Е. И. Галяшина, В. Д. Никишин

Информационно-мировоззренческая безопасность в интернет-медиа

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК [342+343]:004

ББК [67.401+67.408]:32.81

Г17

Авторы:

Галяшина Е. И., д. ю. н., д. ф. н., профессор, почетный работник сферы образования РФ, академик РАЕН, и. о. заведующего кафедрой криминалистики, директор Центра правовой экспертизы в сфере противодействия идеологии терроризма и профилактики экстремизма Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Никишин В. Д., к. ю. н., доцент кафедры криминалистики, директор Центра управления изменениями Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Полякова Т. А., д. ю. н., профессор, заслуженный юрист РФ, главный научный сотрудник, и. о. заведующего сектором информационного права и международной информационной безопасности Института государства и права РАН;

Бессонов А. А., д. ю. н., доцент, и. о. ректора Московской академии Следственного комитета РФ.

В монографии рассмотрены наиболее общественно опасные угрозы информационно-мировоззренческой безопасности в новой киберреальности, к числу которых относятся пропаганда и продвижение человеконенавистнических идеологий и криминальных субкультур сетевыми молодежными сообществами, движениями и организациями, в том числе экстремистского и террористического толка, пропаганда антисемейных ценностей, культа насилия и убийств, суицидального и иного аутодеструктивного поведения, романтизация наркоторговли, кибербуллинг, секс-шантаж, доксинг, секстинг, фейкинг, астротурфинг и т. д.

Работа содержит анализ действующего законодательства в сфере информации, а именно отдельных статей КоАП РФ, УК РФ, ГК РФ, а также тексты Закона РФ от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации», Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федерального закона от 27.06.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», Федерального закона от 29.12.2010 № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» и др.

Материалы, содержащие нацистскую атрибутику или символику, атрибутику или символику, сходные с ними до степени смешения, атрибутику или символику экстремистских и (или) террористических сообществ, организаций, примеры иной запрещенной к распространению информации, использованы исключительно в информационных, образовательных целях с формированием негативного отношения к идеологии нацизма, экстремизма и терроризма и иной деструктивной идеологии, угрожающей национальной безопасности Российской Федерации.

Законодательство приведено по состоянию на 20 октября 2022 г.

Издание предназначено для педагогов, руководителей образовательных организаций, сотрудников органов государственной и муниципальной власти, ответственных за реализацию молодежной политики и политики в сфере защиты прав детей, а также для представителей общественных организаций, реализующих проекты в сфере противодействия деструктивной пропаганде в подростково-молодежной среде. Может быть полезно руководящему составу Следственного комитета РФ, реализующему задачи, поставленные в приказе Следственного комитета РФ от 12.07.2011 № 109 «О мерах по противодействию экстремистской деятельности», по осуществлению на постоянной основе мер правового, информационного и иного характера, направленных на повышение эффективности деятельности по противодействию экстремизму.

УДК [342+343]:004

ББК [67.401+67.408]:32.81

© Галяшина Е. И., Никишин В. Д., 2022

Список использованных сокращений

КоАП РФ — Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации

УК РФ — Уголовный кодекс Российской Федерации

ГК РФ — Гражданский кодекс Российской Федерации

ВС РФ — Вооруженные Силы Российской Федерации

СМИ — средства массовой информации

СМК — средства массовой коммуникации

ЕСПЧ — Европейский суд по правам человека

Роскомнадзор — Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

Иноагент — некоммерческая организация, включенная в реестр некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента, или общественное объединение, включенное в реестр незарегистрированных общественных объединений, выполняющих функции иностранного агента, или физическое лицо, включенное в список физических лиц, выполняющих функции иностранного агента

Закон о СМИ — Закон РФ от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 «О средствах массовой информации»

ФЗ о противодействии экстремистской деятельности — Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»

ФЗ об информации — Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»

ФЗ о защите детей от информации — Федеральный закон от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»

ФГОС — Федеральный государственный образовательный стандарт

Введение

Защита информационного пространства России от современных угроз сегодня одно из приоритетных направлений обеспечения национальной безопасности.

Стратегией национальной безопасности Российской Федерации¹ развитие безопасного информационного пространства, защита российского общества от деструктивного информационно-психологического воздействия определены в числе национальных интересов государства.

Ограничение доступа к сайтам (страницам сайтов) в сети Интернет, содержащим информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено, отнесено Минцифры России к Переченю федеральных мероприятий, направленных на обеспечение информационной безопасности детей, производство информационной продукции для детей и оборот информационной продукции, на 2022–2027 годы².

Любая информационная среда в силу своей природы способна искажать мировоззренческие взгляды как отдельных социальных групп, так и целых народов, а также побуждать к тому или иному поведению, воздействуя психически. Информация сегодня способна дестабилизировать и отдельную личность, и население целого государства, поскольку личность человека определяется, в том числе, его информационным окружением.

Информация, оказывающая деструктивное воздействие на человека, являет собой сведения, оборот которых наносит или провоцирует нанесение вреда здоровью их потребителя, в том числе оказывает воздействие на психику с целью принятия им решений или совершения действий вне зависимости либо вопреки его действительному желанию.

В связи с этим, любая информационная среда, такая как сеть «Интернет», включая социальные сети и информационные каналы в интернет-мессенджерах, а также СМИ, сегодня являются важнейшими приоритетами в работе над обеспечением информационной и психологической безопасности населения, его защиты от разрушающего воздействия деструктивной и криминогенной информации.

В современных реалиях информационно-психологическое воздействие на население государства может быть направлено на дестабилизацию внутриполитической и социокультурной ситуации в стране, подрыв государственного суверенитета и нарушение территориальной целостности Российской Федерации.

Также разрушающее информационное воздействие может оказываться на молодое население в целях размывания традиционных для страны духовно-нравственных ценностей.

Информационное воздействие может также оказываться на индивидуальное, групповое и общественное сознание в целях нагнетания межнациональной и социальной напряженности, разжигания этнической и религиозной ненависти либо вражды, пропаганды экстремистской идеологии, а также привлечения к террористической деятельности новых сторонников.

Зачастую выявление негативного информационного воздействия невозможно без применения специальных знаний в тех или иных социальных и технических областях и сферах, например религии, социологии, информационной безопасности. Необходимо различать сами информационные угрозы и ту информационную продукцию, в которой такие угрозы находят выражение. Например, комиксы, мемы, шок- и треш-контент, фанфикшн, аниме и пр. — не отдельные виды деструктива, а лишь возможные формы контента — проявления отдельных информационных угроз различного характера. Таким образом, не все информационные продукты определенной формы представляют собой выражение информационных угроз; в каждом конкретном случае необходим тщательный анализ их содержательной части.

Так, Роскомнадзор в своих методических рекомендациях об организации и проведению государственного контроля и надзора за соблюдением законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации обращает внимание на то, что при проведении мониторинга по приоритетным направлениям (противодействие экстремизму, выявление случаев пропаганды наркотиков, культа насилия и жестокости, а также порнографии) или мероприятия систематического наблюдения с целью установления факта использования средств массовой информации для распространения материалов, содержащих публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публично оправдывающих терроризм, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих наркотики, порнографию, культ насилия и жестокости, должностное лицо, осуществляющее мероприятие систематического наблюдения или проводящее мониторинг самостоятельно или с привлечением специалистов (в том числе с привлечением ФГУП НТЦ «Информрегистр»), проводит исследование содержания спорных публикаций³.

Информационные угрозы тесно связаны с понятием «токсичный контент», под которым мы понимаем различные виды психогенной информации, оказывающие деструктивное воздействие на личность, социальные группы и общество в целом.

Законодателем выделены виды информации, причиняющей вред здоровью и (или) развития детей в ст. 5 Федерального закона от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ (ред. от 1 июля 2021 г.) «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», которые, безусловно, являются токсичными (деструктивными). Отдельно законодатель дает перечень информации, запрещенной к распространению в п. 6 ст. 10 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ (ред. от 14 июля 2022 г.) «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».

В научной литературе и правовых актах выделяют множество видов негативного контента. Например, В. Н. Лопатиным в качестве «вредной» информации идентифицированы: информация, возбуждающая социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду; призывы к войне; пропаганда ненависти, вражды и превосходства; порнография; посягательство на честь, доброе имя и деловую репутацию людей; реклама (недобросовестная, недостоверная, неэтичная, заведомо ложная, скрытая); информация, оказывающая деструктивное воздействие на психику людей⁴.

Смирновым А. А. дан обобщенный перечень токсичного (негативного) контента⁵: 1) информация, пропагандирующая либо оправдывающая войну и иные международные преступления; 2) информация, пропагандирующая либо оправдывающая терроризм, иные преступления и правонарушения; 3) информация, разжигающая расовую, национальную, религиозную ненависть и вражду, пропагандирующая либо оправдывающая экстремистскую деятельность; 4) информация, оскверняющая историческую память, символы воинской славы или государственные символы; 5) информация, оскорбляющая религиозные чувства верующих; 6) информация, отрицающая или дискредитирующая традиционные ценности, пропагандирующую деструктивные ценности и установки; 7) информация, пропагандирующая либо оправдывающая насилие и жестокость, девиантное поведение, а также действия, опасные для жизни и здоровья человека; 8) информация о способах и средствах совершения преступлений, иных правонарушений или антиобщественных действий, а также действий, опасных для жизни и здоровья человека; 9) сексуально откровенный контент и иная непристойная информацию; 10) нецензурная брань; 11) контент устрашающего характера, включая изображение или описание насилия, жестокости, катастроф или несчастных случаев; 12) заведомо ложная информация; 13) дискредитирующая информация; 14) скрытая информация, воздействующая на подсознание человека; 15) реклама товаров и услуг, которые могут причинить вред жизни и здоровью человека.

Помимо собственно токсичного контента в научной литературе выделяется еще и деструктивный тип коммуникации. Деструктивное общение представляет собой тип эмоционального общения, направленного на сознательное и преднамеренное причинение собеседнику морального и/или физического вреда и характеризуемого чувством удовлетворения от страданий жертвы и/или сознанием собственной правоты. Стремление личности возвыситься за счет унижения / морального уничтожения собеседника составляет интенциональную базу деструктивного общения, что предопределяет основные пути его реализации⁶.

Ситуации деструктивного общения характеризуется обязательным наличием в ней пяти конститутивных признаков: а) деструктивная интенция; б) отрицательный эмоциональный стимул; в) индикаторы вербальной агрессии и/или невербальные маркеры враждебности/агрессии; г) отрицательная реакция адресата, д) положительная реакция адресанта.

Генеральная когнитивная стратегия деструктивного общения есть стратегия собственного возвышения за счет унижения партнера по общению, направленная на психоэмоциональное «уничтожение» противника⁷.

На основе классификации деструктивных коммуникативных личностей Волковой Я. А. и Панченко Н. Н. мы можем выделить следующие стратегии деструктивной коммуникации:

— инвективная, включающая в себя прямую (угроза, оскорбление, хамство) и косвенную (клевета, распространение личной информации) тактику деструктивного общения;

— манипулятивная — эмоциональный шантаж, психологическое давление, остракизм;

— инвективно-манипулятивная.

Исследование деструктивно направленного информационного материала всегда имеет приоритетное значение и при административном и судебном рассмотрении вопросов о законной допустимости распространения информационного продукта. Особую роль по делам названных категорий играет судебная лингвистическая экспертиза, которая может быть назначена для определения смыслового содержания и целевой направленности информационных материалов.

Современная онлайн-коммуникация как социальный процесс межличностного взаимодействия характеризуется медиальностью, символичностью, интерактивностью, гипертекстуальностью, мультимодальностью и мультисемиотичностью, т. е. охватывает практически все доступные человеческому восприятию семиотические коды.

Интернет-культура, с точки зрения внешнего (инокультурного) наблюдателя, толкает человека от порядка к вседозволенности, а с точки зрения того, кому на личностном уровне трудно стремиться к победе в борьбе за «свое», подобная культура предстает как пространство свободы самоопределения и самореализации. Агрессивное поведение хакеров, интернет-девиантов и сетевых грубиянов выступает для самих носителей этой культуры как «санкционированное насилие» в отношении правил чужой культуры, стремящейся ограничить права и свободы «коренных народов» Сети⁸.

Такие информационные атаки в цифровой среде (в блогосфере, социальных сетях, интернет-СМИ, мессенджерах, СМС-сервисах и т. д.) предполагают совершение вербальных (речевых) действий и реализацию речевых стратегий, которые включают в себя не только собственно вербальный (словесный) компонент, но и невербальные (несегментные) компоненты: иконический (изобразительный) компонент в статике (мемы, демотиваторы, фотографии, схемы, графики и т. п.) и динамике (анимации, видео и т. п.), акустический невербальный компонент (мелодии, звуки природы и пр.) и др.

Гетерогенность речевых следов правонарушений, посягающих на информационную (мировоззренческую) безопасность и совершаемых посредством вербальной коммуникации в цифровой среде, требует обратить особое внимание на феномены поликодовости и мультимодальности в криминогенной интернет-коммуникации, разграничение которых важно для адекватной лингвистической и правовой квалификации продуктов речевой деятельности, основывающейся на установлении их содержательно-смысловой направленности.

Смысловое содержание негомогенного (гетерогенного) продукта речевой деятельности, с одной стороны, не равно семантике вербальной составляющей, а с другой стороны, не сводится к сумме означаемых вербального и невербальных компонентов следа компьютерно-опосредованной коммуникации; оно связано с возникновением целостного полисемиотического образа, порожденного взаимодействием семантики вербального и невербальных компонентов⁹.

Кроме того, психологи отмечают, что «цифровой образ жизни» современного подростка можно охарактеризовать как бесконтрольный, где ему предоставлена большая свобода, которую он ценит и оберегает. Оборотная сторона состоит в том, что он сам не придает большого значения различным значимым онлайн-угрозам, а родители не только недооценивают риски, но нередко не замечают и случившихся негативных событий с ребенком — отчасти потому, что он не рассказывает о них. Пользователи — и взрослые, и дети сами увеличивают вероятность столкновения с рисками, безответственно подходя к соблюдению обычных правил безопасности. Так, например, только половина опрошенных подростков никому не давали пароли от своих аккаунтов в социальной сети или электронной почте. Каждый пятый делился паролями с близкими друзьями, каждый десятый — с родителями. Девочки немного больше склонны давать пароли от своих аккаунтов другим людям. С возрастом все меньше детей делятся паролями с родителями и все больше — с друзьями. Низкая осведомленность родителей об опасностях и угрозах, с которыми их дети сталкиваются в сети, не избавляет их от страха за подрастающее поколение — ювенойи, и более того — усиливает ее¹⁰.

Сегодня и в отечественной, и зарубежной науке все больше внимания уделяется проблеме онлайн-рисков, возникающих в процессе деятельности и общения в Интернете.

По данным исследования Фонда Развития Интернет¹¹ повседневное использование интернета существенно меняет социальные и культурные практики, в первую очередь, у наиболее активных пользователей цифровых технологий — подростков и молодежи. Интернет становится пространством не только возможностей, но и онлайн рисков деструктивного и аутодеструктивного поведения. Спектр проблем, с которыми дети и подростки имеют дело в Сети, довольно широк: от поломок программ и устройств до преследований и сексуальных домогательств¹².

Возрастные и психологические особенности делают подростков и молодежь наиболее уязвимыми к онлайн-рискам. Поэтому они требуют тщательного изучения, с целью своевременного информирования и предотвращения проявлений деструктивного поведения подростков и молодежи в интернете, разработки детальной классификации видов деструктивного воздествия на подростка со стороны различных онлайн-сообществ криминального толка, выявления основных индикаторов вовлеченности подростка в онлайн сообщество деструктивной направленности или приверженности криминальной субкультуре, а также способов профилактики их проявления и распространения.

К информации, которая может причинить вред здоровью и развитию детей, относятся в том числе материалы:

— побуждающие детей к совершению действий, представляющих угрозу их жизни и/или здоровью, в том числе к самоубийству;

— способные вызвать у детей желание употребить наркотические средства, психотропные и/или одурманивающие вещества, табачные изделия, алкогольную и спиртосодержащую продукцию, пиво и напитки, изготавливаемые на его основе, принять участие в азартных играх, заниматься проституцией, бродяжничеством или попрошайничеством;

— содержащие информацию порнографического характера;

— отрицающие семейные ценности и формирующие неуважение к родителям и/или другим членам семьи;

— обосновывающие или оправдывающие допустимость насилия и/или жестокости либо побуждающие осуществлять насильственные действия по отношению к людям или животным;

— оправдывающие противоправное поведение;

— содержащие нецензурную брань¹³.

Необходимо отметить, что в 2022 г. Верховный Суд Российской Федерации удовлетворил иск Генеральной прокуратуры и признал движение «Колумбайн» террористическим, а значит, и запрещенным на территории России в любом виде.

В Генпрокуратуре это движение, теперь признанное террористическим, называют «широко развитой структурой», которая «координируется с использованием возможностей сети интернет». «Ее участники отрицают общепринятые моральные принципы и нравственные ценности, пропагандируют девиантное поведение, суицид и насилие как норму жизни и способ достижения своих целей», — сообщил представитель Генпрокуратуры журналистам¹⁴.

В социальных сетях создаются тематические группы т. н. «скулшутинга», осуществляется психологическая обработка по снятию у молодежи и подростков морального запрета на применение насилия и совершение убийств. Под воздействием насильственной идеологии «Колумбайна», а также массированной пропаганды «скулшутинга» его участниками совершаются резонансные преступления террористической и общеуголовной направленности¹⁵.

Кроме того, ранее, 17 августа 2020 г., Верховный Суд Российской Федерации запретил уголовную субкультуру АУЕ — признав ее экстремистской организацией¹⁶.

Как следует из сообщения Генеральной прокуратуры РФ, участники сообщества популяризуют уголовный образ жизни, выступают за призвание авторитетов уголовного мира и тюремных схем поведения в повседневной жизни. Данная организация является хорошо структурированной и управляемой организацией — молодежным движением экстремисткой направленности. Деятельность движения, основанная на криминально-экстремистской идеологии, представляет реальную угрозу жизни и здоровью граждан, обществу и государству. Теперь сама причастность к этому движению и любая деятельность, связанная с АУЕ, будет расцениваться как экстремизм и подпадать под ст. 282.2 Уголовного кодекса Российской Федерации (Организация деятельности экстремистской организации)¹⁷.

Принятие мер прокурорского реагирования в рамках пресечения деятельности указанной организации особенно важно, поскольку развитие ее деятельности приняло небывалые масштабы, что проиллюстрировано статистическими данными в главе 3 настоящего исследования.

Угрозы информационно-мировоззренческой безопасности интернет-коммуникации также реализуются в форме гетерогенного информационного продукта, к которому «прирастает» в качестве неотъемлемой части информация, закодированная несегментными (невербальными) кодами: фотоизображения, видео, мелодии, схемы, анимация, гиперссылки и т. д.

Сегодня основными угрозами безопасности коммуникации в информационной среде являются:

— популяризация суицидального поведения, селфхарма иного аутодеструктивного поведения;

— пропаганда культуры андеграунда, культа насилия и жестокости (в том числе тюремной культуры);

— пропаганда идей, разрушающих семейные ценности и традиционные виды семейных взаимоотношений;

— активизация антиконституционных настроений (в том числе через идеи сепаратизма, насильственного свержения власти и др.);

— распространение контента, связанного с популяризацией экстремистских идей (национализма, неофашизма, религиозного экстремизма т. п.), осуществление незаконной миссионерской деятельности;

— возбуждение ненависти и унижение по признакам социальной принадлежности.

Концепцию обеспечения информационно-мирововоззренческой безопасности мы рассматриваем как фактор обеспечения социально-политической стабильности, в основе которого лежит естественно-правовой подход. Противодействие феноменам словесного экстремизма, кибербуллинга, диффамации, флейминга, фейкинга и другим рассматриваемым в исследовании информационным угрозам связано с риском ограничения права на свободу мысли, слова и самовыражения, поэтому должно рассматриваться во взаимосвязи и взаимообусловленности с правами иных лиц на равенство, свободу вероисповедания, защиту от дискриминации, защиту чести, достоинства и других фундаментальных прав человека и гражданина.

Глава 1. ИНФОРМАЦИОННО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В УСЛОВИЯХ НОВЫХ МЕДИА

§ 1.1. Понятия информационной, информационно-мировоззренческой и медиабезопасности

В основе построения концепции обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности интернет-коммуникации лежит антропологический поворот в правоведении и гуманитарных науках, в рамках которого на современном этапе развития общества пришло осознание информационных угроз человеческому сознанию и бытию, осознание необходимости поиска решения проблем негативного воздействия цифровой среды на мировоззрение человека, изменение его ценностных и эмоциональных оценок, волеизъявлений.

Антропологический подход, рассматривающий человека как высшую и абсолютную ценность, требует выстраивания сбалансированных и всесторонних правовых рамок для регламентации коммуникации в интернет-среде в целях соблюдения баланса прав человека на свободу распространения и получения информации, свободу слова и плюрализм мнений, права на безопасную коммуникацию, с одной стороны, и защиту от злоупотребления этими правами, с другой стороны.

Процессы всеобщей цифровизации и глобализации обусловливают понимание интернета не как средства коммуникации, а как коммуникативной среды (интернет-среды, шире — цифровой среды). Интернет-среда мыслится уже не как дополнение к реальному бытию человека, а как вторая, параллельная — виртуальная — реальность, в которой принимаются и реализуются собственные решения, удовлетворяются потребности, создаются определенные продукты деятельности и процесс общения трансформируется в виртуальные коммуникации¹⁸.

В последнее время в обиход специалистов из разных областей научного знания вошел термин VUCA-мир¹⁹, метафорически передающий непреодолимую быстротечную изменчивость мира, неспособность человека «переваривать» и должным образом усваивать всю информацию, поступающую ему по разным коммуникационным каналам, непредсказуемость предстоящих изменений в условиях растущих по экспоненте темпов технического развития и, как следствие, неопределенность в завтрашнем дне, «расшатывание» скреп аксиосферы человека, увеличение потенции деструктивного информационного воздействия на его сознание. Примечательно, что стремительные, неподдающиеся контролю изменения во всех сферах жизнедеятельности общества, приводящие к «шоку будущего» («футурошоку»), еще в 1970-е гг. предсказывал с удивительной точностью Э. Тоффлер²⁰.

Технический прогресс, сделавший интернет доступным массовому потребителю благодаря расширенной функциональности мобильных телефонов и разнообразных портативных гаджетов, превратил интернет-коммуникацию в обыденное средство повседневного и повсеместного онлайн-взаимодействия. Нейронные сети и речевые технологии, успехи машинного перевода сняли языковые барьеры, а скоростные каналы передачи изображения и звука позволили одновременно задействовать аудиовизуальный и вербальный способы обмена данными.

