П. М. Титов

Частное обвинение в Российской Федерации

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.411

Т45

Автор:
Титов П. М., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры оперативно-разыскной деятельности органов внутренних дел Уральского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Рецензенты:
Дорошков В. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, член-корреспондент РАО, профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации, секретарь Пленума, судья Верховного Суда Российской Федерации (в почетной отставке);
Стельмах В. Ю., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного процесса Уральского юридического института Министерства внутренних дел Российской Федерации;
Вилкова Т. Ю., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовно-процессуального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Монография посвящена комплексному анализу проблем уголовного судопроизводства по делам частного обвинения, его сущности, порядку принятия заявления и рассмотрения дел. Законодательство приведено по состоянию на июль 2022 г.

Издание предназначено для специалистов в области уголовного процесса, практических работников правоохранительных органов (судей, прокуроров, следователей, дознавателей, адвокатов), преподавательского состава и обучающихся образовательных организаций юридического профиля.

Печатается в авторской редакции.

УДК 343.1

ББК 67.411

© Титов П. М., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Назначением уголовного судопроизводства является защита прав потерпевших от преступлений, а также обеспечение недопустимости привлечения невиновных к уголовной ответственности. Поскольку уголовное судопроизводство с социально-политической точки зрения представляет собой реакцию государства в лице его специально уполномоченных органов на совершенное преступление, оно в обязательном порядке носит публичный характер, осуществляясь в интересах не только конкретного потерпевшего, но также всего общества и государства. Вместе с тем уголовно-процессуальный закон предусматривает частный порядок уголовного преследования, при котором решение о возбуждении дела принимается исключительно по заявлению потерпевшего, а примирение потерпевшего и обвиняемого влечет обязательное прекращение уголовного преследования. Количество составов преступлений, дела о которых рассматриваются в частном порядке, не может быть велико, однако число самих деяний в общей массе преступлений является весьма значительным (за 2020 год судами рассмотрено около 12 500 таких дел¹, в 2019 году — более 13 000 дел²).

Частное обвинение занимает в уголовном судопроизводстве уникальное место. С одной стороны, оно позволяет полно и всесторонне установить обстоятельства совершения общественно опасного деяния, дать правильную юридическую квалификацию действиям виновного. С другой стороны, уголовное преследование в частном порядке выступает не столько средством привлечения виновных лиц к уголовной ответственности и назначения им наказания, сколько способом разрешения уголовно-правового конфликта. Законодатель учитывает, что если преступное деяние представляет для общества несущественную опасность, ввиду его направленности только на частные интересы потерпевшего, то для осознания обвиняемым своей вины и отказа от совершения новых (в том числе более опасных) преступлений достаточно самого факта осуществления уголовного преследования. Исходя из этого, наиболее желательной целью судопроизводства по делам частного обвинения, в отличие от других видов уголовного преследования, выступает примирение потерпевшего с обвиняемым и прекращение уголовного дела. Иными словами, частный порядок уголовного преследования предполагает реализацию назначения уголовного судопроизводства без осуждения виновного. Это особенно актуализируется в контексте общего курса на гуманизацию уголовного судопроизводства, максимально возможную замену уголовной репрессии иными способами обеспечения реализации целей уголовного закона.

Таким образом, частный порядок уголовного преследования, объективно являющийся в условиях публичного уголовного судопроизводства исключением из правила и в силу этого не претендующий на большое количественное распространение, имеет в уголовном судопроизводстве достаточно важное социальное значение: разрешение уголовных дел без осуждения виновных и оказание серьезного профилактического воздействия на преступность.

Частное обвинение характеризуется процессуальными особенностями, несвойственными публичному уголовному преследованию: возбуждением уголовного дела судом, обязательностью заявления потерпевшего для начала уголовного преследования, выдвижением обвинения частным обвинителем, возможностью рассмотрения встречного заявления совместно с первоначальным и одновременным приобретением лицом статусов потерпевшего и обвиняемого, обязательностью прекращения уголовного преследования в связи с примирением потерпевшего и обвиняемого.

При этом законодательная регламентация уголовного судопроизводства по делам частного обвинения имеет определенные пробелы. Так, недостаточно полно урегулированы правоотношения, возникающие между участниками уголовно-процессуальной деятельности, основания и порядок возбуждения уголовного дела частного обвинения мировым судьей, а также прекращение уголовного преследования в связи с примирением потерпевшего и обвиняемого. Не способствуют оптимизации нормативной регламентации несистемные изменения уголовно-процессуального законодательства. Включение законодателем в число дел частного обвинения состава преступления, предусмотренного ст. 116¹ УК РФ, изменило подсудность соответствующих дел путем передачи их от мировых судей федеральным судам. Но общие правила принятия и рассмотрения заявлений остались прежними, и адресованы они исключительно мировым судьям. В связи с этим неясен порядок рассмотрения дел о преступлениях, предусмотренных ст. 116¹ УК РФ.

Далеко не все важные аспекты, касающиеся производства по делам частного обвинения, решены на концептуально-теоретическом уровне. В частности, в науке не достигнуто единство мнений по поводу круга лиц, правомочных инициировать уголовное преследование в частном порядке, оснований и порядка рассмотрения встречного заявления, особенностей примирения по делам частного обвинения, возможности применения норм о реабилитации лица, подвергавшегося уголовному преследованию. Не в полной мере исследованы вопросы, касающиеся трансформации частного обвинения в публичное.

С 2013 года законодатель предусмотрел возможность реабилитации по делам частного обвинения, но только в том случае, когда судом первой инстанции был постановлен обвинительный приговор, впоследствии отмененный вышестоящим судом. Однако принятая норма УПК РФ не распространяется на ситуации, когда судом первой инстанции был вынесен оправдательный приговор либо уголовное преследование обвиняемого прекращено по реабилитирующему основанию. Неясно, приобретает ли обвиняемый право на возмещение вреда, причиненного уголовным преследованием, которое осуществлялось частным обвинителем, без участия государственных органов.

Неполнота исследования обозначенных проблем влечет затруднения в правоприменении, что наглядно подтверждают результаты анкетирования работников суда, прокуратуры и органов внутренних дел (зачастую их мнения являются диаметрально противоположными). В результате возникает риск нарушения субъективных прав участников уголовно-процессуальной деятельности, невыполнения назначения уголовного судопроизводства. В правоприменительной практике зачастую происходит необоснованный отказ от частного порядка уголовного преследования: вместо этого дело возбуждается и расследуется по правилам публичного производства. При этом фактически не реализуется право потерпевшего и обвиняемого на примирение, что влечет негативные социальные последствия: рост числа осужденных лиц, снижение профилактического потенциала уголовного судопроизводства.

Отмеченные проблемы требуют глубокого теоретического осмысления через исследование правовой природы частного уголовного преследования, его нормативной регламентации, особенностей процессуального статуса участников судопроизводства по делам частного обвинения, специфики возбуждения и рассмотрения уголовного дела, вопросов трансформации частного обвинения в публичное, а также выявления пробелов в законодательстве, поиска путей обеспечения прав граждан на доступ к правосудию и на защиту от уголовного преследования в рамках частного обвинения, изучения отдельных аспектов осуществления уголовно-процессуальной деятельности по данной категории дел, научного обоснования повышения эффективности реализации целей уголовного судопроизводства с учетом особенностей частного обвинения.

Степень научной разработанности темы. Правовая природа частного обвинения, процессуальные особенности данной категории дел исследовались как в прямой постановке, так и в контексте общих проблем уголовного судопроизводства в работах О. И. Андреевой, В. С. Балакшина, С. С. Безрукова, В. М. Бозрова, В. М. Быкова, Т. Ю. Вилковой, В. Н. Григорьева, А. В. Гриненко, В. В. Дорошкова, В. В. Кальницкого, О. В. Качаловой, Н. Н. Ковтуна, И. Н. Кондрата, Н. А. Колоколова, В. Н. Курченко, В. А. Лазаревой, А. Д. Прошлякова, И. В. Смольковой, В. Ю. Стельмаха, В. В. Хатуаевой и других авторов.

Особо следует выделить докторскую диссертацию В. В. Дорошкова, посвященную историческим, организационным и процессуальным аспектам деятельности мирового судьи (2003 г.), в которой обстоятельно изучены практически все аспекты рассмотрения дел частного обвинения.

Работы этих и других ученых создали базу для монографического исследования. Вместе с тем развитие концептуальных представлений о делах данной категории нельзя считать завершенным. Многие вопросы нуждаются в дальнейшей углубленной разработке.

Цель и задачи исследования. Целью настоящего исследования является развитие концептуальных представлений о частном обвинении, выработка научно обоснованных предложений теоретического и прикладного характера по наиболее актуальным проблемам судопроизводства по делам частного обвинения, направленных на совершенствование действующего уголовно-процессуального законодательства.

Поставленная цель обусловливает необходимость решения следующих задач:

— выделить существенные отличительные особенности частного обвинения как особого порядка уголовного судопроизводства, выработать критерии отнесения преступлений к делам частного обвинения;

— с учетом особенностей инициирования уголовного преследования по делам частного обвинения уточнить круг лиц, признаваемых частными обвинителями;

— определить правовую природу заявления о возбуждении уголовного дела, подаваемого по делам частного обвинения, систематизировать требования к его содержанию;

— детализировать специфику проведения судебного разбирательства по делам частного обвинения, уяснить основания, условия и порядок принятия и рассмотрения встречного заявления одновременно с делом по первоначальному заявлению;

— обобщить проблематику трансформации частного и публичного обвинения, произвести классификацию видов трансформации, сформулировать комплекс предложений, обосновывающих правовые последствия трансформации;

— выявить специфику примирения потерпевшего с обвиняемым по делам частного обвинения, разработать особенности прекращения уголовного преследования по данному основанию;

— охарактеризовать порядок возмещения вреда, причиненного гражданину необоснованным уголовным преследованием;

— с учетом особенностей частного обвинения сформулировать предложения о корректировке норм уголовно-процессуального закона в целях обеспечения гарантий прав потерпевших на доступ к правосудию при подаче заявления и при рассмотрении дела.

Нормативную правовую базу исследования составили Конституция Российской Федерации, нормы Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, Уголовного кодекса Российской Федерации, а также некоторые положения административного, семейного и гражданского процессуального законодательства, касающиеся уголовного судопроизводства по делам частного обвинения. В процессе работы над диссертацией были изучены правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации и разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации по исследуемой проблематике.

Теоретической основой исследования выступили труды отечественных специалистов в области уголовного процесса, а также ряда иных наук, в частности, общей теории права, конституционного и уголовного права, гражданского процесса.

Объектом исследования является совокупность общественных отношений, складывающихся между участниками уголовно-процессуальной деятельности по делам частного обвинения.

Предмет исследования составляет система норм уголовно-процессуального права, регламентирующих порядок уголовного судопроизводства по делам частного обвинения, а также ряд положений уголовного, административного, семейного, гражданского процессуального права, касающихся отдельных аспектов частного уголовного преследования, практика применения этих норм, научная литература по указанной проблематике.

Методологической основой исследования послужил диалектико-материалистический метод, предполагающий изучение явлений с учетом взаимосвязей и взаимных зависимостей, и применявшийся при разработке основ частного обвинения. Использовались общие методы научного познания: общелогические (анализ и синтез, индукция и дедукция (при изучении процессуального статуса участников уголовного судопроизводства по делам частного обвинения, особенностей порядка возбуждения и рассмотрения дел, трансформации частного обвинения)) и общенаучные (системно-структурный (при решении вопроса о месте частного обвинения в уголовном процессе), аналогии (при рассмотрении участия потерпевшего в делах частного обвинения), формально-логический (при уяснении использованных в законе терминов), статистический (при использовании статистических данных, характеризующих специфику правоприменительной практики), конкретно-исторический (при формулировании выводов о направлениях развития института частного обвинения)). Также применялись частнонаучные (специальные) методы, в том числе метод конкретно-социологического исследования (анкетирование, интервьюирование, контент-анализ (анализ документов, составляемых по уголовным делам).

