Антон Брежестовский, Вадим Борисов
Королева фей

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1. Сон Бриджет

Какая странная темнота! Неземная. Сколько ни всматривайся, глаза не привыкают. А еще темнота была живой. Она звучала – и звуки текли мучительно медленно. Тысячи голосов – незнакомых, звенящих, шепчущих со всех сторон. Еще немного – и темнотой захлебнешься, и нечем будет дышать.

Хотелось закричать… но закричать не получалось. Губы онемели, словно склеенные. Казалось, дыхание сейчас остановится, и темнота раздавит. Это конец…

И вдруг из темноты выплыл, словно призрак, рыжебородый викинг. Кто это? Почему я бегу к нему, крича: «Папа!»? Викинг смотрит наверх. Там, в небе, под облаками, бьются два огромных существа. Черный плеснул чем-то в лицо белому, и тот застыл. Сквозь гром долетели слова: «…разрублю пополам и раскидаю в двух ничтожных человечков… которые никогда не встретятся: один родится после смерти другого…»

И снова темнота. Все слилось в черную воронку, и оттуда раздался голос такой силы и чистоты, что затрепетала каждая клеточка тела:

– Вот она.

Боже мой, кто это говорит? Голос прошел насквозь, и казалось, что тело превратилось в дерево, что пальцы теперь – листья, руки – ветки, а ноги – корни. И в капиллярах не кровь, а вода, и вода эта стремит по тебе ледяной страх.

– Кто она такая? – второй голос был еще ниже и глубже, словно тяжелый ветер.

– Бриджет. Дочь человеческого короля в прошлом воплощении.

– Зачем пришла?

– Указать путь. Из мира людей в наш мир.

Слова врывались в сознание на неизвестном, явно не человеческом языке – но каждое было понятно.

И вдруг темнота разверзлась, из нее выстрелил луч и начал двигаться, словно искал кого-то.

Это меня! Бежать! Дыхание оглушало, тело рвалось сквозь вязкий тоннель, но пространство сжималось, а луч был все ближе.

И тогда темнота начала вибрировать.

Глухие, в странном ритме звучащие удары сотрясали тело: поом-пом! поом-пом! А поверх ритма – музыка, странная музыка! На земле такой нет. Где я?

Голоса со всех сторон звучали все громче.

«Бриджет! Бриджет!»

Они охотятся за мной, сомнений нет. Бежать! Бежать во что бы то ни стало! Но тело не слушается, тело словно склеенное.

«Бри-джет!!!»

2. Суббота, 1 сентября 2001 г., Нью-Йорк, 9:32

– Проснись же! Проснись! – Пол тряс задыхающуюся в кошмаре Бриджет.

      Она дернулась так, что Пол едва удержал ее.

– Что с тобой?

Раскрыв глаза, она с минуту молча смотрела на Пола невидящим взглядом.

– Пол! – наконец выдохнула она, и тут же словно прорвало плотину: она вцепилась в него и зарыдала в голос.

– Да что с тобой? – Пол никогда он не видел Бриджет такой испуганной.

– Прости… сон… очень страшный.

Пол ласково вытер ей слезу.

– Сейчас принесу успокоительное.

– Нет-нет, не нужно… Спасибо, милый. Такой кошмар приснился, не хочу даже вспоминать, – она попыталась улыбнуться.

Пол всмотрелся во влажное лицо: Бриджет приходила в себя.

– Ты полежи, я завтрак приготовлю, – он двинулся на кухню. – Сегодня эфир, большой день.

Она откинулась на подушку и уперлась взглядом в потолок. Самообладание возвращалось вместе со знакомыми запахами и звуками. Из кухни разлился по комнатам аромат кофе. Пол уже что-то напевал себе под нос, готовя завтрак.

Он был противником кофе и часто повторял: «Кофеин растворяет тестостерон. Так говорит Далай-лама». Это не мешало ему регулярно покупать зелёную арабику, обжаривать и варить кофе для Бриджет, причем, по ее словам, лучше любого нью-йоркского бариста. К спорту Пол относился скептически, но утром не пропускал ни одной пробежки: «надо держать себя в форме, это часть профессии».

Они познакомились полтора года назад. Неясно, чем был больше очарован молодой режиссёр Пол Бáблитц – проектом Бриджет «Тонкие материи» или ей самой. Но с ее появлением он, человек многих талантов – продюсер, кулинар, инструктор по йоге, – обрел ясный фокус. Загорелся «Тонкими материями», став мотором, даже бульдозером, сметающим все преграды. Собрал команду, заинтересовал инвесторов, выбил прайм-тайм для программы. И уже через полгода «Тонкие материи» занимали первые строчки рейтингов, а Бриджет была в центре внимания бульварной прессы – и в объятиях сверхэнергичного Пола.

– Какой странный сон, – Бриджет покачала головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Что это? Постоянное напряжение сказывается? Или новая жизнь зародилась внутри и подает первые сигналы? Нет-нет. Буквально на днях она делала тест.

– Как ты? В порядке? – Пол нес завтрак на бамбуковом подносе. Запахи яичницы и горячих тостов поплыли по комнате, стирая последние отголоски кошмара.

Бриджет сделала глоток. Вкус кофе вернул ее к жизни.

– Пол, как хорошо, что ты есть!

       Он улыбнулся и провел рукой по ее волосам. Бриджет протянула ему чашку.

– А ты? Может, попробуешь?

– Я только травяной чай.

– Конечно-конечно… Из предгорий Гималаев… И только бутоны, свернутые рукой девственницы. – после глотка кофе Бриджет трещала без умолку. – Да, такая травка ай как полезна для здоровья.

Она запустила пальцы в коротко стриженный ежик волос Пола.

– Бриджет, не сейчас. Сегодня эфир.

– Скажем, что были в параллельном мире.

Но Пол был настроен серьезно.

– Не расслабляйся. На нас смотрит Америка.

– Собираюсь, – вздохнула Бриджет и гибко выскользнула из-под одеяла.

3. «Тонкие материи»

– …да ты сам длинноухий мексиканский эльф! Дома под текилу с буррито свои байки трави, а здесь…

– Как вы смеете! Дилетант! Рассказы об эльфах совпадают в разных уголках земли уже сотни лет!

– А вас, пограничных психов, всегда хватало. Кактусов объелись и привиделось. Лечиться надо, а не кричать о своих галлюцинациях.

«Что за психушка – все как на подбор!» – думала Бриджет, с милой улыбкой общаясь с гостями программы и представляя участников. Впрочем, для тех это было лишней условностью: с первой минуты они накинулись друг на друга с такой самозабвенной агрессией, что ведущая не успевала вставить слово.

      На сладкое приберегли Франсуа Шевиньона – молодого человека в клетчатом пиджаке.

– Послушайте! Я видел эльфов лично! Это было…

Наступила тишина, будто невидимая рука отключила звук. Шевиньон огляделся, голос его дрогнул, но он продолжил:

– … как будто вчера. Иду сквозь лес, вдоль ручья Ламбертс-ран. Выхожу на поляну и вижу… Их было… семь или восемь… И одежды у них светились. Они шли… а с ними двигалась музыка. А потом – голубая арка, и они вошли в нее. Просто, будто в дверь! Я…

      Шевиньон закатил глаза и молитвенно сложил руки.

– Я видел их, понятно вам? Как вас сейчас!  Эльфы существуют! – вдруг завопил он и затопал ногами.

Зал на мгновение застыл, а потом взорвался аплодисментами, словно воздушный шар, в который надули слишком много воздуха.

Шевиньон стал изображать, кто как выглядел и как двигался. Вытягивая шею и ероша волосы, он стал похож на растрепанного страуса. Зал веселился не на шутку. Каждый жест рассказчика сопровождался шквалом аплодисментов. Зрители заходились от хохота, били себя ладонями по коленям, у многих на глазах были слезы.

В наушнике раздался голос Пола:

– Бриджет, этот Шевиньон достал, заткни его. У нас не комеди-клуб. Выводи на серьезный финал.

      Бриджет кивнула.

– Спасибо, мистер Шевиньон, очень интересно, – в мгновение ока микрофон был отнят и протянут старичку-профессору в роговых очках и бабочке в горошек. – А сейчас послушаем мнение эксперта. Арнольд Ковальский занимается параллельными мирами уже почти пятьдесят лет. Мистер Ковальский, ваш комментарий.

      Профессор не заставил себя долго упрашивать. Сквозь линзы круглых очков заблестели умные глаза.

– Я понимаю волнение молодого человека, – начал он с улыбкой Санта-Клауса, глядящего на детей на рождественском празднике. – Есть много гипотез о параллельных мирах. И да, эти миры находятся рядом с нашим, но не пересекаются. Как радиостанции, которые соседствуют в эфире, но не наслаиваются друг на друга. Иногда бывает, что из-за помехи, мы слышим две станции одновременно. Вот так и два мира могут наслоиться друг на друга. Тогда можно сделать то, что кажется чудом: перейти из одного мира в другой. Это возможно в очень немногих местах на нашей планете. Скорее всего, молодой человек был именно там. А в результате интерференции энергопотоков…

Профессор Ковальский, казалось, был настроен на часовое выступление.

– Бриджет, минута, – раздался в наушнике голос Пола.

Та, словесным реверансом прервав профессора, повернулась к последнему участнику:

– Сегодня у нас в гостях Томас Гульд, по мнению многих, лучший пианист Америки. Томас, у вас недавно прошла серия концертов «Эльфийская музыка». Вы верите в существование параллельных миров? В то, что феи диктуют музыку людям?

      Томас Гульд чувствовал себя в этой аудитории лишним. Его затащили сюда после долгих уговоров. Однако, он не скучал, наблюдая за участниками, словно за забавными животными в зоопарке. Он улыбнулся и вальяжно ответил:

– Ну, конечно! Кому же еще диктовать? Это может быть фея. Это может быть муза. Главное, чтобы она обладала неземными чертами… Это может быть – он томно посмотрел Бриджет в глаза, – даже телеведущая.

«Похоже, этот пи-а-нист клеит мою Бриджет», – мелькнуло в голове Пола.

Томас Гульд передал микрофон Бриджет, блестнув перстнем на большом пальце.

– Ого! У вас огромные руки, как у Рахманинова, – вырвалось у нее.

– Вы были знакомы с Рахманиновым? Не может быть – вы так молодо выглядите! – не удержался от сомнительной остроты Томас.

      Бриджет, словно не услышала его слов, ответила ослепительной улыбкой и подвела черту:

– Спасибо. Это был Томас Гульд, чья феноменальная техника уж точно навевает мысли о ее неземном происхождении. А с вами была Бриджет Карлоу с ток-шоу «Тонкие материи». Пока!

4. «Все очень просто»

– «Пока!» Мерзкие люди! Не верят… ничего не понимают… – Франсуа Шевиньона колотило от обиды. – Порвать к чертовой матери их «Тонкие материи»!

      Пулей вылетев из студии, он побежал к машине. Высказать бы все в лицо этой холеной кукле! В отличие от других «очевидцев», Шевиньон был очевидцем без кавычек. Все десять лет, прошедшие с момента встречи в пенсильванском лесу, он хранил воспоминания о ней, словно хрупкую драгоценность. Он не мог забыть музыку, лившуюся непонятно откуда и заставлявшую воздух вибрировать, странную красоту лиц эльфов, их светящиеся одежды. Каждый раз, вспоминая об этом, он дрожал, а на глаза накатывались слезы. Франсуа несколько раз приезжал на то место, надеясь увидеть эльфов снова, но взору представал лишь обыкновенный, хотя и красивый лес.

Да, среди сборища этих кретинов он был единственным, кто точно знал место входа в параллельный мир, – а его осмеяли! Причем, даже не выслушав до конца. Зачем он пришёл на эту идиотскую передачу? Успокоиться никак не получалось: фразы из телестудии хороводом вертелись в голове, а он громко на них отвечал, не обращая внимания на косящихся прохожих.

Отыскав на парковке старенький «Фольксваген», он плюхнулся на сиденье и дрожащей рукой стал тыкать ключом в замок зажигания. Что за черт! Еще и этот драндулет не заводится!

      Шевиньон открыл капот и погрузился в закопченные внутренности автомобиля. Проделав пару знакомых операций по реанимации стартера, захлопнул капот и, подняв голову, увидел Бриджет.

      Та шла в обнимку с Полом. Оба заливались веселым смехом.

– Надо мной, небось, смеются! – бледными губами прошептал Франсуа, и злость закипела в нем с новой силой.

      Он открыл дверцу «Фольксвагена», достал старый дорожный атлас и перегородил обнимающейся парочке дорогу.

– Мисс Карлоу?

– А, мистер Шевиньон. Что-нибудь срочное? А то мы спешим, – Бриджет профессионально сменила маску: таких типов, как этот, надо держать на расстоянии.

– Что-то срочное? – едко передразнил Франсуа. – Да, черт возьми! Вы говорите о параллельных мирах, о входе туда. Но вы только говорите, а сами не верите! А я там был! И дверь была открыта! Ведь не верите, не верите?

      На лице Бриджет отразилась борьба обычного взрослого скепсиса с детской верой в чудеса. Франсуа почувствовал это и перешел в наступление.

– Дело за малым, мисс Карлоу. Съездите, и сами все увидите!

– Вот так просто? – Бриджет вскинула брови.

