Александр Долгирев
Коллекция. Первая эпоха

Нелепость

Лето 1440-го года.

***

Все началось, как нелепость. «Нелепость» – слово-то какое. Я такое в последний раз от священника слышал, и странно, что именно оно пришло мне в голову сейчас, когда моей шеи касалось острие меча.

А ведь и впрямь глупо получилось. Буквально только что Якопо, Топор и я окружали путника-одиночку, рассчитывая на легкую добычу. А теперь Якопо и Топор лежали мертвыми, и я скоро должен был отправиться за ними.

Наверное, стоило помолиться, но из всех слов священника, которые мне приходилось слышать, в голове крутилось лишь слово «нелепость».

Путник-одиночка зло бросил что-то на чужом языке, и это отвлекло меня от дум. За бранью последовал вопрос:

– Ты глухой что ли?!

Путник говорил необычно, но я его понимал – после общения с Топором я мог понять почти что угодно. Я помотал головой, чувствуя, как острие меча ходит по моей шее. Путник тоже это заметил и самую малость убрал меч. После этого он заглянул мне в глаза, и я понял, что глупить не стоит. Уже спокойнее путник спросил:

– Ты хорошо знаешь эти места?

Мы с Якопо пришли сюда с севера, Топор был родом из какой-то дыры на юге, так что я плохо знал эти места. Зато я хотел жить.

– Д-да.

Мой голос дрогнул. Путник будто бы удивился, когда услышал это и снова заглянул мне в глаза:

– Сколько тебе лет?

Я задумался – отец как-то по весне сказал, что мне в этот день исполнилось двенадцать лет. На следующую зиму его не стало. С тех пор было еще две зимы.

И вновь путник прервал мои мысли. Он усмехнулся – это было совсем уж неожиданно для меня.

– Как хоть зовут тебя?

– Лука.

– Хм, хорошее имя… Вот что, Лука, мне нужно найти один старый замок – Роччанеру. Знаешь где это?

Я знал, где это, и, кажется, должен был обрадоваться этому, но мне почему-то было все равно. Это было странно. Я кивнул. Путник легко улыбнулся:

– Это хорошо, Лука. Значит так, у тебя два пути – с ними…

Он махнул головой в ту сторону, где лежали тела Якопо и Топора.

– …или со мной. Проводишь меня до Роччанеры – останешься жив. Если сделаешь это быстро, то немного заработаешь.

В его левой руке блеснула какая-то монета, но я не успел рассмотреть, какая именно. Путник продолжил:

– Так что, Лука? Что выберешь?

– Жизнь.

– Вот и отлично. Только учти, сделаешь глупость – умрешь.

Я кивнул. И вновь путник легко улыбнулся:

– Руки вперед вытяни.

С этими словами он медленно отвел от меня меч и убрал его за спину, затем снял с пояса веревку и накинул ее на мои запястья. Заканчивая связывать меня, путник произнес:

– Ты уж не обижайся, но так будет надежнее.

Я кивнул так, как будто был с ним согласен.

***

К вечеру руки перестали болеть – я просто больше их не чувствовал. День выдался жарким, но вот как раз это мешало мне меньше, чем моему новому спутнику. Слава Богу, путь к Роччанере лежал по старой дороге, а не через поля – так я даже со связанными руками и веревкой вокруг пояса мог идти достаточно свободно.

Мой спутник больше не говорил со мной, лишь останавливался время от времени утомленный жарой, бросал взгляд на окрестные поля и говорил что-то на своем языке. Он тоже шел пешком, ведя своего коня под уздцы.

За весь день нам никто не встретился – это был безлюдный край. К западу была Флоренция, о величине которой я столько слышал, но до нее было далеко.

Под вечер мы устроились в старой заброшенной усадьбе. Даже теперь мой спутник не развязал мне руки. Можно было, наверное, взмолиться перед ним, но я не стал. Солнце медленно уходило, мой спутник, никуда не спеша устроил себе место и развел небольшой костер. Меня он привязал к тому же столбу, что и своего коня. Тот по-доброму фыркал мне и, казалось, ожидал чего-то в ответ.

Я сел и прислонился к столбу спиной, дав отдых уставшим ногам. Делать было нечего, поэтому я следил за тем, кто меня пленил.

А ведь он не молод. На самом деле, даже стар. Широкие плечи поникли, а в волосах много седины. Еще только расседлывая коня, он достал из седельной сумки большую книгу. Почти такую же большую, как Библия, которая была у нашего священника. Теперь, поставив на огонь котелок с водой из усадебного колодца, мой спутник открыл книгу и начал смотреть в нее, то и дело перебирая листы пергамента. Иногда он бормотал что-то под нос, мотал головой и переворачивал сразу несколько страниц. Немного неожиданно для самого себя я произнес охрипшим от долгого молчания голосом:

– Ты грек?

Не отвлекаясь от книги, мой спутник протянул:

– Ты молчал так долго – помолчи еще немного. Мне надо подумать.

Я сделал, как он просил. Когда из котелка стало булькать, мой спутник в последний раз помотал головой и захлопнул книгу. Он вновь залез в седельную сумку и достал оттуда небольшой мешок с мукой. Быстро глянув на меня, он засунул в мешок руку и бросил в котелок две полных горсти муки. Затем он достал из сумки за поясом какой-то светло-серый комок, отрезал от него немного ножом и отправил вслед за мукой.

Я почувствовал, как заурчал от голода живот – последний раз я ел прошлым вечером.

– Долго нам идти?

– Еще два дня пешком.

Он кивнул и снова надолго замолчал, занимаясь кашей. Оказывается, седельная сумка моего спутника была целым амбаром с припасами. За мукой и кусочком сала последовали два сушеных гриба и какие-то травы. Наконец, он достал маленькую деревянную коробочку с красивой резьбой. Аккуратный движением он открыл ее и высыпал в котелок маленькую щепотку белых песчинок соли. Мой рот наполнился слюной даже несмотря на то, что в последний раз я пил еще днем.

– Да, я ромей. А где тебе доводилось встречаться с нами?

Я даже сначала не понял, что это был ответ на заданный мной прежде вопрос.

– В нашу деревню заходил как-то торговец, он говорил так же, как и ты.

– Его вы тоже попытались ограбить?

Я не стал на это отвечать. Мой спутник продолжил:

– И что же он продавал?

– Книги, в основном. Еще украшения и образа святых.

– И что, много продал?

– Наш священник купил одну книгу. Ну, это то, что я сам видел. Украшения были дорогие, а образа раскупили.

Мой спутник хохотнул, продолжая мешать кашу.

– Откуда ты, Лука? Не ври снова, что из этих краев – я знаю, как здесь разговаривают. Ты говоришь по-другому.

В вечернем полумраке я почувствовал, что он смотрит на меня.

– Я с севера.

– Сбежал что ли?

Я помотал головой – не знаю, увидел ли он это.

– Кстати, я совсем забыл о приличиях! Я знаю твое имя, но не сказал тебе свое – меня зовут Кирилл Ангел, я из Фессалоник.

Отец учил всегда быть вежливым. Особенно с теми, кто старше и сильнее тебя.

– Я из Дульмоны близ Пармы. Сын Джованни – сапожника.

– И как же сына сапожника из Дульмоны близ Пармы занесло в Тоскану, да еще и в столь неприглядную компанию?

– Мор.

Кирилл ничего не сказал на это. Через время он тихо спросил:

– А эти двое, которых я убил – они были твоими земляками?

– Нет. Топор был откуда-то с юга, а Якопо хотел ограбить наш дом – думал, что все умерли. Я смог его порезать ножом, и он предложил мне пойти с ним.

– Больше у тебя никого?

Я снова помотал головой.

– У меня тоже. Была жена, но она погибла, когда мой город захватили османы.

– Твой город? Ты… вы были его господином?

Кирилл усмехнулся моим словам.

– Нет, я не был. Хотя когда-то мои предки правили всей Империей. Но это было давно.

Отец учил всегда быть вежливым. Особенно с теми, кто благороднее и богаче тебя.

– Простите за то, что говорил с вами на равных, господин.

– Не трать слова на лесть, Лука. Я такой же, как и ты – бесприютный сирота. Усталый осколок умирающего мира, идущий в сторону от всех заветов и клятв…

Последние слова Кирилл произнес совсем тихо, но я все равно смог их расслышать. Через время он развязал мне руки и подал деревянную тарелку с кашей и мех с водой из колодца. Я попытался двигать руками, но они не слушались. Из-за этого я будто почувствовал себя ребенком, поднял взгляд на Кирилла – он ничего не сказал мне, но мне показалось, что ему жаль, что так вышло.

Скоро я смог кое-как держать тарелку и ложку и набросился на еду. К счастью, каша успела немного остыть, и я смог почувствовать вкус. Соль сделала из каши настоящее лакомство, а запах грибов будто бы унес меня куда-то, в какой-то лес. Но было что-то еще – какие-то вкусы и запахи, которых я не понимал. Я чувствовал их, но будто не знал слов, которыми их называли. Наверное, это из-за трав.

– Как тебе?

Я с трудом оторвался от еды и пробубнил:

– Вкусно!

– И все?

Кирилл смотрел на меня с улыбкой. Почему-то мне стало от этого стыдно. Мне стыдно! Такого со мной давно не было. Так и не дождавшись от меня ответа, Кирилл бросил с усмешкой:

– В стране неудержимых болтунов мне попался молчун, из которого лишнего слова не вытянешь!