Глобальная телекоммуникационная сеть обладает феноменальным потенциалом не только для общения людей, независимо от языка, часового пояса и географического местонахождения, но и для эффективного воздействия как на каждого в отдельности пользователя, так и на широкие слои интернет-аудитории. Демократичность и саморегулируемость интернет-среды, неконтролируемость свободно циркулирующих информационных потоков, — все это провоцирует конфликты и противоречия, проявления нетерпимости и агрессии на самых разных уровнях социального взаимодействия²¹.

Уровень развития современных средств массовой коммуникации и специфика их воздействия на личность и общество доказывают, что массовое использование глобальных телекоммуникационных технологий расширили возможности внедрения новых, изощренных методов информационной и коммуникационной манипуляции общественным сознанием. Виртуальная реальность порождает новые культурные феномены, формирует общедоступную медиальную коммуникацию, создает иллюзорный мир безграничной свободы, вседозволенности и безнаказанности, дающий человеку возможность удовлетворения примитивных прихотей и желаний. Используя Интернет как средство влияния на установки, модели поведения личности и коллективное восприятие информации, можно достаточно эффективно манипулировать общественным мнением, направлять поведение людей в реальной действительности.

В последние годы в русскоязычном сегменте интернет-медиа особой популярностью пользуются социальные сети «ВКонтакте», «TikTok», «Facebook», «Instagram»²², видеохостинг Youtube, мессенджер «Telegram», имиджборд «4chan» и др. Соглашаясь с политикой указанных ресурсов при регистрации аккаунта, пользователь обязуется не распространять вредоносный, деструктивный и криминогенный контент, может пожаловаться в службу поддержки или администратору сети на нежелательный или оскорбительный комментарий для его удаления или закрытия доступа к разжигающему рознь и вражду аккаунту. Тем не менее, как показывает статистика, градус агрессии в виртуальном мире постоянно растет, а посты и комментарии в социальных сетях и мессенджерах фигурируют в материалах уголовных и административных дел как доказательства экстремистской и иной противоправной деятельности.

Массированная бомбардировка информационными потоками сознания и подсознания постоянных обитателей интернет-среды, в основном молодого поколения, как показывают социологические исследования, не помогает, а затрудняет процессы познания человека, снижает критичность восприятия информации, порождает интеллектуальное иждивенчество, примитивизм и леность в поиске и отборе достоверной информации и проверенных знаний.

[Интернет сегодня вынуждает] познавать окружающую действительность и формировать собственные социальные позиции, социальное поведение, социально-психологическую адаптацию к реальности на основе самых разнообразных, при этом многочисленных сомнительных и откровенно негативных контентов. У индивидуума возникает психологическое притяжение и психологическая зависимость [от Интернета], моделирующая его общественный статус и оценки окружающей действительности, и определение себя в этой самой действительности. Появляются так называемые клиповое мышление и кликовое мышление, характеризующиеся снижением способности к аналитическому восприятию мира, упрощенчеством и примитивизмом. И это все на фоне все заметней культивируемой интернет-средой агрессивной потребности самовыражения²³.

Деперсонализация автора контента, ношение «виртуальной маски», конструирование репрезентации ботом сетевых виртуалов способствуют правовому нигилизму и удовлетворению низменных потребностей человека посредством унижения других для собственного самоутверждения, упрощают появление пропагандистского дискурса, который способен «промывать мозги», отуплять, оглуплять, провоцировать девиантность и деликвентность поведения, насилие и криминальные поступки в реальном, а не виртуальном мире.

Посредством интернет-общения адепты радикально-агрессивных взглядов и течений навязывают асоциальную модель поведения, индуцируют деструктивное мировоззрение у дегенеративных и аморальных представителей общества, аудитория нацеливается на дестабилизацию государства. В информационном обществе социальная напряженность все более проявляется в языке, посредством которого пользователи интернета обмениваются информацией, делятся своими эмоциями и переживаниями, выражают свое отношение к положению вещей, событиям и друг к другу. Употребление языка вражды (шире — дискурса вражды) в социальных сетях становится трендом, отражающим особенности повседневного бытия²⁴.

В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации²⁵ (далее — Доктрина) указывается, что «различные террористические и экстремистские организации широко используют механизмы информационного воздействия на индивидуальное, групповое и общественное сознание в целях нагнетания межнациональной и социальной напряженности, разжигания этнической и религиозной ненависти либо вражды, пропаганды экстремистской идеологии, а также привлечения к террористической деятельности новых сторонников» (п. 13).

Пример активного использования интернет-медиа для формирования сети масштабного психологического воздействия и вербовки — ИГИЛ, международная исламистская террористическая организация (запрещенная на территории Российской Федерации), в структуре которой содержится крупный медиахолдинг, который производит различную мультимедийную продукцию: агитационные ролики, аудиозаписи проповедей, видеофильмы, журналы, постеры и т. д. Для распространения этой продукции используются сайты, аккаунты в наиболее популярных соцсетях, групповые чаты и каналы в мессенджерах²⁶.

Еще одна растущая угроза в условиях информационной (гибридной) войны — это фейковизация, в т. ч. распространение фейк-ньюс. В Доктрине еще в 2016 г. отмечалась «тенденция к увеличению в зарубежных средствах массовой информации объема материалов, содержащих предвзятую оценку государственной политики Российской Федерации» (п. 12), однако сегодня «генераторы фейков» используют все более изощренные методы и приемы информационно-психологического воздействия, а также стремительно развивающиеся информационные технологии, в т. ч. нейросети для создания дипфейков (измененных при помощи специального программного обеспечения и нейросетей аудио- и видеоматериалы), синтез речи по тексту, спуфинг (подмена голоса настоящего человека синтезированным)²⁷.

Американский ученый и политолог Т. Николс в своей книге «Смерть экспертизы: как интернет убивает научные знания» отмечает:

«Самой очевидной проблемой является то, что свободное право размещать там (в Интернете. — Прим. В.Н.) все, что угодно, позволяет заполнять публичное пространство некачественной информацией и незрелыми мыслями. На просторах Интернета пышным цветом цветет миллиард цветов, но большинство из них дурно пахнут — от ленивых идей случайных блогеров и конспирологических теорий разных сумасбродов до продуманных кампаний по дезинформации населения, проводимых как отдельными группами лиц, так и целыми правительствами»²⁸.

Рост фейков особенно заметен с 2020 г. в дискурсе распространения пандемии коронавируса и специальной военной операции на юго-востоке Украины, что привело к введению в законодательство новых «фейкинговых» составов «речевых» преступлений и правонарушений (например, ч. 10.1, 10.2 ст. 13.15 КоАП РФ, ст. 207.1, 207.2 УК РФ, ст. 20.3.3, 13.48 КоАП РФ)²⁹. Наблюдается активное распространение фейков, направленных на дискредитацию российских компаний, органов государственной власти, отдельных граждан и(или) всех граждан России, на дискредитацию России в целом как субъекта международных отношений, на формирование враждебного образа нашей страны и т. д. Стратегией национальной безопасности Российской Федерации³⁰ предусмотрено, что «все более актуальной становится проблема морального лидерства и создания привлекательной идейной основы будущего мироустройства. На фоне кризиса западной либеральной модели рядом государств предпринимаются попытки целенаправленного размывания традиционных ценностей, искажения мировой истории, пересмотра взглядов на роль и место России в ней, реабилитации фашизма, разжигания межнациональных и межконфессиональных конфликтов…» (п. 19). Проводятся информационные кампании, направленные на формирование враждебного образа России.

В п. 52 данного акта также указывается, что «в целях дестабилизации общественно-политической ситуации в Российской Федерации распространяется недостоверная информация, в том числе заведомо ложные сообщения об угрозе совершения террористических актов. В информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» (далее — сеть «Интернет») размещаются материалы террористических и экстремистских организаций, призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка, совершению самоубийства, осуществляется пропаганда криминального образа жизни, потребления наркотических средств и психотропных веществ, размещается иная противоправная информация. Основным объектом такого деструктивного воздействия является молодежь».

Спектр «иной противоправной информации» и особенно иной деструктивной информации, находящейся сегодня «в серой зоне» правового регулирования, крайне широк, как можно убедиться из следующих параграфов данной монографии.

В сегодняшней новой реальности остается все меньше сторонников идеи интернета как пространства абсолютной свободы и вседозволенности: цифровая трансформация постигает все виды жизнедеятельности, виртуальный мир становится частью реального, стирается граница между ними, поэтому идея «электронной демократии» кажется уже не призрачной, а недостижимой. К. Санстейн еще в 2001 г. указывал, что эффект эхокамеры делает киберпространство трудно совместимым с демократическим коммуникативным порядком³¹. Таким образом, информационные отношения, складывающиеся в киберреальности, подлежат четкой правовой регламентации, учитывающей их природу, неэквивалентность отношениям «реальным». Анализ зарубежного законодательства демонстрирует, что большинство демократических государств идут по пути ужесточения (введения) юридической ответственности за деструктивное речевое поведение в сети, ограничивая, таким образом, свободу слова в целях защиты иных благ³². Трагические события 2019 г. в Калифорнии (США), Техасе (США), Крайстчерче (Новая Зеландия), Огайо (США) и т. д. вынудили руководство США и Новой Зеландии выступить с призывами к принятию решительных мер по ограничению свободы интернета в целях ограничения распространения пропаганды экстремизма и иных форм насилия³³.

Угрозы цифровой информационной среды посягают на такие права человека, как право на честь, достоинство, доброе имя, деловую репутацию; право на доступ к информации, на использование информации в интересах осуществления не запрещенной законом деятельности, физического, духовного и интеллектуального развития; право на ознакомление с необходимыми для жизнедеятельности человека сведениями; право на жизнь; право на свободу и личную неприкосновенность; право на неприкосновенность частной жизни; право на свободу совести и т. д. С другой стороны, обеспечение указанных прав должно быть в балансе с обеспечением свободы мысли и слова, свободы информации, права на свободу и личную неприкосновенность иных лиц³⁴.

Стратегией национальной безопасности российской Федерации³⁵ развитие безопасного информационного пространства, защита российского общества от деструктивного информационно-психологического воздействия определены в числе национальных интересов государства.

В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации³⁶ (далее — Доктрина) среди национальных интересов Российской Федерации в информационной сфере указаны в том числе следующие (п. 8):

— обеспечение и защита конституционных прав и свобод человека и гражданина в части, касающейся получения и использования информации, неприкосновенности частной жизни при использовании информационных технологий, обеспечение информационной поддержки демократических институтов, механизмов взаимодействия государства и гражданского общества, а также применение информационных технологий в интересах сохранения культурных, исторических и духовно-нравственных ценностей многонационального народа Российской Федерации;

— доведение до российской и международной общественности достоверной информации о государственной политике Российской Федерации и ее официальной позиции по социально значимым событиям в стране и мире, применение информационных технологий в целях обеспечения национальной безопасности Российской Федерации в области культуры;

— содействие формированию системы международной информационной безопасности, направленной на противодействие угрозам использования информационных технологий в целях нарушения стратегической стабильности, на укрепление равноправного стратегического партнерства в области информационной безопасности, а также на защиту суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве.

Реализация национальных интересов в информационной сфере направлена на формирование безопасной среды оборота достоверной информации и устойчивой к различным видам воздействия информационной инфраструктуры в целях обеспечения конституционных прав и свобод человека и гражданина, стабильного социально-экономического развития страны, а также национальной безопасности Российской Федерации.

Расширение областей применения информационных технологий, являясь фактором развития экономики и совершенствования функционирования общественных и государственных институтов, одновременно порождает новые информационные угрозы.

Расширяются масштабы использования специальными службами отдельных государств средств оказания информационно-психологического воздействия, направленного на дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в различных регионах мира и приводящего к подрыву суверенитета и нарушению территориальной целостности других государств. В эту деятельность вовлекаются религиозные, этнические, правозащитные и иные организации, а также отдельные группы граждан, при этом широко используются возможности информационных технологий.

Отмечается тенденция к увеличению в зарубежных средствах массовой информации объема материалов, содержащих предвзятую оценку государственной политики Российской Федерации. Российские средства массовой информации зачастую подвергаются за рубежом откровенной дискриминации, российским журналистам создаются препятствия для осуществления их профессиональной деятельности.

Различные террористические и экстремистские организации широко используют механизмы информационного воздействия на индивидуальное, групповое и общественное сознание в целях нагнетания межнациональной и социальной напряженности, разжигания этнической и религиозной ненависти либо вражды, пропаганды экстремистской идеологии, а также привлечения к террористической деятельности новых сторонников. Такими организациями в противоправных целях активно создаются средства деструктивного воздействия на объекты критической информационной инфраструктуры.

Как указано в Доктрине (п. 12), «расширяются масштабы использования специальными службами отдельных государств средств оказания информационно-психологического воздействия, направленного на дестабилизацию внутриполитической и социальной ситуации в различных регионах мира и приводящего к подрыву суверенитета и нарушению территориальной целостности других государств. В эту деятельность вовлекаются религиозные, этнические, правозащитные и иные организации, а также отдельные группы граждан, при этом широко используются возможности информационных технологий».

Информационная среда, сегодня — прежде всего, интернет-среда, включая социальные сети и информационные каналы в интернет-мессенджерах, а также СМИ, являются важнейшими приоритетами в работе над обеспечением информационно-мировоззренческой безопасности населения, его защиты от разрушающего воздействия деструктивной и криминогенной информации.

Ограничение доступа к сайтам (страницам сайтов) в сети Интернет, содержащим информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено, отнесено Минцифры России к Перечню федеральных мероприятий, направленных на обеспечение информационной безопасности детей, производство информационной продукции для детей и оборот информационной продукции, на 2022–2027 годы³⁷.

Любая информационная среда в силу своей природы способна искажать мировоззренческие взгляды как отдельных социальных групп, так и целых народов, а также побуждать к тому или иному поведению, воздействуя психологически. Информация сегодня способна дестабилизировать и отдельную личность, и население целого государства, поскольку личность человека определяется, в том числе, его информационным окружением.

Информация, оказывающая деструктивное воздействие на человека, являет собой сведения, оборот которых наносит или провоцирует нанесение вреда здоровью их потребителя, в том числе оказывает воздействие на психику с целью принятия им решений или совершения действий вне зависимости либо вопреки его действительному желанию.

В современных реалиях информационно-психологическое воздействие на население государства может быть направлено на дестабилизацию внутриполитической и социокультурной ситуации в стране, подрыв государственного суверенитета и нарушение территориальной целостности Российской Федерации. Также разрушающее информационное воздействие может оказываться на молодое население в целях размывания традиционных для страны духовно-нравственных ценностей.

Информационно-психологическое воздействие может оказываться на индивидуальное, групповое и общественное сознание в целях нагнетания межнациональной и социальной напряженности, разжигания этнической и религиозной ненависти либо вражды, пропаганды экстремистской идеологии, а также привлечения к террористической деятельности новых сторонников.

Таким образом, всеобъемлющая глобализация и информатизация общества посредством повсеместного внедрения цифровых технологий формируют новые вызовы перед институтом личной безопасности. Понятие личной безопасности в цифровом информационном обществе расширяется и охватывает теперь не только физическую неприкосновенность, но и состояние защищенности от противоправных вербальных посягательств (деструктивной информации), создание условий для развития личности в цифровой среде³⁸.

Таким образом, следует детально рассмотреть понятие информационной безопасности личности, при этом следует учитывать, что, как верно отмечает Т. А. Полякова, любая дефиниция данного феномена требует сбалансированного подхода, учитывающего публичные, общественные и личные интересы на паритетных началах³⁹.

А. А. Чеботарева определяет информационную безопасность личности как состояние защищенности, которое обуславливается минимизацией для личности в глобальном информационном обществе рисков в виде внутренних и внешних вызовов и угроз в информационной сфере, способностью противостоять им на основе культуры информационной безопасности, а также формированием государственной политики, направленной на создание условий для реализации информационных прав и свобод при условии обеспечения информационной безопасности⁴⁰.

В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации⁴¹ под информационной безопасностью Российской Федерации понимается «состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних информационных угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод человека и гражданина, достойные качество и уровень жизни граждан, суверенитет, территориальная целостность и устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации, оборона и безопасность государства».

В Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы (далее — Стратегия)⁴² в п. 21 среди национальных интересов, которым должна способствовать указанная концепция, указаны в том числе развитие человеческого потенциала; обеспечение безопасности граждан; развитие свободного, устойчивого и безопасного взаимодействия граждан и организаций, органов государственной власти и т. д. Среди приоритетов в обеспечении указанных национальных интересов первостепенное значение отдается формированию «информационного пространства с учетом потребностей граждан и общества в получении качественных и достоверных сведений» (п. 22). Сами цели формирования информационного пространства знаний в Стратегии определены как «обеспечение прав граждан на объективную, достоверную, безопасную информацию и создание условий для удовлетворения их потребностей в постоянном развитии, получении качественных и достоверных сведений, новых компетенций, расширении кругозора» (п. 24).

Таким образом, информационная безопасность личности является неотъемлемой частью информационной безопасности Российской Федерации и может рассматриваться в двух аспектах: как безопасность самой информации (персональных данных, личной и семейной тайны и т. д.) и как защита от (деструктивной) информации. Информационно-мировоззренческая безопасность не сводима ни к одному из этих аспектов: она охватывает, прежде всего, второй аспект, т. к. предполагает защиту от информации, деструктивно влияющей на аксиосферу (мировоззрение) личности, его психологическое и психическое состояние⁴³, но также частично пересекается и с первым аспектом, т. к. распространение, например, сведений, составляющих личную или семейную тайну, может служить поводом для травли (буллинга) лица и даже доведения его до самоубийства. Кроме того, можно выделить и третий аспект информационной безопасности, охватывающий свободу человека в информационном пространстве — право получать и распространять информацию, не нарушая права иных лиц.

Информационно-мировоззренческая безопасность предполагает защиту от манипулирования сознанием личности, насаждения симулякров и формирования, соответственно, псевдореальности, картины мира с искаженными или подмененными ценностями, установками и т. д., где во главу угла ставится культ агрессии к окружающим (собственно агрессивный дискурс) или к себе самому (депрессивно-аутодеструктивный дискурс).

Применительно к средствам массовой коммуникации манипуляция означает действия, направленные на программирование мнений, устремлений, целей и психических состояний масс с целью контроля над населением и его управляемостью. Манипуляцию можно рассматривать как систему информационно-психологического воздействия, ориентированного на насаждение иллюзорного мировосприятия. Данная форма скрытого воздействия на сознание связана с отсутствием свободного волеизъявления индивида и способности принятия им собственных решений. Конечная цель манипулятора — сформировать специфическое отношение к объекту как к средству для достижения собственных целей; ввести адресата в заблуждение относительно характера подаваемой ему информации и т. д.

Таким образом, под информационно-мировоззренческой безопасностью нами понимается состояние защищенности личности, при котором отсутствует контентные и коммуникационные риски, связанные с причинением информацией вреда ее здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию. Иными словами, это состояние защищенности участников медиасреды от информации, негативно влияющей на их индивидуальное сознание, образные представления о мире и месте в нем человека, основные жизненные позиции людей, их убеждения, идеалы, принципы познания и деятельности, ценностные ориентации, создающие угрозу традиционным российским духовно-нравственным ценностям.

Отметим, что в рамах данного исследования мы позволяем себе использовать понятия «информационно-мировоззренческая безопасности личности» и «информационно-мировоззренческая безопасность коммуникации» как синонимичные, основываясь на приеме метонимии: коммуникация выступает замещающим словом и обозначает процесс, в который вовлечена личность, чью безопасность необходимо обеспечить.

В качестве неотъемлемых компонент личной безопасности традиционно принято выделять такие абсолютные блага, как жизнь, здоровье и физическая свобода. Еще в XVIII в. В. Блэкстон писал:

«Сохранение здоровья и чести самая важнейшая вещь для людей, и они защищаются законами, потому что без них невозможно пользоваться другими благами»⁴⁴.

Эти блага подлежат защите не только в мире реальном (физическом), но и в киберпространстве. Жизнь и здоровье оказываются под угрозой ввиду массированного форсинга в цифровой среде идей безмотивного насилия, сатанизма, массовых убийств и самоубийств, иного аутодеструктивного поведения (селфхарма и пр.) и т. д., т. е. «прокаченные» такими идеями веб-пользователи готовы к реализации насилия в отношении себя или других в мире реальном — физическом. Кроме того, нельзя не учитывать, что массированное распространение такой деструктивной пропаганды влияет на психическое здоровье веб-пользователей. Такое социальное благо, как честь, наряду с достоинством, добрым именем, деловой репутацией, в условиях свободы и относительной анонимности веб-коммуникации повсеместно умаляется: диффамация, оскорбления, клевета, буллинг, аутинг и прочие феномены стали неотъемлемыми атрибутами современной веб-коммуникации.

Понятие «медиабезопасность» выступает по отношению к понятию «информационно-мировоззренческая безопасность» более широким, т. к., во-первых, охватывает в том числе информационные угрозы, не направленные на деструкцию мировоззрения человека, но нарушающие его права посредством распространения в медиа конфликтогенной и криминогенной информации (в т. ч. посягающей на его доброе имя, честь, достоинство, деловую репутацию ввиду дискредитирующеего, диффамационного, клеветнического характера информации)⁴⁵; во-вторых, медиабезопасность — состояние, которое необходимо обеспечить не только в отношении физических, но и в отношении юридических лиц.

Например, в инфополе высокотехнологичных проектов могут совершаться следующие речевые действия, образующие объективную сторону правонарушений (преступлений):

— диффамация (диффамационные речевые действия):

1) гражданско-правовая диффамация: распространение не соответствующих действительности порочащих честь, достоинство или деловую репутацию сведений (ст. 152 ГК РФ)

2) уголовно-правовая диффамация: клевета (ст. 128.1 УК РФ), оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ);

3) административно-правовая диффамация: оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ);

— фейкинг (фейкинговые речевые акты): злоупотребление свободой массовой информации (ст. 13.15 КоАП РФ)

— словесный экстремизм (экстремистские речевые действия): угроза совершения террористического акта (ст. 205 УК РФ), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207 УК РФ).

Стоит отметить, что диффамационные и фейкинговые речевые действия в качестве предмета речи (тематики высказывания) могут иметь не только сами проекты или объекты их инфраструктуры, но и организации, участвующие в реализации данных проектов, их сотрудников и привлекаемых ученых. В таких случаях происходит метонимическая⁴⁶ медиатрансформация — из-за информационных атак, посягающих на честь, достоинство и/или деловую репутацию отдельного физического лица или деловую репутацию юридического лица страдает имидж проекта, в реализацию которого вовлечены данные лица. В рамках такой же метонимической медиатрансформации происходит и «переадресация» репутационного вреда юридическому лицу от его сотрудника⁴⁷.