Эмпирической базой исследования послужили материалы 190 уголовных дел и материалов частного обвинения, а также дел о преступлениях, отнесенных к частному обвинению, но расследованных в публичном порядке, находившихся в производстве мировых судей и органов предварительного расследования Свердловской, Челябинской областей, Пермского края, ряда других субъектов Российской Федерации в период с 2012 по 2020 год, результаты анкетирования 120 мировых судей, сотрудников прокуратуры и органов внутренних дел. Кроме того, использованы материалы судебно-следственной практики, в том числе размещенные на официальных ресурсах правоприменительных органов, статистические данные Главного информационно-аналитического центра МВД России.

Характер и объем изученных уголовных дел и материалов, использование взаимодополняющих методов получения и анализа эмпирических данных обеспечивают репрезентативность результатов исследования.

Сформулированные в работе выводы и предложения способствуют более глубокому пониманию сущности частного обвинения, позволяют существенно усовершенствовать правоприменительную деятельность по делам данной категории.

Глава 1.
ПРАВОВАЯ СУЩНОСТЬ ЧАСТНОГО ОБВИНЕНИЯ. ОСОБЕННОСТИ СТАТУСА УЧАСТНИКОВ ПО ДЕЛАМ ЧАСТНОГО ОБВИНЕНИЯ

§ 1. Правовая сущность частного обвинения

Каждое преступление характеризуется свойством общественной опасности. Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что «любое преступное посягательство на личность, ее права и свободы является одновременно и наиболее грубым посягательством на человеческое достоинство, поскольку человек как жертва преступления становится объектом произвола и насилия»³.

С. А. Бочкарев акцентирует внимание на том, что «жизнь человека протекает в двух основных формах: индивидуальной и общественной. Поэтому право защищает не только жизнь человека как эгоцентричного существа, но и как существа социального»⁴.

И. Г. Смирнова обоснованно указывает, что социальная ценность уголовного судопроизводства характеризуется «способностью закреплять гарантии, охранять и защищать права и свободы личности в согласовании с иными интересами, а также характеризуется адекватностью, необходимостью и достаточностью применяемых для этого правовых средств и юридических механизмов»⁵.

Преступное деяние, независимо от степени его тяжести, посягает не только на права и интересы конкретных потерпевших, но и на общество в целом. Кроме того, как верно отмечает М. С. Матейкович, «даже если преступник посягнул на права одного человека, эти права, как и сам потерпевший, ‒ высшая ценность, охраняемая и защищаемая государством»⁶.

Указанный фактор обусловливает публичную природу уголовного судопроизводства, которое является выражением правоохранительной функции государства и, по сути, представляет собой реакцию государства на совершенное преступление. С. Л. Лонь справедливо отмечает: «производство по уголовным делам ‒ это «карающий меч государства» для лиц, совершивших общественно опасные деяния… И какой бы вид уголовного судопроизводства каким бы порядком (формой) не прикрывался, сущность и назначение его изменить нельзя»⁷.

В этой связи следует согласиться с Л. А. Александровой, обращающей внимание на то, что на основе публичности «построено все уголовно-процессуальное законодательство. В современном уголовном процессе публичная сущность данной отрасли права заключается в открытом заявлении государства о своей исключительной компетенции уголовного преследования и обязанности гарантировать соблюдение провозглашенных законов каждым физическим или юридическим лицом»⁸. Безусловно, уголовное судопроизводство носит публичный характер, даже если это не закреплено в УПК РФ в качестве принципа⁹.

Проявлением и одновременно существенным признаком публичности уголовного процесса выступает порядок возбуждения уголовного дела. В научной литературе правильно утверждается, что «инициатором судопроизводства в публично-правовой сфере защиты от уголовных преступлений, где предметом судебного разбирательства становится уголовное дело, является преимущественно государство в лице уполномоченных органов»¹⁰. Уголовно-процессуальный закон предусматривает в качестве общего правила, что дела возбуждаются при выявлении признаков преступления, при наличии повода и основания, независимо от волеизъявления потерпевшего (ч. 1 ст. 21, ч. 1 ст. 146 УПК РФ). В. Ф. Яковлев отмечает, что «у соответствующего государственного органа нет выбора в решении вопроса: привлекать правонарушителя к ответственности или не привлекать, поскольку он обязан при наличии данных о факте преступления возбудить уголовное дело, провести расследование и предъявить соответствующим лицам предусмотренное законом обвинение»¹¹. В подобных случаях защищаются не только интересы конкретного потерпевшего, сколько интересы государства и общества, поскольку оставление преступления без государственной реакции нарушает принцип справедливости, стимулирует совершение новых преступных деяний, в том числе более тяжких, подрывает авторитет государства как субъекта, обязанного противодействовать преступности. В силу этого органы предварительного расследования обладают активностью и инициативностью в плане выявления преступлений и возбуждению по соответствующим фактам уголовных дел¹². Иными словами, если факт совершения преступного деяния объективно подтвержден (установлены основания для возбуждения дела), однако потерпевший не желает, чтобы по данному факту было возбуждено уголовное дело и причастные к преступлению лица были привлечены к уголовной ответственности, дело возбуждается органами предварительного расследования без учета мнения потерпевшего. Также общим правилом, обусловленным публичным характером уголовного судопроизводства, выступает невозможность прекращения уголовного преследования вследствие примирения виновного лица с потерпевшим.

Вместе с тем из данного правила имеются примечательные исключения: дела, отнесенные законодателем к так называемому частному и частно-публичному обвинению, а также возбуждаемые по заявлению коммерческой организации. При этом если особенности производства по делам частно-публичного обвинения заключаются только в обязательной необходимости заявления потерпевшего для возбуждения дела и осуществления уголовного преследования, то специфика судопроизводства по делам частного обвинения намного глубже. Во-первых, это доказывание обстоятельств самим потерпевшим, а не органами предварительного расследования. Во-вторых, это строгая обязательность прекращения производства по делу вследствие примирения виновного с потерпевшим.

В настоящий момент в ч. 2 ст. 20 УПК РФ исчерпывающим образом определен круг составов преступлений, судопроизводство по которым осуществляется в порядке частного обвинения:

1. Умышленное причинение легкого вреда здоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, без квалифицирующих признаков (ч. 1 ст. 115 УК РФ).

2. Нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но без причинения вреда здоровью, при отсутствии хулиганских мотивов, а также мотивов идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, если при этом деяние совершено лицом, ранее подвергнутым административному взысканию за аналогичное деяние (ст. 116¹ УК РФ).

3. Клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, без квалифицирующих признаков (ч. 1 ст. 128¹ УК РФ).

С. А. Яковлева правильно отмечает, что, хотя в ч. 1 ст. 20 УПК РФ указано, что порядок уголовного преследования (публичный, частно-публичный или частный) определяется в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления, фактически установление видов уголовного преследования для тех или иных составов преступлений осуществляется несколько по иным правилам¹³. Действительно, законодатель не применяет такие универсальные критерии, как категория преступления, объект преступного посягательства, а закрепляет конкретный перечень составов преступлений, руководствуясь, очевидно соображениями эффективности применения того или иного порядка уголовного преследования отдельно по каждому из этих деяний.

В науке уголовного процесса и правоприменительной практике само наличие дел частного обвинения обоснованно связывается с ограниченным допущением диспозитивных начал в уголовное судопроизводство, в целом имеющее публичный характер. Считается, что дела частного обвинения выступают прежде всего не инструментом назначения виновному лицу уголовного наказания, а прежде всего как профилактическое средство¹⁴. Сам факт вовлечения совершившего деяние лица в уголовно-процессуальную деятельность, привлечение его к уголовной ответственности, способен оказать на него существенное воспитательное воздействие, в результате чего данное лицо откажется в будущем от совершения как аналогичных, так и более тяжких преступлений. При этом немаловажно, что лицо, в отношении которого прекращено уголовное преследование, не считается осужденным, для него не наступает последствий в виде уголовного наказания, судимости, и это имеет важные правовые и организационные последствия (например, не возникает препятствий для трудоустройства самого лица и его близких родственников в некоторые государственные органы).

Кроме того, можно согласиться с Е. В. Быковской, связывающей введение частного обвинения со «стремлением государства обеспечить охрану прав и интересов граждан путем повышения их правосознания, их активности в борьбе с преступлениями»¹⁵. Ведь именно в делах частного обвинения уголовное преследование инициируется исключительно потерпевшим, а в некоторых случаях ‒ также и иными лицами. При этом данные субъекты с социальной точки, прежде всего, выражают свое неприятие совершенного деяния, демонстрируют готовность законным путем отстаивать нарушенные интересы.

С учетом особенностей преступлений, дела о которых разрешаются в порядке частного обвинения, обеспечивается соблюдение воли потерпевшего на осуществление уголовного преследования. Поскольку соответствующие преступления посягают прежде всего на частные интересы конкретного потерпевшего и лишь в минимальной степени на государственные и общественные ценности. Такой подход представляется оправданным, он гарантирует уважение позиции потерпевшего и в то же время позволяет добиться решения общегосударственных задач.

С одной стороны, дела частного обвинения не могут занимать слишком большое место в структуре уголовного судопроизводства, поскольку это будет противоречить его публично-правовой природе¹⁶. В этом плане большую важность представляет правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, которую целесообразно привести достаточно развернуто: «введение законом уголовной ответственности за то или иное деяние является свидетельством достижения им такого уровня общественной опасности, при котором для восстановления нарушенных общественных отношений требуется использование государственных сил и средств. В связи с этим именно государство, действующее в публичных интересах защиты нарушенных преступлением прав граждан, восстановления социальной справедливости, общего и специального предупреждения правонарушений, выступает в возникающих в результате совершения преступления уголовно-правовых отношений в качестве стороны, наделенной правом подвергнуть лицо, совершившее преступление, публично-правовым по своему характеру мерам уголовно-правового воздействия. Публичный характер уголовного права и складывающихся на его основе отношений не исключает, что при установлении общественной опасности и, соответственно, преступности деяния, посягающего на права и законные интересы конкретного лица, а также при решении вопроса о начале уголовного преследования, следует учитывать как существенность нарушения этих прав и законных интересов для самого потерпевшего, так и оценку им самим тяжести причиненного ему вреда и адекватности подлежащих применению к виновному мер правового воздействия. Определяя в рамках своих дискреционных полномочий, применительно к каким предусмотренным уголовным законом деяниям и в какой степени при решении вопросов о возбуждении дела и целесообразности последующего осуществления уголовного преследования федеральный законодатель должен учитывать позицию лица, в отношении которого такое деяние совершено, однако, не должен придавать этой позиции решающее значение применительно к деяниям, которые хотя и совершаются в отношении конкретных лиц, но по своему характеру не могут не причинять вред обществу в целом, а также правам и интересам других граждан и юридических лиц. Иное означало бы безосновательный отказ государства от выполнения возложенных на него функций по обеспечению законности и правопорядка, общественной безопасности, защите прав и свобод человека и гражданина и переложение этих функций на граждан»¹⁷. Разумеется, недопустимо относить к частному обвинению дела по тяжким и особо тяжким преступлениям, хищения в крупных размерах, посягательства на интересы государства в сфере незаконного оборота наркотических средств, оружия и т. п.

Т. Кленова по этому поводу обоснованно отмечает: «идея развития частного начала в уголовном праве представляется перспективной, но не в ущерб утверждению специфичности норм уголовного права и уголовно-правовых отношений. Нельзя низводить значение уголовного наказания до подстраховки со стороны государства, резервной меры предосторожности и тем самым девальвировать уголовно-правовые нормы»¹⁸. Таким образом, частные начала не могут господствовать в уголовном праве, а в силу этого — и в уголовно-процессуальном, в системе отраслей права выступающем прежде всего способом реализации положений соответствующей отрасли материального права¹⁹.

С другой стороны, вполне реально обсуждать некоторое расширение сферы частного обвинения в российском уголовном процессе²⁰. Иными словами, по тем делам, по которым возможно разрешение конфликта без осуждения виновного, частное обвинение вполне органично и гармонично «вписывается» в общую модель уголовного судопроизводства в Российской Федерации.