***

Больше Кирилл не связывал мне руки и не держал на веревке. Возможно, я его разжалобил, а возможно, он просто забыл сделать это после ужина, а увидев с утра, что я так и не сбежал, решил, что это не нужно.

Мне не хотелось бежать. Идти мне было некуда, а Кирилл обещал мне заплатить, если я доведу его до места. Да и от бесплатной еды было грех отказываться.

К полудню мы сошли с дороги. Она все равно прошла бы мимо Роччанеры, но только после большого крюка – напрямик было быстрее. Я не понимал, зачем Кириллу нужно было в эту развалину, но в течение дня не спрашивал его об этом. Теперь он мог продолжить путь в седле, но не стал, идя чуть позади за мной.

– Стой.

Его окрик отвлек меня от размышлений.

– Смотри.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Это была небольшая деревня, окруженная оливковыми рощами. Мельтешили человеческие фигурки едва видимые отсюда. Стояла середина лета – до урожая было далеко, но у деревьев все равно стояла какая-то суета. Блеснула полоска реки за деревней.

Я посмотрел на Кирилла и удивился – мой спутник почти плакал. Меня это удивило. Я понял, что Кириллу эта деревня о чем-то напомнила, о чем-то важном. Я не стал его отвлекать и устроился на землю в тени, отбрасываемой конем.

Несмотря на то, что сегодня у меня не были связаны руки, устал я почему-то сильнее. Когда ближе к сумеркам Кирилл сказал, что хочет добыть что-нибудь на ужин, я почти валился с ног. К счастью, охоту он взял на себя, а меня оставил обустраивать ночлег.

Я уже клевал носом, когда он принес тушку кролика. И вновь Кирилл долго смотрел что-то в своей книге, бормоча по-гречески и мотая головой. Я в это время свежевал и потрошил кролика и думал о том, что мой спутник больше вообще не ждет от меня подвоха, раз дал мне в руки нож. Правда, он все же не дал мне оставить нож при себе. В итоге он втер в мясо немного соли и какие-то травы и зажарил кролика над костром, сделав вертел из крепкой ветки.

– Почему вы путешествуете в одиночку?

– Что ты имеешь в виду?

– Соль – это дорого. Вы могли бы нанять охрану для себя.

Кирилл усмехнулся, потрогал мясо и провернул вертел.

– Во-первых, я не так уж богат. Я даже вовсе не богат – я просто умею тратить деньги. Во-вторых, я и сам неплохо справляюсь – благо, руки помнят, с какой стороны браться за меч.

Меня раздосадовали его слова – если бы с Кириллом была охрана, Якопо не решился бы напасть и был бы сейчас жив.

– А что вы хотите найти в Роччанере?

– Не что, а кого. У меня назначена там встреча с одним человеком – у него передо мной должок.

– Но Роччанера заброшена… была заброшена, когда я там был.

– Вот как? Тем лучше.

В этот вечер мой спутник был неразговорчив, а мне напротив – хотелось поболтать. Странно для меня.

– Что за книга у вас?

Грустная улыбка.

– Остатки моей коллекции – осколок прошлой жизни.

– Там молитвы?

– Нет. Для меня, это больше, чем молитвы – моя жена погибла, защищая наши книги.

– Что случилось?

Я понял, о чем спросил, когда вопрос уже прозвучал.

– Когда окончательно стало ясно, что османы идут на последний штурм, я поспешил домой. У меня был договор с одним из венецианских торговцев. В обмен на кое-что он обещал вывести меня и мою жену. Я понимал, что большую часть коллекции придется оставить, но хотел прихватить хоть что-то. На мой дом напали. Когда я нашел Ирину, она все еще сжимала в правой руке кинжал, а левой рукой прижимала к груди вот это.

Он кивнул на книгу.

– Это были османы?

– В том то и дело, что нет. Когда османы ворвались в город, я был уже в море. Это были не османы…

Ужин вновь был удивительным. Я мигом забыл обо всем. Мне казалось, что во рту происходит веселая ярмарка. Я не ел мяса больше недели – тогда Топор смог поймать белку. Усталость с новой силой навалилась на меня после ужина, как будто только и ожидала пока я поем. Я смотрел на небо и, казалось, мог делать это всю жизнь. Живот немного крутило от мяса, но это стоило того.

– Вы говорили, что когда то ваш род правил целой страной…

– Угу.

Я перевел взгляд на Кирилла – он лежал с другой стороны от костра в той же позе, что и я, и, похоже, точно также опьянел от еды.

– А почему сейчас не правите?

– Ну, я точно ничем бы не правил – я из другой ветви. Представители моей семьи были плохими императорами. Они оказались-то на престоле случайно и быстро все развалили, а потом еще и сдали Константинополь крестоносцам. Так что моя знатность не столько честь, сколько клеймо. Впрочем, это было давно – все уже обо всем забыли.

– Но вы были богаты?

– Да, был. Но это заслуга не моего имени, а моего отца и деда, которые были хорошими купцами. Да и у меня кое-что получалось. Они зарабатывали деньги, я пытался заработать влияние.

– А разве это не одно и то же? Богатые люди сильны.

– Нет, Лука. Богатство и влияние схожи по своей природе, но не обязательно сопровождают друг друга. Как-то мой отец лишился целого корабля из-за чиновника, с которым враждовал. У отца были деньги, но не оказалось нужной власти…

Кирилл поднял правую руку на уровень своих глаз и стал загибать пальцы:

– Родовитость, богатство, власть… Если у тебя есть только родовитость, то ты просто человек с очень большой тенью. Если у тебя есть только богатство, то некоторые двери все равно останутся для тебя закрыты. Но если у тебя есть власть… с ней родовитость и богатство перестают быть чем-то важным.

– Но как же получить власть, если нет ни богатства, ни родовитости?

– Хм… смелость, ум, жестокость. Ну, и должно повезти, должен выпасть шанс. Посмотри, например, на меня. Несмотря на все, что я сказал о своей семье, я вполне родовит. Деньги у меня кое-какие тоже есть. Но я начисто лишен власти – в чужой стране, без дома и с единственной драгоценностью в жизни. А все почему? Не повезло. Оказался не в том месте не в то время – в умирающей Империи, раздираемой врагами. Да еще из осажденного города не успел вовремя сбежать – впрочем, тут моя вина, на судьбу пенять нечего.

– С какой драгоценностью?

– Что?

– Вы сказали, что у вас осталась одна драгоценность в жизни – о чем вы говорили?

– Внимательный парень… моя драгоценность – это моя коллекция, точнее, то, что от нее осталось.

***

Я сощурился на закатном солнце и всмотрелся в грубые очертания старого замка. Это и была Роччанера, и не было похоже, что в ней успел кто-то поселиться с тех пор, как мы с Якопо пережидали здесь грозу прошлой весной.

– Сегодня семнадцатое или восемнадцатое?

Я повернул голову и наткнулся на взгляд Кирилла. Через мгновение он улыбнулся и протянул:

– А, ну да…

Похоже, он понял, что я не знаю какой сегодня день – я знал лишь, что была середина июля.

Не отрывая свой взгляд от замка, торчавшего белесым пнем посреди травянистой равнины, Кирилл достал из-за пазухи кошель и забрался в него правой рукой.

– Ты привел меня, куда нужно и сделал это быстро, Лука. Я обещал тебе награду.

– Можно мне остаться с вами?

Я думал об этом еще с утра, когда понял, что мы можем успеть к Роччанере до наступления темноты. У меня никого не было и мне некуда было идти, а с Кириллом я хотя бы буду сыт. Я еще не был в услужении, но, кажется, это было не так уж сложно. Кроме того, я много думал над словами, сказанными Кириллом прошлым вечером – о том, что должно повезти. Он, похоже, никогда не был в такой нужде, в которой бывал я, а потому не знал, что повезти должно не только для власти, но и для простого выживания. Встреча с ним была везением – тем самым шансом перестать все время нуждаться.

Я понял, что он пытается посмотреть мне в глаза и ответил на его взгляд. Не знаю, увидел ли он то, что хотел, но серьезность сошла с его лица, вновь уступив улыбке.

– Можешь остаться со мной до конца этого дела, а там посмотрим.

– Спасибо.

Он, не ответив, повернулся к замку:

– Не спеши благодарить, Лука. Раз уж ты останешься со мной еще на некоторое время, стоит рассказать тебе, что же я забыл в тосканской глуши.

Немного неожиданно для меня после этих слов Кирилл двинулся к замку. Я пошел рядом с ним.

– Я говорил тебе, что мою жену убили, но не стал рассказывать о том, что я знаю, кто это сделал. Дело в том, что еще за год до падения города, в Фессалониках появился один генуэзец. Он тоже был из знатной семьи – один из Фиески. У него были в городе дела, но мне кажется, что эти дела были лишь поводом – он прибыл за моей коллекцией. Не знаю уж, откуда он о ней узнал – мы редко брали что-то в Италии – тут не так уж много осталось от римлян, а всяческие норманны и готы с лангобардами могли мало что предложить.

Сперва он хотел купить некоторые работы, и я даже был не против их продать – этот Фиески смог впечатлить и даже несколько очаровать меня, хотя Ирине сразу не понравился. Но я быстро понял, что он ничего не хочет покупать – он просто выведывал размеры и ценность коллекции.

