В. Б. Паничкин

Англо-американский наследственный процесс.
Наследование интеллектуальной собственности.
Наследование россиянами в условиях санкций

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.65/.68

ББК 67.404.5

П16

Автор:
Паничкин В. Б., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, адвокат Адвокатской палаты Кемеровской области.

Рецензенты:
Алиев Т. Т., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского и арбитражного процесса Российской государственной академии интеллектуальной собственности;
Опилат Н. И., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета;
Сырбо В. А., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Кемеровского государственного университета;
Петров Е. Ю., кандидат юридических наук.

Под научной редакцией и с предисловием доктора юридических наук, профессора кафедры авторского права, смежных прав и частноправовых дисциплин Российской государственной академии интеллектуальной собственности (РГАИС) В. В. Гущина.

Книга ‒ комплексное, полное и детальное исследование наследственного процесса в странах англо- американского права: пробации и управления наследством, а также применения траста как инструмента, обслуживающего такое управление.

Вторая часть посвящена наследованию интеллектуальной собственности как институту, органически связанному именно с общим правом.

В третьей части подробно рассмотрены теоретические и практические проблемы наследования в США и Великобритании иностранцами- нерезидентами, и прежде всего российскими гражданами. Особое внимание уделено актуальной в наше время проблеме получения имущества в условиях антироссийских санкций.

Помимо законодательства приводится обширная прецедентная практика и доктрина. Все институты рассмотрены в эволюционном порядке с анализом их происхождения и развития в общем праве и Справедливости, а отдельные ‒ в сравнении с российскими и романо-германскими институтами, выполняющими схожие функции.

Нормативно-правовая база приведена: по России — на апрель 2023 г., по Соединенному Королевству Великобритании и Северной Ирландии (включая Шотландию и Северную Ирландию) — на февраль 2023 г., по США — на январь 2023 г.

Работа предназначена для юристов в сфере международного, наследственного и инвестиционного права, исследователей- американистов, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также всех интересующихся общим правом и сравнительным правоведением. Кроме того, книга будет полезна финансистам и инвесторам, имеющим активы в Великобритании, США и других странах общего права.

Печатается в авторской редакции.

Изображение на обложке с ресурса Freepik.com

Исследование проведено в рамках выполнения
НИР «Разработка теоретико-методологической базы наследования бизнеса в современных условиях»,
согласно Государственному заданию для Российской государственной академии интеллектуальной собственности (13-ГЗ-2022).

УДК 347.65/.68

ББК 67.404.5

© Паничкин В. Б., 2023

© ООО «Проспект», 2023

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

БВС РСФСР / СССР / РФ — Бюллетень Верховного Суда РСФСР / СССР / РФ

БНА — Бюллетень нормативных актов

ВАС / ВС — Высший Арбитражный Суд / Верховный Суд

Ведомости ВС СССР / РФ — Ведомости Верховного Совета СССР / РФ

ВВАС РФ — Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ

ГУ — Гражданское уложение

ГК — Гражданский кодекс

ГПК — Гражданский процессуальный кодекс

ВНК — Внутренний налоговый кодекс США

ЕЗООС — Единообразный закон об одновременной смерти США

ЕНК — Единообразный наследственный кодекс США

ЕРЗ — Единообразный родительский закон США

Закон Нью-Йорка о НПиТ — Закон Нью-Йорка о наследственных правах и трастах

ИГП АН СССР — Институт государства и права Академии наук СССР

МИД — Министерство иностранных дел

МЮ, Минюст — Министерство юстиции

НК — Наследственный кодекс

НКЮ — Народный комиссариат юстиции

РГ — Российская газета

РУДН — Российский университет дружбы народов

СЗ — Свод законов

СЗ РФ — Собрание законодательства Российской Федерации

СК — Семейный кодекс

СУ РСФСР — Собрание узаконений и распоряжений РСФСР

УДН — Университет дружбы народов

AJIL — American Journal of International Law

L. R. — LawReview (Правовое обозрение)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая читателям книга — один из результатов проводимого Российской государственной академией интеллектуальной собственности (РГАИС) исследования теоретико-методологической базы наследования бизнеса в современных условиях. Автор — член нашего научного коллектива Вячеслав Борисович Паничкин, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, на счету которого свыше 60 научных публикаций по многим аспектам наследственного права.

Помимо большого стажа научно-преподавательской деятельности в качестве доцента кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета с 2002 г., он имеет значительный практический опыт, почерпнутый за 25 лет работы адвокатом и юристом ряда предприятий: ЗАО Холдинг «Совтрансавто» (Москва), Юридическое бюро Хэдмана — Юникомлигал (Санкт-Петербург), ПАО «Мечел-Энерго» и др.

Эта монография одновременно является логическим завершением тетралогии В. Б. Паничкина, охватывающей весь курс англо-американского наследственного и трастового права и процесса в сравнительном аспекте.

Первая книга — «Англо-американское трастовое право» — вышла в издательстве «Проспект» в декабре 2019 г.; весной 2021 г. была издана монография, посвященная общим положениям о наследовании и наследованию по закону в англо-американском и российском праве, а в июле 2022 г. «Проспект» издал книгу В. Б. Паничкина о наследовании по завещанию и его суррогатах в странах общего права в сравнении с подобными институтами в нашем праве.

Интерес автора к англо-американскому праву и процессу не случаен: в 1990—2000-е гг. он четырежды обучался в университетах США и проходил стажировку в Высшем суде округа Колумбия.

В ходе работы автор детально ознакомился с нормативно-правовой базой Великобритании и США, используя справочные компьютерные программы Westlaw и LexisNexis, исследовал свыше 1300 судебных прецедентов разного уровня, из которых 247 непосредственно использовал в настоящей работе, изучал источники в библиотеках Конгресса США, Колумбийского университета, Российской государственной и Российской публичной библиотеке, библиотеках Академии наук в Санкт-Петербурге, Томского и Кемеровского университетов (к слову, именно в библиотеке КемГУ хранится собрание книг по праву выдающегося советского цивилиста О. С. Иоффе). В заслугу члену нашей исследовательской группы В. Б. Паничкину также можно поставить перевод с английского языка и введение в российский научный оборот множества доктринальных источников, включая фрагменты трудов американских ученых А. Боува, С. Джонсона, У. Макговерна, Э. Мэллоуза и П. С. Рабиновича.

Практическая основа исследования — стажировки в юридических бюро Алабамы по Президентской программе подготовки кадров в 1999 г., Совете за судебное совершенство (Council for Court Excellence) в округе Колумбия, Институте права общественных интересов Колумбийского университета и у адвоката П. С. Рабиновича в Нью-Йорке в 2001 г. по программе Международного совета по образованию и научным обменам (IREX) «Актуальные проблемы современности».

Если предыдущие монографии раскрывали материальное наследственное и трастовое право, то эта работа посвящена прежде всего наследственному процессу как весьма сложному и многосоставному явлению в странах, относящихся к системе общего права. Особенностью исследования является почти полное отсутствие присущего предыдущим монографиям автора сравнительно-правового аспекта. Сделано это совершенно сознательно — англо-американский процесс является, как известно, институтом-эндемиком и, не имея никаких римских корней и схожих институтов в современных романо-германских юрисдикциях, едва ли вообще может подвергаться системному и даже функциональному сравнению с континентальным и российским правом. Публичность общего права и принципиальное отсутствие в нем латинского нотариата как органа бесспорной юрисдикции привели к созданию такого уникального явления, как судебная пробация завещаний — придание им силы после открытия наследства специализированным судом, а подход к наследству как к самостоятельной юридической личности, подлежащей ликвидации независимым трастодержателем с полным гашением долгов и последующим распределением в порядке строгой очереди бенефициарам, привел к детальной разработке второй фазы процесса — управления наследством посторонним для наследников лицом — личным представителем. Попытка сравнения с романо-германскими порядками увела бы нас скорее в область банкротного права, что, собственно, и сделал в свое время выдающийся российский цивилист Кронид Иванович Малышев, исследовав в конце XIX в. пробацию в странах общего права именно как вид конкурсного производства.

Вместе с тем по ряду отдельных позиций В. Б. Паничкин проводит весьма обстоятельный сравнительно-правовой анализ явлений общего и российского права. И прежде всего это проблематика толкования завещаний, которая в силу прежде почти исключительно нотариального характера завещаний и сугубо потребительского характера наследств в России была малоактуальной, однако теперь, с введением новых форм завещаний, прежде всего закрытого, и коренных изменений состава наследственных имуществ, становится одним из важнейших вопросов. И опыт англо-американского права, которое ввиду как раз непубличного частного характера завещаний обладает самой изощренной теорией судебного толкования завещаний, может стать тем самым случаем, когда мы можем учиться не на своих, а на чужих ошибках (и, разумеется, на чужих разгадках).

Первая глава вводит читателя в англо-американский наследственный процесс, поясняет цели и задачи книги, анализирует опыт исследования в этой сфере, а также объясняет происхождение и смысл процесса пробации и управления наследством.

Вторую главу В. Б. Паничкин посвятил пробации — процедуре судебной проверки завещаний, выделив отдельно вопросы подведомственности и подсудности дел и вопросы доказывания завещаний в таком процессе.

Причем важнейший и наиболее насыщенный теорией и практикой вопрос пробации — толкование завещаний — автор выделил в отдельную главу. Отдельные разделы посвящены введению в проблематику толкования завещаний, толкованию завещаний в пользу группы лиц — «классовых завещаний» (class gifts), толкованию намерений завещателя лишить наследства, толкованию формулировок завещания как учреждающих специальные имущественные режимы, неопределенности (uncertainty) и двусмысленности (ambiquity) завещания и заблуждению завещателя.

Четвертая глава книги анализирует следующую после пробации стадию — управление наследством и связанную с ним деятельность доверенного лица, раскрывая общие вопросы управления наследством, назначение и прекращение полномочий доверенного лица — фидуциария и предъявляемые к нему требования, а также права, обязанности и ответственность доверенного лица.

Как и в предыдущем случае, автор уместно применил свойственный ему прием вынесения в отдельные главы — на этот раз их три — ряда крупных вопросов, нуждающихся в персональном и обширном анализе.

Первая из них — глава «Оплата долгов наследодателя и исполнение завещания», включающая разделы о порядке удовлетворения за счет наследства требований кредиторов и исчерпание (уменьшение) наследственных даров (abatement of gifts). Затем автор уделил пристальное внимание уплате налогов на наследство и судьбе дохода от наследства до его распределения: праву на получение дохода от наследства в период управления им и распределению имущества траста между основной частью траста (principal) и доходом от него.

Заключительная глава первой части книги посвящена не менее актуальной теме, чем сам наследственный процесс, а именно способам избежать пробации и управления наследством, упрощенным процедурам управления им.

Вторая часть книги В. Б. Паничкина охватывает вопросы наследования интеллектуальной собственности, которая представляет собой (как и интеллектуальное право в целом) в значительной степени обособленный институт и именно поэтому вынесена в отдельный раздел. Интерес автора к этой теме вполне логичен ввиду того, что настоящая монография подготовлена в рамках работы по научно-исследовательскому проекту в коллективе Российской академии интеллектуальной собственности. При этом совсем не случайно и рассмотрение этой темы вне предыдущих монографий, посвященных наследованию по закону, по завещанию и его суррогатам. Будучи вещью в себе и разительно отличаясь от остальных объектов права, интеллектуальные права повсеместно нормируются отдельно от остальных, а правовое регулирование их создания, прижизненного использования и, разумеется, их посмертного перехода настолько своеобразно, что рассмотрение их передачи и трансформации в контексте остального наследования не имеет смысла. Отталкиваясь от частностей наследования, автор выявил принципиальные различия между английским и американским правом в отношении теории копирайта.

Третья часть — наследование в странах общего права иностранцами — как в разрезе англо-американского международного частного права, так и в аспекте материально-правовой регламентации, не исключая ее политической составляющей, которая в отдельные исторические периоды, в том числе и ныне, вообще превалирует над чисто правовым подходом. По последней причине эта часть книги в значительной мере посвящена наследованию россиянами в условиях беспрецедентных санкций. Хотя эпизодически автор сопровождает научный текст сравнительным анализом, в основном он остается описанием национального права США, Британии и ряда близких им стран. Традиционное применение в англо-американском мире своих собственных доктрин МЧП и известное обособление от процессов, свойственных коллизионному праву континентальных стран, а также откровенный правовой национализм и нежелание угождать иностранцам — все это сделало бы широкое привлечение компаративистского (сравнительно-правового) метода не только неуместным, но и бесполезным для понимания сути.

Во вводной главе описаны цели и задачи этой части книги и проанализирован отечественный опыт исследования наследования иностранцами в общем праве.

В качестве преддверия к анализу современной проблематики в отдельной главе В. Б. Паничкин раскрывает наследование иностранцами в странах общего права в прошлом.

Самая обширная глава этой части книги посвящена подробному анализу всех доктрин, ограничивающих наследственные права иностранцев в США: нормы о взаимности (ответные нормы); нормы о нахождении в состоянии войны и о торговле с врагом; нормы железного занавеса (нормы о выгоде, пользовании и контроле); нормы о публичном порядке и нормы, являющиеся следствием непризнания государств.

Наконец, заключительная глава раскрывает современный порядок наследования иностранцами и такие его аспекты, как консульская защита наследственных прав в странах общего права, порядок доказывания наследственных прав иностранцами и налогообложение иностранных наследников.

Сочетание научных и прикладных задач этой монографии, ее нацеленность на ознакомление с весьма своеобразными и сложными институтами общего права диктуют применение метода полного погружения именно в чужое право и процесс. Вместе с тем именно по этим причинам автор уделяет-таки внимание (и причем подробное) некоторым отдельно взятым аспектам наследственного процесса, в частности помимо упомянутых уже вопросов толкования завещаний, к детальной разработке которых отечественная правовая наука по существу приступила лишь недавно, проблемам относимости и допустимости в зарубежных пробационных судах доказательств, полученных в России.

Из методологических соображений автор счел разумным (и мы его в этой задумке поддерживаем) раскрыть в процессуальном ключе некоторые вопросы, которые он ранее осветил в аспекте материально-правовом. И прежде всего это пресловутая тема толкования завещаний. Кроме того, из своего ранее опубликованного «Трастового права» автор вычленил и трансформировал в наследственно-процессуальном аспекте деятельность такого ключевого участника наследственной процедуры, как трастодержатель наследства: личный представитель или администратор.

Вполне возможно, что у некоторых читателей возникнет вопрос: а уместно ли сейчас, во время крайнего ухудшения отношений России с Западом вообще, а уж с Британией и США особенно, предлагать книгу о праве этих стран? И, как ни парадоксально (но лишь на первый взгляд), ответ будет утвердительным. Именно сейчас и именно в связи с не имеющим аналогов даже в эпоху холодной войны ухудшением международных отношений и массированными санкциями в отношении российских публичных и частных лиц эта книга актуальна как никогда.

Причина для глубокого изучения англо-американских правопорядков в сфере наследственного процесса носит прикладной характер и имеет особую социально-политическую остроту. Не секрет, что за последние три десятка лет именно в Великобританию, США и остальные страны общего права, включая все офшоры, было выведено, по некоторым оценкам, до полутора триллионов долларов российских богатств — обеспеченный класс России именно так подстраховывался и осуществлял заботу о своем собственном потомстве. Теперь, в связи с крайним ухудшением отношений со странами Запада и в особенности с его англо-американским «авангардом», вся эта логика в одночасье рухнула, — значительная часть активов обездвижена и из надежных, как казалось прежде, инвестиций превратилась в непредсказуемый клубок проблем. А естественный уход того поколения, которое вывело капиталы на Запад, лишь усугубляет проблему и придает ей именно наследственно-правовой, а если еще точнее — наследственно-процессуальный характер. Вернуть эти богатства под свой эффективный контроль и просто передать их следующему поколению — задача непростая. У пробационной системы стран общего права на этот счет вполне может оказаться свое мнение…

Соответственно, сугубо практический характер носит и еще одна причина для выхода этой работы: Россия заинтересована в обеспечении наследственных прав своих граждан, имеющих имущественные интересы за рубежом, в том числе и в смысле весьма желательного для общества возврата в Россию неимоверных богатств, выведенных из нее за последние 30 лет в страны англо-американского мира. В странах, где процессуальное право традиционно обладает приоритетом перед правом материальным (а таковы все страны англо-американского мира), без глубокого знания наследственного процесса это абсолютно бесперспективная задача.

В книге объем американского правового материала, как и в предыдущих монографиях В. Б. Паничкина, преобладает над английским, что обусловлено как личным опытом автора, который долго жил, учился и стажировался именно в США, так и тем обстоятельством, что в силу известного единства общего права все сказанное в книге в значительной степени относится не только к соответствующей юрисдикции, но и вообще к странам общего права. Кроме того, именно в праве США все правовые концепции выступают в наиболее развернутом и законченном виде. Не столь частые, но все же имеющие место различия между английским и американским правом автором оговариваются особо.

Содержание предлагаемой работы охватывает всю программу курса наследственного процесса, а также наследования иностранцами в американских юридических вузах и значительно ее превышает.

Плотность юридического материала и высокая информационная насыщенность монографии обусловили ее чрезвычайно дробное и порой неравномерное, но при этом логичное деление. После традиционного для российской правовой литературы обстоятельного введения в наследственный процесс автор строго следует за сменяющими друг друга процедурами. При этом он сознательно избегает свойственных отечественной науке широких обобщений как противных духу и методу общего права и неприемлемых для пробационных судов. Воздержаться от такого рода обобщений, оградить себя и читателей от порой даже очевидных классификаций, которые всегда лестно подать как собственный вклад в науку, наверное, даже сложнее, чем применить весь арсенал привычной нам юридической техники, везде ищущей обобщений и сведения к универсальным правилам. Именно так и поступает наш коллега, стремясь довести до широких кругов российской научной общественности и практиков именно аутентичный подход к проблематике англо-американского права во всей его многосложности и парадоксальности.

Надеемся, что эта книга станет хорошим советчиком по возврату своего имущества всем имеющим соответствующие интересы в США, Великобритании и других странах общего права. Небезынтересна будет она и для российских юристов, преподавателей и студентов юридических вузов, исследователей-американистов и, разумеется, инвесторов.

Руководитель научной группы
по разработке теоретико-методологической базы
наследования бизнеса в современных условиях РГАИС
доктор юридических наук, профессор
В. В. Гущин

Часть первая.
НАСЛЕДСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС

Глава I.
ВВЕДЕНИЕ В НАСЛЕДСТВЕННЫЙ ПРОЦЕСС:
ПРОБАЦИЮ И УПРАВЛЕНИЕ НАСЛЕДСТВОМ

Раздел 1. Цели и задачи этой книги.
Опыт исследования англо-американского наследственного процесса

Эта книга завершает полный курс англо-американского наследственного права и базируется на тех положениях права материального и отчасти процессуального (в отношении трастов), которые подробно исследованы в предыдущих книгах.

У монографии несколько целей: научный анализ институтов и доктрин наследственного процесса в странах общего права, его особенностей в разных юрисдикциях в контексте истории и современности; исчерпывающее выявление всего правового инструментария пробации и управления наследством, схожих и различных способов решения близких проблем в этой сфере в разных странах; разработка на его основе рекомендаций по защите наследственных прав в Великобритании, США и других странах, что особенно важно в условиях, когда именно эти страны возглавляют антироссийский фронт и инициировали экономические и политические санкции против России и ее граждан.

Для достижения целей поставлены задачи изучить нормы и практику наследственного процесса и смежные институты в англо-американском праве, выявить порядок их применения в разных юрисдикциях и закономерности; провести их сравнительно-правовой анализ в разных юрисдикциях общего права, выявив и сопоставив схожие и несхожие институты, выполняющие одинаковую роль (а весьма различных институтов в тех же США и Англии немало); по некоторым аспектам — провести сравнение с принципиально отличными институтами романо-германского, в том числе российского, права; проанализировать указанные институты как в исторической динамике, так и в статике, а также в перспективе; оценить их эффективность.

В настоящей работе, значительная часть которой посвящена важнейшему в практическом плане вопросу управления наследством и гашения долгов за счет него, мы будем затрагивать деятельность душеприказчика-трастодержателя, однако воздержимся от анализа большинства проблем трастов, тем более что они подробно освещены в других наших работах¹.

Касаясь степени научной разработанности, нужно указать следующее. Если вопросы англо-американского процессуального права в целом изучены советской и российской наукой, стали предметом нескольких монографий и диссертаций, то такой его элемент, как наследственный процесс, в лучшем случае лишь вскользь упомянут в аспекте деятельности специализированных пробационных судов, отдельные вопросы, например налогообложение, хотя и освещены в ряде работ отечественных цивилистов, однако степень их разработанности представляется явно недостаточной, и даже исследования частных проблем не являются исчерпывающими. В отношении того же траста в последние годы появилось немало глубоких работ на русском языке, однако наследственные и замещающие их функции этого института, а также функции траста в ходе управления наследством изучены недостаточно.

В качестве методологической основы исследования мы применили научную диалектическую теорию познания и использовали общенаучные и частнонаучные методы исследования. Из общенаучных мы применили аналитический, диалектический, исторический, формально-логический, системный, статистический и лингвистический методы. Из частнонаучных мы воспользовались методами догматического анализа нормативно-правовых актов, сравнительно-правовым (компаративистским), позволившим выявить общие черты и различия отдельных инструментов управления наследством, формально-юридическим, логико-юридическим. Системно-структурный метод использовался при характеристике основных правовых категорий. Историко-правовой метод позволил выявить закономерности становления и развития институтов пробации, а социально-правовой метод — перспективы применения в процессуальной сфере в России некоторых аналогов инструментов общего права. Статистический метод позволил дать оценку уровню вовлеченности граждан в те или иные социальные отношения, имеющие значение для реформирования наследственного процесса.

В работе мы опираемся на нормы прежнего и современного законодательства России, Англии, США, отдельных штатов и общего права.

Теоретическую базу исследования составили труды отечественных, английских, американских и некоторых ученых из других стран.

В дооктябрьский период отдельные сведения о наследственном процессе в Англии, США и странах общего права изложили в трудах о наследственном праве в целом: А. Любавский в 1867 г., В. Н. Никольский в 1871 г., П. Ф. Лузанов в 1882 г., А. Кларк в 1891 г., Н. Н. Комстадиус в 1892 г., К. П. Победоносцев² в 1896 г., а в 1906 г. — К. И. Малышев в своем трехтомном труде «Гражданские законы Калифорнии в сравнительном изложении с законами Нью-Йорка и других восточных штатов и с общим правом Англии и Северной Америки».

В послеоктябрьское время фрагментарно о наследственном процессе в странах общего права упоминал А. Г. Гойхбарг в книге «Буржуазные реформы наследственного права» 1925 г., а также В. А. Краснокутский, С. Б. Крылов, В. М. Корецкий, Л. А. Лунц, И. С. Перетерский, С. И. Раевич и др. в трудах по МЧП и сравнительному правоведению.

Во второй половине XX в. гораздо большее внимание им уделили А. Ф. Волчков, Д. Х. Гольская и Р. О. Халфина. Информацию о пробации в контексте англо-американского процесса вообще можно почерпнуть из трудов таких авторов, как А. Д. Кейлин³, П. А. Марков, В. К. Пучинский⁴ и И. В. Решетникова⁵.

Для выдающегося советского цивилиста и международника А. А. Рубанова исследование в области наследственного процесса и особенно наследования иностранцами, в том числе советскими гражданами в США, вообще стало одним из основных направлений⁶, тем более что, помимо научной и преподавательской деятельности, Август Афанасьевич успешно работал адвокатом в Инюрколлегии и по большому счету все наследственные дела сограждан в Британии и США так или иначе проходили через него. Таким опытом работы ни до ни после А. А. Рубанова не может похвастать, наверное, никто.

Позже ряд вопросов наследственного процесса в указанных странах затронули в 1991 г. О. В. Гренкова, а в 2004 г. — А. М. Байзигитова, а также Т. В. Апарова, М. Ю. Барщевский, С. В. Боботов, И. Ю. Жигачев, Е. А. Богатых, И. Ю. Богдановская, М. М. Богуславский, Б. С. Громаков, Э. В. Лисневский, М. В. Гордон, И. А. Зенин, В. А. Кабатов, Е. В. Кудрявцева, М. Н. Марченко, М. В. Петрова, А. Х. Саидов, А. Я. Сухарев, Я. М. Бельсон, К. Е. Ливанцев, а в последние годы — В. В. Гущин, С. В. Соловьева, О. Ю. Шилохвост и Е. Ю. Петров.

В переводных изданиях по МЧП и англо-американскому праву в целом можно также почерпнуть ряд сведений о пробации. Это книги Г. Дж. Бермана, М. Вольфа, Р. Давида, Э. Дженкса, Р. Кросса, Х. Коха, У. Магнуса, П. В. фон Моренфельса, Д. Карлена⁷, Я. Лазара, Г. Ласка, Э. Х. Леви, Т. Макензи, Л. Раапе, Р. Уолкера, Л. Фридмэна, К. Цвайгерта, Х. Кетца, Дж. Чешира, П. Норта.

Объем литературы на английском языке по этой теме, никогда не переводившейся на русский язык, разумеется, огромен. Среди классических работ, цитируемых нашими учеными, следует упомянуть труд Эдмунда Морриса Моргана⁸, а также переведенные нами фрагменты трудов американских ученых А. Боува, С. Джонсона, У. Макговерна, Э. Мэллоуза и П. С. Рабиновича, цитируемые и в этой книге.

В этой книге на примере в основном двух стран (США и Великобритании) проведен детальный анализ всех аспектов наследственного процесса, исследованы процедуры закрепления и реализации его принципов, доктрин и институтов, выявлен ряд закономерностей, презумпций, фикций и парадоксов.

При том что метод обобщения сам по себе не свойственен английской традиции, которая, идя строго эмпирическим путем, сознательно воздерживается даже от попыток всякой систематизации, чуждой духу общего права, а тем более справедливости, мы постараемся-таки сделать ряд выводов.

При неодобрении англо-американской правовой наукой абстракции и ее склонности к конкретизации и индивидуализации решения любой правовой проблемы посредством специально для каждой созданного инструмента, нами таки выявлены универсальные принципы, а также установлены причины появления множества инструментов и их связь со спецификой политико-правового развития общего права.

Выявлен и введен в научный оборот ряд новых правовых категорий: многочисленные теории толкования завещаний, классификация управляющих наследством и др. Введены термины для некоторых не переводившихся на русский язык понятий.

Доказана необходимость отказа от некоторых приписываемых праву США категорий, на самом деле в нем отсутствующих. Выявлены новые доктрины и тенденции англо-американской пробации и управления наследством. Установлены коренные отличия применяемых в общем праве инструментов, терминологии и правил толкования от российских и причины этого. Проанализированы и отсутствующие в нашем праве институты, например так называемое завещание без права вмешательства в него (nonintervention will), в котором заранее предусматривается порядок управления наследством. Актуальность этих институтов возрастает в свете идущей среди российских цивилистов дискуссии о необходимости расширения завещательной свободы и введения дискреции суда как интерпретатора завещаний.

Ряд положений книги может быть применен для развития теории наследования; сформулированные выводы, предложения и научные положения способствуют повышению уровня нормативно-правовой регламентации наследования; материалы, значительная часть которых впервые введена в научный оборот, могут быть использованы в научном процессе. Некоторые положения и сопутствующие выводы носят дискуссионный характер и могут стать основанием для теоретических разработок по смежным направлениям.

Практическая значимость книги состоит в том, что на сегодня это, вероятно, наиболее полное исследование всей наследственной процедуры в 36 странах общего права от А до Я, а точнее от A до Z. Именно до Z, учитывая радикально ухудшившиеся с 24 февраля 2021 г. условия для российских правообладателей имущества в США, Великобритании и остальных странах английского мира, которые по существу стали ядром антироссийских санкций (последний раздел настоящей монографии целиком посвящен особенностям регулирования наследования иностранцами, в особенности из стран, в отношении которых применяются все многочисленные виды рестрикций).

Сугубо практическими целями обусловлен и весьма подробный анализ, пожалуй, самой сложной в мире — американской — системы налогообложения наследства, сочетающей обложение самого наследства как такового и обложение доли каждого наследника, а в придачу отягощённой системой двойной прогрессии. Раскрыт порядок обложения, ставки и система вычетов. Проанализированы способы уменьшить и избежать обложения, равно как и политика государства по недопущению неосновательного ухода от обложения.

Исследование англо-американского пробационного процесса и особенностей наследования иностранцами важно еще по множеству причин.