– Да! Именно! Все очень просто! Не надо ничего усложнять. Поезжайте сами и увидите! – черными от капотной грязи пальцами Франсуа вырвал страницу из атласа и обвел что-то ручкой. – Вот!

      Бриджет, прищурившись, взяла листок и прочитала:

– Ламбертс-ран, Шэнксвилл, штат Пенсильвания.

– Да, Пенсильвания! Совсем недалеко. Для тех, кто захочет увидеть то, о чем говорит с видом знатока. Прощайте, мисс Карлоу.

      Франсуа стремительно пошел к машине. Сел за руль, и вдруг его осенило: сам-то он был на этом месте уже несколько раз, но увидеть портал ему больше не удалось. И Бриджет, конечно, не удастся, если она вообще поедет. «Только убедится, что я сумасшедший, – горько усмехнулся он. – Ну и пусть идет к черту!».

Шевиньон с силой нажал на газ. Машина с ревом рванулась, окутав Бриджет и Пола черным дымом.

– Да-а, Бриджи, – глядя автомобилю вслед, протянул Пол, – надо было делать кулинарную программу. Там все сытые и добрые.

Бриджет не отвечала. Пол наклонился к ней:

– О чем думаешь?

      Она молча сложила вырванный из атласа листок и положила в карман.

5. Воскресенье, 2 сентября 2001 г., 14:40. Штат Пенсильвания, рядом с ручьем Лэмбертс-ран

      Бриджет припарковалась прямо на обочине – в лесу низкорослый кабриолет растерял бы весь лоск и увяз, не протянув и двадцати футов. Поглядев вокруг, порадовалась своей предусмотрительности: изящные охотничьи сапожки надежно защищали от режущей осоки. Так, посмотрим карту. Непонятно… Эх, надо было Пола взять, он бы в два счета разобрался. Ага, вон там, где трава выше, – наверняка ручей.

      В Бриджет проснулся охотничий инстинкт. Она рванулась вдоль журчащей ленты ручья, словно гналась за кем-то. Сначала поминутно сверялась с картой, но вскоре перестала – топография местности быстро запечатлелась в памяти. Сентябрь уже добавил желто-красных штрихов к зеленой палитре леса, и поначалу Бриджет искренне любовалась природой, которую не замечаешь в нью-йоркской суете. Здесь все было настоящее – не то, что в притворяющемся лесом Центральном парке, где за каждой ветвью нависают небоскребы. Но чем дальше, тем сильнее ей овладевало беспокойство. Мысли возвращались к странному сну. На секунду он вспыхнул в памяти так живо, что Бриджет вздрогнула и оглянулась. Яркое солнце вдруг куда-то делось, вокруг потемнело. Бриджет взглянула на карту, но не смогла понять, где находится. В лицо дохнул ветер… Хотя какой ветер может быть в лесу?

– Не волнуйся, Бриджет. Это просто сон. – Она хотела подбодрить себя и успокоиться, но получилось наоборот. Звук собственного голоса показался глухим и незнакомым.

      Сон! Кошмар с преследующим лучом-прожектором вдруг ясно возник в памяти. Тотчас Бриджет почувствовала, что воздух вокруг завибрировал, и вибрация эта через пару мгновений проникла внутрь тела. Бриджет бросило в дрожь. Ей послышалась музыка. Далекая, но явственная, и до крайности необычная. Она прислушалась и остановилась. Тотчас воздух завибрировал сильно и ритмично. Как так может быть? Перед глазами все поплыло. Странная, непонятно откуда летящая музыка с каждой секундой гасила мысли в голове – так наводнение заглатывает пестрый ландшафт, превращая его в однотонное колышущееся море. Ритм музыки захватил Бриджет. Она завороженно впитывала льющиеся звуки. Она стала похожа на водоросль, пустившую корни в мягкое илистое дно.

6. День последнего летнего полнолуния, двенадцатый отрезок медленного временного потока

Эльф-пикси по имени Рресаильммéон взлетел на ветку, чтобы убедиться, что глаза не врут. Сомнений быть не могло – он видит мир людей! Человеческая женщина не просто идет по направлению к арке, она явно ищет ее. Какая удача! Вчера подслушать кеóл у Королевы, а уже сегодня попробовать его в действии! Пикси радостно спикировал вниз, к сидевшему на ветке хохлатому свиристелю, и на лету вырвал у него из клюва красную ягоду рябины. Свиристель бросился за обидчиком, но Рресаильммеон ракетой взмыл вверх и, перевернувшись в воздухе, запустил в него ягодой. Еле увернувшись, птица решила, что с пикси шутки плохи, и улетела.

А Рресаильммеон стремительно закрутился вокруг своей оси. Уже не ради развлечения, а чтобы подать сигнал: нужна подмога. Дело в том, что пикси владеют искусством ввáи – энергетических волн. Взмывая вверх и вращаясь, они создают импульс неожиданно большой силы. Он волнами разливается в стороны, вовлекая в свой круг всех воспринимающих его. К помощи вваи прибегают нечасто – уж больно много сил приходится тратить, – но работает эта штука безотказно.

Не успел осесть на землю разноцветный вихрь листьев, как вокруг Рресаильммеона стали собираться пикси, прилетевшие на зов.

А как здорово ему вчера удалось обвести вокруг пальца придворных эльфов! Перебрали, небось, напитка забвения и потеряли бдительность. Конечно, у них синие клинки, но пикси пролетит там, где никто больше не проберется. И вот теперь он знает кеол – тот самый, которым пользуется сама госпожа Силáр, Kоролева фей!

Заклинание было простым: восходящая мелодия из четырех нот, первая – длиннее, остальные – покороче. Если сыграть кеол у границы миров, то через голубую арку можно переместиться из мира Лаóрис в человеческий мир.

Обитатели Лаориса способны играть музыку не только на инструментах. Если под рукой ничего нет, эльф с помощью ввaи заставляет вибрировать воздух. Именно это и делал Рресаильммеон. А за ним, многократно усиливая звучание, – налетевшие со всех сторон пикси.

Мало-помалу стало происходить нечто удивительное: смутные очертания Бриджет, идущей по ковру осенних листьев, проступили перед глазами эльфов. Заклинание подействовало: два мира сблизились и стали наслаиваться друг на друга. Отлично! Рресаильммеон сделал радостный кувырок, и вслед за ним, как солдаты за командиром, перевернулись в воздухе полтора десятка пикси, трепеща прозрачными крылышками.

Но сделано только полдела! Теперь самое главное – похитить человеческую женщину. Рресаильммерон отлично знал, как это сделать. Стоит ей сосредоточиться на эльфийской реальности – и она провалится в другой временной поток. А оттуда уже не вернуться.

И сначала тихо, а потом все громче, он начал:

      Aone il san-te-ri ar, O-le-ri!

      Пикси подхватили:

      A-one il san-te-ri ar, O-le-ri!

A-one il san-te-ri ar, O-le-ri!

Крошечные существа создавали музыку прямо из воздуха. Наполнили воздух ударами невидимых барабанов. А потом, будто бисер на нитку, стали нанизывать на ритм музыку. Быструю, с переплетающимися мелодиями; и одни из них показались бы людям пронзительно красивыми, другие – причудливо странными.

7. Воскресенье, 2 сентября 2001 г., 15:12. Лэмбертс-ран, штат Пенсильвания

      Нога соскользнула, и Бриджет со всего размаху шлепнулась в журчащую воду ручья. Она вскочила и несколько раз помотала головой. Надо во что бы то ни стало стряхнуть оцепенение! Схватив мобильник, она лихорадочно набрала номер. Гудок… Как же долго!

      Наконец послышалось веселое:

– Алло, привет, моя хорошая!

– Пол, помоги! – закричала Бриджет.

– Бриджи! Что случилось? – беззаботность в голосе Пола исчезла.       – Ты слышишь музыку?

– Какую музыку? Ты где?

      Бриджет отвела телефон в сторону и снова закричала:

– Ты слышишь музыку, или я сошла с ума?!

– Слышу, слышу, дорогая! Ты на концерте? Скажи адрес, я сейчас буду!

      Но в сознании Бриджет что-то помутилось. Она вдруг прервала разговор и дрожащим пальцем нажала на кнопку диктофона.

– Бриджет, где ты? Бриджет! – кричал Пол, не понимая, что связь прервана. Он опять набрал номер. Длинные гудки. Нет ответа.

      Глотая воздух, словно рыба, Бриджет протягивала телефон в разные стороны. Ее била дрожь. Музыка лилась отовсюду.

      Вдруг раздался звук, словно крошечная ящерица пробежала по струнам арфы, и стена леса поплыла перед глазами. Дрожащие ветви размылись. Стороны поляны соединила мерцающая голубая арка.

      Страх на лице Бриджет сменился изумлением. Вот она – дверь, о которой говорил Шевиньон!

      Бриджет, затаив дыхание, шагнула к арке – и тут же вдоль краснеющих ягод бузины стремительно, словно стрекозы, пронеслись три существа, похожие на крошечных людей. Или показалось? Слишком далеко, надо подойти поближе. Забыв об осторожности, Бриджет сделала еще пару шагов. Музыка тут же зазвучала громче, отчетливей. Воздух задрожал. А ведь прав, прав Шевиньон: все очень просто! Вот он, вход в параллельный мир. Сделай шаг – и ты там. Бриджет протянула руку к мерцающей арке, словно отодвигая занавеску. И тут же, провалившись в дымку, рука зажглась голубыми искорками. Бриджет отдернула руку – нет больше сияния. Словно ребенок, получивший новую игрушку, Бриджет стала водить рукой – и каждый раз рука светилась, проходя сквозь невидимый занавес.

      Вдруг из желтеющей листвы старого вяза тонкий голос пропищал что-то на непонятном языке. Глянув в сторону, Бриджет увидела пару хитрых глаз и переливающиеся стрекозьи крылья. Эльф ловко скользил вниз по серебристой паутинке, а вслед за ним – еще двое.

      «Ой, какие ушастенькие!» – в умилении подумала она, посмотрела чуть выше и оцепенела.

      В воздухе над ней висели несколько десятков таких же крошечных существ. Музыка мгновенно залила все вокруг. Страх перед неизвестным смешался с восторгом.– Боже, неужели правда?

      Ее голос словно нарушил течение времени. Все вокруг вздрогнуло и заплясало с бешеной скоростью, будто кто-то включил перемотку видео. В действие пришли неведомые законы физики. Ветви спрямлялись. Арка сжималась на глазах. Невидимая сила потащила Бриджет вперед. Не зная, что делать, она уперлась руками в огромную ветку. Она выдержит. Главное – не паниковать.

      Вдруг музыка остановилась. Раздались четыре вибрирующих звенящих звука, и Бриджет будто оказалась внутри гигантского оргáна. Воздух закачался волнами, и перед глазами все расплылось уже совершенно. Над головой засвистело. Бриджет обернулась и увидела стайку эльфов. Они пикировали прямо в лицо!

Стараясь защититься, она выбросила руку вперед, но нога подвернулась, телефон вылетел из руки и, описав дугу, упал на землю. Тогда она попыталась ухватиться за спасительную ветку, но та куда-то пропала. Чудовищной силы воронка моментально втянула Бриджет в себя.

Земля дернулась, и в мгновение ока все вернулось на место, будто ничего и не было. С молодого клена медленно спланировал багряный лист, накрыв мобильник. Сквозь ветки и траву поблескивала лужица после вчерашнего дождя.

Бриджет Карлоу навсегда исчезла из человеческого мира.

8. Понедельник, 3 сентября 2001 г., 8:06. Нью-Йорк

      Как хорошо! Понедельник. Утро. И никуда не нужно спешить. Впервые за полгода такое блаженство!

       Томас Гульд, чуть прикрыв веки, смотрел на утреннее солнце. Вот оно, счастье! Когда ты молод, знаменит, востребован, а главное – когда утром в понедельник знаешь, что весь день свободен.

Томас был одет по-домашнему, но с шиком. Белая шелковая рубашка, глядящая из-под атласного халата, мягкие домашние туфли из тонкой кожи – Томас уважал достойную роскошь.

Так же дорого и со вкусом был обставлен весь особняк. Чего стоит только одна резная лестница из красного дерева! У иного дизайнера за эту сумму можно было заказать полдюжины лестниц. Но что делать? Время – деньги, и Томас послушно оплачивал астрономические счета. Зато теперь, когда все закончено, можно жить и наслаждаться всем, что дала тебе жизнь.

      Так, о чем нам сегодня поведает «Daily Variety»? Томас отпил глоток кофе и развернул газету. Ну конечно, целый разворот о субботней передаче. И конечно, в красках описано, как Томас рассматривал Бриджет. «…Своим ощупывающим взглядом мистер Гульд…», – фу, какое пошлое выражение! Томас поморщился. Надо, чтобы это не попалась случайно на глаза Энджеле. Да, она все понимает, не устраивает скандалов и нежно целует, провожая в очередную поездку. Но что-то подсказывало Томасу – не стоит злоупотреблять таким теплым отношением.

– Томас, уже убегаю, – жена на ходу положила ему руку на плечо. Он прижался к ней щекой и чмокнул ладонь.

– Уильям, ты чего копаешься? – крикнула она сыну. – Опаздываем!