Затем он исчез. Но за несколько дней до последнего штурма я вновь заметил его. А потом я нашел мою Ирину убитой посреди разграбленной подчистую библиотеки, и все встало на свои места…

Десять лет, Лука – десять лет я искал его по всей Италии. Но он как в воду канул. В Генуе его не видели много лет и не очень хотели увидеть – похоже, он совершил какое-то преступление. Ни в Риме, ни в Венеции, ни в Милане, ни во Флоренции. Не найдя его на западе, я обратился на восток и нашел его следы в Трапезунде. А затем мне в руки попало письмо Фиески адресованное одному из константинопольских торговцев. Они договорились о покупке редких книг, однако Фиески уже покинул Империю и предлагал торговцу доставить оговоренные книги в Италию – в этот самый замок. Фиески должен приехать туда после двадцатого июля и обещал ждать торговца две недели. Но поджидать будут его…

– Или он уже там и это ловушка.

Кирилл остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Я думал об этом. Зная Фиески и его подход к ведению дел, стоит быть к этому готовым. Но я не могу отступить – сам понимаешь. Впрочем, тебя это не касается – ты все еще можешь уйти.

Я задумался на мгновение, но мне все еще было некуда уходить, поэтому я помотал головой и вновь пошел рядом с Кириллом в сторону приближавшихся старых стен.

Если внутри кто-то поджидал, нас уже давно заметили, поэтому таиться причин не было, однако Кирилл закрыл нижнюю часть лица платком – так его труднее было узнать.

– Дайте мне что-нибудь.

– Ты о чем?

– Нож, кинжал, топор – какое-нибудь оружие, чтобы от меня был толк. Кирилл снял с пояса кинжал с изящной рукояткой и передал его мне, я засунул его за пазуху и только теперь понял, насколько же мне неудобно было в последние дни без оружия.

Ворота небольшого замка были разбиты, а левая створка и вовсе выбита – пока все выглядело так же, как в прошлый раз. В тени каменной арки было темно и прохладно, мне захотелось побыть здесь побольше, но мой спутник продолжал идти вперед мерным спокойным шагом. Когда мы вышли во двор, раздался окрик, умноженный эхом:

– Стой!

Кирилл остановился на месте, я сделал так же. Того, кто к нам обращался, я не видел.

– Кто вы?

– Стефан Каменос. Книготорговец из Галаты.

Кирилл заговорил так, что я почти его не понимал – наверное, он хотел показать, будто плохо говорит на нашем языке. Затем голос спросил его что-то по-гречески – Кирилл ответил. Через время он медленно и осторожно подошел к своему коню и достал из сумки свою книгу. Затем он взял ее обеими руками и поднял вверх, будто бы показывая кому-то.

Через еще несколько фраз по-гречески, голос неожиданно перешел на наш язык:

– Так где остальное?

– Я назвал тебе свое имя, но не слышал твоего. Если ты Джанлука Фиески, покажись. А если нет, нам не о чем говорить.

На это голос не ответил. Вскоре во двор вышел богато одетый человек чуть младше Кирилла возрастом. Одновременно в разрушенных переходах с двух сторон от двора появились два человека со взведенными арбалетами. Я мгновенно вспотел и почувствовал, как кинжал за спиной натирает кожу. Один из арбалетчиков целился в Кирилла, а второй – в меня.

Я понимал, что сейчас начнется драка, но не знал, что именно хочет делать Кирилл – вот бы ему как-нибудь намекнуть мне. Но Кирилл неотрывно смотрел в лицо богатого человека. Тот подошел к нему и протянул руку:

– Позвольте посмотреть поближе.

Кирилл легко склонил голову и протянул свою книгу. Фиески взял ее в руки и открыл на середине. Пока он смотрел на страницы книги, мой спутник убрал платок с лица и тихо произнес:

– Привет от Ангелов.

Сразу после этого он сделал шаг к Фиески и всадил ему в живот кинжал, как две капли воды похожий на тот, что был за пазухой у меня. Я даже не успел заметить, откуда он его достал. Фиески коротко вскрикнул, а Кирилл с неожиданной силой поднял его и развернулся на месте, подставив спину Фиески арбалетному болту. Последнее я видел уже мельком, так как повалился на землю, уклоняясь от второго болта.

Сразу после того, как я услышал лязг железа наконечника о камень и понял, что в меня не попали, я вскочил и поспешил на лестницу, ведшую в переходы, где были арбалетчики – у меня было время до них добраться. Внизу что-то происходило, но я не смотрел туда.

Тот, кто стрелял в Кирилла, был ко мне ближе, он согнулся над арбалетом спиной ко мне – я метнул в него кинжал. Он начал падать вперед, я подбежал, единым рывком вытащил кинжал и еще несколько раз всадил его в спину арбалетчику. Почему-то в этот момент я подумал о том, что Топор мог бы гордиться тем, как я научился метать ножи.

Я оставил мертвеца и поспешил ко второму. До него было уже рукой подать, когда он вскинул свой арбалет, но отчего-то не выстрелил, а бросил его в меня. Я совсем не ждал этого, чем-то разбило губу, а в глазах побелело. В следующее мгновение в меня врезалось и опрокинуло на пол что-то тяжелое. К счастью, я крепко держал кинжал и начал бить им, даже толком не видя ничего. Но я попадал – арбалетчик вскрикнул, а затем начал заваливаться на меня. Кажется, я тоже кричал. И продолжал бить.

Когда я выбрался из-под трупа, вокруг было тихо. Я утер окровавленные губы рукавом, но сделал только хуже – мои руки были в крови по локти. После этого я посмотрел вниз и увидел лежавшие тела – их было пять.

Я заспешил вниз, к телу Кирилла – он лежал на животе. В стороне лежал труп Фиески с болтом в спине и раной от кинжала в животе, а вокруг Кирилла были три мертвеца с мечами. Неожиданно Кирилл застонал, я перешел на бег и быстро оказался рядом с ним. Я перевернул его, увидел рану на животе и понял, что ему осталось совсем немного. Он посмотрел на меня, а затем попытался поводить головой вокруг, будто искал что-то. Я его понял и подобрал рядом с телом Фиески книгу, которую почти не испачкало кровью. Я попытался вложить ее в его руку, но он оттолкнул ее и снова посмотрел на меня. Не знаю, правильно ли я его понял, но, кажется, он оставлял книгу мне. Через несколько мгновений его не стало.

***

– Так, кажется, мы сочлись, юноша?

Я убрал последние монеты в тяжелый кошель и, не удержавшись, взвесил его в руке – я никогда в жизни не имел столько денег. И мой отец тоже. Убрав кошель, я вспомнил о последнем важном деле:

– Послушайте, мастер, а вы не знаете, кто может купить греческую книгу?

Кажется, этим вопросом мастер Стураро был удивлен больше, чем всеми теми перстнями и нательными крестами, которые я ему принес. Через заминку он ответил:

– Возможно, вы удивитесь, юноша, но греческую книгу могу купить я. Покажете?

Я достал последнюю драгоценность Кирилла и положил перед ювелиром. Он осторожно открыл ее и пролистал.

– Нет, простите, юноша, боюсь, такое меня не интересует.

– А вы понимаете, о чем она?

Я не ожидал подобного ответа после всех тех слов, которые были сказаны о ней Кириллом и после того, как видел его отношение к ней.

Мастер Стураро ответил не без доли обиды:

– Да, молодой человек, понимаю. Это кулинарная книга.

– Кули… что это значит?!

– Ну, поварская. В ней перечислены различные блюда, в основном, достаточно простые – что немудрено – книга написана одним из греческих офицеров. Наверное, в походе она может быть полезна, особенно для большого отряда. Но мне такое не интересно…

Я почувствовал, что улыбаюсь. Поварская книга – что за нелепость!

Наследство

Зима 1470-го года

1

Я заметил фигуру отца на фоне костра и поспешил к нему. Он был не один – кажется, рядом сидел повар Клаудио. Я, не спросясь, подсел к ним. Отец кивнул мне, но ничего не сказал. Я протянул озябшие руки к огню, а потом обратил внимание на то, чем были заняты отец и Клаудио.

Повар быстрыми движениями взбивал что-то желтое в небольшой миске, а отец в это время аккуратно подливал в миску оливковое масло. Я пригляделся и понял, что в миске были яичные желтки, которые теперь медленно превращались во что-то вроде густой подливки.

Пламя костра плясало в глазах моего отца – он был всецело увлечен своим занятием. Масло текло ровно и непрерывно, в то же время, было заметно, что отец старается не переборщить.

Я не удержал улыбку – отец был озабочен очередной своей кашеварской придумкой, а не тем, что завтра его отряду, возможно, придет конец.

Желтки с маслом окончательно потеряли свой первоначальный вид. Клаудио сделал отцу знак, и тот убрал бутыль с маслом.

– Что теперь, синьор?

Отец задумчиво глянул на получившуюся смесь, а затем, не глядя на меня, бросил:

– Паулино, подай мешок с сухарями.

Я поводил взглядом и быстро нашел приметный красный мешок – передал его отцу. Он в этот момент добавлял в миску немного соли из резной коробочки, которую всегда носил с собой.

– Достань пару сухарей.