Для уточнения сферы частного обвинения необходимо выработать определенные критерии целесообразности отнесения дела по тому или иному составу преступления к категории частного обвинения. Данная проблема рассматривалась исследователями в советский период и продолжает анализироваться на современном этапе.

С. И. Катькало и В. З. Лукашевич (авторы основательного научного труда советского времени) выделяли следующие основания отнесения преступлений к частному обвинению: «1) посягательство на субъективные права граждан, их честь, достоинство и здоровье; 2) сложность установления не только общественной опасности деяния и личности виновного, но и признаков самого состава преступления без учета субъективного мнения пострадавшего; 3) совершение преступлений в ходе бытовых конфликтов; 4) отсутствие необходимости в производстве предварительного расследования; 5) способность потерпевших решать вопрос о привлечении виновного к уголовной ответственности без вмешательства государственных органов; 6) необходимость показаний потерпевшего, без получения которых нельзя правильно и объективно рассмотреть дело; 7) вмешательство государственных органов вопреки воле потерпевших может нанести существенный урон семейно-брачным отношениям, товариществу, дружбе и привести к дальнейшему обострению конфликта; 8) меньшая общественная опасность по сравнению с другими преступлениями; 9) стремление законодателя определить справедливый порядок судопроизводства»²¹.

Представляется, что возможно выделение трех критериев отнесения того или иного преступления к делам частного обвинения.

Первый критерий (материально-правовой) связано с природой самого преступного деяния. Оно должно посягать в большей части на интересы отдельного человека и в минимальной степени затрагивать другие общественно значимые и в силу этой значимости охраняемые уголовным законом правоотношения. Такой вывод опирается на правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой к частному обвинению относятся дела о преступлениях, «совершаемых обычно на почве конфликтов межличностного характера в основном в сфере внутрисемейных отношений, в общении между соседями и сослуживцами, по которым необходим учет субъективного восприятия потерпевшим совершенного в отношении него деяния»²².

Следует учитывать, что если деяние вообще не нарушает общественных интересов, оно не может признаваться преступлением. Те деяния, дела по которым относятся к частному обвинению, посягая на отдельного потерпевшего, нарушают и установленный государством порядок соблюдения тех или иных ценностей. Например, при нанесении побоев потерпевшему виновный демонстрирует отрицательное отношение к такой ценности как здоровье человека и игнорирует законодательно предусмотренный запрет на нарушение этой ценности. Иными словами, нанесение побоев отдельному лицу свидетельствует о возможности совершения виновным аналогичного деяния в отношении любого другого лица, поскольку виновный не признает для себя в качестве непреложного правила невозможность причинения вреда здоровью другого человека. Кроме того, следует согласиться с авторами, полагающими, что посягательство на здоровье человека вообще не может быть малозначительным в уголовно-правовом смысле, поскольку оно всегда представляет общественную опасность²³. Однако нельзя не учитывать, что имеются определенные составы преступлений, которые направлены главным образом на интересы отдельного лица, а общественные интересы при этом страдают минимально. Как правильно отмечает Г. М. Якобашвили, «личный интерес гражданина оказывается более ценным, чем конкурирующий государственный интерес»²⁴. И. С. Дикарев дополняет: «законодатель исходит из того, что отказ от уголовного преследования лица … нанесет публичным интересам вред несоизмеримо менее значительный, нежели тот, который был бы причинен потерпевшему, если бы, вопреки его воле, уголовное преследование осуществлялось в публичном порядке»²⁵.

Примерно такие же аргументы высказывались в научной литературе советского периода. Так, М. А. Чельцов акцентировал внимание на том, что «каждым отдельным посягательством такого рода правопорядок нарушается столь мало, что законодатель передает право преследовать виновного и отказываться от преследования потерпевшему от преступления»²⁶. М. С. Строгович указывал: «государству нет смысла самому, по собственной инициативе, возбуждать преследование по этим делам, если лицо, формально признанное потерпевшим от этих преступлений, реально таковым себя не чувствует; лишь в том случае, когда потерпевший просит у государства защиты, соответствующий государственный орган ему эту защиту дает»²⁷.

При этом и для конкретного потерпевшего не должно наступать серьезных последствий, в силу чего потерпевший не осознает деяние «как вызвавшее столь сильное неудобство, что целесообразно начать уголовное преследование в частном порядке»²⁸. Наконец, можно использовать и такие частные критерии, как наличие между потерпевшим и обвиняемым родственных отношений, неосторожная форма вины и т.п.²⁹ Производство именно по таким составам преступлений может быть отнесено к частному обвинению.

Второй критерий (процессуальный) связан с особенностями установления обстоятельств совершенного деяния. Поскольку уголовно-процессуальная деятельность по делам частного обвинения, по общему правилу, не имеет досудебных стадий, а сбор основного массива доказательств возлагается на частного обвинителя, не имеющего государственно-властных полномочий, к указанной категории дел необходимо относить только те, по которым не требуется поиск и изъятие материальных объектов, поскольку такие действия некому будет осуществлять. Исходя из отмеченного фактора, к делам частного обвинения крайне нецелесообразно относить любые виды хищений, что иногда предлагается в научной литературе³⁰. Следует учитывать, что по таким делам требуется производство следственных действий, направленных на установление места нахождения и изъятие похищенного имущества.

Третий критерий (социально-профилактический) заключается в способности соответствующего уголовного дела оказывать превентивное воздействие на обвиняемого. Иными словами, привлечение к уголовной ответственности за данное преступление позволяет предотвратить совершение обвиняемым другого деяния, как правило, более тяжкого. Разумеется, это не означает, что существует определенная дихотомическая конструкция, при которой преступлению, отнесенному к частному обвинению, строго соответствует какой-либо «парный» состав, являющийся публичным обвинением, «профилактируемый» таким образом делом частного обвинения. Закономерности взаимодействия значительно сложнее. Очевидно, что привлечение к уголовной ответственности за менее опасные преступления позволяет избежать прежде всего совершения преступных деяний с одинаковым или однородным объектом посягательства. Этот фактор и следует учитывать при установлении частного характера уголовного преследования за то или иное преступление. Если же преступление носит условно «самодостаточный» характер, не связано содержательно с другими составами преступлений и привлечение за его совершение к уголовной ответственности не в состоянии предотвратить совершение иных деяний, относить такой состав преступления к частному обвинения нецелесообразно.

Отдельными учеными высказано мнение о том, что критерии отнесения дел к частному обвинению должны рассматриваться не на объективном, а на субъективном уровне. Так, И. Ю. Куленкова считает, что в качестве критерия необходимо использовать не степень общественной опасности деяния, а желание потерпевшего привлечь виновное лицо к уголовной ответственности³¹. С таким подходом достаточно сложно согласиться. Критерий должен быть унифицированным, чтобы его можно было распространить на группу общественных отношений. Субъективное усмотрение этим требованиям соответствовать не может, поскольку по одинаковому составу преступления у одних потерпевших может возникнуть желание осуществить уголовное преследование виновного, а у других потерпевших — нет. Соответственно, на основе такого фактора невозможно провести градацию преступлений. Другой вопрос, что желание потерпевшего является непременным условием привлечения виновного к уголовной ответственности, однако это характеризует не преступления как таковые, а порядок судопроизводства по делам об этих преступлениях.

Совокупность приведенных аргументов позволяет сформулировать вывод о том, что к частному обвинению должны в основном относиться дела о преступлениях против личности, здоровья и личных свобод. Провозглашение каких-либо более детальных абстрактных критериев весьма затруднительно, поэтому дела частного обвинения должны определяться путем выбора отдельных составов преступлений, предусмотренных Особенной частью УК РФ.

Кроме того, следует поддержать В. Г. Степанову, указывающую, что обязательным условием отнесения дел к частному обвинению является «возможность урегулирования возникшего конфликта и установления нормальных отношений без вмешательства судебных органов (посредством примирения сторон, в частности)»³². Исчерпание конфликта заключается в достижении такого состояния, когда устраняется общественная опасность совершенного лицом деяния. По делам частного обвинения внешним объективированным проявлением исчезновения общественной опасности является, во-первых, добровольное и не вынужденное примирение потерпевшего с обвиняемым и, во-вторых, отсутствие какого-либо ущерба от совершенного преступления для других лиц. В подобной ситуации продолжение уголовного преследования выглядит избыточным проявлением уголовно-правовой репрессии, перестает соответствовать задачам уголовного и уголовно-процессуального законодательства, вызывает дисбаланс публично-правовых и частно-правовых интересов. В. В. Дорошков справедливо отмечает, что «примирение сторон в случае совершения правонарушения, затрагивающего исключительно частные интересы потерпевшего, — лучший вариант прекращения конфликта в обществе»³³.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что к делам частного обвинения могут относиться преступления, имеющие различные объекты посягательства. В связи с этим сложно согласиться с А. А. Старовойтовым, предлагающим объединить все составы преступлений, отнесенных к частному обвинению, в одной главе УК РФ³⁴. Вид уголовного преследования — сугубо процессуальная категория, хотя и обусловленная уголовно-правовыми факторами (степенью тяжести преступного деяния). Уголовный закон распределяет составы преступлений по главам в зависимости от объекта, но никак не по процессуальным критериям.

В науке уголовного процесса высказаны различные, подчас диаметрально противоположные точки зрения по поводу количества составов преступлений, дела по которым необходимо отнести к частному обвинению.

Часть ученых настаивает на резком расширении сферы частного обвинения. Так, Д. И. Ураковым выдвинуто предложение об отнесении к частному обвинению дел по мошенничеству в сфере экономической деятельности, при этом, по мнению автора, «уголовное преследование выступает крайней мерой для разрешения конфликтной ситуации, когда гражданско-правовые средства не позволили потерпевшему от неправомерных действий восстановить свои права»³⁵. Если с идеей о переводе некоторых дел о мошенничестве в категорию частного обвинения в принципе можно согласиться, то предложенные Д. И. Ураковым критерии такого перевода представляются более чем спорными. Их принятие, по сути, будет означать смешение сфер уголовно-правового и гражданского регулирования, попытку решить гражданско-правовой спор уголовными (и соответственно, уголовно-процессуальными) средствами. Ели деяние характеризуется общественной опасностью, оно должно признаваться преступлением, и в этом случае гражданско-правовые способы неприменимы для прекращения его совершения и устранения причиненных им последствий. Напротив, деяние, не представляющее общественной опасности, не может ни при каких обстоятельствах считаться преступлением, и по нему не должна производиться уголовно-процессуальная деятельность, вне зависимости от желания лица, которому данным деянием причинен ущерб, а также от возмещения этого ущерба. Для решения указанных вопросов должен использоваться исключительно гражданско-правовой инструментарий.

О. А. Тарнавский, также предлагающий существенно увеличить сферу действия, обосновывает свою идею тем, что «институт частного обвинения характеризуется ярко выраженными положительными практическими результатами в сфере защиты прав и законных интересов личности. Отсутствие прокурора при производстве по уголовным делам данной категории позитивно сказывается на объективности судей, которые выносят решения, не оглядываясь на возможность их обжалования со стороны государственного обвинения»³⁶.

Однако приведенные автором аргументы более чем сомнительны.

Во-первых, вряд ли следует связывать положительные результаты по защите прав личности только и однозначно с личностью обвиняемого, его оправданием и невозможностью привлечения к уголовной ответственности, не принимая во внимание то, что остается незащищенным потерпевший. В рассматриваемом контексте следует согласиться с Е. А. Зайцевой, отметившей, что «в уголовном судопроизводстве, где происходит наиболее массированное вторжение в сферу охраняемых Конституцией РФ ценностей, должен обеспечиваться разумный баланс, позволяющий решать задачи публичного масштаба в гармонии с реализацией частных интересов и, прежде всего, потерпевшего (к такому выводу приводит анализ положений ст. 6 УПК РФ)»³⁷. Само по себе число оправдательных приговоров, если не рассматриваются конкретные причины их вынесения по каждому делу, не может характеризовать демократичность правосудия. Иными словами, крайне некорректно считать «положительным практическим результатом» само по себе большое число лиц, освобожденных от уголовной ответственности.