Томас проводил взглядом ее тонкую фигуру. «Какая она все-таки красивая!.. Так, о чем это я? Ах, да! Не стоит ей показывать такие статьи. Столько звездных семей развалилось из-за сплетен! Тем более, накануне Энджела с пристальным интересом расспрашивала его о том, как прошла передача. Хотя, скорее всего, смотрела ее от начала до конца.

Бриджет… интересно, какая она в любви? С глубоким, проницательным взглядом ореховых глаз… Томас вспомнил ее запах, когда она, разгоряченная, близко подошла к нему, держа микрофон. Ее каштановые волосы спадали на плечи роскошной гривой. Именно гривой, потому что Томас тут же почувствовал волнение наездника. Глаза блестят, рот полуоткрыт. Закончив вопрос, она непроизвольно облизала губы, чуть медленнее, чем если бы они просто пересохли. Интересно нарочно, чтобы подразнить его, или это просто случайность?..

– …пап, приходи сегодня на репетицию! Мистер Харди сказал, что я играю лучше всех! В пять часов. – Десятилетний Уильям, на ходу надевая ранец, подлетел к отцу.

      Томас вздрогнул и рассеянно кивнул. Что за наваждение! Машинально перелистнул газету. Черт, они еще и фото с передачи на полстраницы залепили!

– Пап, так придешь?

– Конечно, Уильям, – пробормотал Томас, быстро сворачивая газету и, наконец, посмотрев на сына. – Обязательно буду! Ровно в пять я у тебя.

      Уильям радостно чмокнул отца в щеку и помчался к автомобилю. Томас проводил его взглядом. Как же все-таки похож на мать! И как одарен музыкально! Вобрал все лучшее. Томас улыбнулся.

– Мам, папа придет на репетицию! – донесся радостный голос Уильяма.

      Томас отпил еще кофе. Задержался взглядом на белоснежном фарфоре чашки. Молодцы все-таки эти итальянцы. Кофе у них вроде не растет, но делают они его в сто раз лучше бразильцев. Надо бы попросить водителя заехать в «Эдисон» купить пару фунтов.

      Неспешные мысли прервал телефонный звонок.

      «Ну, вот, начинается, – недовольно подумал Томас. – Не буду отвечать. Сегодня я отдыхаю».

      Он снова уткнулся в газету, но не смог прочитать ни на одной строчки. Телефон был настойчив. Звонивший явно хорошо знал Томаса и не собирался сдаваться.

– Вот, черт, – буркнул Томас, нехотя поднимая трубку. – Я слушаю.

      Раздался голос, который Томас меньше всего хотел бы сейчас слышать. Потому что этот голос означал – работать.

– Томас, это Гари Клейтон. Надеюсь, ты не забыл, что все западное побережье жаждет увидеть твое величество…

– Но Гари, – попытался возразить Томас.

– …а моя скромная персона будет тебе в пять часов объяснять все детальки, большие и маленькие, – не слушая его, продолжал Гари, – В общем, в пять! И никаких…

      Томас поморщился в ответ, но кивнул:

– Хорошо. В пять у тебя.

– Точно? Не подведи меня!

– Не подведу.

– Поклянись.

– Ты что, издеваешься? Я никогда не клялся даже в вечной любви… Буду, не беспокойся.

– Значит, до встречи – обрадовано хмыкнул Гари.

– До встречи, – повторил Томас и положил трубку. Он уже начисто забыл, что обещал быть у сына на репетиции.

9. Тормоза придумали трусы!

Томас Гульд и Бриджет познакомились два месяца назад. Тогда дежурное интервью неожиданно вылилось в интересную беседу. Бриджет все-таки была очень талантлива. Знаменитости в разговоре с ней становились живыми людьми – с чувствами, надеждами, с тщательно скрываемыми страхами.

      Задав пару стандартных вопросов о концертной деятельности, Бриджет вдруг сказала:

– А ведь вы были одной из главных молодых надежд автогонок. Говорят, это вы первым произнесли фразу «Тормоза придумали трусы!» И как вышло, что вы вдруг ушли из спорта и стали музыкантом?

      Томас на секунду задумался, затем улыбнулся и внимательно посмотрел на Бриджет.

– Знаете, Бриджет, в молодости я чем только не занимался. Перебрал все экстремальные виды спорта. Летал на дельтаплане в горах. Это когда стоишь на вершине, внизу густые облака, а ты отталкиваешься и летишь в неизвестность. Еще прыгал с парашютом. Знаете, что такое затяжной прыжок? Это не просто когда дергаешь кольцо на пятнадцать секунд позже. Ведь ты все это время паришь, плывешь. Воздух такой упругий, что можно оттолкнуться и отплыть в сторону. Обнимаешь воздух руками и кружишься. А если попасть в восходящий поток! Это будто другой мир.

      Ну и, конечно, гонки. Постоянный адреналин. Толпы людей на стадионах. Я чувствовал, как легко могу их завести и повести за собой.

– А как же музыка?

– Музыкой я занимался с детства, сколько себя помню. Самые ранние воспоминания – строил конструкции из звуков. Перебираю клавиши – и конструкция становится стройнее. В музыкальной школе я был первым учеником, но музыка никогда меня не заводила так, как гонки или, скажем, альпинизм, где я мог заглянуть «за край», но не сорваться.

– Так почему вы ушли из спорта?

      Томас насмешливо посмотрел на Бриджет.

– Похоже, это ваша тема. Я услышал голос.

– Голос?

– Да. Мне было девятнадцать лет… Я как раз выиграл Формулу-2, мне предложили контракт в Формуле-1. Казалось, весь мир в кармане! В тот вечер собралась вся команда. Представляете, веселье, фанатки трясут бутылки с шампанским… И среди этого шума меня накрывает словно куполом, и я не слышу уже никого, и только женский голос шепчет: «Иди ко мне! Иди ко мне!» И звучит музыка.

– И что дальше?

– И все. Я просто ушел за музыкой.

– С вечеринки в вашу честь.

– Да. Просто повернулся и ушел.

– А друзья? Не пытались вас остановить?

– Не помню.

– А потом?

– Я сразу сел за фортепиано и начал играть. Пальцы сами знали, что делать.

– Да, многие пишут, что ваши руки словно лепят музыку.

– И это ни с чем не сравнить. Сейчас уже привык, а тогда… тогда меня просто опрокинуло. Какие там гонки! Я весь ушел в музыку.

– И стали один за другим выигрывать международные конкурсы.

– Ну, это лишь подтверждает, что в душе я остался гонщиком, – рассмеялся Томас.

– Недавно вы записали произведение Генри Пёрселла «Kоролева фей».

– Да, это два часа жизни в сказке. Неземная музыка.

– Скоро выпуск «Тонких материй» будет как раз посвящен параллельным мирам. Свидетельствам об эльфах, о феях… – Увидев смешливый огонек, загоревшийся в глазах Томаса, Бриджет быстро закончила:

– Я могу надеяться на ваше участие?

– Бриджет, ну как я могу вам отказать?

10. Понедельник, 3 сентября 2001 г., 16:15. Нью-Йорк

      После уроков водитель доставил Уильяма Гульда на Бродвей, в знаменитую музыкальную школу, где мальчик уже два года занимался по классу флейты. Уильяма здесь знали в лицо многие – но не из-за отца (детей богатых и знаменитых родителей в школе хватало), а из-за по-настоящему большого таланта. Мальчик быстро научился играть виртуозно и экспрессивно, и ему прочили большое будущее. Однако, знаменитый отец не спешил разделять восторги. Он не понаслышке знал, что музыка из волшебного источника вдохновения со временем склонна превращаться в рутинный источник дохода – и притом дохода весьма среднего. Он часто видел, как брызжущая в молодости через край энергия таланта превращалась в энергию злости и разочарования, не выдержав испытания критикой, трудом и непостоянством публики.

      Но пока что Уильям радовал отца – он был талантлив, к музыке относился легко и беззаботно, а главное – музыкантом, кажется, становиться не собирался. Вот и сегодня, с удовольствием вливаясь в детский муравейник, он думал о вещах гораздо более важных, чем арпеджио и аппликатура. В кармане у Уильяма были старые папины часы (мальчик заметил, что отец давно не надевал их, и решил, что они ему не нужны), которые он собирался обменять у Джерри Робинсона на настоящий воздушный насос из унитаза космического корабля. Отец Джерри работал в НАСА, а у Уильяма был период увлечения космосом. На волне этого увлечения две недели назад он организовал среди школьников сбор денег на космический скафандр, но в результате на эти деньги купили черепаху, чтобы опытным путем выяснить, действительно ли эти рептилии живут триста лет.

      В коридоре группа мальчишек играла в пендели. Игра не требовала больших интеллектуальных или физических способностей, однако (а, может быть, именно поэтому) нравилась всем без исключения. Все было просто: сначала один играющий набивал мяч, затем другой. Остальные смотрели и считали. Кто набивал меньше, проигрывал. Ему «пробивали пендели» – били ногами пониже спины столько раз, на сколько меньше соперника он набил мяч. Абсолютным лидером был Бенни Смит – мелкий веснушчатый проныра с длинными рыжими волосами и испуганными рыбьими глазами. Он чеканил мяч хуже всех, и поэтому задняя часть его брюк была плотно покрыта пыльными следами чужих ботинок. Однако, юный Бенни был азартен и постоянно канючил:

– Ребят, ну, дайте я еще разок…

– Вали отсюда, Смитеныш! – блестя потным лицом, закричал толстый мальчик. В этот момент кто-то крикнул:

– Тише! Вечный Дед идет.

      Все оглянулись. По коридору шел Винсент Харди, старый учитель музыки. Шум затих, дети провожали его взглядами с почтением и интересом. Худой и невесомый, словно тень, он повернулся к затихшим детям, первым поздоровался с ними, улыбнувшись одними светлыми глазами, и прошел мимо.

– Слышь, Свенссон, а мистер Харди – наша живая легенда! – прошептал маленький тромбонист, еле виднеющийся из-за своего инструмента. – Говорят, у него брала уроки флейты сама правнучка Линкольна!

– Полуживая полулегенда, – очкарик Свенссон, казалось, не был сильно впечатлен. – Интересно, а он старше нашей черепахи?

– Думаю, они ровесники. – Ответ тромбониста потонул в гаме детских криков, заполнивших коридор, как только закрылась дверь за стариком.

11. Винсент Харди

      Аккуратность и аскетичность – эти черты Винсента Харди проявлялись и в его поведении, и в одежде, и в обстановке классной комнаты. Аккуратна и аскетична была и его музыка – старый Винсент, помимо преподавания флейты, занимался сочинительством. И странное дело – вся школа уважала его за талант, за отличные результаты учеников, а как о композиторе о нем не говорил никто, словно и не замечали его музыки. Причина молчания была проста – сам Винсент не распространялся о своих творениях. Каждое сочинение его имело одну и ту же судьбу – аккуратно складывалось в архив. Иногда, правда, музыка исполнялась на школьных концертах. Она захватывала слушателей странной потусторонней энергетикой, но сам автор, внешне с холодом относившийся к своим произведениям, заражал этим холодом и других. После концертов почти никто никогда не осмеливался заговорить с Винсентом Харди о его сочинениях; сам же он не упоминал о них никогда.

      Противоположности притягиваются – именно поэтому знаменитый Томас Гульд, который саморекламе уделял не меньше внимания, чем фортепианной технике, отдал сына в класс Харди, всю глубину таланта которого он понимал, быть может, лучше других. В классе флейты бойкий и своенравный Уильям преображался: становился покладистым и трудолюбивым. Видя его талант и трудолюбие, Винсент достал из архива и уже разучил с ним несколько своих сочинений. Видели бы одноклассники! Мигом обозвали бы девчонкой или позорной размазней. Но одноклассники не видели, и Уильям успешно перевоплощался в равнодушно-задиристого мальчишку, как только укладывал флейту в чехол и выбегал за пределы музыкального класса.

      Когда старый мастер вошел в класс, мальчик уже ждал его, аккуратно разложив ноты.

– А-а, ты уже здесь, Уильям. Ну, здравствуй! – В лучистых глазах старика вспыхнула искорка. Уильям улыбнулся в ответ, но тут же посерьезнел и взял в руки флейту. Старик сел за фортепиано и полилась музыка. Мальчик играл так чисто и вдохновенно, что несложное рондо по-настоящему захватило обоих.

– Молодец, Уильям! Стаккато сыграл не хуже Бобовникова! – старик, казалось, даже помолодел от удовольствия. – Ты очень вырос за последнее время. Хочу дать тебе пьесу посложнее. Не возражаешь?

      У Уильяма от сравнения с великим флейтистом даже покраснели уши.

– А что за пьеса, мистер Харди? Кто автор?

– Это я написал… Вернее, записал то, что услышал. Это пьеса о фéйри. А автор… боюсь, имени автора мы никогда не узнаем.

      Уильям не понял смысл фразы. Как это, пьесу написал мистер Харди, а автор при этом неизвестен? Но он не стал утруждать себя раздумьями – его вниманием завладело волшебное слово.

– Мистер Харди, расскажите мне о фейри! Ну, пожалуйста! – он даже схватил старика за рукав и нетерпеливо затряс.

– Расскажу, расскажу. – Винсент отстранил руку мальчика и так посмотрел на грязные ногти Уильяма, что тот невольно спрятал руки за спину.