Я сделал, как он просил, и подался вперед, чтобы лучше видеть миску. Отец дал один сухарь Клаудио, а сам взял у него из рук ложку и зачерпнул немного смеси. Повар, оставшись без ложки, просто окунул свой сухарь в миску. Некоторое время прошло в молчании, затем отец произнес:

– Чеснок.

Клаудио, не прожевав до конца, ответил:

– И травы. Петрушка, базилик – ничего сложного.

– Пустовато. Как будто чего-то не хватает… Паулино, попробуй.

Я взял ложку из рук отца и аккуратно зачерпнул. Да, чеснок и травы не будут лишними. По мне, вкус был тяжеловат и мало шел для подливки, при этом и впрямь ощущалась пустота. Я прикрыл глаза и дождался послевкусия, а затем немного неожиданно для самого себя бросил:

– Уксус. Или лимонный сок.

– Точно!

Клаудио хлопнул себя по колену, а отец просто кивнул.

– Клаудио, у нас ведь оставался винный уксус?

– Да, синьор. Я сейчас принесу…

– Отец, мне нужно поговорить с тобой.

Отец с Клаудио могли продолжать свои занятия часами, а я уже валился с ног от усталости после еще одного тяжелого дня погони, однако вопросы, которые меня мучили, нужно было задать именно сегодня.

Отец кивнул и сделал знак Клаудио. Повар ушел, забрав с собой миску. Когда он скрылся в вечерних тенях, отец наклонился к огню и подтянул к себе мех с теплым вином. Пока он наливал вино, я начал говорить:

– Ты предложил очень рискованный план. Слишком рискованный.

Отец ничего не сказал. Он налил мне, потом себе, сделал большой глоток, передернул плечами и плотнее закутался в плащ. Только после этого он заговорил:

– Я знаю, Паулино. Но другого плана нет – мы возьмем Базелью и укроемся там.

– Если, мы ее возьмем…

– Возьмем. Я знаю, как провести туда целый отряд так, чтобы никто ничего не понял, пока не станет поздно.

Я не сильно удивился подобному повороту – на совете было понятно, что отец что-то не договаривает.

– Почему ты не рассказал об этом сегодня?

– А зачем? Завтра с утра все, кому нужно, об этом узнают. А то, знаешь, Паулино – в холодные ночи, вроде этой, людей, отягощенных лишними знаниями, так и тянет сделать глупость, например, бежать в Базелью и предупредить синьора Фаджиано о наших планах.

– Думаешь, он о них не узнает?

– Думаю, что ты, хоть и грамотей, но все еще сопляк – конечно, Фаджиано узнает о нашем приближении, но только он будет считать, что мы обойдем Базелью стороной и уйдем на север.

– Как это?

Отец не удержал улыбку – ему нравилось поучать меня.

– Сегодня утром я отправил Фадрике и Щербатого Уго в Базелью, чтобы они прикинулись там дезертирами из моего отряда и всем, кого встретят, растрепали о моих планах идти к швейцарцам.

Отец замолчал и уставился в огонь. Я последовал его примеру и допил вино – он тут же налил мне еще. Несмотря на слова отца, мне не нравилось то, что он придумал. За нами гнались люди Галеаццо Сфорца, и отряд Испанца уже был не далее, чем в двух переходах от нас. Их было больше, с ними не было обоза с женщинами и детьми, не было раненых и больных. Даже зацепись мы за какую-нибудь крепость, у нас было бы мало шансов выдержать бой с Испанцем. Но со свободными крепостями было как-то туговато, поэтому отец решил взять одну из занятых. Я знал, что его не получится переубедить, но вино немного развязало мне язык, поэтому я все же попытался:

– Хорошо. Допустим, твой план сработает, и мы возьмем Базелью – что дальше? Многие погибнут при штурме, многие будут ранены. Даже за стенами мы не сможем сдержать Испанца.

– Может быть, ты и прав…

Это было настолько неожиданно, что я повернулся к отцу и попытался посмотреть ему в глаза – все знали, что Лука Анджелетто, приняв решение, не отступает от него.

Отец неотрывно смотрел на огонь, лицо его было спокойно. Я ожидал продолжения, но он молчал. Я вытянул ноги к огню и прислушался к засыпавшему лагерю. Было тихо, еще недавно кричали дети и лаяли собаки, сновали туда-сюда осунувшиеся от изнурительной дороги женщины и мужчины, в чьих глазах можно было различить растерянность и даже страх. Но сейчас ничего этого не было. Остался только ветер и треск костра.

– А как бы ты поступил на моем месте, Паулино? Что написано для таких случаев в твоих книгах?

Я не без труда оторвался от звуков ветра и костра. В моих книгах не было описано случаев подобных тому, в котором мы оказались. Но кое-какие свои мысли у меня были и уже давно – с того самого момента, когда миланский герцог объявил на нас охоту.

– Нужно распустить отряд.

Я понимал, что за такое предложение отец вполне может отвесить мне оплеуху. Однако он не стал этого делать, вместо этого он тихо рассмеялся.

– Вот так просто? Распустить отряд? Всем разбежаться в разные стороны и надеяться на удачу. Бросить моих людей с их семьями в чистом поле зимой. Оставить раненых и больных их судьбе. И начать все с начала – снова стать простым сыном сапожника без дома и надежд…

– Это ужасно, но это оставляет нам шанс выжить, а ты ведешь нас к гибели.

– Нас или их?

Отец махнул головой себе за спину – я понял, что он имеет в виду весь остальной лагерь.

– Всех.

– Завтра все может сложиться по-разному, но даже если у нас все получится, я не буду жить вечно – когда-нибудь ты займешь мое место. И в тот момент, когда ты станешь капитаном, вспомни этот вечер и спроси себя: «Почему в тот раз почти никто не дезертировал? Почему все согласились подчиняться моему отцу и доверили ему свои жизни и жизни своих родных?» Я обещаю, что ты займешь мое место после моей смерти, но вот сможешь ли ты его удержать – это будет зависеть от того, что ты ответишь на эти вопросы… А сейчас просто поверь мне, как верят они.

Я понял, что разговор окончен. Отец и так за этот вечер сказал мне больше слов, чем в иные недели. Однако я не мог отправиться спать, не получив ответ на еще один вопрос:

– На совете ты не сказал, где завтра буду я. А я буду при деле, отец.

– Будешь. У меня для тебя особое задание, которое я не доверю никому, кроме тебя. Завтра все узнаешь. А до завтра подумай, кому из отряда, не считая меня, ты доверяешь больше всего – это важно.

2

На совете отец действительно сказал не все. Оказывается, много лет назад он уже бывал в Базелье, и в тот раз ему пришлось спасаться бегством вместе с нынешним господином Базельи Джироламо Фаджиано. Это было во время очередной распри между Фаджиано и их кровными врагами Пассеро.

Тогда отец и узнал о том, что под Базельей есть старые катакомбы, имевшие входы в разных частях города, в том числе, в подвале крепости, и уходившие за городские стены. Теперь отец хотел таким образом попасть внутрь.

Я аккуратно ступал в узком коридоре, изо всех сил стараясь различить в неверном свете факелов почти затертые древние росписи. Мужчины одетые в свободные белые одежды и женщины с легкими улыбками. Рассматривая их, я почти забыл о том, что мне предстояло сделать.

На одной из развилок наш отряд разделился. Я увидел впереди у развилки отца – он сделал мне жест подойти.

– Когда пойдет бой, твоя задача защитить библиотеку, Паулино. Следи, чтобы не начался пожар, следи за тем, чтобы никто ничего не стащил. Ты сделал, как я тебя вчера просил?

– Да.

– Сколько человек получилось?

– Пятеро вместе со мной.

– Должно хватить. Оставь все остальное нам – твоя задача, это библиотека.

– Ты уверен, что она еще там? Больше двадцати лет прошло все-таки.

– Нет, не уверен. Если что, ты знаешь, что искать – вдруг наткнешься на нее взглядом.

– И что тогда?

– Ничего – береги ее.

Отец повернулся, чтобы уйти, но вдруг обернулся и бросил:

– Да, Паулино, себя тоже береги.

После этого он сразу скрылся в тоннеле, который должен был привести часть нашего отряда прямо к городским воротам. Им предстояло открыть ворота и продержаться до подхода основных сил банды. Когда начнется бой, именно по ним придется основной удар людей Фаджиано. Именно поэтому отряд у ворот вел сам капитан, и я бы все отдал, чтобы к нему присоединиться. Но мне было в другой тоннель.

Через некоторое время впереди послышались приглушенные удары и несколько коротких вскриков – авангард добрался до охраны спуска в катакомбы. Вскоре я выбрался из тоннеля и оказался среди винных бочек. Седовласый Бернардино заговорил своим хриплым голосом:

– Чиро, Бочка и Беппе со мной в левое крыло. Одноглазый, ты со своими берешь правое крыло. Молодой синьор, ты со своими идешь с Одноглазым… Ческо, где твоя повязка?

Молодой бритоголовый воин поспешно завязал на лбу черную повязку. Такие повязки были у всех наших людей – у кого на голове, у кого на плече.

Бернардино не зло выругался, а после этого направился к выходу из погреба.

В следующие минуты я старался не отстать от Одноглазого и старательно смотрел по сторонам – отец сказал мне, как найти в библиотеку, но в полутьме и в горячке боя мне все время казалось, что я заблудился.

