Охрана конституционного строя

Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные механизмы

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук,
профессор О. А. Зайцев,
доктор юридических наук
С. Л. Нудель

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343:342.4

ББК [67.408+67.411]:67.400.1

О-92

Рецензенты:

Пудовочкин Ю. Е., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник – руководитель направления уголовно-правовых исследований Центра исследования проблем правосудия, профессор кафедры уголовного права Российского государственного университета правосудия;

Трунцевский Ю. В., доктор юридических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации О. А. Зайцев, доктор юридических наук С. Л. Нудель.

В монографии представлены результаты комплексного исследования применения уголовно-правовых и уголовно-процессуальных средств в рамках охраны конституционного строя, в том числе с учетом опыта нормативного регулирования и правоприменительной практики по осуществлению уголовного преследования в зарубежных странах.

Работа направлена на решение проблем и противоречий, обусловленных необходимостью введения новых или изменения отдельных существующих положений уголовного, уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оперативно-розыскной деятельности, а также на формирование системного подхода к совершенствованию деятельности суда, органов предварительного расследования по делам о преступлениях, посягающих на конституционный строй.

Для научных работников, практикующих юристов, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов, обучающихся по юридическим специальностям, а также для широкого круга читателей, интересующихся данной проблематикой.

УДК 343:342.4

ББК [67.408+67.411]:67.400.1

© Коллектив авторов, 2023

© Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (ИЗиСП), 2023

© Оформление. ООО «Проспект», 2023

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Борисов С. В. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук, доцент (§ 3 гл. 1).

Волошин В. М. — председатель Третьего кассационного суда общей юрисдикции, доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 3 гл. 2 в соавторстве с Гриненко А. В.).

Гриненко А. В. — профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений (университета) МИД России, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, (§ 3 гл. 2 в соавторстве с Волошиным В. М.).

Зайцев О. А. — главный научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (§ 1 гл. 2 в соавторстве c Победкиным А. В.).

Князькина А. К. — доцент кафедры уголовного права и криминологии Кубанского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент (§ 4 гл. 1).

Кучеров И. И. — первый заместитель директора ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (предисловие).

Кучин О. С. — профессор кафедры судебных экспертиз и криминалистики Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор (§ 2 гл. 2).

Нудель С. Л. — заведующий центром уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук (§ 1 гл. 1).

Овчинников С. Н. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат социологических наук (§ 4 гл. 2).

Победкин А. В. — главный научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, начальник кафедры уголовной политики Академии управления МВД России, доктор юридических наук, профессор (§ 1 гл. 2 в соавторстве с Зайцевым О. А.).

Семыкина О. И. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат юридических наук (§ 5 гл. 1 в соавторстве с Федоровым А. В.).

Фадеев П. В. — профессор кафедры предварительного расследования Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя, доктор юридических наук, доцент (§ 5 гл. 2).

Федоров А. В. — заместитель Председателя Следственного комитета Российской Федерации, ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики
ИЗиСП, кандидат юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 5 гл. 1 в соавторстве с Семыкиной О. И.).

Щербаков А. Д. — старший научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат юридических наук (§ 2 гл. 1).

AUTHORS

Borisov S. V. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Associate Professor (chapter 1 § 3).

Voloshin V. M. — Chairman of the Third Cassation Court of General Jurusdiction, Doctor of Law, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 2 § 3 in co-autorship with Grinenko A. V.).

Grinenko A. V. — professor of the Department of criminal law, criminal procedure and criminalistics of the Moscow State University of international relations (University) of the Ministry of foreign affairs of Russia, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 2 § 3 in co-autorship with Voloshin V. M.).

Zaycev O. A. — Chief Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Professor, Honored Scientist of the Russian Federation (chapter 2 § 1 in co-autorship with Pobedkin A. V.).

Knyazkina A. K. — Associate Professor of the Department of Criminal Law and Criminology, Kuban State University, PhD, Associate Professor (chapter 1 § 4).

Kucherov I. I. — First Deputy Director of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (introduction).

Kuchin O. S. — Professor of the Department of Forensic Examinations and Criminalistics of the Russian State University of Justice, Doctor of Law, Professor (chapter 2 § 2).

Nudel S. L. — Head of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Assistant Professor (chapter 1 § 1).

Ovchinnikov S. N. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 2 § 4).

Pobedkin A. V. — Chief Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Head of the Department of criminal policy of the Academy of Management of the Ministry of Internal Affairs of Russia, Doctor of Law, Professor (chapter 2 in co-autorship with Zaycev O. A.).

Semykina O. I. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 1 § 5 in co-autorship with Fedorov A. V.).

Fadeev P. V. — Professor of the Department of Preliminary Investigation of the Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia named after V.Ya. Kikotya, Doctor of Law, Associate Professor (chapter 2 § 5).

Fedorov A. V — Deputy Chairman of the Investigative Committee of Russian Federation, Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD, professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 1 § 5 in co-autorship with Semykina O. I.).

Shcherbakov A. D. — Senior Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 1 § 2).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Реализуемая в России политика способствует повышению внутренней стабильности, обеспечению государственной и общественной безопасности. Вместе с тем недружественные страны пытаются использовать имеющиеся в нашей стране проблемы для разрушения ее внутреннего единства, инспирирования и радикализации протестного движения, поддержки маргинальных групп и раскола российского общества, стимулирования негативных социальных процессов, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, манипулирования в информационной сфере¹.

В условиях нарастающей геополитической напряженности на фоне реализации целенаправленной политики по сдерживанию России жизненно важное значение приобретает охрана конституционного строя как национального интереса и цели обеспечения государственной и общественной безопасности. При этом обеспечению соответствующих видов безопасности способствует реализация мер, направленных на усиление роли государства, повышение эффективности деятельности правоохранительных органов и специальных служб, совершенствование единой государственной системы профилактики преступности, обеспечение реализации принципа неотвратимости наказания за совершение преступления, а также формирование в обществе атмосферы нетерпимости к противоправной деятельности².

Поскольку конституционный строй Российской Федерации включает систему складывающихся общественных отношений, в его закреплении участвуют не отдельные правовые нормы и даже не отдельные отрасли права и законодательства, а все отрасли российского права и законодательства. Ведущее место среди правовых норм, регулирующих конституционный строй России, занимают нормы Конституции, поскольку Конституция наделена высшей юридической силой и является базой для текущего законодательства. Среди норм Конституции определяющую роль играют нормы, закрепляющие устои российского конституционного строя, в которых выражается его гуманная сущность, принадлежность России к семье демократических стран. Это нормы об основах конституционного строя, которые характеризуют Российскую Федерацию как конституционное государство. Иными словами, под основами конституционного строя Российской Федерации понимаются устои государства, его основные принципы, которые призваны обеспечить России характер конституционного государства³.

Происшедшие недавно масштабные изменения Основного закона⁴ требуют от юридической науки полноценного осмысления содержательной части принятых новелл, направленных на охрану конституционного строя, укрепление суверенности и автономизации юрисдикции государства, дальнейшее развитие статуса и роли России в мировой политической системе⁵.

Результатом конституционной реформы стало изменение уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного и иного законодательства, укрепление юридических механизмов охраны и защиты отечественного правопорядка. Однако процесс модернизации законодательства еще продолжается, в связи с чем служит предметом научной и экспертной деятельности ученых Института законодательства и сравнительного правоведения Российской Федерации⁶.

Важнейшей проблемой, от решения которой напрямую зависит повышение эффективности уголовно-правовой охраны конституционного строя, является познание регламентированной в ст. 2 Уголовного кодекса Российской Федерации⁷ фундаментальной юридической конструкции задач уголовного закона. Такая конструкция является средством социального регулирования (феноменологическое и гносеологическое значение), воплощения ее методологического потенциала при разработке рекомендаций по правоприменению и совершенствованию закона (прогностическое и праксеологическое значение)⁸.

В частности, в качестве задач данного Кодекса определены: «охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений».

Следует отметить, что формальное законодательное определение данных задач оказывает положительное влияние на эффективность уголовного права, так как они:

— воздействуют на нормотворческую деятельность, обязывая законодательную власть принимать законы, направленные на их реализацию;

— оказывают влияние на правоприменительную деятельность, корректируя направления деятельности правоохранительных органов по осуществлению своих полномочий в направлении, обеспечивающем уголовно-правовые задачи;

— непосредственно способствуют совершенствованию уголовного права и процесса его реализации⁹.

Предусматриваемые уголовным законом меры принудительного характера должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерными конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния; такие меры допустимы, если они основываются на законе, служат общественным интересам и не являются чрезмерными¹⁰.

Таким образом, категория «конституционный строй», закрепленная в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, в целях защиты которой законом могут быть ограничены права и свободы человека и гражданина, определена как объект уголовно-правой охраны. Отметим, что в ст. 2 УК РФ названы охраняемые объекты, нашедшие свое отражение в Особенной части УК РФ. В частности, конституционный строй является объектом ряда составов преступлений, закрепленных в нормах главы 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» УК РФ (ст. 275–284² УК РФ).

Особое место в реализации задач, направленных на охрану конституционного строя, занимает уголовно-юрисдикционная деятельность, которая вмещает в себя общественные отношения, складывающиеся в рамках регулирования уголовным, уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным правом, а также в ходе оперативно-розыскной и криминалистической деятельности. Такая деятельность выражается в совокупности действий по выявлению, предупреждению, расследованию преступлений, привлечению преступников к уголовной ответственности, исполнению и отбыванию ими наказаний.

Уголовно-юрисдикционную деятельность осуществляют должностные лица, представляющие органы государства, устанавливающего для них субъективные права и юридические обязанности для разрешения юридического конфликта уголовно-правового содержания. В этих целях на указанные лица возложена обязанность по установлению наличия или отсутствия фактических обстоятельств преступления, видов наказаний и иных мер уголовно-правового характера, а также определения путей и способов устранения вредных последствий совершенного общественно опасного деяния.

Следует отметить, что в современной юридической литературе практически отсутствуют работы, посвященные исследованию вышеуказанных проблем, направленные на системное восполнение образовавшихся пробелов в уголовном и уголовно-процессуальном праве, с учетом анализа как отечественного, так и зарубежного опыта.

Поэтому проблема разработки концептуальных положений теории обеспечения эффективной охраны конституционного строя посредством применения уголовно-правовых, уголовно-процессуальных и иных механизмов, содержащей анализ вызовов и угроз государственной и общественной безопасности, определяющей цели, основные направления и задачи уголовной политики государства на современном этапе развития, все больше становится актуальной, научно и практически значимой.

Данная работа обусловлена необходимостью осмысления научно-практических положений, определяющих направления совершенствования деятельности судебно-следственных органов в ходе производства по делам о преступлениях, посягающих на конституционный строй Российской Федерации.

В настоящей монографии представлен анализ содержания межотраслевых связей в структуре охраны конституционного строя, определены особенности уголовно-правовых и уголовно-процессуальных институтов, направленных на обеспечение государственной и общественной безопасности.

Проведенное исследование позволило разработать теоретические положения и научно обоснованные рекомендации по совершенствованию действующего уголовного и уголовно-процессуального законодательства, а также практики его применения, направленные на формирование правовой и правоприменительной системы, способной эффективно обеспечивать охрану конституционного строя Российской Федерации.