Можно выделить три уровня медиабезопасности:

— личностный (безопасность личности): защита от диффамационных (включая дискредитационных, клеветническиз и пр.), дискриминационных, оскорбительных, ксенофобских, и пр. информационных атак; защита от деструктивной пропагнды, воздействующей на мировоззрение личности (экстремистско-террористическая идеология, идеология безмотивного насилия, пропаганда употребления психоактивных вещаств, романтизация наркоторговли, пропаганда иного аутодеструктивного поведения и т. п.);

— на уровне организации гражданского общества: обеспечение социального согласия, преодоление конфронтации в обществе, духовное обновление и упрочение демократии, предотвращение конфликтов на почве национальной, расовой, религиозной и т. п. ненавсити и вражды, обеспечение граждан и институтов гражданского общества достоверной информацией (противодействие фейкам) и т. п.;

— на государственном уровне: обеспечение социально-политической стабильности страны; обеспечение суверенитета и территориальной целостности и т. п.

Информационные атаки фейкингового и диффамационного характера могут усиливаться астротурфингом («пятая колонна интернета»), т. е. использованием современного программного обеспечения или оплачиваемых пользователей для организации информационных онлайн-кампаний по распространению ангажированной недостоверной информации и искусственного управления общественным мнением.

§ 1.2. Механизмы WEB 2.0, обусловливающие угрозы информационно-мировоззренческой безопасности

«Интернет — благо и зло одновременно, источник информации, зараженный интеллектуальным вредительством».

Т. Николс⁴⁸

Понятие «новые медиа» стало использоваться, чтобы отличать традиционные СМИ (пресса, радио, ТВ) от блогов, интернет-СМИ, социальных сетей и иных цифровых медиаплощадок. Синонимами термина «новые медиа» часто выступают «интернет-медиа», «онлайн-медиа», «сетевые медиа», «мультимедийные СМИ», «конвергентные СМИ»⁴⁹.

Цифровая среда (прежде всего, интернет-коммуникация) — благоприятная среда для реализации криминогенной речевой агрессии и массированного, вирусоподобного распространения радикально-пропагандистской, диффамационной, дискредитационной, фейковой и иной деструктивной информации.

Интернет на современном этапе развития общества и информационных технологий является не только основным средством распространения информации, но и своего рода «субъектом», определяющим новые направления и формы управления общественным сознанием. К сожалению, мониторинг социальных сетей и иных интернет-медиа, а также анализ правоприменительной практики демонстрирует наличие в киберпространстве разветвленной сети деструктивных сообществ аутодеструктивной и агрессивной направленности.

Киберпространство, по мнению канадского профессора У. Маккея, можно сравнить с большой неконтролируемой общественной игровой площадкой, где недобросовестные участники могут преследовать, запугивать и порочить других, вызывая эмоциональный и психологический стресс с относительной безнаказанностью⁵⁰. Согласно меткому замечанию Ф. Н. Гурова, «в информационную эру индивид становится объектом манипулирования с целью обеспечить «заказчику» необходимое поведение пользователей»⁵¹.

Ключевыми характеристиками современной интернет-коммуникации выступают ее опосредованность, дистантность, интерактивность, доступность, глобальный межкультурный характер, относительная анонимность, отсутствие статусной иерархии, широкие возможности для конструирования личностной и социальной идентичности, многомерность, картинность, размывание норм поведения и морали, стремление к ненормативному поведению, сжатость (компрессированность), фатичность и креативность, диалогичность, добровольность и желательность контактов, маргинализация и карнавализация коммуникационных процессов, мультимедийность, интерактивность, полимодальность и поликодовость, гипертекстуальность⁵².

По мнению И. Н. Розиной, компьютерно-опосредованная коммуникация — это коммуникативный процесс, протекающий в открытой электронной социальной среде, чаще всего посредством вербальных средств коммуникации (текстов, графики, аудио-, видеофайлов и изображения), инициирующий формирование Интернет-сообществ и особую форму самопрезентации⁵³.

Интернет-пространство — благоприятная среда для быстротечного, вирусоподобного распространения деструктивной информации, виральность⁵⁴ которой является основным критерием истинности данной информации для пользователей. Информационные атаки в интернет-медиа преобразуют тоннель виртуальной реальности пользователя, «подсовывая» ему (на основе алгоритмизированного анализа его поведения в Сети, в том числе истории посещений веб-страниц, поисковых запросов и т. д.) тот контент, который «зацепит» его внимание (в том числе на основе анализа ключевых слов)⁵⁵.

Во многом этому способствует повсеместное распространение следующих механизмов «Веб 2.0»: сетевая экстерналия как «эффект, оказываемый каждым участником сети на изменение ценности всей системы»⁵⁶; пользовательский контент (UGC, user-generated content) — контент, «создаваемый пользователями продукта или сервиса и размещаемый в открытом доступе (социальные сети, онлайн-платформы и т. п.)»⁵⁷. Если ранее основным средством воздействия на сознание население были СМИ (для которых предусмотрена процедура регистрации, соответствующая организационная структура и т. д.), то сегодня над сознанием населения (а 85% населения России являются пользователями интернета⁵⁸) властвуют средства массовой коммуникации, охватывающие как традиционные СМИ (в т. ч. и интернет-издания), так и новые медиа (социальные медиа, интернет-медиа), в которых каждый пользователь является генератором контента. Феномен пользовательского контента тесно связан со свойством виральности контента цифровой среды: сам факт широкого распространения тех или иных сведений служит для интернет-пользователей критерием истинности данных сведений (эра «пост-правды»).

Указанные механизмы, в совокупности с использованием алгоритмов обработки больших данных (Big Data) каузируют информационный «веб-детерминизм» («пузыри фильтров»: прошлые клики пользователя определяют его будущие клики), т. е. обеспечивают формирование «информационного пузыря» интернет-пользователя: в его модифицированный «тоннель» виртуальной реальности⁵⁹ попадают только те информационные потоки, которые соответствуют проявленному пользователем ранее интересу и не дают альтернативных оценок и мнений, что создает благодатную почву для реализации пропагандистских кампаний.

Особую общественную опасность криминогенные информационные атаки приобретают в связи с тем, что «модифицированный» тоннель реальности (представляющий собой узкий спектр представлений о реальной действительности (совокупность сведений, оценок и мнений) внутри алгоритмически сформированной виртуальной реальности) и дополненный такого рода мировоззренчески вредоносной информацией, «наделяет» свойством виральности данную криминогенную информацию, т. е. она начинает распространяться в Сети уже самостоятельно, силами пользователей-обывателей, вирусоподобно вовлекая новых «адептов». В условиях информационного «интернет-детерминизма», когда прошлые клики пользователя определяют его будущие клики, пользователь фактически ограничен представляемой ему на основе алгоритмов в рамках тоннеля реальности информацией, не видит альтернативного анализа ситуаций и мнений, что создает благоприятные условия для детерминации его картины мира и радикализации сознания⁶⁰.

Интернет стал глобальной коммуникационной площадкой, давшей толчок развитию сетевого феномена эхокамер⁶¹: интернет-пользователи, независимо от своей территориальной принадлежности, объединяются в виртуальные сообщества, общаются и еще больше укрепляются в своих мировоззренческих установках, а все, что не согласуется с аксиосферой данных сообществ, игнорируется без какой-либо критики, т. е. запускается механизм так называемой «групповой поляризации», о которой писал К. Санстейн⁶².

Т. Николс в вышеупомянутой книге «Смерть экспертизы: как интернет убивает научные знания» пишет:

«У каждого из нас есть врожденная и естественная склонность искать подтверждение тому, во что мы уже верим. На самом деле наш мозг запрограммирован подобным образом, поэтому мы спорим даже тогда, когда не следует этого делать. И если мы чувствуем некую социальную или личную угрозу, то будем спорить до посинения. (Возможно, в век Интернета фразу следовало бы изменить — «до онемения пальцев».)»⁶³

Всеобщая цифровизация, глобализация информационных потоков и общественных отношений в целом тесно связаны с феноменом «сетевизации» общества, под которой понимается процесс развития системы глобальных горизонтальных связей на основе интернет-практик, которые позволяют людям общаться друг с другом, не прибегая к традиционным каналам, созданным общественными институтами для социализации⁶⁴.

Сетевизация общества (причем в мировом масштабе), вышеописанные феномены эхокамер, групповой поляризации и т. д. ведут к выстраиванию в интернет-пространстве «идеологических сетей» — сетевых сообществ, объединяющих людей вокруг определенных идеологем, причем людей независимо от их местонахождения.

Такие сообщества создаются не только в форме организаций, имеющих единое руководство, четкую иерархию управления, распределение функциональных обязанностей членов организаций (например, среди радикальных организаций — М.К.У. и большинство экстремистских и террористических организаций), но и в форме движений, не имеющих института членства, четкой иерархии управления и т. д., но объединяющих физических лиц и их группы (ячейки движений) общей идеологией и дающих своим последователям и (или) руководителям ячеек «инструкции» по претворению их взглядов в жизнь как в мире физическом (например, по проведению «акций прямого действия»), так и в интернет-среде (по вовлечению новых «адептов», ведению медиаресурсов, использованию средств деанонимизации и т. д.). При этом ячейки движения действуют автономно, в случае отсутствия директив от руководства движения продолжают деятельность в соответствии с целями движения и т. д. Часть сетевых движений являются вовсе децентрализованными, не имеют высшего руководства (кроме квазируководства в лице администраторов интернет-сообществ / чатов / каналов), такие движения синонимичны понятию субкультур.

Однако последнее не говорит о том, что децентрализованные интернет-движения существуют сами по себе как некие фан-сообщества: напротив, анализ характера распространения в социальных сетях контента, пропагандирующего деструктивные субкультуры, позволяет сделать вывод о том, что данная деятельность системно организована, осуществляется с привлечением профессионалов в области психологии, медиакоммуникаций и т. п., крайне трудозатратна (создание и распространение медиаконтента, администрирование чатов, каналов, пабликов (как показал мониторинг, 1 аккаунт администрирует в среднем 5–7 деструктивных сообществ) и т. д.), а значит, и финансируема извне или коммерчески рентабельна (часть сообществ реализует собственные линейки продукции, а, например, в субкультуре «АУЕ»⁶⁵ (см. подробнее § 4.1.5) с ее последователей собираются денежные средства в «общак»). К числу деструктивных децентрализованных сетевых движений также относятся, например, субкультуры футбольных хулиганов, оффников, «Колумбайн» (Скулшутинг)⁶⁶ (см. подробнее § 4.1.3) и др.

Последняя субкультура, как и ряд других террористических (особенно радикально-исламистких) организаций, фактически используют технологию «ингамаси». «Ингамаси» — это один человек или небольшая группа террористов, действующих автономно, самостоятельно выбирая время, место и орудия уничтожения. Главный принцип технологии «ингамаси» — через сетевую модерацию в любой нужной географической точке можно выявить психически «соответствующего» индивида и подготовить его для совершения теракта: помочь выбрать цель, подобрать доступное для него оружие, определить место и время для совершения преступления. «Помогают» в созревании боевика-ингамаси и выборе средств «доброжелательные собеседники» по социальным сетям. Первичный отбор боевиков-ингамаси ведется по месту, роли, степени и направленности уже имеющейся радикализации. После уточнения психологического профиля начинается «прокачка» — индивидуальная подготовка лица к действию, либо приуроченному к обозначенной «символической» дате, либо выступающему как ввод в общее поле насыщающего террора в стране-мишени⁶⁷.

Радикализация мировоззрения интернет-пользователей осуществляется посредством формирования в интернет-коммуникации симулякров — псевдообразов явлений действительности.

Симулякр с точки зрения семиотики — «самореференциальный знак (образ несуществующей действительности), подменяющий символ, который олицетворяет слово, и его конвенциональные значения»⁶⁸.

Симулякры активно используются в манипулятивных стратегиях, оказывая психологическое воздействие на реципиентов, целенаправленно замещая реальность ложными установками и символами, и тем самым становясь «мощнейшим орудием манипулирования»⁶⁹ сознанием интернет-пользователей. Тактический прием «симулякр» особенно распространен в таких формах деструктивного информационного воздействия в интернет-среде, как фейкинг и пропаганда экстремистско-террористической идеологии.

С одной стороны, симулякры реализуют деструктивную функцию, разрушая сложившиеся мировоззренческие установки реципиента, подменяя и разрушая его реальность. С другой стороны, симулякры осуществляют конструирующую функцию, создавая новую реальность (киберреальность, гиперреальность, виртуальную реальность), конструируя новую, «правильную» аксиосферу реципиентов или насаждая негативные эмоции и сея панику.

Как утверждает В. И. Демченко, «реальность под воздействием тотальной симуляции превращается в гиперреальность. В этих обстоятельствах симулякр обладает деструктивными функциями по отношению к традиционной культуре, но его конструирующие функции проявляются в формировании гиперреального как реального без истока и без реальности»⁷⁰.

Использование симулякров в информационной войне — прием достижения лжеинформирования, а информационная война — «не просто «искажение информации и представление реальных фактов в искаженном виде», а «производство “альтернативной реальности”»⁷¹, «“трансформационный перевод” одной картины мира в другую»⁷².

Относительная анонимность интернет-коммуникации способствует тому, что делинквенты⁷³ не до конца осознают степень общественной опасности своего речевого поведения, степень наносимого реципиенту вреда, а даже если и осознают, считают себя находящимися вне поля юридической ответственности за указанные деяния. Такое явление получило название «феномен социального растормаживания (disinhibition)»⁷⁴, когда «люди говорят и делают вещи, которые бы не стали говорить и делать под своим именем, позволяют себе гораздо больше, чем привыкли в обычной жизни, где они несут ответственность за свои поступки и высказывания»⁷⁵. По меткому утверждению Л. Н. Синельниковой, «все табуированное в общественной этике переносится в интернет-просторы… То, чего нельзя, неприлично делать в реальной жизни, — можно в виртуальной коммуникации»⁷⁶.

Использование коммуникаторов и мессенджеров для организации межличностного, группового и массового сетевого общения позволило бизнесу, науке, образованию, государственным структурам и даже органам отправления правосудия переместиться в онлайн-среду. Интернет в медиапространстве уже не просто конкурирует с традиционными печатными и электронными СМИ по объемам и скорости передачи информации, но во многом их превосходит. Программные боты (чат-боты), применяющие модель публичной обратной связи по принципу «многие — многим» посредством имитации дискуссии в чатах при помощи искусственного интеллекта, массово используются как для коммерческого продвижения товаров и услуг, так и в пропагандистских и политических целях для формирования общественного мнения не сверху, а снизу⁷⁷. Значимым фактором информационного воздействия и организации политического пространства на медиаресурсах, в социальных сетях и блогосфере стало использование людей-ботов, или так называемых фабрик ботов, в числе которых исследователи называют российские «фабрики троллей», китайские «водную армию Интернета» и «50-центовую армию», израильские «секретные подразделения» (covert units), информационные войска Украины, британскую Объединенную разведывательную группу исследования угроз, американские организации «Центр стратегии контртеррористических коммуникаций» и «Операция “усиленный голос”» и др.⁷⁸

«Если в виртуальном пространстве “значимая” информация делегитимировалась огромным количеством “незначимой” (великие нарративы vs. локальные нарративы и т. п.), то неовиртуальное пространство убивает информацию посредством ее растворения в организованной, аргументированной дезинформации, в массовой мистификации сущего»⁷⁹.

Для обозначения связи информационного вброса и последующих социальных изменений появился метафорический термин «медиаволна», под которой понимается возбуждение общественной среды⁸⁰, и которая «имеет свою частоту (упоминания, распространения, количество источников информации, усиливающие медиволну), скорость распространения, время жизни и дальность действия»⁸¹. Более того, провокационный, дискредитирующий, криминогенный контент, как мы отмечали выше, обладает свойством виральности, массированно распространяется, и медиаволны его распространения образуют смерчевую медиаворонку, путь в которую и есть тоннель виртуальной реальности пользователя в условиях интернет-детерминизма⁸².

Наибольшую опасность представляют паблики, намеренно использующие нейтральные названия, эвфемизмы или замену символов в названиях, что не позволяет правоохранительным органам и администрациям сайтов осуществлять автоматическую детекцию таких тематических сообществ.

Кроме того, администраторы подобных сообществ, ввиду производимой «зачистки» социальной сети «ВКонтакте» от деструктивного контента, создают сообщества-клоны, а также активно «кочуют» в Telegram, при этом гиперссылки на телеграмм-каналы — в открытом доступе на страницах пабликов в сети «ВКонтакте», где эти паблики не «умирают», а переходят в «вялотекущий» режим, сокращая публикационную активность, но «переманивая» аудиторию в телеграмм-каналы.

Вербовка в сетевое деструктивное сообщество включает в себя 4 условных уровня:

1. привлечение внимания — знакомство пользователей с деструктивной информацией, увеличение количества подписчиков сообщества;

2. формирование интереса — взаимодействие веб-пользователей с деструктивной информацией (лайки, репосты, комментарии, сохранение в избранное), использование субкультурного сленга, сигн, символики, девизов и т. п.);

3. культивация желания — подписка на паблик или иной медиаресурс, скачивание медиаконтента из внешних источников (обычно облачных хранилищ, ссылки на которые размещаются в соответствующем сообществе), получение «знаков отличия» (имени / прозвища / номера и т. п.);

4. мотивация к действиям — объединение в закрытые сообщества (в т. ч. в сегменте даркнета), формирование «ячеек», распространение инструкций (по ограничению общения, поведению с родителями, использованию средств анонимизации, выполнению заданий «игры», созданию взрывчатых устройств, проведению «акций прямого действия» и т. п. в зависимости от вида деструктивного сообщества), призывы к насилию (к окружающим или к себе в зависимости от вида деструктивного сообщества) и т. д.

Существенную общественную опасность, угрозу информационно-мировоззренческой безопасности, составляет не только вовлечение веб-пользователей в деструктивные сообщества закрытого типа, но и распространение в открытых ресурсах интернет-медиа деструктивного контента, преобразующего аксиосферу (мировоззрение) пользователей по технологии «Окно Овертона».

Данную технологию можно определить как технологию «нормализации», «легализации» неприемлемых обществом идей, алгоритм внедрения аморально недопустимых явлений⁸³, которую представил американский политолог Джозеф Овертон в 1990 г. как модель изменения представления проблемы в общественном мнении (the migration from mere ideas to law)⁸⁴. Согласно теории Д. Овертона, любую неприемлемую идею можно ввести в ранг нормы, последовательно транслируя в информационном пространстве и переводя в общественном сознании в новый ранг по шкале «немыслимо — радикально — приемлемо — разумно — популярно (стандартно) — норма (легально)».

«Окно Овертона» выступает инструментом социального конструирования действительности, создания «гиперреальности», технологией социальной инженерии. Она стоит «в ряду технологий, структурирующих дискурс и позволяющих достигать эффективности, воздействуя на аксиокогнитивную систему адресата»⁸⁵, т. е. трансформируя мировоззрение личности.

Данный феномен изучается в научной литературе с позиций философии, лингвистики, социологии, политологии, однако остается малоисследованным с точки зрения криминологии, криминалистики и информационного права.

О том, что вовлечение детей и подростков в деструктивные сообщества осуществляется фактически по технологии «Окно Овертона», упоминали некоторые общественные деятели — исследователи вредоносного контента в социальных сетях: например, А. Афанасьев⁸⁶, Я. Амелина⁸⁷.

С учетом выявленных нами в ходе исследования закономерностей распространения разных видов деструктивного контента, в том числе особенностей коммуникации в сетевых сообществах разных типов (см. подробнее § 1.3), нами было научно обосновано преломление теории «Окно Овертона» к медиаполю распространения деструктивной информации в современном Рунете. В табл. 1 отражена корреляция каждого из видов сетевых сообществ (уровней «воронки вовлечения», столбец 2) с целями информационного воздействия (столбец 5) для поэтапного открытия «окон» каждого этапа «Окна Овертона» (столбец 1).

Таблица 1

Этапы «Окна Овертона»: медиаполя деструктивной коммуникации

Этапы «Окна Овер- тона» (1) | Медиаполе деструктивной коммуникации | Цель (5)
Наиме- нование (2) | Сте- пень откры- тости (3) | Характер коммуникации (4)

Немы-
слимо
Группы-
миллио-
нники (обычно около 1 000 000 чел.)
Откр-
ытые гру-
ппы
Транслируют в «легкой» форме (часто — через юмор) широкий спектр деструктивных идей.
Знакомство пользователей с деструктивной информацией, увеличение количества подписчиков сообщества.
Прив-
лече-
ние вни-
мания —
Сня-
тие табу на
зап-
рет-
ные темы

Ради-
каль-
но
Группы широ-
кого охвата (обыч-
но
от 100 000
до 1 000 000 чел.)
Имеют тематический характер (по конкретному направлению деструктива). Взаимодействие веб-пользователей с деструктивной информацией (лайки, репосты, комментарии, сохранение в избранное), использование субкультурного сленга, сигн, символики, девизов и т. п.).
Форми-
рова-
ние инте-
реса к дест-
рукти-
вному напра-
вле-
нию

Прием-
лемо
Узкоте-
матиче-
ские группы для тех,
кто «созрел» (обычно
до 1 000 чел.)
Зак-
рыт-
ые гру-
ппы с усло-
вия-
ми всту-
пле-
ния (выпо-
лне-
ние за-
да-
ний)
Посвящены глубокому погружению пользователей в деструктивную идеологию конкретного вида. Информационная подготовка к конкретным действиям. Скачивание пользователями медиаконтента из внешних источников (обычно облачных хранилищ, ссылки на которые размещаются в соответствующем сообществе), получение «знаков отличия» (имени / прозвища / номера и т. п.). Появление иерархии в группе. Выполнение заданий для вступления в группы более закрытого типа.
Куль-
тива-
ция
жела-
ния

Разу-
мно
Закры-
тые темати-
ческие группы «для своих» (обычно до 300 чел., чаще — 20–50 чел.)

Объединение в закрытые сообщества (в т. ч. в сегменте даркнета), формирование «ячеек», распространение инструкций (по ограничению общения, поведению с родителями, использованию средств анонимизации, выполнению заданий «игры», созданию взрывчатых устройств, проведению «акций прямого действия» и т. п. в зависимости от вида деструктивного сообщества), призывы к насилию (к окружающим или к себе в зависимости от вида деструктивного сообщества) и т. д. Набор в «игры», обсуждение отчетов о выполнении заданий «игр». Выполнение заданий для получения доступа к новым медиаресурсам и продвижения в иерархии сообщества.
Моти-
вация к ради-
каль-
ным дейс-
твиям, совер-
шение «про-
межу-
точн-
ых» дейс-
твий (в т. ч. оф-
лайн)

Попу-
лярно
Переход в комму-
никацию тет-а-тет с кура-
торами
Лич-
ная ком-
муни-
кац-
ия
Выдача кураторами заданий «игр» и контроль их выполнения, выявление психологических проблем жертвы, установление личных данных о жертве и ее близких, последующий шантаж.