Из коридора слева на нас выбросились двое. Здоровяк Лучано едва успел подставить топор под удар мечом сверху, второй противник в этот момент налетел на меня, но я встретил его ударом кинжала в живот, а затем полоснул вторым кинжалом по лицу, не целясь. Когда его тело коснулось пола, он уже был мертв. Я бросил взгляд в коридор, из которого выскочили эти двое, и увидел еще двоих – эти были с взведенными арбалетами. Стоило мне подумать об этом, как чья-то сильная рука дернула меня за плечо, убирая из простреливаемого проема.

Тут же раздались два сухих щелчка подряд – один болт чиркнул по каменной стене, а вот второй вошел Лучано, который только разделался со своим противником, прямо в шею. В проход тут же выскочил коротышка Карло, в руках которого арбалет казался настоящей баллистой. Он выстрелил, и один из арбалетчиков Фаджиано со сдавленным вскриком схватился за живот. В это время я вновь оказался в проходе и швырнул во второго арбалетчика один из своих кинжалов – попал.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина, тугая и упругая – как будто с головой ушел под воду. Затем звуки ожили, и первым был стук моего сердца. Только сейчас я глянул на того, кто спас мне жизнь.

– Спасибо, Одноглазый.

– Не раскисай, молодой синьор, их еще много!

Одноглазый ухмыльнулся и ринулся в коридор, за ним бросились еще несколько наших людей. Я уже намеревался последовать их примеру, но что-то меня остановило. Я оглянулся и понял, что именно об этой галерее говорил отец, рассказывая, как пройти к библиотеке.

Слева уже снова кипел бой, но мой приказ был точен. Я махнул троим оставшимся со мной бойцам и побежал вперед. Да, об этом месте говорил отец – кажется, я уже видел нужную дверь, когда на нас буквально наскочили несколько человек.

Их было пятеро. Трое солдат, один старик за пятьдесят и женщина. Женщина была одета в дорожное платье, а на ее шее было ожерелье с несколькими рубинами.

Пока в моей голове проносились все эти мысли, раздался арбалетный треск, и один из солдат упал с громким криком. Карло тут же отбросил разряженный арбалет и пустился в бой с коротким широким мечом. Против меня оказался старик с длинным богато украшенным мечом. И он умел им пользоваться. Я тут же вспомнил, что не забрал свой второй кинжал, который швырнул в арбалетчика. Пришлось справляться так.

Он сделал выпад справа – медленно. Я уже ушел из-под удара в сторону – теперь его бок был открыт. Я оттолкнулся ногой от стены и швырнул себя в старика, метя кинжалом ему в низ живота – на нем могла быть кираса или кольчуга, защищавшая грудь. Я почувствовал, как кинжал без особенных препятствий вошел в тело в районе паха. После этого я нанес еще один удар по незащищенной шее – на этом все было кончено.

Неожиданно сверху на меня свалился удар каким-то тяжелым тупым предметом. Удар был не очень сильный, но я его совсем не ждал, поэтому на время потерялся. В себя меня привела грязная брань, изливаемая женским голосом. Бегунок оттаскивал женщину от меня, уклоняясь от ее попыток пнуть его.

Я посмотрел себе за спину и увидел толстый книжный том. Серебряная вышивка по корешку, зеленый переплет, толстый пергамент, множество тканевых закладок, пришитых к верхней части корешка – это была она, та самая книга, которую желал получить отец.

Я огляделся – эта схватка тоже осталась за нами. Трое, включая старика, были мертвы, один умирал, а женщина прожигала меня взглядом полным ненависти. Я поднял книгу с пола и подошел к женщине.

– Где библиотека.

– Катись к черту!

Я дал ей пощечину.

– Еще раз – где библиотека?

– Паулино!

Я отвлекся от женщины и посмотрел на Родриго, который стоял у двухстворчатой двери в конце коридора. Одна створка была приоткрыта. Я прошел к нему.

– Посмотри, кажется, это то, что нам нужно.

Я заглянул в комнату и увидел массивные стеллажи, уставленные книгами и засыпанные свитками, а также несколько столов и подставок под книги. Это определенно была библиотека. Я вошел в большое полукруглое помещение и осмотрелся. Положил том на ближайший стол и подошел к одной из подставок с открытой книгой. Похоже, когда мы ворвались в крепость, кто-то читал эту книгу – свечи на подставке до сих пор горели. Я увидел несколько рисунков и подписи на греческом, протянул руку к книге, но тут меня отвлекли:

– Молодой синьор, а бабу куда?

У Карло для его роста был удивительно сильный голос. Я чуть поразмыслил над его вопросом, а потом решил не придумывать ничего лишнего.

– Ведите сюда.

Бегунок втолкнул женщину в библиотеку. Теперь на ее лице была написана опустошенность. А это лицо было очень даже ничего. Женщине было лет на пять или семь больше, чем мне, и она совсем не была похожа на угловатую девчонку.

Я отогнал ненужные мысли.

– Свяжите ее и привяжите к ножке стола – потом решим, что с ней делать.

Когда все было исполнено, я проверил, надежно ли она связана, а после этого вышел из библиотеки.

– Бегунок, Карло – стойте здесь, никого кроме меня или отца не пускать. Женщину не трогать.

Бегунок оглянулся на дверь, и я щелкнул пальцами, привлекая его внимание:

– Не трогать я сказал!

Я дождался кивков, а после этого протянул Карло том.

– Головой отвечаешь.

Карло вновь кивнул.

Несмотря на то, что приказ отца был ясен, я не хотел оставаться без дела. Похоже, что старик, которого я убил, был синьором Фаджиано. Если так, то победа была почти у нас в кармане. Интересно, кем является эта женщина? Жена Фаджиано? Дочь?..

Впереди послышался лязг мечей, и мы с Родриго перешли на бег. Это была трапезная – здесь защитники крепости наскоро соорудили баррикады из опрокинутых столов и лавок. Но все было бесполезно – баррикады были взяты. Среди комнаты бесновался седовласый Бернардино, орудуя страшным двуручником. У противоположного входа я заметил Одноглазого, державшегося за окровавленное плечо. Бой завершался.

Неожиданно один из мертвецов на полу дернулся и бросился с кинжалом в ноги Бернардино. Я, даже не успев подумать, прыгнул вперед и всадил кинжал в спину противника за мгновение до того, как он дотянулся бы своим кинжалом до коленей седого воина. Я поднял взгляд и увидел клинок двуручника, опускавшийся прямо мне на голову. Почему-то в этот момент я даже не подумал попытаться уклониться, а просто застыл, глядя на свою смерть. Однако огромный меч вдруг резко остановился, не успев раскроить мне голову, и до меня донесся знакомый хриплый голос:

– Крепость наша, молодой синьор!

3

Что-то было не так. Бой в крепости закончился уже пару часов назад, а вестей от отца все не было. Я не мог найти себе место. Если отряд отца смог удержать ворота, и наши уже в городе, то почему отец никого не отправил справиться о положении в крепости? Если же банда не смогла проникнуть в город или была в нем разбита, то почему на нас не нападают?

Очевидно, эти вопросы крутились в голове не только у меня – около часа назад Бернардино с несколькими людьми ушел в город. За старшего остался Одноглазый, который очень ослаб от потери крови из-за неприятного ранения зазубренным клинком.

Я уже несколько раз обошел крепость. Вернул себе второй кинжал. Снял перстни с пальцев синьора Фаджиано. На одном из них был изображен серебряный фазан – теперь не могло быть сомнений, что я убил именно хозяина этой крепости да и всей Базельи.

Два раза справлялся у Карло и Бегунка все ли тихо, а также заглянул в библиотеку и предложил связанной женщине воды. Она не удостоила меня ответом. Не ответила она и на мой вопрос о том, кто она.

Наконец, ожидание неизвестного стало нестерпимым. Пускай отец отчитает меня за нарушение приказа, но, если ему нужна была помощь, я должен был быть рядом.

Я взял с собой только Родриго.

Стоило нам выйти за ворота крепости, как стало понятно, что бои уже закончились почти везде. Однако не было понятно, кто победил – нам не встретились ни люди из банды, ни солдаты Фаджиано. Только несколько окровавленных тел.

Двери в некоторых домах были выбиты, а проемы зияли мертвой чернотой. Хотя иногда из них раздавались плачи или стоны. Похоже, уже пошел грабеж – это был хороший признак, значит, наши хозяйничали здесь еще недавно. Но где же все теперь?

Я сам не заметил, как достал один кинжал и перехватил его обратным хватом. Почти одновременно с этим Родриго застегнул ремень на своем шлеме.

На небольшой площади, окруженной торговыми лавками, мы, наконец, увидели живых. Несколько солдат сидели и стояли у большого костра, рядом сидела, прижавшись друг к другу, еще группа людей. Мы укрылись за углом ближнего к площади дома. Я аккуратно выглянул и постарался рассмотреть солдат у костра. Через время я улыбнулся и вышел на свет.

– Привет от Ангелов!

Солдаты всполошились, но тут же расслабились и ответили мне нестройными приветствиями. Мы медленно подошли. Я увидел у солдат мех с вином и понял, что ужасно хочу пить.

– Есть лишняя чарка?

– Конечно, молодой синьор.

Старший из солдат отдал мне свою кружку и щедро плеснул вина. Я выпил едиными духом и понял, что хочу еще. А еще я понял, что у меня все это время изрядно тряслись руки. Чтобы скрыть это я вернул кружку десятнику и спрятал руки за пазуху. Один из солдат спросил:

– Вы ведь из крепости? Вы взяли ее?