Во-вторых, автор, по сути, утверждает, что оправдательные приговоры по делам частного обвинения выносятся не в результате тщательного установления обстоятельств содеянного, а из-за отсутствия возможности их квалифицированного обжалования. Тем самым фактически признается определенная дефектность таких судебных решений, то, что при грамотном обжаловании они просто не могли бы состояться. В демократическом и правовом государстве такая ситуация в принципе недопустима. Данный подход в известной степени дискредитирует судебную систему и осуществление судьями правосудия, поскольку любой приговор, как обвинительный, так и оправдательный, должен выноситься исключительно на основе установленных фактов, а не потому, что судья «не опасается» его обжалования.

Следует отметить и то, что резкое увеличение дел частного обвинения неизбежно приведет к «расширению прав субъектов, не являющихся юрисдикционными органами, депрофессионализации аргументов уголовного преследования»³⁸, прежде всего — депрофессионализации доказывания и составления процессуальных документов, что не соответствует природе уголовного судопроизводства.

Вместе с тем сложно согласиться и с противоположной крайней позицией о необходимости полной ликвидации института частного обвинения и расследовании дел о соответствующих преступлениях в общей порядке. Поддерживающий эту идею И. И. Голубов приводит в ее поддержку следующие аргументы: а) снижение нагрузки на мировых судей; б) обеспечение экономии государственных средств (поскольку в рассмотрении дел частного обвинения участвуют мировой судья, секретарь судебного заседания и защитник, а дознание осуществляется только дознавателем); в) соблюдение презумпции невиновности (так как при производстве дознания осуществляется многоуровневый контроль со стороны начальника органа дознания, прокурора и суда, а мировой судья рассматривает дело единолично и отсутствие у него опыта может привести к отмене приговора)³⁹.

Сформулированные тезисы как минимум очень спорные. Утверждение о необходимости снижения нагрузки на мировых судей за счет ее возложения на органы дознания имеет слишком ведомственный характер. Задача законодателя — сбалансировать элементы правоприменительной системы государства, а не добиться механической уменьшения нагрузки на какую-либо ее часть, пусть даже за счет других. Иными словами, в общегосударственном масштабе важность представляют как мировые судьи, так и органы дознания, также выполняющие значительный объем процессуальной деятельности⁴⁰. Поэтому решение проблем взаимодействия указанных органов требуется осуществлять на комплексной основе, оптимизируя сами алгоритмы их деятельности.

Экономия средств от передачи в органы дознания уголовных дел, в настоящее время рассматриваемых в частном порядке, вряд ли будет достигнута, поскольку дознание хотя и производится одним дознавателем, но требует участия многих других субъектов правоприменительной деятельности (начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, прокурора и участников, не обладающих властными полномочиями).

Значительные сомнения вызывает аргумент о недостаточной подготовке мировых судей. Неясно, на чем основаны такие утверждения. Законодательство Российской Федерации предъявляет к мировым судьям такие же требования, как и к федеральным, поэтому, презюмируя соблюдение этих требований при назначении мирового судьи на должность, нельзя согласиться с тем, что он недостаточно подготовлен для рассмотрения уголовных дел. Более того, подобные утверждения в известной степени дискредитируют судебную систему Российской Федерации, ставят под сомнение ее способность выполнять возложенные на нее задачи по отправлению правосудия и осуществлению правоохранительной функции государства.

Что касается якобы имеющего место несоблюдения по уголовным делам частного обвинения презумпции невиновности, то правильным представляется замечание В. В. Урбана: «смысл данной презумпции заключается в том, что лицо не может считаться виновным без обвинительного приговора суда, а не в отказе от уголовного преследования в отношении конкретного лица с вынесением соответствующего постановления»⁴¹. То, что потерпевший (частный обвинитель) выдвигает обвинение, не может расцениваться как нарушение презумпции невиновности, поскольку осуществление уголовного преследование не означает признания лица виновным в совершении преступления.

Высокий уровень диспозитивного начала в делах частного обвинения, тем не менее, не дает оснований отождествлять их с исковым производством по гражданским делам, как полагают отдельные исследователи⁴². Общим является то, что производство и по гражданскому делу, и по уголовному делу частного обвинения начинается исключительно по волеизъявлению стороны (соответственно истца и потерпевшего), выраженному в специальном процессуальном документе (исковом заявлении и заявлении о совершении преступления), и развивается в пределах, установленных инициатором начала судопроизводства.

Однако между частным обвинением и гражданским судопроизводством имеются существенные отличия. Конституционный Суд Российской Федерации указал, что «включение элементов диспозитивности в уголовное судопроизводство не меняет ни характера публично-правовых отношений, порождаемых фактом совершения преступления, ни природы принимаемых в связи с этим судебных решений как государственных правовых актов, выносимых именем Российской Федерации и имеющих общеобязательный характер, ни существа применяемых на основании этих решений мер государственного принуждения»⁴³. Диспозитивность в делах частного обвинения имеет более ограниченный характер в сравнении с гражданскими делами.

В гражданском судопроизводстве истец вправе в ходе рассмотрения иска изменить его предмет и основания. Более того, в прямо предусмотренных законом случаях стороны в гражданском процессе вправе заключить процессуальное соглашение, определяющее правила рассмотрения их дел, которое становится обязательным даже для суда⁴⁴.

В уголовном процессе по делам частного обвинения диспозитивность сводится к двум моментам: к исключительному праву заявителя на возбуждение уголовного преследования и на его прекращение путем примирения с обвиняемым. Во всех остальных аспектах дела производство по делам частного обвинения осуществляется по общим правилам уголовного процесса. В частности, по делам частного обвинения недопустимо заключение мирового соглашения в том смысле, в каком эта процедура существует в гражданском судопроизводстве, где истец и ответчик по своему усмотрению могут договориться о решении, не отражающем реально произошедшие факты, однако устраивающем обе стороны и не нарушающем базовые нормы законодательства. В уголовных делах частного обвинения пределы усмотрения потерпевшего (частного обвинителя) гораздо уже. Они ограничиваются следующей альтернативой: продолжение уголовного преследования по конкретному составу преступления либо отказ от уголовного преследования путем достижения примирения с обвиняемым. Какие-либо другие варианты проявления усмотрения потерпевшего закон не предусматривает. Вариативность действий обвиняемого подсудимого еще меньше. Он вправе лишь добиться примирения с потерпевшим и согласиться с прекращением уголовного преследования по соответствующему нереабилитирующему основанию. Предлагать иные альтернативы окончания судопроизводства, за исключением прямо предусмотренных законом (осуждение, оправдание, прекращение уголовного преследования по названным в УПК РФ основаниям), подсудимый не вправе. Более того, в науке справедливо отмечается, что по уголовным делам суд, принимая решение, «действует от имени Российской Федерации, а не от имени потерпевшего (даже по делам частного обвинения)»⁴⁵. Даже в случае прекращения уголовного дела за примирением сторон «при всей предопределенности решения … судья не перестает быть носителем публичной судебной власти. Судья принимает публичное властное решение, что само по себе предполагает и свободу оценки всех обстоятельств дела, и свободу судейского усмотрения, и персональную юридическую ответственность не только за процедурную чистоту рассмотрения дела, но и за обеспечение защиты частных и публичных интересов в конкретном деле»⁴⁶. Именно поэтому при прекращении уголовного дела по рассматриваемому основанию мировой судья обязан убедиться в добровольности примирения.

Таким образом, диспозитивность по делам частного обвинения базируется на публичном характере уголовного судопроизводства, представляя определенное изъятие из его общих правил, причем данное изъятие носит ограниченный характер. Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что «включение элементов диспозитивности в уголовное судопроизводство — вплоть до придания волеизъявлению пострадавшего от преступления определяющего значения при принятии ряда ключевых процессуальных решений по делам частного обвинения, в том числе для предотвращения нежелательных последствий его участия в уголовном процессе, — не меняет характера публично-правовых отношений, порождаемых фактом совершения преступления»⁴⁷. Ограниченность диспозитивности объясняется характером общественных отношений, возникающих при производстве по уголовным делам частного обвинения. Факт, по поводу которого возникают и развиваются данные отношения, представляет собой преступное деяние. Соответственно, законодатель не вправе допустить излишне широкие пределы усмотрения потерпевшего и обвиняемого при принятии окончательного решения, поскольку это будет противоречить общим принципам уголовного судопроизводства и базовым интересам государства и общества. Иными словами, существенное увеличение роли усмотрения потерпевшего в уголовном судопроизводстве обусловит невозможность реализации назначения данного вида деятельности.

Если возможность осуществления уголовного преследования исключительно по заявлению потерпевшего и обязанность прекращения уголовного преследования в случае примирения потерпевшего с обвиняемым, хотя и сужает пределы публичности, но само по себе не меняет кардинальным образом парадигму уголовного судопроизводства, то расширение пределов усмотрения потерпевшего и обвиняемого, предоставление им возможности по собственному желанию конструировать судьбу уголовного дела вне предусмотренных уголовным и уголовно-процессуальным законом рамок будет способно самым серьезным образом нарушить фундаментальные основы судопроизводства, разрушить баланс конституционно охраняемых ценностей.

Превентивная направленность дел частного обвинения, осуществление судопроизводства в интересах не столько общества, сколько лично потерпевшего, объективно обусловливает то обстоятельство, что наиболее желательным исходом по делу считается не осуждение обвиняемого, а его примирение с потерпевшим и прекращение уголовного преследования. Это не означает, что на дела частного обвинения не распространяются нормы о назначении уголовного судопроизводства (защита потерпевших от преступлений). Данная защита по делам частного обвинения осуществляется в процессуальных формах и с содержательной точки зрения подразумевает необходимость выяснения всех обстоятельств деяния, в том числе установление совершившего его лица, и обязанность компетентного органа дать правильную юридическую квалификацию содеянного. В этих аспектах производство по делам частного обвинения не имеет кардинальных отличий от дел публичного и частно-публичного обвинения. Однако по делам частного обвинения иные формы и конечные результаты защиты потерпевшего. Поскольку именно прекращение уголовного преследования является оптимальным результатом по делу частного обвинения, дела данной категории в социальном смысле являются прежде всего способом разрешения уголовно-правового конфликта без осуждения обвиняемого. Такой подход в полной мере соответствует правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, рассматривающего прекращение уголовного дела как констатацию отказа от дальнейшего доказывания виновности лица, несмотря на сохранение оснований для осуществления уголовного преследования⁴⁸.

Таким образом, частное обвинение — это особый порядок уголовного судопроизводства, направленный на разрешение уголовно-правового конфликта путем достижения примирения потерпевшего и обвиняемого под публично-правовым процессуальным контролем суда, а также прекращение уголовного преследования. Применение данного порядка эффективно по делам о преступлениях, посягающих прежде всего на личные интересы потерпевшего и в минимальной степени на интересы других лиц, общества и государства. По таким делам установление фактических обстоятельств может быть произведено потерпевшим при содействии суда. Кроме того, в такой ситуации волеизъявление потерпевшего становится обязательным при принятии решения о судьбе уголовного преследования⁴⁹.

По результатам рассмотрения основ частного обвинения можно сформулировать следующие выводы:

1. Частное обвинение занимает в уголовном судопроизводстве уникальное место, выступая способом разрешения уголовно-правового конфликта без осуждения виновного и назначения ему уголовного наказания. С социальной точки зрения важным является превентивное значение дел частного обвинения, по которым сам факт осуществления уголовного преследования в отношении лица способствует его отказу от совершения других преступлений. Таким образом, назначение уголовного судопроизводства реализуется без применения к виновному мер уголовного наказания.

2. Частное обвинение в уголовном судопроизводстве строится на публично-правовой основе. Все процессуальные решения (о возбуждении уголовного дела, о признании потерпевшим, о прекращении уголовного преследования, о признании виновным) принимаются судом.

3. Частное обвинение предполагает гораздо более высокий уровень диспозитивности, которая, тем не менее, проявляется только в двух аспектах: инициирование уголовного преследования исключительно потерпевшим и обязанность суда прекратить уголовное дело в случае достижения примирения между потерпевшим и обвиняемым.