Норма
Переход
в «офла-
йн»

Совершение жертвой деструктивного информационного воздействия конкретных радикальных насильственных действий по отношению к себе или к окружающим.
Сове-
ршен-
ие ради-
каль-
ных физи-
ческ-
их дейс-
твий

§ 1.3. Депрессивный и (ауто)агрессивный контент в новых медиа: взаимосвязь деструктивных течений

По данным Лиги безопасного интернета, более 43 млн аккаунтов в соцсетях находится «под влиянием деструктивного контента», из них по состоянию на 2021 г. более 8 млн принадлежало подросткам, на состоянию на 2022 г. — 10,5 млн⁸⁸. В киберпространстве (прежде всего, в социальных сетях) сформировалась целая широкая сеть деструктивных сообществ, используемых для массированной атаки на мировоззрение пользователей: депрессивный и (ауто)агрессивный контент внедряет в сознание пользователей те или иные поведенческие шаблоны, связанные с насилием. Как отмечают исследователи, цель подобных информационных ресурсов — в определенный момент подтолкнуть интернет-пользователей «к совершению суицидальных или, наоборот, агрессивных (преступных) действий, которым, в зависимости от контекста, может придаваться — или не придаваться — общественно-политическая, религиозная или иная мотивация»⁸⁹.

Мониторинг социальной сети «ВКонтакте» демонстрирует, что «контингент» сообществ собственно агрессивного и депрессивно-аутодеструктивного характера зачастую пересекается, участники подобных сообществ не имеют устоявшейся картины мира, идеология того или иного сообщества выступает калейдоскопом идеологем, прикрывающих идею «чистого» насилия ради насилия, ради которой интернет-пользователи примыкают то к одному деструктивному течению, то к другому, или являются одновременно адептами двух и более деструктивных течений. Например, как показали мониторинги социальных медиа, одни и те же веб-пользователи могут состоять в группах игиловцев⁹⁰, колумбайнеров, инцелов, группах нацистского толка и (или) околосуицидальных сообществах. Анализ публикаций на личных страницах пользователей социальной сети «ВКонтакте» демонстрирует, как со временем менялись предпочтения приверженцев культа насилия и жестокости: идеи борьбы за Донбасс могут сменяться исламистскими идеями, перемежаясь с идеями «неоязычества», школьных расстрелов и т. д.

Многие деструктивные сообщества тоже не отличаются идеологической строгостью: например, в сообществе «Time to hate (Время ненавидеть)» (рис. 1, 2, 3) перемежаются посты пробандеровцев, «неоязычников», приверженцев запрещенной в Российской Федерации организации «Имарат Кавказ», истории о серийных убийствах и т. д.⁹¹

Рис. 1. Скриншот публикации в группе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Идей, объединяющей большинство деструктивных сетевых сообществ, выступает человеконенавистничество (мизантропия, «пиплхейт»), причем пропагандируется ненависть ко всему человечеству, культивируется ненависть к самому себе, «смыкаясь» с депрессивно-околосцицидальными идеями (рис. 4, 5, 6). Форсинг данной идеи осуществляется осуществляется как в околоюмористических (квазиюмористических) пабликах и каналах, так и в собственно радикальных сообществах (в особенности — праворадикальной направленности).

Рис. 2. Скриншот публикации в группе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 3. Скриншот публикации в группе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 4. Изображение, размещенное в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 5. Изображение, размещенное в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 6. Изображение, размещенное в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 7. Изображение, размещенное в одной из праворадикальных групп в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Так, идея человеконенавистничества является идеологической основой деятельности колумбайнеров (см. подробнее § 4.1.3), членов организации «Маньяки. Культ убийств» («М.К.У.») (см. подробнее § 4.1.4), движения «чистильщиков», NS/WP (НС/ВП, англ. NS, сокр. National Socialism, «национал-социализм» + WP, сокр. White Power, «белая власть»), фэндома (сообщества фанатов) «хабаровского стрелка» и т. д. Данные деструктивные сообщества⁹² в той или иной степени «исповедуют» идеи нацизма (национал-социализма), также пропитанного мизантропией (рис. 7).

К слову, зародившаяся в 2017 г. в Украине организация «М.К.У.» начала активно создавать свои ячейки в России, используя для вербовки медиаресурсы (чаты, каналы и т. п.) колумбайн-тематики; мониторинги новых медиа свидетельствуют также о пересекающемся составе руководства сетевых сообществ этих двух деструктивных направлений.

Движение «чистильщиков» развернулось как сообщество сторонников, последователей банды молодых людей (была среди них и одна девушка), осужденных в 2017 г. за убийства с особой жестокостью лиц без определенного места жительства, а также просто попадавшихся под руку случайных подвыпивших прохожих (признаны виновными в убийстве 14 человек, каждой жертве было нанесено около 50 ранений ножом, молотком или камнем, одному из убитых — 171)⁹³. Познакомились члены банды в сообществах типа «Time to Hate», в основе идеологии «чистильщиков» лежит идея установления «справедливости» путем очищения от «биомусора» (рис. 8, 9), что отчетливо прослеживается и в мировоззрении колумбайнеров, членов М.К.У. и др. радикальных сообществ. Даже сейчас, спустя 5 лет с момента вынесения приговора, в социальных сетях можно легко найти десятки деструктивных сообществ по простому поисковому запросу «чистильщик» (к слову, львиная доля которых — сообщества закрытого типа). Стоит отметить, что приведенные примеры — результат прямых запросов ключевых слов в поисковике. Наибольшую опасность представляют паблики, намеренно использующие замену символов в названиях, что не позволяет правоохранительным органам осуществлять автоматический поиск таких тематических сообществ.

Рис. 8. Скриншот публикации в группе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 9. Скриншот публикации в группе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Одной из основных воронок вовлечения в сообщества колумбайновской, МКУ- и иной радикальной направленности выступает так называемое True Crime Community (TCC, тру-крайм коммьюнити) — сообщества «настоящих» преступлений (рис. 10, 11, 12), т. е. в понимании последователей данной субкультуры преступлений, мотивированных не корыстными, бытовыми и т. п. мотивами, а желанием убивать как таковым.

Рис. 10. Скриншот публикации в группе «True Crime Community 18+» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Распространение ТСС в русскоязычном сегменте социальных сетей и блогосферы — еще один тренд вестернизации медиапотребления в России: зародившаяся на Западе субкультура почитателей серийных и массовых убийц в последние годы активно распространяется и в Рунете. В какой-то мере TCC можно рассматривать как фан-сообщество, фэндом которого объединяет образы реальных или вымышленных убийц. Радикальная часть ТСС не просто распространяет биографии маньяков и убийств, героизирует их, романтизирует процесс убийства, осуществляет десакрализацию и эстетизацию смерти. Известные преступники праворадикальных взглядов, колумбайнеры — в числе «пантеона» фэндома тру-крайм коммьюнити (рис. 13, 14).

Рис. 11. Скриншот публикации в группе «True Crime Обитель» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 12. Скриншот страницы сообщества «Мир Маньяков и Серийных Убийц» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)⁹⁴

Рис. 13. Скриншот публикации в сообществе «Маньяки Мира #ММ» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 14. Скриншот публикации в сообществе «Журнал преступлений: Антология Серийных Убийц» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Для онлайн-сообществ ТСС-тематики характерны:

— эстетизация смерти и процесса убийства («эстетика отвратительного»);

— обоснование тезиса «убийство — норма и естество человека»;

— идеализация убийц, романтизация совершаемых ими деяний, оправдание убийц путем их виктимизации (они — жертвы обстоятельств и плохого к ним отношения и т. п.);

— пропаганда идеи стратификации на достойных и недостойных жить (убийство как борьба с «биомусором»)⁹⁵.

В социальной сети «ВКонтакте» сохраняется контент пабликов под с названиями типа «Логика Убийцы», «Причины, чтобы убить», «Мир Маньяков и Серийных Убийц», «1000 причин стать убийцей» и т. п., насчитывающих тысячи подписчиков и направленных на пропаганду неизбирательных массовых убийств, романтизацию насилия, эстетизацию смерти через псевдоюмористические мемы и иные тексты, арты, поликодовые тексты (рис. 15, 16, 17, 18, 19, 20, 22), при этом в последние 2 года наблюдается рост объема контента, героизирующего конкретных убийц в жанре сторителлинга. Несмотря на то, что редакторы подобных пабликов делают оговорки типа «Моя группа не пропагандирует насилие. Не заставляет людей становиться убийцами. Я просто описываю возможные причины и мотивы ужаснейших поступков людей. Каждый описываемый преступник в итоге получает наказание» (рис. 23), контент, размещенный в сообществе/паблике доказывает обратное: он носит агрессивно-пропагандистский характер. Подобного рода сообщества имеют аудиторию в среднем от 1 500 до 350 000 и более подписчиков, поэтому налицо необходимость поиска правовой модели противодействия распространению подобного рода деструктивной информации.

Рис. 15. Изображение, размещенное в сообществе «•Логика убийцы•» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 16. Скриншот публикаций в сообществе «Логика убийцы (21+)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 17. Изображение, размещенное в сообществе «Логика убийцы (21+)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 18. Скриншот публикации в сообществе «•Логика убийцы•» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 19. Изображение, размещенное в сообществе «Логика убийцы (21+)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 20. Скриншот публикации в сообществе «Time to Hate» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 21. Изображение, размещенное в одном из сообществ в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 22. Изображение, размещенное в сообществе «•Логика убийцы•» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 23. Скриншот страницы сообщества «1000 причин стать убийцей» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)⁹⁶

Также популярностью пользуются сообщества, позиционирующие насилие и убийство как неотъемлемый атрибут романтических отношений (рис. 24, 25), а также транслирующие идеи кровавого сексуального насилия, пропагандирующие убийства половых партнеров или насилия над ними «вперемешку» с околосуицидальными идеями⁹⁷ (рис. 26, 27, 28, 29).

Рис. 24. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 25. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 26. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 27. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 28. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 29. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

По данным Лиги безопасного интернета, с 2017 по 2021 г. наблюдается 58-кратный рост активности в распространении контента, популяризирующего скулшутинг, массовые и серийные убийства (по состоянию на 2021 г. — более 520 000 вовлеченных интернет-пользователей Рунета, из них более 166 000 — подростки и дети).

Пропаганда культа насилия и убийств сопровождается форсингом «моды» на психические расстройства как в самих сообществах, пропагандирующих данный культ (рис. 30), так и в многочисленных пабликах (псевдо-)юмористической, аниме- и иной направленности (рис. 31, 32).

Рис. 30. Изображение, размещенное в сообществе «Логика убийцы (21+)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 31. Изображение, размещенное в сообществе «Psychopathic Thoughts» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 32. Скриншот публикации (реклама дружественного сообщества) в сообществе «Кто псих? Я псих? Арты — Аниме» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В новых медиа развиваются и сообщества, героизирующие конкретных преступников: битцевского маньяка (рис. 33), иркутских молоточников, хабаровского стрелка (рис. 34, 35), архангельского взрывника и т. д.

Рис. 33. Изображение и видеозаписи, размещенные в сообществе «Александр Пичушкин — Битцевский Маньяк» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

«Хабаровский стрелок» — Антон Конев, 17-летний неонацист, в 2017 г. (21 апреля — в день рождения Гитлера) устроивший террористический акт в здании регионального УФСБ в Хабаровске (был убит ответным огнем). В подготовке теракта А. Коневу помогали И. Лимонов и А. Таланов, входившие в запрещенное экстремистское сообщество «Штольц» и отбывающие наказание в виде лишения свободы. Как отмечает Я. А. Амелина, история «хабаровского стрелка» демонстрирует «если не организационное единение неонацистов, политизированных неоязычников, «оранжистов» и изуверов, стоящих за околосуицидальными группами, то единство их взглядов на формы и методы борьбы за захват политической власти в стране — у кого-то более, у кого-то менее (до поры, до времени) радикальные»⁹⁸. В социальных сетях с 2017 г. функционируют онлайн-сообщества, как героизирующие А. Конева, так и занимающиеся сбором помощи для И. Лимонова и А. Таланова (рис. 34, 35).

Рис. 34. Скриншот публикации в сообществ «Конев Антон Вячеславович (Россия, Хабаровск)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 35. Скриншот публикации в сообществе «Конев Антон Вячеславович (Россия, Хабаровск)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В социальных сетях развиваются и сообщества, героизирующие другого 17-летнего террориста, устроившего взрыв в здании регионального УФСБ в г. Архангельске — Михаила Жлобицкого, который, напротив, придерживался леворадикальных анархических взглядов (идеологии анархо-коммунизма). «Архангельский взрывник» был зарегистрирован в социальной сети «ВКонтакте» как «Сергей Нечаев» (в честь русского нигилиста и революционера XIX в. Сергея Нечаева), вел пропагандистскую деятельность в т. ч. в мессенджере «Telegram» (чат «Речи Бунтовщика» и др.).

В новых медиа функционирует сеть различных леворадикальных сообществ, идеология которых основывается на концепциях псевдореволюционного, часто троцкистского и маоистского, а также анархо-коммунистического характера и ориентируется на насильственное упразднение капиталистической системы⁹⁹.

В русле идеологии анархизма, смыкаясь с идеологией женоненавистничества, развивается и движение инцелов (рис. 36). Инцелы (англ. incels, словослияние от англ. involuntary celibates — «невольно воздерживающиеся (от секса)») — члены субкультуры, идентифицирующие себя как неспособные найти сексуального партнера (несмотря на желание это сделать).

Рис. 36. Скриншот страницы сообщества «Инцелы-анархисты» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Вину за невольное воздержание инцелы целиком возлагают на женщин, называя их «фемоидами», призывая к изнасилованиям, законодательному установлению дискриминации женщин и легализации секс-рабства, призывая к осуществлению насилия в отношении сексуально активных людей, распространяя расистские взгляды и т. д. Мировоззрение инцелов характеризуют мизантропия, мизогиния, идеи превосходства мужчин, установления патриархата, жалость к себе и самоненавистничество, идеи биодетерминизма и социал-дарвинизма, восприятие насилия как нормы, как средства порабощения женщин и закрепления на государственном уровне их идеологии (рис. 37).

Американская правозащитная организация «Southern Poverty Law Center» описывает субкультуру как «часть онлайн-экосистемы сторонников превосходства мужчин», включенной в их список групп ненависти¹⁰⁰.

Рис. 37. Скриншот публикации в сообществе «Инцел» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Несмотря на продвижение анархо-коммунистических леворадикальных идей (рис. 38), движение инцелов смыкается и с праворадикальной идеологией, являясь частью более широкой маносферы (мэносферы, от. англ. manosphere) — экосистемы интернет-медиа, пропагандирующих маскулинность, ненависть к женщинам, мизогинию и антифеминизм и связанных с идеологией ультраправых и альтернативных правых (альт-райт). Как утверждают некоторые исследователи, инцелы являются частью растущей тенденции радикально-правых движений, которые страдают от неолиберализма¹⁰¹.

Рис. 38. Скриншот страницы сообщества «Antifem Communist Incels» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

C 2014 г. в Северной Америке было совершено не менее 5 массовых убийств лицами, которые самоидентифицировали себя как инцелы, мировая практика свидетельствует, что инцелы совершали в том числе и нападения на школьные и университетские кампусы. В русскоязычном сегменте Интернета сетевые сообщества инцелов начали активно развиваться примерно с 2019 г. (в социальной сети «ВКонтакте» (рис. 39), в мессенджере «Telegaram» и т. д.), при этом отчетливо прослеживается тенденция к «сращиванию» контингента подписчиков на ресурсы колумбайнерской и инцельской тематики («инцелизация колумбайнеров» / «колумбайнеризация инцелов»), что также подтверждает тезис о смешанном лево-праворадикальном характере мировоззрения инцелов (колубмайн в большей степени относится к национал-социализму, пропагандирует в т. ч. идеи нацизма).

Рис. 39. Скриншот фрагмента результатов поискового запроса «инцел» среди сообществ в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Стоит отметить, что растет количество девушек, причисляющих себя к инцелам (рис. 40), хотя часть представителей инцелов считает, что ими могут быть только лица мужского пола.

Рис. 40. Скриншот страницы сообщества «девушки инцелы» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В Рунете развилась целая сеть сообществ «мужского движения» (охватывается маносферой), выступающего, главным образом, за законодательное расширение прав мужчин и патриархальный уклад (рис. 41, 42).

На основе женоненавистнических, мизогинических, антифеминистских идей в рамках «мужского движения» взращиваются и радикальные сетевые сообщества, перерастающие в движения и организации экстремистско-террористической направленности. Яркий пример — Российское мужское движение «Мужское государство» (18 октября 2021 г. признано экстремистской организацией), осуществлявшее сталкинг и травлю женщин, которые были уличены в неприличном (по мнению последователей движения) поведении, пропагандировало идеи патриархата, мужского превосходства, ненависть к ЛГБТ-меньшинствам, а также идеи расизма и национализма (охватывало более 150 000 интернет-пользователей).

Рис. 41. Скриншот публикации в сообществе «Мужское движение» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 42. Изображение, размещенное в сообществе «Всероссийское Мужское движение «За права мужчин»» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Через социальные сети происходит вовлечение подростков и молодежи в криминальные и околокриминальные субкультуры. Так, продолжается распространение криминальной субкультуры «А.У.Е.», при этом после признания АУЕ экстремистской организацией ее последователи избегают использования в интернет-коммуникации соответствующих ключевых, все больше маскируясь под «пацанские» паблики (см. подробнее § 4.1.5).

Субкультура футбольных хулиганов (хулс) по состоянию на август 2022 г. в одной только социальной сети «ВКонтакте» пропагандируется в 25 893 сообществах с 2 233 000 подписчиков. Данные сообщества транслируют аморальное поведение как норму в обществе за счет публикации большого количества контента с тематикой субкультуры околофутбола. Околофутбольщики («оффники») — разновидность футбольных хулиганов. Оффники выступают постоянными участниками так называемых «забивов» — силовых выяснений отношений с противоборствующими группами фанатов других команд («контор»); проводятся в лесах (отсюда название — «лесной движ») (рис. 43, 44); при этом часто видео с «забивов» монетизируются путем размещения на платных ресурсах или продажи в закрытых сообществах и чатах. В отличие от других асоциальных сообществ (например, АУЕ-групп), оффников интересует не нажива, а сам процесс участия в драке. В то же время футбольных хулиганов и А.У.Е. роднит увлечение оружием и ненависть к правоохранительным органам¹⁰², что проявляется в том числе в использовании аббревиатуры «A.C.A.B.» («All Cops Are Bastards» («Все копы — ублюдки») / «All Coppers Are Bastards» («Все менты — ублюдки»), широко употребляется как фраза и тату среди европейских футбольных хулиганов).

Контент описанных выше радикально-агрессивных сетевых сообществ нередко содержит «вкрапления» депрессивно-суицидального контента, который призван, во-первых, ввести реципиента в подавленное эмоциональное состояние, сделать его более внушаемым, подверженным радикальной пропаганде, а во-вторых, «нормализовать», десакрализовать смерть и ввести в сознание идею того, что агрессивные действия в отношении других лиц могут заканчиваться самоубийством как завершением «миссии» по установлению «справедливости» (очищения от «биомусора», борьбы с «неверными» и т. д.). Наиболее ярко это проявляется в сетевых сообществах, использующих вышеописанную технологию «ингамаси»: сообществах колумбайнерской, радикально-исламистской и т. п. направленности, в которых идея совершения одиночных терактов («насыщающий террор») в большинстве своем включает последующее самоубийство и(или) принятие «воином-ингамаси» мысли о том, что он будет убит ответным огнем.

Рис. 43. Скриншот страницы сообщества «ZABIV» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 44. Скриншот страницы сообщества «ОФФНИК» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Несмотря на зачистку интернет-медиа от суицидальных сообществ типа «Синий кит», информационная угроза распространения «групп смерти» сохраняется: данные сообщества мимикрируют, функционируют в режиме закрытых групп и чатов, избегают использования ключевых слов и хештегов #СинийКит, #4.20, #разбуди, #хочув, #киты и т. п., чем усложняют их выявление.

Вовлечение в суицидальные сообщества осуществляется преимущественно через трехуровневую воронку вовлечения: 1) слабо-депрессивный (фон-завлечение) контент (рис. 45); 2) депрессивный (рис. 46); 3) прямая пропаганда суицида (рис. 47)¹⁰³.

Рис. 45. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В современной медиасреде распространяется контент и иной аутодеструктивной («самовредительской») направленности:

— пропаганда селфхарма (самоповреждений);

— пропаганда моды на булимию (в т. ч. сообщества анорексичек);

— пропаганда субкультурных течений, связанных с деятельностью с риском для жизни («опасные хобби»): руферства, зацеперства, диггерства и т. п.

Еще один деструктивный тренд цифровой коммуникационной среды — пропаганда антисемейных ценностей. Так, в новых медиа осуществляется активный форсинг групп, создающих отталкивающий образ материнства и детства, занимающихся проабортной и childfree-агитацией, снимающих моральный барьер на применение насилия в отношении малолетних детей¹⁰⁴. Кроме того, наблюдается значительный рост количества распространяемых в интернете видеороликов о сексуальном насилии над детьми (по данным на 2019 г. рост составил 541%)¹⁰⁵.

Рис. 46. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 47. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В (псевдо)юмористических пабликах-многомиллионниках активно распространяется контент (в форме мемов и иных поликодовых текстов), направленный на:

— пропаганду насилия, возбуждение ненависти в отношении женщин (особенно в отношении беременных женщин), пожилых людей, пропаганду антиматеринства, ненависти и насилия в отношении детей (рис. 48, 49, 50, 51, 52);

— обесценивание человеческой жизни (рис. 53, 54, 55);

— пропаганду эйблизма, унижение человеческого достоинства инвалидов (рис. 56, 57, 58);

— пропаганду жестокого отношения с животными (рис. 59, 60);

— пропаганду околосуицидальных идей (рис. 61);

— пропаганду некрофилии и иных форм половых девиаций (рис. 62, 63);

— девиктимизацию жертв колумбайнов, иных террористических актов и катастроф, введение насилия и скулшутинга в ранг нормы (рис. 64, 65, 66, 67, 68), а также широкое информирование аудитории о колумбайнерах и иных деструктивных субкультурах, т. е. массовые (псевдо)юмористические паблики служат отправной точкой в формировании информационного пузыря вокруг интернет-пользователя, который начинает уже сам искать информацию, например, о событиях в школе «Колумбайн», о движении скулшутеров в целом, и уже становится объектом более агрессивной пропаганды идей колумбайна или иных радикальных сетевых субкультур.

Рис. 48. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 49. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 50. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 51. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 52. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 53. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 54. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 55. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 56. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 57. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 58. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 59. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 60. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 61. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 62. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 63. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 64. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 65. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 66. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 67. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 68. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Пропаганда описанных выше деструктивных форм поведения (как собственного агрессивного, так и аутодеструктивного характера) происходит через различные сетевые жанры контента, которые, как показали мониторинги, в последние годы имеют тенденцию к сращиваю, генерации гибридных форм, совмещающих субкультурные особенности разных видов интернет-фольклора.