«Наверное, прятал какой-нибудь «клад» в саду», – подумал старик. – «Не дай бог на концерте такие ногти!»

– Уильям, – сказал он, – пойдем-ка в учительскую, там ноты пьесы.

Он хотел добавить: «А по дороге вымой, пожалуйста, руки», но промолчал.

12. Новость дня

      В учительской работал телевизор. Сколько миссис Смирнофф, директор школы, ни пыталась добиться экономии электричества в школе, мало кто обращал внимания на ее аргументы. Все оставляли после себя работающие компьютеры, горящие лампочки и вот этот вечно включенный телевизор. Харди обвел взглядом учительскую и поморщился. Разбросанные по столам ноты, развешанные футболки и купальные костюмы явно не располагали к тому, чтобы ученики заглядывали сюда с трепетом. Молодые преподаватели успевали в перерывах между уроками позаниматься пилатесом или проплыть полмили в бассейне. И это – лучшая школа Нью-Йорка? Храм музыки!? Устроили спортивную раздевалку! Старик подошел к телевизору уменьшить звук и застыл.

– … главная новость дня. Вчера в Пенсильвании, в районе Лэмбертс-ран, пропала известная телеведущая Бриджет Карлоу. Прямо перед своим исчезновением она звонила продюсеру программы Полу Бáблитсу, который сейчас на связи с нами, – ведущая новостей дождалась, когда на экране появился растерянный Пол, и продолжила, – Расскажите, что вы услышали от Бриджет? Она успела описать нападавших? Она говорила, где находится?

      Пол был подавлен – это сразу бросалось в глаза. Он только что вышел из полицейского участка, и его окружала толпа журналистов и фотографов. Все толкались, через головы к Полу тянулись микрофоны и камеры. Каждый пытался найти ракурс или задать свой вопрос. Но пальма первенства принадлежала главному национальному телеканалу. Остальным придется довольствоваться крохами, которые они вытрясут из Пола после первого интервью.

– Пол, вы меня слышите? – переспросила ведущая. – К нам поступают звонки от зрителей программы «Тонкие материи». Все спрашивают, что случилось с Бриджет Карлоу. Откуда она вам звонила? Что она успела сообщить?

– Точно не могу сказать, где она была. Она кричала. Какая-то истерика. – Пол отвечал механически, в глазах его стояли слезы. – Еще там была музыка. Я слышал очень отчетливо. Очень странная музыка… Потом все оборвалось.

– Она говорила, что ее кто-то преследует?

– Я слышал музыку… – Казалось, Пол не слушал вопросы. – Я пытался перезвонить, но она… не отвечала, – он с трудом удерживался от слез.

– Пол, благодарю вас, – бодрым тоном сказала ведущая. – Мы уверены, что мисс Карлоу будет найдена. Сейчас с нами на связи Терри Лоуренс, который находится на месте исчезновения Бриджет. Терри?

      На фоне лесных зарослей появился кучерявый корреспондент.

– Вот здесь был обнаружен ее телефон. – Терри всеми силами старался сдержать восторг первооткрывателя, указывая на место, отмеченное мелом и красными флажками. – По словам инспектора Стива Ньюмана, расследующего дело, мисс Карлоу успела сделать запись на телефон непосредственно перед исчезновением.

      Терри повернулся к стоящему рядом полицейскому:

– Инспектор Ньюман, какие версии исчезновения? Это убийство? Это похищение? Это как-то связано с делом о Лесном маньяке?

Темнокожий инспектор смерил Терри взглядом и, взвешивая каждое слово, ответил:

      – Мы контролируем ситуацию. Лес оцеплен, поиски продолжаются. Также найден телефон мисс Карлоу с аудиозаписью. Судя по ней, нападение было внезапное.

– Как вы объясните, что пространство, где пропала мисс Карлоу, покрыто пересекающимися кругами из разноцветных листьев? – продолжал тараторить Терри. – Это что-то ритуальное? За этим стоит какая-то секта?

      Действительно, вся поляна была покрыта цветными кругами правильной формы. Словно кто-то аккуратно сорвал с деревьев красные и желтые листья, оставив при этом зеленые.

– Мы изучаем этот вопрос, – ответил инспектор Ньюман, помолчав на секунду дольше обычного, но не меняя интонации. Было ясно, что ждать сенсации от опытного полицейского нечего.

– Нам известно, что вместе с телефоном была найдена загадочная записка… – не унимался Терри.

– У нас нет уверенности, что она имеет отношение к преступлению. Так, кусок коры с непонятными знаками. Похоже на растительный орнамент. Возможно, просто мусор.

– Как такой странный предмет, который вы называете мусором, мог появиться в этой глуши?

– Сейчас мусор есть повсюду, – сухо ответил Ньюман..

– А сейчас срочное сообщение, – словно соревнуясь с Терри, скороговоркой вмешалась телеведущая. – Запись, сделанная Бриджет Карлоу непосредственно перед исчезновением, находится в нашей студии.

Старый Винсент Харди, подошедший уменьшить звук, так и застыл на месте. Музыка, спрессованная крошечным динамиком мобильного телефона и громкоговорителем школьного телевизора, тем не менее, была различима до последней ноты. Завороженно, не мигая, Винсент смотрел на экран. Глаза старика наполнились слезами, лицо просветлело. Уильям же отреагировал по-другому: он стал дергать за руку старого учителя.

– Мистер Харди! Слышите? Это же… Это же ваша музыка! Я играл ее на прошлом концерте!

В другое время Уильяму пришлось бы выслушать лекцию о хорошем поведении. Но сейчас старику было не до этого. Боже, как он точно все угадал! Да нет, почему угадал? Он же все это слышал, тогда, во время главного события своей жизни… В первый сентябрьский день двадцать девятого года. В день, когда пропал Томас Райт. Томас! Кумир детства – он был бы первым даже здесь, в Нью-Йорке двадцать первого века, где количество талантов на квадратную милю зашкаливает. А в их крошечной деревушке (неизвестно даже, осталась ли она на карте) такой дар – просто неслыханная щедрость. В тот день они с мальчишками играли в пендели на окраине деревни – прямо, как сейчас эти ребята в школьном коридоре. А взрослые отмечали помолвку Томаса с Трейси Миллер. И на помолвке тетя Ребекка бегала с этими смешными чайниками…

13. Воскресенье, 1 сентября 1929 г., 16:30. Деревня рядом с городом Шэнксвилл, примерно 360 миль от Нью-Йорка

– Эй, Ребекка-друг человека, поверти задком, угости чайком! – остряк Сэнди Чепмэн с зубами, как у пожилого кролика, крепко ухватил за талию раскрасневшуюся полную женщину с тремя заварочными чайниками в каждой руке.

– Еще слово, и останешься без чая, зубастик. И без всего остального. – Ребекка резко развернулась, и содержимое чайника плеснуло парню в лицо. Но Сэнди не отпрянул, ошпаренный кипятком, как следовало бы ожидать. Хитро улыбаясь, он утер щеки, облизал пальцы и довольно крякнул. Прекрасный семилетний виски! В стране свирепствует сухой закон, а ведь правила деревенских праздников – чем торжественнее событие, тем щедрее попойка – никто не отменял.

Событие было торжественнее некуда – помолвка лучшего музыканта деревни Томаса Райта и зеленоглазой красавицы Трейси Миллер. Так что виски лился рекой. Вернее фонтанами – из носиков многочисленных чайников.

– Ладно, шутник. На, держи свой чаек, – Ребекка виртуозно налила полную чашку виски и протянула Сэнди. Тот жадно выпил, грохнул кулаком и промычал, еле удерживая непослушный язык:

– Эх, забористо! Только ты это… не налей по ошибке шерифу!

Взрыв смеха утонул в развеселой мелодии деревенских музыкантов. Трое подвыпивших парней фальшиво, но энергично исполняли что-то из репертуара Дона Ричардсона. Их, впрочем, никто не слушал. Разбившись группами, гости болтали о чем-то своем. Многим хотелось послушать главного деревенского музыканта – Томаса Райта, но никто не решался его отвлечь: Томас обнимал Трейси, не замечая ничего вокруг.

Наконец, Сэнди понял: еще немного – и речь его не будет понятна даже ему самому. Он собрал волю в кулак и произнес:

– Томас… Ты это… Сыграй. Хорошую музыку. Порадуй нас. Ну, пожалуйста.

Проговорив это, Сэнди с чувством выполненного долга рухнул лицом в липкий стол.

Томас улыбнулся, но с места не встал, продолжая крепко обнимать Трейси. А Ребекка укоризненно прикрикнула на Сэнди:

– Хоть на помолвке-то не дергай человека, зубастый! Дай на невесту полюбоваться!

Но Сэнди ничего не слышал. Одна его рука свисала плетью, на другую он уперся щекой и тихо похрапывал.

Гости тем временем наперебой поддержали Сэнди:

– Вот для невесты пусть и сыграет! Давай, Томас! Сыграй для невесты! Чтобы праздник запомнился!

      Все стихло. Томас поднял голову, и все глаза устремились на него.

Нельзя сказать, что деревенские жители были большими любителями музыки. Так, пели по настроению да приглашали на свадьбы и вечеринки музыкантов – таких же деревенских парней, которые грубыми от работы пальцами выводили незатейливые мелодии.

Но когда начинал играть Томас, становилось ясно: происходит нечто необычайное. Многим из нас знакомо состояние между сном и явью, когда кажется, что душа бессмертна, полна любви и не обременена тяготами жизни. Именно в такое состояние, словно в чистую реку, Томас Райт погружал своих слушателей. И каждый слышал в его музыке что-то драгоценное, оставшееся в забытом детстве.

– Ну что, Томас! Порадуешь гостей? Сыграй же что-нибудь!

Томас нехотя освободился из объятий Трейси и, взяв в руки арфу, доставшуюся от бабушки-ирландки, заиграл. Полилась музыка, одновременно простая и изысканная. Все сразу пустились в пляс; лишь Трейси осталась сидеть на месте, не сводя блестящих глаз с жениха.

Деревенские музыканты жадно ловили каждый звук: какой мастер! Томас одновременно вел несколько голосов, и казалось, что звучит целый оркестр. И странное дело: музыка не гасла, а неслась в пространство звонкой стрелой.

14. Два дня до новой луны, пятый отрезок медленного временного потока

Хрустнула ветка, и фавн испуганно остановился. Здесь, в этом мире, всего можно ожидать. От каждого дерева, каждой травинки веяло неизвестностью, а значит – опасностью. Большие серые крылья просвистели над головой. Да, здесь тоже много всякой дряни в воздухе – как и у нас. Только у нас это пикси – они хоть разговаривать умеют, а здесь – птицы. Глупые, совершенно бестолковые создания.

Фавн прислушался, стараясь умерить свое хриплое дыхание. Кажется, все спокойно, можно идти дальше. Бережно поправил кожаный чехол за спиной – в нем явно было что-то тяжелое – сделал шаг и остановился. Сквозь шелест листвы донеслась едва различимая музыка. Фавн закрыл глаза, чтобы лучше ее расслышать.

Кто-то играл на арфе, да так здорово, что сразу было ясно: это большой мастер, скорее всего эльф Королевы Силáр, играет на таэ́рисе.

Забыв об опасности, фавн заслушался. Страшный оскал козлиной физиономии смягчился, сменившись подобием улыбки. Протянув огромную пятерню к ближайшему кусту, он с легкостью сорвал тяжелую ветку и с удовольствием стал ощипывать с нее листья, задумчиво жуя и слушая льющуюся издалека музыку. Вдруг его обожгла какая-то мысль, и безмятежность как ветром сдуло.

– Откуда здесь быть таэрису? Я что, не в человеческом мире? Невозможно. Такие птицы только у них летают. Но откуда тогда музыка? Или здесь тоже есть эльфы, или…

Не найдя ответа, фавн поставил кожаный мешок на землю и, забыв об осторожности, двинулся напролом через кусты.

15. Воскресенье, 1 сентября 1929 г., 16:45. Деревня рядом с городком Шэнксвилл

      Как замечательно ни играл Томас Райт, у девятилетнего Винса Харди было дело поважнее: игра в пендели. Две недели назад отец Келли Доджсона привез из Англии настоящий мяч для соккера (англичане называют его футболом; все у них не как у людей!). Мальчишек соккер не привлекал, зато в пендели они играли самозабвенно.

      Винсент был одним из лучших. Только что мелкий Лу Смит с трудом прожонглировал три раза (и куда его играть-то тянет? ноги не из того места растут!), и Винс, не напрягаясь, набивал тугой кожаный шар. Все считали хором: «…девять… десять… одиннадцать…», и только Смит притих, мысленно подсчитывая, сколько пенделей ему придется получить. Вдруг Винс ударил слишком сильно, и мяч, описав в воздухе кривую, упал и покатился по холму вниз, к краю леса.

– Я сбегаю! – маленький Смит надеялся, что ему удастся избежать пенделей, сделав дальний рейд.

– Ну уж нет, кто упустил, тот и бежит! – Келли Доджсон командовал на правах владельца мяча.

      Винс вздохнул и побежал вниз, по склону холма. Оглядел открытые места, куда же он запропастился? Рядом с кромкой леса росли два роскошных куста можжевельника. Винсент присел и заглянул в темно-зеленую листву. Мяча не было. Зато среди ветвей стоял какой-то странный мешок. Винсент потянул за веревку, и мешок развязался, открыв потрясающего вида арфу. Винс зажмурился и снова открыл глаза. От грозди темно-синих можжевеловых ягод медленно отвалилась одна и упала на изогнутое древко инструмента. Вот это да! Прямо, как в сказке!