Первая заключается в отсутствии комплексного анализа этого эндемичного института, в том числе в связи с отсутствием общих черт с таковым в нашей правовой системе.

Вторая причина — в том, что один из инструментов российского наследования — чрезвычайное завещание в простой письменной форме — по способу своей легализации весьма близок к пробационному процессу, что позволяет проводить их сравнительный анализ и воспринимать те концепции толкования и доказывания завещаний, которые выработаны общим правом.

Третья причина заключается в возможности восприятия разработанных концепций очередности удовлетворения требований конфликтующих групп лиц: кредиторов и наследников, наследников между собой, что становится весьма актуальным, коль скоро теперь и наше общество опутано кредитом и многочисленными долгами.

Четвертая задача — разрешение множества проблем квалификации правовых понятий в целях допуска полученных в России доказательств в суды стран общего права.

Сочетание научных и практических задач отражено в выявлении пробелов и противоречий в отечественном наследственном процессе в сравнении с англо-американским. Прямое восприятие зарубежного юридического опыта едва ли возможно и целесообразно ввиду радикальных противоречий между системами общего и римского права, но изучить процесс диффузии его институтов в романо-германские правовые системы необходимо, в том числе и в целях возможной рецепции уже адаптированных современным континентальным правом английских явлений. Между прочим, одним из таковых является неизвестное Риму даже в зачаточном состоянии интеллектуальное право, построенное целиком на английском опыте. Наследованию таких прав мы посвятили отдельный раздел этой монографии, поскольку встраивать его в любую главу материального наследственного права не приходит в голову даже в учебниках американских юридических школ.

Выводы исследования могут быть использованы в своей деятельности субъектами соответствующих правоотношений и правоприменяющими органами, для защиты наследственных прав в странах англо-американского мира и в учебном процессе по курсам наследования, МЧП, сравнительного правоведения, государства и права зарубежных стран.

Раздел 2.
Происхождение и смысл процесса пробации и управления наследством

2.1. Предпосылки пробации и ее задачи

Начиная речь об англо-американском наследственном процессе, невозможно не сказать об особой первостепенной роли процессуального права в англо-американской системе, немыслимой в современных юрисдикциях римского права, почерпнувших все из римского материального частного права и почти ничего — из римского процессуального публичного права.

Подчеркнутое возвеличивание процесса как важная особенность общего права проявилась уже на стадии его становления и раннего развития в силу судейского характера права и в значительной мере сохранила свое значение вплоть до настоящего времени. Относительно слабое развитие статутного права в Англии и других странах общего права давало возможность, а нередко и вынуждало суды формировать в процессе своей повседневной деятельности нормы не только материального, но и процессуального права⁹, уделять повышенное внимание не столько самому cудебному решению, сколько в силу сложившихся традиций процедуре его принятия¹⁰.

Главным для английского юриста вплоть до XIX в. было уметь найти форму иска в суд короны и уйти от процедурных препятствий. Самая большая трудность при этом состояла в возбуждении самого судебного процесса, а также в выработке «строгих правил о доказательствах», дабы вердикт «невежественных и впечатлительных присяжных был разумным»¹¹. Кроме того, английский юрист хорошо понимал, что «быть правым — это еще мало для того, чтобы добиться удовлетворительного решения»¹².

По замечанию Рене Давида, все внимание английских юристов «веками было обращено на судебную процедуру и очень медленно переносится на само существо права». Если во Франции политические свободы — «объект торжества юридических деклараций», то в Англии эти свободы выступают «в гораздо более скромной форме», хотя они и «эффективнее гарантируются процедурой Habeas Corpus».

И хотя к настоящему времени судебная процедура значительно упростилась¹³, с точки зрения российского цивилиста, она чрезвычайно запутана.

Одним из институтов, свойственных англо-американскому праву и не имеющих прямых аналогов в современном романо-германском праве, является пробация (probate, от лат. probatio — доказательство). Это удостоверение специальным судом действительности завещания, которое требуется для его вступления в силу.

Некоторым сходством с пробацией обладало утверждение завещаний в центумвиральных судах в Риме, откуда, очевидно, и почерпнута идея специализированных наследственных судов в российском дореволюционном праве¹⁴ и доказывание завещания, составленного в чрезвычайной ситуации, ныне.

Термин «пробация» в странах общего права шире: он означает процесс, в ходе которого документ юридически признается надлежаще составленным последним завещанием наследодателя, или же, если завещание отсутствует, процесс, в ходе которого юридически определяются наследники. Технически пробируется именно завещание, а наследство подвергается управлению, но термин «пробация» обычно применяется ко всем этапам процесса управления наследственным имуществом, которое иногда называют пробационным управлением (probate administration) или пробационным процессом (probate process).

После того как завещание допущено к пробации или же определены законные наследники, суд назначает личного представителя — исполнителя завещания и издает письмо, наделяющее его полномочиями по исполнению воли, выраженной в завещании. Тем самым начинается процесс управления наследством (administration), в ходе которого активы наследодателя распределяются (marshalled) среди кредиторов и наследников, долги выплачиваются, обязанности исполняются, а оставшиеся активы распределяются в соответствии с завещанием или законом.

«В Англии юридическая традиция, закрепленная судебной практикой, а в настоящее время и законом, четко различает две фазы в развертывании процесса передачи наследства: управление наследственным имуществом, которое начинается с принятия на себя полномочий по управлению личным представителем умершего, и распределение наследственного имущества, на котором заканчиваются функции личного представителя», — верно указала в своем диссертационном исследовании (1991) О. В. Гренкова¹⁵.

На вопрос о том, чем занимается пробационный суд, американский адвокат российского происхождения Б. Кривонос ответил так: «Удостоверяет, что завещание данного лица законно, инвентаризует оставленную наследодателем собственность и оценивает ее в денежном выражении, возвращает долги, платит неуплаченные налоги и, наконец, распределяет оставшуюся собственность согласно указаниям владельца. Судебное распределение собственности обычно стоит определенных денег, поскольку предполагает судебные издержки и сопряженные с ними расходы на адвокатов, которые оплачиваются, разумеется, из оставленного состояния. То имущество, которое по завещанию должно перейти к наследникам, как правило, не распределяется до тех пор, пока не состоялся суд»¹⁶.

Наследственный процесс, как правило, требует обязательного извещения всех возможных наследников. В некоторых штатах могут быть пробированы также утраченные и устные завещания. Пробация в узком смысле — это относительно краткая процедура, часто имеющая место без объявления о ней. Поэтому большинство штатов признают возможность оспаривания завещания даже после того, как оно допущено к пробации (утверждению). Первая часть настоящей монографии посвящена процедурным вопросам, возникающим при утверждении и оспаривании завещания.

Основная цель управления наследством — юридически очистить титул активов, числящихся за умершим, и создать основания для отражения нового права собственности лиц, которые получили по наследству имущество умершего.

Имущество должно быть передано в управление независимо от того, оставил ли наследодатель завещание или нет. Поскольку это управление наследством производится под наблюдением пробационного суда, термин «пробация» часто используют и для обозначения администрирования, хотя управление имуществом лица, не оставившего завещания, обходится без процедуры собственно пробации. Управлению наследством посвящены последующие главы первой части монографии. Важность этих вопросов трудно переоценить: если в середине XX в. управление реально применялось в отношении лишь четвертой части наследств, причинами чему были отсутствие у большинства наследодателей имущества и малолетство наследодателя (младенческая и детская смертность была высокой)¹⁷, то ныне в жернова «пробации — легализованного рэкета», как назвал ее Норман Дэси, может попасть почти каждое наследство. Но… не попадает, поскольку в странах общего права весьма распространено налоговое планирование (estate planning), позволяющее эффективно вывести значительные активы из-под тягостной и дорогостоящей процедуры и, самое главное, передать имущество членам семьи вне зависимости от наличия и размера долгов умершего.

Поэтому наша монография охватывает также вопросы управления имуществом траста, ведь ныне многие жители стран системы общего права избегают пробации, используя суррогаты наследования — прежде всего прижизненные трасты. Однако даже управление прижизненным трастом может предусматривать необходимость судебных процедур, например, если выгодоприобретатель требует в судебном порядке отстранить трастодержателя или оштрафовать его за неправомерное поведение, такое как неосмотрительная продажа имущества или неосмотрительные капиталовложения. А поскольку правила, регулирующие поведение трастодержателей, исполнителей завещания и других доверенных лиц, во многом схожи, мы рассмотрим их вместе.

2.2. Происхождение наследственного процесса и его порядок в средневековой Англии

Традиционно разрешавшие в Англии наследственные дела церковные суды в первые века христианства (т. е. до зарождения общего права) руководствовались началами римского процесса — состязательного в гражданских делах. В дальнейшем каноническое право выработало ординарные и суммарные, т. е. упрощенные формы гражданского процесса, но неизменно состязательные. Допуская в качестве доказательств признание, показания свидетелей и документы, процесс аналогично римскому легисакционному порядку распадался на две стадии: in ius и in iudicium, проходившие перед официалом¹⁸.

В Средние века вопрос о происхождении и правах на наследство в Англии решался путем выдачи королевского приказа с формулировкой «если он не вернет ее [землю]». Неповиновение ему влекло необходимость формального доказывания перед королевскими судьями правомерности претензий стороны. Истец заявлял о притязании на землю в соответствии со своим правом и правом на наследство, в доказательство чему предлагал отследить (trace) свою родословную от предка, некогда законно владевшего спорным участком земли¹⁹.

Генрих II во второй половине XII в. реформировал наследственный процесс, введя жюри присяжных и расследование по основным четырем владельческим ассизам, в одной из которых главную роль играл вопрос о происхождении лица. Например, судебный приказ, требующий проведения расследования по ассизе о смерти предшественника, должен был содержать точное местонахождение спорного участка земли, приказ о созыве 12 свободных и достойных жителей данного графства и «вопросы фактов» к ним: «...владел ли отец истца в своем домене в день своей смерти одной виргатой земли в упомянутой деревне как своим феодом, и умер ли он после моей первой коронации, и является ли упомянутый истец его ближайшим наследником»²⁰. Хотя остальные три владельческие ассизы не касались непосредственно вопроса о происхождении, проигравшая сторона могла вновь обратиться в местный или королевский суд с иском о праве в противопоставление владельческому иску, после чего рассмотрение вопроса возобновлялось и снова требовалось определять, каково происхождение человека и какие у него права на наследство²¹.

Статья 4 Нортгэмптонской ассизы (Assisa de Northampton) Генриха II 1176 г.²² содержала и материальные, и процессуальные наследственные нормы: «Затем, если кто умрет как свободный держатель, наследники его должны оставаться в таком владении своим феодом, какое имел отец их в тот день, когда был жив и мертв; и они должны получить его движимость, относительно которой они должны выполнить волю почившего; и затем они пусть обратятся к своему сеньору и уплатят ему рельеф и другое, что должны уплатить ему со своего феода. И если наследник будет несовершеннолетний, сеньор феода должен принять от него феодальную присягу и должен иметь его под опекой до тех пор, пока это нужно. Другие сеньоры, если их несколько, должны принять от него феодальную присягу, и он должен сделать им то, что должен сделать. И жена почившего должна получить свое приданое и часть движимости его, которая ей причитается. И если сеньор феода отказывает наследникам умершего в праве владения тем, чем владел этот умерший и которое они требуют, судьи государя-короля должны распорядиться произвести расследование через посредство 12 полноправных людей о том, чем владел умерший в тот день, когда был жив и мертв; и, что даст расследование, сообразно с этим пусть они восстановят права наследников его. И если кто поступит в противность этому и в этом будет изобличен, пусть будет предоставлен на милость короля»²³.

К началу XIII в. наступил кризис системы доказательств: очистительной присяги и поединка-ордалии. Требования к процедуре принесения в суде присяги стали столь сложными, что она отмерла естественной смертью, сохранившись лишь в некоторых случаях, относящихся к узко ограниченным областям права²⁴. Поединки же окончательно отменены в Англии решением IV Латеранского собора 1215 г., запретившего участие представителей церкви в их проведении²⁵. Но даже когда судебный поединок еще оставался законным доказательством, держатель мог его избежать, если судебный процесс начинался с приказа о праве и он выбирал расследование по Великой ассизе²⁶.

Если одна из сторон выбирала ее как способ доказательства своих субъективных прав и прав на наследство, то судебный процесс, начатый приказом о праве, прекращался в соответствии с приказом о мире, который был испрошен держателем. В этом случае истец должен был купить другой приказ о вызове в суд четырех рыцарей, проживавших в ближайших окрестностях. Они, в свою очередь, должны были избрать 12 местных рыцарей, которым следовало заявить под присягой о том, какая из сторон имела больше прав на владение спорной землей²⁷.

Таким образом, независимо от того, шла ли речь о праве или о владении, расследование, проводимое жюри, состоящим из жителей ближайших окрестностей — рыцарей (если оно проводилось по Великой ассизе) и просто свободных крестьян (если по владельческой ассизе), стало основным способом установления истинности правопритязаний одной из сторон на оспариваемую землю²⁸.

Управление недвижимостью в Средние века требовало тщательного надзора в случае смерти держателя. После нее надлежало проводить расследование для ответа на вопросы: существуют ли наследники; являются ли они законными; каков их пол и возраст? Ответы на них предопределяли правовые последствия смерти держателя: конфискация имущества как выморочного, признание наследника владельцем земель, выплата рельефа лорду при вступлении в наследство, право опеки и брака несовершеннолетнего наследника напрямую зависели от результатов такого расследования²⁹.

Согласно Гленвилю, феод покойного арендатора мог отойти к лорду, в случае если нет полной ясности в том, кто должен быть признан полноправным наследником. Лорд мог удерживать поместье за собой на законных основаниях до тех пор, пока не решится вопрос о происхождении и праве наследования. Доказательство правомерности притязаний предъявлялось в ходе судебного разбирательства, начатого стороной, претендующей на статус законного наследника³⁰.

Расследования с жюри присяжных были популярны, поскольку они делали судебный процесс состязательным и не ограничивали какую-либо сторону. Расследование, проводимое королевскими конфискаторами, также опиралось на свидетельство жителей ближайших окрестностей, которые могли разрешить все имеющиеся сомнения по поводу права наследования и конфискации земли, которая держалась непосредственно от короля³¹.

И в состязательном, и в несостязательном судебном процессе королевские конфискаторы осуществляли надзор за выяснением фактических обстоятельств по делу в ходе разбирательства, включавшего установление возраста и кровного родства наследника, основанных на показаниях жителей ближайших окрестностей. Почти всегда член жюри присяжных должен был быть родом из местности, где была расположена земля — предмет тяжбы. Гленвиль исходил именно из вышесказанного допущения, когда утверждал, что возраст человека должен подтверждаться «восемью свободными и достойными людьми, из ближайших окрестностей такой-то деревни, где расположено спорное держание»³².

Однако что происходило, если оказывалось, что претендент на право наследования был рожден не в том графстве, где проводился судебный процесс? Могли ли присяжные вынести решение по поводу возраста человека, происходившего из другого графства? Гленвиль утверждал, что присяжные могли выносить вердикт, основываясь только на лично известных им сведениях³³.

Судебный документ, взятый за пример из регистра приказов XIV в., гласит, что возраст Джона, «родившегося в Л. графства Лестершир, крещенного в церкви упомянутой деревни», должен был быть подтвержден под «присягой рыцарями и другими достойными людьми из ближайших окрестностей». Для контроля за проведением расследования в графство, где родился Джон, был отправлен королевский конфискатор³⁴.

Из текста другого источника можно также заключить, что расследование, призванное подтвердить возраст претендента на наследование земли в графствах Корнуолл и Девон, проводилось в Ирландии, где родился предполагаемый наследник. Для ведения расследования королевский конфискатор вынужден быть выехать за границу³⁵.

Тот же принцип сохранялся и при проведении состязательного судебного процесса с той лишь разницей, что разъезжать приходилось присяжным. Истец, претендовавший на право владеть землей, должен был получить первичный приказ, адресованный шерифу графства по месту нахождения спорного участка. Этот приказ для расследования по владельческой ассизе содержал оговорку о созыве жюри присяжных из местных жителей, которых подробно знакомили с существом спора еще до начала процесса. Но они не могли определять возраст и кровное родство уроженцев других графств. Лицо, от которого требовалось доказать свой возраст и кровное родство, должно было получить приказ о venire facias шерифу графства, который должен был созвать 12 свободных людей, которые лично располагали необходимыми для расследования сведениями, и приказать им выехать в графство, где производилось судебное разбирательство, для вынесения своего вердикта на месте³⁶.

К примеру, в 1310 г. истец в деле о спорном земельном владении утверждал, что, когда Джоан скончалась, не оставив прямого наследника, поместье отошло ее брату Монсеру. Истец приходился упомянутому Монсеру внуком, на основании чего претендует на наследство. Держатель поместья утверждал, что Джоан имела ребенка, родившегося в Ланкашире, и что наследник, оставленный ребенком Джоан, до сих пор проживает в упомянутом графстве. Держатель вызвался подтвердить свое заявление с помощью жюри присяжных из Ланкашира. На это истец возражал, что Джоан, не оставив прямого наследника, скончалась в Беркшире, и предложил доказать свою правоту посредством жюри присяжных, состоящих из жителей Беркшира. Из протокола суда неясно, чем же все-таки завершилось дело, но в протоколе записано, что судья Берефорд вспоминал дело, когда в Кенте проводилось расследование по ассизе о смерти предшественника, где присяжные сообщили, что им не известно, являлся ли истец наследником, поскольку он родился в другом графстве. Поэтому суд вынужден был отдать распоряжение о проведении расследования там, где родился истец³⁷.

Таким образом, расследования жюри присяжных в Англии являли собой только показания жителей ближайших окрестностей. От присяжных требовалось личное знание фактических обстоятельств дела, по которому они выносили вердикт. Судья Белкнап по этому поводу указал: «При проведении расследования по ассизе в графстве, если суд не находит шести или, по крайней мере, пяти человек из сотни, где находятся держания, чтобы уведомить тех, кто живет далеко, то расследование не будет предпринято. Во многом случайным образом (multo fortiori), те, кто из одного графства, не могут рассматривать обстоятельства, которые проходили в другом графстве»³⁸.

Если суд графства рассматривал события, имевшие место в другом графстве, присяжные могли подвергнуться наказанию за вынесение неправосудного решения. Так, в деле суда королевской скамьи 1285 г. ответчик обратил внимание на то, что королевский конфискатор не должен был возглавлять расследование, устанавливавшее возраст человека, родившегося за границей. Поэтому жюри присяжных было собрано вновь с целью подтвердить перед лицом короля «упомянутые вопросы, касающиеся их первых показаний»³⁹. «Тем не менее, не подлежит сомнению то, что присяжные подверглись суровому наказанию в том случае, если были найдены виновные в опрометчивом подтверждении возраста человека, рожденного за границей, не основанном на личном знании», — пишет Д. В. Москаленко⁴⁰.

2.3. Этапы наследственного процесса в современном праве США: общий обзор

Хотя процедуры пробации меняются от штата к штату, нижеуказанные шесть этапов являются общими для всех штатов США: открытие наследства и пробации; сбор активов наследодателя; выплата семейного довольствия, исключение домовладения и части активов из наследственного имущества; выплата долгов наследодателя; уплата налогов; распределение наследства. Остановимся на каждом из них.

1. Открытие наследства и пробации — первый этап наследственного процесса повсеместно. Последнее завещание наследодателя предоставляется в пробационный суд, где доказывается его надлежащее составление. Или же, если завещание отсутствует, пробационный суд устанавливает персонально всех законных наследников умершего без завещания. На этом же этапе назначается так называемый личный представитель (personal representative), именуемый при наличии завещания исполнителем (executor), а при отсутствии — управляющим (дословно «администратором» — administrator). Суд выдает первому завещательный приказ (дословно «завещательное письмо» — letter testamentary), а второму — письмо об управлении (letter of administration) — своего рода доверенности на совершение действий от имени наследственного имущества и в отношении него. «Только надлежаще назначенный личный представитель вправе совершать какие-либо действия в отношении наследственного имущества, например выписывать счета или получать средства со счета наследодателя в банке», — гласит решение суда Мичигана 1916 г. по делу Бробст против Бробст⁴¹.

2. Сбор всех активов наследодателя личным представителем, который обязан также их сохранить.

Сам титул собственника считается немедленно перешедшим к наследникам, а время требуется лишь для решения вопроса об их персональном составе, например при оспаривании завещания, но как только их права в отношении имущества определены, действует обратная сила титула с момента смерти наследодателя.

К личному представителю переходит не титул (он следует напрямую наследникам), а права владения активами в целях оплаты долгов наследодателя и улаживания всех его дел, как гласит, к примеру, § 37 НК Техаса. При необходимости удовлетворения требований к наследственному имуществу он распоряжается активами наследодателя, продавая их. Поэтому в случае, если предполагается достаточно долгое управление наследством, обычным является перевод всех ценных бумаг на имя личного представителя, с тем чтобы доход от активов собирался именно у него. В то же время в ряде случаев, например в отношении осязаемого движимого имущества (tangible personal property), т. е. движимого имущества, за исключением денег и «неосязаемостей» (intangibles): акций и долей в уставном капитале и оборотных фондов бизнеса, личный представитель сам не принимает его во владение, а наоборот — оставляет это имущество в физическом обладании переживших членов семьи.

3. Выплата семейного довольствия (family allowance), исключение домовладения (homestead) и исключение «отстраняемой от требований кредиторов части имущества» из наследства (exempt property set-aside).

По одобренному судом заявлению надлежащих членов семьи наследодателя личный представитель выплачивает семейное довольствие, фиксирует все права сохранения домовладения, с тем чтобы они не были затронуты требованиями кредиторов, или же выплачивает жилищное пособие вместо права домовладения, а также исключает из наследства определенное имущество, необходимое для удовлетворения насущных потребностей семьи.

4. Выплата долгов наследодателя. Личный представитель публикует в средствах массовой информации уведомление кредиторам наследодателя и лично уведомляет кредиторов по обязательствам, обеспеченным залогом имущества, после чего оплачивает долги либо официально отказывает в их оплате.

5. Уплата налогов.

Личный представитель несет персональную ответственность за уплату всех налогов, причитающихся с наследодателя (прежде всего подоходного) или его имущества, а также за возврат излишне уплаченных налогов. Текущие налоги он выплачивает из наследственных активов. Самый крупный налог — федеральный, взимаемый со всего наследства как такового стоимостью выше 10,6 млн долл. до его распределения.

Если наследство включает приносящие доход активы, весь этот доход в период управления имуществом получает личный представитель, и он должен подать декларацию о таком доходе и уплатить налог.

6. Распределение наследства. После оплаты расходов на похороны и на управление наследством, удовлетворения требований кредиторов и уплаты налогов личный представитель распределяет оставшиеся активы — «чистый остаток наследства» (net estate) наследникам. В большинстве штатов это заключительное распределение имущества производится после проведения слушаний в пробационном суде, в результате которых суд издает приказ о распределении (decree of distribution) и освобождает личного представителя от каких-либо дальнейших обязанностей и ответственности.

Для краткого описания существа процесса пробации дадим слово главному в США противнику этой процедуры — Норману Дэси⁴².

Исполнитель представляет завещание в суд вместе с инвентаризацией активов и обязательств. Суд определяет, что документ законен по форме и допускает его к исполнению. Посредством публикации в специальном разделе местной газеты составленного судом уведомления кредиторы наследодателя извещаются о смерти и возможности предъявить свои требования.

Суд выслушивает их все и определяет их действительность. Если формулировки завещания вполне ясны, суд сам истолкует (дословно «сконструирует» — construe) их, официально установив, что же завещатель имел в виду.

Если из-за болезни или старости (senility) человек стал неспособным самостоятельно вести свои дела, родственники или другие отвечающие за него лица могут обратиться в пробационный суд за назначением опекуна — хранителя его имущества, дабы защитить это имущество от растраты. Несовершеннолетнему суд может назначить опекуна (guardian), который должен действовать за него.

Если по условиям завещания учрежден траст в интересах наследников с указанием в качестве трастодержателя банка или какого-либо лица, у пробационного суда может быть испрошено назначить последующего трастодержателя (successor trustee) на случай, если трастодержатель-организация ликвидирована без правопреемства или трастодержатель-гражданин умер.

Если наследниками остались только несовершеннолетние без родителя, то пробационный суд назначит опекуна (guardian) для них и их имущества.

Глава II.
ПРОБАЦИЯ

Раздел 1.
Подведомственность (компетенция) и подсудность

1.1. Пробационная подведомственность (компетенция) (jurisdiction)

Традиция разрешения наследственных дел специальными судами стара как мир; еще в Римской империи такие дела рассматривали особые суды центумвиров, применявшие даже специальные процессуальные нормы, в частности основанный на ритуалах и массе формальностей легисакционный порядок, отмененный для остальных судов законом Юлия в 17 г. до н. э.

Изначально в США наследственные дела рассматривались не местными судами общего права, а специализированными пробационными судами (probate courts), которые также назывались orphans courts, surrogate courts, chancery courts. Причем именно пробационные суды стали первыми специализированными судами в американских колониях: к 1673 г. они действовали в Пенсильвании, Делавере и Мэриленде (в других колониях наследственные дела рассматривались непосредственно губернатором или легислатурой с помощью специальных клерков)⁴³.

Федеральные пробационные суды были учреждены на первой сессии Конгресса США 24 сентября 1789 г. Законом о судоустройстве. Низший уровень федеральной юстиции составили районные суды (district courts), второй — окружные (circuit courts) (позднее они были преобразованы в окружные апелляционные суды), а высший уровень — Верховный суд США. Впоследствии эта система подвергалась неоднократным изменениям, реорганизациям и совершенствованию. Согласно Закону о судоустройстве федеральные суды руководствовались в своей деятельности процессуальными нормами судов общего права и справедливостью⁴⁴.

Позже пробационные суды вновь стали частью судебных систем штатов, причем их судьи избирались, к примеру по Конституции Мичигана 1835 г., на четыре года⁴⁵. Судьи пробационных судов часто именуются суррогатами (surrogate) и избираются на должность на основе всеобщих выборов по судебным участкам (pricincts).

В результате ныне в каждом штате, помимо системы судов общей и ограниченной юрисдикции, существует своего рода параллельная система пробационных судов. В качестве примера рассмотрим штат Мэриленд и округ Колумбия.

В Мэриленде наследственные дела подведомственны сиротским судам (orphan’s courts), которые наряду с районными судами являются судами ограниченной юрисдикции первой инстанции. Всего в штате насчитывается 22 сиротских суда в каждом графстве, кроме Монтгомери и Харфорда, которые упразднили сиротские суды путем принятия конституционных поправок, — в них наследственными делами занимаются суды общей юрисдикции — окружные суды⁴⁶. Кассационной инстанцией по наследственным делам является Суд особых апелляций (Court of Special Appeals), а высшей инстанцией — Апелляционный суд (Court of Appeals). В Мэриленде шесть апелляционных и восемь судебных округов⁴⁷.

Округ Колумбия — единственная в США юрисдикция, не имеющая специальных наследственных судов. Впрочем, здесь нет и сети судов общей юрисдикции — единственным судом первой инстанции является Высший суд округа (Superior Court of D. C.). Пробационное отделение — одно из семи его основных подразделений. Кассационные жалобы на его решения по наследственным делам рассматривает Апелляционный суд округа (D. C. Court of Appeals)⁴⁸.

1.2. Пробационная территориальная подсудность (venue)

Пробационная подсудность установлена в штате последнего постоянного места жительства наследодателя на момент его смерти. Пробационный процесс, по словам У. Макговерна, создает вещные правоотношения in rem — абсолютные права титула и владения имуществом наследодателя ⁴⁹. А поскольку пробация устанавливает вещное право, то она связывает лиц, которые постоянно проживают и в других штатах и не стали бы субъектом обязательственного иска (actio in personam)⁵⁰. Говоря о вещных и обязательственных правоотношениях, мы, конечно, допускаем юридическую неточность в угоду простоте понимания — деление на in rem и in personam не является точным аналогом римских прав. К искам in personam по английскому праву относятся иски, направленные на установление правоотношений между данными сторонами (истцом и ответчиком), независимо от того, лежит ли в основании иска договор, деликт или вещное право, а исками in rem считаются иски, направленные на получение решения, имеющего силу в отношении любого лица⁵¹.

Что касается резидентов США, то в соответствии с § 3-202 Единообразного наследственного кодекса (ЕНК) почти во всех штатах подсудность пробации и наследственного управления определяется по закону графства постоянного проживания наследодателя на момент его смерти.

Если же наследство оставил нерезидент США, то надлежащая подсудность определяется в любом графстве, где наследодатель владел имуществом или где проживал любой из кредиторов наследодателя⁵².