4. Выделяются критерии отнесения конкретных составов преступления к частному обвинению:

а) материально-правовой: направленность преступления главным образом на интересы конкретного потерпевшего и лишь в минимальной степени на интересы общества и государства;

б) процессуальный: возможность установления обстоятельств совершения преступления потерпевшим;

в) профилактический (социальный): оказание превентивного воздействия на обвиняемого самим фактом осуществления уголовного преследования.

§ 2. Проблемные аспекты определения статуса участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения

Состав участников по делам частного обвинения имеет особенности, обусловленные следующими факторами:

а) гораздо более высоким уровнем диспозитивности, обусловливающим возможность принятия решений по инициативе лиц, не наделенных государственно-властными полномочиями;

б) приданием значительного числа полномочий по выдвижению обвинения и доказыванию обстоятельств совершения преступления частным лицам, что объективно приводит к некоторой депрофессионализации соответствующей деятельности;

в) отсутствием стадии предварительного расследования, в ходе которой происходит присвоение статусов участников уголовного судопроизводства по делам публичного и частно-публичного обвинения.

Наибольшими особенностями характеризуется состав участников судопроизводства со стороны обвинения⁵⁰. Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что по делам публичного обвинения «специфика уголовно-правовых отношений как особой разновидности публично-правовых отношений, возникающих в связи с совершением общественно опасных деяний, обусловливает особенности механизма осуществления судопроизводства по уголовным делам, в рамках которого уголовное преследование лица, предполагаемого виновным в совершении такого деяния, его привлечение к уголовной ответственности и возложение на него мер уголовно-правового воздействия принимает на себя государство в лице специально уполномоченных органов, потерпевший же при этом выступает лишь в качестве субсидиарного участника на стороне обвинения»⁵¹. Иными словами, по делам публичного обвинения обвинительная деятельность, уголовное преследование выполняется исключительного государственными правоприменительными органами (предварительного расследования и прокуратуры). Потерпевший является субсидиарным участником со стороны обвинения, его полномочия сводятся к заявлению ходатайств и ограниченному участию в собирании доказательств (получении информации и материальных объектов, имеющих доказательственное значение, и представлении их лицу, в производстве которого находится уголовное дело).

По делам частного обвинения именно потерпевший, и никто более, инициирует как начало, так и прекращение уголовного преследования, причем желание потерпевшего является обязательным для органов уголовного судопроизводства⁵². Кроме того, на потерпевшего возлагается основная нагрузка по установлению обстоятельств совершения преступления, мировой судья лишь оказывает ему содействие в этом⁵³.

В связи с отмеченными обстоятельствами необходимо обратить внимание на следующие моменты.

Во-первых, по делам частного обвинения потерпевший должен в полной мере обладать способностью по самостоятельной защите своих прав и интересов. Осуществление уголовного преследования в частном порядке основывается на инициативности потерпевшего в решении основных вопросов, возникающих в ходе судопроизводства. Соответственно, наличие каких-либо дефектов, препятствующих самостоятельному отстаиванию потерпевшим своих прав, превращает частное обвинение в фикцию, приводит к невозможности реализации назначения уголовного судопроизводства, а в более широком аспекте — к невыполнению уголовным судопроизводством своей социальной функции оптимальной регуляции общественных отношений, противодействия преступным проявлениям, защите граждан от подобных деяний.

Во-вторых, депрофессионализация обвинительной деятельности объективно обусловливает расширение действия представительства по делам частного обвинения. Другими словами, зачастую потерпевший не может на требуемом уровне выполнять соответствующие обязанности самостоятельно, в силу чего законодатель предусматривает возможность наделения необходимыми правомочиями лиц, представляющих потерпевшего. Кроме того, в случаях, когда потерпевший не в состоянии реализовать свои права и законные интересы в силу зависимости от обвиняемого, в уголовном деле участвует прокурор (ч. 8 ст. 318 УПК РФ).

Все перечисленные факторы приводят к тому, что сторона обвинения по делам частного обвинения зачастую представлена несколькими лицами, своего рода «обвинительной группой», при этом законодатель четко не устанавливает соотношение полномочий ее участников. Более того, права и обязанности прокурора по делам частного обвинения в действующем законе вообще не регламентированы, вместе с тем его принадлежность к стороне обвинения обусловливается формулировкой ч. 8 ст. 318 УПК РФ, в которой вступление в дело прокурора связывается с состоянием не кого бы то ни было, а именно потерпевшего. Вместе с тем приходится констатировать, что должное теоретическое осмысление указанных проблем отсутствует. Это обусловливает необходимость анализа указанных вопросов и разработки концептуальных основ статуса участников уголовного судопроизводства по делам частного обвинения.

По делам частного обвинения в обязательном порядке фигурирует потерпевший. Преступления, дела по которым отнесены уголовным законом к частному обвинению, предполагают причинение вреда конкретному потерпевшему.

Как и любой другой участник уголовного судопроизводства, не обладающий государственно-властными полномочиями, потерпевший может быть определен в двух аспектах: материально-правовом и процессуальном⁵⁴. Материально-правовой аспект заключается в том, что потерпевшим является лицо, которому непосредственно преступлением причинен имущественный, физический или моральный вред (ч. 1 ст. 42 УПК РФ, абз. 2 п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»).

В процессуальном аспекте потерпевший — это лицо, признанное таковым специальным решением правоприменительного органа. Вынесение такого постановления в случае установления причиненного лицу вреда от преступления является обязанностью, а не правом соответствующего правоприменительного органа⁵⁵. Правовой статус лица как потерпевшего устанавливается исходя из фактического его положения и лишь процессуально оформляется постановлением, но не формируется им (ч. 1 ст. 42 УПК РФ, абз. 2 п. 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»). При этом потерпевший по делам частного обвинения имеет одно исключительное право — обратиться с заявлением о возбуждении уголовного дела и осуществлении уголовного преследования конкретного обвиняемого.

Материально-правовой аспект статуса потерпевшего по делам частного обвинения не отличается от статуса этого участника уголовного судопроизводства по делам публичного обвинения, поскольку характер причиненного вреда, дающего основания для признания лица потерпевшим, не имеет никаких различий⁵⁶. При этом, разумеется, следует учитывать, что в настоящее время законодатель относит к частному обвинению такие составы преступлений, по которым непосредственно преступным деянием может быть причинен физический или моральный вред. Однако, в случае нормативного расширения составов преступлений, отнесенных к частному обвинению, теоретически в их число могут попасть деяния имущественного характера, по которым потерпевшему причиняется имущественный вред.

В то же время, процессуальный порядок наделения лица статусом потерпевшего по рассматриваемой категории дел характеризуется существенными особенностями, поскольку возбуждение уголовного дела производится исключительно по заявлению потерпевшего. Это обстоятельство, а также возложение на потерпевшего обязанности доказывания обусловливает иной, более широкий объем прав и обязанностей потерпевшего по делам частного обвинения в сравнении с публичным и частно-публичным обвинением⁵⁷.

По делу частного обвинения потерпевшим по делу частного обвинения выступает любое лицо независимо от гражданства, возраста, психического состояния, знания языка уголовного судопроизводства и прочих подобных признаков, которому непосредственно преступлением причинен вред (в настоящее время — физический или моральный) и которое желает привлечь виновных к уголовной ответственности. Вместе с тем право на самостоятельное осуществление таких видов деятельности, как подача заявления о совершении преступления, собирание доказательств, принятие решения о прекращении уголовного преследования, возникает только по достижении лицом определенного возраста. В настоящий момент в науке не достигнуто единства мнений по поводу возраста, достижение которого предоставляло бы потерпевшему право самостоятельно подать заявление об инициировании уголовного преследования в частном порядке. Некоторые ученые считают, что право на самостоятельное обращение с заявлением наступает по достижении 18 лет⁵⁸, другие — 16 лет⁵⁹. Мнения практических сотрудников по данной проблеме существенно различаются. Если подавляющее большинство судей (70%) полагают возможной самостоятельную подачу заявления лицом после достижения 16-летнего возраста, то 95% сотрудников прокуратуры и 61% сотрудников органов внутренних дел считают, что самостоятельно подать заявление вправе только совершеннолетнее лицо⁶⁰.

Несмотря на столь очевидный разброс мнений, правильной представляется точка зрения о возможности подачи заявления лицом по достижении 16 лет. Необходимо учитывать, что уголовная ответственность за совершение такого преступления, как заведомо ложный донос (ст. 306 УК РФ), установлена с 16-летнего возраста. Очевидно, что наличие признаков субъекта именно данного состава преступления позволяет лицу самостоятельно подавать заявление о совершении преступления. Иными словами, если лицо в состоянии нести по достижении 16 лет уголовную ответственность за заведомо ложный донос, оно может и самостоятельно сообщать в правоприменительные органы о совершении преступления. Нет каких-либо правовых и морально-этических оснований ограничивать право таких лиц на самостоятельное обращение с заявлением о возбуждении уголовного дела частного обвинения.

В науке обращается внимание на то, что по делам частного обвинения не производится предварительное расследование, в силу чего до принятия заявления к производству мировым судьей не выносится постановление о признании лица потерпевшим, что, по мнению данных авторов, исключает возможность придания этому лицу данного процессуального статуса. Соответственно, выдвигается предложение о введении в УПК РФ самостоятельного участника уголовного судопроизводства — «пострадавшего»⁶¹. Такие предложения представляются недостаточно аргументированными. «Пострадавший», по сути, является тем же потерпевшим, только до принятия судьей заявления к производству. Процессуальные права предполагаемого «пострадавшего» будут практически полностью совпадать с правами потерпевшего. Неясно, какие позитивные моменты даст введение в уголовно-процессуальный закон этого участника уголовного процесса, но очевидно, что применение закона будет существенно осложнено. «Дробление» процессуальных статусов способно лишь утяжелить процессуальные конструкции, сделать их более запутанными и трудновыполнимыми.

Лицо, которому преступлением причинен вред, по делу частного обвинения признается потерпевшим только при подаче заявления о привлечении виновного к уголовной ответственности и, соответственно, о возбуждении уголовного дела⁶². Это вытекает из сущности данной категории уголовных дел, по которым уголовное преследование производится исключительно по инициативе потерпевшего. Иными словами, даже если будет установлено, что лицу причинен вред преступлением, отнесенным к частному обвинению, однако это лицо не обратилось с заявлением о возбуждении уголовного дела, правоприменительный орган не вправе признать соответствующее лицо потерпевшим. При этом вряд ли можно согласиться с тем, что для придания лицу процессуального статуса потерпевшего не требуется соответствующего решения суда⁶³. Очевидно, что суд должен признать лицо потерпевшим и отразить данный факт в протоколе судебного заседания.

Таким образом, с одной стороны, лицо, которому непосредственно преступлением причинен имущественный, физический или моральный вред, является потерпевшим (ч. 1 ст. 42 УПК РФ). С другой стороны, УПК РФ называет лицо, обратившееся с заявлением по делам частного обвинения, частным обвинителем. Соотношение статусов потерпевшего и частного обвинителя, прежде всего — их прав и обязанностей, в научной литературе проведено со значительными пробелами. На теоретическом уровне не сформулирован однозначно главный вопрос — когда частным обвинителем выступает лицо, не являющееся потерпевшим, и позиция кого из них (потерпевшего или частного обвинителя) становится решающей при определении судьбы уголовного дела (в первую очередь — прекращения дела в связи с примирением сторон).

В ч. 2 ст. 20 УПК РФ указано, что дела частного обвинения возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего и его законного представителя. Такое же правило закреплено в ч. 1 ст. 318 УПК РФ. Таким образом, заявителем по делам частного обвинения может быть как непосредственно потерпевший от преступления, так и его законный представитель. Исчерпывающий перечень субъектов, могущих выступать в качестве законных представителей, приведен в п. 12 ст. 5 УПК РФ: а) родители или усыновители; б) опекуны или попечители; в) представители учреждений или организаций, на попечении которых находится лицо; г) органы опеки и попечительства.

Сравнительный анализ норм, регламентирующих порядок возбуждения дел частного обвинения и вопросы, связанные с законным представительством в уголовном судопроизводстве, вызывает ряд вопросов.