Глава 1. УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В ОБЛАСТИ ОХРАНЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ

§ 1. Охрана конституционного строя как задача Уголовного кодекса Российской Федерации

Согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации современный мир переживает период трансформации, связанный с коренным изменением структуры мирового порядка, формированием новых архитектур, правил и принципов мироустройства. В целом реализуемая в России политика способствует повышению внутренней стабильности, обеспечению государственной и общественной безопасности. Вместе с тем недружественные страны пытаются использовать существующие в Российской Федерации проблемы для разрушения ее внутреннего единства, инспирирования и радикализации протестного движения, поддержки маргинальных групп и раскола российского общества, стимулирования негативных социальных процессов, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, манипулирования в информационной сфере¹¹.

Исходя из этого в условиях нарастающей геополитической напряженности на фоне реализации целенаправленной политики по сдерживанию России жизненно важное значение приобретает защита конституционного строя, как национального интереса и цели обеспечения государственной и общественной безопасности¹².

Как следствие, с учетом «критериев необходимости, пропорциональности и соразмерности ограничения прав и свобод граждан конституционно значимым целям»¹³ в число задач Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) была включена охрана конституционного строя и установлена уголовная ответственность за ряд общественно-опасных деяний в данной сфере.

Так, в ч. 1 ст. 2 УК РФ охрана конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, наряду с охраной прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, то есть важных, «выгодных государству общественных отношений»¹⁴, благ, ценностей, социальных интересов, а также обеспечение мира, безопасности человечества и предупреждение преступлений названы задачами данного Кодекса. Кроме того, ч. 2 указанной статьи УК РФ закреплено, что для осуществления этих задач устанавливаются основание и принципы уголовной ответственности, определяются, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и устанавливаются виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

Соответственно, важнейшей проблемой, от решения которой напрямую зависит повышение эффективности уголовно-правовой охраны конституционного строя, является познание регламентированной в ст. 2 УК РФ фундаментальной юридической конструкции задач уголовного закона как средства социального регулирования (феноменологическое и гносеологическое значение), воплощение ее методологического потенциала при разработке рекомендаций по правоприменению и совершенствованию закона (прогностическое и праксеологическое значение)¹⁵.

Следует отметить, что формальное законодательное определение данных задач оказывает положительное влияние на эффективность уголовного закона в связи с тем, что они: а) влияют на нормотворческую деятельность, обязывая законодательную власть принимать законы, направленные на их реализацию; б) воздействуют на правоприменительную деятельность, корректируя направления деятельности правоохранительных органов по осуществлению своих полномочий на обеспечение уголовно-правовых задач; в) непосредственно способствуют совершенствованию уголовного законодательства и процесса его реализации¹⁶.

Основываясь на изложенных подходах к задачам уголовного закона, сущность уголовно-правовой охраны социально значимых отношений должен составлять «достигнутый на данном этапе развития общества уровень единства личных, общественных и государственных интересов», который, в свою очередь, должен выражать «ту меру социальной справедливости, которая нашла воплощение в охраняемых уголовным правом общественных отношениях»¹⁷.

Таким образом, уголовно-правовое понятие «охрана» представляет собой законодательную категорию, в которой сформулирована задача, стоящая перед российским уголовным кодексом¹⁸.

В уголовном законе отсутствует понятие объект охраны. Следует отметить, что и само понятие возникает по непреложной необходимости с целью обозначения охраняемых социальных явлений, фактически перечисленных в ч. 1 ст. 2 УК РФ. Данные явления воплощают социальные ценности, приравненные к значимым социальным институтам, и должны рассматриваться как реально существующие феномены, одновременно противостоящие уголовному праву и имеющие правовую оценку, в которой отражены степень и характер общественной опасности посягательства на указанный объект¹⁹.

Таким образом, учитывая задачи уголовного закона, объект преступления и объект уголовно-правовой охраны – совпадающие понятия²⁰, представляющие собой тот общественный интерес, общественные отношения, правовые блага, социальные ценности, на которые посягает преступление, и защиту которых осуществляет уголовное право²¹.

Кроме того, определенный объект охраны обусловливает наличие соответствующих требований, в частности, чтобы в самостоятельной уголовно-правовой норме Общей части УК РФ был перечислен исчерпывающий перечень объектов уголовно-правовой охраны. При этом указанные объекты должны располагаться в строгой последовательности, которая продиктована иерархией ценностей, существующей в конкретном обществе²².

Анализ действующей уголовно-правовой нормы ст. 2 УК РФ показывает, что, имея широкие возможности для усмотрения в области ограничения прав и свобод человека и гражданина в рамках уголовного закона как реакции на наиболее опасные угрозы, законодатель в целом ориентируется на положения ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, согласно которой права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо, в том числе в целях защиты основ конституционного строя²³.

Таким образом, категория «конституционный строй», закрепленная в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации в качестве категории, в целях защиты которой законом могут быть ограничены права и свободы человека и гражданина, определена как объект уголовно-правой охраны.

Соответственно, можно согласиться с выводом о том, что данная категория, юридически являясь «порождением» конституционного права, включена в сферу действия уголовного права. При этом в доктрине обоснованно указывается на усиление субординационной связи соответствующих отраслей права, которая проявляется в ведущем значении правовых отраслей, регулирующих управляющее воздействие государства на общественные процессы²⁴.

Вместе с тем содержание указанной категории представляется достаточной дискуссионным. Ее появление непосредственно было связано с Конституцией Российской Федерации 1993 г. Однако впервые категория «конституционный строй» получила юридическое закрепление на I Съезде народных депутатов РСФСР в 1990 г. в Законе СССР от 14.03.1990 № 1360-1 «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) СССР», в котором устанавливалась недопустимость создания и деятельности партий, организаций и движений, имеющих целью насильственное изменение советского конституционного строя и целостности социалистического государства²⁵. Позже VI российским Съездом народных депутатов в Конституцию 1978 г. было включено положение о незыблемости основ конституционного строя России (ст. 1), о возможности ограничения законом прав и свобод человека и гражданина только в той мере, в какой это необходимо, в том числе в целях защиты конституционного строя (ст. 33), о запрете использования прав и свобод для насильственного изменения конституционного строя (ст. 35)²⁶.

В научной литературе представлено значительное число определений конституционного строя. Так, по мнению Е. И. Козловой и О. Е. Кутафина, он представляет собой форму, способ организации государства, который закреплен в конституции²⁷. В свою очередь, М. В. Баглай трактует конституционный строй как порядок, при котором соблюдаются права и свободы человека и гражданина, а государство действует в соответствии с конституцией²⁸. Кроме того, предлагается его определение как формы (или способа) организации государства, обеспечивающей подчинение его праву и характеризующей его как конституционное государство²⁹.

Таким образом, категория «конституционный строй» сочетает в себе как формально-юридические, так и фактические характеристики конституционных правоотношений. Конституционный строй является не только совокупностью норм, закрепляющих нормативную модель построения публичной власти и ее взаимоотношений с обществом, личностью, но и системой реальных, устойчивых отношений в этой сфере. При этом организация публичной власти является важнейшей составной частью конституционного строя страны, а деятельность органов публичной власти осуществляется в рамках системы отношений, сформированных в соответствии с закрепленными в Конституции Российской Федерации основами конституционного строя. Соответственно, закономерности развития конституционного строя имеют определяющее значение для динамики системы публичной власти, а функционирование системы публичной власти является их проявлением³⁰.

В закономерностях развития конституционного строя раскрывается его сущность. При этом формирование конституционного строя России происходило не одномоментно, а в процессе сложной трансформации советской государственности, тем самым подчиняясь общей логике формационных закономерностей развития, связанных со сменой форм собственности, социально-экономического и политического уклада общества. Действующая нормативная модель конституционного строя России, закрепленная в Конституции Российской Федерации 1993 г., воплощает формационные сдвиги в конституционно-правовом регулировании взаимоотношений государства, общества и гражданина³¹.

Следует отметить, что конституционный строй не ограничивается организацией только государства. Если обратиться к действующей Конституции Российской Федерации, то очевидно, что в ней закрепляется организация как государства, так и гражданского общества. Так, при оценке сущностных характеристик и динамики конституционного строя следует учитывать, что его реализация в значительной мере находится в зависимости от достигнутого уровня развития институтов гражданского общества, их взаимодействия с публичной властью. Следует согласиться с Н. С. Бондарем, что не только содержание, но и институциональная структура конституционного строя предопределяются соответствующими характеристиками (содержанием и структурой) гражданского общества³².

Следовательно, конституционный строй, как объект уголовно-правовой охраны и объект преступления, представляет собой совокупность общественных отношений, опосредующих форму (способ) организации государства, в том числе и взаимодействие с гражданским обществом, которая обеспечивает подчинение их праву и характеризует государство как конституционное.

Кроме того, учитывая основанную на дифференциации объекта преступления структуру Особенной части УК РФ уголовная ответственность за посягательства на конституционный строй нашла свое отражение в главе 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» раздела X «Преступления против государственной власти» (ст. 275–284² УК РФ).

Таким образом, можно согласиться с мнением большинства ученых, полагающих, что в качестве родового объекта составов преступлений, предусмотренных разделом X УК РФ, выступают общественные отношения, обеспечивающие стабильность государственной власти Российской Федерации, отдельных ее институтов и органов³³ либо совокупность (систему) общественных отношений, обеспечивающих незыблемость конституционного строя и безопасность государства, нормальное функционирование государственных органов, относящихся к различным ветвям власти, а также интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления³⁴.

В свою очередь, вопрос содержания видового объекта преступлений, включенных в главу 29 УК РФ, представляется исключительно дискуссионным, исходя из ее наименования. Так, используемая конструкция «преступления против основ конституционного строя» дает многим авторам основания утверждать, что соответствующим объектом выступают «общественные отношения, обеспечивающие незыблемость основ конституционного строя и безопасность государства»³⁵, «общественные отношения, обеспечивающие состояние защищенности основ конституционного строя и безопасности государства»³⁶, «общественные отношения, обеспечивающие устойчивость основ конституционного строя и безопасность государства»³⁷ и др.

С указанными позициями нельзя в полной мере согласиться в связи с тем, что они не в полной мере учитывают содержание категории «основы конституционного строя» и не раскрывают сущность соответствующих «общественных отношений».

Действительно, среди норм Конституции определяющую роль играют нормы, закрепляющие устои российского конституционного строя, в которых выражается его гуманная сущность, принадлежность России к семье демократических стран. Это нормы об основах конституционного строя, которые характеризуют Российскую Федерацию как конституционное государство. Иными словами, под основами конституционного строя Российской Федерации понимаются устои государства, его основные принципы, которые призваны обеспечить России характер конституционного государства³⁸.

Следует согласиться, что основы конституционного строя определены в главе 1 Конституции Российской Федерации, закрепляющей исходные принципы конституционного строя, экономических отношений, политической системы общества³⁹. К этим принципам относятся: принцип признания человека, его прав и свобод в качестве высшей ценности; принципы демократизма, народовластия, государственной суверенности, правового государства, федерализма; принцип разделения властей; принцип единства государственной власти; принцип идеологического многообразия и политического плюрализма; принцип светскости российского государства; принцип приоритета социального развития государства; принцип свободы экономической деятельности и многообразия форм собственности; принцип признания и гарантированности местного самоуправления и т. д.⁴⁰

Соответственно, если исходить из того, что основы конституционного строя – это лишь принципы, устои и т. п., то получится, что и уголовное право охраняет принципы, устои и т. п. Но они не являются объектом правовой охраны, поскольку представляют собой нормативную фиксацию, описание, модель желаемых общественных отношений, а не сами общественные отношения⁴¹.