По § 3-201 ЕНК завещание может быть пробировано в месте постоянного жительства наследодателя на момент его смерти или в месте нахождения его имущества, если оно расположено в отличном от места жительства наследодателя штате. Например, решением суда Висконсина 1991 г. по делу о наследстве Уорнер⁵³ был признан ошибочным отказ в пробации завещания по месту нахождения имущества в Висконсине, пусть даже последнее постоянное место жительства наследодателя находилось в Аризоне.

Но суд Орегона, рассмотрев в 1988 г. дело по иску Вэст против Вайт⁵⁴, отказал в пробации завещания, составленного наследодателем, имевшим постоянное место жительства в Массачусетсе. Хотя наследодатель владел ипотечной закладной ценной бумагой в отношении недвижимости в Орегоне, суд счел, что к этой ценной бумаге применим закон штата постоянного жительства завещателя.

Общее правило, зафиксированное в § 3-202 ЕНК, заключается в том, что вопросы о действительности или содержании завещания рассматриваются в месте первоочередного управления (primary administration) — в месте последнего постоянного жительства наследодателя и, будучи единожды определены, принимаются как связывающие все дополнительные процедуры. Однако в связи со специальной нормой о подсудности споров о недвижимости — правиле цитуса (citus rule) вышеуказанные решения суда по месту первоочередного управления наследством не обладают преюдициальной силой в отношении недвижимости в других штатах: по общему праву утверждение завещания в одном штате не делает его юридически действительным в отношении недвижимости в другом. Так, например, утвержденное в Калифорнии, по месту постоянного проживания наследодателя, завещание может быть оспорено в Вайоминге, где завещатель владел земельным участком. Это учел суд Вайоминга, рассмотрев в 1988 г. дело о наследстве Рид⁵⁵.

Многие штаты изменили эту норму своими законами. Так, по § 3-408 ЕНК решение суда, допустившее пробацию завещания в штате последнего постоянного проживания наследодателя, является окончательным.

Особенности подсудности по наследственным делам с иностранным элементом будут рассмотрены в заключительной части этой книги.

Раздел 2.
Доказывание завещаний в пробационном процессе

2.1. Особенности американского наследственного судебного процесса

Прежде чем вести речь о пробации, следует сказать о ряде ее особенностей в контексте американского процесса вообще.

В современной американской пробации значительно уменьшилась роль присяжных, тогда как наличием множества правил судебный процесс обязан именно им. Так, затруднительность дважды собрать одних и тех же 12 присяжных породила, в частности, правило устного разбирательства в ходе одного заседания: суд должен непрерывно заседать несколько часов или даже дней и вынести решение по делу. Совсем иначе решен этот вопрос по наследственным и некоторым иным гражданским делам: устное разбирательство может вестись в несколько этапов, разделенных по времени, и стороны могут отвечать на любые неожиданные заявления на следующем заседании подготовленными новыми доказательствами.

Американский процесс отличает ярко выраженная состязательная природа (adversary procedure), острая борьба адвокатов, которые по сути и определяют ход процесса перед почти пассивным наблюдателем — судьей. По ходу дела судья лишь определяет относящиеся к делу доказательства и проводит одно-единственное слушание, завершаемое принятием решения.

«Учитывая невозможность обратиться с запросом о перерыве судебного заседания для подготовки к адекватному ответу на неожиданные маневры противника, каждая из сторон должна быть осведомлена о позиции другой», — пишут К. Цвайгерт и Х. Кетц. Американский процесс благоприятствует подготовке свидетелей адвокатами, что в европейской традиции считается едва ли не аморальным. Другим сомнительным с европейской точки зрения моментом является возможность так называемого истребования — каждая из сторон вправе потребовать у другой предоставить материалы и документы, которые могут иметь значение для будущего судебного разбирательства, что чревато злоупотреблениями: «Экономически более сильная сторона в сложном деле может возложить на другую сторону непосильное бремя расходов, требуя предоставления материалов, предварительных показаний свидетелей, подтвержденных присягой, и выполнения других форм процедуры истребования». Однако «одна из сторон в деле может ухитриться и в ответ на требование другой стороны о предоставлении материалов по “процедуре истребования” взвалить на нее тонну несистематизированных документов, надеясь, часто не без основания, что оппонент устанет и просмотрит или вообще не доберется до нужной ему бумаги»⁵⁶.

В отличие от адвокатов английский или американский судья перед началом процесса имеет очень приблизительное представление об обстоятельствах дела и об аргументации сторон и вынужден узнавать о них лишь по ходу заседания. Он может и должен положиться на то, что атторнеи предоставят по его требованию устно все необходимые ему сведения. Как это сделать, зависит от атторнеев. Только они решают, какие и сколько свидетелей выступят перед судом и в каком порядке. Только они заслушивают свидетелей, и то после того как их вопросы к «своим» свидетелям переданы противной стороне для перекрестного допроса.

Это верно и в отношении экспертов: стороны вправе пригласить собственных экспертов, подвергнув их, как и свидетелей, допросу и перекрестному допросу, в который судья вмешивается лишь по просьбе сторон, или по собственной инициативе, когда сочтет возможным разрешить задать вопрос свидетелю, или для того чтобы потребовать от сторон придерживаться процессуальных норм.

Со времени рассмотрения в 1945 г. дела по иску Юилл против Юилл⁵⁷ известно высказывание английского судьи лорда Грина, который рекомендовал своим коллегам не вмешиваться в допрос свидетелей и добавлял: «Судья, который ведет себя иначе, спускается на арену и несет ответственность за то, что дым боя мешает ему ясно видеть». Слова «судья, открывающий рот, закрывает свой ум» также стали в Англии поговоркой. В этой связи поучительно дело Апелляционного суда Англии 1957 г. по иску Джонс против Национального совета по углю⁵⁸, по которому не было принято решения. Дело было отправлено на новое рассмотрение, поскольку судья в первой инстанции задавал слишком много вопросов и тем самым помешал сторонам представить наиболее веские, с их точки зрения, доказательства.

Ведущая роль сторон и их адвокатов в процессе обусловлена вполне определенными и укоренившимися представлениями о наилучших способах выявления истины в рамках процесса или по крайней мере приближения к ней. Полагают, что этого можно достигнуть, предоставив сторонам возможность изложить в борьбе мнений свою точку зрения. Судья при этом выполняет роль пассивного наблюдателя, следя в основном за точным выполнением сторонами правил игры⁵⁹. Еще в 1822 г. при рассмотрении дела без участия Ллойда⁶⁰ знаменитый лорд-канцлер Элдон заявил: «Истина рождается в споре между двумя сторонами». А заключение лорда Деннинга в деле Апелляционного суда Англии 1979 г. по иску нефтяной компании «Бурмах» против Банка Англии⁶¹ гласит: «В судебном процессе как на войне: ошибка одной стороны дает преимущество другой, и не существует никаких запретов».

В юридической литературе США принцип состязательности никем не оспаривается. Однако оживленно дискутируется вопрос о злоупотреблениях, связанных с его применением, и о способах борьбы с ними. Если Франкель и Кетс выступают резко против «крайностей, искажений и извращений» состязательности, против «обмана, хитростей и уловок, в которых злокозненные атторнеи поднаторели и которыми пользуются в той или иной форме, чтобы выиграть преимущество нечестным путем и тем самым достичь того, что клеймится и всегда клеймилось непредвзятыми наблюдателями как результаты, добытые неправедным трудом»⁶², то Фридман занимает противоположную точку зрения⁶³.

Что касается ответственности судьи, то американское право исповедует позицию, противоположную классическому римскому принципу квазиделиктной ответственности судьи за вынесение решения в противоречие с формулой и фактами, приведенными сторонами, и любое иное умышленное нарушение судебного порядка⁶⁴. Судья Верховного суда США Стамп в решении 1978 г. по делу Стамп и все против Спаркман и прочих⁶⁵, заявил, что судья не подлежит ответственности за «ошибочное и даже злонамеренное» решение, кроме тех случаев, когда имеет место «явное отсутствие всякой юрисдикции», и «судья абсолютно освобожден от ответственности за свои судебные действия, даже если осуществление полномочия сопровождалось серьезными процессуальными ошибками».

2.2. Предварительная («досмертная») пробация
(ante-mortem probate)

Намного проще определить дееспособен ли наследодатель и не оказано ли на него при составлении завещания незаконного влияния, если наследодатель еще находится в живых. Однако в большинстве штатов при жизни наследодателя невозможно ни решение вопроса о действительности завещания, ни даже сама постановка такого вопроса, потому что судебное решение становилось бы весьма спорным и сомнительным в случае последующей отмены завещания наследодателем или смерти завещателя, у которого имущество отсутствует. Например, в 1989 г. судебное решение, которым завещания находящихся в живых подопечных были признаны недействительными (не имеющими юридической силы), было отменено решением Апелляционного суда Калифорнии по делу об опекунстве Букаста⁶⁶. Логика апелляционной инстанции была такова: поскольку на момент вынесения решения судом наследодатели находились в живых, суд не был полномочен принимать решения, касающиеся завещаний.

Но есть и редкие исключения: предварительную пробацию допускает § 2107.081 СЗ Огайо с поправками.

2.3. Представление завещания к пробации

По законам многих штатов лицо, у которого находится завещание наследодателя, должно представить этот документ в пробационный суд в течение определенного периода. Непредоставление завещания, именуемое термином, который точнее всего можно перевести как зажим завещания (will suppression), влечет гражданскую ответственность перед наследниками, которым причинен вред, а в некоторых штатах — и уголовную ответственность (к примеру, по § 18.111 Свода законов округа Колумбия).

Завещание может предлагать к пробации любое заинтересованное в наследстве лицо: поименованный в завещании исполнитель, наследник по завещанию или по закону или даже кредитор наследодателя, предъявляющий требование к наследственному имуществу.

2.4. Срок для пробации

Во всех штатах предусмотрен срок после смерти наследодателя, в течение которого завещание должно быть предложено к пробации или должно быть подано заявление о наследстве при отсутствии завещания.

В соответствии с § 3-108 ЕНК этот срок за некоторыми исключениями — три года. Если в течение трех лет никакого завещания не пробировано, презумпция того, что наследодатель умер без завещания, становится убедительной.

В некоторых же штатах пробация завещаний возможна в любое время. Такая норма возникла, в частности, из прецедента Иллинойса 1992 г. о наследстве Счафрос⁶⁷: наследодатель умер в 1982 г., а завещание было утверждено в 1990 г.

2.5. Неформальная и официальная пробация в общем праве и по Единообразному наследственному кодексу

В большинстве штатов пробация строго официальный (дословно «формальный») процесс, при котором уведомление должно быть направлено всем заинтересованным лицам. Но несколько штатов Восточного побережья США продолжают пользоваться, помимо официальной, и менее формализованными формами пробации, предусмотренными общим правом: общей и торжественной⁶⁸, а также предусмотренной законодательно неформальной пробацией.

Пробация в общей форме (probate in common form) — процесс без участия сторон (an ex parte), в котором никакого уведомления заинтересованных лиц не требуется. Заявитель предлагает завещание к пробации, заверившие его свидетели подтверждают его надлежащее составление, после чего завещание допускается к пробации. И если в течение определенного времени оно никем не оспаривается, приказ суда о допущении завещания к пробации становился окончательным, т. е. вступает в силу. Общая процедура пробации используются часто, поскольку в большинстве пробации все равно беспроблемны и не подвергаются оспариванию.

Пробация в торжественной форме (probate in solemn form) предполагает уведомление всех заинтересованных сторон, которые могут появиться перед судом, дабы оспорить завещание.

ЕНК признает оба вышеуказанных вида пробации, но по-другому их называет: неформальная и официальная (дословно «формальная») пробация.

Неформальная пробация (informal probate) в соответствии с § 3-301 — 3-306 ЕНК — это процесс без участия сторон (an ex parte), производимый скорее перед регистратором (registrar), чем перед судом, и в котором никаких уведомлений заинтересованным сторонам не делается. Эта процедура применима, когда нет оснований полагать, что завещание будет кем-либо оспариваться. Но в то же время после допуска завещания к неформальной пробации любое заинтересованное лицо может в течение трех лет после смерти наследодателя оспорить завещание и инициировать тем самым процесс формальной пробации.

При том что § 3-306 ЕНК сохраняет неформальную пробацию как опцию (на выбор), согласно § 3-707 ЕНК личный представитель, который назначается, когда завещание утверждено, все равно должен известить наследников в 30-дневный срок.

В соответствии с § 3-304 ЕНК неформальная пробация неприменима, когда наследодатель оставил «серию завещательных инструментов, иных, нежели завещание и кодициллы к нему, последний из которых не отменяет прямо ранее выданные». И разумеется, неформальная пробация неприменима, если кто-либо оспаривает завещание, как гласит § 3-401 ЕНК.

Официальная пробация, или, дословно говоря, «формальная завещательная процедура» (formal testacy proceeding), — это официальный процесс установления того, было ли завещание составлено наследодателем надлежащим образом. В соответствии с § 3-401—3-413 ЕНК эта процедура может быть инициирована любым заинтересованным лицом, для того чтобы: 1) получить официальное подтверждение того, что завещание может быть допущено к пробации, 2) отменить или предотвратить неформальную пробацию, или 3) получить судебное решение (приказ) о том, что наследодатель умер без завещания. Процесс проводится судом после извещения заинтересованных сторон. Извещение производится лично или направляется по почте известным заинтересованным лицам (наследникам по завещанию или по закону) и путем публикации — неизвестным наследникам.

Несколько штатов, не признающих ЕНК, признали тем не менее неформальную и формальную процедуры пробации в том виде, в каком они предусмотрены ЕНК.

2.6. Бремя доказывания при пробации

Бремя доказывания надлежащего составления завещания распределяется по-разному в зависимости от того, на каком этапе пробационного процесса и кем этот вопрос инициирован: в ходе рассмотрения вопроса о допуске завещания к пробации или после его допуска к пробации.

«Предлагая завещание к пробации, заявители несут бремя доказывания того, что оно было составлено надлежащим образом», — гласит решение суда Нью-Йорка 1932 г. по делу о завещании Шиленджер⁶⁹. Если же завещание оспаривается уже после того, как оно было первоначально допущено к пробации, бремя доказывания переносится на оспаривающую сторону. Эта норма возникла из прецедента федерального округа Колумбия 1972 г. Куртис против Куртис⁷⁰.

На первый взгляд последующее утверждение содержит в себе противоречие. Как вопрос о надлежащем составлении завещания может быть поднят, после того как оно уже допущено к пробации, пусть и первоначально? Вообще-то вопрос о законности составления завещания следует всегда держать в уме при совершении первоначальных пробационных действий. Однако нельзя забывать, что в большинстве случаев завещание предлагается к пробации уже спустя несколько дней или недель после смерти наследодателя. И, учитывая это, лица, желающие оспорить завещание, могут просто не иметь достаточно времени, для того чтобы разобраться в обстоятельствах, сопровождавших составление завещания, и в том, имеются ли у них основания для его оспаривания. В большинстве штатов наследственно-процессуальные нормы признают это, но все же позволяют пробировать завещания по формальным и неоспариваемым на момент предъявления свидетельским показаниям, а затем предоставляют заинтересованным лицам срок (обычно шесть месяцев) для оспаривания завещания по любым основаниям, в том числе и в связи с неправомерным его составлением.

От требования о наличии формальных доказательств надлежащего составления завещания нельзя отказаться ни при согласии на это другой стороны в споре, ни по соглашению всех сторон. Даже если все заинтересованные лица настаивают на допуске документа к пробации, но пробационный суд считает, что документ не был составлен надлежащим образом или нет доказательств его надлежащего составления, в пробации будет отказано. Причина в том, что инструмент, который не был надлежаще составлен, вообще не является завещанием. Все эти позиции нашли отражение в прецеденте Техаса 1986 г. Хопкинс против Хопкинс⁷¹.

2.7. Процессуальные особенности пробации

Надлежащее составление завещания относится к числу вопросов факта. «Если показания эксперта говорят о том, что подпись завещателя поддельная, завещание не допускается до пробации, пусть даже незаинтересованный свидетель, заверивший завещание, утверждает, что сам видел, как наследодатель его подписывал», — гласит решение суда Нью-Йорка 1978 г. по делу о наследстве Сильвестри⁷². Если имеются доказательства, достаточные для передачи вопроса на рассмотрение жюри присяжных заседателей, то их выводы не могут быть обжалованы в апелляционном порядке. Хотя обычно вопрос о действительности завещания рассматривает пробационный судья лично, во многих штатах предусмотрена возможность передачи этого вопроса на рассмотрение суда присяжных по ходатайству любой из сторон. В частности, такую норму содержит § 502(1) Наследственно-процессуального кодекса Нью-Йорка.

2.8. Доказательства надлежащего составления завещания

Надлежащее составление завещания может подтверждаться тремя видами доказательств: свидетельскими показаниями заверивших завещание свидетелей, удостоверяющей надписью и таким инструментом, как самодоказывающее завещание.

Анализ начнем с показаний заверивших завещание свидетелей.

В большинстве штатов оба заверивших завещание свидетеля должны засвидетельствововать в открытом судебном слушании о фактах, сопровождавших составление завещания. Они должны доказать, что требования надлежащего составления были соблюдены. Такова, к примеру, норма § 18-504 СЗ округа Колумбия. В нескольких штатах, в частности согласно § 84 НК Техаса, предусмотрено, что эти показания может получить и сотрудник суда безо всяких открытых слушаний, если только пробация завещания никем не оспаривается. В таких штатах не требуется показаний обоих свидетелей — достаточно заслушать одного.

Если один из заверивших завещание свидетелей умер, или недееспособен, или не может быть найден, то обычно предусматривается, что можно обойтись и без него, а завещание будет допущено к пробации на основании показаний другого свидетеля. Если свидетель постоянно проживает в другом графстве или в другом штате, обычно допускается представление его доказательств путем письменных показаний под присягой (deposition) или путем допроса по опросному листу (interrogatory). Если все заверившие завещание свидетели умерли, недееспособны или по иной причине не способны дать свидетельские показания, в большинстве штатов требуется тем не менее доказывание личного составления завещания наследодателем и личного заверения его по крайней мере одним из обозначенных в документе свидетелей. Логическим выводом из этого является то, что в качестве свидетелей завещания следует привлекать молодых и здоровых, дабы, когда возникнет необходимость, они были бы еще живы и способны дать внятные показания.

Перейдем к применению удостоверяющей надписи (attestation clause).

Удачно составленное завещание неизменно содержит ее, и она располагается ниже подписи завещателя и выше подписей свидетелей и содержит перечисление всех обстоятельств правомерного составления, например: «В вышеуказанный день Джон Смит, завещатель, сообщил нам, нижеподписавшимся, что вышеизложенный документ является его последним завещанием и заветом, и попросил нас заверить завещание и его подпись под ним. Затем он подписал завещание в нашем одновременном присутствии. Затем мы подписали завещание по просьбе завещателя в его присутствии и в присутствии друг друга, при этом каждый из нас убежден, что на этот момент завещатель был в здравом уме и твердой памяти» (”On the above date, John Smith, the testator, declared to us, the undersigned, that the foregoing instrument was his last will and testament, and he asked us to attest the will and his signature thereto. He then signed the will at the testator’s request, in his presence, and in the presence of each other, each of us being of the opinion that the testator was of sound and disposing mind and memory on the date hereof”).

Удостоверяющая надпись является опровержимым доказательством (prima facie evidence) изложенных в ней фактов. Содержащее ее завещание может быть допущено к пробации даже в случае, если сами свидетели не могут вспомнить обстоятельств подписания ими этого документа (прецедент Нью-Йорка 1938 г. о завещании Кац)⁷³. А как гласит решение суда Техаса 1976 г. по делу Джонс против Вайтли⁷⁴, завещание может быть допущено к пробации, даже если свидетельские показания вообще враждебны пробации завещания. В этом деле один из заверивших завещание свидетелей утверждал, что он вообще не подписывал завещания в присутствии наследодателя и его подпись подделана. Невзирая на такие свидетельские показания, суд допустил завещание к пробации. «Полная удостоверяющая надпись, перечисляющая соответствие документа всем предъявляемым требованиям к его составлению и подписанная свидетелями, есть опровержимое доказательство действительности завещания, несмотря на то, что в памяти свидетеля таких сведений нет, или же имеющиеся противоречат фактам, заявленным в надписи, или же свидетель умер», — гласит решение суда.

Однако же в отличие от самодоказывающего аффидевита⁷⁵ завещание не может быть допущено к пробации в силу одной лишь удостоверяющей надписи. Последнюю можно использовать для подкрепления (corroborate) доказательств надлежащего составления (свидетельских показаний заверивших завещание свидетелей или доказательств подписей завещателя и свидетелей), но она не заменяет такие доказательства.

И наконец самое надежное доказательство с говорящим названием — самодоказывающее завещание. Когда самодоказывающий аффидевит был написан при самом составлении завещания или после него, то завещание допустимо к пробации в силу аффидевита. Описанные выше процедуры применяются, только если завещание не является самодоказывающим.

2.9. Пробация завещания на иностранном языке

Завещание, написанное на иностранном языке, может быть допущено к пробации по тем же правилам, которые применяются к обычным завещаниям, кроме того, что такое завещание должно сопровождаться переводом на английский язык, как это установлено, к примеру, § 733.204 НК Флориды. Кстати, как ни странно, в США вообще отсутствует норма права, предоставляющая английскому языку статус государственного, хотя языком всех документов и языком преподавания во всех без исключения университетах, даже в испаноязычных районах, является английский.

2.10. Пробация утраченного завещания

Во всех штатах есть нормы, по которым к пробации могут быть допущены потерянные или случайно уничтоженные завещания. Вопросы, касающиеся предположительно утраченных завещаний, чаще всего возникают в контексте вопроса об отмене завещаний.

Что касается доказывания наличия и содержания утраченного завещания, следует помнить, что при некоторых обстоятельствах утраченное завещание может быть исполнено на основании свидетельских показаний и (или) по копиям утраченного документа. «Только по судебному процессу, “когда завещание не может быть найдено, собственность переходит к ближайшему виллану” или обладание завещанием дает право на собственность, — несколько замысловато пояснял такую ситуацию применительно к Англии Э. Дженкс. — Единственное следствие отсутствия документа в таких случаях — это большая трудность доказательства воли завещателя. Она должна быть тогда установлена “в торжественной форме”, после настоящего судебного процесса, в котором доказательство в виде черновика или наброска, составленного солиситором, или даже воспоминание, сохраненное человеком, читавшим завещание, могут быть признаны достаточными для установления завещания»⁷⁶.

Во избежание краха намерений завещателя в случае, когда завещание было не по злому умыслу (или дословно «невраждебно» — inadvertently) потеряно или уничтожено, в большинстве штатов США приняты нормы о пробации утраченных завещаний, не имеющие аналога в российском праве ныне в связи с их неактуальностью для нотариальной формы завещания и не имевшие их до революции даже при допустимости тогда завещаний в простой письменной форме.

В штатах, не имеющих таких норм, суды на практике применяют аналогичные правила, сформулированные еще в XIX в., в частности Вильямом Торнтоном (1851—1932)⁷⁷.

В целом для пробации потерянного завещания требуется установление трех обстоятельств: надлежащего составления, причины непредъявления (nonproduction) завещания суду и содержания завещания. Рассмотрим их по порядку.

1. Надлежащее составление завещания.

Пропоненты — лица, подающие заявление в пробационный суд об утверждении утраченного завещания, должны доказать, что оно было составлено надлежащим образом. Средства доказывания точно такие же, как и в случае с обычным завещанием. Объясняется такое требование тем, что в противном случае подтвердить в суде действительность утраченного завещания было бы легче, чем имеющегося в наличии. В таком случае «сила завещанию была бы добыта за счет присущей ему слабости», как сказано в решении суда Техаса 1863 г. по делу Тайнан против Пэсчел⁷⁸. При этом надо заметить, что доказывание надлежащего составления утраченного завещания может вовсе стать невозможным, если невозможно выяснить, кто же выступал свидетелями его составления.

2. Причина непредъявления завещания.

Пропоненты в пробационном суде должны доказать, что причиной утраты завещания не является его отмена завещателем. В этих целях они могут обратиться к презумпциям из неотыскания завещания, описанным ранее. В частности, то обстоятельство, что завещание последний раз видели у лица, негативно затронутого им (например, лишенного наследства), порождает презумпцию неотмены завещания.

В нескольких штатах требуется доказать, что завещание было в целостности на момент смерти завещателя или же было при жизни завещателя обманным образом уничтожено. В целом подобного рода нормы составлены весьма либерально и позволяют доказывать неотмененность завещания, избегая тем самым наследования по закону. Некоторые суды пришли к заключению, что термин «существование» применительно к описываемой ситуации означает законное существование и, соответственно, завещание, отмененное с нарушениями, продолжает свое законное существование вплоть до смерти завещателя. Другие суды руководствуются тем, что завещание, уничтоженное без согласия самого завещателя, считается уничтоженным обманным путем, пусть даже явного мошенничества при этом не было. Эта позиция возникла из прецедента Юты 1978 г. о наследстве Уитон⁷⁹.

3. Содержание утраченного завещания.

Все законы, касающиеся доказывания утраченного завещания, требуют доказательств его содержания. К ним предъявляются очень жесткие требования, а именно: эти доказательства должны быть существенными (substantial proof) (§ 733.207 НК Флориды) либо все условия завещания должны быть доказаны ясно и отчетливо (§ 1407 Наследственно-процессуального закона Нью-Йорка (New York Surrogate Court Procedure Act; N. Y. Surr. Ct. Proc. Act)⁸⁰.

В большинстве штатов требуются доказательства в виде свидетельских показаний лиц, которые лично знали содержание завещания, либо прочитав его, либо услышав, как его читают при них (§ 85 НК Техаса). В целом считается, что, поскольку эти свидетели доказывают лишь содержание завещания, а не порядок его составления, они не подлежат отводу (дисквалификации) по причине заинтересованности как получатели по завещанию. Такова норма § 733.207 НК Флориды и правило, возникшее из прецедента Апелляционного суда Калифорнии 1949 г. о наследстве Рейнольдс⁸¹. Обычно законы требуют доказательств в виде показаний двух свидетелей, но часто допускают и предоставление копии завещания вместо показаний одного из свидетелей.

Но даже при наличии доказательств того, что потерянное завещание не было уничтожено, доказывание его содержания может стать невозможным. Так, решением суда Нью-Йорка 1982 г. по делу о наследстве Клифилд⁸² было отказано в пробации копии утерянного завещания, потому что закон требует, чтобы его условия были доказаны «понятно и определенно» (clear and distinctly) свидетелем, а явившийся свидетель не смог вспомнить содержание завещания, составленного 48 лет назад, что, конечно же, неудивительно. «Доказательства утерянного завещания должны быть понятными и убедительными», — гласит решение суда Арканзаса 1988 г. по делу Конкл против Волкер⁸³.

Многие юристы советуют подписывать только один экземпляр завещания и хранить его у своего юриста. Другие считают такую практику неэтичной, поскольку наследодателю за изменениями завещания придется обращаться именно к этому юристу. Во многих штатах в соответствии с § 2-515 ЕНК и аналогичными нормами граждане вправе сдавать свои завещания на хранение в суд.

В случае, когда утраченное завещание не допущено пробационным судом до исполнения по причине недоказанности его содержания, доказанность его надлежащего составления вкупе с доказанностью наличия в нем формулировки об отмене прежнего завещания служат доказательствами того, что такое завещание, предъявляемое ныне для исполнения, отменено. То есть доказывание составления утраченного завещания в таком случае влечет не исполнение его, а доказывает отмену прежнего завещания, как гласит решение суда Техаса 1945 г. по делу Мэй против Браун⁸⁴.

Глава III.
ТОЛКОВАНИЕ ЗАВЕЩАНИЙ В ПРОЦЕССЕ ПРОБАЦИИ
(CONSTRUCTION OF WILLS)

Раздел 1.
Введение в проблематику толкования завещаний

1.1. Актуальность толкования завещаний

Любое завещание подлежит толкованию пробационным судом и, в соответствии с выявленным намерением, исполнению. Ошибка в толковании может повлечь подмену воли наследодателя волей иных лиц, а поэтому она недопустима.

Поскольку в России в силу преимущественно нотариальной формы завещания вероятность грубой ошибки в завещании нивелировалась квалифицированной поддержкой и, пожалуй, даже контролем нотариуса при его составлении (что, правда, могло влечь другую подмену — терминологически ошибочного, но своего наследственного плана на безукоризненный терминологически, но чужой план), споры о смысле завещания были редкостью, а тема толкования завещаний почти не поднималась.