Во-первых, приведенный в п. 12 ст. 5 УПК РФ перечень субъектов, могущих быть законными представителями, адаптирован только для несовершеннолетних представляемых. Вместе с тем нерешенной остается ситуация, когда лицо, в отношении которого совершено преступление, является престарелым и в силу этого не может самостоятельно подать заявление, и при этом имеет совершеннолетних близких родственников (детей или внуков). Действующий закон не позволяет в указанной ситуации близким родственникам выступать в качестве законных представителей, что вряд ли обоснованно как с социальной, так и с общеправовой точек зрения.

В ходе анкетирования было зафиксировано существенное расхождение в позициях сотрудников различных правоприменительных органов по вопросу о том, может ли подать заявление об осуществлении уголовного преследования в частном порядке лицо, выполняющие обязанности законного представителя в служебном порядке. Так, 100% судей полагают, что заявление об инициировании уголовного преследования вправе подать законный представитель, независимо от того, представляет ли он потерпевшего в силу родственных отношений или ввиду исполнения служебных обязанностей. Вместе с тем среди сотрудников прокуратуры и органов внутренних дел такую позицию разделяют только 48% и 54% соответственно, остальные полагают, что обратиться с заявлением вправе только лицо, признаваемое законным представителем в силу родственных отношений с потерпевшим⁶⁴.

Представляется, что по делам частного обвинения, с учетом их фундаментальной специфики, прежде всего — осуществлением судопроизводства прежде всего в интересах самого потерпевшего, а не общества в целом — правом подачи заявления о возбуждении уголовного дела наделены только те законные представители, которые находятся в родственных отношениях с потерпевшим, то есть его родители или усыновители. Представители учреждений и организаций, на попечении которых находится потерпевший, а также работники органов опеки не должны наделяться соответствующими правами, поскольку характер их взаимоотношений с потерпевшим определяется должностным (служебным) положением, и вмешательство таких субъектов в процесс инициирования частного уголовного преследования представляется неоправданным, так как это противоречит правилам диспозитивности и самостоятельности принятия решения о привлечении виновного к уголовной ответственности.

Во-вторых, возникает вопрос, всегда ли субъекты, названные в п. 12 ст. 5 УПК РФ, вправе подать заявление в интересах несовершеннолетнего или умершего потерпевшего, о возбуждении уголовного дела частного обвинения. Представляется, что возможность возбуждения дела частного обвинения по заявлению законного представителя нельзя рассматривать как полную и свободную альтернативу возбуждению дела по заявлению самого потерпевшего. Иными словами, формулировки ч. 2 ст. 20 и ч. 1 ст. 318 УПК РФ отнюдь не свидетельствуют о том, что законный представитель вправе во всех случаях подать заявление о возбуждении дела частного обвинения вместо потерпевшего. Это вытекает из самой сущности рассматриваемой категории дел, по которым принятие юридически значимых решений ставится в полную зависимость от волеизъявления потерпевшего как лица, которому преступлением причинен вред. Предоставление законному представителю права по своему усмотрению и по своей инициативе решать вместо потерпевшего вопрос об осуществлении уголовного преследования нивелирует специфику дел частного обвинения, что будет противоречить общим положениям уголовно-процессуального закона, разграничивающим виды уголовного преследования.

Исходя из этого, очевидно, что возбуждение уголовного дела по заявлению не потерпевшего, а законного представителя может иметь место в случаях, когда потерпевший не в состоянии самостоятельно защищать свои права и законные интересы. Перечень таких ситуаций не определен ни законодательно, ни в разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации, ни в научной литературе.

Представляется, что к ним должны относиться:

а) недостижение потерпевшим 16-летнего возраста;

б) наличие у потерпевшего психического заболевания;

в) наличие у потерпевшего физического заболевания или недостатка, препятствующего самостоятельному обращению в суд;

г) зависимость потерпевшего от лица, совершившего деяние, лишающая возможности самостоятельной подачи заявления потерпевшим без наступления для него негативных последствий.

Думается, что подобные разъяснения целесообразно закрепить в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

При этом возникает вопрос о конкуренции предлагаемых правил и положений ч. 4 ст. 20 УПК РФ, согласно которым при наличии у потерпевшего беспомощного или зависимого от виновного состоянии уголовное дело возбуждается в общем порядке (следователем или дознавателем с согласия прокурора).

Очевидно, что ч. 4 ст. 20 УПК РФ должна применяться в следующих случаях:

а) если лицом, совершившим деяние, является близкий родственник потерпевшего;

б) если у потерпевшего не имеется близких родственников либо они проживают в другом населенном пункте;

в) если близкие родственники потерпевшего сами находятся в зависимости от виновного или по иным причинам не могут самостоятельно осуществлять свои права (например, в силу малограмотности, престарелого возраста и т. п.).

Данный перечень не должен быть исчерпывающим и может включать в себя иные сходные ситуации, сводящиеся к тому, что близкий родственник не в состоянии или не заинтересован помогать потерпевшему в осуществлении уголовного преследования. При отсутствии данных обстоятельств уголовное дело частного обвинения следует возбуждать по заявлению законного представителя.

Кроме того, в ч. 2 ст. 318 УПК РФ указано, что в случае смерти потерпевшего возбуждение уголовного дела частного обвинения производится по заявлению близкого родственника. Очевидно, что смерть не может наступить в результате самих преступлений, отнесенных к делам частного обвинения, поскольку они не предполагают наступления таких последствий. Близкий родственник и законный представитель в данном случае — понятия, не совсем совпадающие по содержанию, и дело не только в том, что до принятия мировым судьей заявления к производству лицо не наделяется формальным уголовно-процессуальным статусом законного представителя. Основная отличительная особенность заключается в том, что уголовно-процессуальный закон не связывает круг близких родственников и приведенный в п. 12 ст. 5 УПК РФ перечень субъектов, могущих быть законными представителями. По смыслу закона, правом подачи заявления в интересах умершего обладают его супруг (супруга), дети и внуки. Для возбуждения уголовного дела достаточно заявления хотя бы одного из близких родственников умершего.

Думается, что исходя из особенностей дел частного обвинения, необходимо скорректировать нормы УПК РФ, закрепив, что дела данной категории возбуждаются по заявлению потерпевшего, а в случае его смерти или невозможности самостоятельной подачи им заявления — близкими родственниками потерпевшего. В научной литературе выдвинуто заслуживающее внимания предложение о том, чтобы в случае смерти потерпевшего и отсутствия у него близких родственников правами потерпевшего наделялись представители государственных органов⁶⁵. Думается, однако, что это допустимо по делам публичного и частно-публичного обвинения, в то время как по делам частного обвинения право на осуществление уголовного преследования должно принадлежать только потерпевшему. Аналогичную позицию разделяет Пленум Верховного Суда Российской Федерации, указавший, что по делам о преступлениях, последствием которых явилась смерть потерпевшего, права потерпевших не могут переходить к работникам органов социальной защиты населения, представителям администраций муниципальных образований и т. п. (абз. 5 п. 5 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»). Это разъяснение касается дел публичного обвинения, но очевидно, что даже если по делам этой категории, по которым осуществление уголовного преследования не ставится в зависимость от усмотрения потерпевшего, соответствующие субъекты не могут признаваться потерпевшими, то это тем более невозможно по делам частного обвинения, возбуждаемым исключительно по заявлению потерпевшего.

Таким образом, если потерпевший от преступления, отнесенного к частному обвинению, умер по причинам, не связанным с последствиями преступного деяния, уголовное дело может быть возбуждено только по заявлению его близкого родственника. Некоторыми процессуалистами в связи с этим обращается внимание на то, что дела частного обвинения имеют профилактическую направленность⁶⁶, однако частный характер уголовного преследования вследствие этого обстоятельства не утрачивается. Если допустить, что возбуждение дела производится органом дознания, это, по сути, означает, что уголовное преследование становится публичным, но оснований для этого не имеется.

Как было отмечено, специфическим участником уголовного судопроизводства по рассматриваемой категории дел является частный обвинитель. Л. А. Александрова справедливо отмечает, что понятие «частный обвинитель» шире, чем потерпевший, поскольку частным обвинителем может выступать не только потерпевший, но и другие названные в УПК РФ лица⁶⁷.

Процессуальный статус частного обвинителя в настоящее время регламентирован далеко не в полной мере, на что справедливо обращается внимание в научной литературе⁶⁸.

Частный обвинитель — это самостоятельный участник уголовного судопроизводства, существующий только по делам частного обвинения. Само его возникновение стало возможным в результате усиления состязательности уголовного судопроизводства, и именно в рамках частного уголовного преследования.

В УПК РФ содержится два несколько отличающихся друг от друга понятия частного обвинителя. Так, в ч. 1 ст. 43 УПК РФ частный обвинитель определяется как лицо, подавшее заявление в суд по уголовному делу частного обвинения в установленном порядке и поддерживающее обвинение в суде (ч. 1 ст. 43 УПК РФ). В то же время в п. 59 ст. 5 УПК РФ указано, что частный обвинитель — это потерпевший или его законный представитель и представитель по уголовным делам частного обвинения. Эти несоответствия отмечены в научной литературе⁶⁹. Решать их необходимо путем системного анализа положений законодательства и теоретических представлений о делах частного обвинения.

Различия между ч. 1 ст. 43 и п. 59 п. 5 УПК РФ обусловлены не принципиальной разницей в трактовке понимания частного обвинителя, а в том, что п. 59 ст. 5 УПК РФ характеризует частного обвинителя с точки зрения субъектного состава, а ч. 1 ст. 43 УПК РФ — с точки зрения характера осуществляемой им деятельности по делам частного обвинения. Как представляется, именно специфика деятельности должна определять круг лиц, допускаемых в качестве частного обвинителя. Исходя из содержания ч. 1 ст. 43 УПК РФ, в самом общем виде частный обвинитель выполняет два основных вида деятельности: 1) подача заявления; 2) поддержание обвинения в суде. Очевидно, что данный перечень является не совсем полным. Правильнее было бы говорить о том, что частный обвинитель осуществляет в отношении обвиняемого уголовное преследование, которое не сводится только к выступлению в судебном заседании.

В науке справедливо обращается внимание на то, что «процессуальный статус частного обвинителя не может формироваться на основании постановления о признании потерпевшим, поскольку законодатель предусматривает совершенно иной механизм введения данного участника в орбиту уголовного судопроизводства»⁷⁰.

Согласно ч. 1 ст. 318 УПК РФ, частным обвинителем лицо становится с момента принятия судом заявления к своему производству. Необходимо отметить, что если уголовное дело в случаях, предусмотренных ч. 4 ст. 20 УПК РФ, возбуждается и расследуется в общем порядке, лицо, против которого совершено соответствующее преступление, приобретает процессуальный статус не частного обвинителя, а потерпевшего⁷¹. Таким образом, такой участник уголовного судопроизводства, как частный обвинитель, возникает только в судебных стадиях уголовного судопроизводства⁷².

Частный обвинитель в порядке осуществления уголовного преследования имеет следующие права:

1. Подача заявления о возбуждении уголовного дела. При этом следует отметить, что с формально-юридической стороны подача заявления осуществляется потерпевшим, который в этот момент еще не наделяется статусом частного обвинителя. Распространение статуса частного обвинителя на этот вид деятельности происходит постфактум, после того, как мировой судья убеждается в наличии оснований для возбуждения уголовного дела и принимает заявление к своему производству. Представляется, что такое «ретроспективное» придание статуса вполне оправданно, поскольку последующая деятельность неразрывно связана с подачей заявления и является ее неотъемлемым продолжением. Соответственно, гораздо более целесообразно считать, что вся однородная по своей сущности деятельность осуществляется в одном процессуальном статусе. Некоторое формальное несоответствие в данном случае не столь важно, поскольку намного существеннее содержательное единство рассматриваемых видов деятельности.

2. Определение предмета и пределов уголовного преследования путем изложения в заявлении формулировки и квалификации обвинения, а также определения круга лиц, привлекаемых к уголовной ответственности.

3. Собирание доказательств путем личного получения информации и материальных объектов и представления их мировому судье, а также возбуждения перед мировым судьей ходатайств об оказании содействия в собирании доказательств.