В связи с этим возможно еще раз отметить, что именно конституционный строй, как общественные отношения, подлежит уголовно-правовой охране. Данный вывод соответствует традиционной концепции, согласно которой объект преступления – это общественные отношения, поставленные под охрану уголовного закона, нарушение которых причиняет социально опасный вред⁴².

При этом установление уголовной ответственности (в том числе за посягательства на конституционный строй), как неоднократно отмечалось Конституционным Судом Российской Федерации, базируется на предназначении «государственного принуждения, которое заключается главным образом в превентивном использовании присущих ему юридических средств для защиты «конституционно признаваемых ценностей гражданского общества и правового государства», а также на признании того, что «уголовное законодательство является по своей природе крайним (исключительным) средством, с помощью которого государство реагирует на факты противоправного поведения в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности»⁴³. Кроме того, предусматриваемые уголовным законом меры принудительного характера должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерными конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния; такие меры допустимы, если они основываются на законе, служат общественным интересам и не являются чрезмерными⁴⁴.

Следует согласиться с тем, что ввиду особо важного характера общественных отношений, составляющих конституционный строй, они требуют тщательной и всесторонней охраны со стороны государства, в том числе средствами уголовного права. При установлении «объема» этой охраны следует исходить из того, что в принципе всякое действие, объективно и субъективно направленное против конституционного строя как такового, совершенное с целью нанести ущерб государственной власти, внешней и внутренней безопасности, является преступным. Сама целенаправленность действия против конституционного строя, создание им опасности для этих отношений обычно представляют собой достаточное основание для признания такого действия преступлением⁴⁵. В таких случаях для признания действия преступлением достаточно нарушения безопасности соответствующих общественных отношений, в отличие от нарушения этих отношений самих по себе⁴⁶.

Важно отметить, что задача построения системы Особенной части УК заключается в том, чтобы, с одной стороны, разделить охраняемые уголовным законом интересы на группы в зависимости от их специфического значения для государства и общества и с другой, таким образом, построить составы преступлений, относящихся к соответствующей группе, чтобы обеспечить надлежащею охрану интересов, против которых эти преступления направлены. В свою очередь, специфическое значение интересов, охраняемых уголовным законом, для государства и общества и, соответственно, специфическая общественная опасность преступлений, направленных против этих интересов, определяется тем, кому, какому государственному или общественному установлению эти интересы принадлежат и в соответствующих случаях к какой группе интересов того или иного «субъекта» относится данный интерес, поражаемый данным преступным деянием. Исходя из этого, законодатель, с одной стороны, выделяет из числа государственных интересов такие, которые принадлежат государству непосредственно, и наряду с этим особо берет под охрану ряд социальных установлений, рассматривая их как самостоятельных участников общественных отношений⁴⁷. В результате в УК РФ появился раздел Х «Преступления против государственной власти», включающий посягательства на конституционный строй, и особо – разделы, закрепляющие ответственность за преступления против личности, в сфере экономики, против порядка управления и т. д.

Следует отметить, что уголовная политика последнего десятилетия характеризуется тенденцией усиления охраны уголовно-правовыми средствами конституционного строя.

Исходя из содержания конституционного строя как непосредственного объекта преступления⁴⁸, к числу преступлений, посягающих на соответствующие общественные отношения, следует отнести следующие общественно-опасные деяния:

— преступления, посягающие на обеспечение государственного суверенитета и территориальной целостности (ст. 275 «Государственная измена», 275¹ «Сотрудничество на конфиденциальной основе с иностранным государством, международной либо иностранной организацией», 280¹ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации», 280² «Нарушение территориальной целостности Российской Федерации», 284¹ «Осуществление деятельности иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории Российской Федерации ее деятельности», 284² «Призывы к введению мер ограничительного характера в отношении Российской Федерации, граждан Российской Федерации или российских юридических лиц» УК РФ);

— преступления, посягающие на воспрепятствование исполнения органами власти и их должностными лицами своих полномочий (ст. 277 «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля», 278 «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти», 279 «Вооруженный мятеж», 280³ «Публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности», 280⁴ «Публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства» УК РФ);

— преступления экстремистского характера (ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности», 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», 282¹ «Организация экстремистского сообщества», 282² «Организация деятельности экстремистской организации», 282³ «Финансирование экстремистской деятельности», 282⁴ «Неоднократные пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами» УК РФ).

Особо следует отметить, что в условиях колоссального негативного внешнего воздействия на Российскую Федерацию в 2022 г. в целях повышения уровня защищенности конституционного строя Федеральными законами от 04.03.2022 № 32-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статьи 31 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» от 14.07.2022 № 260-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» УК РФ был дополнен ст. 275¹, 280³, 280⁴, 282⁴ и 284².

В заключение необходимо отметить, что, согласно данным ГИАЦ МВД России, количество регистрируемых преступлений, посягающих на конституционный строй, к сожалению, ежегодно растет (2021 г. – 938 преступлений, 2020 г. – 736 преступлений, 2019 г. – 518 преступлений). Соответственно, необходим поиск новых научно обоснованных путей совершенствования механизмов реализации уголовно-правового воздействия в целях повышения эффективности охраны конституционного строя.

В целом следует сделать вывод о том, что конституционный строй как объект уголовно-правовой охраны представляет собой совокупность общественных отношений, опосредующих форму (способ) организации государства, в том числе взаимодействие с гражданским обществом, которая обеспечивает подчинение праву и характеризует государство как конституционное.

§ 2. Межотраслевые связи в уголовно-правовой охране конституционного строя: содержание и значение

Право, будучи по своей природе единой системой, «единым организмом»⁴⁹, между тем не является статичной структурой⁵⁰, трансформируясь, а где-то и само вызывая трансформации общественной жизни⁵¹. Указанная динамичность права проявляется и во внутреннем взаимодействии структурных элементов права, так как «оно [право] состоит из определенных компонентов – отраслей, институтов, норм, которые образуют элементы единой упорядоченной закономерной организации содержания, единую композицию, систему строения элементов (что составляет структуру права – каркас (скелет) его содержания)»⁵².

Представляется, что наиболее крупная единица правовой системы – отрасль права – позволяет наглядно продемонстрировать данного рода взаимодействие. Несмотря на то что вопрос межотраслевого взаимодействия получил широкое отражение в работах как общей теории права⁵³, так и конкретных отраслей⁵⁴, все же отметим, что общим для указанных подходов является выделение законов и моделей взаимодействия⁵⁵. Так, наиболее точной, по нашему мнению, является модель, ядром которой служит конституционное право как создающее общую основу правовой системы, вокруг которого объединяются три отрасли: административное, гражданское и уголовное право, формирующие идеальную структуру права, где образуется две основные подсистемы – регулятивная и охранительная⁵⁶.

Указанная модель позволяет выдвинуть тезис о том, что конституционное право является по своему содержанию базовой, основополагающей отраслью для всех иных отраслей отечественного права, аккумулируя в себе основополагающие принципы устройства общества и государства, а равно очерчивая круг прав и обязанностей личности, а складывающиеся по этим поводам общественные отношения составляют предметное содержание отраслей права.

Применительно к отрасли уголовного права, процесс интеграции положений конституционного права в уголовное право может быть назван конституционализацей уголовного права, призванной решить ряд текущих проблем, включая проблему внутриотраслевого и межотраслевого противоречия уголовного закона, а целью конституционализации уголовного права является достижение оптимального баланса ценностей свободы и безопасности в процессе противодействия преступности⁵⁷.

Говоря о защите конституционного строя, отметим, что положения Конституции Российской Федерации прямо устанавливают необходимость создания механизма, направленного на охрану указанной группы общественных отношений. Так, ч. 5 ст. 13 Конституции Российской Федерации закрепляет запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни⁵⁸. Формулируя общий запрет, его конкретизацию мы можем найти как в отраслевом законодательстве⁵⁹, так и в положениях уголовного закона⁶⁰.

Важнейшее значение приобретают положения ч. 3 ст. 55 Конституции, где говорится о пределах ограничения прав и свобод человека и гражданина в целях защиты конституционного строя. Конституционный Суд Российской Федерации, выясняя конституционно-правовое содержание указанного положения, отмечал в ряде своих решений, что данное положение фактически призвано обеспечивать баланс между интересами личности и государства, указывая законодателю на недопустимость злоупотребления правом, постулируя соразмерность принимаемых ограничений конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния⁶¹. Представляется, что указанные позиции Конституционного Суда Российской Федерации важны в контексте конструирования новых составов преступлений, в том числе и в области преступлений, посягающих на основы конституционного строя и безопасность государства. Указанный подход мы можем наблюдать при изучении эволюции изменений текста уголовного закона и криминализации дополнительных деяний в указанной сфере. К примеру, говоря о составе преступления, заключенном в ст. 275 «Государственная измена» УК РФ, мы можем отметить, что законодатель последовательно трансформировал указанный состав преступления (в частности, в 2012 и 2022 гг. вносились изменения, направленные на уточнение конститутивных признаков состава преступления) в целях обеспечения наиболее полного учета положений Конституции Российской Федерации.

Мы также можем привести пример, когда положения Конституции Российской Федерации служат основанием новой криминализации. Так, после реформы 2020 г., в Конституции появилась ст. 79¹, где был закреплен тезис о том, что «Российская Федерация принимает меры по поддержанию и укреплению международного мира и безопасности, обеспечению мирного сосуществования государств и народов, недопущению вмешательства во внутренние дела государства». Указанное положение послужило идеологическим основанием для криминализации ряда действий, направленных на подрыв основ конституционного строя как на внешнеполитической арене, так и во внутренней политике государства⁶².

Известные межотраслевые связи мы можем наблюдать и в области противодействия экстремизму как «прямой угрозе единству России»⁶³. Первоначальный текст УК России содержал весьма незначительное число составов преступлений, которые можно определить как преступления экстремистской направленности⁶⁴. Но со вступлением в силу Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»⁶⁵ текст уголовного кодекса насыщается составами новых преступлений, призванных обеспечить наиболее полную охрану интересов общества и государства в области противодействия экстремистским проявлениям. Так, происходит криминализация действий, направленных на организацию экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ), уточняется редакция ст. 280 УК РФ в части охвата действий, направленных не только на насильственную смену конституционного строя, а на осуществление экстремистской деятельности в целом, криминализируются действия, направленные на организацию деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК РФ). Хронология изменений отраслевого законодательства в области противодействия экстремизму синхронна изменениям текста уголовного закона⁶⁶.

Говоря о влиянии отраслевого законодательства на бланкетные уголовно-правовые нормы, направленные на предупреждение практик экстремизма, стоит обратить внимание и на положения Закона Российской Федерации от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации»⁶⁷ и Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»⁶⁸, к примеру, для верного решения вопроса об использовании средств массовой информации или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» при совершении преступлений экстремистской направленности⁶⁹. В рассматриваемом контексте нельзя и не упомянуть положения Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, где также отмечаются риски использования информационных ресурсов в качестве ресурсной базы для случаев проявления экстремизма, ксенофобии и дискриминации⁷⁰.

В контексте вопроса о межотраслевых связях известный интерес представляет современное состояние уголовного закона, продиктованный расширением практики использования механизма административной преюдиции⁷¹ при конструировании уголовно-правовых норм.

Административная преюдиция, получившая широкое распространение во времена СССР⁷², при принятии современного УК РФ была решительно отринута как противоречащая положениям ч. 1 ст. 50 Конституции Российской Федерации о запрете на повторное осуждение за одно и то же преступление. Также еще одним аргументом в пользу отказа от административной преюдиции стал уже признаваемый ныне классическим аргумент, высказанный Н. Ф. Кузнецовой: «между преступлениями и проступками не количественное, а качественное различие. Поэтому количество проступков не способно перерасти в качество преступления (“сто кошек не могут образовать одного тигра”)»⁷³.