За рубежом и особенно в не знающих латинского нотариата странах общего права с их преимущественно рукописной (голографической) формой завещания все с точностью до наоборот. Неконтролируемый никем, в том числе и удостоверяющими свидетелями, процесс составления завещания часто приводит к созданию весьма неоднозначных документов, а заведомое отсутствие на момент пробации завещания его составителя влечет необходимость функционирования развитого и полноценного института толкования завещаний. Без него последняя воля наследодателей оставалась бы тщетной, а процесс посмертной передачи имуществ впадал бы в ступор.

Поэтому в теории и практике англо-американского наследственного процесса толкованию завещаний, выявлению истинного намерения завещателя, в том числе восполнению пробелов и исправлению в них ошибок, уделяется столь же огромное внимание, сколь мало его уделяется этой тематике в российской юридической литературе.

Толкование завещаний издавна, еще в середине XIX в., стало одной из любимейших тем исследований английских ученых-юристов. Ее развернутый анализ содержится в работе Джеймса Виграма (1799—1866) «Проверка норм закона относительно допустимости доказательств эксцентричности в делах о толковании завещаний», изданной в 1858 г.⁸⁵, и в монографии Вильяма Тега (1816—1895) «Собственные завещания: курьезные, эксцентричные и благожелательные», вышедшей в свет в 1879 г.⁸⁶

Именно проблемы с истолкованием «последнего завета» являются наиболее частым основанием для продления тех или иных сроков в пробационном процессе. Законами нескольких штатов, например § 1.1 Закона Нью-Йорка о НПиТ, оговорено право пробационного суда продлить срок для выбора (наследовать по завещанию или против него) при наличии уважительной причины для этого (upon a showing of good cause for the extension). Такой причиной может являться, например, двусмысленность завещания, из-за которой пережившему супругу требуется время для истолкования этого документа, дабы решить, что делать. В нескольких штатах, например по § 732.212 НК Флориды, срок автоматически продлевается, если завещание опротестовано в пробационном суде или подан иск об истолковании завещания (will construction suit).

Однако же и в России актуальность вопросов толкования завещания, возможности субъективного подхода к этому процессу и допуска посторонних доказательств резко возрастает с введением чрезвычайного завещания в простой письменной форме и закрытой формы завещания («неконтролируемой» нотариусом), усложнением имущественного оборота и дальнейшим разложением института семьи.

1.2. Вектор эволюции правил толкования завещаний

В отношении толкования завещания общее право за последние два века сильно эволюционировало, обернувшись в итоге своей противоположностью, что — только в обратном направлении — проделало и романо-германское право.

«Согласно всем правовым системам толкование завещания должно быть направлено к установлению намерения завещателя, выраженного в документе, — писал в 1945 г. Мартин Вольф (1872—1953). — Но различные системы отличаются друг от друга в отношении способов, к которым можно прибегать для достижения этой цели. Английское право, как правило, не разрешает принимать во внимание какое-либо намерение, которое не может быть подтверждено текстом самого завещания, а может быть выведено только из «внешних» обстоятельств»⁸⁷. Этот постулат был установлен еще в 1858 г. судьей лордом Венслэйделем в решении по делу Эббот против Мидлтон⁸⁸.

Буквальный подход к толкованию преобладал в английской судебной практике, с небольшими изъятиями, до 1973 г., когда Комитет по реформированию законов (Law Reform Committee) по запросу Комиссии по вопросам законодательства (Law Commission) рекомендовал отказаться от буквального подхода в пользу волевого. В английском деле об исправлении завещания — прецеденте 2014 г. Марли против Роулинга и других⁸⁹ председательствующий судья сделал вывод, что буквальное прочтение завещания не может правдоподобно отражать намерения завещателя.

Субъективный подход при толковании завещаний впервые в общем праве появился в прецеденте 1943 г. Перрин против Морган⁹⁰: использованное в завещании выражение «все деньги» (all moneys) было истолковано расширительно: в него были включены и ценные бумаги, тогда как до этого прецедента слово money понималось как включающее в себя только наличные деньги, деньги в банке и денежные права требования завещателя.

До момента полной победы субъективного подхода в английском праве «палочкой-выручалочкой» служил такой тип доказательств, противный сторонникам буквального подхода, как доказательства обычного использования завещателем определенных слов и выражений⁹¹, например того, что завещатель называл своего пасынка «мой ребенок».

Как мы убедимся позже, за последующее время такой подход сильно изменился в пользу допустимости внешних доказательств и субъективного подхода. В 2017 г. Комиссия по вопросам законодательства в отчете о реформировании законодательства о завещаниях⁹² указала, что в настоящее время субъективный подход при толковании завещаний твердо закрепился в английском праве. Нормативно он был отражен в ст. 21 Закона об отправлении правосудия 1982 г., где перечислены случаи, в которых для толкования намерения завещателя допускаются внешние доказательства (extrinsic evidence).

Приоритет субъективного метода толкования с приоритетом поиска истинного намерения наследодателя перед буквальным толкованием использованных слов и выражений применяют и несколько юрисдикций романо-германского права: Германия⁹³, Нидерланды⁹⁴, Молдова⁹⁵, Каталония и Венгрия⁹⁶.

Американское же право на сегодня вообще стало примером самого либерального подхода к возможности толкования завещаний и средоточием максимального количества приемов толкования на все случаи жизни, а точнее на все случаи смерти.

Одна из тенденций права США, ярко отраженная в коренных изменениях, которым подвергся в 1990 г. Единообразный наследственный кодекс (ЕНК) 1969 г., — сближение правил толкования завещаний (rules of construction) с правилами толкования договоров. Она связана с тем, что суррогаты завещания (трасты, совладения, посмертные дарения) стали составлять большую часть инструментов передачи имущества. Один из аспектов — изменение правил толкования завещаний, которые обеспечивают презумпции тех или иных выражений в распорядительных документах.

Правда, в основном эти изменения влекут «расползание» правил толкования завещаний на иные сделки, а не наоборот. Так, если до 1990 г. правила толкования, содержащиеся в ч. 6 ЕНК (о неисполнимости завещательных распоряжений [lapse], отмене или замене [адемпции] наследственного дара в связи с его удовлетворением при жизни и т. д.), применялись только к завещаниям, то ныне они применяются и к трастам, равно как к актам о совладении. Новая редакция § 2-503 ЕНК гармонизировала требования к формальностям завещания и непробационных сделок.

Вместе с тем есть и показательные прецеденты применения правил толкования договоров к завещаниям. Связь толкования этих двух весьма разных инструментов проявилась, в частности, в указанном уже английском деле 2014 г. Марли против Роулинга и других. Каждый из супругов вследствие ошибки юриста подписал не свое завещание, а завещание другого супруга. Суд придал им силу, указав, что применительно к толкованию завещания должны использоваться аналогичные толкованию договора подходы и в обоих случаях основная цель — поиск намерения сторон документа путем толкования слов, использованных в их документах, а также с учетом фактического и коммерческого контекста⁹⁷.

«Континентальные правовые системы не признают такого [старого английского] ограничения (т. е. запрета принимать посторонние доказательства намерений завещателя, не подтвержденные текстом самого завещания. — Авт.), — указывал в середине 1940-х гг. Мартин Вольф. — Большинство правовых систем установило ряд правил об интерпретации или канонов толкования, определяющих, что следует рассматривать как предполагаемое намерение завещателя в том случае, когда он употребляет некоторые определенные слова — такие как “ближайший родственник”, “дети”, “потомки”, или когда он делает те или иные распоряжения».

Здесь все тоже поменялось: современное российское право как раз наоборот очень даже признает старое «английское» ограничение и даже запрет «принимать во внимание какое-либо намерение, которое не может быть подтверждено текстом самого завещания, а может быть выведено только из “внешних” обстоятельств». Хотя норма о толковании завещаний впервые закреплена в третьей части ГК РФ (в прежних кодексах ее не было вовсе), она отнюдь не копирует ст. 431 ГК, посвященную толкованию договора: в отличие от последнего при толковании завещания недопустим учет иных, кроме его текста, доказательств. Применяемый в России метод строго буквального толкования завещаний влечет недопустимость внешних доказательств, чему, вероятно, выбравшись из могилы, аплодировал бы стоя пресловутый лорд Венслэйдель.

1.3. Проблемы разграничения понятий, связанных с толкованием завещаний

Говоря о возможности толкования завещания, англо-американское право именует это явление construction — конструированием, строительством (завещания), его обустройством, пристроением (к реальности).

Прежде оно избегало термина interpretation (трактовка, интерпретация от лат. interpretatio — «разъяснение, истолкование»). Ныне английская правовая теория рассматривает термины construction и interpretation как синонимы и переводит оба как «толкование»⁹⁸, что стало результатом эволюции, наделившим в итоге суд правом как собственно толкования завещания, так и его восполнения.

Крайними проявлениями последнего метода являются rectification (восполнение в случае пробела) и reformation (исправление ошибок), базирующиеся на принципе действительности завещания (favor testamenti), который позволяет «достраивать» волю завещателя в целях принятия решения, наиболее соответствующего его предполагаемой воле⁹⁹, тогда как долгое время исправление не допускалось¹⁰⁰ либо допускалось в исключительных случаях.

При этом общее право проводит различие между толкованием завещаний, с одной стороны, и их восполнением и исправлением (rectification, reformation) — с другой. Нормы о них юридико-технически разведены в разные статьи положений о завещании. В Англии это ст. 20 и 21 Закона об отправлении правосудия (Administration of Justice Act of 1982); в Канаде — ст. 59 Закона о наследовании провинции Британская Колумбия 2009 г. (Wills, Estates And Succession Act of British Columbia [WESA] 2009).

Отличие толкования от восполнения пробелов заключается в том, что в первом случае суд излечивает неточности, ошибки, противоречия положений путем исследования текста, а восполнение опирается лишь на… пустоту, когда применимые положения в волеизъявлении отсутствуют. Толкователь (а точнее восполнитель) для выхода из сложившейся ситуации должен самостоятельно достроить вероятную волю лица применительно к конкретным обстоятельствам новыми положениями, тем самым заполнив пробел.

Если толкование выявляет действительное намерение завещателя исходя из текста завещания и допустимых внешних доказательств¹⁰¹ (суд ищет волю наследодателя в использованных им словах и выражениях, а также во внешних обстоятельствах), то восполнение — это последующий процесс добавления смысла положениям завещания, если действительное намерение завещателя не может быть полностью установлено, а попытки суда истолковать завещание тщетны¹⁰² (суд применяет предусмотренные правила или презумпции относительно предполагаемого намерения завещателя )¹⁰³.

Если прежде американские суды, как и в остальных странах общего права, строго отделяли толкование от восполнения завещания¹⁰⁴, то Третий свод правил о собственности отказался от такого деления и используют только термин construction, в том числе как синоним interpretation. Как указали разработчики Третьего свода правил, толкование и восполнение не являются отдельными последовательными стадиями одного процесса, а представляют собой простые составные части единого процесса¹⁰⁵. Этому последовал и Единообразный наследственный кодекс (ЕНК), использовав в § 2-805 единый термин construction.

По мнению А. Е. Швайки, суд отыскивает действительное намерение завещателя (т. е. толкует) и предполагаемое намерение (т. е. восполняет) одновременно¹⁰⁶. Однако есть и противоположное и почти столь же авторитетное мнение Р. Сторроу о необходимости возврата разделения указанных явлений именно как последовательных процессов, поскольку слияние обоих методов приводит к чрезмерной дискреции суда и отрицанию принципа поиска действительного намерения наследодателя как первоочередной цели толкования¹⁰⁷.

Пограничное положение в системе толкования завещаний занимает смежный с его исправлением институт конверсии завещательных распоряжений¹⁰⁸. Пример классической конверсии — завещанный объект не успел обрести планируемую форму и статус. Приведем для простоты российский прецедент: завещание составлено в отношении будущей квартиры, но из-за просрочки застройщика к моменту смерти наследодателя дом еще не был построен. При буквальном толковании наследник не получит ничего, но толкование с учетом конверсии привело к распределению прав по договору долевого участия в строительстве на всех наследников по завещанию¹⁰⁹. Конверсия дает возможность исправить неправильно указанный адрес завещаемого дома на правильный или прочесть завещание без указания адреса, поскольку у завещателя это единственный дом; преодолеть указание женой сожительницы в так называемом гражданском браке при нерасторгнутом прежнем браке; указать в качестве наследника любимую собачку мопсика с возможностью переквалификации такого положения в завещательное возложение содержать собаку, а в странах общего права, соответственно, в учреждение благотворительного траста в пользу домашних животных (charitable pets’ trust).

1.4. Коллизионное регулирование правил толкования

Нормы каких стран о порядке толкования завещания следует применить? В случае осложнения дела иностранным элементом английский суд всегда склонен избрать толкование любого термина, принятое в английском праве. Так, по делу 1902 г. о завещании Фергюссон¹¹⁰ домицилированный англичанин в своем английском завещании сделал распоряжение в пользу своей домицилированной германской племянницы, а в случае ее смерти — «ее ближайшему родственнику» (next in kin). По германскому праву ее ближайшими родственниками с учетом применяемой по ГГУ системы парантелл были совсем другие лица, что по английскому праву. Суд вынес решение в пользу английской интерпретации.

Два примера по этому вопросу из английского права приводил в 1945 г. Мартин Вольф¹¹¹.

Первый — о приоритете нормы справедливости о замене исполнения. Если завещатель оставляет по завещанию своему кредитору сумму денег, равную сумме его долга или превышающую ее, не ссылаясь на этот долг, то следует предполагать, что завещательное распоряжение совершено именно в уплату долга. В континентальных кодексах для таких случаев содержится диаметрально противоположная норма о толковании, т. е. кредитор сполна наследует по завещанию как наследник, а в придачу как кредитор еще и получает с наследников возврат долга наследодателя. Правда, нам не совсем ясно, уклоняется ли он при этом от соучастия в гашении долга самому себе своей долей или этот порядок доведен до «совершенства»: это мне, это опять мне, это снова мне?

Второй пример: домицилированный во Франции англичанин совершает завещание в Англии по английской форме. В этом завещании он предписывает своему душеприказчику разделить наследственное имущество, которое останется после уплаты долгов, между десятью названными им наследниками; двое из них умерли раньше завещателя, не оставив потомков. Если завещание толковать согласно английскому праву, то 2/10 доли должны быть унаследованы по закону как имущество, оставленное без завещания, а если по французскому праву — по ст. 1044 ФГК, то по правилу, аналогичному российской норме о приращении наследственных долей, все наследственное имущество подлежит распределению между восемью оставшимися наследниками, что проявилось в прецеденте о Коннингтон 1924 г.¹¹²

Хотя все нормы о толковании завещания устанавливают опровержимые презумпции и тем самым регулируют бремя доказывания, никогда не указывалось, что они носят именно процессуальный (а не материально-правовой) характер и что, следовательно, действовать должен lex fori — закон суда. Применение таких норм зависит от коллизионной нормы о наследовании. Следовательно иностранные нормы о толковании применимы, когда завещатель оставляет за границей недвижимость (применяются нормы, действующие в месте расположения имущества) либо если он в момент своей смерти имеет иностранный домицилий (применяются нормы права домицилия, и если домицилий завещателя меняется после совершения завещания, то ст. 3 английского Закона о завещаниях 1861 г. прямо предусматривает, что толкование завещания не должно изменяться в связи с такой переменой). Но так как нормы о толковании представляют собой только презумпции относительно намерения завещателя, то ее может оспаривать сторона, заинтересованная в завещании. Во-первых, предоставив доказательства того, что завещатель имел в виду нечто отличное от того, к чему приводит презумпция, а во-вторых, доказывая, что завещатель, делая свои распоряжения, имел в виду иную правовую систему, чем право домицилия или право цитуса — места нахождения имущества (английский прецедент 1900 г. о Прайс)¹¹³.

Еще раз обратимся к двум примерам, приведенным Мартином Вольфом.

Завещатель в одном и том же завещании распоряжается своим движимым имуществом, находящимся в стране, где он домицилирован, а также недвижимостями, расположенными в другой стране. Нельзя предположить, что он имел в виду, чтобы его объединенные распоряжения толковались разными способами в отношении его движимого имущества и в отношении его недвижимости. В этом случае обычно применяется право домицилия, если только движимое имущество умершего не является незначительным по сравнению с его земельной собственностью.

Второй пример. Если домицилий находится в стране, с которой завещатель не имеет никакой реальной связи, то можно исходить из презумпции, что нормы толкования, предусмотренные правовой системой места постоянного пребывания завещателя, лучше могут служить выполнению его намерений, чем нормы его домицилия. Пример — завещание урожденной англичанки, вступившей в брак с домицилированным итальянцем, а затем оставившей его без развода и вернувшейся в Англию, где она и составила завещание на английском языке. Хотя завещательница имеет итальянский домицилий (как место жительства ее мужа), ее завещание должно толковаться с точки зрения английского права¹¹⁴.

1.5. Обзор классификаций правил толкования завещаний

1.5.1. Возможность классификации правил толкования завещаний

Всякая попытка внятно сгруппировать, а тем более научно классифицировать основания для судов прибегать к истолкованию завещаний, а также сами принципы и способы толкования будут отражать скорее пандектистский подход и противоречить «принципу отказа от всяких принципов», столь характерному для общего права. Применение привычного нам подхода, навеянного римской традицией, сродни походу со своим уставом в чужой монастырь. Судя по ряду весьма глубокомысленных публикаций российских авторов в последние годы по этой тематике, «устав» получился вполне читабельный, но вот беда: в чужом монастыре его и знать не хотят, ибо там удобнее жить… без устава; а именно и прежде, и теперь англо-американское право сознательно пренебрегает широкими классификациями как создающими лишь помехи для наилучшего разрешения каждого отдельно взятого случая.

Однако оставлять нашего читателя, привыкшего к наличию систематизации любого института, в пучине многовековых наслоений противоречивых правил толкования мы не можем. А поэтому попытаемся найти пусть небезупречный, но сколько-нибудь логичный проход сквозь дебри англо-американских доктрин толкования завещаний, попутно их систематизируя.

Первая классификация — функциональная, по основаниям прибегать к толкованию завещаний; вторая — причинная, по приемам толкования; а третья — объектная.

1.5.2. Функциональная классификация

Первая категория функциональной классификации — завещания в пользу группы неконкретизированных поименно лиц: «классовые завещания» (class gifts), выданные в пользу таких групп, как «дети», «братья и сестры», «потомки», «законные наследники» и т. п. Нередко возникает вопрос о том, каких же персонально лиц намеревался включить наследодатель в круг наследников, поименованных указанными терминами. Неконкретизированное указание в завещании на лиц одного родственного колена, например «моим детям», обычно толкуется как распоряжение о передаче одинаковой доли имущества каждому лицу в соответствующем колене, но столь простые случаи, когда живы все дети и все они обладают бесспорным правовым статусом, не так часты, как кажется. Это, между прочим, касается и России, где ныне из каждых ста браков 74 заканчиваются разводом, а 36% детей рождается вне брака.

Именно в контексте «классовых завещаний» создана прецедентная практика и по толкованию таких терминов, как «поровну» (equally), «каждому» (дословно «поголовно» — per capita) или «по праву представления» (per stirpes, by representation).

Вторая категория функциональной классификации — формулировки завещаний, исключающие применение так называемых норм о забытом ребенке (pretermitted child statutes): путем истолкования завещания суд может установить, что «пропуск» ребенка завещателем являлся вполне умышленным, а значит, ему никакой доли наследства не причитается. Заострим внимание: нормы о забытом ребенке — это исключительно правила толкования, а отнюдь не некий аналог норм об обязательной доле детям, которых в США вообще не существует (кроме их нечеткого подобия в Луизиане).

Третья — формулировки завещаний, лишающие кого-либо наследства, при отсутствии распоряжений о передаче имущества другим лицам. Они часто провоцируют суды на толкование, дабы не придавать силу таким условиям, влекущим выморачивание.

Вторую и третью категорию можно объединить в одну общую — толкование завещаний, лишающих наследства (что мы и сделаем в этой главе).

Совсем иной смысл — у четвертой категории, толкования формулировок завещания как учреждающих специальные имущественные режимы, а именно как учреждающих посмертный траст или обязывающих наследников производить выплаты (charge) как аналог российского завещательного отказа.

1.5.3. Причинная классификация (классификация по приемам толкования)

Другая классификация — по приемам толкования — тесно связана со «вспомогательной» классификацией по видам недостатков завещания, влекущих необходимость применения тех или иных приемов толкования, то есть по основаниям к истолкованию завещаний как причинам обращения к тем или иным приемам толкования.

Первая категория — завещания, не нуждающиеся в целях своего толкования в привлечении посторонних доказательств, лежащих вне самого завещания. Их толкование не вызывает сложностей, а возникающие — легко устраняются путем обращения к самому тексту завещания, а правила толкования конкретных терминов предусмотрены законами или отточены судебной практикой.

В случае, когда суд сделал вывод, что завещание не является двусмысленным, он может разрешить дело по существу (decide questions of construction by summary judgement) (упомянутый уже прецедент Иллинойса 1988 г. Мартин против Гердес). А вот прецедент Техаса 1988 г. Хэнкок против Краузе¹¹⁵ показывает случай ошибочного вынесения судом решения, тогда как завещание было двусмысленным и, значит, посторонние доказательства — допустимыми.

Обычно при разрешении вопроса о содержании завещаний мнение апелляционных судов не совпадает с позицией судов первой инстанции (прецедент Калифорнии 1988 г. о наследстве Эдвардс)¹¹⁶. Но в случае, когда суд первой инстанции заслушал посторонние доказательства в связи с двусмысленностью завещания, его решение будет подтверждено апелляционной инстанцией при наличии достаточных к тому оснований (прецедент Северной Дакоты 1989 г. о наследстве Клейн)¹¹⁷.

Вторая категория — неясные завещания, истолковать которые без привлечения посторонних доказательств невозможно. Исправить их неопределенность (uncertainty) и двусмысленность (ambiquity) можно лишь путем отказа от правила прямого значения слов в пользу противоположного подхода: изменения их обычного значения и даже восполнения пропущенных слов, не вписанных самим завещателем, ввиду главной задачи суда — отыскания того значения, которое придавал тексту сам завещатель.

Внутри этой категории можно и нужно провести свою собственную подклассификацию, связанную с тем, что общее право действует в четырех направлениях в зависимости от вида неясности:

1) скрытая неопределенность или двусмысленность (latent uncertainty / ambiquity);

2) частичная неточность описания;

3) явная неопределенность или двусмысленность (patent uncertainty / ambiguity).

4) введенная современным американским правом категория «отсутствие явной двусмысленности» (no apparent ambiguity)¹¹⁸.

1.5.4. Объектная классификация

Третья классификация — объектная — деление всех случаев толкования завещания на три группы в зависимости от объекта неясности:

1) в отношении лиц — когда неясность возникает по личности наследников (например, несколько лиц соответствуют описанию наследника в завещании);

2) в отношении имущества — когда неясность возникает относительно того, какое конкретно имущество подлежит передаче наследнику (например, ни одна вещь в наследстве точно не совпадает с описанием в завещании, но имеется вещь, частично совпадающая с описанием);

3) в отношении правовой природы того или иного завещательного распоряжения (например, когда формулировку положения завещания можно счесть как назначением наследника, так и установлением траста или «выплат» [charges], легата или завещательного возложения либо инструментом конверсии права).

1.5.5. Соотношение классификаций

Подчеркиваем, что эту попытку классификации по разным основаниям мы предпринимаем с тем существенным замечанием-«дисклеймером», что в среде самих юристов из стран, правопорядок которых мы анализируем, ни одна из таких классификаций, кроме первой (функциональной), вероятно, не найдет ни сторонников, ни понимания ее необходимости.

Учитывая изначальную алогичность англо-американского права, и присущий ему метод индивидуализации решения всякой отдельно взятой проблемы, и отторжение генерализации, сами эти классификации весьма подвижны, нечетко взаимосвязаны, не обязательно исчерпывающе и беспробельно охватывают весь спектр случаев и приемов толкования.

Юридико-технически первой, функциональной классификации будут соответствовать разделы 2, 3 и 4 настоящей главы, второй, причинной классификации соответствуют разделы 2, отчасти 3 и 4 (в отношении завещаний, не нуждающихся для своего толкования в привлечении посторонних доказательств) и разделы 3 (частично) и 5 (в отношении завещаний, истолковать которые можно только с привлечением посторонних доказательств) и т. д.

Касательно третьей, объектной классификации: ее делению в отношении лиц соответствуют разделы 2 и отчасти 3, в отношении имущества — раздел 5, а в отношении правовой природы завещательных распоряжений — раздел 4.

Таким образом, попытка наглядно проиллюстрировать классификации оснований и приемов толкования завещаний в общем праве с помощью кругов Эйлера привела бы к столь абсурдному их нагромождению, что вернуло бы нас к мысли о бесперспективности их четко классифицировать. И ограничение англо-американских юристов чисто функциональным подходом к толкованию без излишнего теоретизирования выглядит вполне разумным решением…

Раздел 2.
Толкование завещаний в пользу группы лиц — «классовых завещаний»
(class gifts)

В этом разделе мы проанализируем нормы, применяемые судами стран общего права при отсутствии в завещании поименного указания наследников, но при использовании обобщающих терминов. В английской юридической традиции такие завещания дословно именуются завещаниями группам лиц (gifts to groups of persons), а в американской — «классовыми завещаниями» (class gifts).

2.1. Определение круга наследников по «классовым завещаниям» путем толкования терминов

2.1.1. Толкование термина «поровну» (equally)

Многие завещания содержат формулировку о том, что имущество должно быть поделено поровну (equally divided) или в равных долях (дословно «доля к доле» — share and share alike). Эти термины толкуются по-разному.

Предположим, что имущество завещано наследникам по закону (heirs) в равных долях (share and share alike). Законными наследниками являются дочь и двое внуков — детей умершего сына. При наследовании по закону дочь получила бы половину наследства, а внуки по праву представления — по четверти каждый. Но суд решил присудить каждому по одной трети в связи с формулировкой «в равных долях» (прецедент Южной Дакоты 1968 г. Блэк против неизвестных кредиторов)¹¹⁹. Однако другие суды трактуют такой термин, как предоставляющий по равной доле «каждой ветви семьи» (each branch of the family) (прецедент Массачусетса 1989 г. Дивайр против Хавелес)¹²⁰, что привело бы к наследованию половины дочерью и второй половины — обоими внуками, вместе взятыми, т. е. по четверти каждым.

2.1.2. Толкование термина «по праву представления»
(per stirpes, by representation)

Термин «по праву представления» (per stirpes, by representation) — предмет постоянных разногласий. Приведем в качестве примера прецедент Южной Каролины 1987 г. Бонни против Грандер¹²¹. Имеющий шесть внуков учредитель траста направил имущество «моим потомкам в равных долях по праву представления» (to my issue, share and share alike per stirpes). Суд решил присудить одинаковые доли на уровне внуков, поскольку счел, что при наличии хотя бы одного наследующего по праву представления правнука основой для распределения имущества должен являться предыдущий уровень, т. е. внуки.

Но другие суды толкуют термин «по праву представления» как основание принять за базис распределения имущества первый уровень потомства, т. е. детей, пусть даже все они умерли (прецедент Иллинойса 1990 г. Первый национальный банк против Сингер)¹²².

А вот § 2-709(с) ЕНК разделяет понятия per stirpes и by representation: первое трактуется как распределение имущества на уровне первого поколения, а второе — как распределение на каждого в каждом поколении (per capita at each generation).

Наиболее правильная позиция отражена в решении суда Калифорнии 1964 г. по делу Ломбарди против Блойс¹²³: использованные в завещании юридические термины, в том числе «по праву представления» (per stirpes), принимаются судом в их точном правовом смысле, по крайней мере в случае подготовки завещания адвокатом.

2.1.3. Толкование термина «дети» (children)

§ 1. Включение в понятие «дети» внуков

Простота термина «дети» в завещании не должна обманывать: в американском наследственном праве вопрос о его толковании представляет собой немалую проблему. Она касается включения в круг этих лиц внуков, детей от всех браков, внебрачных детей, усыновленных детей и усыновленных во взрослом возрасте (право США признает адопцию лиц любого возраста). Рассмотрим все эти вопросы.

«Завещание в пользу детей подразумевает в качестве наследников потомков только в первом поколении и не включает в себя внуков», — гласят § 25.1 комментарий “a” и § 25.8 Второго свода правил о собственности (о безвозмездной передаче имущества) 1987 г.