– Да, ребята, крепость наша! А у вас как дела?

– Капитан открыл и удержал ворота, мы взяли западную часть и пробились сюда. Когда нас здесь оставили, наши завершали штурм северной стены и закрепились в еврейском квартале в южной части. Сопротивления серьезного не было – без штанов их застали.

– Не видели Бернардино? Он с час назад должен был здесь проходить.

Десятник помотал головой. Я отупело уставился в огонь – новости были хорошие, но мне почему-то не становилось от них спокойнее. Наконец, я с усилием оторвался от костра и кивнул на мех:

– Дай еще.

Десятник снова протянул мне кружку, я снова выпил все за мгновения. Вино все же начало греть мое нутро. Я понял, что просто-напросто замерз – свой плащ я оставил у входа в катакомбы, чтобы он не стеснял движений, а из крепости вышел, в чем был.

Только теперь я обратил внимание на группу пленных чуть в стороне. У всех были связаны руки, кроме того, они были связаны друг с другом. Я подошел к ним и бросил:

– Кто старший?

– Я.

Тот, кто отозвался, был очень высоким и очень худым, а еще был совершенно лыс. Я подошел к нему.

– Есть сильно раненые?

Он уставился на меня без особенной злобы, скорее устало, и ничего не ответил.

– Ладно, как хочешь.

Я достал и поднес к его глазам перстень синьора Фаджиано. Он посмотрел на него тем же взглядом, каким смотрел на меня.

– Тебе и твоим людям не обязательно следовать за своим синьором. Подумай об этом.

С этими словами я убрал перстень и вернулся к костру.

– Вода с собой есть?

Десятник, кажется, понял меня сразу, однако помотал головой. Но тут же произнес:

– В этих лавках может что-нибудь найтись, молодой синьор. Хотя бы котелок.

– Да, попроси у добрых лавочников воды.

– Попросить?..

– Да, попросить, солдат. Платить им, конечно, не надо, но и грабить без необходимости не стоит. Как раздобудешь воду или растопишь снег, напои пленных. Спроси, чего нужно. Пока не развязывай, но, если кто ранен – помогите.

– Зачем это, синьор?

Вопрос задал самый молодой из солдат, и десятник тут же на него шикнул.

– Затем, что завтра, возможно, тебе, солдат, придется стоять с кем-то из этих людей плечом к плечу. Или забыли, что мы не от хорошей жизни полезли в Базелью?

Мои слова вышибли из солдат победный дух – даже несмотря на то, что смелый план отца, судя по всему, удался, мы все еще были в опасности, и опасность эта непрестанно приближалась. Лишь десятник остался совершенно невозмутим.

Я кивнул ему и поспешил к Родриго, который дожидался меня чуть в стороне. Казалось, что теплолюбивого южанина ничуть не смущает холод и начавшийся снег. Когда мы чуть отошли от площади, он заговорил:

– Ничего себе ты в капитана поиграл, Паулино.

Я ничего не ответил, попытался улыбнуться, но вышел оскал. Тревога не отпускала.

В нижнем городе следов боев было много. И трупов хватало. Здесь во всю шел грабеж. Глупость несусветная! Возможно, мы здесь надолго – тогда мы грабим самих себя. Мне даже пришлось вмешаться несколько раз. К счастью, ошалевшие солдаты мне подчинились – в ином случае мы с Родриго могли и не справиться. Впрочем, в одном из домов, из которых мы прогнали солдат, я сам поживился меховым плащом – холод все же победил.

Что-то странное случилось уже почти перед самыми воротами, которые были распахнуты настежь. Из переулка прямо на нас вдруг выскочила девушка в разорванной одежде, за ней, оттолкнув меня, выбежал один из наших солдат. Если бы Родриго меня не подхватил, я упал бы прямо в грязный снег. Почему-то именно это разозлило меня больше всего, что случилось за последние дни. Солдат, между тем, не обращая ни на что внимания, догнал девушку и повалил ее на землю.

Я медленно подошел к нему и постучал набалдашником своего кинжала по его шлему. Солдат оглянулся, но будто не увидел меня. Я бросил ему:

– Неплохо бы извиниться, свинья!

Ответом на мои слова был неожиданный смех:

– Катись к черту, щенок! Ты теперь ник…

Он не успел договорить – Родриго подскочил к солдату и перерезал ему горло до того, как я успел что-либо понять и остановить его. Кровь полилась прямо на перепуганную девчонку. Родриго стащил с нее мертвое тело и попытался помочь встать, но она оттолкнула его и с трудом, подбирая разваливающееся платье, укрылась в той же подворотне, откуда выскочила. Я все это время простоял, уставившись прямо перед собой. Наконец, я выдавил:

– Родриго, что-то не так.

Мой друг медленным движением вытер свой кинжал от крови и ответил:

– Да, Паулино, похоже на то.

Я сбросил недавно раздобытый плащ и достал свои кинжалы. Родриго убрал кинжал и достал свой меч.

К воротам мы двигались, держась тени. Впереди замаячила знакомая фигура – это был Батиста из Лоди – один из телохранителей отца. Очевидно, он охранял вход в дом, чей фасад был обращен прямо на превратную площадь. Я направился к нему, но тут из дома вышел один из отцовских лейтенантов – Куарчитто. Он спросил негромко, но я все равно смог расслышать:

– Щенок не появлялся?

Ответа Батисты я не расслышал не в последнюю очередь из-за того, что юркнул за опрокинутую телегу, надеясь, что Куарчитто и Батиста не успели меня заметить. Родриго был здесь же, затем сделал мне знак ждать, а сам скрылся в ближней подворотне. Я стал слушать. Говорил Куарчитто:

– Если явится, не говори ему ничего и придержи – я сам с ним разберусь.

Скрипнула дверь, и Куарчитто вернулся в дом. Я услышал, как Батиста дышит на свои руки. Что-то определенно происходило, и я старался не думать о том, что телохранитель моего отца почему-то не рядом с ним. Вернулся Родриго и поманил меня пальцем.

Оказывается, из подворотни, в которую он исчезал, можно было пройти к задней двери дома, у которого стоял Батиста. Родриго указал мне на освещенное окно первого этажа с разбитыми ставнями, я заглянул туда и тут же закрыл глаза, желая проснуться.

В небольшой мастерской на столе лежало тело моего отца. Он был мертв – это я сразу понял. Вокруг тела стояли его лейтенанты и жарко спорили. Я всматривался в их лица одно за другим. Здесь не было Одноглазого и других ребят из отряда, взявшего крепость – это было понятно. Но зато здесь был Бернардино – он стоял в углу и понуро опирался на свой двуручник. Я не мог рассмотреть выражение его лица, но видел, что он молчит. А вот Куарчитто о чем-то горячо говорил, вцепившись в край стола. До меня доносились лишь глухие отзвуки, в которых ничего нельзя было разобрать.

Вдруг Куарчитто взял руку моего отца и попытался снять с него перстень с ангелом, который отец всегда носил, не снимая. Красная пелена гнева стала застилать мне глаза, но тут я почувствовал руку Родриго на своем плече.

Он, не говоря ни слова, кивнул мне на дверь и направился к ней. Я остановил его, жестом показав, что я войду первым, а он пойдет за мной. Он кивнул. Я сделал три глубоких вдоха и выдоха подряд, и на счет три дернул дверь на себя.

До меня донесся обрывок фразы:

– …а ему я ничего не должен.

У нас были доли мгновения на то, чтобы воспользоваться общим удивлением. Я в два шага преодолел расстояние до стола, на третьем подскочил на его угол, а затем перепрыгнул через тело отца и упал на Куарчитто, желая изничтожить предателя. Я бил и бил его, не думая и не осознавая ничего, что происходит вокруг. Наконец, я разжал его руку, в которой был зажат отцовский перстень, и прорычал в лицо мертвецу:

– Это мое!

А затем все прошло. Я шумно выдохнул и выпрямился, на мгновение даже захотелось улыбнуться. Однако затем я вспомнил, что происходит, и оглянулся. Рядом стоял немного бледный Родриго, за его плечом я увидел улыбавшегося Бернардино – у него на лице были продолговатые брызги крови. Кроме Куарчитто погибли еще двое – как я понял, обоих убил Бернардино. Остальные неотрывно смотрели на меня. Кто-то со страхом, кто-то с улыбкой. Я встал на ноги и поднял над головой перепачканный в крови Куарчитто перстень отца.

– Я ваш капитан! Моего отца называли «Ангелочком», но, если еще кто-то вздумает предать меня, ему доведется узнать, что я совсем не ангелочек.

Неожиданно Бернардино рассмеялся:

– Да уж, синьор, вам бы еще поучиться произносить речи!

Я издал невольный смешок.

4

Я устало потер глаза – день выдался очень тяжелым. Наверное, это был самый тяжелый день в моей жизни. Отец поймал грудью арбалетный болт – кирасу он в этот раз не надел, а кольчуга не смогла его защитить. Мне сказали, что он умер почти сразу. Странно – в этот момент я подумал о том, что, если бы ему рассказали о такой смерти заранее, он бы лишь хмыкнул и легко улыбнулся.