Несмотря на то что административная преюдиция – объективно спорное явление как правовой действительности, так и предмета научного исследования⁷⁴, стоит признать, что действующее уголовное законодательство встало на твердую почву использования указанной практики в процессе нормотворчества.

В настоящее время УК РФ содержит указание на административную преюдицию в 28 статьях, расположенных в разных разделах и главах Особенной части⁷⁵. Но в чем же заключается сложность, а где-то и опасность института административной преюдиции в контексте межотраслевой связи, к примеру, уголовного и административного права?

Представляется, что мы могли бы ответить на этот вопрос небольшим примером из истории появления в тексте действующего отечественного уголовного закона двух хронологически первых упоминаний об административной преюдиции:

— ст. 178 «Недопущение, ограничение или устранение конкуренции» УК РФ⁷⁶ (2009 г.);

— ст. 151¹ «Розничная продажа несовершеннолетним алкогольной продукции» УК РФ⁷⁷ (2011 г.).

— рамках новой редакции ст. 178 УК РФ, было введено примечание 4, в котором содержалось нормативное определение понятия «неоднократное злоупотребление доминирующим положением»⁷⁸. В пояснительной записке к проекту федерального закона⁷⁹, отмечалась необходимость гармонизации уголовного закона с положениями отраслевого законодательства⁸⁰, в том числе путем установления уголовной ответственности за неоднократное злоупотребление доминирующим положением. При этом предлагалась фактически усеченная конструкция административной преюдиции, так как учету при решении вопроса о неоднократности подлежали только те административные правонарушения, «которые содержат все существенные признаки деяния, предусмотренного частью 1 статьи 178 Кодекса».

На этот весьма странный подход обратил внимание в официальном отзыве Верховный Суд Российской Федерации, где указал, во-первых, что установление административной преюдиции противоречит концепции действующего УК РФ и, во-вторых, признал предложенную конструкцию примечания 4 к ст. 178 УК РФ противоречащей не только положениям отраслевого законодательства, так как оно не связывает систематичность осуществления монополистической деятельности с фактами привлечения к административной ответственности, а также положениям ст. 4.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ) в части периода, когда лицо считается подвергнутым административному наказанию⁸¹.

Несмотря на имевшиеся фундаментальные замечания, касавшиеся фактической рассогласованности между уголовным, административным и отраслевым законодательством, проект федерального закона все же был принят. В данной редакции ст. 178 УК РФ просуществовала до 2015 г., когда уже новый федеральный закон⁸² внес коренные изменения в рассматриваемую статью, в том числе исключив примечание 4. Примечательно, что разработчики проекта федерального закона в пояснительной записке прямо указали на необходимость преодоления неправильной практики толкования ч. 1 ст. 178 УК РФ⁸³ как на основную цель законопроекта.

Следующий пример будет не столь ярок (ниже мы укажем почему), но он также обнажает проблему конструирования уголовно-правовых норм с административной преюдицией.

Статья 151¹ УК РФ была введена в целях предупреждения случаев распространения алкогольной продукции в среде несовершеннолетних⁸⁴. В первоначальной редакции разработчики проекта федерального закона использовали термин, характерный для уголовного закона, – «сбыт»⁸⁵. Вместе с тем обращение к отраслевому законодательству показывает⁸⁶, что оно не использует указанный термин применительно к сфере оборота алкогольной и спиртосодержащей продукции, а придерживается термина «продажа». Также и административное законодательство (ст. 14.16 КоАП РФ) апеллирует к термину «продажа». На указанное обстоятельство обратило внимание Правительство Российской Федерации, которое в заключении указало, что использование термина «сбыт» предполагает любую (возмездную и безвозмездную) форму передачи предмета преступления⁸⁷. В финальной же редакции проекта федерального закона указанное несоответствие было устранено.

Как мы видим, указанное расхождение было преодолено, и норма была корректно встроена в действующее нормативно-правовое поле, учитывая положения уголовного, административного и отраслевого законодательства. Представляется, что данный пример свидетельствует о правильном подходе при принятии проектов федеральных законов комплексного характера.

В области же преступлений, посягающих на общественные отношения по охране основ конституционного строя и безопасности государства, административная преюдиция используется в конструкции 6 статей (ст. 280¹, 280³, 282, 282⁴, 284¹, 284² УК РФ). Представляется, что в указанной сфере мы можем наблюдать наиболее широкое взаимопроникновение положений конституционного права в уголовное в сравнении с иными нормами УК РФ, где присутствует административная преюдиция.

Так, возьмем в качестве примера ст. 280¹ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации» УК РФ. Первоначальная редакция статьи не предполагала наличия административной преюдиции, криминализация действий, образующих объективную сторону проектируемого состава преступления, была обусловлена необходимостью выделения в качестве самостоятельного объекта уголовно-правовой охраны территориальную целостность Российской Федерации⁸⁸, что корреспондировалось положениям Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»⁸⁹.

После конституционной реформы 2020 г., в Конституции Российской Федерации прямо декларируется обеспечение Российской Федерацией защиты своей территориальной целостности⁹⁰ (ч. 2¹ ст. 67). Указанные положения получают отражение в Федеральном законе от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», где уточняется объем действий, подпадающих под определение «экстремистской деятельности»⁹¹. Следующим этапом является процесс почти параллельных изменений УК РФ и КоАП РФ: в ст. 208¹ встраивается механизм административной преюдиции⁹² через указание на совершение административного правонарушения, предусмотренного ст. 20.3.2 КоАП РФ⁹³.

Примером, когда введение административной преюдиции преследует цели снижения меры уголовно-правовой репрессии и гуманизацию уголовного законодательства, может служить история изменений ст. 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» УК РФ. Первоначальная редакция рассматриваемой статьи не предполагала наличия административной преюдиции. Введение указанного механизма было продиктовано необоснованными случаями привлечения к уголовной ответственности за преступление, предусмотренное ст. 282 УК РФ⁹⁴.

Обратным же примером, когда установление административной преюдиции преследовало цель усиления репрессии, может служить ст. 282⁴ «Неоднократные пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами» УК РФ.

Изначально ответственность за пропаганду и публичное демонстрирование нацистской атрибутики и символики было установлено в рамках ст. 20.3 КоАП РФ в 2002 г. и подвергалось изменениям синхронно коррективам отраслевого законодательства о противодействии экстремизму, а также Федерального закона от 19.05.1995 № 80-ФЗ «Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов»⁹⁵. Появление же ст. 282⁴ УК РФ не получило никакого отражения в пояснительной записке к проекту федерального закона, что не позволяет проследить логику законодателя по криминализации указанных деяний⁹⁶.

Представляется возможным выдвинуть тезис, что использование административной преюдиции при конструировании уголовно-правовой нормы может быть рассмотрено в трех плоскостях: во-первых, как средство усиления уголовной репрессии, во-вторых, как средство гуманизации положений уголовного закона и, в-третьих, как прием создания единого комплекса норм охранительного толка, предполагающего учет характеристик личности при установлении условий наступления уголовной ответственности. Также отметим, что проведенный анализ законопроектной деятельности в области создания норм уголовного права с включенным механизмом административной преюдиции демонстрирует необходимость совершенствования существующего порядка их подготовки. Так, видится целесообразным предусмотреть именно комплексный порядок внесения параллельных поправок в УК, КоАП РФ и отраслевое законодательство по соответствующему профилю правового регулирования, так как разрозненность может привести к нарушению стабильности судебно-следственной и правоприменительной практики, а равно привести к утрате единообразия и точности в установлении уголовно-правового запрета. Отсюда представляется правильным создать механизм подготовки такого рода проектов федеральных законов, который может быть похож на существующий порядок внесения изменений в УК РФ⁹⁷ (ст. 8 Федерального закона № 64-ФЗ⁹⁸). Особо подчеркнем, что механизм административной преюдиции не должен рассматриваться как ординарный порядок конструирования уголовно-правовой нормы и должен обеспечивать дифференциацию ответственности лица, исходя из опасности преюдициального действия для интересов общества, т. е. практика применения указанного порядка должна носить точечный характер⁹⁹.

§ 3. Законодательная регламентация уголовной ответственности за посягательства на конституционный строй

В настоящем параграфе рассматриваются особенности законодательной регламентации уголовной ответственности за такие преступления, посягающие на основы конституционного строя Российской Федерации, как государственная измена (ст. 275 УК РФ); посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ); насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278 УК РФ); вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ); публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280¹ УК РФ); публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности или исполнения государственными органами Российской Федерации своих полномочий в указанных целях (ст. 280³ УК РФ); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ); организация экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ); организация деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК РФ); финансирование экстремистской деятельности (ст. 282³ УК РФ); осуществление деятельности иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории Российской Федерации ее деятельности (ст. 284¹ УК РФ); призывы к введению мер ограничительного характера в отношении Российской Федерации, граждан Российской Федерации или российских юридических лиц (ст. 284² УК РФ).

Указанные статьи расположены в гл. 29 УК РФ «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», что подчеркивает направленность соответствующих преступлений как на конституционный строй, так и на безопасность Российской Федерации, в связи с чем разделение таких деяний на группы по основному объекту посягательства носит условный характер, преимущественно обусловленный тем, какие общественные отношения нарушаются определенным деянием в первую очередь.

Среди перечисленных выше уголовно наказуемых деяний в первую группу выделим преступления, для которых в структуре непосредственного объекта на передний основной план выходит именно безопасность страны: государственная измена (ст. 275 УК РФ); посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ); насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278 УК РФ); вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ). Как следует из приведенной ниже таблицы, на практике данные статьи применяются редко, что объясняется особенностями социально-правовой природы соответствующих преступлений, в том числе тем, что они представляют собой одни из наиболее опасных и сложных по организации, подготовке и непосредственному осуществлению уголовно наказуемых деяний (табл. 1).

Таблица 1

Статья УК РФ | Число осужденных лиц (по основной и дополнительной квалификации преступления)¹⁰⁰
2016 | 2017 | 2018 | 2019 | 2020 | 2021
Статья 275 | 14 | 4 | 4 | 8 | 6 | 14
Статья 277 | 0 | 0 | 0 | 0 | 0 | 0
Статья 278 | 3 | 2 | 0 | 4 | 26 | 0
Статья 279 | 56 | 0 | 0 | 7 | 3 | 2
Всего | 73 | 6 | 4 | 19 | 35 | 16

Государственная измена, равно как и шпионаж, прежде всего посягает на внешнюю безопасность Российской Федерации. Одновременно данным преступлением создается угроза для существующего конституционного строя государства, поскольку по своей сущности оно представляет собой уголовно наказуемое содействие другим странам во враждебной деятельности против России, направленной, в частности, на расшатывание существующих основ ее государственности.

Непосредственный объект государственной измены образуют общественные отношения, обеспечивающие безопасность государства как состояние защищенности его конституционного строя, суверенитета, целостности и неприкосновенности территории, обороноспособности и других жизненно важных интересов Российской Федерации от внешних угроз. В качестве реальной угрозы внешней безопасности России, особенно ощутимой в настоящее время, потенциально выступает совокупность условий и факторов, создающих опасность для жизненно важных интересов государства¹⁰¹.