Эта норма действует, если только само завещание не выказывает так называемое безошибочное намерение (unmistakable intent) подразумевать под термином «дети» нечто иное, чем указано в словаре, т. е. использует этот термин в качестве синонима слова «потомки» (issue, descendants). Такова позиция судов по ряду дел, в частности о завещании Виллалонга, рассмотренного в Нью-Йорке в 1959 г.¹²⁴, и о завещании Барнум, рассмотренного II Апелляционным судом в 1968 г.¹²⁵

§ 2. Включение в понятие «дети» детей от всех браков

По наблюдению С. Джонсона, при отсутствии противоположного указания завещание в пользу детей включает в себя детей от всех браков наследодателя, а не только от брака, имеющегося на момент составления завещания¹²⁶.

§ 3. Включение в понятие «дети» усыновленных

Включение в понятие «дети» усыновленных является в американском праве наиболее сложной проблемой при толковании этого термина в завещаниях. Мы последовательно проанализируем разрешение этого вопроса в общем и современном праве, а также проблемы включения в понятие «дети» усыновленных во взрослом возрасте и детей, усыновленных третьими лицами и утратившими правовую связь с кровными родителями.

Усыновление в том виде, в котором оно происходит из римского права, было неизвестно общему праву. Первым из американских штатов признал этот институт в 1851 г. Массачусетс. Но даже после того, как усыновление стало широко признаваться в США, в течение долгого времени суды отдавали предпочтение кровному родству перед родством в связи с усыновлением. Так, вплоть до 1960-х гг. в большинстве штатов завещание в пользу детей или потомков презюмировалось включающим в круг наследников усыновленных только в том случае, если это было завещание самого усыновителя. Предполагалось, что сам усыновитель, вероятно, хотел включить усыновленных в круг своих родных детей. Но если завещание выдал кто-либо другой, т. е. постороннее к усыновлению лицо (stranger to the adoption), то его завещание в пользу чьих-либо детей презюмировалось не включающим в круг наследников усыновленных¹²⁷.

При истолковании завещаний, которые были утверждены пробационным судом во времена господства доктрины о «посторонних к усыновлению», некоторые суды исключают усыновленных из числа наследников на основании того, что применяется право, действовавшее на момент смерти завещателя, т. е. на момент открытия наследства (прецедент Массачусетса 1991 г. Фоли против Эванс)¹²⁸. С другой стороны, некоторые нормы, направленные на защиту прав усыновленных, подлежат применению и к правовым инструментам, вступившим в силу ранее (прецедент Иллинойса 1994 г. Первый Национальный банк против Кинг)¹²⁹. Это конституционно. Но если имущество уже распределено в соответствии с ранее действовавшими нормами, то усыновленным ничего не полагается (прецедент Пенсильвании 1979 г. о наследстве Сьюэла)¹³⁰.

Перейдем к вопросу о включении в понятие «дети» усыновленных по современному праву.

Сейчас в большинстве штатов как по закону, например в соответствии с § 2-611 ЕНК, § 2-1.3 (a) Закона Нью-Йорка о НПиТ, так и по прецедентному праву завещание в пользу чьих-либо детей или потомков презюмируется включающим в их круг и усыновленных. Таковы, к примеру, решения судов Нью-Джерси 1964 г. по делу о наследстве Коэ¹³¹ и Техаса 1970 г. по делу Ваугн против Гантер¹³².

Параграф 2-705 ЕНК (в ред. 1990 г.), толкуя завещание в пользу такой группы лиц, как дети, в основном включает усыновленных в состав наследников в соответствии с нормами о наследовании по закону (ЕНК в прежней редакции позволял применить эти нормы не ко всем инструментам по передаче собственности, а только к завещаниям). Впрочем, даже без ЕНК суды при толковании завещаний и иных правовых инструментов часто обращаются к нормам о наследовании по закону.

В случае недоказанности противоположного намерения нормы ЕНК о толковании завещаний требуют применить § 2-701 ЕНК (в ред. 1990 г.). В соответствии с этой нормой для преодоления презумпции о включении в состав группы наследников усыновленных суды требуют наличия четких и ясных формулировок завещания. Например, завещание в пользу «телесных потомков» сына завещателя (bodily issue) (наиболее адекватным аналогом в русском языке был бы совсем уж неюридический термин «родные кровинки») было истолковано судом, как включающее в эту группу лиц усыновленных (прецедент Техаса 1994 г. Хагаман против Морган)¹³³. Аналогично поступил суд Иллинойса при рассмотрении в 1988 г. дела по иску Мартин против Гердес¹³⁴: счел, что формулировка «телесные законные наследники» (heirs of the body) включает усыновленных и посторонние доказательства противного недопустимы. А вот решением суда Вирджинии 1986 г. по делу Хайман против Гловер¹³⁵ завещание в пользу потомков (issue) было, наоборот, истолковано как не включающее усыновленных в состав этой группы лиц.

Но при этом надо иметь в виду, что, в случае если завещание выдано в пользу детей с последующим созданием трастов для «детей, родившихся у моего сына после моей смерти» (дословно с учетом словосложения в английском языке «детей, рожденных моим сыном»), такая формулировка считается предотвращающей включение в круг выгодоприобретателей траста усыновленных детей. Эта позиция опирается на прецедент Техаса 1960 г. Ваугн против Ваугн¹³⁶.

Переходя к проблеме включения в понятие «дети» усыновленных во взрослом возрасте, нужно указать, что сам термин «адопция» (adoption), как видим, в отличие от русского термина, никак не связан с корнем «сын», а поэтому не содержит в себе ни логического конфликта, ни внутреннего противоречия.

Американское право допускает усыновление не только несовершеннолетних, но и взрослых, причем «адоптировать» можно и человека, старшего по возрасту, чем усыновитель. Основная цель адопции взрослых — как раз обеспечить такому усыновленному возможности наследовать. Во всех штатах он, безусловно, унаследует по завещанию усыновителя, составленному им самим в пользу своих детей.

Намного сложнее обстоит дело с завещаниями в пользу детей усыновителя, выданными третьими лицами. Предположим, что завещанием создан следующий траст: «доход — моему сыну пожизненно, а после его смерти все содержимое траста (principal) — его детям (или потомкам)». После смерти завещателя его бездетный сын усыновляет своего взрослого племянника в целях сделать его получателем содержимого траста. Позволяет ли закон такому усыновленному племяннику получить имущество?

Некоторые суды позволяют, поскольку применимое право не запрещает усыновление взрослых. Судебными прецедентами стали решения судов Калифорнии 1957 г. по делу о наследстве Стэнфорд¹³⁷ и Канзаса 1980 г. по делу о наследстве Фортни¹³⁸.

В двух этих штатах и в Монтане суды не делают никаких различий между правом на наследство со стороны детей наследодателя и лиц, усыновленных им во взрослом возрасте. Например, решением суда Монтаны 1994 г. по делу Боатмэнс, трастовая корпорация против Конклин¹³⁹ усыновленные во взрослом возрасте унаследовали имущество не как потомки (issue), а как законные наследники (heirs), но все по тому же завещанию. А в уже указанном прецеденте Техаса 1994 г. Хагаман против Морган лицо, усыновленное во взрослом возрасте, было даже включено в число «телесных потомков» («родных кровинок»), хотя называть старика, усыновленного другим стариком, причем моложе по возрасту, «родной кровинкой», мягко говоря, нелепо.

Большая же часть судов считает иначе, утверждая, что усыновление взрослых с единственной целью позволить им получить наследство по завещанию находится вне намерения изначального завещателя и не соответствует его цели. Такая позиция выражена, например, в прецеденте Пенсильвании 1972 г. о наследстве Тэфель¹⁴⁰, который, в свою очередь, включен непосредственно в закон в качестве § 2514 (7) аннотированного Свода законов Пенсильвании.

Даже в штатах, где усыновление взрослых разрешено, суды часто отказываются признавать за ними право наследовать по завещанию, составленному в пользу детей усыновителя. Например, при наличии завещания в пользу потомков сына, суд отказался включить в их круг сноху (жену сына), которую сын… удочерил (решение суда Колорадо 1991 г. по делу в отношении траста, созданного Белгардом)¹⁴¹. В российском праве, разумеется, невозможно даже представить себе такую экзотическую ситуацию, как удочерение собственной жены. Впрочем, истинной цели такого рода «удочерения» удочеритель, как видим, не достиг и в США.

Некоторые штаты занимают в этом вопросе промежуточную позицию: разрешают усыновленным во взрослом возрасте лицам наследовать, но лишь при наличии дополнительных условий. Так, в Висконсине такой усыновленный включается в состав группы наследников по «классовому завещанию» только в том случае, если он рос в качестве члена семьи усыновителя по крайней мере с 15 лет (§ 851.51 [3] аннотированного Свода законов Висконсина).

Аналогична и норма § 2-705 (b) ЕНК (в ред. 1990 г.), согласно которой при истолковании завещания постороннего к усыновлению лица (т. е. любого лица, кроме самого усыновителя) усыновленный не считается ребенком усыновителя, кроме как в случае, если он в несовершеннолетнем возрасте проживал в доме усыновителя в качестве постоянного члена семьи. Например, мужчина женился на женщине с двумя ее детьми от предыдущего брака. Он пожелал усыновить их, но, пока они были несовершеннолетними, не мог этого сделать, поскольку на это не давал согласия их родной отец — прежний муж жены. Усыновление произошло лишь по достижении детьми совершеннолетия, когда в согласии родного отца отпала необходимость. Эти лица признаются детьми нового мужа в завещательных целях, например по завещанию родителей усыновителя в пользу его детей.

Коснемся проблемы включения в понятие «дети» тех детей, которые утратили правовую связь с кровными родителями, будучи усыновленными третьими лицами.

Казалось бы, все просто: юридическая связь с биологическим родителем утрачена, и унаследовать за ним такой ребенок может лишь будучи указан персонально по имени, но не в составе «класса», поскольку из этого «класса» он выбыл. Но возможность наследования по американскому праву у него все же остается.

Предположим, что завещание составлено в пользу группы лиц, например детей Джона. Унаследует ли по нему кровный ребенок Джона, усыновленный кем-либо? Норма § 2-705 ЕНК следует в таком случае общему правилу о лицах, которые вправе наследовать по закону, и не допускает ребенка к наследованию, но при наличии доказательств противоположного намерения последствия будут иными. Например, если у Джона других детей нет, то суд сочтет, что такая формулировка завещания включает усыновленного другим лицом ребенка, пусть даже он не унаследовал бы по закону (§ 25.5 [c] Второго Свода правил о собственности [безвозмездной передаче имущества] 1987 г.).

§ 4. Включение в понятие «дети» внебрачных
(незаконнорожденных) детей

Толкуя используемое в завещании или ином инструменте для распределения имущества слово «дети», суды часто исходят из смысла, заложенного в этот термин нормами о наследовании по закону, подлежащими применению к внебрачным детям. Именно такова и норма § 28.2 ЕНК (в ред. 1990 г.). Впрочем, даже прежняя редакция ЕНК, применяя аналогичную норму не ко всем инструментам для распределения собственности, неизменно применяла ее к завещаниям.

По общему праву и в большинстве штатов поныне завещание в пользу детей (children) или отпрысков, потомства (issue) не включает в число наследников внебрачных детей, если только из самого завещания не вытекает иное¹⁴². При этом термин «незаконнорожденный ребенок» (illegitimate child) в американском праве используется как синоним понятия «внебрачный ребенок» (child born out of wedlock), хотя имеется тенденция отдавать приоритет последнему термину как не оскорбляющему достоинство.

Но для доказывания иного намерения завещателя, а именно намерения включить в число наследников, обозначенных термином «отпрыски», внебрачных детей, допускаются посторонние доказательства. Ими могут служить прямые заявления об этом, они могут проистекать из формулировок самого завещания, из сопутствующих фактов и обстоятельств. Например, если наследодатель растил ребенка как члена своей семьи, завещание в пользу детей может быть истолковано как включающее незаконнорожденного ребенка (прецедент Висконсина 1957 г. о трасте Парсонс)¹⁴³.

В том же случае, если наследодатель на момент составления завещания имел только внебрачных детей, во многих прецедентах суды сочли, что завещание в пользу детей включает их, поскольку именно они и только они были детьми, которых завещатель мог иметь в виду при составлении документа.

Параграф 2-611 ЕНК гласит, что завещание детям включает внебрачных детей матери, а вот внебрачные дети своего отца включаются в круг наследников только в том случае, если отец открыто и без утайки их воспитывал (а не просто был признан отцом в судебном порядке и принужден к алиментам). Некоторые суды указывают, что «изменение общественного отношения» к незаконнорожденным детям влечет включение их в круг наследников по завещанию в пользу детей (прецедент Апелляционного подразделения суда 1976 г. о завещании Хоффман)¹⁴⁴.

Внебрачные дети, пусть даже они наследуют при отсутствии завещания, могут быть исключены из числа наследников самим завещателем (прецедент Иллинойса 1993 г. Континентальный банк против Хергут)¹⁴⁵. Применение завещателем такого запрета не нарушает Конституцию, однако же нормативный акт, который вводил презумпцию того, что завещание «в пользу потомков» не включает в число наследников внебрачных детей, был признан неконституционным решением суда Пенсильвании 1981 г. по делу о наследстве Даллес¹⁴⁶.

Хотя ни один закон ныне не называет внебрачных детей незаконнорожденными (illigetimates), завещание в пользу полноправных (lawful) наследников все же расценивается судом как исключающее из числа наследников внебрачных детей, что было подтверждено в 1993 г. указанным выше решением суда Иллинойса по делу Континентальный банк против Хергут.

Пример внебрачных детей, между прочим, убеждает в том, что у формулировок завещания нет никакого «общепринятого» значения слов. Для каждого толкователя при прочтении завещания «общепринятым» будет то значение, которое привычно ему при его уровне развития, времени и месте нахождения. Тем более важно учитывать все обстоятельства составления завещания, в том числе личность и место проживания наследодателя в момент составления им завещания. «Неспособность судьи поставить себя на место завещателя при толковании завещания означает его неспособность признать, что “обычное значение” — это значение, придаваемое людьми, которые не писали толкуемый документ», — указывают Дж. Дьюкмайнер и Р. Ситкофф¹⁴⁷. Так, в Канаде указание в завещании на детей наследодателя вплоть до 1970-х гг. влекло наследование имущества только детьми, рожденными в законном браке, пример чему решение суда Онтарио 1969 г. о Херличка¹⁴⁸. Сегодня в Канаде очевидно, что в понятие «дети» входят как родные и усыновленные дети, так и дети, рожденные вне брака.

§ 5. Включение в понятие «дети» пасынков и падчериц

Завещание в пользу детей считается не включающим в число наследников пасынков и падчериц. Например, в прецеденте Оклахомы 1987 г. Национальная корпорация страхования домов против Паттерсон¹⁴⁹ им было отказано в получении страховой выплаты по полису.

§ 6. Включение в понятие «сын» или «дочь» лица, поменявшего пол

Рассмотрим экзотическую и маловероятную в России, но все чаще возникающую за рубежом ситуацию смены пола обозначенным в завещании наследником до открытия наследства¹⁵⁰.

Если завещатель указал в качестве наследника сына Джона, то при обнаружении в последующем факта, что Джон не является сыном завещателя, а стал его дочерью Джоанной, нельзя отказывать в наследовании по завещанию такому лицу при доказанности их близких отношений. «В данном случае указание в завещании “сын”, в отличие от указания “жены”, не является ни причиной, ни условием получения наследства», — пишет о несколько схожей ситуации А. Е. Швайка, по мнению которого такое указание «служит лишь для идентификации того конкретного лица, которое имел в виду завещатель в момент составления завещания, поскольку, очевидно, есть и другие лица с аналогичным именем, и указание на родственные отношения сужает круг возможных наследников»¹⁵¹.

2.1.4. Толкование терминов «отпрыски» (issue) и «потомки» (descendants)

Завещание в пользу чьих-либо отпрысков (issue) или потомков (descendants) презюмируется включающим потомков по прямой линии любого поколения (детей, внуков и т. д.). При этом оба термина считаются синонимами.

Возьмем, например, термин «отпрыски». В соответствии с § 2-708 ЕНК завещание в их пользу без дополнительных пояснений толкуется как инструмент для распределения имущества аналогично нормам о наследовании по закону. С другой стороны, в соответствии с § 28.2 Второго свода правил о собственности (о безвозмездной передаче имущества) 1987 г. такое завещание считается инструментом для распределения наследства по праву представления на уровне первого поколения потомков, т. е. на уровне детей, пусть даже все они умерли, как в уже указанном прецеденте Иллинойса 1990 г. Первый национальный банк против Сингер.

Завещательное распоряжение «потомкам» в соответствии с § 28.2 (2) указанного Свода правил толкуется как исключающее из числа наследников потомков любого находящегося в живых ребенка.

Исключение отдаленного потомства из числа наследников даже более вероятно, если завещательное распоряжение включает слова «по праву представления» (per stirpes; by representation). Например, имущество было завещано «по праву представления находящимся в живых детям и внукам». Внуки не получат ничего из наследственного имущества, если жив их родитель (решение суда Индианы 1993 г. по делу наследства Стоуэрс против Северо-Западного банка Индианы)¹⁵².

С другой стороны, завещательное распоряжение «моим потомкам поровну» (дословно «поголовно» — per capita) может включать в круг наследников именно всех потомков, т. е. одновременно представителей разных поколений одной линии, т. е., например, сына, внуков (его детей) и правнуков (внуков сына) (§ 28.2 комментарий “d” Второго свода правил о собственности [о безвозмездной передаче имущества] 1987 г.), что при наследовании по закону совершенно исключено нормами о праве представления.

Традиционно американское право включало в понятие «отпрыски» и «потомки» только биологических законнорожденных потомков, а потому исключало из их числа усыновленных и внебрачных детей¹⁵³.

Сейчас в большинстве штатов завещание в пользу отпрысков или потомков предполагается включающим в круг наследников усыновленных (§ 2-611 ЕНК; § 1—2.10 (a) Закона Нью-Йорка о НПиТ). Консервативно настроенные по этому вопросу штаты косвенно допускают наследование усыновленными по завещанию в пользу внуков и достигают такого же результата путем совсем другого метода — квалификации завещания двусмысленным и привлечения посторонних доказательств для устранения этой двусмысленности. Так, суд Коннектикута, рассматривая в 1991 г. дело по иску Коннектикутского Национального банка и трастовой корпорации против Чадвик¹⁵⁴, счел формулировку завещания двусмысленной и, соответственно, допустил посторонние доказательства того, что завещатель под термином «потомки» имел в виду и усыновленных его ребенком лиц.

В то же время незаконнорожденные (то есть внебрачные) дети по-прежнему в круг отпрысков и потомков не входят.

В случае если завещание составлено в пользу отпрысков или потомков, то при отсутствии противоположного указания или ясно выраженного намерения те отпрыски и потомки, которые живы на момент вступления в силу завещания, получают наследство по праву представления. Эта позиция нашла отражение по крайней мере в двух прецедентах: Мэриленда 1960 г. Кларк против Кларк¹⁵⁵ и Техаса 1972 г. Уилкес против Уилкес¹⁵⁶.

2.1.5. Толкование термина «законные наследники» (heirs)

Завещание в пользу законных наследников (heirs), в соответствии с § 2-711 ЕНК, есть инструмент для распределения наследства по соответствующим правилам наследования по закону, действовавшим на момент смерти наследодателя¹⁵⁷ (а, скажем, не на момент составления завещания). Аналогична и норма § 29.6 Второго свода правил о собственности (о безвозмездной передаче имущества) 1987 г.

2.1.6. Толкование терминов «братья и сестры» (brothers, sisters)

По нормам большинства штатов завещание в пользу братьев и (или) сестер трактуется как включающее в круг наследников всех таковых: не только полнокровных, но и «полукровок» — единородных и единоутробных, если только в самом завещании не выражено противоположного намерения.

2.1.7. Толкование терминов «кузины» (cousins), «племянницы и племянники» (nephews, nieces)

Завещание в пользу чьих-либо кузин считается выданным в пользу только лишь двоюродных братьев и сестер, т. е. детей дядей и теток. Этот термин не включает в себя троюродных братьев и сестер. Разумеется, если иное прямо не предусмотрено в самом завещании.

Термин «племянники и племянницы» презюмируется включающим в себя детей братьев и сестер. Кроме того, весьма интересная норма была введена в 1987 г.: распоряжение племянникам и племянницам считается включающим не только их самих, но и их детей (§ 25.1 комментарий “a”, § 25.8. Второго свода правил о собственности [о безвозмездной передаче имущества] 1987 г.).

Интересный прецедент дало и решение суда Массачусетса 1985 г. по иску Клаймер против Майо¹⁵⁸: траст мачехи в пользу «моих племянников и племянниц» был расценен судом как учрежденный в пользу племянников и племянниц ее мужа, поскольку своих племянников и племянниц у нее не было.

На прецеденте с племянниками можно выявить различия применительно к толкованию завещаний в общем праве двух отражающих субъективный подход способов: 1) применение обычного значения слов — «литературный, или грамматический, подход» (literal or grammatical approach); 2) применение волевого подхода — «намеренного, или дедуктивного, или целевого, подхода» (intentional or inferential, or purposive approach). В завещании указано «моим племянникам и племянницам», и возник спор по толкованию этой фразы: попадают ли в это понятие только кровные племянники и племянницы завещателя или, при наличии соответствующих доказательств, завещатель имел намерение включить в это понятие племянников и племянниц супруги? Первое понимание отвечает буквальному подходу, основанному на обычном значении слов, а второе, соответственно, волевому¹⁵⁹.

2.1.8. Толкование других семейных терминов

Другие термины типа «родственники» (relatives), «семья» (family), «род» (kin) обычно трактуются как синонимы понятия «законные наследники» (heirs), если только из самого завещания не вытекает иное их толкование завещателем (§ 2-1.1 Закона Нью-Йорка о НПиТ).

При этом термин «родственники» являет собой своего рода крайнюю границу того, насколько далеко может пойти суд при разрешении вопроса о толковании «классового завещания» — завещания в пользу группы лиц. Термин же «друзья» (friends) находится уже за пределами правового поля. Такое завещание будет считаться ничтожным в связи с расплывчатостью этого термина и невозможностью точно определить круг наследников. Посторонние же доказательства для определения того, кого же намеревался включить в число друзей наследодатель, не допускаются.

2.2. Проблема определения персонального состава наследников по завещанию в пользу группы лиц

2.2.1. Существо проблемы

Помимо выяснения вопроса о том, что за лица имеются в виду под терминами «потомки», «дети» и т. п., суды порой сталкиваются с проблемой персонального состава «класса», т. е. группы лиц, призываемых к наследованию. Предположим, что некто составил завещание в пользу «детей моего брата Джона». На момент составления завещания в 2015 г. у Джона было двое детей: A и B. В течение последующих пяти лет до смерти завещателя в 2020 г. первый ребенок Джона (A) умер и родился еще один ребенок — С. Еще через два года после смерти завещателя у Джона появился еще один ребенок — D. Кто же получит наследство? Если бы в завещании имелась формулировка «детям моего брата Джона, находящимся в живых на момент моей смерти», то проблем с определением персонального состава наследников не возникло бы, — имущество получили бы B и С. Но чаще всего в завещании не указывается момент, на который определяется персональный состав наследников по «классовому завещанию». В этом подразделе мы разберем нормы, определяющие этот состав.

2.2.2. Последствия смерти одного лица из состава группы лиц по «правилу о классовом завещании»

§ 1. Общее правило

В случае если один из наследников по завещанию в пользу группы лиц умер раньше наследодателя, а завещание специально не оговаривает такую ситуацию, все имущество наследуют пережившие наследники в порядке, напоминающем (хотя и не аналогичном полностью) российскую норму о приращении наследственных долей, роль которого в американском праве выполняет «правило о классовом завещании» (class gift rule). Завещание считается распространяющимся на всех тех лиц, принадлежащих группе — «классу наследников», которые живы на момент смерти завещателя¹⁶⁰.

Лучший способ понять суть «правила о классовом завещании» — сравнить его с распределением наследства по завещанию в пользу лиц, указанных индивидуально. Предположим, что в вышеуказанном примере имущество завещано «детям моего брата Джона: A, B и C в равных долях», а остаточное имущество — Американскому раковому обществу. Сын Джона A умер раньше завещателя. Предположим, что обнажившаяся «брешь» в данном штате не урегулирована нормами, препятствующими неосуществимости завещания, — antilapse statutes (аналог норм о наследовании по праву представления при отсутствии завещания). Причитавшаяся этому наследнику треть имущества поступает, таким образом, в состав остаточного имущества. Его наследует раковое общество и становится совладельцем вместе с B и C. Так вот смысл «правила о классовом завещании» в том, что, указав наследников не индивидуально, а путем указания «класса», т. е. группы наследников как таковой, наследодатель предотвращает выбытие имущества в состав остаточного. Поэтому в приведенном примере, если A умер до смерти завещателя, предполагается, что наследодатель не хотел бы прекращения наследственных прав на причитающуюся ему долю и ее выбытия в остаточное имущество, в результате чего этой долей завладело бы лицо, «чужое» группе лиц — наследников; предполагается, что завещатель хотел бы передать в таком случае имущество только пережившим его членам «класса», сколько бы их ни оставалось, даже один.

§ 2. Применение к завещаниям в пользу группы лиц норм, препятствующих неосуществимости завещательного распоряжения

Проблема возникает, когда у наследника — члена «класса» наследников, который умер раньше завещателя, имеются потомки. Наследует ли они по праву замены (by substitution)? Напомним, что в общем праве это аналог применяемого при наследовании по закону права представления (в романо-германском праве такого института не существует). Как и почти всегда, позицию штатов можно разделить на правило большинства и правило меньшинства.

В большинстве штатов нормы, препятствующие неисполнимости завещательного распоряжения (antilapse statutes), прямо применимы к завещаниям в пользу группы лиц, в случае если этот наследник удовлетворяет всем обязательным требованиям закона. Таковы нормы § 2-603, 2-605 ЕНК, § 6147 (b) НК Калифорнии, § 732.602 НК Флориды, § 64.1-64 аннотированного Кодекса Вирджинии. В тех штатах, где отсутствуют законодательные нормы, прямо регулирующие применение этих правил к завещаниям в пользу группы лиц, действуют судебные прецеденты. Они применяются в том случае, если умерший раньше наследодателя член группы находится в той степени родства с наследодателем, которая охватывается нормами, препятствующими неисполнимости завещательного распоряжения¹⁶¹.

Например, дом завещан «детям моей дочери». На момент составления завещания таковых у дочери было трое: Энн, Билл и Карл. Карл умер раньше завещателя, оставив двух своих детей: Селию и Седрика. После смерти завещателя эти внуки, в соответствии с нормами, препятствующими неисполнимости завещательного распоряжения, получили по 1/6 доле имущества, став долевыми собственниками вместе с детьми завещателя, Энн и Биллом, унаследовавшими по 1/3 доле каждый.

При этом надо заметить, что умри Карл бездетным, то эти нормы не применялись бы; поскольку по нормам о завещании в пользу группы лиц пережившие члены группы получают все, то считается, что никакой неисполнимости завещательного распоряжения не произошло.

Меньшинство же судов считает, что нормы, препятствующие неисполнимости завещательного распоряжения, вообще не подлежат применению к отношениям, возникающим при наличии завещания в пользу группы лиц. Поскольку по «классовому завещанию» все наследство получают члены группы (т. е. все пережившие завещателя члены «класса наследников»), то, если имеется в живых хоть один-единственный член «класса», принципиально нет места неисполнимости завещательного распоряжения, которое следовало бы предотвратить соответствующими нормами. Поэтому в прецеденте Айовы 1979 г. о наследстве Калоус¹⁶² по завещанию «моим кузинам» (т. е. двоюродным сестрам) ничего не унаследовали потомки тех кузин, которые умерли раньше наследодателя¹⁶³.

2.2.3. Наследование в случае смерти члена группы наследников до составления завещания в пользу группы лиц

Представляет проблему наследование членом группы наследников («класса»), который умер не просто раньше завещателя, но вообще до составления им самого завещания. Представим, что имеется завещание «моим братьям и сестрам». При этом у завещателя в живых на момент составления завещания были два брата и сестра, а третий брат к этому моменту уже умер. Будут ли призваны к наследованию потомки умершего брата по нормам, препятствующим неисполнимости завещательного распоряжения?

В большинстве штатов эти нормы в таком случае не применяются, например в соответствии с § 3-3.3 Закона Нью-Йорка о НПиТ. Причина указана в решении суда Флориды 1959 г. по делу Драфтс против Драфтс¹⁶⁴: «Более логичным представляется намерение завещателя передать наследство живущим братьям и сестрам, чем даровать его умершему брату или его потомкам».