Почему-то пока не было больно. Наверное, потому, что пока было некогда скорбеть. К утру мою власть признала вся банда. Все, кто уцелел. Поначалу, памятуя о лихом штурме крепости, я думал, что и в остальных местах мы отделались малой кровью. Но это было не так.

Сейчас в строю была примерно половина тех сил, которыми мы вчера выдвинулись к Базелье. Было много погибших, еще больше раненых. Одноглазый к вечеру стал совсем плох – скорее всего, до завтрашнего утра он не доживет.

Мысль о том, что наше положение, несмотря на удачную атаку, не просто не улучшилось, а скорее усугубилось, сводила меня с ума. И теперь это была моя и только моя проблема.

Утром я чуть не сбежал – я отпустил ребят, охранявших вход в катакомбы из подвала крепости, и черт знает сколько простоял напротив тяжелой двери, ведшей в древние тоннели. Не знаю, почему я медлил – мыслей не было. Потом меня окликнул Бегунок, и я вернулся к делам.

Днем приходили отцы города и спрашивали, что теперь будет. Поначалу они решили, что я никакой не капитан, и над ними шутят, но Бернардино достаточно было пару раз как следует гаркнуть, чтобы все присмирели.

«Что теперь будет?» Ну что я мог ответить им на этот вопрос? Я и сам не знал, что теперь будет. Я знал, что завтра в течение дня под стенами появятся разведчики Испанца. Я знал, что следующей ночью – в лучшем случае, к утру – подойдет и сам Испанец со своей бандой, а возможно, не только он.

Я сказал им, чтобы они постарались успокоить горожан и пообещал, что грабежей больше не будет. Это было правдой – к утру мне и оставшимся лейтенантам удалось привести солдат к порядку. За это обещание на стол передо мной лег целый мешок с золотыми монетами.

Купцы были так любезны, что приложили к мешку записку со списком имен вкладчиков и подсчетом итоговой суммы. Поэтому, когда они откланялись, я смог сразу приказать Бернардино раздать деньги солдатам и отправил с ним Родриго и Карло для надежности.

После этого приходил местный падре – спрашивал о том, может ли он забрать тело синьора Фаджиано для похорон. Я выделил ему деньги из казны Фаджиано на похороны всех погибших и попросил прочитать мессу для обоза, когда он прибудет.

Затем я отправился на крепостную конюшню – здесь я приказал разместить пленных солдат Фаджиано. Лысый дылда был здесь же. Настроение у пленников было неплохое – небольшой завтрак и немного вина могут завоевать много симпатий. Конечно, они все еще боялись, но, похоже, многие понимали, что у них просто сменился синьор. По крайней мере, я надеялся, что они это понимали.

Лысого звали Якопо – он был командиром гарнизона. Я отвел его в крепостную трапезную – именно здесь я устроился вести дела еще утром, не знаю даже, почему. Я без обиняков рассказал Якопо сложившуюся обстановку и попытался заручиться его поддержкой. Когда люди Испанца ворвутся в город, они снова его разграбят, только на этот раз их никто не остановит – у многих солдат гарнизона здесь были дома, семьи. Кажется, Якопо понял, к чему я веду, и сказал, что поговорит со своими.

К вечеру в моей голове все смешалось. Ко мне продолжали подходить какие-то люди – им не было числа и всем им было что-то от меня нужно.

Уже к ночи я укрылся в библиотеке, попросив Клаудио накрыть мне ужин на одном из столов. Хотелось хоть на время спастись от всех. Клаудио, прибывший с обозом, подал утку, зажаренную на вертеле. Также была какая-то зеленая подливка – я не знал, из чего она, и слишком устал, чтобы думать об этом. Так или иначе, с хлебом она была хороша. Утка тоже была замечательной – мясо получилось очень пряным. Я сделал себе зарубку в памяти, чтобы потом узнать у Клаудио рецепт.

Я отложил приборы и отвлекся от еды. Вот теперь стало больно – это ведь была не моя страсть, это была страсть моего отца. Проводить вечера за изобретением новых рецептов, пробовать новое и смешивать продукты. Конечно, я немного разбирался в этом, нахватавшись от него, но все же никогда не отдавался этому так, как он.

Я рассмеялся и тут же испугался звука собственного смеха в большой и пустой комнате. Подумал немного и сходил к Клаудио. Попросил его накрыть еще на одного человека, а затем отправил Бегунка привести дочь синьора Фаджиано (оказывается, женщина, которая ударила меня книгой, была именно дочерью).

Я и сам не знал, чего хочу. Зато знал, чего не хочу – не хочу дальше ужинать в одиночестве и не хочу видеть никого из банды – даже Родриго – хотя бы несколько часов.

Донна Изабелла была в темном домашнем платье и без драгоценностей. Она держалась отчужденно, но, кажется, не боялась меня. По крайней мере, делала вид. Бегунок ввел ее и замялся в дверях.

– Можешь идти.

– Синьор, мы не обыскивали ее так что…

Я хмыкнул, а затем ответил:

– Ладно, поставь кого-нибудь за дверью.

– Я сам встану.

Я кивнул, и Бегунок наконец удалился. Донна Изабелла продолжала стоять рядом с дверью – она ожидала моих действий. А я засмотрелся на нее. Только теперь я заметил, что она была заметно выше меня. Темные с красным отливом волосы были собраны в прическу, подхваченную изысканной золотой нитью. Лицо ничего не выражало, не было даже следов горя. Мой взгляд опустился ниже, на шею и скрытую черной тканью грудь. Еще ниже – на живот и бедра. Я почувствовал горячность и сделал большой глоток вина, чтобы свалить перемену цвета моего лица на него. Только тут до меня дошло, что донна все еще стоит, а я сижу.

– Отужинайте со мной.

– Спасибо, я уже ужинала.

– Ну, тогда вина выпейте.

– У меня ведь нет выбора?

Я сделал рукой жест, который можно было истолковать, как угодно – я и сам не был до конца уверен в том, что имел в виду. Однако донна сочла, что выбора действительно нет и села напротив меня. Я налил ей вина и все же отрезал мяса.

– Попробуйте вот ту зеленую подливку с хлебом – наш повар опять изобрел что-то удачное.

Изабелла провела указательным пальцем по рукояти своего ножа. Я обратил на это внимание, но не перестал намазывать кусок хлеба. Лишь негромко произнес:

– Допустим, у вас получится, хотя вряд ли. Что дальше? За дверью мой человек, а во всей крепости их еще несколько десятков, в том числе на всех выходах.

Изабелла, ничего не ответив, легким жестом подхватила нож и стала намазывать зеленую смесь на хлеб с таким видом, как будто именно это и планировала с самого начала.

– Кто вы?

Этот вопрос прозвучал немного неожиданно.

– Я Паоло, сын Луки Анджелетто. Друзья зовут меня Паулино.

– Я не спросила, кто ты, я спросила, кто вы такие?

Я легко улыбнулся ее напускной грубости.

– Мы наемники, банда Луки Анджелетто. Нас еще называют «Черные ангелы».

– Кто вас нанял? Пассеро? Хотя, тогда меня бы уже не было в живых. Тогда…

Я позволил себе прервать ее:

– Мы напали на Базелью по своим причинам – это не связано с вашими кровными дрязгами.

Я ожидал, что Изабелла начнет расспрашивать меня, но она, казалось, удовлетворилась тем, что я сказал, и просто кивнула. Через пару глотков вина она произнесла:

– Значит, ты сын этого Луки Анджелетто. А где же он сам?

– Он погиб вчера.

– Соболезную.

– Оставьте! Я убил вашего отца у вас на глазах – не надо делать вид, что вам меня жаль.

Изабелла поставила бокал с вином и посмотрела мне прямо в глаза. Я не смог долго отвечать на этот взгляд и спрятался за своим бокалом.

– Ты прав – я тебя ненавижу. Но это не значит, что я не могу быть с тобой учтива.

Эти слова были произнесены таким тоном, как будто она обсуждала достоинства вина или свое платье. Я собирался ответить, но оказалось, что Изабелла еще не все сказала:

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать. А вам?

– Мне двадцать семь.

– И вы все еще в отцовском доме?

Меня начало немного раздражать ее высокомерие – не смог удержаться от выпада. Не попал – тон Изабеллы оставался ровным:

– Я уже в отцовском доме. У меня был муж, но он умер.

– Соболезную.

– Не стоит – это я его убила.

Изабелла подкрепила свои слова невинной улыбкой и принялась-таки за утку. Я так и не понял, пошутила ли она, но решил не оставаться в долгу:

– Он вам изменял?

– О, разумеется, но дело было не в этом. Боров не мог делать детей – покрывал потаскух десятками, и ни одна не понесла. Но, разумеется, в браке виновата в этом оказалась я. В один момент мне надоели нападки его драгоценной матушки и его грубость.

– И что вы сделали?

– Я его отравила. Вином.

После этих слов мы одновременно выпили. Изабелла продолжила:

– Разумеется, меня вышвырнули из мужнина дома, и я вернулась к отцу. Старуха, похоже, поняла, что произошло, потому что с тех пор рассказывает на каждом углу, что я неплодна. А кому нужна неплодная жена?

На это мне было нечего сказать. Приглашая Изабеллу к ужину, я не ожидал, что может дойти до таких откровений. Впрочем, мне отчего-то безумно нравился этот разговор.

– А у тебя, Паоло, есть еще кто-нибудь, кроме отца?