Так, в пропаганде агрессивной идеологии, наряду с мемами, демотиваторами, комиксами и т. д., активно используется аниме, которое само по себе является наследием традиционной японской культуры, однако через него в последние годы активно транслируется широкий спектр деструктива: культ насилия и убийств (рис. 69), пропаганду суицида и селфхарма (рис. 70, 71), пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений и половых девиаций и т. д.

Рис. 69. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 70. Пример мема, распространяемого в Telegram-каналах и социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 71. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

В рамках аниме¹⁰⁶ и манги¹⁰⁷ сформировались целые деструктивные жанры и фэндомы:

— яой (пропаганда гомосексуальных отношений) (рис. 72);

Рис. 72. Скриншот фрагмента результатов поискового запроса «юри» среди сообществ социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

— юри (пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди лиц женского пола) (рис. 73);

Рис. 73. Скриншот фрагмента результатов поискового запроса «юри» среди сообществ социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

— кровавое аниме;

— хентай (дзюхати-кин) — содержит сцены изнасилования и других проявлений сексуальной жестокости;

— эрогуро («жесткий хентай») — содержит эротические сцены с расчлененными и выпотрошенными телами, демонстрацию каннибализма, некрофилии и т. п. (рис. 74, 75);

Рис. 74. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 75. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

— эмо — содержит пропаганду суицида;

— фэндом манги и одноименного аниме-сериала «Токийский гуль» (пропаганда каннибализма) (рис. 76);

— фэндом манги и одноименного аниме-сериала «Тетрадь смерти» (культ убийств) (рис. 77);

— фэндом манги и одноименного аниме-сериала «Темный дворецкий» — «Kuroshitsuji» (культ смерти, мужская беременность и т. д.)

— и др.

Перечисленные и иные деструктивные аниме-фэндомы генерируют в онлайн-сообществах и собственный контент — фаноны по мотивам соответствующих манг и аниме-произведений (о фанонах и фанфикшене см. подробнее ниже), при этом наблюдается распространение не только аниме-фан-арта, но и аниме-фанфиков.

Рис. 76. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 77. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Показательно, что на фоне развития в Рунете вышеупомянутого движения инцелов, возникают и сообщества, распространяющие специализированное аниме для инцелов (рис. 78).

Рис. 78. Скриншот публикации в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Культ смерти продвигается и через такой новый субкультурный сетевой жанр, как феллцест (fellcest), характеризующийся романтизацией и сексуализацией скелетов (зачастую — детского возраста) и атрибутов загробного мира.

Взаимопроникновение различных деструктивных субкультурных течений и сетевых жанров наглядно демонстрирует высказывание одного из последователей колумбайна: «люблю смотреть аниме, люблю феллцест и андертейл¹⁰⁸, а так же я люблю Эрика и Дилана эти чуваки в 1999 г. устроили геноцид в школе колумбайн, штат Колорадо, еще люблю яой и пить энергетики. Короче я феллцестер, колумбайнер и анархист, со мной скучно не будет».

Рис. 79. Пример комикса в жанре феллцеста, размещенного в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 80. Пример изображения в жанре феллцеста, размещенного в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений реализуется и через фурри-сообщества — еще один субкультурный тренд медиапотребления, пришедший с Запада. В самом широком смысле фурри — это люди, интересующиеся антропоморфными животными и причисляющие себя к фурри-фэндому. Как показали мониторинги социальных медиа, фурри — это сформировавшаяся арт-субкультура, в которой животных рисуют частично в образе людей, т. е. как антропоморфных существ, как правило, гипертрофированно сексуализированных, и чаще всего, состоящих в однополых отношениях.

Рис. 81. Скриншот публикации в одном из фурри-сообществ в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 82. Скриншот публикации в одном из фурри-сообществ в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

На видеохостинге «YouTube» распространяется ориентированный на детско-подростковую аудиторию мультипликационный контент, пропагандирующий смену пола (трансгендерство), нетрадиционные сексуальные отношение, насилие в отношении родителей, суицидальные идеи.

Рис. 83. Скриншот видеороликов, размещенных на видеохостинге «YouTube» (www.youtube.com)

Рис. 84. Скриншот видеоролика «Мой пап сменил пол», размещенного на видеохостинге «YouTube» (www.youtube.com)

Рис. 85. Скриншоты заставок видеороликов, размещенных на видеохостинге «YouTube»¹⁰⁹

Рис. 86. Скриншоты заставок видеороликов, размещенных на видеохостинге «YouTube»¹¹⁰

Рис. 87. Скриншоты заставок видеороликов, размещенных на видеохостинге «YouTube»¹¹¹

Одним из популярных в подростковой среде субкультурных сетевых жанров является фанфикшн — специфическая форма творчества, осуществляемая онлайн-сообществом людей на определенной тематической платформе (блоге, сайте, сообществе в социальной сети и т. д.), с использованием в качестве основы какого-либо культурного феномена (явления общественной жизни; произведения литературы, кинематографа, телевидения, игровой индустрии)¹¹².

Наиболее часто фандомы (сообщества фанатов) образуются и действуют на базе социальных сетей (Facebook, «ВКонтакте» и т. д.), блоговых платформ (diary.ru, beon.ru, tumblr.com), фэндомных сайтах (ficbook.net, fanfics.me и т. д.). Мониторинг интернет-медиа показал, что содержание публикуемого фэндомами (сообществами фанатов) фан-арта носит нередко деструктивный и криминогенный характер.

Так, значительный объем проанализированных фанфиков (литературные произведения, написанные по мотивам исходного текста) содержит пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений (жанры «слэш», «фемслэш», «инцест», «твинцест», теги «зоофилия», «некрофилия» и т. п.), насильственных сексуальных отношений (жанр «даб-кон» и т. п.), смену пола (жанр «гендерсвап» и др.), культа насилия и убийств (теги «убийства», «пытки», «рейтинг за насилие» и др.), суицида (тег «упоминания самоубийства» и др.), моды на психические расстройства (теги «психические расстройства», «психологические травмы», «психологическое насилие» и т. п.), употребления наркотических и психотропных веществ (тег «упоминание наркотиков» и др.), каннибализма и т. д.¹¹³

Фан-арт распространяется в форме не только фанфиков, но и визуального фан-арта: рисунков, анимации, коллажей, мультипликации. На рис. 88, 89, 90, 91¹¹⁴ представлены примеры визуальных фан-артов фанона¹¹⁵ по вселенной Гарри Поттера, которые демонстрируют, что пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений является одним из мейнстримов фанфикшена и привела к формированию внутри рассматриваемого фанона целых поджанров, наименования которых содержат части имен собственных (имен героев, вступающих в нетрадиционные сексуальные отношения).

Рис. 88. Скриншот публикации на портале «LiveInternet дневники» (https://www.liveinternet.ru)

Рис. 89. Скриншот публикации на портале «LiveInternet дневники» (https://www.liveinternet.ru)

Рис. 90. Скриншот публикации на портале «LiveInternet дневники» (https://www.liveinternet.ru)

Рис. 91. Скриншот публикации на портале «LiveInternet дневники» (https://www.liveinternet.ru)

Одним из видов контента, популяризирующего культ убийств, снимающего психологический барьер на применение насилия как к окружающим, так и к самому себе, выступает шок-контент, содержащий натуралистичное и циничное описание неприглядных аспектов окружающей действительности, натуралистичное насилие, его эстетизацию. В социальных сетях функционирует сеть сообществ, каналов, аккаунтов, «специализирующихся» на шок-контенте, также данный контент размещается в субкультурных группах агрессивной или депрессивно-аутодеструктивной направленности. Понятие шок-контента охватывает в том числе снаффы (видеозаписи настоящих убийств людей, сделанные с целью последующего распространения для развлекательных целей)¹¹⁶.

Шок-контент может репрезентоваться и через треш-стримы –трансляции, в рамках которых в прямом эфире демонстрируются издевательства над людьми. Такое видеоконтент способствует нормализации в сознании интернет-пользователей агрессии и девиантного поведения, создает позитивный образ треш-стримера как популярной медиафигуры, получающее за создание и распространение такого контента и материальную выгоду (донаты). Создание треш-стримов нередко заканчивается и причинением вреда здоровью или смертью лиц, в них участвующих (такой треш-контент фактически перерастает в шок-контент)¹¹⁷.

Еще одним жанром, обеспечивающим героизацию убийств, выступает крипипаста — жанр интернет-фольклора, представляющий собой небольшие рассказы, цель которых — вызвать эмоцию страха у читателя (как определяют крипипасту сами ее почитатели). Однако анализ контента сообществ поклонников крипипасты показал, что его значительный объем направлен на героизацию маньяков и серийных убийц, романтизацию и идеализацию совершаемого ими насилия (рис. 92). Например, одним из основных «идолов» крипипасты выступает персонаж Джефф убийца, прообразом которого выступает Джеффри Дамер, убивший и изнасиловавший 17 парней и мужчин¹¹⁸ (рис. 93 и 94).

Мониторинг социальных медиа показал, что наблюдается тенденция гибридизации крипипасты с фанфикшн (рис. 95), аниме (рис. 96), в т. ч. жанрами «яой» (гей-аниме) и другими деструктивных аниме-жанрами.

Рис. 92. Скриншот результата поискового запроса по лексеме «Крипипаста» в разделе «Сообщества» (www.vk.com)

Рис. 93. Коллаж арт-изображений и фотографий, отображающих подражание Джефффу-убийце (изображения из крипипаста-сообществ в социальной стеи «ВКонтакте») (www.vk.com)

Рис. 94. Скриншот страницы сообщества «Джефф Убийца и другие аниме» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 95. Скриншот страницы сообщества «Крипипаста фанфики (от Поли)» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Рис. 96. Скриншот страницы сообщества «Яой/Яой Крипипаста» в социальной сети «ВКонтакте» (www.vk.com)

Ниже будут раскрыты более подробно отдельные виды угроз информационно-мировоззренческой безопасности, целями же данного параграфа были рассмотрение основных видов агрессивного и депрессивно-суицидального контента, распространяемого в современной социальномедийной среде, и анализ взаимосвязи различных сетевых субкультурных течений как между собой, так и с различными видами (жанрами) онлайн-контента.

§ 1.4. Правовое обеспечение информационно-мировоззренческой безопасности личности

Возможность ограничения свободы слова, свободы самовыражения, свободы печати в целях противодействия деструктивному информационно-психологическому воздействию, т. е. обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности, предусматривается большинством международных актов, гарантирующих данные права и свободы.

Право на свободное выражение своего мнения закреплено в ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах. Эта статья предусматривает для этого права только такие ограничения, «которые установлены законом и являются необходимыми для защиты прав и репутации других лиц; для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности населения». Но при этом следует рассматривать данную статью совместно со ст. 20, которая запрещает «всякую пропаганду войны, всякое выступление в пользу национальной, расовой или религиозной ненависти, представляющее собой подстрекательство к дискриминации, вражде или насилию»¹¹⁹.

Аналогично ст. 10 Европейской конвенции о правах человека закрепляет свобода выражения мнения, но в ч. 2 этой же статьи установлено:

«Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия»¹²⁰.

Статья 17 данной конвенции устанавливает запрещение злоупотреблений правами: Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо Государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции»¹²¹.

Сходные положения, направленные на противодействие распространению деструктивной (вредной) информации, содержатся и в других международных договорах: Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г.¹²², Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.¹²³, Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 декабря 1965 г.¹²⁴, Декларации Генеральной Ассамблеи ООН от 25 ноября 1981 г. о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений¹²⁵ и др.

Различные аспекты защиты детей от насилия (в том числе информационно-психологического) раскрываются в таких международных актах, как Декларация прав ребенка (1959 г.)¹²⁶, Конвенция о правах ребенка (1989 г.)¹²⁷, Европейская конвенция об осуществлении прав детей (1996 г.)¹²⁸, Модельный закон СНГ «Об основных гарантиях прав ребенка в государстве» (1999 г.)¹²⁹ и др.

В Рекомендации Комитета Министров к государствам-членам о защите прав человека применительно к сервисам социальных сетей (2012 г.)¹³⁰ отмечаются следующие угрозы информационной безопасности личности в интернет-медиа (п. 3):

«Право на свободу выражения и право на информацию, а также право на частную жизнь и человеческое достоинство могут также быть под угрозой на сервисах социальных сетей, которые могут также стать прибежищем для дискриминационных практик. Угрозы могут, в частности, возникнуть от отсутствия правовых, процедурных процессов и процессов безопасной среды, которые могут привести к исключению пользователей; недостаточной защите детей и молодых людей от вредного информационного материала и воздействий; отсутствия соблюдения прав других лиц; отсутствия стандартных настроек, дружественных личной неприкосновенности; отсутствия прозрачности целей, для которых персональные данные собираются и обрабатываются».

В п. 5 Дополнений к Рекомендации CM/Rec(2012)4 (Раздел «Защита детей и молодых людей от вредного материала и поведения») отмечается:

«Свобода выражения включает в себя свободу распространения и получения информации, которая может быть шокирующей, вызывающей и оскорбительной. Информационные материалы, которые не подходят для определенных возрастных групп, могут также быть защищены согласно статье 10 Европейской конвенции о правах человека, хотя и согласно условиям их распространения».

Российские национальные концепции и стратегии (в том числе документы стратегического планирования) в сфере обеспечения информационной безопасности были рассмотрены нами в параграфе 1.1 настоящего исследования. Основными федеральными законами, предусматривающими правовые механизмы обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности, выступают Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»¹³¹ (далее — ФЗ об информации) и Федеральный закон от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»¹³² (далее — ФЗ о защите детей от информации), которые мы рассмотрим подробнее ниже.

Статья 5 ФЗ об информации закрепляет следующую классификацию информации в зависимости от порядка ее предоставления или распространения:

1) информация, свободно распространяемая;

2) информация, предоставляемая по соглашению лиц, участвующих в соответствующих отношениях;

3) информация, которая в соответствии с федеральными законами подлежит предоставлению или распространению;

4) информация, распространение которой в Российской Федерации ограничивается или запрещается.

ФЗ об информации, вслед за международными актами, гарантирует право на доступ к информации (ст. 8) и закрепляет, что ограничение доступа к информации устанавливается только федеральными законами в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ст. 9).

Информация, признаваемая запрещенной к распространению на территории Российской Федерации, должна носить ярко выраженный противоправный характер, наносящий вред неопределенному кругу лиц¹³³.

Отдельные запреты на распространение деструктивной информации и механизмы противодействия ее распространению предусмотрены также в ряде федеральных законов, в том числе в следующих.

Статья 4 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. № 2124-1 «О средствах массовой информации»¹³⁴ устанавливает недопустимость злоупотребления свободой массовой информации, закрепляя запрет использования СМИ в том числе в целях совершения уголовно наказуемых деяний, для распространения материалов, содержащих публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публично оправдывающих терроризм, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости, и материалов, содержащих нецензурную брань. В данной статье также запрещается:

— использование в радио-, теле-, видео-, кинопрограммах, документальных и художественных фильмах, а также в информационных компьютерных файлах и программах обработки информационных текстов, относящихся к специальным средствам массовой информации, скрытых вставок и иных технических приемов и способов распространения информации, воздействующих на подсознание людей и (или) оказывающих вредное влияние на их здоровье;

— распространение информации об организации, признанной экстремистской или террористической без указания на то, что организация ликвидирована или ее деятельность запрещена;

— распространение в СМИ и в сообщениях и материалах СМИ в информационно-телекоммуникационных сетях информации об иноагентах, а также материалов, созданных иноагентами, без указания на то, что некоммерческая организация, незарегистрированное общественное объединение или физическое лицо выполняет функции иностранного агента (см. также ч. 7 ст. 10 ФЗ об информации);

— распространение в СМИ, а также в информационно-телекоммуникационных сетях:

— сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, о способах и местах культивирования растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, пропаганда каких-либо преимуществ использования отдельных наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов или прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и распространение иной информации, распространение которой запрещено федеральными законами;

— информации о несовершеннолетнем, пострадавшем в результате противоправных действий (бездействия);

— сведений, содержащих инструкции по самодельному изготовлению взрывчатых веществ и взрывных устройств, незаконному изготовлению или переделке оружия, основных частей огнестрельного оружия и др.

Положения ст. 13.15 КоАП РФ «Злоупотребление свободой массовой информации» устанавливают административную ответственность за нарушение запретов, установленных ст. 4 Закона о СМИ.

Статья 46 Федерального закона от 8 января 1998 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»¹³⁵ запрещает пропаганду наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, культивирования наркосодержащих растений.

Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»¹³⁶ (далее — ФЗ о противодействии экстремистской деятельности) в ст. 1 дает дефиниции запрещенных к распространению экстремистских материалов¹³⁷, символики экстремистской организации¹³⁸, в ст. 3.1 закрепляет особенности применения законодательства Российской Федерации о противодействии экстремистской деятельности в отношении религиозных текстов¹³⁹. Статья 8 указанного закона устанавливает, что в случае распространения через СМИ экстремистских материалов учредителю и (или) редакции (главному редактору) данного СМИ уполномоченным государственным органом, осуществившим регистрацию данного средства массовой информации, либо федеральным органом исполнительной власти в сфере печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций, либо Генеральным прокурором РФ или подчиненным ему соответствующим прокурором выносится предупреждение в письменной форме о недопустимости таких действий либо такой деятельности с указанием конкретных оснований вынесения предупреждения, в том числе допущенных нарушений. В случае, если в установленный в предупреждении срок не приняты меры по устранению допущенных нарушений, послуживших основанием для вынесения предупреждения, либо если повторно в течение двенадцати месяцев со дня вынесения предупреждения выявлены новые факты, свидетельствующие о наличии признаков экстремизма в деятельности данного СМИ, его деятельность подлежит прекращению. Ответственность СМИ за распространение экстремистских материалов закреплена в ст. 11 рассматриваемого закона. В соответствии со ст. 13 ФЗ о противодействии экстремистской деятельности «информационные материалы признаются экстремистскими федеральным судом по месту их обнаружения, распространения или нахождения организации, осуществившей производство таких материалов, на основании заявления прокурора или при производстве по соответствующему делу об административном правонарушении, гражданскому, административному или уголовному делу».

В кодифицированных нормативных правовых актах установлена ответственность за речевые правонарушения экстремистско-террористической направленности; диффамационной направленности (ст. 152 ГК РФ; ст. 5.61, 13.15 КоАП РФ; ст. 128.1, 298.1, 297, 354.1, 319, 336 УК РФ), суицидальной направленности (ст. 110, ст. 110.1, 110.2 УК РФ), сексуальной направленности (ст. 133, 135 УК РФ), за реализацию речевых актов угроз (ст. 119, 296 УК РФ), за пропаганду наркотических средств (ст. 6.13 КоАП РФ), за злоупотребление свободой массовой информации (в т. ч. распространение «фейк-ньюз») (ст. 13.15 КоАП РФ), за нарушение требований распространения среди детей информационной продукции (ст. 6.17 КоАП РФ).

Полный перечень составов, предусматривающих совершение криминогенных и конфликтогенных речевых действий (согласно действующему российскому законодательству) систематизирован нами в табл. 2.

Таблица 2

Перечень составов, предусматривающих совершение криминогенных и конфликтогенных речевых действий

№ | Речевое действие (речевая стратегия) / вид деструктивной информации | Статья УК / КоАП / ГК РФ
Диффамационно-дискредитационный дискурс
1 | не соответствующие действительности сведения, порочащие честь, достоинство, деловую репутацию граждан и деловую репутацию юридических лиц | ст. 152 ГК РФ
2 | клевета | ст. 128.1 УК РФ (физ. лица), ст. 5.61.1 КоАП РФ (юр. лица)
3 | клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава | ст. 298.1 УК РФ
4 | оскорбление | ст. 5.61 КоАП РФ
5 | оскорбление представителя власти | ст. 319 УК РФ
6 | оскорбление военнослужащего | ст. 336 УК РФ
7 | неуважение к суду | ст. 297 УК РФ
8 | выражающие явное неуважение к обществу сведения о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России | ч. 3 ст. 354.1 УК РФ, ч. 4. ст. 13.15 КоАП РФ
9 | дискредитация использования ВС РФ в целях защиты интересов РФ и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности или исполнения государственными органами РФ своих полномочий в указанных целях | ст. 20.3.3 КоАП РФ, ст. 280.3 УК РФ
10 | дискредитация как способ недобросовестной конкуренции | ст. 14.33 КоАП РФ
11 | информация о несовершеннолетнем, пострадавшем в результате противоправных действий (бездействия) | ч. 3 ст. 13.15 КоАП
Фейково-фальсификационный дискурс

12
информация, отрицающая факты, установленные приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, либо одобряющая преступления, установленные указанным приговором; заведомо ложные сведения о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, о ветеранах
Великой Отечественной войны (реабилитация нацизма)
ч. 4.1 ст. 13.15 КоАП, ст. 354.1
УК РФ

13
заведомо недостоверная общественно значимая информация под видом достоверных сообщений, создавшая угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи
ч. 9 ст. 13.15 КоАП

14 | публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан | ст. 207.1 УК РФ (физ. лица), ч. 10.1 ст. 13.15 КоАП (юр. лица)
15 | распространение заведомо недостоверной общественно значимой информации под видом достоверных сообщений, повлекшее создание помех функционированию объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи | ч. 10 ст. 13.15 КоАП
16 | публичное распространение заведомо ложной общественно значимой информации, повлекшее тяжкие последствия | ст. 207.2 УК РФ (физ. лица), ч. 10.2 ст. 13.15 КоАП (юр. лица)
17 | искажение исторической действительности в части обстоятельств противостояния СССР нацистской Германии и участия во Второй мировой войне | ст. 13.48 КоАП РФ
18 | ложные, неполные и (или) искаженные сведения как средство недобросовестной конкуренции | ст. 14.33 КоАП РФ
19 | заведомо ложная информация об использовании ВС РФ, исполнении государственными органами РФ своих полномочий | ст. 207.3 УК РФ
Экстремистско-террористический дискурс
20 | оскорбление религиозных чувств верующих | ч. 1 ст. 148 УК РФ
21 | призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма | ст. 205.2 УК РФ, ст. 13.37 КоАП РФ
22 | призывы к осуществлению экстремистской деятельности | ст. 280 УК РФ, ст. 13.37 КоАП РФ
23 | призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации | ст. 280.1 УК РФ, 20.3.2 КоАП РФ, ст. 13.37 КоАП РФ
24 | призывы к развязыванию агрессивной войны | ст. 354 УК РФ
25 | возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (обоснование и (или) оправдание экстремистской деятельности) | ст. 20.3.1 КоАП РФ, ст. 282 УК РФ, ст. 13.37 КоАП РФ
26 | угроза совершения террористического акта | ст. 205 УК РФ
27 | заведомо ложное сообщение об акте терроризма | ст. 207 УК РФ
28 | пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами | ст. 20.3 КоАП РФ
29 | склонение, вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность | ст. 205.1 УК РФ
30 | склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества, экстремистской организации | ст. 282.1, 282.2 УК РФ
31 | *производство и распространение экстремистских материалов | ст. 20.29 КоАП РФ
32 | *нарушение установленных законодательством о СМИ условий освещения контртеррористической операции | ч. 4 ст. 20.27 КоАП РФ
Вовлечение в противоправную деятельность
33 | склонение, вербовка или иное вовлечение лица в массовые беспорядки | ч. 1.1 ст. 212 УК РФ
34 | призывы к массовым беспорядкам | ч. 3 ст. 212 УК РФ
35 | призывы к проведению несанкционированных публичных мероприятий | ч. 2 ст. 20.3.3 КоАП РФ
36 | вовлечение несовершеннолетнего в участие в несанкционированных собрании, митинге, демонстрации, шествии или пикетировании | ч. 1.1 ст. 20.2 КоАП РФ
37 | вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления путем обещаний, обмана, угроз или иным способом | ст. 150 УК РФ
38 | вовлечение несовершеннолетнего в совершение действий, представляющих опасность для жизни несовершеннолетнего | ст. 151.2 УК РФ
39 | инструкции по самодельному изготовлению взрывчатых веществ и взрывных устройств, незаконному изготовлению или переделке оружия, основных частей огнестрельного оружия | ч. 5 ст. 13.15 КоАП РФ
Угрозы
40 | угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью | ст. 119 УК РФ
41 | угрозы как способ доведения до самоубийства | ст. 110 УК РФ
42 | угроза в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования | ст. 296 УК РФ
43 | вымогательство | ст. 163 УК РФ
44 | принуждения журналистов к распространению либо к отказу от распространения информации | ст. 144 УК РФ
45 | принуждение к участию в собрании, митинге, демонстрации, шествии или пикетировании | ст. 5.38 КоАП РФ
46 | принуждение к участию или к отказу от участия в забастовке путем угроз применения насилия | ст. 5.40 КоАП РФ
Аутодеструктивный дискурс
47 | доведение до самоубийства | ст. 110 УК РФ
48 | склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства | ст. 110.1 УК РФ
49 | побуждение к совершению самоубийства | ст. 110.2 УК РФ