В этих штатах считается, что завещатель, желай он оставить наследство детям того родственника, который уже умер, указал бы на это специально. Например, в случае выдачи завещания «моим братьям и сестрам» дети сестры, умершей за много лет до составления завещания, никакого наследства не получили (прецедент Монтаны 1985 г. Хэйнес против Уильямс)¹⁶⁵, хотя они получили бы его по ЕНК.

А вот препятствующие неисполнимости завещательного распоряжения нормы § 2-605 ЕНК подлежат применению к таким членам группы наследников, как дедушки и бабушки завещателя, а также их потомки, независимо от того, умерли они до или после составления завещания. В комментариях к этой норме ЕНК сказано: «По-прежнему представляется, что завещателю хочется, чтобы потомок того наследника, который умер до составления данного завещания, наследовал бы наравне с потомком наследника, находившегося в живых на момент составления завещания, однако же умершего раньше завещателя».

2.2.4. «Закрытие» группы наследников по «правилу удобства»

§ 1. Существо «правила удобства»

При определении состава наследников по завещанию в пользу группы лиц суды общего права разработали так называемое правило удобства (rule of convenience). Оно применяется, поскольку отсутствует противоположное, ясно выраженное намерение самого завещателя. По этому правилу группа лиц «закрывается», когда какой-либо член этой группы приобретает право на распределение ему причитающейся доли в наследственном имуществе, т. е. родившиеся после такого события члены группы лиц исключаются из наследования¹⁶⁶. Группа «закрывается» в такой момент, с тем чтобы можно было определить минимальный размер наследственной доли и избежать при этом опасности отмены распределения наследства и возврата наследниками всего или части полученного.

§ 2. «Закрытие» группы наследников по «правилу удобства» при наличии завещания напрямую группе наследников

В случае если имущество завещано напрямую группе наследников, эта группа «закрывается», т. е. персональный состав наследников определяется на момент смерти наследодателя, если на этот момент жив хотя бы один член группы. В этом случае при наличии завещания в пользу «детей моего брата Джона» группа «закрывается» на момент смерти завещателя, а ребенок Джона не унаследует вообще, поскольку он родился уже после открытия наследства.

Это последствие основывается на предполагаемом намерении обычного завещателя. Поскольку имело место завещание именно в пользу группы лиц, а не с перечислением наследников индивидуально, завещатель, вероятно, намеревался включить всех лиц, которые подпадают под данную характеристику вне зависимости от даты их рождения лишь бы это не вызывало никакого «необоснованного неудобства» (undue inconvenience). «Правило удобства» «закрывает» группу наследников на момент смерти завещателя, потому что завещатель, вероятно, желал бы скорейшего распределения наследственного имущества, с тем чтобы наследники как можно быстрее получили возможность вступить в свои права в отношении имущества. Любые иные варианты решения этого вопроса (например, передача части наследства с удержанием остального для передачи детям Джона, которые могут появиться на свет в будущем, или передача всего имущества, однако же с возможностью истребования его части у наследников для передачи тем детям Джона, которые еще могут появиться на свет) неудобны, подрывают само право собственности и вредят стабильности имущественного оборота. Если не «закрыть» группу наследников моментом смерти наследодателя, то окончательное распределение наследства будет отложено и, возможно, на очень длительное время.

Именно поэтому в вышеуказанном примере ребенок Джона, родившийся хотя и после составления завещания, однако же до смерти наследодателя, призывается к наследованию: он включается в состав группы наследников, поскольку подпадает под определение «дети моего брата Джона» и его участие в наследовании никаких неудобств не причиняет.

Как решается вопрос о наследовании натусом — ребенком, зачатым при жизни завещателя, но родившимся после его смерти? Родившийся впоследствии живым ребенок, зачатый на момент «закрытия» группы наследников, приравнивается в целях наследования к имеющимся на момент определения состава наследников. Поэтому в вышеуказанном примере, если ребенок родился в течение 280 дней после смерти наследодателя, он предполагается включенным в состав группы наследников по «классовому завещанию». Такое отложение вопроса в пределах десяти лунных месяцев связано с фикцией приравнивания зачатого ребенка к уже родившемуся и чрезмерных неудобств не причиняет.

Уникальна американская правовая позиция на случай полного отсутствия членов группы на момент составления «классового завещания» или на момент открытия наследства. Вопреки всему вышеизложенному, в таком случае к членам группы приравниваются все подпадающие под это определение лица, независимо от времени их рождения. Теория гласит, что поскольку завещатель знал о возможности такой ситуации, при которой на момент открытия наследства вообще не будет в живых лиц, удовлетворяющих условиям для их включения в группу наследников, то при распределении наследства придется уйти в ту или иную сторону от момента смерти наследодателя¹⁶⁷.

§ 3. «Закрытие» группы наследников по «правилу удобства» при наличии завещания с отложенным исполнением (postponed gifts) напрямую группе наследников

«Правило удобства» применяется и к завещанию с отложенным исполнением (postponed gifts) — завещанию, которое должно быть реализовано¹⁶⁸ спустя определенное время после смерти завещателя.

Группа наследников «закрывается» в момент, когда право на наследство в соответствии с завещанием получает хотя бы одно лицо. Например, завещанием создан траст с выплатой пожизненно дохода мужу и последующим распределением этого имущества — так называемого корпуса траста «детям моей сестры Сью». На момент составления завещания Сью имела двоих детей. После смерти завещательницы, но при жизни ее мужа — выгодоприобретателя по трасту Сью родила еще одного ребенка. Затем умер муж завещательницы, а еще позже Сью родила четвертого ребенка. По «правилу удобства» группа наследников «закрывается», и ее окончательный состав определяется на момент смерти мужа завещательницы, а значит, на момент прекращения его права получать доход от пожизненного траста. Таким образом, трое старших детей получат по 1/3 части наследства каждый, а родившийся позже не получит ничего.

В данном случае нет необходимости «закрывать» группу лиц на момент смерти самого завещателя, поскольку все равно имущество в этот момент еще не подлежит распределению. Нет никакого неудобства от оставления группы наследников открытой вплоть до смерти пожизненного выгодоприобретателя траста. С его смертью наступает необходимость распределить имущество и, соответственно, группа наследников «закрывается». Четвертый ребенок, как родившийся позже этого момента, исключается из этой группы, кроме одного-единственного случая: если к этому моменту он уже был зачат.

§ 4. «Закрытие» группы наследников по «правилу удобства» при наличии завещания поровну — «поголовно» (per capita)

«Правила удобства» могут применяться и к завещаниям, предусматривающим наследование всеми поровну. Предположим, что завещано по 10 тыс. долл. «каждому из детей моего брата Джона». Это отнюдь не завещание в пользу группы лиц, поскольку размер наследственного имущества в пользу каждого не плавающий и не зависит для каждого от количества детей у Джона, а определен заранее. Однако же идентификация наследников определяется путем отсылки к «классу», т. е. группе лиц, наделенных общим признаком. Таким образом, проблема возникает одна: сколько долей в размере 10 тыс. долл. каждая должно быть выдано? Размер же остаточного имущества не может быть точно определен, а само остаточное имущество не может быть распределено, до тех пор пока не известно количество долей по 10 тыс. долл. каждая, подлежащих наследованию по условию завещания. Если бы группа наследников оставалась открытой после смерти завещателя, распределение всего наследства было бы отложено вплоть до смерти Джона, поскольку он может родить или усыновить детей в любой момент при своей жизни. Но даже в случае его смерти, но при наличии в живых жены Джона, распределение тоже пришлось бы отложить по крайней мере еще на 280 дней — на случай если она родит ребенка, зачатого при жизни Джона. Именно из-за этих опасений по поводу крайних неудобств суды предпочитают применять такое правило определения персонального состава наследников, которое позволяет немедленно устанавливать количество членов группы наследников.

При наличии на момент смерти завещателя в живых детей Джона или хотя бы одного его ребенка группа наследников «закрывается» на этот момент — наследство получат именно эти дети (а также уже зачатый ребенок). Родившиеся позже 280 дней дети в состав группы наследников не попадут.

При отсутствии у Джона детей на момент смерти наследодателя завещание в их пользу утрачивает силу (fails). Эта норма основывается опять-таки на неудобстве отложения вопроса об определении членства в группе наследников. Применяется принцип скорого распределения (principle of prompt distribution), и завещание в части наследования поровну детьми Джона утрачивает силу в целях упрощения управления наследственным имуществом и его распределения. Этот принцип был введен прецедентом 1878 г. Роджерс против Матч¹⁶⁹.

Совсем иначе была бы разрешена ситуация при наличии в самом завещании противоположного намерения. Если бы завещатель указал, что по 10 тыс. долл. он завещает всем детям Джона, родившимся как до, так и после его (завещателя) смерти, то исполнителю завещания пришлось бы отложить сумму денег, достаточную для удовлетворения этого условия завещания, которое отнюдь не утрачивало бы силу при отсутствии у Джона детей на момент смерти завещателя.

Вообще все вышеуказанные «правила удобства» — это так называемые правила толкования (rules of construction), основанные на предполагаемом намерении, но отнюдь не нормы права. И применению они подлежат только при отсутствии иного четко выраженного намерения самого завещателя.

Раздел 3.
Толкование намерений завещателя лишить наследства

3.1. Толкование намерений лишить наследства ребенка

Согласно ЕНК и вообще типичной норме о забытом ребенке (pretermitted child stutute) ребенок завещателя получает законную долю наследства, если только он не подпадает под любое из исключений, указанных в законе: во-первых, если пропуск его в завещании является умышленным (intentional omission), во-вторых, если завещатель обеспечил ребенка имуществом иным способом (child provided by settlement) и, судя по его собственным заявлениям, величине этого имущества и иным причинам, есть основания считать, что он сделал это именно вместо передачи имущества по завещанию, и, в-третьих, если все свое имущество наследодатель завещал другому супругу — родителю этого ребенка (spouse is principal beneficiary).

Касательно обстоятельств, при наличии которых пропуск ребенка в завещании считается умышленным, в нескольких штатах судебная практика выработала правило: для доказывания намерения завещателя лишить наследства детей допустимы внешние доказательства, лежащие вне самого завещания (extrinsic evidence)¹⁷⁰.

Но в большинстве штатов для доказывания умысла в пропуске ребенка в завещании требуется, чтобы это намерение было выражено «на лицевой стороне завещания» (on the face of the will). Если же завещание обходит этот вопрос стороной, то нет и допустимых доказательств того, что пропуск был умышленным (прецедент Оклахомы 1976 г. о наследстве Гломсет)¹⁷¹. Аналогично поступил в 1988 г. суд Юты, вынеся решение по делу наследства Джонс против Джонс¹⁷²: наследодатель завещал имущество дочери, и указание на то, что завещатель намеревался исключить из числа наследников сына, было признано недопустимым, поскольку намерение завещателя должно было фигурировать в самом завещании.

В связи с этим встает вопрос о том, какими словами в завещании должно быть выражено такое намерение. Первая позиция: необходима специальная оговорка о лишении наследства конкретного лица, т. е. поименное указание лишенных наследства. Специального указания в завещании на лишение наследства, скажем, своего сына Джона достаточно, для того чтобы признать намерение лишить наследства умышленным и, таким образом, отстранить указанное лицо от наследования. Если к моменту составления завещания с такой формулировкой сына Джона уже не было в живых либо он умер после составления завещания, однако же до смерти наследодателя, то этой формулировки недостаточно для отстранения от наследования потомков Джона — они подпадают под категорию забытых детей.

Вторая позиция: достаточно лишения наследства в целом. Она сложнее. Большинство поддерживающих ее судов предъявляет более строгие требования к формулировке условия о лишении наследства, и всякие сомнения в том, имел или не имел наследодатель в виду ребенка при лишении всех наследства, трактуются в пользу ребенка, т. е. благоприятствуют применению норм о забытом ребенке¹⁷³. И он получает свою законную долю.

В меньшинстве штатов, где нормы о забытом ребенке могут быть применены к ребенку, родившемуся к моменту составления завещания, нет необходимости называть всех детей персонально. Поэтому формулировка «я завещаю по одному доллару каждому из моих детей, подпадающих под это завещание» (I leave the sum of 1 dollar to any of my children who contest this will) или «я лишаю наследства всех моих детей» (I disinherit all of my children) достаточна, для того чтобы ни один из детей не считался забытым ребенком и, соответственно, ничего не получил, как гласит решение суда Калифорнии 1937 г. по делу о наследстве Фаннинг¹⁷⁴.

Согласно множеству судебных прецедентов оговорка о лишении наследства «всех моих родственников» (all my relatives) или даже «всех моих наследников по закону» (all my heirs) достаточна, для того чтобы предотвратить применение закона о забытом ребенке, поскольку лишение ребенка наследства в этих случаях признается умышленным¹⁷⁵.

Для сравнения: условие завещания о лишении наследства «любого другого лица или лиц» (any other person or persons) либо же «любого, кто может подпадать под действие этого завещания» (anyone who may contest this will) зачастую признается недостаточным, для того чтобы считать, что завещатель имел в виду своих детей (прецедент Калифорнии 1978 г. о наследстве Гарднер)¹⁷⁶. С другой стороны, оговорка о лишении наследства в отношении «любого лица которое, если я умру без завещания, будет иметь право наследовать мое имущество» (to any person, who, if I died intestate, would be entitled to share in my estate) признается равносильной термину «наследники по закону» (heirs) и считается достаточной, для того чтобы не применять нормы о забытом ребенке (прецедент Калифорнии 1956 г. Ван-Страйн против Джонс)¹⁷⁷.

Но возникают вопросы толкования формулировки завещания для выяснения действительных намерений наследодателя. Например, наследодатель завещал имущество своей жене, предусмотрев, что, в случае ее смерти, наследство получают «его наследники». Жена находилась в живых на момент открытия наследства. Формулировка завещания «а в случае ее смерти раньше меня — наследникам» исключает возможность оспаривания завещания дочерью наследодателя в соответствии с законом (прецедент Арканзаса 1988 г. Лэзервуд против Мейш)¹⁷⁸. Но по прецеденту Оклахомы 1991 г. о наследстве Вудвард¹⁷⁹ формулировка завещания «все остальные лица исключаются (из числа наследников)» не стала препятствием к оспариванию завещания «забытыми наследниками».

3.2. Толкование лишающих наследства распоряжений завещания, грозящих выморачиванием

Во многих случаях суды отказываются придавать силу условиям, лишающим наследства одних наследников и не содержащих при этом распоряжений о передаче имущества другим. Так, в судебном прецеденте Аризоны 1995 г. о наследстве Кроковски¹⁸⁰ завещание прямо лишало наследства законных наследников, но они получили-таки наследство, поскольку завещание не содержало никакой остаточной оговорки (в российском праве в таком случае наследство перешло бы как выморочное государству).

Параграф 2-101 ЕНК отвергает это правило, «которое без достаточных причин разрушает намерение завещателя». Второй абзац этого параграфа гласит: «Наследодатель может завещанием прямо устранить или ограничить право лица или группы лиц (“класса”) унаследовать имущество, причитающееся таковым по закону. Если такое лицо или член соответствующей группы пережил наследодателя, те доли, которые причитались бы им по закону, наследуются так, как будто соответствующие лица отказались (disclaim) от них». Если наследовать некому, то имущество выморачивается в пользу штата по праву оккупации.

Эта норма изменила традиционную позицию общего права, которая не допускала исполнения намерения завещателя посредством «негативного завещания» лишить наследства лицо или группу лиц без веской причины¹⁸¹.

Для отстранения от наследства лицо должно быть в завещании индивидуализировано, т. е. указано по имени. А имело ли место в завещании лишение или ограничение наследства — вопрос толкования. Позиция американских юристов такова, что лишением наследства считаются однозначные фразы типа «Мой сын Гектор не получает ничего из моего имущества» (My son, Hector, is not to receive any of my property) или «Сын Гектор лишается наследства» (Son Hector is disinherited). В то же время к таковым приравниваются и чисто номинальные, символические завещательные распоряжения типа «Я завещаю 50 долларов моему сыну Гектору, и больше ничего» (I devise $ 50 to my son, Hector, and no more)¹⁸².

Последствия завещания 50 долларов «и больше ничего» таковы: сын Гектор получит 50 долларов, а его доля в том имуществе, которое не завещано (если таковое имеется), наследуется не так, как если бы Гектор умер раньше наследодателя, а так, как будто бы он отказался от принятия этого наследства (принятие им символической суммы в 50 долларов никак не порочит такой порядок). Последствия же отказа Гектора от наследства урегулированы в § 2-801 (d) (1) ЕНК: его законная доля перейдет его, Гектора, потомкам по праву представления. Таким образом, при наличии у наследодателя, скажем, трех внуков — детей Гектора и одной внучки — дочери его ранее умершего другого сына, последняя получит по праву представления половину наследства, а трое внуков поделят между собой другую половину. В то же время если Гектор на самом деле умер раньше наследодателя или считается таковым как не переживший его на 120 часов (§ 2-104 ЕНК), то каждый из внуков получит по четверти наследства, исходя из принципа «поровну в каждом поколении» (§ 2-103 [3], 2-106 ЕНК), поскольку именно поколение внуков является ближайшим к наследодателю поколением законных (и не лишенных наследственных прав) наследников¹⁸³.

Раздел 4.
Толкование формулировок завещания как учреждающих специальные имущественные режимы

4.1. Толкование формулировок завещания и действий завещателя как учреждающих посмертный траст

Смежный с наследованием институт справедливости и главная альтернатива наследованию — траст, в том числе посмертный. Для его создания необходимы специальные формулировки, а если учредитель их не использовал, то принудительное исполнение траста порой невозможно. Так, суд округа Колумбия в 1989 г. по делу Дугган против Кето¹⁸⁴ решил, что документ, уполномочивавший пасынка забрать облигации из банковской депозитной ячейки, «недостаточен для того, чтобы доказать какое-либо намерение учредить траст».

При передаче имущества определенность намерения учредить именно траст, а не смежный институт вытекает из анализа судом действий лица в отношении переданного имущества, а также из сопутствующих фактических обстоятельств. Это может быть составление документа, подписанного или не подписанного передающим имущество лицом. Это может выражаться в поведении лиц, подтверждаемом или опровергаемом показаниями свидетелей. Причем отсутствие явно выраженного намерения лица создать траст, равно как упоминания термина «траст» в распоряжении передавшего имущество лица, как правило, толкуется судами как намерение создать смежный институт, но не траст.

Классическим примером в английском прецедентном праве служит дело 1884 г. об Адамс и Кенсингтон Вестри¹⁸⁵, в котором завещание гласило: «Я оставляю все имущество моей жене в абсолютное пользование с полной уверенностью, что она сделает все для того, чтобы имущество оказалось в распоряжении моих детей при ее жизни или после ее смерти». Суд счел завещание содержащим всего лишь пожелание, но не обязывающим жену учредить траст в пользу детей, и наследство перешло в абсолютную собственность жены как наследницы, а не как трастодержателя в интересах бенефициаров — детей.

В то же время траст может быть создан даже без прямого использования в документе самого термина «траст». В решении по делу Махони против Ледди 1966 г.¹⁸⁶ суд Вермонта счел, что если собственница подписала бумагу, гласившую, что определенные облигации «в случае моей смерти принадлежат мисс Пек», то это является учреждением траста.

В то же время в США предусмотрено правило о «предосторожных» (precatory) формулировках — оно призвано предотвратить создание траста в сомнительных случаях. Если одно лицо передает имущество другому, указывая при этом, как именно последний должен этим имуществом пользоваться, то никакой траст такими действиями не создается, если эти указания были только лишь своего рода мерой предосторожности.

Завещание предусматривало переход недвижимости детям наследодателя и гласило: «Мое требование таково, что» недвижимость не должна продаваться в течение их жизни». Суд Индианы, рассмотрев в 1992 г. дело по иску Дуаер против Эллин¹⁸⁷, решил, что эта формулировка была лишь проявлением предусмотрительности. Однако формулировка «настоятельно требую» (desire) иногда истолковывается судом как накладывающая на получателей обязательство, как в прецеденте Вирджинии 1991 г. Джиллеспай против Дэвис¹⁸⁸, то есть она создает именно траст без права отчуждения имущества.

4.2. Толкование формулировок завещания как обязывающих наследников производить выплаты (charge)

Интересные последствия имеет такой инструмент, как «выплата» (charge); по сути, он является американским аналогом римского легата и российского завещательного отказа. Хотя американское наследственное и трастовое право не содержит таких понятий (а легатом — legacy — именует нечто иное: само завещательное распоряжение), функционально схожий с их применением результат достигается с помощью такого инструмента, как обязание производить выплаты.

Формулировки, которыми наложены подлежащие принудительному исполнению обязанности производить выплаты, истолковываются судами не как траст. В правоотношениях траста трастодержатель должен вернуть имущество учредителю по достижении целей траста, тогда как лицо, получившее имущество с обязанием осуществлять те или иные выплаты, может владеть им как полноправный собственник после осуществления таких выплат. В качестве примера приведем прецедент Иллинойса 1988 г. о наследстве Кротц¹⁸⁹. Завещание предусматривало переход акций сыну наследодателя и содержало условие, обязывавшее его «выплачивать в течение двух лет доход по этим акциям другим моим детям». Другие дети наследодателя заявили, что это траст и поэтому по истечении двух лет акции подлежат распределению по наследству в соответствии с остаточной оговоркой завещания (residuary clause). Но суд счел, что формулировка завещания предусматривала только лишь обязанность производить платежи, причем ограниченную по сроку.

Наконец, еще один вариант истолкования формулировки завещания в деле Кротц — создание им условий получения данного имущества по наследству. Имеется в виду, что если сын не выплачивал доход от акций своим братьям и сестрам в течение двух лет, то наследственный дар ему «пропадает» как не исполнившему условия завещания.

Другое возможное истолкование таково, что, принимая наследственный дар, сын обязуется выплачивать двухлетний доход другим детям наследодателя. Никаких прав на эти акции другим детям такая формулировка завещания не предоставляет, но они могут в судебном порядке требовать с наследника возмещения вреда неисполнением обещания.

4.3. Толкование формулировок завещания как влекущих погашение завещательного дара кредитору

Поскольку применительно к имуществу завещание истолковывается на момент открытия наследства (о чем подробно будет сказано позже), то этот момент значим как для изменения формы и содержания завещанного имущества (в том числе имущественных прав) после составления завещания, так и при фактическом исполнении воли наследодателя при жизни. А именно если при жизни он уже передал наследнику объект, подпадающий под описанный в завещании, либо если в составе наследства хотя и нет этой вещи в натуре, но имеется компенсация за нее: страховое возмещение, выкупная цена за изъятие этой вещи для публичных нужд и т. п.

В целом эта проблема покрывается доктринами адемпции (ademption) и конверсии наследства, но известный современный цивилист Е. Ю. Петров поднял весьма важный вопрос, который может иметь место как в российском, так и в общем праве. Завещанием на наследника возложена обязанность «уплатить моему кредитору Иванову один миллион рублей» (пусть будет «моему кредитору Джонсону сто тысяч долларов»), но до своей смерти наследодатель уже выплатил долг самостоятельно¹⁹⁰. На взгляд его коллеги по РШЧП Е. А. Швайки, в этом примере путем толкования предполагаемой воли наследодателя в слове «кредитор» можно увидеть такое отменительное условие исполнения распоряжения, как отсутствие долга на момент открытия наследства и, следовательно, статуса кредитора у Иванова¹⁹¹. Проведя своеобразную «конверсию» этого казуса на англо-американский лад, мы получаем завещательное распоряжение об указанной в предыдущем подпункте «выплате» (charge), а факт прижизненного гашения долга должен бы привести в действие доктрину адемпции — прижизненного погашения наследственного дара.

Раздел 5.
Неопределенность (uncertainty) и двусмысленность (ambiquity) завещания

5.1. Неясность и ее разновидности как основания прибегать к разным приемам толкования

Как уже было указано в начале этой главы, вторая классификация толкования завещаний (по приемам толкования), связана с основаниями к толкованию: отсутствием либо наличием у них пороков, а именно тех или иных видов неясности. Ключевой вопрос истолкования завещания — пределы допустимого использования внешних доказательств для выявления предполагаемого намерения наследодателя.

Первая категория здесь — это завещания, содержание которых понятно и очевидно или, во всяком случае, может быть установлено путем анализа самого текста завещания и точно реализовано, в том числе при помощи тех приемов толкования терминов, о которых сказано выше — в разделах 2, 3 (с небольшими исключениями) и 4, а именно правил толкования, четко зафиксированных в законах или прецедентах. К ним применяется правило буквального толкования (plain meaning rule), оно же правило толкования без привлечения внешних доказательств (no extrinsic evidence rule)¹⁹².

Вторая категория — это завещания с такими пороками, как неопределенность (uncertainty) и двусмысленность (ambiquity), требующими привлечения внешних посторонних доказательств, выходящих за пределы самого текста завещания. В таких случаях правило прямого значения слов неприменимо: суд заботится не о неизменности текста, а, наоборот, изменяет обычное значение слов и добавляет пропущенные слова, которые не вписал сам завещатель, поскольку задачей суда становится отыскание того значения, которое придавал тексту сам завещатель. По наблюдению К. Круса, любое допущение внешних доказательств нарушает правило обычного значения слов¹⁹³.

При этом прежде суды действовали по-разному в зависимости от того, какого рода двусмысленность из трех видов имела место: скрытая неопределенность или двусмысленность (latent uncertainty / ambiquity), частичная неточность описания или явная неопределенность или двусмысленность (patent uncertainty / ambiguity), и остатки такого подхода проявляются и теперь.

И, наконец, третья — это несколько необычная, довольно спорная и относительно недавно введенная категория — завещания, у которых отсутствует явная двусмысленность (no apparent ambiquity).

А вот между неопределенностью и двусмысленностью никакого разделения не производится. Это не две разновидности, а две стороны одного явления и способ наиболее полного и исчерпывающего описания одного явления¹⁹⁴.

5.2. Значение неопределенности и двусмысленности для допустимости доказательств

До последней четверти XX в. эта классификация имела решающее значение, ведь именно от вида неясности зависела допустимость прямых или внешних доказательств в целях выявления действительной воли завещателя. Кроме этого, при решении вопроса о допущении внешних доказательств значение придается их типу и определению пределов буквального толкования.

Доказательства можно классифицировать по двум основаниям.

Первая классификация — по отношению к тексту самого завещания:

1) внутренние доказательства, находящиеся «на лице завещания» (on will’s face);

2) внешние, любые иные доказательства, выходящие за рамки «четырех углов» завещания¹⁹⁵.

Существует стойкая презумпция считать завещание действительным выражением воли наследодателя, а посему внутренние доказательства при отсутствии доказанной неясности смысла завещания не позволяют задействовать внешние.

Вторая классификация:

1) прямые (direct), доказательства, содержащие непосредственно волю наследодателя: его записки или заявления в отношении наследства, инструкции, которые он давал юристу, составлявшему проект завещания, например «Завещаю дом моему любимому племяннику Джону»;

2) непрямые (indirect, circumstantial) доказательства¹⁹⁶, указывающие на обстановку и окружение наследодателя: доказательства его финансового состояния, отношений с семьей и друзьями и т. д., например «Джон — мой любимый племянник».

Суть второй классификации — в ограничении допустимости прямых доказательств, поскольку они ниспровергают составленный лично завещателем со всеми формальностями наследственный документ путем его подмены устными заявлениями и записями.

В Великобритании до принятия Закона об отправлении правосудия 1982 г. (Administration of Justice Act of 1982 )¹⁹⁷ прямые доказательства намерений завещателя допускались только при скрытой неопределенности завещания¹⁹⁸. За последние 40 лет грань между прямыми и непрямыми внешними доказательствами почти стерлась, поскольку по ст. 21 этого закона для предусмотренных этой статьей случаев толкования завещания допускаются также доказательства намерений завещателя. Всего таких случаев три:

1) отсутствие в любой части завещания смысла (in so far as any part of it is meaningless);

2) явная неопределенность, выраженная в тексте («на лицевой части») завещания (in so far as the language used in any part of it is ambiguous on the face of it);

3) непрямые доказательства (доказательства иные, чем доказательства намерений завещателя) указывают на двусмысленность положений завещания в свете окружающих обстоятельств (in so far as evidence, other than evidence of the testator’s intention, shows that the language used in any part of it is ambiguous in the light of surrounding circumstances). Речь идет об обнаружении скрытой неясности с помощью правила «сядь на место завещателя» (armchair rule), что на русский язык лучше перевести как «поставь себя на место завещателя».