Отметим, что в теории уголовного права высказывалась позиция, согласно которой государственная измена и шпионаж могут подрывать не только внешнюю, но и внутреннюю безопасность государства¹⁰². В ст. 275 УК РФ в действующей редакции формально указывается на направленность деятельности «бенефициаров» государственной измены против безопасности Российской Федерации в целом, без конкретизации, какую именно сторону – внешнюю или внутреннюю — затрагивает это преступление. Вместе с тем считаем необоснованным при раскрытии объекта государственной измены смещать акцент на фактическое место осуществления подрывной деятельности, не учитывая при этом, откуда и кем последняя направляется и поддерживается.

Государственная измена и шпионаж относятся к категории особо тяжких преступлений, вместе с тем законодатель признает первое из данных преступлений более опасным, что обусловлено тем, что его субъектом выступает гражданин Российской Федерации. Не случайно в уголовном законодательстве советского времени государственная измена именовалась изменой Родине и относилась, наряду со шпионажем, к особо опасным государственным преступлениям. Наказуемость данного преступления выражалась в угрозе не только лишением свободы, но и смертной казнью, причем оба основных наказания обязательно были сопряжены с конфискацией имущества, те же виды наказания были предусмотрены и за шпионаж¹⁰³. При разработке действующего УК РФ 1996 г. от термина «Родина» отказались как от оценочного, что, на наш взгляд, несколько снизило восприятие значимости общественных отношений, охраняемых соответствующей уголовно-правовой нормой.

Согласимся с мнением К. Д. Николаева, отмечающего необходимость изменения названия и содержания ст. 275 УК РФ в части, касающейся указания на измену Российской Федерации, а не на государственную измену, поскольку последнее словосочетание лингвистически может пониматься как измена государства, кроме того, понятие «Российская Федерация» ассоциируется не только с названием государства, но и с его народом, что вновь приближает нас к используемому ранее слову «Родина»¹⁰⁴.

Государственную измену следует отграничивать от шпионажа. Данные деяния по российскому уголовному законодательству представляют собой диалектически взаимосвязанные, смежные составы преступлений, посягающие на один и тот же непосредственный объект, однако различающиеся между собой определенными объективными и субъективными признаками, на анализе которых мы и остановимся в дальнейшем изложении работы.

Объективная сторона государственной измены с учетом изменений, внесенных в ст. 275 УК РФ в июле 2022 г.¹⁰⁵, характеризуется следующими альтернативными действиями: 1) шпионаж; 2) выдача иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, доверенную лицу или ставшую известной ему по службе, работе, учебе или в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ; 3) переход на сторону противника; 4) оказание финансовой, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности России.

Как видим, в приведенном законодательном перечне альтернативных действий, образующих государственную измену, назван и шпионаж. При этом измена в форме шпионажа по своим объективным признакам не отличается от шпионажа как самостоятельного преступления (ст. 276 УК РФ).

Измена в форме выдачи государственной тайны состоит в сообщении или передаче соответствующих сведений (предметов) иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям. В отличие от измены в форме шпионажа, выдача государственной тайны совершается в отношении сведений, которые были доверены лицу или стали ему известны по службе, работе, учебе или в иных случаях, предусмотренных законодательством РФ, но не собирались и не были получены от другого лица для передачи указанным адресатам.

Предметом выдачи являются только сведения, составляющие государственную тайну, под которой понимаются защищаемые государством сведения в области его военной, внешнеполитической, экономической, разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности, распространение которых может нанести ущерб безопасности России¹⁰⁶. Перечень сведений, отнесенных к государственной тайне, по представлению Правительства РФ утверждает Президент России¹⁰⁷.

Выдача государственной тайны признается оконченным преступлением с момента перехода сведений, составляющих государственную тайну, во владение иностранного государства, международной либо иностранной организации или их представителей. При этом выдача государственной тайны может выражаться в самых различных формах, начиная от конфиденциальной беседы с представителем иностранной разведки до широкого опубликования соответствующих сведений в иностранном государстве.

Государственная измена в форме перехода на сторону противника согласно п. 1 примечаний к ст. 275 УК РФ заключается в участии лица в составе непосредственно противостоящих России сил (войск) иностранного государства, международной либо иностранной организации в вооруженном конфликте, военных действиях или иных действиях с применением вооружения и военной техники.

Измена в форме оказания финансовой, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности России, совершается в контакте совместно с указанными представителями. Эта форма государственной измены может выражаться в различных действиях: сотрудничество российского гражданина с иностранной спецслужбой или организацией, проводящей враждебную деятельность против России; организация или подстрекательство к подрывной, вооруженной деятельности политического характера, направленной на дестабилизацию обстановки, захват власти, насильственное изменение конституционного строя, нарушение территориальной целостности России; финансирование указанной деятельности, поставка оружия и материальных средств для такой деятельности, вербовка, обучение, направление или использование в ней наемников; участие в направленных на подрыв внешней безопасности Российской Федерации, актах вредительства и т. п.

Данный вид государственной измены признается оконченным преступлением с момента фактического оказания российским гражданином помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям в деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации.

Как отмечает А. С. Лаврив, адресатами государственной измены могут выступать любое иностранное государство, независимо от того, в каких политических отношениях оно состоит с Россией, иностранная организация, в том числе и негосударственная, а также их представители. По данным этого автора, полученным на основе изучения практических материалов, в большинстве случаев адресатом выступает иностранное государство в лице соответствующих служб¹⁰⁸. Полагаем, что по действующему УК РФ конечным адресатом государственной измены в подавляющем числе случаев является или может являться иностранное государство, даже если и непосредственно данное деяние было связано с содействием негосударственной иностранной или международной организации. Вместе с тем считаем пробелом отсутствие в ст. 275 УК РФ упоминания об измене Российской Федерации, осуществленной в связи с деятельностью международной (транснациональной) террористической или экстремистской организации, что в последние годы является особенно актуальным.

Субъектом государственной измены может быть только гражданин России, достигший 16-летнего возраста. Государственная измена в форме выдачи государственной тайны осуществляется лицом, которому соответствующие сведения были доверены или стали известны по службе, работе, учебе или в иных случаях, предусмотренных российским законодательством. То есть применительно к последней форме государственной измены можно говорить о специальном субъекте преступления.

Отметим, что в диспозиции ст. 275 УК РФ в ее первоначальной редакции отсутствовало уточнение, касающееся обстоятельств получения лицом доступа к сведениям, составляющим государственную тайну, поэтому некоторыми учеными высказывалась точка зрения, согласно которой способ получения соответствующей информации при ее последующей выдаче не относится к существенным обстоятельствам и таковым может выступать даже находка потерянного кем-то документа, содержащего сведения, составляющие государственную тайну, случайное восприятие беседы, содержащей такие сведения и т. п.¹⁰⁹

Полагаем, что действующая в настоящее время редакция ст. 275 УК РФ исключает возможность таких предположений, поскольку подразумевает осведомленность виновного о сведениях, содержащих государственную тайну, только в случаях, предусмотренных российским законодательством. Однако не следует забывать о бланкетном характере законодательства, отсылающего не только к подзаконным, но даже и к ведомственным нормативным правовым актам, что существенно расширяет круг потенциальных субъектов государственной измены в форме выдачи государственной тайны¹¹⁰.

Соучастниками в виде организаторов, подстрекателей и пособников могут быть также иностранные граждане и лица без гражданства. Вместе с тем такие лица своими действиями могут совершить другое преступление – шпионаж.

Субъективная сторона государственной измены характеризуется виной в виде прямого умысла, что обусловлено формальной конструкцией данного состава преступления. Виновный осознает, что совершает общественно опасное деяние в виде шпионажа, выдачи государственной тайны, перехода на сторону врага или оказания определенной помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности Российской Федерации, и желает это деяние совершить. Виновное лицо осознает, что оказываемое им содействие иностранному государству, международной или иностранной организации или их представителям относится к деятельности последних, направленной против безопасности Российской Федерации.

В п. 2 примечаний к ст. 275 УК содержатся специальные условия освобождения от уголовной ответственности лица, совершившего государственную измену (а также шпионаж и насильственный захват или удержание власти), если это лицо добровольным и своевременным сообщением органам власти или иным образом способствовало предотвращению дальнейшего ущерба интересам Российской Федерации и если в его действиях не содержится признаков иного состава преступления.

Добровольность в данном случае предполагает отсутствие вынуждающих обстоятельств. Своевременность оценивается по наличию у органа власти реальной возможности предотвратить дальнейший ущерб (по смыслу нормы – более существенный, чем нанесенный).

Способствование предотвращению дальнейшего ущерба иным образом сводится к принятию личных мер либо к действиям лица под руководством соответствующих органов власти. Отсутствие при этом в действиях лица иного состава преступления – условие полного освобождения его от уголовной ответственности. Наличие же иного состава преступления при соблюдении других условий, указанных в примечании к ст. 275 УК, влечет ответственность за это иное преступление.

Как справедливо отмечает А. Г. Антонов, примечание к ст. 275 УК РФ нуждается в совершенствовании в виде его дополнения указанием на «…нейтрализацию (заглаживание) ущерба, и тем самым закрыть для государственных преступников «лазейку», которая существует сейчас. Предлагаемые корректировки будут стимулировать виновного к сведению вреда от его противоправных деяний к минимуму, а также позволят избежать практически неограниченного толкования результатов позитивной постпреступной деятельности, которое в настоящее время вызывается фразой «предотвращение дальнейшего ущерба»¹¹¹. Добавим, что далеко не во всех случаях совершения государственной измены можно говорить о возможности предотвращения дальнейшего и (или) о заглаживании уже причиненного вреда, однако вполне допустимой видится возможность активного содействия раскрытию и расследованию данного либо сопутствующих ему преступлений, в том числе шпионажа. В связи с этим считаем целесообразным дополнение данного примечания альтернативным специальным условием освобождения от уголовной ответственности в виде активного способствования раскрытию данного либо другого преступления против основ конституционного строя или безопасности Российской Федерации.

Поскольку одной из форм государственной измены и одновременно смежным с ней составом преступления является шпионаж, кратко остановимся на его особенностях, закрепленных в ст. 276 УК РФ.

В первую очередь отметим, что в ст. 276 УК РФ установлена ответственность за два вида шпионажа, различающихся по своему предмету. Если предметом первого вида могут быть только сведения, составляющие государственную тайну, то предметом второго – иные сведения, используемые в ущерб безопасности России. К иным сведениям могут быть отнесены сведения о конкретных лицах; образцы грунта, воды в конкретной местности; планы и схемы железных, автомобильных дорог, аэродромов и других стратегических сооружений; сведения о социально-политической обстановке и моральном состоянии людей и т. п.

Объективная сторона шпионажа выражается в альтернативных общественно опасных действиях в виде передачи, собирания, похищения или хранения в целях передачи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям сведений, составляющих государственную тайну, в виде передачи или собирания по заданию иностранной разведки или лица, действующего в ее интересах, иных сведений для использования их против безопасности России, а равно передача, собирание, похищение или хранение в целях передачи противнику сведений, которые могут быть использованы против Вооруженных Сил РФ, других войск, воинских формирований и органов Российской Федерации, совершенные в условиях вооруженного конфликта, военных действий или иных действий с применением вооружения и военной техники с участием России.

Передача сведений – это сообщение их любым способом (устно, письменно, через посредника, с использованием технических средств и т. д.) иностранному государству, иностранной организации или их представителям.

Собирание сведений представляет собой незаконное изъятие (кроме похищения) документов, информации и других источников, содержащих государственную тайну, из учреждений, предприятий, организаций, у отдельных лиц. Способы собирания могут быть самыми разнообразными (личное наблюдение, подслушивание, радиоперехват, копирование документов, фото- и видеосъемка и т. п.).