      Мальчик мгновенно забыл обо всем: и почему он здесь, и какой сегодня день, и даже, сколько пенделей нужно пробивать незадачливому Смиту. Инструмент был совершенно неземного вида – он отливал красным золотом. Винс почему-то сразу понял, что это чистое золото. Дека была украшена орнаментом из листьев и цветов. Струны казались живыми: они словно переливались, а воздух вокруг слегка подрагивал. Рука сама потянулась к струне – так захотелось за нее дернуть.

      И вдруг другая рука – кривая, покрытая шерстью, – схватила Винса. Мальчик дернулся, и прямо перед собой увидел пару горящих глаз и услышал хриплый голос:

      – Aarfeg! Aarfeg! Uuirai koojr!¹

      Винс хотел закричать, но страх на мгновение сковал его. Это был не человек! Огромный вздувающийся нос, морщины, как у старика, торчащие уши – и рога! И какой страшный голос! Повинуясь уже не разуму, а инстинкту самосохранения, мальчик отскочил и изо всех сил пнул страшилище в грудь. Существо пошатнулось и рухнуло, не удержавшись на ногах. Винс тоже упал, но быстро вскочил и оглянулся вокруг. Ребят не было. Надо кричать громче, звать на помощь!

– Peerg! Uuirai koojr taeris!² – хрипло сказало существо. Винсент не понял слов, но интонация теперь стала примирительная. Казалось, оно было напугано не меньше Винса, однако убегать не собиралось: похоже, хотело сначала вернуть себе арфу.

– Т-ты кто? – После удачного пинка в грудь соперника мальчишеское любопытство потихоньку стало брать верх над страхом.

Фавн понял, что ему задают вопрос, и заговорил на своем языке.

– Я фавн Ввурн. Я живу не в вашем тусклом мире, а в мире Лао́рис, иначе – мире эльфов…

Винс, для которого речь фавна была смесью мычания с бульканьем, ничего не понимал, но жадно слушал и взглядом исследовал незнакомца. Господи! А ноги-то какие! Гнущиеся не вперед, как у людей, а назад, да еще с копытами! И воняет от него, как от козла в сарае дядюшки Миллера… да еще что-то непонятное примешивается.

– Скоро на Празднике осеннего ветра Королева Сила́р выберет лучшего музыканта, – продолжал фавн. – То есть меня. Потому что у меня есть таэ́рис со струнами Второй эпохи. А сделать такие струны можно только с Книгой Знаний.

Винс стоял и слушал как вкопанный. Не понимая ни слова, он тем не менее чувствовал, что ему рассказывают о чем-то очень древнем и важном.

– Я долго искал Книгу, – все больше распалялся фавн, – и мне, наконец, повезло. Один из потомков древних менестрелей, старый Крун – полуэльф, полуфавн – открыл мне секрет, где ее найти. Я чуть не погиб, но добыл Книгу. Вот этими руками, с помощью древних чертежей и магических заклинаний я изготовил таэ́рис и отправился в путь.

      В моем мире путешествие ко двору королевы занимает год. Но есть две потайные двери. Если выйти из одной, пройти через ваш мир и войти в другую, то путешествие не займет и дня. Так я оказался здесь. Шел мимо, услышал музыку и не поверил: разве я уже в мире Лао́рис? Кто так прекрасно играет? Положил таэрис на землю и пошел посмотреть. А тут прибежал ты. И схватил мое сокровище грязными пальцами. Отдай и уходи отсюда, недоухий уродец! Арфа моя! И Сила́р, Kоролева фей, тоже будет моей!

Спокойная речь фавна вдруг стала угрожающей. Глаза грозно сверкнули из-под лохматых бровей.

      Забыв обо всем, Винс не сводил глаз с яростно раздувающихся ноздрей. Он уже пришел в себя после первого потрясения и с интересом наблюдал за удивительным существом. «Вот разошелся! И как это он так и ртом лопочет, и ноздрями булькает?», – думал мальчик. – Вот здорово!»

Винсу ужасно захотелось самому попробовать что-нибудь сказать и одновременно побулькать ноздрями, но фавн угрожающе захрипел и двинулся прямо на него. Козлиные рога нацелились в грудь мальчика. Тот в страхе попятился, но все равно крепко прижимал арфу к груди.

И тут округу прорезал звонкий крик: «Винсент!». Мать, встревоженная долгим отсутствием сына, вышла за ворота, отвлекшись от приготовления стейков для гостей. Она быстро спускалась по пыльной тропинке. За ней подпрыгивала неуклюжая долговязая фигура хозяина мяча Келли и мелко семенил Лу Смит. Лу улыбался. Грязные веснушчатые щеки радостно разъезжались в стороны. Смит понимал: про пендели под шумок забудут или, в крайнем случае, перенесут на завтра.

– Винсент! Ты где? – еще раз раздался звонкий голос матери.

– Иду, мам! – громко прокричал в ответ Уильям.

Фавн испуганно вздрогнул и отскочил в заросли, а Винс развернулся и побежал на голос, крепко прижимая к груди свою находку.

Фавн понял: произошло непоправимое. Остаться без арфы в чужом мире – катастрофа. Таэрис здесь был не просто музыкальным инструментом. Он был и компасом, и ключом.

16. Деревенский двор

      Томас закончил играть, аккуратно поставил старенькую арфу на землю и сел рядом с Трейси. Та, светясь от гордости, обвила руками шею Томаса и поцеловала. Разгоряченные гости расходились по местам.

«Ай-да Томас! Ай, порадовал! Зажег так зажег!», – раздавались довольные голоса.

Весело толкаясь, на двор ввалилась толпа мальчишек. Винсент, крепко сжимая таэрис, с трудом поспевал за энергично шагающей матерью. Казалось, что с каждым шагом инструмент становится тяжелее. Мелкий Смит то и дело норовил дернуть струны, но Винс локтями отпихивал его, прижимая находку к груди.

Мать поспешила было к гостям, но тут взгляд ее упал на арфу:

– Так, Винс, верни эту штуку Томасу, и в дом!

– Но, мама…

– Отдай это Томасу, слышишь?

Из глубины двора загремел раздраженный мужской голос:

– Изабелла, ты нас что, углями кормить собираешься? Это уже не стейк с кровью, а черт знает что!

      Мать ахнула и, забыв обо всем, бросилась на кухню. Из дверей вовсю клубился черный дым.

Отойдя в сторону от гостей, Винс поставил арфу на крыльцо амбара и впервые внимательно посмотрел на нее. И тут же все вокруг расплылось в дрожащей дымке, а арфа, наоборот, стала такой четкой, что можно было рассмотреть мельчайшие детали.

Таэрис был сделан из неизвестного дерева. Ни такой гладкости, ни такого цвета Винс не встречал никогда. Удивительно: при солнечном свете дека, багряно-золотая, теперь, на тенистом дворе, изменила цвет и наполнилась глубоким малахитовым оттенком. И еще одну странность заметил Винсент: когда он, разгоряченный, нес арфу домой, от нее исходил приятный холодок, как от мрамора. Теперь же на предвечернем дворе было зябко, и дотрагиваясь до арфы, Винсент ощущал приятное тепло.

Листья и цветы на деке казались объемными и словно трепетали от легкого ветерка. Поверхность была покрыта тончайшим, но твердым полупрозрачным слоем, сквозь который из глубины, медленно пульсируя, лился свет.

Чем дольше Винсент глядел на светящийся изнутри таэрис, тем тише казались ему звуки праздника. Зато сначала едва уловимо, а потом все более явственно послышалась музыка. Но это были не звуки арфы, а прекрасный высокий хор. Наверное, подумал Винсент, так должно звучать пение ангелов.

А струны! Они были как живые. Чуть заметно пульсируя, словно провода на ветру, они, казалось, приглашали: дотронься! сыграй! К ним очень хотелось прикоснуться, но было страшно.

Наконец, зажмурившись, Винс указательным пальцем легонько оттянул струну и тут же отпустил. Раздался хрустальный звук – еле слышный, как тишайшее пианиссимо, но в то же время такой мощный, будто арфа была размером с целый холм.

Винсент оторопел – совсем не такое он думал услышать. И вдруг случилось что-то уже совсем непонятное: он увидел только что раздавшийся звук, подобно тому, как мы видим дрожащий воздух над горящим огнем. Звук разлетелся в стороны и через мгновение достиг гостей. Все вздрогнули, но не поняв, что происходит, продолжили веселиться. И лишь Томас вдруг резко поднял голову и нерешительно огляделся. Несколько секунд он раздумывал, потом что-то нежно шепнул на ухо Трейси, встал, вышел из-за стола и направился в сторону Винсента.

В первое мгновение мальчика охватил страх: он испугался, что арфу сейчас отнимут, а его накажут. Но Томас лишь положил руку ему на плечо и с полминуты молча рассматривал инструмент.

– Откуда это у тебя? – наконец вымолвил он.

– Я… Мне… – Винсент не знал, как начать рассказ о мяче, закатившемся в можжевельник, и фавне.

Но Томас, похоже, и не ждал ответа. Он взял инструмент в руки, провел пальцами по деке и заиграл. Но это был уже не простой, задорный танец, только что звучавший на старенькой арфе. Теперь в руках Томаса был другой инструмент, и инструмент этот диктовал ему свою волю.

      Полилась мелодия, полная и веселья, и печали; такая красивая, что сердце Винсента забилось, глаза наполнились слезами, а душа воспламенилась желанием тоже научиться играть такую музыку.

Гости же, услышав новую мелодию, обрадовались и хотели было пуститься в пляс. Но ритм музыки был таким странным, что они остановились: непонятно, как под это танцевать.

Трейси тоже было радостно заулыбалась, но улыбка быстро сменилась недоумением: что-то неладное, похоже, творилось с ее женихом.

      А дело было в том, что начав играть, Томас перестал понимать, где он находится и что происходит. Мир вокруг менялся с каждой сыгранной фразой. Лица односельчан приобрели странные, нечеловеческие черты: глаза раздвинулись в стороны, рты расширились, скулы стали острее, уши удлинились. Дом и деревья расплылись и завибрировали в такт музыке.

И вдруг Томас услышал женский шепот:

– Иди ко мне.

Шепот был таким громким, что в нем потонули и звуки арфы, и гомон праздника. Воздух соткался в прекрасное женское лицо. Оно было молодым и древним одновременно. Зеленые глаза гипнотизировали, губы шептали:

– Иди ко мне.

И в эту секунду окончательно оборвались нити, связывающие Томаса Райта с реальностью. Он уже не знал, где находится, забыл о гостях, о несчастной, ничего не понимающей Трейси. Были только он и колышущееся в воздухе лицо. Держа обеими руками таэрис и глядя прямо перед собой, ровным шагом он направился в сторону леса. Трейси отчаянно вскрикнула и бросилась вслед, гости – за ней. Но странное дело: пробежав несколько шагов, все остановились, будто их сковала невидимая сила. Никто не мог сдвинуться с места. Никто, кроме маленького Винсента. Его наоборот что-то тянуло дальше, вслед за Томасом. Быстро обогнув дом, чтобы никто не заметил, он бросился в лес – туда, где только что исчез Томас Райт.

17. Kоролева фей

Фавн Ввурн дошел по пятам за Винсентом почти до самых ворот дома, где праздновали помолвку. Дальше идти было небезопасно. Спрятавшись в лапах можжевельника, он стал из укрытия наблюдать за веселящимися на дворе людьми.

Фавн уже пришел в себя и знал, что делать. Да, конечно, мальчишка напугал его, и в деревне много людей – а он, Ввурн, один. Но его время придет, когда наступит ночь. В темноте он выкрадет арфу.

Быстро выхватив взглядом Томаса Райта, Ввурн стал наблюдать за его игрой на старенькой арфе. Такой неказистый инструмент, а как звучит!

Чуткий фавн сразу заметил: от Томаса исходит совсем другая энергия, нежели от его веселящихся соплеменников.

«Этот какой-то особенный, – решил фавн. – Вроде человек, но что-то в нем будто и из нашего мира».

Вдруг пространство пронзил хрустальный звук, затем еще один. Ввурн пришел в отчаяние: таэрис! Они на нем играют! Если они сломают арфу или порвут струны, он не сможет сыграть кеол и выйти из этого мира! Ввурн заметался из стороны в сторону.

Вскоре он увидел, как по тропинке шагает тот самый человек, смотря перед собой невидящими глазами, с таэрисом в руках. Человек вошел в лес, и фавн догадался: таэрис тянет его за собой.

Теперь план стал ясен: напасть на человека сзади, оглушить, схватить арфу и бежать к порталу.

Взгляд упал на лежащий в траве острый камень. Ввурн вывернул его из земли: удобно и держать, и бить. Камень идеально лег в ладонь. Фавн крепко сжал его когтистыми пальцами.

Стараясь ступать бесшумно, он начал красться следом. А неподалеку, не замечаемый фавном, за Томасом следовал маленький Винс Харди.