4. Поддержание обвинения в судебном заседании либо отказ от продолжения уголовного преследования.

Исходя из этого, можно сделать вывод, что частный обвинитель — более активный в плане осуществления уголовного преследования участник производства, чем потерпевший. Для реализации своих прав он должен в обязательном порядке достичь возраста, необходимого для самостоятельного выдвижения и поддержания обвинения, не страдать психическим заболеванием, исключающим адекватность восприятия фактор реальной действительности.

Следует иметь в виду, что названные направления деятельности частного обвинителя неравнозначны по своей правовой сущности. Решения об обращении с заявлением, определении обвиняемых, примирении с обвиняемым или отказе от примирения неразрывно связаны с личностью потерпевшего, поскольку непосредственный вред от преступления причиняется именно ему, и поэтому эти решения должны приниматься лично потерпевшим, и только в случае невозможности по причине беспомощности или зависимости от виновного — близким родственником (законным представителем). Это полностью соответствует диспозитивному характеру судопроизводства по делам частного обвинения.

Вместе с тем собирание доказательств, выступление в суде в рамках поддержания обвинения, вполне могут осуществляться не только лично потерпевшим, но и иными лицами, в частности, представителем. В соответствии с ч. 1 ст. 45 УПК РФ, представителем потерпевшего может быть адвокат, один из близких родственников потерпевшего либо иное лицо, о допуске которого ходатайствует потерпевший. Такой подход разделяется большинством проанкетированных сотрудников правоприменительных органов: 100% судей, 81% прокуроров, 54% сотрудников органов внутренних дел⁷³.

В соответствии с ч. 1 ст. 45 УПК РФ представителем потерпевшего может быть адвокат, один из близких родственников потерпевшего либо иное лицо, о допуске которого ходатайствует потерпевший. Конституционный Суд Российской Федерации сформулировал правовую позицию, в соответствии с которой ч. 1 ст. 45 УПК РФ «не может быть истолкована таким образом, чтобы исключалось участие лица, не являющегося адвокатом, в уголовном процессе в качестве представителя потерпевшего. Лишение этих лиц права обратиться за юридической помощью к тому, кто, по их мнению, вполне способен оказать квалифицированную юридическую помощь, фактически приводило бы к ограничению свободы выбора, к понуждению использовать вопреки собственной воле только один определенный способ защиты своих интересов и противоречило бы ст. 52 Конституции Российской Федерации, согласно которой права потерпевших от преступлений подлежат охране законом, а государство обеспечивает им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Кроме того, обвиняемый, не имеющий возможности, в частности материальной, пригласить адвоката по своему выбору, вправе ходатайствовать о предоставлении ему защитника по назначению. Потерпевшего же уголовно-процессуальный закон таким правом не наделяет. В случае отказа в допуске того или иного лица — по их выбору — в качестве защитника они вообще лишаются возможности реализовать в уголовном процессе свое право, гарантированное ч. 1 ст. 18 Конституции Российской Федерации»⁷⁴. В другом решении Конституционный Суд Российской Федерации указал, что употребленное в уголовно-процессуальном законе «словосочетание «представителями могут быть адвокаты» имеет в виду, по сути, альтернативу выбора представителя»⁷⁵.

Исходя из этого, Пленум Верховного Суда Российской Федерации разъяснил, что к «иным лицам» относятся любые, которые, по мнению потерпевшего, способны оказать ему квалифицированную юридическую помощь. Полномочия таких лиц подтверждаются доверенностью, оформленной надлежащим образом либо заявлением потерпевшего в судебном заседании. При этом для допуска представителя суд должен убедиться в отсутствии обстоятельств, исключающих участие соответствующего лица в производстве по уголовному делу (абз. 1 п. 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»).

Необходимо отметить еще один аспект проблемы. В п. 59 ст. 5 УПК РФ сказано, что частным обвинителем может быть потерпевший или его законный представитель и представитель. В то же время в ч. 1 ст. 45 УПК РФ говорится, что представителем частного обвинителя может быть адвокат, а представителем потерпевшего — один из его близких родственников. Следует учитывать, что близкий родственник несовершеннолетнего потерпевшего признается его законным представителем, а если потерпевший достиг совершеннолетнего возраста, близкий родственник может быть признан представителем потерпевшего. Назначение законного представителя является обязательным для правоприменительных органов, в то время как допуск в дело представителя совершеннолетнего потерпевшего осуществляется только по ходатайству последнего.

Сравнительный анализ п. 59 ст. 5 и ч. 1 ст. 45 УПК РФ позволяет обратить внимание на следующие обстоятельства.

Во-первых, судя по буквальной формулировке закона, близкий родственник может быть представителем только потерпевшего, но не частного обвинителя. Вместе с тем следует учитывать разъяснение Пленума Верховного Суда Российской Федерации, разрешающее привлекать близкого родственника в качестве представителя частного обвинителя (абз. 1 п. 7 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 июня 2010 года № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве»).

Во-вторых, неясно, как быть в случаях, если согласно п. 59 ст. 5 УПК РФ частным обвинителем будет признан представитель потерпевшего (адвокат или иное лицо, кроме близкого родственника). Может ли в таком случае частный обвинитель, являющийся представителем потерпевшего, иметь еще «собственного» представителя, и какой смысл в таком «двойном» представительстве? По сути, возникает определенное «представительство представителя», при этом каждый «следующий» представитель все более отдаляется от лица, которому преступлением причинен вред. В результате может сложиться ситуация, что подобные представители по делам частного обвинения будут руководствоваться собственными интересами, выходящими за пределы защиты прав собственно потерпевшего, а это вступит в противоречие с диспозитивным характером дел частного обвинения.

Поэтому представительство по рассматриваемой категории дел должно выполнять две задачи: 1) оказание помощи потерпевшему, не имеющему возможности самостоятельно осуществлять свои права; 2) содействие потерпевшему в вопросах доказывания, за исключением принятия решений об осуществлении и прекращении уголовного преследования. В силу отмеченных обстоятельств не представляется возможным согласиться с авторами, полагающими, что уголовное дело частного обвинения может быть возбуждено по заявлению не только потерпевшего, но и его представителя⁷⁶. В. М. Быков, поддерживающий мнение о допустимости возбуждения дела частного обвинения по заявлению представителя потерпевшего, приводит в обоснование своей позиции следующие аргументы: «этот вопрос следует решать с позиции обеспечения максимально свободного доступа потерпевшего к правосудию. Потерпевший не может быть ограничен в выборе способа подачи заявления о возбуждении уголовного дела частного обвинения. Только потерпевшему принадлежит право решать, возбуждать ли уголовное дело вообще или нет, а также и выбор наиболее удобного для него способа и порядка возбуждения уголовного дела частного обвинения. Потерпевший может это сделать как лично, так и через своего представителя»⁷⁷. Такая точка зрения, однако не учитывает специфики дел частного обвинения, по которым право на подачу заявления предоставляется лишь потерпевшему и лишь в строго оговоренных случаях — его близким родственникам. Наделение таким правом представителя приведет к нарушению фундаментальных свойств дел частного обвинения, когда возможность дачи потерпевшему консультаций необоснованно модифицируется в право самостоятельного распоряжения судьбой уголовного преследования.

Исходя из сущности частного обвинения, его диспозитивного характера, можно сделать следующие выводы.

Во-первых, правом на подачу заявления о возбуждении уголовного дела частного обвинения должен наделяться потерпевший как лицо, непосредственно которому преступлением причинен вред.

Во-вторых, в случае невозможности самостоятельной реализации потерпевшим своего права на обращение с заявлением оно должно переходить к близкому родственнику потерпевшего. Если близкий родственник не заинтересован в обеспечении прав потерпевшего, требуется возбуждение уголовного дела в общем порядке.

В обоих рассмотренных случаях лица, подавшие заявление, становятся частными обвинителями. Именно частный обвинитель определяет судьбу уголовного преследования: его продолжение или прекращение за примирением с обвиняемым. Соответственно, ч. 2 ст. 20 УПК РФ, устанавливающую обязательность прекращения уголовного дела вследствие примирения потерпевшего с обвиняемым, необходимо в процессуальным смысле трактовать как достижение примирения между частным обвинителем и обвиняемым.

В-третьих, частный обвинитель вправе иметь представителя, которым может быть адвокат и любое иное лицо, о допуске которого ходатайствует частный обвинитель. Представитель может участвовать в доказывании и подготовке документов для частного обвинителя, но не вправе принимать решения о судьбе уголовного преследования (определении круга обвиняемых, примирении с ними и т. п.).

Предложенный алгоритм носит характер разъяснения, поэтому его закрепление целесообразно не в нормах УПК РФ, а в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

Правомочия частного обвинителя, выдвигающего и поддерживающего обвинение в суде по делам частного обвинения, во многом сходны с полномочиями государственного обвинителя, поддерживающего публичное обвинение.

Уголовно-процессуальный закон не имеет отдельной статьи, в которой были бы перечислены процессуальные права и обязанности частного обвинителя. В ч. 1 ст. 43 УПК РФ сформулировано отсылочное правило, в соответствии с которым частный обвинитель имеет те же права, что и государственный обвинитель в судебном заседании (ч. 4, 5, 6 ст. 246 УПК РФ). На этом основании в некоторых научных источниках при характеристике прав частного обвинителя просто повторяются полномочия государственного обвинителя⁷⁸.

Однако отождествление частного обвинителя с государственным обвинителем не совсем правомерно. Частный обвинитель как участник уголовного судопроизводства синтезирует в себе полномочия потерпевшего и отчасти — государственного обвинителя. Регламентируя статус такого участника уголовного судопроизводства, как частный обвинитель, законодатель явно стремился перенести по делам частного обвинения центр тяжести в доказывании и поддержании обвинения не на государственно-властных субъектов, а непосредственно на заявителя. Именно этим обусловлен объем процессуальных полномочий частного обвинителя.

С одной стороны, частный обвинитель имеет права, совпадающие с правами потерпевшего:

— давать показания;

— отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников;

— заявлять ходатайства и отводы;

— давать показания на родном языке или языке, которым он владеет;

— пользоваться помощью переводчика бесплатно;

— иметь представителя;

— знакомиться с постановлением о назначении судебной экспертизы и заключением эксперта;

— участвовать в судебном разбирательстве уголовного дела в судах первой, второй, кассационной и надзорной инстанций, возражать против постановления приговора без проведения судебного разбирательства, в предусмотренных УПК РФ случаях — при рассмотрении судом вопросов, связанных с исполнением приговора;

— знакомиться с протоколом судебного заседания и подавать на него замечания;

— обжаловать судебные решения;

— знать о принесенных по уголовному делу жалобах и представлениях и подавать на них возражения.

С другой стороны, законодатель наделил частного обвинителя правами, частично соответствующими правам государственного обвинителя:

— сформулировать обвинение путем описания в заявлении описания события преступления, места, времени, а также обстоятельств его совершения;

— представлять доказательства и участвовать в их исследовании, излагать суду свое мнение по существу обвинения, а также по другим вопросам, возникающим в ходе судебного разбирательства;

— высказывать суду предложения о применении уголовного закона и назначении подсудимому наказания;

— предъявлять и поддерживать предъявленный по уголовному делу гражданский иск;

— отказаться обвинения полностью или в части; изменить до удаления суда в совещательную комнату выдвинутое обвинение в сторону смягчения.

Следует учитывать, что между правами частного и государственного обвинителей не может быть полного автоматического равенства.

Во-первых, частный обвинитель, в отличие от обвинителя государственного, не обладает властными полномочиями. Однако это различие в значительной степени нивелируется тем, что в судебном заседании, производимом в условиях состязательности властные полномочия государственного обвинителя проявляются довольно слабо.

Во-вторых, и это гораздо существеннее, частный обвинитель, в отличие от государственного обвинителя, имеет в деле собственный интерес, являясь прежде всего потерпевшим от преступления либо представляя потерпевшего. Исходя из этого, в отличие от государственного обвинителя, объективно невозможны замена частного обвинителя другим и создание группы частных обвинителей для поддержания обвинения. Если даже в деле имеется одновременно несколько частных обвинителей, они не могут образовать группу в том понимании, в каком это допускается применительно к государственным обвинителям, поскольку каждый частный обвинитель отстаивает собственный интерес, отличающийся от интересов других частных обвинителей.