50
пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ
ст. 6.13
КоАП РФ

52 | пропаганда закиси азота | ст. 6.13.1 КоАП РФ
52 | вовлечение несовершеннолетнего в употребление алкогольной и спиртосодержащей продукции, новых потенциально опасных психоактивных веществ или одурманивающих веществ | ст. 6.10 КоАП Рф
53 | вовлечение несовершеннолетнего в процесс потребления табака или потребления никотинсодержащей продукции | ст. 6.23 КоАП РФ
54 | сбыт наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, совершенный с использованием СМИ либо электронных или информационно-телекоммуникационных сетей | п. «б» ч. 2 ст. 228.1 УК РФ
55 | склонение или иное вовлечение несовершеннолетнего в совершение противоправных действий, заведомо для виновного представляющих опасность для жизни несовершеннолетнего, путем уговоров, предложений, обещаний, обмана, угроз или иным способом | ст. 151.2 УК РФ
56 | побуждение граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению иных противоправных деяний | ст. 239 УК РФ
Антисемейно-развратный дискурс
57 | пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних | ст. 6.21 КоАП РФ
58 | материалы или предметы с порнографическими изображениями несовершеннолетних | ст. 242.1 УК РФ, ст. 6.20 КоАП РФ
59 | понуждение к действиям сексуального характера | ст. 133 УК РФ
60 | развратные действия | ст. 135 УК РФ

Иные правонарушения в сфере распространения вредной
для детей информации

61 | размещение в информационной продукции для детей объявления о привлечении детей к участию в создании информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию | ч. 3 ст. 6.17 КоАП РФ
62 | нарушение установленных требований распространения среди детей информационной продукции, содержащей информацию, причиняющую вред их здоровью и (или) развитию (см. табл. 3) | ч. 1 ст. 6.17 КоАП РФ
63 | нарушение установленного порядка распространения среди детей информации, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию | ч. 2, 2.1 ст. 13.21, ст. 13.36 КоАП РФ
64 | скрытые вставки, воздействующие на подсознание людей и (или) оказывающие вредное влияние на их здоровье (в медиаматериалах) | ч. 1 ст. 13.15 КоАП РФ
65 | призывы к введению мер ограничительного характера в отношении Российской Федерации, граждан Российской Федерации или российских юридических лиц | ст. 20.3.4 КоАП РФ
66 | распространение информации об экстремистской или террористической организации без указания на то, что соответствующая организация ликвидирован или ее деятельность запрещена | ч. 2 ст. 13.15 КоАП РФ
67 | распространение информации об иноагенте либо производимых им материалов без указания на то, что соответствующая организация / объединение / СМИ / физическое лицо является выполняет функции иностранного агента | ч. 2.1, 2.2, 2.3, 2.4 ст. 13.15 КоАП РФ

Как отмечают В. М. Филиппов, Л. А. Букалерова, А. В. Остроушко, Д. В. Карпухин, тенденции развития административно-деликтного и уголовного права в части узаконивания составов административных правонарушений и преступлений отражают «появление нового самостоятельного квалифицирующего признака, связанного с распространением вредоносной информации», сущность которого заключается в распространении указанной информации посредством СМИ и информационно-телекоммуникационных сетей (прежде всего, интернета)¹⁴⁰.

Частью 6 ст. 10 ФЗ об информации установлен запрет на распространение информации, которая направлена на пропаганду войны, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иной информации, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность. Согласно п. 9 ст. 2 указанного закона, распространением информации признаются действия, направленные на получение информации неопределенным кругом лиц или передачу информации неопределенному кругу лиц.

ФЗ об информации вменяет в обязанности владельцев новостных агрегаторов¹⁴¹, аудиовизуальных сервисов¹⁴² и социальных сетей¹⁴³ не допускать их использование в целях совершения уголовно наказуемых деяний, разглашения сведений, составляющих государственную или иную специально охраняемую законом тайну, распространения материалов, содержащих публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публично оправдывающих терроризм, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих порнографию, культ насилия и жестокости, и материалов, содержащих нецензурную брань.

Владельцы новостных агрегаторов также обязаны (ст. 10.4 ФЗ об информации):

— проверять достоверность распространяемых общественно значимых сведений до их распространения;

— не допускать использование новостного агрегатора в целях сокрытия или фальсификации общественно значимых сведений, распространения недостоверной общественно значимой новостной информации под видом достоверных сообщений, а также распространения информации с нарушением законодательства Российской Федерации;

— не допускать распространение новостной информации с целью опорочить гражданина или отдельные категории граждан по признакам пола, возраста, расовой или национальной принадлежности, языка, отношения к религии, профессии, места жительства и работы, а также в связи с их политическими убеждениями;

— не допускать распространение новостной информации о частной жизни гражданина с нарушением гражданского законодательства;

— соблюдать права и законные интересы граждан и организаций, в том числе честь, достоинство и деловую репутацию граждан, деловую репутацию организаций;

— соблюдать запреты и ограничения, предусмотренные законодательством Российской Федерации о референдуме и законодательством Российской Федерации о выборах;

— и др.

Владелец аудиовизуального сервиса также обязан (ст. 10.5 ФЗ об информации) осуществлять в соответствии с требованиями ФЗ о защите детей от информации классификацию аудиовизуальных произведений до начала их распространения в случае, если классификация соответствующего аудиовизуального произведения не была осуществлена ранее его производителем или распространителем, а также обеспечивать обозначение категории данного аудиовизуального произведения соответствующим знаком информационной продукции и (или) текстовым предупреждением об ограничении распространения среди детей информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию, за исключением аудиовизуальных произведений, размещаемых на таком аудиовизуальном сервисе его пользователями (п. 2 ч. 1 ст. 10.5 ФЗ об информации).

Владельцы социальных сетей также обязаны:

— не допускать распространение информации с целью опорочить гражданина или отдельные категории граждан по признакам пола, возраста, расовой или национальной принадлежности, языка, отношения к религии, профессии, места жительства и работы, а также в связи с их политическими убеждениями;

— соблюдать запреты и ограничения, предусмотренные законодательством Российской Федерации о референдуме и законодательством Российской Федерации о выборах;

— соблюдать права и законные интересы граждан и организаций, в том числе честь, достоинство и деловую репутацию граждан, деловую репутацию организаций.

Более того, введенная в 2020 г. ст. 10.6 «Особенности распространения информации в социальных сетях»¹⁴⁴ была призвана повысить степень ответственности владельцев социальных сетей, их администраций за распространяемый на их ресурсах пользовательский контент, за контроль противодействия деструктивной информации, в связи с чем в обязанности владельцев социальных сетей был также вменен самостоятельный мониторинг социальных сетей в целях выявления:

— материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних и (или) объявлений о привлечении несовершеннолетних в качестве исполнителей для участия в зрелищных мероприятиях порнографического характера;

— информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, местах их приобретения, способах и местах культивирования наркосодержащих растений;

— информации о способах совершения самоубийства, а также призывов к совершению самоубийства;

— информации, нарушающей требования Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 244-ФЗ «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации»¹⁴⁵ и Федерального закона от 11 ноября 2003 г. № 138-ФЗ «О лотереях»¹⁴⁶ о запрете деятельности по организации и проведению азартных игр и лотерей с использованием сети «Интернет» и иных средств связи;

— информации, содержащей предложения о розничной продаже дистанционным способом алкогольной продукции, и (или) спиртосодержащей пищевой продукции, и (или) этилового спирта, и (или) спиртосодержащей непищевой продукции, розничная продажа которой ограничена или запрещена законодательством о государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции;

— информации, направленной на склонение или иное вовлечение несовершеннолетних в совершение противоправных действий, представляющих угрозу для их жизни и (или) здоровья либо для жизни и (или) здоровья иных лиц;

— информации, выражающей в неприличной форме, которая оскорбляет человеческое достоинство и общественную нравственность, явное неуважение к обществу, государству, официальным государственным символам Российской Федерации, Конституции Российской Федерации или органам, осуществляющим государственную власть в Российской Федерации;

— информации, содержащей призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка, недостоверной общественно значимой информации, распространяемой под видом достоверных сообщений, которая создает угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи, информационных материалов иностранной или международной неправительственной организации, деятельность которой признана нежелательной на территории Российской Федерации, сведений, позволяющих получить доступ к указанным информации или материалам.

В случае выявления какой-либо из перечисленной выше деструктивной информации при осуществлении мониторинга социальной сети или по результатам рассмотрения обращения пользователя социальной сети, а также в случае выявления информации при осуществлении мониторинга социальной сети в соответствии с предписанием Роскомнадзора¹⁴⁷, владелец социальной сети обязан незамедлительно принять меры по ограничению доступа (ч. 4 ст. 10.6 ФЗ об информации).

В случае, если владелец социальной сети не может оценить степень соответствия информации, выявленной в процессе осуществления мониторинга социальной сети или по результатам рассмотрения обращения, он обязан не позднее суток с момента выявления такой информации:

1) направить ее в Роскомнадзор;

2) до принятия Роскомнадзором решения о принятии мер по ограничению доступа к информации или об отказе в принятии таких мер, принять меры по ограничению доступа к указанной информации (ч. 5 ст. 10.6 ФЗ об информации).

О результатах мониторинга, а также о результатах рассмотрения обращений пользователей, владелец социальной сети обязан отчитываться ежегодно (п. 7 ч. 1 ст. 10.6 ФЗ об информации).

Статья 15.1 ФЗ об информации закрепляет общие правила ведения единой автоматизированной информационной системы «Единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено» (далее — единый реестр). Правила создания, формирования и ведения единого реестра установлены постановлением Правительства РФ от 26 октября 2012 г. № 1101¹⁴⁸. Формирование и ведение единого реестра осуществляются Роскомнадзором и оператором реестра.

Основаниями для включения в единый реестр доменных имен и (или) указателей страниц сайтов в сети «Интернет», а также сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие запрещенную информацию, являются:

1) решения следующих уполномоченных федеральных органов исполнительной власти:

1.1) Министерство внутренних дел Российской Федерации (МВД РФ) — в отношении распространяемой в интернете информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, местах их приобретения, а также о способах и местах культивирования наркосодержащих растений;

1.2) Федеральная служба по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека (Роспотребнадзор) — в отношении распространяемой в интернете информации о способах совершения самоубийства, а также призывов к совершению самоубийства;

1.3) Федеральное агентство по делам молодежи (Росмолодежь) — в отношении распространяемой в интернете информации, направленной на склонение или иное вовлечение несовершеннолетних в совершение противоправных действий, представляющих угрозу для их жизни и (или) здоровья либо для жизни и (или) здоровья иных лиц, а также информации о несовершеннолетнем, пострадавшем в результате противоправных действий (бездействия), распространение которой запрещено федеральными законами;

1.4) Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) — в отношении распространяемых в интернет-среде:

— материалов с порнографическими изображениями несовершеннолетних и (или) объявлений о привлечении несовершеннолетних в качестве исполнителей для участия в зрелищных мероприятиях порнографического характера;

— информации о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, местах их приобретения, о способах и местах культивирования наркосодержащих растений и о способах совершения самоубийства и призывов к совершению самоубийства, о способах, методах самодельного изготовления взрывчатых веществ и взрывных устройств, незаконного изготовления или переделки оружия, основных частей огнестрельного оружия, размещенной в продукции интернет-СМИ;

— информации о несовершеннолетнем, пострадавшем в результате противоправных действий (бездействия), распространение которой запрещено федеральными законами, размещенной в продукции интернет-СМИ;

— информации, решение о запрете к распространению которой на территории Российской Федерации принято уполномоченными органами или судом;

1.5) МВД РФ, Федеральная служба безопасности Российской Федерации (ФСБ РФ) и Федеральная служба войск национальной гвардии Российской Федерации (Росгвардия) — в отношении распространяемой в интернете информации о способах, методах самодельного изготовления взрывчатых веществ и взрывных устройств, незаконного изготовления или переделки оружия, основных частей огнестрельного оружия;

1.6) Федеральная налоговая служба (ФНС) — в отношении распространяемой в интернете информации, нарушающей требования Федерального закона «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» и Федерального закона «О лотереях»;

1.7) Федеральная служба по регулированию алкогольного рынка — в отношении распространяемой в интернете информации, содержащей предложения о розничной продаже дистанционным способом алкогольной продукции, и (или) спиртосодержащей пищевой продукции, и (или) этилового спирта, и (или) спиртосодержащей непищевой продукции, розничная продажа которых ограничена или запрещена законодательством Российской Федерации о государственном регулировании производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции и об ограничении потребления (распития) алкогольной продукции;

1.8) Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения (Росздравнадзор) — в отношении распространяемой посредством интернета информации, содержащей предложение о розничной торговле лекарственными препаратами для медицинского применения, в том числе дистанционным способом, розничная торговля которыми ограничена или запрещена в соответствии с законодательством об обращении лекарственных средств, и (или) в отношении информации, содержащей предложение о розничной торговле лекарственными препаратами для медицинского применения, в том числе дистанционным способом, лицами, не имеющими лицензии на осуществление фармацевтической деятельности и разрешения на осуществление такой торговли, если получение лицензии и разрешения предусмотрено законодательством об обращении лекарственных средств;

1.9) Федеральная служба по ветеринарному и фитосанитарному надзору — в отношении распространяемой в интернете информации, содержащей предложение о розничной торговле лекарственными препаратами для ветеринарного применения, в том числе дистанционным способом, розничная торговля которыми ограничена или запрещена в соответствии с Федеральным законом «Об обращении лекарственных средств»¹⁴⁹, и (или) информации, содержащей предложение о розничной торговле лекарственными препаратами для ветеринарного применения, в том числе дистанционным способом, лицами, не имеющими лицензии на осуществление фармацевтической деятельности и разрешения на осуществление такой торговли, если получение лицензии и разрешения предусмотрено законодательством об обращении лекарственных средств;

2) вступившее в законную силу решение суда о признании информации, распространяемой посредством сети «Интернет», запрещенной информацией;

3) постановление судебного пристава-исполнителя об ограничении доступа к информации, распространяемой в сети «Интернет», порочащей честь, достоинство или деловую репутацию гражданина либо деловую репутацию юридического лица¹⁵⁰.

В ст. 15.1-1—15.9 ФЗ об информации устанавливается порядок ограничения доступа к различным типам информации, в том числе к:

— информации, выражающей в неприличной форме, которая оскорбляет человеческое достоинство и общественную нравственность, явное неуважение к обществу, государству, официальным государственным символам РФ, Конституции РФ или органам, осуществляющим государственную власть в РФ;

— недостоверной информации, которая порочит честь и достоинство гражданина (физического лица) или подрывает его репутацию и связана с обвинением гражданина (физического лица) в совершении преступления;

— информации, распространяемой с нарушением закона:

• призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка;

• ложные сообщения об актах терроризма и иная недостоверная общественно значимая информация, распространяемая под видом достоверных сообщений, которая создает угрозу причинения вреда жизни и (или) здоровью граждан, имуществу, угрозу массового нарушения общественного порядка и (или) общественной безопасности либо угрозу создания помех функционированию или прекращения функционирования объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры, кредитных организаций, объектов энергетики, промышленности или связи и (или) повлекла указанные и иные тяжкие последствия;

• информация, распространяемая под видом достоверных сообщений недостоверная информация, содержащая данные об использовании ВС РФ в целях защиты интересов РФ и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности, а равно содержащая данные об исполнении государственными органами РФ своих полномочий за пределами территории РФ в указанных целях;

• информация, направленная на дискредитацию использования ВС РФ в целях защиты интересов РФ и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности, в том числе призывы к воспрепятствованию использования ВС РФ в указанных целях, а равно направленная на дискредитацию исполнения государственными органами РФ своих полномочий за пределами территории РФ в указанных целях;

• информации, содержащая призывы к введению в отношении РФ, ее граждан либо российских юридических лиц политических, экономических и (или) иных санкций;

• информация, содержащая обоснование и (или) оправдание осуществления экстремистской деятельности, включая террористическую деятельность;

• информационные материалы иностранной или международной неправительственной организации, деятельность которой признана нежелательной на территории РФ¹⁵¹, или организации, деятельность которой запрещена (экстремистской или террористической);

• сведений, позволяющих получить доступ к указанным информации или материалам

• и др.

— информации, распространяемой с нарушением требований законодательства РФ о выборах и референдумах, и (или) агитационным материалам, изготовленным и (или) распространяемым с нарушением требований законодательства РФ о выборах и референдумах;

— информационным ресурсам, на которых неоднократно размещалась информация, распространяемая с нарушением требований законодательства РФ;

— информационному ресурсу организатора распространения информации в сети «Интернет»;

— меры, направленные на противодействие использованию на территории Российской Федерации информационно-телекоммуникационных сетей и информационных ресурсов, посредством которых обеспечивается доступ к информационным ресурсам и информационно-телекоммуникационным сетям, доступ к которым ограничен на территории Российской Федерации;

— информационному ресурсу иностранного средства массовой информации, выполняющего функции иностранного агента, и (или) информационному ресурсу российского юридического лица, учрежденного таким иностранным средством массовой информации.

Статья 13.41 КоАП РФ устанавливает ответственность за нарушение порядка ограничения доступа к информации, информационным ресурсам и (или) порядка удаления указанной информации.

Статья 15.6-1 ФЗ об информации устанавливает порядок ограничения доступа к копиям заблокированных сайтов, однако охватывает, к сожалению, только случаи нарушения авторских и (или) смежных прав. В то же время, в практике распространения экстремистских, террористических и иных деструктивных сообществ активно используется практика создания резервных медиаресурсов, групп-клонов и ресурсов с идентичным или сходным да степени смешения вредоносным контентом, в связи с чем назрела объективная необходимость закрепления упрощенного порядка блокировки интернет-ресурсов.

Нормативным пробелом ФЗ об информации, на наш взгляд, имеется в ст. 12, закрепляющей, что государственное регулирование в сфере применения информационных технологий предусматривает обеспечение информационной безопасности детей, а не любых лиц.

Упомянутый выше Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» (ФЗ о защите детей от информации) регулирует отношения, «связанные с защитой детей от информации, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию, в том числе от такой информации, содержащейся в информационной продукции» (ст. 1).

Под информационной безопасностью детей в данном акте понимается «состояние защищенности детей, при котором отсутствует риск, связанный с причинением информацией вреда их здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию» (п. 4 абз. 1 ст. 2), а под информацией, причиняющей вред здоровью и (или) развитию детей, — «информация (в том числе содержащаяся в информационной продукции для детей), распространение которой среди детей запрещено или ограничено в соответствии с настоящим Федеральным законом» (п. 7 абз. 1 ст. 2).

Информация, запрещенная или ограниченная в распространении как причиняющая вред здоровью и развитию детей, приведена в табл. 3.

Таблица 3

Информация, запрещенная или ограниченная в распространении как причиняющая вред здоровью и развитию детей

К информации, запрещенной для распространения среди детей,
относится информация:

1 | 2 | 3
1 | побуждающая детей к совершению действий, представляющих угрозу их жизни и (или) здоровью, в том числе к причинению вреда своему здоровью, самоубийству, либо жизни и (или) здоровью иных лиц, либо направленная на склонение или иное вовлечение детей в совершение таких действий | ч. 2 ст. 5 ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»
2 | способная вызвать у детей желание употребить наркотические средства, психотропные и (или) одурманивающие вещества, табачные изделия, никотинсодержащую продукцию, алкогольную и спиртосодержащую продукцию, принять участие в азартных играх, заниматься проституцией, бродяжничеством или попрошайничеством
3. | обосновывающая или оправдывающая допустимость насилия и (или) жестокости либо побуждающая осуществлять насильственные действия по отношению к людям или животным, за исключением случаев, предусмотренных настоящим Федеральным законом
4. | содержащая изображение или описание сексуального насилия
5. | отрицающая семейные ценности, пропагандирующая нетрадиционные сексуальные отношения и формирующая неуважение к родителям и (или) другим членам семьи
6. | оправдывающая противоправное поведение
7. | содержащая нецензурную брань
8. | содержащая информацию порнографического характера

9.
о несовершеннолетнем, пострадавшем в результате противоправных действий (бездействия), включая фамилии, имена, отчества, фото- и видеоизображения такого несовершеннолетнего, его родителей и иных законных представителей, дату рождения такого несовершеннолетнего, аудиозапись его голоса, место его жительства или место временного пребывания, место его учебы или работы, иную информацию, позволяющую прямо или косвенно установить личность такого несовершеннолетнего

К информации, распространение которой среди детей определенных возрастных категорий ограничено, относится информация
1. | представляемая в виде изображения или описания жестокости, физического и (или) психического насилия (за исключением сексуального насилия), преступления или иного антиобщественного действия | ч. 3 ст. 5 ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»
2. | вызывающая у детей страх, ужас или панику, в том числе представляемая в виде изображения или описания в унижающей человеческое достоинство форме ненасильственной смерти, заболевания, самоубийства, несчастного случая, аварии или катастрофы и (или) их последствий
3. | представляемая в виде изображения или описания половых отношений между мужчиной и женщиной
4. | содержащая бранные слова и выражения, не относящиеся к нецензурной брани

В соответствии со ст. 15 ФЗ о защите детей от информации в информационной продукции для детей, включая распространяемую в интернет-среде, не допускается размещать объявления о привлечении детей к участию в создании информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию.