      Томас шел по лесу, словно во сне. Свет из-под перламутровой деки таэриса теперь не лился ровно, а пульсировал, словно бьющееся сердце. В воздухе по-прежнему колыхалось прекрасное женское лицо. Шепот был уже не тихий, а оглушал: «Иди ко мне».

Лес был, будто живой: деревья, кустарники и трава расступались перед Томасом и смыкались за спиной. Воздух вокруг ритмично дрожал – сначала легко, а затем все сильнее. И вдруг отовсюду полилась музыка. Странная, прыгающая, совсем не похожая на человеческую.

Теперь воздух дрожал так, что стало трудно дышать. Стволы и ветви извивались, будто гигантские водоросли. Кора на деревьях раскрылась, подобно цветочным бутонам, и стало видно, что она вся испещрена письменами на неизвестном языке.

Тропинка оборвалась, уткнувшись в молодой дубок, и Томас узнал его: здесь они весной гуляли с Трейси. Тогда он, смеясь, вырезал на коре их инициалы – две переплетенные буквы Т.

Дальше идти было некуда. Голос, зовущий и властный, затих. Видимо, это и есть то место, куда его звали.

В отличие от Томаса, Ввурн прекрасно понимал, чтó это за место. Но не имея ключа, портал не откроешь, а таэрис в чужих руках. Медлить больше нельзя. До боли сжав камень, фавн бросился за человеком.

В этот момент на тропинку выскочил Винсент, невольно заслонив собой Томаса. Фавн резко затормозил. Винсент хотел закричать, но не успел: рука Ввурна обрушилась ему на голову. Удар был так силен, что мальчик упал, как подкошенный. И тут воздух прорезали четыре звенящие звука. Фавн знал: это кеол – ключ, открывающий дверь между мирами. Дверь открылась.

Застывший на месте Томас не верил глазам: перед ним выросла голубая пульсирующая арка, и оттуда, словно выплеснувшаяся волна, вылетели десятки кружащихся эльфов. Музыка запрыгала так бешено, что Томасу показалось: сознание вот-вот оставит его.

В этот момент из арки появились два существа с длинными золотыми волосами. Ростом они едва отличались от людей. В руках у них были мерцающие голубым мечи, нацеленные на Томаса.

– Человек, поставь это на землю, – приказал первый эльф, кивком указав на таэрис. Он говорил на своем языке, но Томас неведомым образом понял его. Он опустил арфу. Музыка стихла. Голубая арка исчезла.

– У тебя таэрис со струнами Второй эпохи, – произнес эльф. – Откуда он у тебя?

Томас молчал. Страха перед незнакомцами он не чувствовал, но не знал, что сказать.

– Qaina³ Silar приказала доставить тебя к нам, – продолжил эльф.

– А кто это – Qaina Silar? – наконец, вымолвил Томас.

– Это я, – раздался голос.

Обернувшись, Томас увидел прекрасную женщину, и у него перехватило дыхание: это ее лицо! Оно светилось юностью, но во взгляде была мудрость, которую обычно не встретишь у молодых. На ней было длинное платье с узкой талией и широкими рукавами. Ткань струилась и переливалась, будто падающая вода, а полупрозрачные рукава были пронизаны серебряными нитями и украшены крупным жемчугом невиданных цветов.

– Кто ты? – спросил наконец Томас.

– Я – Силар, Kоролева фей.

Светловолосые эльфы замерли в почтительном поклоне. Пикси застыли в воздухе, еле слышно вибрируя крылышками. Томас невольно склонил голову.

– Kоролева фей, – повторил он. – Мне кажется, я знаю тебя очень давно. Но… ведь раньше мы не встречались. Как такое возможно?

Королева не ответила. В сопровождении двух фрейлин она не спеша подошла и посмотрела на него в упор:

– Ты прав, Томас Райт. Раньше мы не встречались.

– Ты знаешь мое имя?

– Я знаю многое, – тихо проговорила королева. – Пойдем со мной в царство фейри, Томас Райт. Такому музыканту не место среди людей. Их музыка – лишь слабое подобие нашей.

Не зная, что ответить, Томас застыл на месте.

Королева взяла его за руку.

– Здесь – дверь в мир Лаóрис, – она указала на густые зеленые заросли. – Попасть туда просто. Нужно лишь нескольких звуковых вибраций – как вложить ключ в замок. Смотри.

Силар подняла руки ладонями вверх, параллельно земле. Воздух задрожал, и раздались те самые четыре звенящих звука. И опять в зеленой стене образовалась светящаяся арка. В нее, мимо потрясенного Томаса, сначала впорхнули крылатые пикси, а затем не спеша вошли эльфийские фрейлины и светловолосые эльфы с голубыми мечами.

– Ну что, идешь с нами?

В этот момент, воспользовавшись тем, что никто на него не обращает внимания, в арку тенью скользнул козлоногий Ввурн.

– Идешь? – повторила королева.

      Томас чувствовал: его мир, его музыка – там, среди эльфов. Все, что было до этого, теперь казалось серым и бессмысленным.

И он переступил границы голубой арки и вошел в мир Лаорис. Что будет дальше – он не знал, но душа его трепетала от счастья.

Все это видел маленький Винс, почти потерявший сознание. Истекая кровью, он сидел на земле, не в силах пошевелиться. Увидев уходящего Томаса, Винс собрал последние силы и попытался окликнуть его, но лишь издал слабый стон и упал на траву.

Силар обернулась, помедлила секунду и подошла к мальчику. Тот поднял на королеву изумленные глаза, а она наклонилась, приподняла ему голову и откинула прядь волос с окровавленного лба.

И вдруг резкая вспышка света ослепила Винса, а голову пронзила острая боль. Мальчик дернулся всем телом и потерял сознание.

На этом месте его и нашли на следующее утро перепуганные родители – невредимого, но со странным шрамом на виске.

А вся деревня еще неделю продолжала тщетные поиски пропавшего жениха.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
18. Среда, 4 сентября 2001 г. 10:18

«Да, кто бы мог подумать, что она так знаменита…» – инспектор Стив Ньюман, не глядя на толпу репортеров, быстро поднялся на крыльцо и зашел в дом. С тех пор, как исчезла Бриджет, папарацци преследовали его повсюду: вспыхивали фотоаппаратами, второпях задавали несколько глупых вопросов и исчезали. Глядя на репортеров, похожих на стаю облезлых лисиц, Ньюман спрашивал себя: «Зачем им все это? Что они несут в мир, ежедневно выливая на миллионы душ столько помоев?» Он отвечал на вопросы репортеров односложно и аккуратно. Промолчишь – выдумают ерунду, которую ты никогда не говорил. Скажешь лишнее – обвинят в отсутствии политкорректности, сексизме и прочих грехах. А потом твои ответы буду обсасывать те, кому больше нечем заняться. «Пустые и бесполезные существа».

Cейчас репортеры разнюхали, что он едет в дом Пола и Бриджет. Заметили издалека, засверкали камерами, потянулись микрофонами. Но Ньюман опустил голову и, идя мимо них ровным шагом, лишь заученно повторял: «Делаем все возможное. Сразу дадим вам знать».

Звонить не пришлось: Пол уже ждал на пороге и поспешил открыть.

– Входите, пожалуйста. – Несколько фотовспышек, пара пустых вопросов в спину, дверь закрылась и все стихло.

– Инспектор Ньюман, ФБР.

– Д-да, мы же договаривались. П-проходите, – суетливым жестом пригласил Пол.

«Вроде раньше не заикался», – подумал Ньюман. – «Похоже, парень все еще не в себе».

Словно отвечая на его мысли, Пол сбивчиво заговорил:

– До сих пор не могу прийти в себя. Эта музыка! Все время крутится в голове. Иногда кажется, что просто схожу с ума. Представляете, включаю телевизор, а там это в какой-то рекламе. Просто бред… Вот, здесь ее к-кабинет.

Оба вошли. Пол остался у порога, не смея пройти дальше. Ньюман осмотрелся. Повсюду книги, на стенах фотографии Бриджет со знаменитостями. На массивном стеклянном столе разбросаны видеокассеты. Огромный экран в полстены.

– Здесь уже кто-то был?

– Нет-нет, что вы! – замахал руками Пол. – Все, как она оставила. Я же понимаю: любая пылинка может стать уликой. – Он помолчал и робко спросил: – Инспектор, есть какая-нибудь надежда?

– Мы делаем все возможное. – Ньюман старался не сбиться на сочувствующий тон: у него была теория, что это только приводит к излишним эмоциям, а значит пустой трате времени. А времени было в обрез.

Пол хотел сказать еще что-то, но у него перехватило дыхание, и глаза наполнились слезами.

– Пол, вам надо успокоиться, – все-таки посочувствовал Ньюман и тут же пожалел: парень зашелся в рыданиях. Да, работает теория…

– Т-трудно успокоиться, – Пол судорожно вытащил сигарету и захлопал себя по карманам. – Я слышал, она не первая там пропала…

– Вот как? А кто еще? – Ньюман достал свою зажигалку и помог Полу прикурить.

– Мне говорили про какого-то музыканта, но подробностей не знаю.

– Позволите, осмотрю кабинет?

– Конечно. Если что-то нужно, я здесь.

Оставшись один, Ньюман некоторое время размышлял над последними словами Пола. Затем подвинул к себе стоявший на столе телефон.

– Отдел расследований, – раздался приятный женский голос.

– Дженни, это Ньюман. Пробей по базе данных, не пропадал ли кто-нибудь еще в том месте.

– Хорошо, Стив. Что-нибудь еще, Стив? – проворковал голос на другом конце провода.

С тех пор, как появилась эта новенькая, Ньюман стал проводить больше времени в офисе, но сознаваться в этом не хотел даже себе. Он не удержался:

– Пока все. А насчет «чего-нибудь еще» – я подумаю.

Раздался кокетливый смешок, потом гудки. Стив секунду задумался, представив ее лицо, полураскрытые губы… «За работу, старый ловелас!», – мысленно поторопил он себя.

Прежде чем начать осмотр, Ньюман привел в порядок мысли.

«Так, что мы имеем на данный момент? Странная музыка, записанная Бриджет на телефон. Обрывок бересты с непонятной надписью. Еще был этот Шевиньон, направивший ее в то место. Но он, похоже, чист».

Встреча Ньюмана с Франсуа Шевиньоном состоялась в палате психиатрической больницы. Оказалось, что Франсуа был частым гостем отделения пограничных состояний. Причем, болезнь, похоже, прогрессировала – от легких неврозов до глубокого срыва, случившегося после передачи, в ночь на второе сентября.

Их разговор оказался пустой тратой времени: после первого же вопроса Шевиньон возбудился и твердил о встрече с эльфами и о подлой Бриджет, выставившей его на посмешище.

Чтобы тактично завершить беседу, Ньюман попросил его изложить все в письменном виде, сунул визитную карточку и быстро вышел из палаты.

«Похоже, парень всегда был немного ку-ку. Посмеялась судьба над несчастным, – думал Ньюман. – Сначала на границе миров, теперь вот – в пограничном отделении. Всю жизнь подтверждает диагноз, пограничник…».

Ньюман принялся за работу. Переписал названия видеозаписей, пролистал блокноты Бриджет, пробежал взглядом книги. Ага, вот и знакомое имя: Арнольд Ковальский. Еще один гость передачи, профессор в бабочке. Ньюман повертел в руках его книгу «Время и одновременность» и видеокассету «А. Ковальский, 15 июля 2001». Сверился с записями. Сомнений быть не могло: это последний материал, записанный Бриджет Карлоу.

Ньюман вставил кассету в магнитофон и нажал на кнопку. На экране появились Бриджет с профессором. В комнате явно больше никого не было: беседа была заснята с одного ракурса.

19. Последнее интервью Бриджет. 15 июля 2001 г.

– Хотите земляники, Бриджет? – Профессор Ковальский сидел в кресле, накрытом клетчатым пледом. На журнальном столике стояла ваза со спелыми ягодами.

– С удовольствием, профессор, – Бриджет повела носом. – Такой чудесный аромат!

– Каждый июль собираю, – Ковальский накладывал ягоды в кремового цвета блюдце. – Перенял привычку у русского коллеги, профессора Мартынова. Вот мы в Америке лесные ягоды не собираем, а зря!

Так вот, дорогая Бриджет: сравните масштабы нас с вами и этой земляники. Мы – и эти крошечные ягодки! И однако мы ценим их, как вы правильно заметили, за чудесный аромат. И знаете, что, дорогая? В точности так же обитатели параллельных миров ценят нас.

– Параллельных миров? Ценят нас?

– Да. За нашу энергию. Человек – потрясающая фабрика по производству энергии. Мы вот не видим ее, а эти самые обитатели не только видят, но даже ей питаются.

– Вы хотите сказать, что мою любовь или ревность кто-то ест так же, как я ем тосты и кофе на завтрак? – удивилась Бриджет.

Ковальский на секунду замер с ложкой, поднесенной ко рту. Вопрос ему явно понравился.

– Так и есть! Мало того, что едят, так еще и заставляют нас генерировать именно тот вид энергии, который любят. Я вот люблю землянику, а мой сосед фермер – курятину. Куры думают, что это они хозяева жизни, а человек слуга: сделал вот им насест и каждый день кормит зернышками.

– А на деле выращивает их ради мяса?