Похищение сведений выражается в их незаконном изъятии любым способом у законного обладателя. Оно может быть тайным или открытым, в частности, путем нападения. Похищение при шпионаже направлено на содержащие государственную тайну документы, чертежи, схемы, технические описания, технологические карты, специальную литературу, образцы изделий, блоки, узлы, детали, материалы и другие носители секретной информации.

Хранение сведений, составляющих государственную тайну, имеет самостоятельное значение, когда лицо их не добывало, а получило от другого лица на сохранение (для последующей передачи адресатам шпионажа). Хранение таких сведений означает фактическое обладание ими вне зависимости от конкретного местонахождения (в жилище, ином помещении, в специальном тайнике и т. п.).

Передача или собирание иных сведений, предназначенных для использования их в ущерб безопасности России, образует состав шпионажа лишь при условии, что это делается по заданию иностранной разведки или лица, действующего в ее интересах. Это могут быть самые различные сведения экономического, социально-политического, научного, технического или иного характера, не относящиеся к государственной тайне. К такой информации могут относиться и сведения закрытого характера, являющиеся налоговой, коммерческой или банковской тайной. Применительно к данным сведениям законодатель «пропустил» такой способ их получения, как похищение, что представляется нам не совсем точным, поскольку более обоснованным было бы единообразное перечисление способов противоправного перехода сведений, содержащих или не содержащих государственную тайну, в обладание виновного лица. Кроме того, считаем, что передача или собирание иных сведений, предназначенных для использования их в ущерб безопасности России, обладает общественной опасностью вне зависимости от того, действовало ли виновное лицо по заданию кого-либо или без такового.

Шпионаж признается оконченным преступлением с момента собирания, похищения или начала хранения соответствующих сведений, предназначенных для передачи адресату либо с момента передачи адресату сведений, собранных другим лицом.

Полагаем, что в диспозиции ст. 276 УК РФ перечислены действия, существенно отличающиеся по степени общественной опасности. Во-первых, незаконные действия, совершаемые со сведениями, относящимися к государственной тайне, на наш взгляд, обладают большей опасностью, нежели те же действия, касающиеся иных сведений. Во-вторых, похищение сведений, содержащих государственную тайну, нельзя признать равнозначным по своей опасности с иным получением таких сведений, а равно с их хранением.

Отмеченная выше проблема связана с более общим вопросом о целесообразности дифференциации уголовной ответственности за государственную измену и шпионаж. В частности, считаем, что квалифицирующими признаками данных составов преступлений следует признать использование виновным своего служебного положения, совершение деяния с применением насилия или с угрозой его применения, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а равно причинение тяжких последствий.

Субъектом шпионажа может быть иностранный гражданин или лицо без гражданства, достигшие 16 лет. Этот признак позволяет отграничить содеянное от государственной измены, совершенной в форме шпионажа.

В настоящее время государственную измену также нужно отграничивать от преступления, предусмотренного ст. 275¹ УК РФ, заключающегося в установлении и поддержание российским гражданином отношений сотрудничества на конфиденциальной основе с представителем иностранного государства, международной либо иностранной организации в целях оказания им содействия в деятельности, заведомо направленной против безопасности России. Это уголовно наказуемое деяние может предварять государственную измену, по сути, представляя собой умышленное создание условий для осуществления последней, выделенное в самостоятельный состав преступления.

Следующим преступлением, одновременно посягающим на основы конституционного строя и безопасность государства, является посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, предусмотренное ст. 277 УК РФ.

Дополнительным непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, выступают общественные отношения, обеспечивающие жизнь указанных лиц. При этом обязательным и ключевым признаком объекта данного преступления является специальный потерпевший, которым альтернативно выступают государственный или общественный деятель, причем в уголовном или ином законе соответствующие понятие не раскрываются.

На основе анализа теоретических источников можно заключить, что под государственным деятелем понимается лицо, занимающее государственную должность в федеральных органах власти законодательной, исполнительной или судебной власти, органах государственной власти субъектов РФ и осуществляющие государственные или политические функции.

При решении вопроса о том, можно ли признать то или иное лицо государственным деятелем применительно к рассматриваемой статье, следует исходить из важности положения, занимаемого этим лицом в государстве. В частности, обоснованным является отнесение к категории государственных деятелей лиц, занимающих государственные должности Российской Федерации и государственные должности субъектов РФ, представляющие собой должности, устанавливаемые Конституцией РФ и федеральными законами для непосредственного исполнения полномочий федеральных государственных органов, а также должности, устанавливаемые конституциями (уставами), законами субъектов РФ для непосредственного исполнения полномочий государственных органов соответствующих регионов страны.

К государственным деятелям относятся Президент РФ, члены Совета Федерации (сенаторы), депутаты Государственной Думы, члены Правительства РФ, судьи Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ, Генеральный Прокурор РФ, руководители органов власти субъектов РФ и другие высокопоставленные лица, в частности, занимающие государственные должности категории «А». К государственным деятелям следует относить также депутатов, официально зарегистрированных кандидатов для избрания в органы власти, их доверенных лиц, членов избирательных комиссий и т. п.

Сотрудники органов местного самоуправления не могут являться потерпевшими, так как они не относятся к государственным служащим и не осуществляют государственную деятельность.

Посягательства на жизнь «рядовых» государственных служащих или представителей общественных организаций, равно как и на близких родственников, членов семей государственных и общественных деятелей (хотя и совершенные в связи с государственной или политической деятельностью данных лиц) рассматриваемого состава преступления не образуют. Данные действия в зависимости от конкретных обстоятельств могут быть квалифицированы как преступления против личности либо как посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295), либо как посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317).

В настоящее время законодательное определение государственного деятеля отсутствует, вместе с тем на основе изучения правоприменительной практики можно сделать вывод, что в качестве такого специального потерпевшего преимущественно рассматривается лицо, занимающее высокую государственную должность, влияющее своими действиями на политическую обстановку в стране.

Сложным является вопрос о квалификации посягательства на жизнь бывшего государственного деятеля, не выполняющего соответствующую функцию на момент совершения преступления. Принимая во внимание мотив мести за государственную деятельность потерпевшего, присущий субъективной стороне рассматриваемого преступления, последнее может быть совершено и в отношении бывшего государственного деятеля. Квалификация таких действий по ст. 277 УК РФ обосновывается тем, что указанный мотив мести может быть обращен в прошлое, когда соответствующий потерпевший являлся государственным или общественным деятелем, при этом посягательство на его жизнь фактически способно произвести не меньший общественный резонанс, чем такие же действия в отношении «актуального» деятеля, породить сомнения в способности государства защитить данных лиц.

Еще одним видом специального потерпевшего от преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, является общественный деятель. К данной категории относятся руководители и видные функционеры политических партий, других общественных объединений, массовых движений, профессиональных, религиозных организаций, иных общественных объединений федерального или регионального значения. Общественными деятелями с функционально-политической точки зрения могут быть признаны широко известные, влиятельные в обществе представители средств массовой информации, культуры, науки, образования.

Следовательно, к категории общественных деятелей необходимо относить лидеров общественных движений, объединений, политических партий, представителей СМИ, культуры, науки, образования, обладающих политическим влиянием в государстве.

Общественными деятелями в первую очередь признаются руководители и видные функционеры политических партий, других общественных объединений, массовых движений, профессиональных, религиозных организаций, иных общественных объединений федерального или регионального значения. К общественным деятелям по функционально-политическому признаку могут быть отнесены широко известные, влиятельные в обществе представители средств массовой информации, культуры, науки, образования.

Таким образом, потерпевшим от преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, выступает лицо, чья деятельность способна оказать влияние на внутреннюю и (или) внешнюю политику страны, при этом таким деятелем можно признать лицо, активно осуществляющее политическую деятельность независимо от должностного положения.

Как следует из действующей редакции ст. 277 УК РФ, потерпевшими от рассматриваемого преступления не могут выступать близкие лица государственных или общественных деятелей. Посягательство на жизнь близких государственному или общественному деятелю лиц, совершенное в целях прекращения его политической деятельности, согласно закону квалифицируется не по ст. 277, а по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Согласимся с точкой зрения, согласно которой в данную уголовно-правовую норму следует ввести изменение и признавать в качестве потерпевших не только самого государственного или общественного деятеля, но и его близких лиц, к которым, в соответствии с п. 3 ст. 5 УПК РФ, наряду с близкими родственниками, могут относиться иные лица, состоящие с ним в родстве, свойстве (родственники супруга), а также лица, жизнь, здоровье и благополучие которых заведомо для виновного дороги потерпевшему в силу сложившихся личных отношений. Понятие близких лиц также раскрывается в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)»¹¹². Позиция о необходимости закрепления в ст. 277 УК РФ в качестве потерпевших лиц, являющихся близкими государственного или общественного деятеля, обосновывается тем, что нападение на само лицо, выполняющее общественный долг и осуществляющее свои служебные обязанности, бывает порой затруднительно. В такой ситуации оказание воздействия на государственного или общественного деятеля проще осуществить через его близких лиц, при этом данный способ имеет сильное психологическое воздействие на любого человека, независимо от его должностного положения. Этот вопрос рассматривает в своей работе и И. Г. Неделин¹¹³, обосновывающий целесообразность включения близких лиц в состав рассматриваемого преступления, поскольку, например, месть или шантаж государственного или общественного деятеля фактически могут осуществляться через посягательство на жизнь людей, которые дороги «основному» потерпевшему. Данное обстоятельство целесообразно учитывать, так как действительно, порой родственников могут использовать как слабость даже у государственного деятеля.

Преступление, предусмотренное ст. 277 УК РФ, признается оконченным уже при покушении на жизнь государственного или общественного деятеля, при этом факт причинения смерти не влияет на квалификацию содеянного по данной статье.

Субъективная сторона этого преступления характеризуется прямым умыслом, а также специальными целью (прекращение государственной или иной политической деятельности потерпевшего) или мотивом (месть за такую деятельность).

Уголовная ответственность за посягательство на государственного или общественного деятеля установлена с шестнадцатилетнего возраста. При совершении этого преступления в возрасте от 14 до 16 лет содеянное квалифицируется как убийство или покушение на таковое в рамках ст. 105 УК РФ.

Согласно ч. 1 ст. 205¹ УК РФ, п. 2 примечаний к ст. 205² УК РФ и ч. 1 ст. 205³ УК РФ посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, равно как и насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также вооруженный мятеж, входят в объем понятия террористической деятельности.

В связи с необходимостью отграничения преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, от террористического акта (ст. 205 УК РФ) Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что в случаях, когда посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля совершается посредством взрыва, поджога либо иных подобных действий в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, деяние квалифицируется по ст. 205 УК РФ. Если же посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля, совершаемое указанными общеопасными способами, преследует цели прекращения его государственной или политической деятельности либо основано на мести за данную деятельность, деяние подлежит квалификации по ст. 277 УК РФ¹¹⁴. То есть ключевым признаком, позволяющим разграничить данные преступления, является цель совершения деяния.

Насильственный захват власти или насильственное удержание власти (ст. 278 УК РФ) и вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ) также входят в объем понятия террористической деятельности.

Данные преступления также одновременно посягают на безопасность государства и основы его конституционного строя. Кроме того, присущий таковым насильственный (вооруженный) характер противоправных действий, одновременно обусловливает нарушение дополнительного объекта – общественные отношения, обеспечивающие здоровье человека и безопасность его жизни. Принимая во внимание направленность преступлений, предусмотренных ст. 278 и 279 УК РФ, потенциальными потерпевшими от соответствующих противоправных действий, наряду с государственными служащими и «обычными» гражданами, могут быть государственные и общественные деятели, что обусловливает необходимость дополнительной квалификации содеянного по ст. 277 УК РФ.