Зачастую выявление негативного информационного воздействия невозможно без помощи применения специальных знаний в тех или иных социальных и технических областях и сферах, например, религии, социологии, медиакоммуникаций, лингвистики, информационной безопасности.

Так, Роскомнадзор в своих методических рекомендациях по организации и проведению государственного контроля и надзора за соблюдением законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации обращает внимание на то, что при проведении мониторинга по приоритетным направлениям (противодействие экстремизму, выявление случаев пропаганды наркотиков, культа насилия и жестокости, а также порнографии) или мероприятия систематического наблюдения с целью установления факта использования средств массовой информации для распространения материалов, содержащих публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публично оправдывающих терроризм, других экстремистских материалов, а также материалов, пропагандирующих наркотики, порнографию, культ насилия и жестокости должностное лицо, осуществляющее мероприятие систематического наблюдения или проводящее мониторинг самостоятельно или с привлечением специалистов (в том числе с привлечением ФГУП НТЦ «Информрегистр»), проводит исследование содержания спорных публикаций¹⁵².

Исследование спорного материала (информации) всегда имеет приоритетное значение и при административном и судебном рассмотрении вопросов о законной допустимости распространения информационного продукта.

Особую роль по делам названных категорий играет судебная лингвистическая экспертиза, которая может быть назначена для определения смыслового содержания и целевой направленности информационных материалов.

Перечисленные в табл. 3 виды запрещенной или ограниченной к распространению среди детей информации (как и виды информации, запрещенной к распространению в соответствии с иными вышеупомянутыми федеральными законами) отчасти коррелируют рассмотренным выше составам «речевых» правонарушений и преступлений (табл. 2), при расследовании которых в большинстве случаев на практике требуется назначение судебно-лингвистических экспертиз (род класса речеведческих экспертиз) для установления наличия или отсутствия признаков объективной стороны деяния (криминогенных речевых действий). Речеведческие экспертизы являются одной из специализаций выпускников в рамках высшего юридического образования по специальности «Судебная экспертиза» в соответствии с ФГОС¹⁵³.

В этой связи позитивным шагом является включение «речеведения» как одной из областей высшего образования, имея которую лицо может выступать экспертом для проведения экспертизы информационной продукции в целях обеспечения информационной безопасности детей в соответствии с п. 1 Требований к экспертам и экспертным организациям, осуществляющим проведение экспертизы информационной продукции, утвержденных приказом Роскомнадзора от 5 октября 2021 г. № 208¹⁵⁴.

В то же время, объективно назрела необходимость юридикотехнического совершенствования рассмотренных федеральных законов, гармонизации формулировок, описывающих виды запрещенной информации и составы «речевых» правонарушений, а также гармонизации методических подходов, используемых в судебно-экспертных исследованиях информационных материалов, в рассмотрении спорных материалов вышеупомянутыми уполномоченными органами (принимающими решения о блокировке контента на основании постановления Правительства РФ от 26 октября 2012 г. № 1101) и в экспертизе информационной продукции, осуществляемой на основании главы 4 ФЗ о защите детей от информации и критериев, установленных в межведомственном приказе Роскомнадзора № 84, МВД России № 292, Роспотребнадзора № 351, ФНС России ММВ-7-2/461@ от 18 мая 2017 г. «Об утверждении Критериев оценки материалов и (или) информации, необходимых для принятия решений <…> о включении доменных имен и (или) указателей страниц сайтов в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», а также сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в сети «Интернет», содержащие запрещенную информацию, в единую автоматизированную информационную систему «Единый реестр доменных имен, указателей страниц сайтов в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» и сетевых адресов, позволяющих идентифицировать сайты в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», содержащие информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено»¹⁵⁵.

Представляется целесообразным разработка единой методологии и методик на основе научно-практического базиса судебного речеведения, использующего методологию криминалистической диагностики, в том числе криминалистические диагностические комплексы, дающие объективную критериологию деструктивности / отсутствия деструктивности в информационном материале и обеспечивающие баланс права на свободу слова и защиты информационно-мировоззренческой безопасности иных лиц (см. подробнее главу 3 настоящего исследования).

Несмотря на наличие такой нормативной базы обеспечения информационной безопасности личности реалии развития коммуникации в цифровой среде демонстрируют наличие массы «серых зон», новые коммуникационные и контент-риски требуют системной трансформации и обновления правового регулирования цифровой среды с целью обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности личности. Учитывая тенденции распространения новых видов агрессивного и депрессивно-суицидального контента, рассмотренных в параграфе 1.2 настоящего исследования, назрела необходимость нормативного закрепления новых видов запрещенной и ограниченной в распространении информации путем внесения системных поправок в ФЗ об информации, ФЗ о защите детей от информации, Закон о СМИ, а также совершенствования административно-деликтного и уголовного законодательства, в том числе путем введения новых составов правонарушений (преступлений) (см. подробнее гл. 4 настоящего исслледования).

Кроме того, рассматривая проблемы обеспечения информационной безопасности детей в русле риск-ориентированного подхода, Карпухин Д. В. справедливо указывает на такой существенный недостаток ФЗ о защите детей от информации, как «отсутствие соотнесения возрастных категорий детей с определенными видами информации, запрещенной или ограниченно распространенной среди детей для определения уровня потенциального риска»¹⁵⁶. Действительно, в указанном законе описание видов информационной продукции (классификация информационной продукции, ст. 6–10) не позволяет установить степень общественной опасности распространения того или иного вида информации, запрещенной (ограниченной) для распространения среди детей (ст. 5) в отношении конкретных возрастных категорий, что нуждается, на наш взгляд, в дополнении.

Глава 2. РЕЧЕВАЯ АГРЕССИЯ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ДЕВИАНТНОГО РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ В ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ

§ 2.1. Деструктивное общение

Деструктивное поведение понимается нами как физические и вербальные проявления индивида, направленные на разрушение чего-либо. Коммуникативная деструктивность обнаруживает себя практически во всех сферах межличностного взаимодействия, начиная с бытового общения и заканчивая политической коммуникацией. Вербальные проявления — деструктивное речевое поведение, направленное на разрушение мировоззренческих установок личности, причинение нравственных страданий и вреда психическому здоровью коммуниканта, характеризуемое чувством удовлетворения от страданий жертвы и сознанием собственной правоты. Основной стратегией деструктивного речевого поведения выступает стратегия собственного возвышения за счет унижения другого, которая реализуется в коммуникации с помощью деструктивных речевых тактик (совокупности коммуникативных ходов, выполняемых в определенной последовательности)¹⁵⁷.

По мнению И. В. Лысак, деструктивная деятельность определяется как «специфически человеческая форма активного отношения к миру, основное содержание которой составляет разрушение существующих объектов и систем»¹⁵⁸.

Учеными отмечается недостаточное количество прикладных исследований, посвященных проблемам деструктивного поведения человека¹⁵⁹. Что касается репрезентации делинквентного речевого поведения, в аспекте феномена человеческой деструктивности рассматривались только экстремистские речевые действия¹⁶⁰. Стоит отметить, что делинквентное речевое поведение понимается нами как девиантное (отклоняющееся) речевое поведение, влекущее нарушение не любых социальных норм, а именно норм права, т. е. речевые действия образуют объективную сторону правонарушения (преступления).

Феномен деструктивности рассматривался в рамках психологического направления девиантологии, в то время как причины девиантности как социального явления стали предметом изучения социологии девиантности, представленной обилием школ, течений и теорий¹⁶¹.

Социально-детерминистские подходы к рассмотрению человеческого поведения наиболее ярко начинают проявляться в эпоху Нового времени и Просвещения. Так, известный мыслитель Д. Локк, ратуя за атмосферу свободы, независимости и осознания взаимных обязанностей, считал, что любой человек при рождении — чистый лист бумаги (tabula rasa), не обремененный ни знаниями, ни характером, ни поведенческими стереотипами, в том числе деструктивными (в этом заключалась критика предложенной Т. Гоббсом теории врожденных идей)¹⁶². Ж.-Ж. Руссо также видел причины разрушения «естественного чувства свободы» человека в культуре и цивилизации¹⁶³. К. Гельвеций, не разделявший руссоистскую критику науки, литературы и искусства, утверждал, что «люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть»¹⁶⁴. Вслед за представителями эпохи Просвещения родоначальники социального утопизма (Т. Мор, Ж. Мелье, Э.-Г. Морелли), размышляя о преступности как форме деструктивного поведения, видели ее причины в дисгармонии социального устройства, недостаточности воспитания и «видели возможность преодоления преступности в переустройстве общества на социалистических началах»¹⁶⁵.

Все имеющиеся на сегодня исследования феномена деструктивности рассматривают его во взаимосвязи с концептом «агрессия» (З. Фрейд, К. Лоренц, И. Эйбл-Эйбес-Фельдт, Н. Тинберген, А. Басс, Л. Берковиц, А. Бандура, Р. Велдер¹⁶⁶, Л. Р. Комалова¹⁶⁷). Социопсихологические криминологические концепции Г. Тарда¹⁶⁸, Э. Сатерленда и Д. Кресси¹⁶⁹, теория научения А. Бандуры¹⁷⁰ рассматривают агрессию как форму поведения, усвоенного в процессе социального научения, т. е. как результат социокультурных процессов.

В противовес франкфуртской школе, русский религиозный философ И. А. Ильин считал носителем социальной деструкции не социум и его институты как таковые, а человека: «Ибо “зло” — не пустое слово, не отвлеченное понятие, не логическая возможность и не “результат субъективной оценки”. Зло есть прежде всего душевная склонность человека, присущая каждому из нас, как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию зверя, тяготение, всегда стремящееся к расширению своей власти и к полноте захвата»¹⁷¹.

Признавая огромное влияние социализации конкретной личности на формирование ее поведенческих стереотипов и возможных девиаций, мы в то же время не можем обойти вниманием так называемые акцентуации личности (термин ввел К. Леонгард), т. е. врожденные качества личности (эмотивность, тревожность, импульсивность, лабильность и т. д.), обладающие тенденцией к переходу в патологические состояния¹⁷². Если личность не способна по своим индивидуальным качествам стать на путь саморазвития в окружающем ее социуме, то она избирает путь «самоспасения» путем разрушения окружающей ее действительности.

Сам термин «человеческая деструктивность» был введен немецким психологом Э. Фроммом в 1973 г. в труде «Анатомия человеческой деструктивности»¹⁷³. В данной работе Э. Фромм выделил различные типы агрессии и деструктивности и их предпосылки. В самом общем виде Э. Фромм делит агрессию на «доброкачественно-оборонительную» (порождается инстинктами, способствует поддержанию жизни) и «злокачественно-деструктивную» (присуща только человеку, не связана с сохранением жизни). Последняя, согласно гипотезе Фромма, появляется как результат взаимодействия факторов социализации во взаимосвязи с экзистенциальными потребностями человека¹⁷⁴.

На наш взгляд, концепты «агрессия» и «деструктивность» соотносятся как общее и частное, деструктивность как крайняя форма агрессии отличается от оборонительной агрессии своей «ненасытностью»: она не обусловлена конкретными жизненно необходимыми потребностями, в то время как доброкачественно-оборонительная агрессия исчезает после удовлетворения таких потребностей, защиты витальных интересов человека.

Рассматривая соотношение концептов «деструктивность» и «девиатность», мы склоняемся к позиции С. С. Богдана, рассматривающего деструктивность как общее свойство различных проявлений девиантного поведения (преступность, наркомания, самоубийство и др.), как критерий «принадлежности к группе девиаций»¹⁷⁵, т. к. любая девиация «приводит к разрушению чего-либо (здоровья, отношений, личности, общественного порядка) и даже — к прерыванию самой жизни»¹⁷⁶.

Многообразие форм деструктивного речевого поведения в интернет-среде обусловило появление специального термина — «киберагрессия» — который был введен Д. Шабро¹⁷⁷ в 2007 г. для обозначения девиантного поведения в интернет-среде (оскорбления, унижения, издевательства, разоблачения, манипулирования, агрессивных нападок, преследования посредством коммуникативных технологий¹⁷⁸), при этом в современных условиях содержание этого термина, на наш взгляд, существенно расширилось и охватывает все рассматриваемые нами ниже формы репрезентации деструктивного речевого поведения в цифровой среде¹⁷⁹.

Рассматривая понятие деструктивного общения, Я. А. Волкова указывает, что «основной постулат деструктивного общения — “я хозяин положения, а мой собеседник — жертва, и причинить ей боль любыми способами — доблесть”»¹⁸⁰.

В теории коммуникации под деструктивным общением понимаются «формы и особенности контактов, которые пагубно сказываются на личности партнера и осложняют взаимоотношения»¹⁸¹.

При этом к деструктивному общению относят не только агрессивно-конфликтное и криминогенное общение, но и ложь, обман, манипулирование и «другие формы воздействия, направляемые корыстными мотивами»¹⁸².

Рассматривая деструктивное общение в когнитивно-дискурсивной парадигме, Я. А. Волкова полагает, что деструктивный означает не просто «разрушительный», а «сознательно совершающий агрессивные действия с целью причинить страдания другому индивиду, при этом не чувствуя угрызений совести и получая удовлетворение от совершенных деяний»¹⁸³. На наш взгляд, в аспекте рассматриваемой темы удовлетворение от совершаемых действий не должно пониматься только как психологическое удовлетворение делинквента с соответствующими деструктивными акцентуациями (в этом случае делинквент уверен в собственной правоте и не чувствует ответственности за вред, причиняемый жертве его агрессивного поведения), т. к. информационные атаки на мировоззренческую безопасность интернет-пользователей могут совершаться исходя из корыстных побуждений с полным осознанием их ненормативности, неправильности и пагубности. В последнем случае речевая агрессия, направленная на изменение ценностных установок аудитории с целью получения политической или иной выгоды, мотивирована не эмоциями, а стремлением получить какое-либо вознаграждение. Такой вид деструктивной коммуникации охватывается, на наш взгляд, концептом инструментальной агрессии в понимании А. Басса, выделявшим «гневную» агрессию (вызываемую оскорблением, физической атакой или присутствием раздражителей) и «инструментальную» (цель которой — выиграть соревнование или получить «вознаграждение»)¹⁸⁴.

Когнитивная стратегия деструктивного общения может быть реализована путем комплексирования различных речевых (коммуникативных) стратегий — способов организации речевого поведения в соответствии с замыслом (интенцией) коммуниканта¹⁸⁵. В рамках деструктивного интернет-дискурса наиболее распространенными речевыми стратегиями являются: инвективная стратегия, стратегия манипулирования, стратегия пропаганды, стратегия дискредитации, стратегия доминирования — каждая из которых оперирует определенным набором речевых тактик — речевых действий, направленных на реализацию речевых стратегий.

К собственно деструктивным тактикам Я. А. Волкова, рассматривая коммуникативную категорию деструктивности в интердискурсивном аспекте, относит тактики хамства и коммуникативного садизма. «Коммуникативный садизм представляет собой сложную комбинированную деструктивную тактику, включающую в себя приемы / тактики открытой (оскорбления, издевки, угрозы) и скрытой (систематическое уничижительное давление без открытого проявления враждебных эмоций) вербальной агрессии, открытой и скрытой невербальной агрессии»¹⁸⁶. Хамство — «комбинированная коммуникативная тактика, в которой задействованы приемы прямой и косвенной вербальной и невербальной агрессии (оскорбление, угроза, возмущение, злопожелание, игнорирование и др.), основанная на безнаказанности агрессора и беспомощности жертвы»¹⁸⁷. «Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву»¹⁸⁸.

§ 2.2. Контентные и коммуникационные риски информационно-мировоззренческой безопасности интернет-коммуникации

Специалисты факультета психологии МГУ имени М. В. Ломоносова в монографии «Цифровое поколение России: компетентность и безопасность» приводят следующую классификацию онлайн-рисков: контентные, коммуникационные, потребительские, технические риски, а также интернет-зависимость¹⁸⁹.

На наш взгляд, в контексте юридико-лингвистического обеспечения информационной (мировоззренческой) безопасности интернет-коммуникации целесообразно заимствование концептов «контент-риски» и «коммуникационные риски». При этом под контент-рисками (контентными рисками) мы понимаем информационные угрозы, связанные с «ознакомлением» интернет-пользователей с уже размещенной в интернет-среде деструктивной информацией. Коммуникационные риски возникают в процессе общения (межличностного взаимодействия) интернет-пользователей ввиду использования одним из коммуникантов манипулятивных дискредитационных и иных деструктивных речевых стратегий (в социальных сетях, блогах, мессенджерах, на форумах и т. д.).

Деструктивная информация в цифровой среде распространяется не только вербально, может передаваться кодами разных семиотических систем (фотоизображения, видео, мелодии, схемы, анимация, гиперссылки и т. д.) посредством разных коммуникационных каналов: вербально-графемного, визуально-образного, вербально-акустического, невербально-акустического.

Речевые продукты, имеющие в своей структуре не только вербальный, но и невербальный(–ые) — несегментный(–ые) — компоненты, получили название креолизованных (поликодовых) текстов. Именно такие речевые продукты с негомогенной структурой составляют основу современной интернет-коммуникации, в информационном воздействии (в том числе деструктивном) обеспечивая синергитический перлокутивный эффект (эффект воздействия), т. к. смысл (семантика) таких речевых продуктов не сводится к сумме вербального и невербального компонентов, а рождает новый целостный образ — гештальт.

Исследования показывают, что, например, «большая часть экстремистской информации представлена в форме видеофрагментов (51,2%). Кроме того, экстремистская информация представлена в виде текста (30,8%), графических изображений (10,3%), аудиофайлов (7,7%)»¹⁹⁰.

На основе обобщения судебной и судебно-экспертной практики (в том числе по делам, решениями по которым материалы включались в Федеральный список экстремистских материалов), практики Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзора), а также междисциплинарного анализа научных публикаций, посвященных проблемам деструктивного информационного воздействия в сети интернет, нами была сформулирована следующая классификация форм репрезентации девиантного речевого поведения в цифровой среде (табл. 4).

Таблица 4

Основные формы репрезентации девиантного речевого поведения

Контентные риски | Коммуникационные риски

— деструктивная пропаганда употребления наркотических средств, психотропных и психоактивных веществ или их прекурсоров; нетрадиционных сексуальных отношений; азартных игр; различных видов насилия и нетерпимости, суицида
— открытая либо закамуфлированная вербовка (онлайн-рекрутинг) в радикально-настроенные группы и деструктивные сообщества через социальные сети с использованием таких манипулятивных приемов, как мифотворчество (романтизация, героизация), элитарность («не такой как все»); геймификация (игровые механизмы), челленджи («беги или умри»), «запретный» контент, конфликт поколений («взрослый мир — плохой мир»), аккумулирование негативизма («весь мир против тебя», «государство — зло» и т. п.), закрытая общность («брат за брата»)¹⁹¹ и др.;
— осуществление незаконной миссионерской деятельности;

— пропаганда (героизация, романтизация) культуры андеграунда, культа насилия и жестокости (в том числе тюремной культуры, АУЕ¹⁹², жестокого обращения с животными¹⁹³);
— популяризация, героизация, романтизация насилия, убийств и самоубийств посредством распространения субкультуры «Колумбайн» («Скулшутинг», «росляковщина»)

— пропаганда антиконституционных экстремистско-террористических идей (в том числе идей сепаратизма, насильственного свержения власти, национализма, неофашизма, религиозного радикализма и т. п.);

— фальсификация истории, реабилитация нацизма, оскорбление дней воинской славы и памятных дат России, связанных с защитой Отечества, осквернение символов воинской славы России;
— оскорбление чувств верующих и унижение человеческого достоинства по признакам социальной принадлежности — языку, полу, национальности, расе и др.;

— трансформация аккаунтов и сообществ, пропагандирующих суицидальные идеи, в группы, связанные с изучением механизмов кодирования информации, движения, популяризирующие идеи сатанизма и др., а также сообщества, напрямую связанные с культом жестокости и насилия (публикации шок-контента и др.) | — кибербуллицид — доведение жертвы кибербуллинга до самоубийства; — киберсуицид (согласованные сумоубийства), включая онлайн-кибербуллицид (самоубийство в режиме реального времени перед веб-камерой), флешмоб-киберсуицид, аддиктивный киберсуицид

— пропаганда (героизация, романтизация) аутодеструктивного (анорексия, булимия, селф-харм) и суицидального поведения онлайн (в том числе так называемые «группы смерти»; «суицидальные квесты» с использованием сигнов; мистические группы, использующие кодирование информации; форумные ролевые игры и т. д.);

| — цифровое самоповреждение — распространение дискредитирующей информации о самих себе в интернет-среде

— распространение клеветнической, диффамационной, оскорбительной информации в социальных сетях и мессенджерах;
— кибертроллинг (включая флейм (флейминг)) — форма социальной провокации в сетевом общении, использующаяся как персонифицированными участниками, заинтересованными в большей узнаваемости, публичности, эпатаже, так и анонимными пользователями без возможности их идентификации;
— кибербуллинг (кибермоббинг) — травля, вербальное издевательство, в том числе угрозы, вызывание чувства стыда, враждебного отношения; дискриминационные высказывания, связанные с внешним

| видом, умственными способностями, умениями и т. д.: харассмент, имперсонация, эксклюзия (остракизм), стигматизация, киберсталкинг, угрозы, хейтинг, стигматизация, хеппислепинг («радостное избиение) и др.¹⁹⁴

— распространение детской порнографии;
— кибергруминг — установление «дружеских отношений и эмоциональной связи с ребенком или подростком для завоевания его доверия с целью сексуальной эксплуатации»¹⁹⁵
— секстинг — «вид виртуальной коммуникации, включающий отправку, получение или пересылку текстовых сообщений, изображений фотографий, аудио- и видеозаписей с сексуальным содержанием»¹⁹⁶
— секс-шантаж — «угроза публикации интимных фото жертвы с целью вымогательства дополнительных фотографий, видео или сексуальных действий»¹⁹⁷
— доксинг — «объявление о том, что жертва предлагает сексуальные услуги»¹⁹⁸

— фейкинг (фейк-ньюз) — распространение ложной информации с целью пропаганды и агитации, |
нацеленной на искажение фактов для политической манипуляции массовым сознанием и создания ложной картины мира¹⁹⁹ |
— астротурфинг («пятая колонна интернета») — использование современного программного обеспечения или оплачиваемых пользователей для организации поддельных информационных кампаний онлайн и искусственного управления общественным мнением (в политических или предпринимательских целях)

Приведенная классификация не является исчерпывающей и строгой, т. к. нами сознательно допускались отступления от единого основания деления коммуникационных и контентных рисков, а некоторые формы показаны как промежуточные. Однако данная классификация имеет высокую теоретическую значимость как попытка обобщить, исчислить и систематизировать факторы деструктивного информационного воздействия интернет-коммуникации на мировоззрение пользователей.