Поскольку последней доктрины придерживаются все страны общего права, а она невозможна без исследования обстоятельств составления завещания, то такие доказательства допускаются всегда.

Американская судебная практика также расширяет допустимость внешних доказательств: превалирующий подход отказывается от правила обычного значения слов¹⁹⁹, что означает допущение доказывания обстоятельств составления завещания; нивелируются различия между скрытой и явной неопределенностью, допускаются внешние доказательства при любой неясности²⁰⁰.

5.3. Скрытая неопределенность и двусмысленность (latent uncertainty / ambiquity)

Определение скрытой неопределенности и двусмысленности дано в решении суда Висконсина 1958 г. по делу о завещании Фрост²⁰¹: она «существует, когда формулировки самого завещания вполне понятны и в части идентификации наследника, и в части определения имущества, но при их применении в жизни возникает двусмысленность».

Существует два вида скрытой неопределенности. Первый — когда условию завещания соответствуют два лица или две вещи. Например, имущество завещано «моей двоюродной сестре Мэри Смит», а у завещателя две кузины с таким именем, или же завещана «ферма в графстве Мэрион, которой я владею», а в этом графстве у наследодателя две фермы. Второй вид: ни одно лицо или ни одна вещь не отвечают точно требованиям завещания, но два лица или более либо две или более вещи не полностью отвечают этим условиям. Например, имущество завещано «моему племяннику Джону Полу Джонсу», в то время как у завещателя имеются племянник Джон Филипс Джонс и Джеймс Пол Джонс, но племянника с указанным в завещании именем, отчеством и фамилией нет.

Во всех этих случаях описание наследника или имущества неточно и при определении намерения наследодателя возникает неопределенность. Для ее разрешения в США повсеместно допустимы устные доказательства²⁰².

Однако, если посторонние доказательства не привели к разрешению неопределенности, завещательное распоряжение считается неосуществимым — дословно говоря, «пропадает» и имущество наследуется в соответствии с остаточной оговоркой завещания (residuary clause) или как незавещанное, т. е. по закону.

Объяснение мы можем найти в решении суда Род-Айленда 1929 г. по делу Фаррел против Салливан²⁰³: опора на устные доказательства для устранения неопределенности не имеет своим последствием «переписывание» завещания, его дополнение или исправление его формулировок; единственная задача устных доказательств — в том, чтобы по их получении суд мог придать значение тем письменным формулировкам, которые использовал сам завещатель.

В этом смысле всегда необходимо привлекать посторонние доказательства для идентификации наследника (есть ли у завещателя двоюродная сестра Мэри Смит, и если это так, то кто она?) или предмета завещания (какой именно фермой владел завещатель в графстве Мэрион?). Если исследование этих вопросов указывает на наличие неопределенности, таковая может быть устранена дальнейшими посторонними доказательствами.

В качестве примеров приведем четыре судебных прецедента. Первый — Огайо 1945 г. по делу Николь против Бергнер²⁰⁴. Часть остаточного имущества завещана некоему Эдварду Бергнеру. Однако выяснилось, что имеются два Эдварда Бергнера, которые могут являться наследниками: брат завещателя Эдвард Г. Бергнер и племянник Эдвард С. Бергнер. Несовершенное описание может быть устранено посторонними доказательствами того, какому же Эдварду Бергнеру наследодатель намеревался передать наследство.

Второй пример — прецедент Монтаны 1927 г. Бонд против Рили²⁰⁵. Имущество завещано «моему внуку Уильяму Н. Бонду». У завещателя были два внука: Бойд С. Бонд (сын Уильяма Н. Бонда) и Уильям Х. Бонд (сын Джона С. Бонда). Посторонние доказательства, в том числе свидетельские показания адвоката — составителя завещания, относительно заявлений завещателя могут устранить неопределенность.

Третий пример — решение суда Иллинойса 1995 г. по делу о наследстве Бек²⁰⁶. Имущество было завещано «Лютеранскому сиротскому приюту в Париже, штат Миссури», а единственный в Миссури лютеранский приют находится в другом городе. В целях разрешения двусмысленности суд зачеркнул название города.

И четвертый пример — прецедент Верховного суда США 1886 г. Патч против Уайт²⁰⁷. Завещан «мой участок № 6 на площадке № 403», которым наследодатель отнюдь не владел. Посторонними доказательствами может быть установлено, что завещатель намеревался передать участок № 3 на площадке № 406, которым он владел в действительности. Таким образом, если завещатель не имеет в собственности того имущества, которое завещал, то суды часто исправляют ошибки в описании этого имущества. Так, суд Южной Каролины, рассмотрев в 1986 г. дело по иску Фенцель против Флойд²⁰⁸, присудил дом наследникам при следующих обстоятельствах: дочерям были завещаны «все участки, которыми я владею по Суперб-стрит», однако наследодатель не владел ни одним участком на этой улице, а владел недвижимостью, известной как «Суперб-дом». В то же время в аналогичной ситуации суд Монтаны, рассматривая в 1988 г. дело о наследстве Гринфилд²⁰⁹, счел, что завещание отнюдь не является двусмысленным (а является беспредметным), и отказал наследнику в имуществе.

Обращаясь к сравнению с российской практикой, надо сказать, что порой в очевидных ситуациях суды не идут на исправление описок, позволяющее исполнить наиболее вероятную волю наследодателя. Так, в 2015 г. указание в завещании отсутствующего имущества (дома под № 134) было оценено судом как завещание… будущего имущества, которое не было приобретено наследодателем до момента открытия наследства. И это при тех обстоятельствах, что наследодатель на момент составления завещания и до конца жизни проживал вместе с наследником в доме по тому же адресу, но под № 133. То есть суд предпочел уйти в область явного абсурда лишь бы не исправлять явную описку²¹⁰. Правильнее поступил Верховный суд Чувашии, вынося апелляционное определение от 3 июля 2017 г. по делу № 33-3238/2017: в завещании указано на передачу наследнику «земельного участка № 74», но наследодателю на момент составления завещания принадлежал «земельный участок № 75», и иного он не приобрел до своей смерти ²¹¹.

5.4. Частичная неточность описания

В случае если данное в завещании описание точно лишь частично, считается, что оно может действовать при вычеркивании неточной части, если оставшиеся формулировки определенны и недвусмысленны или пусть даже они по-прежнему двусмысленны, но эта двусмысленность может быть устранена посторонними доказательствами. Эта правовая доктрина часто именуется falsa demonstratio non nocet («одно лишь ошибочное описание не порочит» — лат.).

Статья 20 английского Закона об отправлении правосудия 1982 г. предусматривает возможность восполнения завещания судом в случае необходимости исправления ошибки наследодателя, допущенной при составлении завещания, путем «уточнения, исправления» (rectification), а не путем любого истолкования (construction) завещания.

В качестве примеров действия этой доктрины в США приведем три судебных прецедента. Первый — Род-Айленда 1920 г. о наследстве Коули²¹². Имущество завещано «моей сестре Анне Нири». У завещателя была сестра, Анна Флинн, и другая, Бриджет Нири. Суд вычеркнул фамилию «Нири», оставив завещание «моей сестре Анне», основываясь на посторонних доказательствах того, что именно таким было вероятное намерение наследодателя.

Второй пример — прецедент Калифорнии 1912 г. о наследстве Доннелан²¹³. Имущество завещано «моей племяннице Мэри, проживающей в Нью-Йорке». Наследодатель имел племянницу Мэри, проживавшую в Ирландии, и племянницу Энни, проживавшую в Нью-Йорке. Посторонними доказательствами было установлено, что у завещателя были намного более близкие отношения с Энни, чем с Мэри, а поэтому суд вычеркнул слово «Мэри», которое делало условие завещания двусмысленным, и получил в итоге «моей племяннице, проживающей в Нью-Йорке».

И третий пример — прецедент Иллинойса 1927 г. Армстронг против Армстронг²¹⁴. Завещательное распоряжение относительно «нашего бывшего дома в Равенне, графство Мэйсон, Иллинойс, по адресу: участок 12, квартал 2, местечко Макс-Мейер» было исправлено вычеркиванием слова «Равенна» после получения доказательств того, что, во-первых, завещание было подготовлено адвокатом в другом штате, во-вторых, в Иллинойсе нет города с таким названием, в-третьих, единственным местечком, содержащим в названии слово «Мейер» в графстве Мэйсон штата Иллинойс, является местечко Маргарита Мейерс в городе Гавана, и, в-четвертых, завещатель владел домом на участке 12, квартал 2 в местечке Маргарита Мейерс.

Сравним эти примеры, скажем, со случаем, когда наследодатель завещал имущество «моему двоюродному брату Генри», имея двоюродного брата Генри и двоюродную сестру Мэри. В последнем случае никакой неопределенности или двусмысленности нет. Мэри не вправе представлять доказательства того, что завещатель намеревался завещать имущество ей, — здесь применяется правило прямого толкования. При наличии лица, точно соответствующего описанному в завещании, не допускаются никакие доказательства того, что завещатель намеревался видеть наследником какое-либо иное лицо. Так, в 1980 г. решением суда Вашингтона по делу Вадман против Американского ракового общества²¹⁵ имущество было передано Национальному раковому обществу (как дословно и было указано в завещании), хотя предположительно оно предназначалось все-таки Американскому раковому обществу.

Обращаясь к сравнению с российским правом, надо заметить, что п. 3 ст. 1131 ГК РФ закрепляет возможность исправления описок в завещании, что уже затрагивает содержательную часть и выступает реализацией все той же идеи falsa demonstratio non nocet («одно лишь ошибочное описание не порочит»).

Российские суды, применяя положения о толковании завещания, иногда исправляют ошибки наследодателей. В деле, дошедшем в 2018 г. до Верховного Суда²¹⁶, наследодатель указал в завещании будущую фамилию (свою фамилию, как жениха) будущей жены, тогда как на момент составления завещания она еще носила девичью фамилию. Все усугублялось тем, что фамилию, совпадающую с будущей фамилией будущей супруги, продолжала носить предыдущая супруга наследодателя. Суд признал в качестве наследника будущую жену (на момент спора — вдову), поскольку счел указание ее будущей фамилии опиской, которая не может порочить завещание.

По мнению А. Е. Швайки, поскольку в российском праве отсутствуют специальные правила для исправления завещания, то по меньшей мере для пограничных ситуаций следует исполнять предполагаемую волю завещателя именно в контексте его толкования на основе положений ст. 1132 ГК РФ. Тем более очевидно, что толкование и исправление выполняют одну функцию — осуществить последнюю волю наследодателя с учетом его наиболее вероятных намерений²¹⁷.

В деле, рассмотренном в 2012 г. Мосгорсудом²¹⁸, завещатель указал в завещании ФИО наследника и год его рождения, однако оказалось, что лица с таким отчеством не существует, зато о принятии наследства заявило лицо с совпадающими фамилией, именем и годом рождения. Суд смутило одно обстоятельство: это лицо вообще не являлось родственником завещателя, и суд пришел к выводу об указании в завещании несуществующего лица, признав недоказанным, что наследодатель в действительности имел в виду заявителя. Очевидно, что дело закончилось бы иначе, истолкуй суд на основании норм о толковании завещания имя наследника без отчества.

Суды некоторых американских штатов расценивают как двусмысленные термины типа «дети» в случае предъявления требований усыновленными, и в таком случае суды действуют как сказано в настоящем разделе, а не в разделе 2 (подразделе 2.13), т. е. приходят к тому же результату, что и в большинстве штатов, но не путем предписанного законом или прецедентами толкования термина, а посредством привлечения внешних доказательств.

5.5. Явная неопределенность (patent ambiguity)

Явная неопределенность (patent ambiguity) существует в случае, когда неопределенность появляется «на лицевой стороне завещания», т. е. следует из самого его текста. Положение завещания, которое неясно уже на первый взгляд и в котором нет здравого смысла, составляет явную неопределенность²¹⁹.

Например, в описательной части завещания указано на существование двух племянников, Джона Смита и Джона Брауна, а в резолютивной сделано распоряжение «моему племяннику Джону». Или, к примеру, когда сумма денежных средств, указанная цифрами, различается с приведенным в скобках значением прописью.

Суды неоднозначно решают вопрос о допустимости устных доказательств для разрешения такой неопределенности.

Традиционно суды их не допускали, что демонстрируют, к примеру, прецеденты Небраски 1952 г. Якобсен против Фарнам²²⁰ и Монтаны 1980 г. Брекнер против Прествуд²²¹. В последнем случае в ситуации, когда «все мое движимое имущество» было завещано тете, а «остальное имущество: движимое и недвижимое» — благотворительным организациям, суд отказался допустить посторонние доказательства намерения, поскольку счел такую двусмысленность явной.

Объяснение такой позиции дано в решении суда Нью-Гэмпшира 1870 г. по делу Пикеринг против Пикеринг²²². В отличие от ситуации со скрытой неопределенностью или скрытой двусмысленностью, наличие которой устанавливается посторонними доказательствами, в данном случае для установления неопределенности незачем обращаться к ним. А поскольку посторонние доказательства недопустимы для установления неопределенности, недопустимо и устранение ими самой неопределенности. Выражаясь словами американских юристов, если удается поставить ногу в дверь, то ее можно открыть (посторонние доказательства показывают наличие скрытой неопределенности), а если ногу в дверь поставить невозможно, дверь останется закрытой. Поэтому в вышеуказанном примере завещательное распоряжение утрачивает силу, поскольку завещание не определяет, кому из племянников наследодатель намеревался передать имущество.

Однако растущее число судов отказывается признавать разницу между скрытой и явной неопределенностью и допускает устные доказательства в обоих случаях. Впервые объяснение этому было дано в решении суда Аризоны 1935 г. по делу Пэйн против Тодд²²³: суды вправе и обязаны толковать завещания, если только это возможно, устные же доказательства суд получает не в целях «переписывания» завещания, а в целях интерпретации того, что было написано.

В деле апелляционного суда Миннесоты 2001 г. о наследстве Коул²²⁴ такая неопределенность наступила вследствие ошибки юриста — составителя завещания, который в компьютерном тексте «вырезал и вставил» сумму прописью из другого положения завещания. Ошибка при составлении завещания была явной. Согласно общему подходу риск явных ошибок лежит на наследодателе, и потому внешние доказательства не могут быть допущены. Однако суд указал, что деление на явную и скрытую неопределенность непрактично и, придерживаясь современного подхода, допустил внешние доказательства для исправления ошибки.

В развитие этой позиции в законах нескольких штатов появилось указание, что ошибки или описки в завещании, независимо от их природы (и скрытые, и явные), могут разрешаться с помощью посторонних доказательств. Такова, к примеру, норма § 113-807 аннотированного Свода кодексов Джорджии.

5.6. Отсутствие явной двусмысленности
(no apparent ambiguity)

Ситуация отсутствия явной двусмысленности (no apparent ambiguity) наступает тогда, когда нет ни явной, ни скрытой неопределенности, однако некое лицо желает представить внешние доказательства того, что завещатель имел в виду не то, что может показаться из завещания²²⁵. Например, когда завещание содержит следующую фразу: «Завещаю все мое личное (движимое) имущество племяннице» (I leave all my personal property to Niece). Наследственная масса состоит из 50 тыс. долл. и дома. Кроме племянницы, у наследодателя имелась дочь. Неясности нет, деньги должны достаться племяннице, а дом — дочери завещателя. Племянница заявила в суде, что завещатель не являлась юристом и не знала разницы между личным (движимым) (personal property) и недвижимым имуществом (real property), а термин personal использовала для отделения своего имущества от чужого. А потому завещатель желала, чтобы все ее имущество перешло к племяннице.

5.7. Допустимые прямые посторонние доказательства намерений завещателя

5.7.1. Предмет доказывания прямыми доказательствами

Проблематика допущения прямых доказательств связана с тем, что, допуская их, закон серьезно ограничивает всевластие завещания, вследствие чего романо-германские юрисдикции вообще не решаются допускать таковые, — результатом доказывания несоответствия волеизъявления воле завещателя может стать только признание завещания недействительным и наследование по закону, но никак не реформирование завещания.

Общее право тоже далеко не сразу и не полностью согласилось допустить прямые посторонние доказательства намерений завещателя в пробацию. Как уже говорилось, суды Великобритании вплоть до процессуальной реформы 1982 г. допускали их только при скрытой неопределенности завещания, но за последующие годы грань между прямыми и непрямыми внешними доказательствами почти стерлась.

В случае, когда посторонние доказательства допустимы, суды обычно принимают любые доказательства, которые могут нести какую-либо информацию о действительных или вероятных намерениях завещателя. Таковыми могут являться доказательства, касающиеся:

1) составления завещания;

2) отношений между наследодателем и наследниками;

3) возраста и состояния здоровья завещателя;

4) понимания им завещания на момент его подписания;

5) знания или понимания им языка, на котором составлено завещание²²⁶.

5.7.2. Допустимость заявлений наследодателя о своих намерениях, высказанных им при подписании завещания

Суды расходятся во мнении относительно допустимости заявлений наследодателя о своих намерениях, высказанных им при подписании завещания.

Большинство судов их не допускает, как, например, суд Иллинойса при разрешении в 1971 г. дела Брекхэймер против Крафт²²⁷. Эти суды допускают в качестве доказательств обстоятельства, связанные с завещателем, но не с его высказываниями. Возьмем, к примеру, прецедент Мэна 1987 г. о наследстве Аттербэк²²⁸. Завещание не давало ясного ответа по поводу того, какая часть дохода от траста предназначена жене. Суд не допустил в качестве доказательств те инструкции, которые наследодатель давал составителю проекта завещания, но допустил сведения о том, сколько средств выдавал муж жене при жизни.

Объяснение таково: устные заявления наследодателя свидетели могут забыть или воспроизвести неточно, тогда как фактические обстоятельства обычно носят более очевидный характер, пусть даже не всегда явно связаны с завещательными намерениями лица.

Позиция меньшинства судов заключается в допустимости таких доказательств. Так, при рассмотрении судом Монтаны в 1927 г. указанного ранее дела Бонд против Рили суд допустил заявления наследодателя адвокату, который готовил проект завещания.

Некоторые суды допускают в качестве доказательств заявления, сделанные наследодателем до составления завещания или в момент его составления, но отвергают в качестве доказательств так называемые беглые заявления (fugutive declarations), т. е. сделанные уже после составления завещания²²⁹. Другие суды допускают непрямые суждения о замыслах завещателя, которые противоположны прямым заявлениям относительно намерений завещателя. Например, в прецеденте Джорджии 1974 г. Шеридэн против Шеридэн²³⁰ заявление завещателя своей племяннице «ты моя любимая племянница» было сочтено допустимым доказательством того, что наследодатель намеревался облагодетельствовать наследством именно эту племянницу, а вот заявление «мое завещание — для тебя» — нет.

5.8. Допустимые непрямые посторонние доказательства намерений завещателя

5.8.1. «Доктрина кресла» (armchair rule): доктрина
«поставь себя на его место»

Всегда признававшийся в общем праве институт непрямых посторонних доказательств намерений завещателя при неясности завещания теснейшим образом связан с «доктриной кресла» (armchair rule)²³¹ или, если выразиться по-русски, правилом «поставь себя на его место».

Проиллюстрируем его абсурдным с точки зрения справедливости примером. Завещание дочери своего автомобиля в ситуации, когда на момент смерти у наследодателя их было три, с большой долей вероятности повлечет присуждение дочери с учетом «окружавших завещателя в момент совершения завещания обстоятельств» того автомобиля, которым наследодатель обладал на момент составления завещания, то есть, вероятно, самого старого и дешевого. А если тот автомобиль был завещателем при жизни продан, то при наличии трех автомобилей дочь может остаться… вообще без машины.

«Доктрину кресла» (armchair rule) создал английский прецедент 1856 г. Келл против Чармер²³². Отец-ювелир завещал сыну Вильяму i.x.x. суммы денег, а сыну Роберту — o.x.x. Внешними доказательствами было подтверждено, что наследодатель в силу профессии использовал указанные цифровые символы в торговле ювелирными украшениями. «Сев в кресло» (а по-русски говоря, встав на место) завещателя-ювелира, суд смог правильно прочесть завещание и исполнил наиболее вероятную волю наследодателя.

Эту доктрину поясняет и английский прецедент 1880 г. Бойес против Кук²³³: для понимания намерений завещателя следует, дословно говоря, «сесть в кресло завещателя» и принять во внимание обстоятельства, при которых он составлял завещание. Мотивировка такова, что завещатель держал в голове собственные окружающие его обстоятельства и подбирал слова в завещании применительно к таким обстоятельствам — их-то и должен учитывать суд при толковании последней воли²³⁴.

Неизбежное следствие «доктрины кресла» — допустимость внешних доказательств обстановки, в которой совершалось завещание, поскольку, по общему правилу, суд при определении намерения завещателя связан «четырьмя углами» завещания²³⁵.

5.8.2. Ограничения применения «доктрины кресла»

Применение «доктрины кресла» имеет три ограничения:

1. Если можно применить правило обычного значения слов (plain meaning rule), то ссылка на обстоятельства совершения завещания недопустима — они исследуются только при обнаружении неясности в самом тексте.

2. Применение доктрины не должно приводить к переписыванию завещания. На основании только лишь обстоятельств составления завещания невозможно толкование, противное обычному, если только сам завещатель не включил в завещание словарь «с определением черного как белого».

3. «Доктрина кресла» позволяет доказывать лишь иной смысл в использованных завещателем словах, но не допускает дополнять завещание новыми распоряжениями. Так, если завещатель упустил в распоряжении имя и не вписал желаемое лицо, то суд не может, пусть даже исследовав личные взаимоотношения наследодателя, вписать за него имя наследника. Поскольку цель armchair rule — поиск намерения завещателя в использованных им словах, а не переписывание завещания, то при применении этого правила широко допускаются доказательства обстоятельств совершения завещания (indirect evidence) и — с очень сильными ограничениями — прямые доказательства намерений завещателя (direct evidence).

5.9. Правила толкования при отсутствии доказательств намерения завещателя

5.9.1. Виды правил толкования при отсутствии доказательств намерения завещателя

Если смысл завещания неопределенный и ссылка на окружающие обстоятельства не позволяет раскрыть достаточные доказательства вероятного намерения завещателя, то суды в целом допускают шесть видов правовых презумпций, или правил толкования:

1) оценка завещания как единого целого²³⁶ как аналог комплексного или системного толкования всяких сделок;

2) толкование завещания в целях избежать распределения имущества как незавещанного;

3) толкование завещания в пользу родственников;

4) правила толкования слов, в том числе юридических терминов;

5) толкование против абсурдности положений;

6) толкование в пользу действительности и исполнимости завещания²³⁷ как аналог толкования в пользу действительности всякой сделки.

5.9.2. Оценка завещания в целом

Завещание оценивается целиком, т. е. как единое целое, и противоречащие друг другу условия приводятся по возможности в более гармоничное состояние. При этом, разумеется, каждое условие завещания приводит к тому или иному результату, если это только возможно (прецедент Кентукки 1949 г. Уиглсворс против Смит)²³⁸.

В целях преодоления несоответствий суды применяют три следующих правила:

1) специальные условия имеют приоритет перед общими, как следует из прецедента Иллинойса 1905 г. Рейд против Вурэс²³⁹;

2) более поздние условия имеют приоритет перед ранними, т. е. новые превалируют над старыми, как гласят прецеденты Флориды 1954 г. о наследстве Смит²⁴⁰ и Нью-Йорка 1913 г. Осбурн против Рочестерской трастовой и депозитной компании²⁴¹;

3) условия, написанные завещателем собственноручно, имеют приоритет перед напечатанными на машинке или типографским способом.

5.9.3. Толкование завещания в целях избежать распределения имущества как незавещанного

В случае если одинаково возможны две трактовки завещания, суд избирает одну из них, позволяющую избежать наследования имущества как незавещанного целиком или в части. Из факта составления завещания суды уже презюмируют то, что наследодатель намеревался избежать наследования по закону и желал передать по завещанию все свое имущество, что явствует, например, из прецедентов Массачусетса 1943 г. Холмс против Уэльш²⁴² и Монтаны 1927 г. Уичерт против Уичерт²⁴³.

5.9.4. Толкование завещания в пользу родственников

В случае если одинаково возможны две трактовки завещания и лишь по одной из них унаследовать может кровный родственник наследодателя, суды обычно толкуют завещание в пользу родственников и против посторонних²⁴⁴.

5.9.5. Правила толкования слов, в том числе юридических терминов

Словам в завещаниях придается их обычный смысл. Так, завещание наличности (cash) обычно рассматривается как не включающее ценные бумаги, а завещание недвижимого имущества (земли) (land) не затрагивает права аренды имущества, как гласит решение Апелляционного суда Калифорнии 1941 г. по делу о наследстве Чемберлен²⁴⁵.

Однако следует помнить, что фундаментальное правило толкования — распознать намерение завещателя. Следовательно противоположные последствия достигаются в случаях, когда суды имеют дело с рукописными завещаниями, написанными непрофессионалами. В случае если завещание было написано неграмотным или малообразованным наследодателем, суды иногда придавали словам смысл иной, нежели их обычное значение. В качестве примера приведем прецедент Калифорнии 1874 г. о наследстве Миллер²⁴⁶: когда неграмотный наследодатель в лично составленном им завещании завещал «мои денежные активы» матери, суд счел, что по такому завещанию матери следует передать вообще все активы наследодателя — и движимое, и недвижимое имущество. Еще один пример — прецедент Калифорнии 1887 г. по делу Шедель²⁴⁷: неграмотный завещатель опять же лично написал завещание «детям», и суд допустил доказательства, подтверждающие, что его дети к моменту составления завещания уже умерли, а он имел в виду своих внуков.

Как уже говорилось, если завещание содержит строго юридические термины, например «по праву представления», то их суды должны принимать в точном правовом смысле, по крайней мере в случае подготовки завещания адвокатом, прецедент чему — решение суда Калифорнии 1964 г. по делу Ломбарди против Блойс.

Часто возникают проблемы с завещаниями «личной собственности», «личных вещей», «принадлежностей». Обычно такие термины толкуются в самом узком значении как обозначающие только предметы, находившиеся в личном пользовании (одежда, ювелирные украшения, меха, возможно даже автомобили)²⁴⁸. Однако если есть доказательства вероятного намерения завещателя, то суд исходит уже из них.

Обо всех подобных явлениях еще в 1936 г. весьма остроумно написал Э. Дженкс: «Правила завещательного распоряжения столь просты и ясны и столь общеизвестны, что из-за них возникает мало контроверз. Гораздо чаще возникающие в судах дела по завещаниям связаны с толкованием значения отдельных выражений; многообразие их столь велико, что здесь невозможно входить в их рассмотрение. Но поскольку завещания часто составляются в критические моменты самим завещателем либо юристом, нелишне указать, что золотое правило в таких случаях гласит: “Отдайте себе точный отчет в том, что вы имеете в виду сделать, и выразите это, по возможности, кратко и просто”. Прежде всего надо бояться, как чумы, таких двусмысленных выражений, как “не сомневаясь, что», “будучи уверен, что”, “надеясь, что” [А поступит так-то и так-то]. Укажите А точно, что он должен сделать.

Некоторые из наиболее дорогостоящих и сложных тяжб по завещаниям возникли вследствие применения завещателем выражений, смысл которых он не продумал основательно: суды же, стремясь к установлению истинных намерений завещателя, часто искали выражение воли завещателя там, где ее на самом деле не было. Затем неопытный в юридических вопросах завещатель должен тщательно избегать пользования техническими выражениями, которые он слышал, но, вероятно, не понял. Если он хочет завещать землю, пусть он не называет ее “real property” (реальным имуществом); если он хочет распорядиться деревенским домом, в котором он жил, пусть он не называет его “my personal hereditament” (мое персональное наследственное имущество). В результате проявления такой учености вероятней всего возникнет тяжба»²⁴⁹.

5.10. Момент, по состоянию на который толкуется завещание

5.10.1. Проблема определения момента, на который оценивается намерение завещателя

Рассмотрим немаловажную проблему определения момента, по состоянию на который толкуется завещание, т. е. оценивается намерение завещателя.

«Хотя завещание действует по состоянию на момент смерти наследодателя, это положение касается только последствий и действия инструмента, а не его истолкования, — пишет С. Джонсон. — Если завещание непонятно или неопределенно и требует интерпретации, его следует истолковывать в соответствии с обстоятельствами, существовавшими на момент составления»²⁵⁰, что аналогично и российскому подходу²⁵¹, следуемому из системного истолкования закона²⁵². Как гласит решение суда Иллинойса 1942 г. по делу Лайдик против Тэйт²⁵³, посторонние доказательства должны отражать намерения наследодателя именно на момент составления завещания. Например, завещание «моей домработнице» толкуется как касающееся домработницы наследодателя на момент изготовления им завещания, а не на момент его смерти.