Преступление, предусмотренное ст. 278 УК РФ, своим основным непосредственным объектом имеет общественные отношения, обеспечивающие нормальное, безопасное функционирование государственной власти как основы политической системы государства. Данное деяние нарушает конституционные основы государственной власти и государственного строя.

Государственная власть в России непосредственно осуществляется Президентом РФ, Федеральным Собранием РФ, включающим Совет Федерации и Государственную Думу, Правительством РФ и судами. Кроме того, в субъектах РФ государственная власть осуществляется органы государственной власти, образуемыми соответствующими высшими федеральными органами государственной власти.

Как следует из диспозиции ст. 278 УК РФ, объективная сторона данного преступления выражается в трех альтернативных группах общественно опасных действий, первая из которых характеризуется направленностью на насильственный захват власти, вторая – на насильственное удержание власти в нарушение Конституции РФ, а третья – на насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации.

С учетом специфики законодательного описания объективной стороны состава преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, оно является юридически оконченным с момента совершения указанных общественно опасных действий вне зависимости от фактического достижения виновными целей захвата власти, ее удержания, изменения конституционного строя России.

Насильственный захват власти характеризуется общественно опасными действиями с применением физической силы или с угрозой ее применения, преследующими цель завладения властью, преимущественно совершаемыми группами лиц, не обладающих такой властью, в нарушение предусмотренного Конституцией РФ и законодательством порядка наделения соответствующими властными полномочиями. Например, такие противоправные действия могут выражаться в насильственном принуждении действующих представителей власти к отказу от своих полномочий, а равно к «передаче» власти виновному лицу.

При насильственном удержании власти физическое и (или) психическое насилие применяется виновными лицами для того, чтобы сохранить в нарушение Конституции РФ ту власть, которая ранее принадлежала им на законных основаниях, но в установленном порядке перешла к другим людям, например, по результатам выборов. Кроме того, насильственное удержание власти может осуществляться после ее захвата посредством противоправного насильственного контролирования виновными процессов принятия и последующего исполнения своих решений с лишением законных носителей властных полномочий возможностей фактически исполнять последние. При этом виновные лица могут организовывать применение и (или) лично применять насилие для отражения попыток прекращения незаконного удержания ими власти, предпринимаемых по решению легитимной власти.

Насильственное изменение конституционного строя России заключается в применении насилия или угрозы его применения для незаконных действий по трансформации существующего на основе Конституции РФ устройства государственной и общественной жизни, например, принуждение к отчуждению территорий государства.

Если в ходе данных насильственных действий, преследующих цели свержения или насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации, применяется оружие, преступление приобретает признаки состава вооруженного мятежа (ст. 279 УК). Дополнительная квалификация по ст. 278 УК РФ в данном случае не требуется, поскольку указанная направленность противоправных действий одновременно охватывает захват власти или ее удержание.

Отличительными чертами вооруженного мятежа, помимо вооруженности его участников и преследования указанных целей, а равно цели нарушения территориальной целостности Российской Федерации, также являются присущие ему два альтернативных деяния: 1) организация такого мятежа или 2) активное участие в его осуществлении. Совокупность объективных и субъективных признаков вооруженного мятежа указывает на его организованный, спланированный характер, а также на участие в нем нескольких, как представляется, даже многих лиц, как минимум один из которых имеет при себе и использует для насилия или угрозы пригодное для применения оружие.

Составы насильственного захвата власти или насильственного удержания власти, а также вооруженного мятежа не охватывают умышленное причинение смерти человеку, в связи с чем требуется дополнительная квалификация по ст. 105 УК РФ.

В современных условиях следует учитывать, что преступления, предусмотренные ст. 278 или 279 УК РФ, могут осуществляться в рамках содействия враждебной деятельности иностранных государств, иностранных или международных организаций, что образует совокупность данных деяний и государственной измены или шпионажа.

Субъект преступлений, предусмотренных ст. 278 или 279 УК РФ, является общим, достигшим шестнадцатилетнего возраста. В случае насильственного удержания власти в конкретном случае субъектом может выступать лицо, юридически прекратившее обладать соответствующими властными полномочиями, пытающееся с помощью насилия фактически сохранить свой властный статус.

Следующая группа уголовно наказуемых посягательств на основы конституционного строя, предусмотренных ст. 280–280³ УК РФ, относятся к группе преступлений экстремистской направленности, в основе которых лежат мотивы, заключающиеся в политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражде либо в ненависти или вражде в отношении какой-либо социальной группы. При этом деяния, предусмотренные указанными уголовно-правовыми нормами, можно разделить на две подгруппы, первая из которых связана с распространением экстремистской идеологии (ст. 280, 280¹ и 282 УК РФ), а вторая – с созданием необходимых условий организационного и финансово-материального характера для совершения конкретных преступлений экстремистской направленности (ст. 282¹, 282² и 282³ УК РФ).

Неотъемлемым элементом непосредственного объекта каждого преступления экстремистской направленности выступают общественные отношения, обеспечивающие толерантность, терпимость между различными социальными группами и их представителями, независимо от социальной, расовой или национальной принадлежности, отношения к религии, приверженности определенной идеологии либо направлению в политике, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе.

При направленности таких преступлений на возбуждение указанных ненависти либо вражды нарушаются общественные отношения, обеспечивающие одну из основ конституционного строя государства в виде запрета на разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни как крайней формы интолерантности по отношению к тем или иным социальным группам и (или) их представителям.

При толковании и последующем применении данных уголовно-правовых норм, имеющих бланкетный характер, важно обращаться к положениям Федерального закона «О противодействии экстремистской направленности»¹¹⁵ и разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, содержащимся в постановлении «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»¹¹⁶. Также важно учитывать взаимосвязанные положения Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, особенно для применения ст. 280¹ и ч. 1 ст. 282 УК РФ, предусматривающих административную преюдицию.

Ненависть и вражда лежат в основе экстремистской идеологии, причем такие мотивы могут побуждать не только к насилию, но и к другим противоправным действиям, например, к осквернению определенных зданий и сооружений, надругательству над местами захоронений, уничтожению или повреждению иного имущества. Следовательно, обоснование (оправдание) насилия является не единственной, а одной из альтернативных составляющих экстремистской идеологии.

Отметим, что в подп. «в» п. 4 Стратегии противодействия экстремизму¹¹⁷ понятие экстремистской идеологии раскрывается как «…совокупность взглядов и идей, представляющих насильственные и иные противоправные действия как основное средство разрешения политических, расовых, национальных, религиозных и социальных конфликтов». То есть согласно этому определению экстремистская идеология не только оправдывает насилие и иные противоправные действия как способы воздействия на другую сторону соответствующего конфликта, но и предлагает их применение в качестве единственных возможных методов разрешения конфликтной ситуации, имеющей расовую, национальную, религиозную или социальную подоплеку. Вместе с тем считаем, что приведенное определение экстремистской идеологии не обладает необходимой полнотой, поскольку не учитывает присущий ей экспансивный, радикальный и агрессивный характер, когда относящиеся к ней взгляды и идеи направлены не только на оправдание насилия или иных противоправных действий по расовым, национальным, религиозным и иным социальным признакам потерпевших, но и на призывы, подталкивание к таким незаконным действиям, то есть к поиску и созданию обозначенных конфликтов, их провоцированию и обострению. Именно в этом и состоит общественная опасность экстремистской идеологии и противоправных действий по ее распространению.

Экстремистская идеология является тем фактором, который объединяет членов экстремистских организаций, определяет содержание и направленность их противоправной деятельности, а также используется в качестве средства вовлечения в экстремистскую деятельность новых участников. Противоправные действия по распространению этой идеологии создают угрозы для безопасности личности, общества и государства, в том числе в связи с увеличением масштабов соответствующей пропаганды¹¹⁸.

В ч. 1 ст. 280 УК РФ речь идет о публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности в той ее части, которая не охватывается ст. 205² УК РФ, а в ст. 280¹ УК РФ – о публичных призывах к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, если те действия, к которым призывает виновный, не относятся к разновидностям террористической деятельности, например, к вооруженному мятежу или к захвату власти. Соответствующие призывы, как показывает изучение судебной практики, как правило, опираются на террористическую или иную экстремистскую идеологию, которую виновные пытаются распространить среди других людей, навязать ее им, тогда как преступления, предусмотренные ст. 282 УК РФ, во всех случаях направлены на формирование у других лиц мотивов национальной, религиозной или иной ненависти либо вражды, а равно на унижение их человеческого достоинства по тем же признакам.

Из приводимой ниже таблицы, содержащей статистические данные Судебного департамента при Верховном Суде РФ, следует, что наиболее распространенным в последние три года являются публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ). Также в таблице наглядно представлено, что после введения в декабре 2018 г. административной преюдиции в ч. 1 ст. 282 УК РФ в качестве криминообразующего признака публичных действий, направленных на возбуждение ненависти, вражды, а равно на унижение человеческого достоинства, совершенных без квалифицирующих обстоятельств, предусмотренных в ч. 2 данной статьи¹¹⁹, число осужденных за это преступление сократилась более чем в 14 раз. В конце 2020 г. административная преюдиция также была введена в состав преступления в виде публичных призывов к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности России¹²⁰, что, как представляется, сведет к минимуму применение ст. 280¹ УК РФ. Одновременно обратим внимание на заметное увеличение в 2021 г. числа осужденных за преступления, предусмотренные ст. 280 и 282 УК РФ (табл. 2).

Уголовная ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, совершенные без отягчающих обстоятельств, предусмотрена ч. 1 ст. 280 УК РФ, а ответственность за те же деяния, совершенные с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет» – ч. 2 этой статьи.

Таблица 2

Статья УК РФ и ее части | Число осужденных лиц (по основной и дополнительной квалификации преступления)
2016 | 2017 | 2018 | 2019 | 2020 | 2021
Статья 280 | 143 | 170 | 159 | 145 | 184 | 307
Часть 1 | 42 | 30 | 19 | 13 | 20 | 30
Часть 2 | 101 | 140 | 140 | 132 | 164 | 277
Статья 280¹ | 3 | 8 | 10 | 4 | 4 | 2
Часть 1 | 0 | 0 | 3 | 1 | 0 | 1
Часть 2 | 3 | 8 | 7 | 3 | 4 | 1
Статья 282 | 502 | 571 | 518 | 36 | 18 | 50
Часть 1 | 482 | 562 | 505 | 23 | 7 | 22
Часть 2 | 20 | 9 | 13 | 13 | 11 | 28
Всего | 648 | 749 | 687 | 185 | 206 | 359

В связи с тем, что в ст. 280 УК РФ не содержатся признаки, конкретизирующие содержание понятия экстремистской деятельности, публичные призывы к осуществлению которой образуют состав данного преступления, к уголовной ответственности по этой статье могут быть привлечены лица, призывающие к совершению любых противоправных действий, относящихся к экстремизму согласно п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», в том числе к совершению административных правонарушений, в частности, к пропаганде либо публичному демонстрированию нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, производству и распространению экстремистских материалов.