Указанные в таблице формы репрезентации деструктивного речевого поведения составляют реальную угрозу мировоззренческой (информационной) безопасности интернет-коммуникации (прежде всего, мировоззренческой безопасности детей и подростков), т. к. влекут изменение мировоззренческих установок и ценностей (изменяют аксиосферу) в сторону дегуманизации (под прикрытием иных «моральных» ценностей), способствуют распространению нигилизма, анархии, атмосферы паники и хаоса, в том числе катострофизма и апокалипсизма и т. д., т. е. в целом влекут дезорганизацию и дестабилизацию государственных и общественных структур, социальных связей, нарушение прав и законных интересов граждан.

Как утверждают исследователи, более 50% подростков 12–17 лет сталкиваются с изображением жестокости в сети Интернет и порнографией, описанием способов чрезмерного похудения; около 20% — с контентом о способах употребления наркотиков и причинения себе вреда²⁰⁰; около 70% подростков и молодежи (15–25 лет) сталкивались с пропагандой экстремистско-террористической идеологии в интернет-среде²⁰¹; около 70% подростков и молодежи сталкивалась онлайн с пропагандой суицида и селфхарма²⁰²; около 60% подростков и молодежи 14–24 лет получают информацию о способах самоубийства в сети интернет²⁰³; 10–14% российских подростков и молодежи прибегали к самопорезам²⁰⁴; около 25 подростков сталкивались с пропагандой АУЕ²⁰⁵ и информацией о распространении наркотиков онлайн²⁰⁶; около половины девушек сталкивались в интернете с контентом, посвященным экстремальным способам похудения²⁰⁷; около половины подростков и молодежи (12–13 лет — 23%, 14–17 лет — 47%, старше 17 лет — 54%) подвергались попыткам кибергруминга²⁰⁸.

Под информационной (мировоззренческой) безопасностью интернет-коммуникации в аспекте рассматриваемой темы нами понимается (на основе легального определения «информационной безопасности детей»²⁰⁹) состояние защищенности пользователей цифровой среды, при котором отсутствует контентные и коммуникационные риски, связанные с причинением информацией вреда их здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию.

В данном случае нами сознательно используется прием метонимии: информационная безопасность интернет-коммуникации и информационная безопасность пользователей цифровой среды (интернет-среды) понимаются нами как равнозначные понятия (перенос свойств на основе смежности коммуникации как деятельности и пользователей как коммуникантов, субъектов данной деятельности)²¹⁰.

§ 2.3. Эридофобия, мортилатрия, делинквентные и криминальные субкультуры

Для обозначения, имеющего хронотоп (локализованного во времени и пространстве) состояния массового страха, надвигающейся катастрофической или апокалиптической угрозы, предлагаем ввести термин «эридофобия» (от др.-греч. Ἔρις «спор», φόβος «страх»), образованный от имени Эрида — в древнегреческой мифологии богиня раздора и хаоса²¹¹.

Эридофобия населения достигается в информационной войне путем распространения информации о готовящихся террористических атаках, военных действиях, природных катаклизмах, эпидемиологических катастрофах, что устрашает население, сеет алогичный, всеобъемлющий и непредсказуемый страх путем в том числе фальсификации статистических данных, пропаганды «теории заговора» и т. д. в целях распространения антиправительственных идей и дестабилизации обстановки в обществе. Описанный еще в 50-х гг. XX в. социальным психологом Л. Фестингером феномен «когнитивного диссонанса» объясняет, что в ситуации «конфликта» сведений человек, пытаясь преодолеть дискомфорт, чаще всего не ищет истину, а пытается «подтвердить свои убеждения любыми возможными способами»²¹². В контексте мировоззренческой безопасности также нельзя обойти вниманием феномен пост-правды, при котором мнение интернет-пользователей формируется не на основе объективных фактов, а на основе субъективных интерпретаций и эмоций.

Для концепции обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности интернет-коммуникации интерес представляет также понятие «мортилатрия» (от лат. Mors, mortis — смерть и гр. Λατρευιο — служить, покланяться), под которым понимается «культ смерти во имя какой-либо цели»²¹³. На наш взгляд, данное понятие можно экстраполировать не только на джихад, свержение конституционного строя и другие феномены экстремистско-террористического дискурса, но и на пропаганду суицидального поведения, киберсуицид, онлайн-кибербуллицид, флешмоб-киберсуицид и др. деструктивные информационные угрозы в цифровой среде.

Влиянию деструктивно-пропагандистской информации в интернет-среде более всего подвержены дети и подростки как группы с неустоявшимся мировоззрением и «духом бунтарства». В условиях конфликта между целями «большого общества» и институциональными средствами достижения этих целей подростками из низших слоев общества (ситуация аномии в понимании Э. Дюркгейма, фрустрация), в качестве путей адаптации подростков могут выступать ретризм, ритуализм, «бунт», предполагающие построение собственной системы ценностей и норм, т. е. создание субкультуры или присоединение к уже существующей.

Т. Ф. Ефремова указывает, что культура — «искусственно созданный человеком мир, жизнь в котором определяется его — человека — идеалами»²¹⁴. Субкультура носит аддитивный, «побочный» по отношению к культуре характер, не ориентирована на массовость, «не претендует на то, чтобы заместить собой господствующую культуру»²¹⁵.

В этой связи деструктивные субкультуры, носящие антисистемный характер, т. е. направленные на замещение части господствующей культуры, изменение ядра ее ценностей и в конечном на разрушение ее как таковой (в т. ч. субкультуры «АУЕ», «колумбайн» и т. п.) мы лишь условно относим к субкультурам. Для таких сетевых структур более точным является термин «контркультура»: «если контркультура протестует против нее (господствующей культуры. — Прим. В.Н.) в целом, то субкультура в лучшем случае борется с отдельными ее явлениями, а в худшем не борется ни с чем (просто живет по своим принципам)»²¹⁶.

Наибольшую угрозу мировоззренческой безопасности составляют делинквентные субкультуры экстремистско-террористического толка, субкультуры андерграунда, пропагандирующие культ насилия и жестокости, субкультуры аутодеструктивного толка («группы смерти», сообщества анорексичек, субкультуры «опасных хобби» и т. д.), отдельные субкультуры фандомной природы (см. подробнее параграф 1.2 настоящего исследования) и др.

Как утверждал А. Коэн, «Делинквентная субкультура извлекает свои нормы из норм более широкой культуры, выворачивая их, однако, наизнанку. По стандартам этой субкультуры поведение делинквента правильно именно потому, что оно неправильно по нормам более широкой культуры»²¹⁷, «Здесь явно присутствует элемент злоумышленности, удовольствия от причинения беспокойства другим, восторг от самого факта отвержения различных табу»²¹⁸.

Анализ продуктов речевой деятельности экстремистско-террористического дискурса показал, что адепты радикальных течений оправдывают свое делинквентное поведение, ссылаясь на высшие понятия (служение Богу, преданность религиозной/этнической группе); прикрывая свое поведение порочностью жертвы или провокацией с ее стороны; отрицая вред своего поведения и утверждая его полезность (в целях утверждения «правильного» социального устройства).

Деструктивное информационное воздействие в интернет-среде усиливает диссоциативные силы, угрожающие целостности человеческой личности, размывает идентичность человека²¹⁹, в том числе гражданскую идентичность (ее компоненты: исторический, культурный, географический), с целью навязывания новой идентичности — принадлежности к адептам делинквентных субкультур и радикальных течений²²⁰. Навязывание культа насилия как средства решения проблем рассматривается как конструирование «военной идентичности» (термин предложил Э. Эриксон²²¹). Кроме того, глобальность и доступность интернет-коммуникации усиливает «эффект Вертера» — подражательное поведение ввиду романтизации и героизации суицидального поведения и его жертв²²².

§ 2.4. Деструктивная (вредоносная), конфликтогенная, криминогенная и дискредитирующая информация: соотношение понятий

Девиантное речевое поведение (формы репрезентации речевой агрессии) в цифровой среде в литературе коррелируют с такими понятиями, как вредоносность, деструктивность, конфликтогенность, криминогенность, дискредитация (дискредитирующая информация) и др., в связи с чем важно разграничить данные понятия и определить семантическое поле концепта «деструктивность информационного воздействия».

В развитие идей Э. Фромма²²³, мы рассматриваем деструктивность как крайнюю форму агрессии — «злокачественную агрессию». В связи с тем, что Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»²²⁴ апеллирует к понятию вреда здоровью и физическому, психическому, духовному, нравственному развитию детей, нельзя обойти вниманием концепт «вредоносности» информации.

В. Н. Лопатин дает следующее определение так называемой «вредной информации»: «информация, распространение которой наносит вред интересам общества, законным интересам и правам граждан»²²⁵.

И. Л. Бачило, В. Н. Лопатин предлагают следующую классификацию вредоносной информации с позиций информационного права:

1) ложная информация;

2) информация, содержащая посягательство на честь, доброе имя и деловую репутацию;

3) информация, направленная на разжигание ненависти, вражды и насилия;

4) непристойная информация;

5) информация, оказывающая деструктивное воздействие на людей²²⁶.

С таким подходом к классификации вряд ли можно согласиться ввиду отсутствие единого основания деления: 1) перечислены отдельные виды информации, распространение которой влечет юридическую ответственность, с различной степенью конкретизации; 2) первые два пункта классификации пересекаются ввиду корреляции с понятием «диффамация»; 3) распространение не всякой «ложной информации» образует состав гражданско-правового деликта (например, по ст. 152 ГК РФ), административного правонарушения (например, по ст. 13.15 КоАП РФ) или преступления (например, по ст. 128.1 УК РФ); 4) формулировка пятого пункта классификации фактически может трактоваться как «вся другая не названная в предыдущих пунктах информация», т. к. словосочетания «деструктивное воздействие» и «вредоносное воздействие» фактически совпадают по значению: деструктивный (разрушительный, гибельный²²⁷) априори предполагает нанесение вреда — разрушение и подмену ценностно-мировоззренческих установок реципиентов информации.

В. С. Маурин в своей классификации вредоносной информации допускает практически те же неточности:

1) ненадлежащая реклама;

2) информация, посягающая на честь, достоинство и деловую репутацию;

3) непристойная информация или порнография;

4) информация, возбуждающая дискриминацию прав и законных интересов личности;

5) информация, оказывающая неосознаваемое негативное воздействие на здоровье людей²²⁸.

Таким образом, считаем целесообразным в аспекте темы настоящего исследования рассматривать понятия «вредоносность» и «деструктивность» информации как равнозначные, при этом понимая под ними потенцию контента нанести вред здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию реципиента.

Распространение деструктивной (вредоносной) информации является проявлением девиантного речевого поведения. Его частью является делинквентное речевое поведение (т. е. влекущее юридическую ответственность), которое охватывает речевые действия, образующие объективную сторону преступлений, административных правонарушений, распространение информации (речевых продуктов) вопреки законодательно закрепленному запрету (Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»²²⁹, Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»²³⁰).

Информация, являющаяся результатом речемыслительной деятельности в рамках делинквентного речевого поведения, обладает свойством не просто вредоносности, а криминогенности.

Криминогенность — «способность порождать преступность, содействовать ее усилению, распространению»²³¹. То есть криминогенная информация — это информация, создание или распространение которой влечет уголовную (шире — и административную) ответственность, т. к. способствует усилению и распространению преступности (других форм противоправного поведения), призывая к насилию и жестокости, убийствам, пропагандируя экстремистско-террористическую и другую деструктивную идеологию, употребление наркотиков и т. д. С другой стороны, мы признаем, что предлагаемый нами термин несколько условен, т. к. не все криминализированные²³² речевые действия способствуют распространению именно противоправного поведения, а могут порождать некриминализированные формы девиантного поведения (аутодеструктивное поведение, вступление в нетрадиционные сексуальные отношения и т. д.) или иметь целью нанесение психических, духовных, нравственных страданий коммуниканту, не предполагая его деструктивно-физических действий (устрашение посредством фейкинга, распространение клеветнической, оскорбительной информации, кибертроллинг, кибербуллинг и т. д.).

В основе любой криминогенной информации лежит конфликт, т. е. конфликтогенность является более широким понятием по отношению к криминогенности.

С точки зрения данного подхода понятие «криминогенная речевая агрессия» охватывает правонарушения, предусмотренные всеми отраслями материального права, однако в целях настоящего исследования предлагаем альтернативно использовать концепты «конфликтогенная информация», «конфликтогенные речевые действия» для характеристики коммуникативных ситуаций, в которых речевые действия не составляют объективную сторону административного правонарушения или преступления, однако могут послужить поводом для гражданско-правового спора (например, для предъявления диффамационного иска ввиду нарушения ст. 152 ГК РФ).

Что касается дискредитирующей информации, деструктивная интенция в стратегии дискредитации заключается в нанесении вреда чести, достоинству, деловой репутации оппонента, т. е. в уменьшении его авторитета на политической, предпринимательской или иной социальной арене посредством экспликации криминогенной речевой агрессии. Распространение дискредитирующей информации может повлечь как гражданско-правовую (ст. 152 ГК РФ), так и административную (ст. 5.61 КоАП РФ) или уголовную (ст. 128.1, 298.1, 297, 319, 336, 354.1 УК РФ) ответственность или не повлечь никакой юридической ответственности, при этом сохраняя свойство вредоносности информационного воздействия.

Таким образом, на основе анализа научной литературы, нормативных правовых актов и экспертной практики нами в кругах Эйлера было детерминировано соотношение перечисленных выше концептов агрессивного информационного воздействия следующим образом (рис. 97)²³³.

Рис. 97. Концепты агрессивного информационного воздействия

Глава 3. СПЕЦИАЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ В АСПЕКТЕ ИНФОРМАЦИОННО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ

§ 3.1. Криминогенные речевые действия в цифровой коммуникации

Для обозначения криминогенных речевых действий, которые образуют объективную сторону преступлений (правонарушений), в литературе используется термин «речевое правонарушение» — «представляющее собой юридический факт виновное противоправное речевое деяние (действие или бездействие) людей, достигших установленного законом возраста и обладающих относительной свободой воли (т. е. действие, возникшее в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженное вовне), причинившее вред другим субъектам права»²³⁴.

Соответственно, например, экстремистские речевые действия²³⁵ (экстремистские речевые правонарушения) — это представляющие собой юридические факты виновные противоправные действия, возникшие в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженные вовне в продуктах речевой деятельности, содержащих криминогенную агрессию, направленную на обоснование или оправдание социального насилия, призывы к нему, а также унижение человеческого достоинства лица (группы лиц) в связи с его социальной идентичностью.

Правовая квалификация речевых действий, совершенных в сети интернет, требует привлечения комплекса специальных юридико-лингвистических знаний для исследования речевых следов криминогенной интернет-коммуникации в трех аспектах:

1) с точки зрения правовых категорий, в которые они вовлечены как corpus delicti;

2) с точки зрения знаковой природы (как результат языковой и коммуникативной деятельности);

3) как источник криминалистически значимой информации (обладающий диагностическими или идентификационно значимыми свойствами, сопряженными с противоправным деянием)²³⁶.

Третий аспект, предполагающий установление лингвистических фактов, имеющих юридическое значение, диктует специфические задачи, которые решаются путем комплексирования специальных межотраслевых правовых знаний со специальными лингвистическими в рамках формирования речеведческих компетенций.

Например, с точки зрения судебного речеведения, в словесном (вербальном) экстремизме можно выделить следующие экстремистские речевые действия:

— побуждение к осуществлению экстремистской деятельности;

— обоснование необходимости осуществления экстремистской деятельности;

— оправдание необходимости осуществления экстремистской деятельности;

— унижение человеческого достоинства лица (группы лиц) в связи с его идентичностью:

• «гиперидентичность»;

• «образ врага»;

— оскорбление чувств верующих²³⁷.

В то же время, массированное распространение информации путем комбинирования первых трех перечисленных экстремистских речевых действий образует речевую стратегию «пропаганда экстремизма (включая терроризм)».

Стоит отметить, что в современном судебном речеведении теория конфликтогенных и криминогенных речевых действий (актов) на сегодня наиболее глубоко разработана применительно именно к диффамационным и экстремистским речевым действиям (Е. И. Галяшина²³⁸, В. В. Макашова²³⁹, О. В. Кукушкина, Ю. А. Сафонова, Т. Н. Секераж²⁴⁰, Т. М. Изотова, В. О. Кузнецов, А. М. Плотникова²⁴¹, В. Д. Никишин²⁴² и др.).

Под диффамационными речевыми действиями в судебном речеведении понимаются не только речевые действия, образующие объективную сторону гражданско-правового деликта, предусмотренного ст. 152 ГК РФ (распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию граждан и деловую репутацию юридических лиц), но и речевые действия, составляющие объективную сторону оскорбления как административного правонарушения (ст. 5.61 КоАП РФ), а также объективную сторону ряда преступлений: клевета (ст. 128.1 УК РФ); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ); неуважение к суду (ст. 297 УК РФ); распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, совершенные публично (ч. 3 ст. 354.1 УК РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ) и др.

Экстремистские речевые действия, совершаемые в цифровой среде, могут образовывать составы как административных правонарушений, так и преступлений: публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма (ст. 205.2 УК РФ); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ); публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280.1 УК РФ); действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (ч. 1 ст. 148 УК РФ); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 20.3.1 КоАП РФ, ст. 282 УК РФ); пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами (ст. 20.3 КоАП РФ); склонение, вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность (ст. 205.1 УК РФ); склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества, экстремистской организации (ст. 282.1, 282.2 УК РФ) и др.

Классификация речевых действий в рамках судебного речеведения необходима для разработки методического обеспечения конкретных видов судебной лингвистической экспертизы: например, экспертизы экстремистско-террористического дискурса, экспертизы диффамационного дискурса, экспертизы порнографического дискурса, экспертизы рекламного дискурса, экспертизы наркотического дискурса и пр. Особо отметим, что указанная классификация основывается на криминалистической сущности соответствующих речевых действий исходя из их коммуникативной природы, в связи с чем возможны различные юридико-лингвистические подходы к трактовке правонарушений, совершаемых посредством речевых актов.

Например, клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ) охватывается включенным в понятие экстремистской деятельности публичным заведомо ложным обвинением лица, замещающего государственную должность РФ или государственную должность субъекта РФ, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением²⁴³; однако в рамках судебного речеведения данные речевые действия рассматриваются как частный случай клеветы и исследуются в рамках подходов, релевантных судебной лингвистической экспертизы диффамационного, а не экстремистско-террористического дискурса.

Другой пример: оскорбление чувств верующих — публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (ст. 148 УК РФ) — напротив, в судебном речеведении рассматриваются не как частный случай оскорбления как акта диффамации, а как экстремистское речевое действие, т. к. криминалистический диагностический комплекс признаков, составляющий образец-эталон речевого следа «оскорбление чувств верующих», сопоставим с образцами-эталонами экстремистских речевых действий «Гиперидентичность — унижение человеческого достоинства лица (группы лиц) в связи с его религиозной идентичностью» и «Образ врага — унижение человеческого достоинства лица (группы лиц) в связи с его религиозной идентичностью».

Привлечение специальных юридико-лингвистических знаний зачастую требуется также при расследовании дел, связанных с реализацией речевого акта угрозы: угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ), угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ).

Сохраняется востребованность юридико-лингвистического подхода в обеспечении противодействия популяризации суицидального поведения (в том числе так называемым «группам смерти»): склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства (ст. 110.1 УК РФ); организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (ст. 110.2 УК РФ); а также противодействия пропаганде наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ (ст. 6.13. КоАП РФ).

Тем не менее не разработана критериология использования специальных юридико-лингвистических знаний для противодействия таким информационным угрозам мировоззренческой безопасности в цифровой среде как: пропаганда культуры андеграунда, культа насилия и жестокости (в том числе тюремной культуры); кибертроллинг; кибербуллинг; кибергруминг; секстинг; фейкинг; трансформация аккаунтов и сообществ, пропагандирующих суицидальные идеи, в группы, связанные с изучением механизмов кодирования информации, движения, популяризирующие идеи сатанизма и др., а также сообщества, напрямую связанные с культом жестокости и насилия (публикации шок-контента и др.) и др.

Рассмотренные речевые действия реализуются в цифровой среде, как было отмечено во введении, не в гомогенной (сугубо вербальной) форме, а в форме гетерогенного речевого продукта, к которому «прирастает» в качестве неотъемлемой части информация, закодированная несегментными (невербальными) кодами: фотоизображения, видео, мелодии, схемы, анимация, гиперссылки и т. д. Объективное исследование таких гетерогенных продуктов криминогенной интернет-коммуникации в целях установления фактов, имеющих значение для установления содержательно-смысловой направленности полисемиотичных речевых продуктов, должно основываться на учете феноменов поликодовости и мультимодальности криминогенной коммуникации в цифровой среде.

§ 3.2. Юридико-лингвистический подход к исследованию поликодовых текстов криминогенной коммуникации

Современная онлайн-коммуникации как социальный процесс межличностного взаимодействия характеризуется медиальностью, символичностью, интерактивностью, гипертекстуальностью, мультимодальностью и мультисемиотичностью, т. е. охватывает практически все доступные человеческому восприятию семиотические коды.

Информационные атаки в цифровой среде (в блогосфере, социальных сетях, интернет-СМИ, мессенджерах, СМС-сервисах и т. д.) предполагают совершение вербальных (речевых) действий и реализацию речевых стратегий, которые включают в себя не только собственно вербальный (словесный) компонент, но и невербальные (несегментные) компоненты: иконический (изобразительный) компонент в статике (мемы, демотиваторы, фотографии, схемы, графики и т. п.) и динамике (анимации, видео и т. п.), акустический невербальный компонент (мелодии, звуки природы и пр.) и др.

Такая гетерогенность речевых следов правонарушений, посягающих на информационную (мировоззренческую) безопасность и совершаемых посредством вербальной коммуникации в цифровой среде, требует обратить особое внимание на феномены поликодовости и мультимодальности в криминогенной интернет-коммуникации, разграничение которых важно для адекватной лингвистической и правовой квалификации продуктов речевой деятельности, основывающейся на установлении их содержательно-смысловой направленности.

Смысловое содержание негомогенного (гетерогенного) продукта речевой деятельности, с одной стороны, не равно семантике вербальной составляющей, а с другой стороны, не сводится к сумме означаемых вербального и невербальных компонентов следа компьютерно-опосредованной коммуникации; оно связано с возникновением целостного полисемиотического образа, порожденного взаимодействием семантики вербального и невербальных компонентов.

3.2.1. Мультимодальность криминогенной цифровой коммуникации

В процессе восприятия, обработки и хранения информации, транслируемой через телекоммуникационные сети, вербальная деятельность во многом следует законам перцепции²⁴⁴ (в первую очередь — зрительной). При этом характер перцепции — избирательный: коммуниканты сознательно направляют