– Именно. И, к сожалению, моя дорогая, некоторые обитатели параллельных миров любят энергию крови и страданий. Люди нужны им так же, как нам – куры. Человек думает, что он воюет ради своей прекрасной идеи, а на самом деле его провоцируют на насилие из параллельного мира.

– Грустная картина, – подытожила Бриджет. – Но звучит, как детская сказка, вы уж извините.

– Может быть, – кивнул Ковальский. – Но дело в том, милая, что человечество стоит на пороге новой эпохи. И скоро у людей будет технология для вступления в контакт с представителями параллельных миров.

– Вот вы все время говорите о параллельных мирах, профессор. А где они, эти миры?

– Где? Как бы это вам объяснить… Вот представьте себе дом, в котором, скажем, пять комнат. Четыре соединены между собой дверьми, а пятая – по странной прихоти архитектора – наглухо изолирована. В нее никак нельзя войти, так как нет ни одной двери. Но определенный контакт с этой комнатой установить можно, если, например, перестукиваться через стенку.

– И наш мир – такая изолированная комната?

– Да, милая. А того, что творится в соседних комнатах, мы не видим. Взаимопроникновения людей и фейри быть не может. Вернее, не могло быть до недавнего времени. А вот взаимопроникновение энергий было всегда. Все высокие технологии, а также небоскребы, современная электронная музыка – все это воспринято людьми из мира, где обитают игвы – еще одна параллельная раса.

– Кто-кто?

– Игвы, – повторил Ковальский. – Фейри – более музыкальны, чем мы, а игвы – более интеллектуальны. И сравнительно недавно, буквально несколько десятилетий назад, они изобрели способ передавать свои идеи в мозг нужных им людей. И тогда сначала технология, а теперь уже и электроника, быстро проникли из их мира в наш. Да, кстати, и летающие тарелки – тоже их рук дело.

Бриджет бросила на профессора недоуменный взгляд. Тот явно сел на любимого конька. Взъерошил волосы, хотел поправить очки, но только еще больше сбил их набок, и с жаром продолжил:

– Да! Те, кого обыватели зовут инопланетянами, живут не на других планетах! Они здесь, на Земле – но в параллельном мире. И они…

– Профессор, – Бриджет, понизив голос, наклонилась к Ковальскому. – Между нами говоря, я очень сочувственно отношусь к вашим идеям. Но… если вы попробуете их обнародовать…

– Знаю, знаю, – оседая в кресло, вздохнул Ковальский и с улыбкой развел руками. – Поэтому я сижу тихо, собираю факты и анализирую. Мое время еще не пришло. Но буквально вчера я обнаружил нечто, что позволит осуществлять переход в мир фейри не спонтанно, как раньше, а осознанно. В ста случаях из ста. И с таким доказательством трудно будет поспорить. Выключите камеру, милая, это должно остаться между нами…

Бриджет поднялась из-за стола и подошла к камере. Запись закончилась.

      Стив Ньюман выключил видеомагнитофон и задумчиво уставился перед собой. В этот момент на столе зазвонил телефон. Инспектор на секунду поколебался, затем решительно поднял трубку.

– Инспектор Ньюман.

– Стив, – завибрировал нежный тембр. Это была новенькая, Дженни. – привет еще раз. Мы все проверили. Пока порадовать нечем. Все, что нашли, – заметка в «Daily American» от третьего сентября 1929 года об исчезновении деревенского музыканта Томаса Райта. Записано со слов девятилетнего Винсента Харди, единственного свидетеля. Но вряд ли там что-то серьезное: какой-то бред про эльфов и прочая детская чепуха. Кстати, исчез этот Райт первого сентября. Почти в тот же день, что и наша Бриджет Карлоу. Забавное совпадение.

Нервно стукнув пальцами по коленке, Ньюман уткнулся взглядом в обои на стене. Все линии причудливого орнамента упирались в тупики. В такой же тупик уперлась и его мысль.

– Что-нибудь еще? – голос Дженни завибрировал на градус теплее.

– Нет-нет. Пока все. Спасибо, Дженни, – рассеянно положил трубку Ньюман.

Обхватив себя руками, он заходил по комнате.

– Итак, что мы имеем? Пациент психиатрической клиники и чокнутый профессор, сами того не желая, заманили жертву в лес. Один дал обрывок карты, второй – якобы секретный код. А в лесу на нее кто-то напал. Кто? Надо определить круг общения потерпевшей.

Быстрым шагом подойдя к столу, инспектор снова начал перебирать материалы. Заметив кассету «Влияние демиургов на наш мир. Лекция проф. Ковальского», взял ее.

Неслышной тенью подошел Пол.

– Удалось что-нибудь обнаружить?

Инспектор не ответил. Он внимательно посмотрел на Пола и спросил:

– Вот вы сказали, что слышали похожую музыку в рекламе. Не помните, в какой?

20. Тремя неделями раньше. Рекламное агентство Эдварда Шульца.

– Здесь нужна музыка, которая берет за душу. Не понимаю, зачем вообще эти нервные позвякивания. Вам что, нот не хватает? – Джафар Аль-Халиди раздраженно откинулся на спинку кресла.

В студии повисло напряжение. Эдвард Шульц, директор агентства, то и дело вытирал мятым платком пот со лба и пытался успокоить заказчика – полноватого мужчину восточной внешности с тонкими губами и глазами чуть навыкате.

Рядом за пультом сидел Джонни, композитор и звукорежиссер. Поговорка «от себя вне себя» подходила к нему как нельзя лучше – в собственной гениальности он не сомневался ни на йоту. Сейчас он гордо показывал варианты музыки к заказу Аль-Халиди – рекламе духов. Однако клиент попался придирчивый – то и дело морщился и не спешил разделять восторги композитора.

«До чего вредный тип! – Джонни с тоской поглядывал на злой профиль Аль-Халиди. – Смотрит, как удав. Богат, наверное, безудержно, то-то Шульц вокруг него увивается… Я слышал, эти шейхи жен одевают у лучших парижских кутюрье: привезут сразу мешок драгоценностей и заказывают по двадцать платьев с бриллиантами. Да еще требуют, чтобы портной снимал мерки с завязанными глазами. А лучше был слепой, потому как нельзя постороннему мужчине видеть постороннюю женщину.»

Холеное лицо Аль-Халиди опять скривилось в гримасу.

«Ну вот… И это не нравится. Господи! Лучше бы я тоже был слепой, как эти портные… или глухой… Только бы в этом не участвовать.»

Но в глубине душе Джонни знал: заказ для Аль-Халиди получился у него так себе. А все потому, что он не смог воспользоваться привычной схемой работы.

Обычно Джонни не стеснялся заимствовать удачные пассажи из музыки собратьев по цеху, оправдывая это принципом «гений берет, где может». Когда же ему намекали на плагиат, он жизнерадостно отвечал, близоруко щурясь: «Значит, нужно меньше денег на раскрутку».

Однако в этот раз Джонни решил обойтись без привычной схемы: буквально на днях опять «взял, где мог», но это вскрылось, и ему пригрозили судом. Тогда он решил, что и сам справится. Просмотрев старые наработки, остановился на концептуальной композиции «Лысый ковбой купает коня» и использовал ее в десяти вариациях. Как купание коня может помочь в рекламе духов – об этом он старался не думать.

Очередной ролик остановился, и в студии воцарилась зловещая тишина.

– Я заказал музыку, – наконец, сказал Аль-Хадиди, – которая должна проникать в душу. А ваша будто пытается оживить дохлого коня.

Джонни вжался в кресло. «А про коня-то он как узнал? Мистика какая-то! Прямо, как червь, под кожу лезет, в мозг! И мысли считывает!»

Но долго предаваться неприятным мыслям Джонни не умел и бодрости духа не терял. Свой главный козырь он приберег напоследок.

– Вот вариант особенно динамичный. Я ввел сюда инструменты цивилизации майя. Тростниковая труба, барабан тепонастли, соединенный с черепом-резонатором. И майяские маракасы! Такого еще нигде не было! Вот послушайте.

Словно священнодействуя, Джонни включил запись. Из динамиков раздался тот же фрагмент, но в этот раз с добавлениями завываний и постукиваниями, похожими на звуки пшена, сыплющегося на жестяную поверхность. Дождавшись «пшена», Джонни поднял палец и торжествующе взглянул на заказчика.

Аль-Халиди молчал, демонстративно рассматривая ухоженные руки. Полюбовавшись переливами агатового перстня, зевнул.

– Вообще-то это новаторская музыка. К ней нужно привыкнуть…– начал было Джонни.

– Мы уже привыкли, – ледяным тоном оборвал Аль-Халиди.

Багровый от злости Шульц молча рванул ворот рубашки.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы в студию плавной походкой не вошла Энджела Гульд.

– Извините за вторжение, – она улыбнулась так тепло и душевно, что все трое невольно улыбнулись в ответ. – Эдвард, минуту внимания. Галерея Кнёдлера, увы, отказалась. «Трилистник» просит сдвинуть сроки на неделю, а для Джорджа Лукаса договор будет готов завтра.

– Спасибо, Энджела, отлично! – в голосе Шульца звучала искренняя благодарность. С тех пор, как Энджела, жена знаменитого пианиста Томаса Гульда, устав быть домохозяйкой, согласилась стать компаньоном его агентства, дела пошли в гору. Сеть клиентов ежедневно росла, благодаря многочисленным знакомствам ее мужа и личному обаянию самой Энджелы – тому, чего так недоставало энергичному, но малоприятному в общении Шульцу.

– Спасибо, Энджела, – повторил он и, воспользовавшись заминкой, повернулся к заказчику. – Мистер Аль-Халиди, не хотите прерваться на ланч?

Аль-Халиди смерил Энджелу оценивающим взглядом и, чуть помедлив, согласился. Действительно, самое время пообедать и заодно попросить Шульца передать заказ другому композитору. Больше нет сил выносить этого бодрого идиота.

В дверях, пропустив Аль-Халиди вперед, Шульц обернулся и злобно прошептал Джонни:

– Если мы упустим этого заказчика, ты пожалеешь, что родился на свет.

Но Джонни все было как с гуся вода. Как только за ними закрылась дверь, он надел наушники, снова включил заставку с инструментами майя и стал с наслаждением слушать, качая головой в такт. С последними звуками «пшена» он выдохнул, благоговейно прижав руки к груди:

– Йес!

Энджела, с улыбкой наблюдавшая эту сцену, слегка покашляла.

– Джонни, у меня к тебе небольшая просьба. У Уильяма в школе был концерт. Можешь переписать видеокассету на DVD?

Не отрываясь от наушников, Джонни кивнул и вставил кассету в аппарат.

– Спасибо! Я зайду в конце дня, – закрывая дверь, сказала Энджела.

21. Выбор Аль-Халиди

Когда все ушли, Джонни еще раз прослушал свои ролики. Каждый раз, когда в музыкальную ткань вплетался новый инструмент, он поднимал палец, наслаждаясь собственным мастерством. «Приматы! Что вы вообще понимаете в музыке? «Мы уже привыкли», – мысленно передразнил он Аль-Халиди. – Специально для тебя, шейх, вставлю сюда дудку; будешь раскачиваться, как змея перед факиром. Ладно, надо Энджеле переписать ее кассету».

Он включил видеозапись школьного концерта. На сцене Уильям играл на флейте пьесу Винсента Харди.

      Музыка, тонкая и ни на что не похожая, захватила Джонни с первых нот. Однако, спустя несколько тактов, он тряхнул длинными волосами, словно отгоняя наваждение, и сказал себе: «Ну, здесь все понятно. Не очень-то и интересно. Я бы написал лучше».

Джонни знал, что лучшая музыка на свете – та, которую сочиняет он. Да, его пока не признали повсеместно, ну и что? Мир еще дорастет до понимания его творений, это лишь вопрос времени. Сам Джонни в своей гениальности не сомневался, так что свою часть пути он уже проделал. Так, во всяком случае, он объяснял многочисленным подружкам, которых приводил в студию «послушать новый шедевр». Огромный диван напротив пульта, местами основательно продавленный, располагал не только к музыкальному творчеству. Мало кто из поклонниц Джонни не таял в умелых руках маэстро еще до завершения первой композиции.

Когда Шульц с Аль-Халиди возвратились с обеда, Джонни сидел, покачиваясь в кресле и громко подпевал флейте.

– У-у-у! А-а-а! А сюда подложим ударные, – прерывая пение, комментировал он. – Тынц-тынц-тынц! Гениально! А сюда опять ударные!

– Не надо ударных! Я беру это, как есть, – властно сказал Аль-Халиди.

Джонни так увлекся, что не заметил их возвращения.

– Вы… вот это берете? – замялся он.

– Да. Это то, что нужно.

– Но… тут такое дело… – Джонни хотел было объяснить, что это не его музыка, но его остановил решительный жест Шульца.

– Деньги меня не интересуют, – отмахнулся Аль-Халиди. – Добавите к контракту, сколько нужно. – бросил он в сторону Шульца. Тот непроизвольно потер ладони.

– Как называется эта вещь? – спросил Аль-Халиди.

– «Забвение», – ответил Джонни, украдкой прочтя название на видеокассете.

– «Забвение»… Кстати, отличное название. А у тебя есть талант, – впервые за все время Аль-Халиди посмотрел в лицо Джонни, который зарделся от удовольствия.

Аль-Халиди достал откуда-то коробку с духами, взял маркер, написал на ней: «Забвение», и сказал:

– Все, можешь идти.