Вместе с тем в результате изучения уголовных дел фактов привлечения к уголовной ответственности за публичные призывы к совершению административных правонарушений, относящихся к экстремистской деятельности, не выявлено. В подавляющем большинстве случаев (более 92%) по ст. 280 УК РФ квалифицировались публичные призывы к совершению уголовно наказуемых деяний экстремистской направленности, связанных с умышленным причинением смерти или вреда здоровью потерпевшим, принадлежащим к определенным социальным группам по признакам расы, национальности, отношения к религии и т. д. В остальных случаях публичные призывы были направлены на побуждение к совершению таких преступлений, которые в зависимости от конкретных обстоятельств могут иметь как насильственный, так и не насильственный характер (например, хулиганство, массовые беспорядки). При этом содержание призывов, их направленность устанавливались на основе заключений лингвистических и других экспертиз, а также иных доказательств.

В структуре судимости за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности сохраняется тенденция преобладания лиц, осужденных по ч. 2 ст. 280 УК РФ (около 90%), – за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, совершенные с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет».

Изучение уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 280 УК РФ, показало, что более 95% соответствующих деяний совершается с использованием сети «Интернет», преимущественно путем размещения в социальных сетях фото-, видео- или аудиофайлов, а равно текстовой информации, направленного на побуждение широкого круга лиц к противоправным действиям экстремистской направленности.

Статья 280¹ об ответственности за публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности России была введена в гл. 29 УК РФ Федеральным законом от 28.12.2013 № 433-ФЗ¹²¹. В конце 2020 г. в ст. 280¹ УК РФ была введена административная преюдиция¹²².

В первую очередь отметим, что ст. 280¹ УК РФ изначально можно было признать новеллой только с позиции появления еще одного звена в сквозной нумерации статей уголовного законодательства и выделения названия преступления, ранее в УК РФ отсутствовавшего. Фактически же соответствующий уголовно-правовой запрет существовал и ранее в виде более общей уголовно-правовой нормы, содержащейся в ст. 280 УК РФ об ответственности за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, одним из проявлений которой является нарушение территориальной целостности Российской Федерации¹²³. Поэтому ст. 280¹ УК РФ следует рассматривать в качестве специальной нормы по отношению к общей норме, предусмотренной ст. 280 этого УК.

Логично предположить, что появление в структуре Особенной части УК РФ нового запрета, закрепленного в ст. 280¹, должно было иметь какую-то цель, например, связанную с усилением или смягчением ответственности за конкретное проявление экстремистской деятельности в виде публичных призывов к действиям, посягающим на территориальную целостность государства. Однако сопоставление санкций ст. 280 и 280¹ УК РФ приводит к выводу об их полной идентичности, причем без малейшего повышения или снижения строгости наказания в последней из них. То есть с научной точки зрения рассматриваемое дополнение УК РФ нельзя было признать криминализацией деяния или выделением разновидности уже предусмотренного в уголовном законе преступного поведения в целях повышения или понижения строгости ответственности за его совершение.

Отметим, что в п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» в качестве обозначения первой разновидности экстремизма указывается «насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации», тогда как в ч. 1 ст. 280¹ УК РФ ничего не говорится о насильственном характере действий по нарушению территориальной целостности Российской Федерации. То есть буквальное толкование и сравнение ч. 1 ст. 280¹ УК РФ и п. 1 ст. 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» может привести к выводу о том, что в уголовном законе говорится о публичных призывах к любым, причем не обязательно к насильственным действиям по нарушению территориальной целостности Российской Федерации, тогда как второй нормативный правовой акт подчеркивает исключительно насильственный способ осуществления таких действий. Но это лишь первое впечатление. Объясним свою позицию.

Во-первых, формулировка «насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации» не позволяет однозначно утверждать, что насильственный способ относится не только к изменению основ конституционного строя, но еще и к нарушению территориальной целостности государства. Для однозначного утверждения о насильственном характере последнего законодателю следовало изложить данное положение следующим образом: «насильственные изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации» или «насильственные действия, направленные на изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации». Кроме того, явным недочетом законодательной техники является использование соединительного союза «и» между словосочетаниями «насильственное изменение основ конституционного строя» и «нарушение целостности Российской Федерации», поскольку в соответствии с ч. 3 ст. 4 Конституции Российской Федерации обеспечение территориальной целостности государства относится к основам его конституционного строя. То есть указание на насильственное изменение основ конституционного строя одновременно может означать и насильственное нарушение территориальной целостности государства, что в очередной раз подтверждает наш вывод о том, что в п. 1 ст. 1 Федерального закона может подразумеваться и ненасильственное нарушение территориальной целостности Российской Федерации, поскольку после союза «и» отсутствует конкретизация способа нарушения выделенной основы конституционного строя.

Во-вторых, следует учитывать, что территориальная целостность государства может подвергаться негативному воздействию как изнутри, так и извне, то есть могут возникать внутренние и внешние угрозы для сохранения всей территории государства в неприкосновенности. Если говорить о внутренних угрозах, то следует учитывать, что в Особенной части УК РФ предусмотрено лишь одно преступление, непосредственно направленное на нарушение территориальной целостности нашего государства – вооруженный мятеж (ст. 279 УК РФ), состоящий в организации такого мятежа либо в активном участии в нем в целях свержения или насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации либо нарушения территориальной целостности Российской Федерации. Учитывая, что обеспечение целостности и неприкосновенности своей территории относится к основам конституционного строя Российской Федерации, то на рассматриваемые нами отношения может посягать и преступление, предусмотренное ст. 278 УК РФ, в том числе состоящее в действиях, направленных на насильственное изменение конституционного строя Российской Федерации. В качестве внешних угроз территориальной целостности Российской Федерации могут выступать преступления против мира и безопасности человечества, в частности, планирование, подготовка, развязывание агрессивной войны (ст. 353 УК РФ) и публичные призывы к развязыванию такой войны (ст. 354 УК РФ). Следовательно, как внутренние, так и внешние угрозы территориальной целостности Российской Федерации неотделимы от насилия, что еще раз подтверждает тезис о том, что ст. 280 и 280¹ УК РФ в любом случае соотносятся как общая и специальная нормы, то есть при конкуренции данных норм приоритет отдается именно последней из них (ч. 3 ст. 17 УК РФ).

Одновременно следует учитывать, что преступления, предусмотренные ст. 278 и 279 УК РФ, являются проявлениями террористической деятельности, поэтому публичные призывы к ним подлежат квалификации по ст. 205² УК РФ, а не по ст. 280¹ УК РФ. Соответственно, содержание призывов, наказуемых по ст. 280¹ УК РФ, а равно взаимосвязанной с ней ст. 20.3.2 КоАП РФ, по которой наступает ответственность за такие публичные призывы, совершенные впервые, существенно сужено. Представляется, что в настоящее время уголовная ответственность по ст. 280¹ УК РФ может наступать только за те публичные призывы, которые касаются ненасильственных способов нарушения территориальной целостности России. Именно такие способы подразумеваются в ст. 280², введенной в УК РФ в 2020 г. одновременно с включением в ст. 280¹ УК РФ признака административной преюдиции.

Вместе с тем изложенное выше вовсе не указывает на полное отсутствие предпосылок для выделения соответствующего уголовно-правового запрета, а лишь обращает внимание на необходимость более тщательного и научно обоснованного подхода к формулированию новых положений УК РФ. Так, одним из наиболее весомых аргументов в пользу выделения данного запрета могло бы стать обоснование повышенной ценности общественных отношений, обеспечивающих территориальную целостность государства, на что, в частности, указывает закрепление гарантий последней в международном и конституционном праве¹²⁴.

В соответствии с ч. 3 ст. 4 Конституции РФ наша страна обеспечивает целостность и неприкосновенность своей территории. Для этого государство формирует и использует комплекс правовых, дипломатических, экономических, организационных и иных мер.

Следовательно, дополнение Особенной части УК РФ ст. 280¹ УК РФ может быть обосновано необходимостью повышения эффективности уголовно-правовой охраны общественных отношений, обеспечивающих территориальную целостность Российской Федерации как одну из основ конституционного строя государства. При этом соответствующий уголовно-правовой запрет должен с необходимой полнотой отражать конститутивные признаки состава преступления, что позволит исключить произвольное толкование рассматриваемой уголовно-правовой нормы и возможные ошибки при ее применении. К сожалению, в диспозиции ч. 1 ст. 280¹ УК РФ повторяется название преступления, но не раскрываются признаки, характеризующие действия, к которым призывает виновное лицо. Ситуацию усугубляет и то обстоятельство, что ключевое понятие «территориальная целостность Российской Федерации» не определяется и в других нормативных правовых актах. То же самое замечание касается и понятия действий, направленных на нарушение территориальной целостности.

Отметим, что в настоящее время основные понятия, относящиеся к рассматриваемому преступлению, раскрыты в проекте Федерального закона «Об обеспечении территориальной целостности Российской Федерации»¹²⁵. Так, под территориальной целостностью Российской Федерации понимается исторически сложившееся государственное и территориальное единство Российской Федерации в пределах Государственной границы Российской Федерации, обязывающее иностранные государства воздерживаться от любых несовместимых с целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций действий против политической независимости или единства Российской Федерации, в том числе от любых действий, представляющих собой применение силы или угрозу силой.

Н. В. Остроухов отмечает, что в теории международного права не существует общепризнанного определения территориальной целостности государства, однако в качестве основы этого понятия рассматривается единство сухопутной и водной территорий определенного государства. Нарушение территориальной целостности может быть выражено в формах распада государств на два или большее число государств, отделения от государства части его территории и образования самостоятельного государства, отделения от государства части его территории и присоединения ее к другому государству. Такие негативные последствия потери части территории государства признаются нарушениями его территориального единства¹²⁶.

В указанном выше законопроекте говорится о внутренней и внешней угрозах для территориальной целостности Российской Федерации. При этом внутренняя угроза территориальной целостности Российской Федерации в мирное время понимается как любое действие антиправительственных вооруженных сил или других организованных вооруженных групп на территории России, направленное на нарушение территориальной целостности, политической независимости или суверенитета государства. Вооруженный конфликт немеждународного характера определяется как вооруженный мятеж (гражданская война, восстание), направленный на развал российской государственности и выход из состава Российской Федерации, включающий в себя вооруженные столкновения между Вооруженными Силами РФ и антиправительственными вооруженными силами или другими организованными вооруженными группами, которые, находясь под организованным командованием, осуществляют контроль над частью территории России и предпринимают непрерывные и согласованные военные действия. Внешняя же угроза рассматривается в контексте агрессии против России, состоящей в применении вооруженной силы иностранным государством первым против территориальной целостности, политической независимости или суверенитета Российской Федерации или каким-либо другим образом, несовместимым с Уставом ООН.

В связи с отмеченными обстоятельствами считаем, что законодателю следует определиться с предметом регулирования ст. 280¹ УК РФ за счет указания на то, к осуществлению каких именно действий, направленных на нарушение территориальной целостности государства, публично призывают виновные. Полагаем, что такие действия должны быть связаны с проявлениями внутренних угроз, тогда как внешние угрозы территориальной целостности Российской Федерации следует включить в предмет регулирования уголовно-правовых норм об ответственности за преступления против мира и безопасности человечества. К таким нормам в настоящее время относятся ст. 353 и 354 УК РФ об ответственности за действия, относящиеся к агрессивной войне и публичным призывам к ее развязыванию, но не охватывающие все возможные внешние воздействия, способные нарушить целостность нашего государства. Следовательно, для всесторонней охраны территориальной целостности Российской Федерации в уголовном законодательстве необходимо предусмотреть нормы-запреты, направленные на противодействие всем возможным внутренним и внешним угрозам, соответствующим общественным отношениям.

Возвращаясь к изучению содержания ст. 280¹ УК РФ, отметим, что объективная сторона предусмотренного ею преступления выражается в общественно