5.10.2. Момент для истолкования завещания применительно к лицам

В Великобритании, по общему правилу в отношении лиц, завещание считается имеющим в виду лиц по состоянию на момент своего составления, т. е. обозначающие наследников слова относятся к живущим именно на момент составления завещания людям, если только иное не следует из самого завещания²⁵⁴. Так, невозможно исполнение завещания в пользу «самого старшего ребенка моей дочери», если на момент составления завещания такой ребенок уже умер, пусть даже у пресловутой дочери были и другие дети, в том числе старший из них, на момент открытия наследства.

Однако суды игнорируют это правило, если из конкретных обстоятельств следует иное намерение завещателя. В частности, если на момент составления завещания не было лиц, удовлетворяющих описанию наследника²⁵⁵. Например, в английском деле 1871 г. Рэдфорд против Виллис²⁵⁶ имущество было завещано в пользу «супруга Анны», но на момент составления завещания Анна не была замужем. Суд присудил имущество в пользу того, за кого первого она вышла замуж до смерти завещателя.

Действие именно в те же годы воспринятой общим правом «доктрины кресла» привнесло нечто важное. А именно в ситуацию, когда такой указанный в завещании человек, муж Анны, существовал и на момент составления завещания, и продолжает жить на момент открытия наследства, но уже не соответствует описанию в завещании, а именно с Анной развелся. Так, если Анна на момент смерти наследодателя была замужем за другим человеком, то суд, неукоснительно следуя «доктрине кресла», присудил бы наследство… бывшему супругу Анны, поскольку именно он являлся супругом на момент составления завещания²⁵⁷.

Что и говорить, именно такой типичный наследник, как переживший супруг, является лучшей «лакмусовой бумажкой», позволяющей провести «стресс-тест» доктрины.

Видные советские цивилисты Б. С. Антимонов и К. А. Граве в пику пресловутым британским ученым считали, что круг наследников определяется не на момент составления завещания, а на момент открытия наследства²⁵⁸ и, соответственно, если завещание составлено в пользу жены без указания ее имени, а позже брак расторгнут и муж женился вновь, не изменяя составленного завещания, то его наследница — последняя жена, в браке с которой он состоял на момент своей смерти²⁵⁹. Е. Ю. Петров и А. Е. Швайка, основываясь на «доктрине кресла», разрешают спор в пользу бывшей супруги, поскольку в момент составления завещания она являлась женой наследодателя и именно ее он имел в виду²⁶⁰. К. Б. Ярошенко предлагает в такой ситуации констатировать невозможность определения наследника и, как следствие, неисполнимость завещательного распоряжения²⁶¹.

От себя отметим, что морально сложно согласиться с применением этой логики к ситуации, когда в завещании указано: «Все имущество — жене», а после его составления брак завещателя был расторгнут, а еще позже он вступил в новый брак (да хотя бы и не вступил вовсе). Ведь совершенно очевидно, что, выдавая завещание, он имел в виду единственную на тот момент жену, переставшую, однако, быть таковой позже. Более того, под юридически значимый термин «жена» на момент открытия наследства подпадала другая женщина. И столь же очевидно, что завещатель не имел ее в виду, указывая в завещании жену, а возможно, даже не знал ее. В России такую формулировку, вероятно, следует считать завещанием под условием, которое интерпретируется так: «Все имущество завещаю той, кто будет являться моей женой на момент смерти». Формально же применение пресловутой «доктрины кресла» привело бы к совершенно другому — вероятно, весьма нежелательному для наследодателя — результату.

Страны общего права, как уже сказано, выпутываются из этой щекотливой ситуации, не нарушая «доктрину кресла», предусмотрев автоматическую отмену всех завещательных распоряжений в пользу супруги, брак с которой расторгнут или признан недействительным (ст. 2-804 ЕНК)²⁶², если иное намерение не выражено завещателем. Таким образом, англо-американское право приходит к схожему результату — отстранению бывшей жены от наследования, но совершенно другим путем — не толкованием завещания, а автоматической утратой женой после расторжения брака всех свойств наследника не только по закону, но и по завещанию.

Между прочим, этот вектор ощутим и в нашем праве: п. 4 ст. 1118 ГК РФ в ред. Закона от 19.07.2018 № 217-ФЗ предусматривает в случае расторжения брака или признания его недействительным автоматическую утрату силы в отношении, во всяком случае совместного, завещания.

5.10.3. Момент для истолкования завещания применительно к имуществу

Согласно ст. 24 Закона Великобритании о завещаниях (Wills Act 1837) применительно к имуществу завещание толкуется на момент открытия наследства. Если завещаны «все мои акции», то указанным наследникам перейдут акции, принадлежащие наследодателю не на момент составления завещания, а на момент открытия наследства, если только из самого завещания не следует иное²⁶³. Аналогичный подход к моменту, в который «говорит» завещание, закреплен в британских доминионах, например, в п. 2 ст. 41 Закона о наследовании провинции Британская Колумбия (Wills, Estates And Succession Act of British Columbia [WESA] 2009)²⁶⁴.

Однако применительно к специально-завещанному имуществу (specific gift) суды общего права часто находят «иное намерение» завещателя, ведущий прецедент чему — английское решение 1866 г. о Гибсон²⁶⁵. Завещано конкретное имущество, а именно «мои тысяча привилегированных акций Северо-Британской железнодорожной компании». Затем наследодатель продал эти акции, а еще позже снова приобрел акции этой компании. Суд признал завещательное распоряжение отмененным наследодателем (adeemed), поскольку завещались конкретные акции, которые перестали существовать на момент смерти наследодателя.

Решение, надо сказать, небесспорное, особенно если трактовать акции как родовые вещи, а не индивидуально-определенные. В связи с этим хотелось бы обратить внимание на имеющую место досадную ошибку в терминологии некоторых наших коллег. Перевод понятия specific gift как «специально-завещанное имущество» единственно правилен, тогда как его трактовка некоторыми учеными как «завещание индивидуально-определенного имущества» ошибочна. Specific gift — это узкий термин. Это первое в ряду завещательных распоряжений (legacies): specific gift / demonstrative gift / general legacy / residue estate, означающих очередность удовлетворения за счет их сокращения и исчерпания завещанного имущества (abatement, exoneration of liens). Также это первое завещательное распоряжение, признаваемое отмененным по причине его прижизненного удовлетворения (adeemed) или по причине отсутствия имущества на момент смерти.

Начиная с прецедента 1927 г. о Сайкс²⁶⁶, в котором фразу «мое фортепиано» суд истолковал как фортепиано, которым наследодатель владел на момент составления завещания, в целях поиска предполагаемой воли наследодателя суды квалифицируют как specific gift и толкуют положения об имуществе именно на момент составления завещания , если наследодатель употребил слово «мои» или указал на момент фиксации обладания, например «фортепиано, которым сейчас владею».

Российская практика в значительной степени устраняет такую проблематику сочетанием двух методов: указания на имущество, «которое будет находиться в моей собственности на день смерти», и пообъектного (перечневого) характера завещания (а не завещания долей во всем имуществе), что соответствует и рекомендациям как можно точнее фиксировать индивидуализирующие признаки конкретного имущества²⁶⁷.

Раздел 6.
Заблуждение завещателя

6.1. Общие положения

Прежде чем вести речь об оценке судом при пробации завещания заблуждения наследодателя, кратко коснемся влияния этого явления на двусторонние акты.

С точки зрения английского права заблуждение (mistake) относительно фактов порочит договор при условии, что не было небрежности на стороне заблуждающегося. Заблуждение, следовательно, не должно быть результатом собственной вины заблуждающегося. Заблуждение, имеющее значение (существенное заблуждение), может касаться существования того предмета, о котором заключен договор, тождества предмета, существенного качества предмета, природы договора или личности контрагента. Заблуждение относительно личности контрагента существенно лишь в том случае, если личные свойства контрагента имеют значение в силу данного договора. Заблуждение относительно других обстоятельств не порочит договор. Однако несущественное заблуждение все же может иметь значение. Оно исключает для другой стороны требование реального исполнения (specific performance) в тех правоотношениях, в которых такое требование допускается, т. е. в договорах относительно индивидуально-определенной вещи. Что касается заблуждения в праве, то заблуждение относительно тех последствий, которые право связывает с данным видом договора, имеет значение. Равным образом имеет значение заблуждение относительно иностранного права, так как в английском суде вопросы, касающиеся существования и содержания иностранных правовых норм, рассматриваются не как вопросы права, а как вопросы факта²⁶⁸.

В случае, когда для признания завещания недействительным требуется наличие у наследодателя заблуждения относительно завещания, допустимость устных доказательств заблуждения и средства судебной защиты зависят от того, заблуждение какого рода имело место. Если вменяемое заблуждение касается составления завещания, то суды намного терпимее относятся к устным доказательствам и чаще применяют меры защиты, чем в случаях, когда вменяется заблуждение относительно содержания завещания.

Объясняется это тем, что заблуждение при составлении касается завещательного намерения, при доказывании наличия или отсутствия которого суды допускают и устные доказательства. В то же время заблуждение в содержании завещания, которое было-таки надлежащим образом составлено с завещательным намерением, не должно доказываться столь же легко, и суды по таким соображениям сопротивляются «тревожить» слова, содержащиеся в подписанном завещании.

Заблуждение как основание для отказа придать силу завещанию или его части следует отличать от заблуждения как основания проигнорировать отмену завещания. В последнем случае суды намного охотнее предоставляют средства своей защиты. Отмена завещания требует как действий по отмене, так и намерения отменить его. Поскольку для доказывания намерения отменить завещание допустимы посторонние доказательства, такие доказательства допустимы и для демонстрации того, что намерение отмены было основано на заблуждении.

В Англии для исправления ошибки в целях определенности при распределении имущества предусмотрены сокращенный шестимесячный срок обращения с таким требованием к суду, повышенный стандарт доказывания и закрытый перечень случаев, когда исправление возможно. Упомянутый прецедент Мэрли против Роулингс отграничивает толкование от исправления завещания: при толковании толкуемый документ считается имеющим и всегда имевшим то значение, которое за ним признал суд, тогда как итоговый исправленный документ имеет иное значение, чем в тексте («на лицевой части») завещания (on its face), а потому у суда есть право отказать в исправлении или исправить на определенных условиях²⁶⁹.

В США по ст. 2-805 ЕНК исправление завещания характеризуется необходимостью доказать истинное намерение завещателя ясными и убедительными доказательствами (clear and convincing evidence). Иными словами, к требованиям об исправлении завещания предъявляется повышенный стандарт доказывания.

6.2. Заблуждение при составлении завещания

Заблуждения при составлении завещания сводятся в американском праве к двум: во-первых, к заблуждению относительно природы и последствий документа, а во-вторых, к подписанию не того завещания.

Начнем с первого. Посторонние доказательства всегда допустимы для доказывания того, что завещатель даже не подозревал, какого рода документ он подписывает, например полагал, что имеет место просто доверенность. Такое заблуждение связано с вопросом о том, обладал ли завещатель необходимым завещательным намерением (testamentary intent), без которого завещание недействительно. Поэтому, если завещатель действовал, заблуждаясь относительно природы или последствий подписываемого им документа, считается, что завещательное намерение отсутствует и в пробации должно быть отказано (прецедент Нью-Джерси 1893 г. Хайлдрес против Маршалл)²⁷⁰.

Ситуации с подписанием не того завещания чаще всего происходят с «зеркальными» завещаниями супругов и завещаниями со взаимными условиями, которые также обычно подписывают супруги. Предположим, что жена по ошибке подписала завещание, подготовленное для мужа: «Я, Джон Смит, завещаю все мое имущество моей жене Мэри» — и вплоть до ее смерти эту ошибку никто не замечал. В такой ситуации некоторые суды отказывают в защите на основании того, что жена считается не имевшей завещательного намерения, поскольку она никогда не намеревалась составлять документ, который она подписала в реальности (прецедент Пенсильвании 1959 г. о наследстве Павлинко)²⁷¹.

Однако более разумный и современный подход состоит в том, чтобы предоставить судебную защиту, поскольку существование заблуждения и его природа в таком случае очевидны. «Происшедшее настолько очевидно, а то, что намеревались сделать стороны, настолько понятно, что было бы смешно утверждать, что мы должны скорее аннулировать, чем придать силу изначальному завещательному плану. Здесь нет никакого риска обмана, и отказываться читать эти два завещания как одно целое означало бы опираться только на неуместный пустой формализм, отбросив сопутствующие обстоятельства», — гласит решение суда Нью-Йорка 1981 г. по делу Снайд²⁷².

6.3. Заблуждение в причине, побудившей составить завещание
(mistake in the inducement)

Если предполагаемое заблуждение являлось причиной, приведшей наследодателя к составлению завещания, но само заблуждение не было следствием чьего-либо обмана, никакой судебной защиты требованию о признании завещания недействительным не предоставляется. Объяснения мы найдем в решении суда Теннесси 1917 г. по делу Боуэрманн против Баррис²⁷³. Устные доказательства целей завещателя или причин составления им завещания «откроют широкую дверь для лжи», поскольку «завещатель мертв, и поэтому не может дать свою версию по делу». Более того, если доказательство было бы существенным, то пришлось бы доказывать две позиции: что завещатель действовал под воздействием именно этого своего заблуждения и то, что, знай он правду, он бы составил совсем иное завещание.

Что касается заблуждений относительно родственной связи или статуса наследника, то оно никакого влияния на действительность завещания не оказывает. Приведем три примера.

Завещатель оставил дом Джону, ошибочно полагая, что он его племянник. Заблуждение было, что называется, целиком на его совести: ни Джон, ни кто-либо еще об этом наследодателю не говорил. Суд утвердил завещание²⁷⁴.

Наследодатель завещал все свое имущество брату и двум племянникам, ошибочно полагая, что его родной сын мертв. Однако это обстоятельство не нашло отражения непосредственно в тексте («на лицевой стороне») завещания. Доказательства заблуждения (а лучше сказать, само доказывание заблуждения) суд счел недопустимыми. Таков вышеуказанный прецедент Теннесси 1917 г. Боуэрманн против Баррис.

Наследодательница-мать завещала лишь незначительные ценности двум своим детям, Джону и Питеру, а все оставшееся имущество — двум другим детям, Сэму и Бобу. Первые попытались доказать, что мать ошибочно полагала, что другой родитель-отец завещает все свое имущество именно им двоим, и, соответственно, задачей матери было уравновесить доли, которые в результате получат дети. Суд счел доказательства недопустимыми и, поскольку никакого доказательства обмана не представлено, решил, что «суд не вправе изменять или поправлять условия завещания или же исправлять завещание по мотиву его ошибочности», как указано в решении суда Техаса 1967 г. по делу Карпентер против Тинни²⁷⁵.

Еще пример. Кодициллом — дополнением к завещанию было отменено условие в пользу племянников, «поскольку я сделал им подарки». Они возражали, ссылаясь на то, что не получали от наследодателя никаких подарков. Но, несмотря на это, суд исполнил завещание. «Такого рода заблуждение не порочит завещание, потому что очень трудно установить, в каком случае заблуждение в факте оказало воздействие на завещание», — указано в решении суда Арканзаса 1989 г. по делу Вилл против Розен²⁷⁶.

Исключением является лишь тот случай, когда заблуждение отражено в самом тексте завещания или, дословно говоря, «на его лицевой стороне, и из текста явствует также то, что, сложись обозначенные обстоятельства иначе, другим было бы и завещание. Правда, справедливости ради надо отметить, что эта позиция чаще появляется в пространных мотивировочных частях решений, нежели в их резолютивных частях. Объяснение мы находим в решении суда 1901 г. по делу о завещании Тоуси²⁷⁷: «Поскольку само завещание раскрывает наличие заблуждения, очевидным является то, что придание такому завещанию силы нарушит истинные намерения завещателя. Кроме того, не возникает никакой нужды в устных свидетельских показаниях для доказывания того, как именно завещатель намеревался распорядиться своим имуществом, если бы не заблуждался». Например, завещание гласит: «Поскольку мой единственный сын Вильям убит на войне, я завещаю все Американскому Красному Кресту». Если Вильям оказался живым, завещание не будет утверждено.

Прецеденты, в которых суд представляет такую защиту, крайне редки, поскольку суть заблуждения (да еще и с описанием альтернативного распределения наследства, которое состоялось бы, не будь тех обстоятельств, относительно которых наследодатель заблуждается) очень редко появляется в тексте завещания. Кроме того, некоторые полагают, что с помощью такого рода формулировок завещатели вовсе не описывают альтернативный план распределения имущества, а скорее всего, зная о том, что лукавят, стараются, как говорится, сохранить хорошую мину при плохой игре — оставить того или иного возможного наследника без наследства, но в вежливой форме, не называя истинных причин такого своего решения.

6.4. Заблуждение относительно содержания завещания

6.4.1. Допустимость устных доказательств

Предположим, что завещание оспаривается по причине того, что одно из его условий было по ошибке пропущено или звучит совсем не так, как того хотел сам наследодатель и что он имел в виду. Допустимы ли устные свидетельские показания для доказывания заблуждения?

В целом категорически нет. Причин тому две. Первая: это не просто бумага — это именно завещание, которое подписал сам наследодатель, а поэтому существует твердая презумпция того, что он прочитал завещание, знал и понимал все его условия, включая и оспариваемые (прецедент Иллинойса 1941 г. Доуни против Лоули)²⁷⁸. Эта презумпция не страдает даже если завещатель не знал английского языка, поскольку в любом случае текст документа был ему объяснен и он подтвердил его условия, как было указано в решении суда Миннесоты 1919 г. по делу о наследстве Кнатсон²⁷⁹, когда завещание было разъяснено наследодателю по-норвежски. И вторая причина: суды по понятным причинам негативно относятся к тому, чтобы позволять распределить имущество не в соответствии с условиями надлежаще составленного завещания, а на основании устных свидетельских показаний.

6.4.2. Упущение в завещании по ошибке и ответственность адвоката за ненадлежащее исполнение своих профессиональных обязанностей (malpractice)

Как правило, ошибки в виде упущений чего-либо в завещании не могут быть исправлены судом. Даже в случае если завещатель и впрямь хотел завещать что-либо конкретному наследнику, но в тексте завещания такое условие отсутствует, то никакой судебной защиты требованиям в отношении этого имущества не предоставляется²⁸⁰.

Например, может иметься непреодолимое и неоспоримое доказательство (overwhelming and uncontradicted evidence) того, что завещатель намеревался завещать тысячу долларов своему другу Сэму, однако при отсутствии об этом условия в самом завещании это доказательство не будет даже допущено в процесс. Суды мотивируют такие выводы тем, что корректировка завещания означает внесение в него новых условий, а суд не может исправлять завещание.

Вопрос о том, возникает ли деликтная ответственность за небрежность в случае особого характера неосторожного поведения ответчика, повлекшего за собой чисто экономический ущерб (убытки) для истца, является довольно спорным. Как пишут компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц, один из типов прецедентов касается ответственности адвокатов, которых клиенты уполномочивают составить или изменить завещание в пользу определенных третьих лиц²⁸¹. Должен ли в таких случаях адвокат возмещать убытки третьему лицу, если он по небрежности промедлил со своевременным составлением завещания или составил его также по небрежности с нарушением требований, предъявляемых к форме, а после смерти клиента выяснилось, что оно недействительно в отношении истцов?

В Англии палата лордов в 1995 г. решением по иску Вайт к Джонс²⁸² положительно ответила на этот вопрос, удовлетворив иск третьего лица к адвокату о возмещении убытков. Аналогична ситуация и в Австралии, где в 1988 г. было вынесено схожее решение по иску Хоукинс к Клэйтон²⁸³.

Так же решается этот вопрос и во многих штатах США, например: в Калифорнии, где в 1958 г. суд вынес решение по иску Бьяканья к Ирвинг²⁸⁴, а в 1961 г. — по иску Лукас к Хамм²⁸⁵; в Пенсильвании, где в 1983 г. суд вынес решение по иску Гай к Лидербах²⁸⁶; в Иллинойсе, где прецедентом стало решение 1984 г. по иску Оугл к Фьютен²⁸⁷; и в Мэриленде, с решением 1985 г. по иску Флаерти к Вейнберг²⁸⁸. В некоторых из перечисленных решений судов США истец рассматривается как выгодоприобретатель по договору в пользу третьего лица²⁸⁹. «Если при подготовке завещания в соответствии с инструкциями завещателя адвокат упустил условие в пользу какого-либо наследника, то он несет ответственность перед несостоявшимся наследником в размере стоимости того имущества, которое последний получил бы по этому завещанию», — гласит решение суда округа Колумбия 1983 г. по делу Нидхам против Гамильтон²⁹⁰.

У. Макговерн пишет, что, если юрист не упустил условий, но завещание недействительно по причине несоответствия формальным требованиям, он может быть привлечен к ответственности перед предполагавшимися завещателем наследниками²⁹¹. Истец по искам о ненадлежащем исполнении своих профессиональных обязанностей (malpractice) должен доказать, что завещатель намеревался завещать ему имущество. Некоторые суды требуют, чтобы доказательства этого были столь же твердыми, как для утверждения завещания. И только в этом случае юриста можно привлечь к ответственности. Все эти требования вытекают из прецедента Массачусетса 1994 г. Райан против Райан²⁹².

Однако некоторые штаты до сих пор придерживаются мнения, что юрист, готовивший завещание, не несет перед предполагавшимся наследником никакой ответственности, поскольку между ним и наследником не имело места никакого соглашения, а дословно «приватности», «тайности» (privity) (прецедент Нью-Йорка 1988 г. Спиви против Пулли)²⁹³. Впрочем, в последнее время все больше судов отвергают такую позицию, что проявилось, к примеру, в решении суда Нью-Гэмпшира 1994 г. по делу Симпсон против Галверт²⁹⁴.

6.4.3. Заблуждение относительно значения слов, использованных в завещании

§ 1. Существо проблемы

Порой завещание оспаривается на основании заблуждения наследодателя относительно значения слов, использованных им в завещании. Оспаривающая сторона в таких случаях утверждает, что завещатель совсем не имел в виду то, что написал, что он допустил ошибку в идентификации наследника или полагающегося ему имущества или же ошибся в значении тех или иных правовых терминов. Допустимы ли при доказывании подобного устные доказательства, и если да, то в каких пределах?

Если только язык завещания не двусмысленный (а в этом случае применяются специальные нормы, которые мы уже рассматривали), то традиционный подход большинства судов состоит в том, чтобы толковать слова завещания в соответствии с их обычным значением. Соответственно, устные доказательства (даже доказательства того, что сам наследодатель намеревался сказать этими словами) недопустимы для доказывания всего, что противоречит обычному значению этих слов. Если двусмысленность в формулировках отсутствует, то фразы завещания считаются соответствующими его действительным намерениям и в этом качестве учитываются судом, а предполагаемое намерение в расчет не принимается.

Мотивировка такой позиции, хотя и чрезмерно усложненная, содержится в прецеденте Нью-Джерси 1917 г. о завещании Глакман²⁹⁵: «Это против публичного порядка — допускать, чтобы обычная ошибка опровергла надлежащим образом и дееспособным лицом составленное завещание. Гораздо важнее защитить пробацию завещаний умерших людей от атак множества мелких ошибок, чем очистить его от редких действительно серьезных ошибок. В будущем завещатели могли бы быть повнимательнее и избегать таковых, но что касается прошлого, мы, увы, бессильны».

§ 2. Ошибка в идентификации наследника или имущества

Ошибке в идентификации наследника или конкретной вещи никакого значения не придается. Так, если в завещании предусмотрено условие в пользу «моего двоюродного брата Вильяма Смита» и такой человек действительно существует и действительно является двоюродным братом наследодателя, то никакие доказательства не допускаются для подтверждения того, что на самом деле он имел в виду, скажем, племянника Томаса Смита. Точно так же если завещание предусматривает передачу наследнику 200 акций «Дженерал электрик», то недопустимы доказательства того, что на самом деле он имел в виду все свои 300 акций, пусть даже это доказательство — письмо наследодателя своему адвокату с инструкцией подготовить завещание на передачу всех 300 акций этому наследнику, а сам адвокат в суде подтверждает, что он просто стукнул по соседней клавише пишмашинки «2» вместо клавиши «3».

Приведем два примера. Интересный прецедент имел место в 1898 г. в штате Пенсильвания по делу о завещании Рут²⁹⁶: в завещании имелось условие в пользу «моего племянника Вильяма Рута». При этом у наследодателя был как родной племянник (сын его сестры) с таким именем, так и племянник по жене (сын брата жены). Поскольку по закону племянником считается только ребенок брата, никакие доказательства того, что наследодатель имел в виду другого племянника, недопустимы. Суд передал имущество родному племяннику.

Другой, не менее любопытный пример преподнесло решение 1915 г. по иску Национального общества против Шотландского национального общества²⁹⁷. Суть его в следующем. Шотландец, всю свою жизнь проживший в Шотландии (а шотландцы, как известно, большие патриоты своей родины, экономные до скупости и ко всему прочему недолюбливают англичан), завещал 500 фунтов Национальному обществу по предотвращению насилия над детьми. Эти слова в точности соответствовали официальному названию организации, находившейся в Лондоне и в Шотландии не работавшей, о которой наследодатель в жизни даже не слышал. В то же время рядом с его домом действовало Шотландское национальное общество по предотвращению насилия над детьми, в деятельности которого он и сам принимал активное участие. Однако же суд присудил наследство лондонскому обществу, поскольку слова завещания имели четкий смысл.

Однако в случае если бы организации с таким официальным названием, как Национальное общество по предотвращению насилия над детьми, не было вообще, то возникла бы так называемая скрытая неопределенность (ambiguity), и для ее исправления были бы допустимы устные доказательства.

§ 3. Заблуждение относительно значения слов и правовых последствий их использования

Превалирует мнение, что завещатель знал и одобрял содержание завещания, а то, что он не знал о правовых последствиях тех или иных формулировок, значения для суда не имеет. «Значение придается тому, что сделал завещатель, а не тому, что он, как предполагается, имел в виду, но не сделал», — гласит решение суда Нью-Гэмпшира 1944 г. по делу Леонард против Стэнтон²⁹⁸. А заблуждение адвоката, готовившего текст завещания, в отношении правовых последствий формулировок завещания рассматривается судом как ошибка самого наследодателя, его связывающая, как следует из решения суда Канзаса 1933 г. по делу Гувер против Робертс²⁹⁹.

В качестве дополнительного примера приведем упомянутый уже прецедент Нью-Джерси 1917 г. о завещании Глакман: «Предоставление наследнику завещанием пожизненного содержания не дает оснований допустить доказательства в пользу того, что завещатель намеревался передать этому наследнику и, значит, передал ему какое-либо еще имущество».

Любопытный пример дает и вышеуказанный прецедент Канзаса 1933 г. по иску Гувер к Робертс. При наличии в завещании условия о распределении определенным образом остаточного имущества после смерти пожизненного пользователя (life tenant) и при условии, что он умрет без завещания (intestate), суд счел это условие ненаступившим, поскольку пожизненный пользователь оставил-таки завещание. Суд вынес такое решение, пусть даже имелись явные доказательства того, что автор завещания подразумевал под термином intestate совсем иное, а именно «не оставив потомства» (without issue).

§ 4. Современная тенденция — допущение доказательств действительного намерения завещателя в случае его ошибки

Некоторые более современные решения судов отражают тенденцию отхода от «правила прямого значения слов» (plain meaning rule): они допускают посторонние доказательства того, что завещатель имел в виду нечто иное, нежели то, что может быть понято из слов в их обычном значении.

При таком подходе суд допускает доказательства с целью определить, имеются ли в завещании признаки неясности (ambiguity), пусть даже они не явствуют из текста. Если в свете таких доказательств условия завещания производят впечатление того, что у них может быть не одно значение, суд определяет такое завещание как двусмысленное и применяет к нему уже совсем другие нормы, свойственные институту двусмысленности завещаний, которые мы проанализировали ранее. Если же суд при тех же доказательствах сочтет, что завещание не содержит неясности и двусмысленности, а формулировки производят впечатление четких, то суд придает завещанию законную силу в соответствии с его прямыми условиями (при этом не будем забывать о появлении в современном американском праве новеллы о существовании и такой смежной с неясностью завещаний категории, как «отсутствие двусмысленности»).

Мотивировку такой позиции мы находим в прецеденте Калифорнии 1968 г. о наследстве Рассел³⁰⁰. Для того чтобы определить,