      Джонни, не привыкший к тому, что его хвалят, а через мгновение прогоняют из собственной студии, сделал удивленное лицо, но послушно вышел.

Оставшись наедине с Шульцем, Аль-Халиди поманил его пальцем. Шульц испуганно наклонился.

– А теперь слушай меня.

22. «Просто «Эдди»

Через полчаса контракт был подписан. Аль-Халиди пожал руку Шульцу и подошел к Энджеле. Задержав ее руку в своей чуть дольше, чем того требовал этикет, он сладко улыбнулся, ощутив, как Энджела пытается освободиться. Насладившись этой невидимой остальному миру конвульсией, поклонился и покинул комнату. Шульц жадно схватил со стола пачку сигарет и закурил. В глазах его прыгали радостные чертики.

Еще раз пробежав глазами по строчкам договора с заветной суммой, он повернулся к Энджеле и заговорил, медленно приближаясь к ней:

– Ну что, поздравляю! Самый крупный контракт за всю историю моего… нашего агентства.

Он широко раскрыл руки и обнял Энджелу. Та радостно вспыхнула, порывисто, по-дружески чмокнула в его щеку, и в этот момент почувствовала в его объятиях больше, чем просто радость партнера по бизнесу. Рука Шульца не хотела отпускать ее талию, а пальцы, точно насекомое, скользили по тонкому платью.

– И я тебя поздравляю, Эдвард, – Энджела ловко выскользнула и отстранилась.

– А это тебе, – Шульц взял со стола коробку с духами, полученными от Аль-Халиди. – Духи, достойные королевы.

Поколебавшись, Энджела решила, что лучше принять подарок:

– Спасибо. Очень мило.

– Предлагаю завтра отметить это событие. Надеюсь, не возражаешь?

– Знаешь, Эдвард, я немного суеверна. Пока не увижу рекламу на экране, праздновать рано. Поэтому не время расслабляться – у нас всего три недели для производства роликов. А там уж решим, когда отмечать. Ты согласен, Эдвард?

– Эдди. Называй меня просто Эдди.

– Ну Эдди, так Эдди. Правда у меня уже есть один приятель Эдди – он играл в кино разных полицейских из Беверли-Хиллз. Но уверена, я вас не спутаю.

Шульцу стало неприятно, но он сдержался, рассмеявшись высоким смехом.

– Так я заказываю столик на пятое сентября? Сделай тогда пометку в календаре.

– Пятое сентября?

– Ну да, на следующий день после выхода рекламы в эфир. В восемь вечера ужинаем вместе.

– Да, Эдди, понятно, почему от тебя ни один клиент не уходит, не поставив подпись под контрактом, – улыбнулась Энджела. – От тебя невозможно отделаться.

– Значит, договорились.

Оставшись один, Шульц откинулся в кресле и уставился в потолок. Со стороны могло показаться, что он задумался или даже чем-то недоволен. Но душа его пела: контракт подписан, а главное – их отношения с Энджелой сдвинулись с мертвой точки. Наконец-то он добился свидания. Пусть не завтра, а почти через месяц. Главное, что она согласилась.

И вдруг тонкая змейка беспокойства зашевелилась у него в душе. Беспокойство нарастало, а радость куда-то ушла. Шульц задумался. Что это может быть?

Мысли его возвращались к моменту, когда он вдруг почувствовал себя словно животное, которое хозяин ведет на бойню. Животное, с которым вроде бы ведут себя хорошо, но его почему-то охватывает чувство иррационального ужаса.

      Это был момент, когда Аль-Халиди, достав из коробки флакон, посмотрел Шульцу в глаза:

– А теперь слушай меня. Не все деньги в этом мире пахнут нефтью, кровью или наркотиками. Есть и другие запахи. Например эти духи. Они – лишь кирпичик в моей империи. Кирпичик небольшой, но важный. Хорошо помни об этом, когда будешь делать ролик. Понял?

Он протянул Шульцу коробку с духами:

– Я хочу, чтобы мир забыл обо всех запахах, кроме этого.

23. Полицейский участок. 4 сентября 2001 г. 16:20

Входящего Ньюмана встретил взрыв дружного хохота. Несколько полицейских окружили Дженни, а та читала вслух: «…разрублю тебя и швырну части твоей бессмертной сути в помойные ведра истории». Синие кители тряслись, самый толстый полицейский икал от смеха. Увидев Ньюмана, Дженни быстро запихнула листки в папку.

– Что это? – спросил Ньюман.

– Показания Франсуа Шевиньона. Передали из больницы. Дженни неловко протянула ему бумаги.

– У нас новая мода – вслух зачитывать показания свидетелей?

– Понимаете, Стив… Здесь такое… В общем, посмотрите сами.

Ньюман молча взял папку и ушел к себе. Сев за стол, открыл ее. Чуть измятые желтоватые листы пестрели неровными строчками.

***

Инспектору полиции г-ну Стиву Ньюману.

Копии:

В Комиссию по аномальным явлениям Министерства Обороны США

В Комитет по делам внеземных цивилизаций ООН

В Гринпис

Тема: «Важное предупреждение для человечества»

«03» сентября 2001 г.

Уважаемый Г-н Ньюман,

Я очень рад, что государственные чиновники, хотя бы в лице полиции, проявили, наконец, интерес к человеку, готовому предоставить важнейшие для мира сведения.

Как всем известно, я стал свидетелем открытия двери в параллельный мир и видел эльфов своими глазами. Годами изучая место, где находится портал, переработал массу материала о мире эльфов. Я изучил его так глубоко, что мне стали поступать оттуда сигналы. Сначала отрывочные и непонятные, но вскоре они выстроились в стройную картину.

Не стану утомлять вас деталями, так как мне редко дают ручку и бумагу, и у меня скоро процедуры, поэтому сразу перейду к делу.

Считаю своим долгом донести: в мире постоянно идет борьба Добра и Зла, а стоят за ней силы галактического масштаба – демиурги, во много раз превосходящие человека. Один из них – демиург зла Горнг – готовит всепланетную катастрофу для превращения земного шара в фабрику энергии страданий.

Это он был инициатором мировых войн. Это ему удалось привести мир к биполярной системе противостояния, когда вместо тысяч мелких правителей на планете осталось два враждующих лагеря.

И скажу вам, он долго готовился – несколько столетий! (Демиурги – либо сверхмощные долгожители, либо бессмертные существа, в этом я еще не разобрался).

Когда я был в Германии на экскурсии, в подвале средневекового замка мне открылось истина. Сейчас я сообщу ее вам. Кое-что, возможно, я упустил, потому что объемы информации огромны, а выводы ошеломляющие.

Итак, для реализации плана Горнг создал королевскую династию. А в колыбели ее посеял семена родового проклятия. Первый камень в фундамент этой династии он заложил в одиннадцатом веке, в земле, называемой Эльзас.

Тогда граф Вернер фон Габсбург совратил юную дочь ремесленника по имени Ромхильда. Пообещал жениться, но, добившись своего, быстро охладел к простолюдинке. Отец же, узнав, что граф обручен с другой, а дочь понесла, подкараулил его на дороге с рогатиной и сказал, что их следующая встреча будет последним днем в жизни графа.

Никто не узнал, при каких обстоятельствах вскоре погиб старый ремесленник, но смерть его развязала руки молодому Вернеру. Он предложил бедной девушке – та была уже на сносях – план: совместный побег и тайное венчание. На следующий день, надев на себя лучшее белое платье с узорами, Ромхильда пришла в замок. Но вместо графа ее поджидали слуги. Схватили и приковали к каменной стене в подвале, а тяжелую дверь заперли на замок. Самих же слуг на следующий день нашли убитыми в лесу.

И граф спокойно женился на другой.

Тем временем бедная Ромхильда родила в подвале малыша. Умирая вместе с ним от голода, она прокляла и Вернера, и весь его род до самого последнего колена.

О как был счастлив тогда демиург зла Горнг! Он только и ждал, когда невинная душа, дойдя до полного отчаяния, в мольбах и к Богу, и к Дьяволу, произнесет слова родового проклятия, которое Горнг с удовольствием воплотил в жизнь.

Через несколько недель после свадьбы граф Вернер был смертельно ранен на охоте диким кабаном. А молодая вдова его вскоре произвела на свет ангельского вида ребенка. Он стал основателем династии Габсбургов, которой были уготованы всемогущество в человеческом мире, но полная беспомощность перед судьбой, очерченной Горнгом.

Возможно, это лишь легенда. Но факт остается фактом: на Габсбургов упала тень проклятия. Разные правители были в этом роду; были и такие, что сделали для своих подданных много хорошего. Но объективно, шаг за шагом этот род был инструментом для реализации планов Горнга.

Вскоре появилась и расцвела Святая Инквизиция – настоящая фабрика по производству энергии страха и страдания. Впитывая эту энергию, демиург Горнг становился все могущественнее. Росло и могущество рода Габсбургов. Но рука об руку с ним шло и вырождение рода: с каждым родственным браком все чаще появлялись особи с признаками слабоумия и психической неуравновешенности, а еще – физического уродства, знаменитой фамильной губы Габсбургов. Я вот видел их портреты в музее Метрополитен – угнетающее зрелище!

К концу девятнадцатого века Горнг полностью подготовил Европу к первой мировой войне. Ей было суждено начаться со смертью последнего наследника династии. И проклятие стало перемалывать Габсбургов одного за другим. Жена правителя была заколота прямо во время прогулки. Его брат, став императором Мексики, – расстрелян повстанцами. Сын – прямой наследник престола – погиб при странных обстоятельствах, отправившись в лес на охоту.

Наступил 1914 год. Старый император Австро-Венгрии доживал последние дни. У него остался единственный наследник – эрцгерцог Франц-Фердинанд. Жизнь его была последним препятствием для задуманной демиургом зла мировой войны.

В столице Австро-Венгерской империи, Вене, эрцгерцог был в безопасности. Но Горнг надеялся выманить его – туда, где мог легко найти горячих молодых глупцов и внушить им идею убийства наследника. Таким местом были Балканы, частью которых владела Австро-Венгрия. За дело взялись террористы из организации «Черная рука». Название – как из детской пугалки, но планы у них были совсем не детские. Горнг внушил им, что цель их благородна – освободить родную землю от гнета империи. На деле же ему требовалась от них лишь одно: смерть наследника, которая развяжет войну.

Шанс спасти Франца-Фердинанда был мизерный, но он был. И вот в мире демиургов за жизнь крошечного человека разразилась нешуточная битва. Противостоял Горнгу светлый демиург Атмос.

А в мире людей ничего не подозревающая Европа, лениво обмахиваясь веером, отдыхала на водах в Баден-Бадене, устраивала музыкальные фестивали в Сан-Ремо и наслаждалась жизнью. Даже вечно дымящиеся Балканы мирно дремали под жарким июньским солнцем. Это я цитирую фразы из европейских газет того времени, настолько все было благостно и ничего не предвещало катастрофы.

Но вдруг спокойное течение времени нарушилось новостью о приезде в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда.

Позднее отмечали, что «сами небеса не хотели, чтобы эрцгерцог ехал в Боснию». У совершенно нового вагона сломались колеса – немыслимая вещь для австро-венгерской бюрократии! Фердинанду рекомендовали воздержаться от поездки, но Горнг умел затуманивать разум лучше, чем Атмос – восстанавливать здравый смысл. А когда в вагоне погасло электричество и подали свечи – и слова Фердинанда «Какое странное освещение… я чувствую себя, как в склепе», многие встретили смехом, – что еще яснее могло сказать, что Горнг держит все под контролем?

Итак, 28 июня 1914 года Франц Фердинанд, эрцгерцог австрийский, с супругой прибыли в Сараево.

С вокзала кортеж эрцгерцога направился в городскую ратушу. На пути его поджидали трое террористов с гранатами.

Но двух из них вдруг охватил страх, и они не посмели бросить бомбу. Третий бросил, но снаряд отскочил от машины, упав на дорогу. Прогремел взрыв, упали раненые, но эрцгерцог остался невредим.

Кортеж застыл на месте, но еще один заговорщик так и не решился бросить бомбу. Позже в суде он говорил, будто какая-то сила сковала ему руки. Я-то знаю, что это была за сила!

Конечно, эрцгерцогу нужно было сразу же покинуть Сараево, но он приказал ехать в госпиталь поддержать раненых при взрыве. Однако и тут все пошло не по плану. Водитель был не местный, эрцгерцог привез его с собой. Он сбился с маршрута и начал разворачиваться на узкой улочке, напротив одного из многочисленных магазинчиков. По нелепой случайности (представляю, как хохотал бы Горнг над такой формулировкой!) именно там находился террорист Гаврило Принцип.

Услышав тарахтение мотора, убийца оторопел. На крохотном пространстве, дергаясь взад-вперед, пытался развернуться открытый автомобиль, а в нем сидели эрцгерцог Фердинанд и его беременная супруга. Принципа охватил азарт охотника – добыча сама шла в руки. Он выхватил револьвер. Машина дернулась и совсем заглохла. Террорист оказался на расстоянии вытянутой руки от эрцгерцога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отдай! Отдай! Это мое!

Вернуться

2

Остановись! Это мой таэрис!

Вернуться

3

Читается /РАЙ-на/

Вернуться