– Больше нет. Вернее, есть, но я не знаю, где они. Отец говорил, что у него есть, по крайней мере, еще один живой сын и три дочери. Но они бастарды, и он с ними не общался.

– А твоя мать?

– Моя мать была законной женой моего отца.

У Изабеллы получилось все же задеть меня за живое. Она тут же примирительно подняла руки:

– Прости – я не это имела в виду. Где она?

– Она умерла пять лет назад.

Изабелла ничего не ответила. Следующие минуты прошли в молчании.

– А ваша мать?

– Она умерла родами. У меня было еще два старших брата, но один умер ребенком, а второй погиб в стычке с Пассеро.

– Получается, что у вас тоже никого нет.

– Получается… Что со мной будет дальше?

От этого вопроса вся тяжесть прошедшего дня навалилась на меня с новой силой. Я тяжело вздохнул.

– Меня весь день спрашивают: «что дальше?», «что нам делать?», «что ты планируешь?», «как мы это сделаем?»… И больше всего злит, что я не могу ответить честно. Не могу сказать: «я не знаю».

– Так ты теперь всем командуешь? И тебе подчиняются?

– Пока да.

Изабелла задумчиво кивнула и откинулась на спинку стула. Я налил себе еще вина. Похоже, пора было останавливаться – перед глазами начинало плыть. Или это от усталости? Кстати, надо будет перед сном сходить в лазарет.

– А что с этой книгой?

Вопрос Изабеллы выдернул меня из размышлений.

– С какой книгой?

– Ну, с той, в которую ты вцепился после того… Просто мой отец, узнав, что на нас напали, тоже схватился за эту книгу и хотел бежать вместе со мной. Что в ней такого?

Значит, для старого Фаджиано, эта книга тоже много значила. Ну что же – это многое объясняло.

Я не без труда поднялся на ноги и дошел до подставки, на которой лежала закрытая книга с серебряной вышивкой по корешку. Открыл ее на одной из заложенных страниц, пробежал глазами с произвольного места, улыбнулся и подал в таком виде Изабелле. Она посмотрела на текст, но тут же подняла на меня взгляд своих темных глаз. На ее переносице проявилась морщинка.

– Я не читаю по-гречески.

Я усмехнулся и вернул книгу на подставку, а затем вернулся на свое место.

– Там написан рецепт мидий томленых в сливках с чесноком и травами.

Изабелла посмотрела на меня непонимающе.

– То есть, это сборник рецептов?

Я кивнул и глотнул вина.

После этого Изабелла снова надолго замолчала. Наконец, она тихо, будто бы для самой себя, произнесла:

– Отец схватился за книгу рецептов раньше, чем пришел за мной…

Я развел руками, как будто это я был в этом виноват.

5

– Твоя затея, это чушь.

– Я знал, что ты всегда меня поддержишь, друг.

Родриго не ответил, лишь в очередной раз проверил, легко ли ходит меч в ножнах. Я ускорил шаг и прошел в караулку – из нее была лестница в надвратную башню. Забравшись наверх, я оглядел своих людей, одетых в цвета Фаджиано. Не знай я, что это мои бойцы, я принял бы их за гарнизон – пока все работало.

Я подошел к зубцам и глянул вниз – перед закрытыми воротами стоял отряд всадников. Я крикнул:

– Ты звал меня?

– Нет, я звал того, кто здесь командует.

Я пригляделся к командиру всадников – он был одет в красную куртку, на которую сверху был наброшен плащ на меху. Я посмотрел на его спутников – все они были одеты в одинаковые куртки – люди Испанца.

– Я командую.

– Ты? А у тебя усы то хоть растут?

Я показал ему перстень с фазаном, одетый на мой палец.

– Ты издеваешься что ли? Как я должен отсюда рассмотреть, что у тебя на пальце?

– Я понял тебя.

После этого я отошел от зубцов и отдал приказ открыть ворота. Родриго лениво протянул:

– Последняя возможность.

Я скорчил ему рожу и поспешил вниз, стараясь унять сердце, бешено колотившееся от волнения. Когда створки до конца открылись, я уже был внизу и старался придать себе расслабленный вид.

Всадники проехали через ворота и остановились передо мной. Я не удержался и бросил взгляд на бойницы над воротами и на ближние стены – если что-то пойдет не так, оттуда посыпятся арбалетные болты.

Командир всадников спешился и подошел ко мне на расстояние удара мечом.

– Так кто ты?

Я снова показал ему перстень – он глянул на него мельком, а затем перевел взгляд на мое лицо и почему-то улыбнулся.

– Нет, нет, нет… Вот я Иньиго Монтойя из Лугонеса, лейтенант достопочтенного синьора Эрнандо де Андухара из Монтерросо. А ты кто такой?

– Паоло… Диаволетто из Лугано. Я командир гарнизона Базельи.

– «Диаволетто» – это что, прозвище? Не похоже на фамилию.

Странно, но мне показалось, что Иньиго Монтойе действительно интересно происхождение моей выдуманной фамилии. Пришлось выкручиваться.

– Для моего отца это было прозвище, а у меня другой фамилии и не было.

– Ясно… и давно ты здесь командуешь, Диаволетто?

– Два дня.

– Все интереснее и интереснее…

Монтойя медленно осмотрелся, вглядываясь в лица моих солдат и в следы недавней битвы, а затем указал на перстень Фаджиано:

– Я знаю, чей это герб. Ты не из Фаджиано. Что у вас тут произошло?

– Есть хотите?

Кажется, мне удалось удивить его этим вопросом. Впрочем, он быстро нашелся:

– Да, мы порядком устали. Не против перекусить и выпить вина. Особенно, от щедрот дома Фаджиано.

После этих слов испанец ухмыльнулся, но я не дал ему себя смутить и медленно пошел к крепости, на ходу отдавая распоряжения, чтобы обиходили лошадей наших гостей. Монтойя пошел рядом со мной. Я решил, что можно начать рассказывать ту сказку, на сочинение которой мы с Родриго и Бернардино вчера потратили вечер.

– Два дня назад на город напали «Черные ангелы». Знаешь о них?

– Разумеется – мы за ними и гонимся.

– Им удалось проникнуть в город и напасть на крепость и городские ворота одновременно. Атаку на крепость удалось отбить с большими потерями, и, самое главное, погиб синьор Фаджиано. В это время бандиты захватили ворота и открыли их для основных своих сил. Не успели мы глазом моргнуть, как по всему городу шли бои.

Я с малым отрядом ударил со стороны крепости. Враг этого не ждал – получилось оттеснить их. Затем к нам начали присоединяться другие выжившие солдаты Фаджиано. Мой капитан погиб у ворот, поэтому было много неразберихи…

– А из чьей ты банды?

– Сиджизмондо Коротышки.

– Никогда не слышал о таком…

Неудивительно – он в основном в Германии воевал.

Монтойя хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал. Я продолжил:

– Была жуткая неразбериха, но к утру нам удалось отбить ворота. После этого часть бандитов сдалась, остальные бежали. Ну, кто выжил, конечно.

Монтойя вдруг остановился, и я был вынужден повернуться к нему.

– А Анджелетто? Командир этих ублюдков?

– Он погиб в бою.

– Это точно?

Мы как раз проходили мимо церкви. Не то, чтобы мы вчера именно так и планировали, но кое-какие меры предприняли. Я сделал Монтойе знак следовать за мной.

Людей на улицах было немного. Горожане еще приходили в себя после случившегося. Вчера я предложил убрать людей с площадей, но Бернардино трезво заметил, что пустынные улицы и площади вызовут вопросы. Кроме того, нам бы просто не хватило на это людей.

Мы обогнули церковь и зашли на небольшое кладбище. Здесь как раз заканчивались похороны погибших из числа богачей – людей попроще захоронили еще вчера на погосте за северной стеной. Я поприветствовал падре, который глянул на нас с тревогой, но, к счастью, не стал делать глупостей – его предупредили, что мы можем прийти.

Я подошел к гробу, на котором сам с утра сделал едва приметную зарубку. Для вида поводил растерянно глазами вокруг, а затем ногой скинул неприбитую крышку с отцовского гроба. Внутренне меня трясло от всего, что приходилось делать – оставалось надеяться, что это не было никому заметно.

Монтойя склонился над телом моего отца и вгляделся в черты его лица, затем оглядел рану на груди, наконец, заметил перстень с ангелом на его пальце, хмыкнул и опустился на корточки, чтобы снять его.

Это был не тот перстень, который всегда носил отец, и который я вырвал из мертвых рук Куарчитто – я просто не мог расстаться с ним. Однако у местного ювелира нашлось другое кольцо с ангелом. Оставалось надеяться, что Монтойя не знает в точности, как выглядел настоящий перстень моего отца.

С трудом сняв кольцо с окоченевшей руки, Монтойя посмотрел его на просвет и удовлетворительно хмыкнул. Я облегченно выдохнул – похоже, пока все получалось.

– И почему же такую штучку никто не прикарманил?..

Монтойя задал этот вопрос будто бы самому себе, но я понял, что это проверка. Однако ответ на этот вопрос у меня уже был готов:

– Пленные рассказали, что за Анджелетто охотились и уже были на хвосте, так что я понял, что его тело еще может понадобиться. А этот перстень приметный, поэтому его оставили.

– То есть, ты с самого начала знал, что мы явимся по его душу и что нам потребуется доказательство?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.