В-третьих, частный обвинитель отстаивает в деле не публичный, а частный интерес, в связи с чем у него имеется право на примирение с обвиняемым, которого в принципе не может быть у государственного обвинителя.

Изложенные обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что частный обвинитель — это не просто другое название потерпевшего, точнее, это не «только потерпевший», а самостоятельный участник уголовного процесса, обладающий специфическими процессуальными правами и обязанностями. Важнейшим признаком его процессуального статуса является гораздо более высокая, по сравнению с потерпевшим по делам публичного обвинения, степень самостоятельности как в собирании доказательств, так и в решении судьбы уголовного дела. Достаточно лишь отметить, что отказ частного обвинителя от обвинения (разумеется, при условии его добровольности и невынужденности), в обязательном порядке влечет прекращение уголовного преследования, в то время как нежелание потерпевшего по делам публичного обвинения привлекать виновного к уголовной ответственности влияет разве что на размер назначаемого наказания (да и то не всегда и не в обязательном порядке). Поддержание частным обвинителем обвинения — гораздо более широкая по своему объему деятельность, чем участие потерпевшего по делам публичного обвинения в осуществлении уголовного преследования. Поддержание обвинения означает не только выступление в судебных прениях с обвинительной речью. Оно включает в себя также обоснование обвинения на всех этапах производства по данному уголовному делу. Отказ от выполнения частным обвинителем своей обвинительной функции однозначно влечет прекращение уголовного дела.

Частный обвинитель вправе иметь представителя. Закон в данном случае учитывает, что частный обвинитель — не официальное должностное лицо, и поэтому вопросы представительства применительно к частному обвинителю регламентированы по аналогии с потерпевшим, а не с государственным обвинителем.

Личное участие в уголовном деле частного обвинителя не лишает его права иметь представителя по данному делу (ч. 4 ст. 45 УПК РФ).

С учетом того, что по делам частного обвинения отсутствует предварительное расследование, можно утверждать, что государство делегировало частному обвинителю функцию поддержания обвинения, которая по делам публичного обвинения является исключительной прерогативой государства. В связи с этим неминуемо возникает вопрос о том, в состоянии ли обычный человек, не имеющий властных полномочий, справиться с такой деятельностью. Подобные опасения многократно высказывались учеными в первые годы действия УПК РФ. Сложившаяся практика такие сомнения во многом опровергла. Вместе с тем необходимо признать, что попытки создать в уголовном судопроизводстве институт полностью автономного «частного обвинения», в условиях которого частный обвинитель будет поддерживать уголовное преследование исключительно своими силами, абсолютно без содействия правоприменительных органов, в целом не удались. В настоящее время практика и законодательство выработали достаточно сбалансированный механизм, который, с одной стороны, «наделяет частного обвинителя всеми правами как по осуществлению уголовного преследования, так и по отказу от него, а с другой стороны, допускает возможность вступления в дело в интересах частного обвинителя должностных лиц, поддерживающих государственное обвинение»⁷⁹. Следует учитывать и то, что обвиняемому в российском уголовном процессе в обязательном порядке предоставляется защитник, что должно в определенном смысле уравновесить возможности обвиняемого в его противостоянии с прокурором, поддерживающим обвинение и обладающим при этом государственно-властными полномочиями. По делам частного обвинения государственный обвинитель не участвует, в связи с чем видится правильным предусмотреть обязательное предоставление адвоката потерпевшему, в том числе за счет государства⁸⁰. При этом это не должно ставиться в зависимость от имущественного состояния потерпевшего⁸¹, поскольку присутствие адвоката необходимо для решения юридических вопросов, которые потерпевший не в состоянии разрешить самостоятельно.

Практика, выступающая критерием истинности любого теоретического утверждения, также позволяет сделать выводы об эффективности поддержания обвинения частным обвинителем. В 2018 году мировыми судьями осуждено 1588 подсудимых по делам частного обвинения, а оправдано 700 лиц⁸². За 2019 год данные показатели составляют соответственно 2036 и 359 лиц⁸³, за 2020 год — 3252 и 546 лиц⁸⁴, за 2021 год — 3434 и 491 лицо⁸⁵. Несмотря на то, что процент оправданных по делам частного обвинения значительно выше, чем по остальным делам, зафиксированная пропорция подтверждает, что частные обвинители вполне способны поддерживать обвинение на уровне, достаточном для установления обстоятельств дела, позволяющих вынести обвинительный приговор.

Анализ проблемных аспектов процессуального статуса участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения позволяет сформулировать следующие выводы:

1. Потерпевшим по уголовному делу, рассматриваемом в порядке частного обвинения, выступает любое лицо, которому непосредственно данным преступлением причинен вред.

2. Право инициирования уголовного преследования по делам частного обвинения имеют:

— потерпевший, достигший 16-летнего возраста;

— законные представители потерпевшего, если он сам не в состоянии в полной мере самостоятельно защищать свои права и законные интересы.

3. Право инициировать уголовное преследование имеют те законные представители потерпевшего, которые являются его родственниками. Наделение данными полномочиями субъектов, привлекаемых в качестве законных представителей в силу выполнения служебных обязанностей, недопустимо, поскольку они не должны вмешиваться в отстаивание частного интереса.

4. Частный обвинитель по делам частного обвинения поддерживает уголовное преследование. Для наиболее эффективного осуществления этой деятельности необходимо предусмотреть в законе возможность предоставления частному обвинителю адвоката.

§ 3. Проблемные аспекты определения статуса участников уголовного судопроизводства со стороны защиты

По делам частного обвинения существенными особенностями характеризуется процессуальный статус лица, привлекаемого к уголовной ответственности. В ч. 2 ст. 20 УПК РФ такое лицо именуется обвиняемым. В то же время ч. 1 ст. 46 УПК РФ устанавливает, что обвиняемым признается лицо, в отношении которого: а) вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого; б) вынесен обвинительный акт; в) составлено обвинительное постановление.

Таким образом, системное сопоставление приведенных норм позволяет выявить два противоречия.

Во-первых, лицо, в отношении которого подается заявление по делам частного обвинения, не подпадает ни под одно основание возникновения статуса обвиняемого, зафиксированное в ч. 1 ст. 46 УПК РФ.

Во-вторых, по смыслу закона, появление обвиняемого как участника уголовного судопроизводства в смысле придания лицу соответствующего процессуального статуса происходит на стадии предварительного расследования и фиксируется в соответствующих процессуальных документах этой стадии. По делам частного обвинения стадия предварительного расследования по общему правилу отсутствует. Соответственно, это осложняет и применение ч. 2 ст. 46 УПК РФ, согласно которой обвиняемый, по уголовному делу которого назначено судебное разбирательство, называется подсудимым. Подсудимый — это именно обвиняемый, в отношении которого назначено судебное заседание. Если до этого лицо обвиняемым не являлось, оно не может стать и подсудимым. Исходя из этого, сложно согласиться с Э. Ф. Куцовой, полагающей, что по делам частного обвинения обвиняемым считается лицо, в отношении которого подано заявление⁸⁶.

Примечательно, что в гл. 41 УПК РФ, регламентирующей порядок разбирательства по делам частного обвинения, привлекаемый к уголовной ответственности субъект именуется не обвиняемым, а «лицом, в отношении которого подано заявление». С одной стороны, такое лицо фактически, с содержательной стороны, является именно обвиняемым, поскольку в ходе судебного производства формулируется его причастность к преступному деянию, и судебное разбирательство осуществляется для установления его виновности в совершении преступления. С другой стороны, формально это лицо не соответствует основаниям возникновения процессуального статуса обвиняемого.

В УПК РФ нечетко решен вопрос о том, с какого момента лицо, в отношении которого подано заявление, приобретает процессуальный статус обвиняемого. В условиях нормативной неопределенности в науке уголовного процесса по указанному вопросу высказаны различные точки зрения. Так, Ю. В. Свиридова полагает, что таким моментом является подача потерпевшим заявления⁸⁷, В. М. Быков — принятие заявления к производству мировым судьей⁸⁸, В. В. Хатуаева — признание заявителя частным обвинителем⁸⁹, Е. Л. Комбарова — ознакомление мировым судьей лица с поданным в отношении него заявлением⁹⁰. Для правильного решения отмеченной проблемы следует учитывать, что сама по себе подача заявления мировому судье еще не влечет начало осуществления уголовного преследования, поскольку мировым судьей заявление может быть возвращено потерпевшему для устранения недостатков.

Таким образом, для наделения лица статусом обвиняемого требуется, чтобы заявление было принято мировым судьей к производству. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что конструкция дел рассматриваемой категории не предполагает предъявления обвинения в том виде, в каком эта процедура существует по делам публичного и частно-публичного обвинения. Самое главное отличие в том, что по делам частного обвинения не предусмотрено проведение допроса обвиняемого, поскольку весь процесс собирания доказательств осуществляется в судебных стадиях. При этом, однако, нельзя допустить того, чтобы лицу присваивался статус обвиняемого, а само лицо бы об этом не знало. Исходя из этого, лицо не может считаться обвиняемым только по факту принятия заявления мировым судьей к своему производству. Таким образом, лицо должно признаваться обвиняемым с того момента, когда он ознакомлен с выдвинутым в отношении него обвинением. Соответственно, таким моментом выступает ознакомление мировым судьей лица с принятым к производству заявлением. По делам частного обвинения наделение статусами обвиняемого и подсудимого происходит одновременно, что является оправданным и законным как из-за отсутствия по этим делам стадии предварительного расследования, так и в силу однородности статуса обвиняемого и подсудимого.

И. В. Смолькова предлагает предусмотреть в УПК РФ новый процессуальный документ — постановление мирового судьи о признании лица обвиняемым⁹¹. Представляется, что в этом нет необходимости, поскольку с учетом нормативной конструкции производства по делам частного обвинения за вынесением данного постановления не может следовать допрос обвиняемого, а об объеме выдвинутого обвинения лицо узнает из заявления, с которым его знакомит мировой судья. Соответственно, постановление о признании обвиняемым будет скорее делопроизводственным, а не процессуальным документом, поскольку оно не повлияет ни на объем процессуальных прав обвиняемого, ни на его информирование о принятом по делу решении.

Вряд ли можно согласиться и с выдвинутым в науке предложением о закреплении в законе статуса такого участника уголовного процесса, как частный обвиняемый⁹². Если частный обвинитель имеет совокупность прав и обязанностей, отличающих его как от потерпевшего, так и от государственного обвинителя, то права обвиняемого едины независимо от вида уголовного преследования. Соответственно, неясно, что даст появление в уголовном судопроизводстве новой процессуальной фигуры.

Обвиняемый имеет право на защиту, в том числе пользоваться услугами защитника. Защитником обвиняемого может быть как адвокат, так и близкий родственник обвиняемого или другое лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый (ч. 2 ст. 49 УПК РФ). Таким образом, принципиальной особенностью дел частного обвинения является возможность привлечения в качестве защитника не только адвоката, но и близкого родственника подсудимого или любого другого лица по ходатайству обвиняемого⁹³. При этом если по делам публичного и частно-публичного обвинения такие лица допускаются в качестве защитников исключительно наряду с адвокатом, то по делам частного обвинения они могут осуществлять защиту обвиняемого и вместо адвоката без его участия. Данное правило обусловлено неучастием в судопроизводстве по делам частного обвинения прокурора (государственного обвинителя), в силу чего законодатель считает приемлемым доверить оказание юридической помощи обвиняемому непрофессионалу.

При этом закон не устанавливает никаких критериев относительно уровня образования, социального статуса и прочих признаков лица, привлекаемого в качестве защитника.

Ходатайство подсудимого о привлечении того или иного лица в качестве защитника должно подаваться в письменной форме, подсудимый не обязан мотивировать свое желание привлечь конкретное лицо своим защитником. С одной стороны, по делам частного обвинения возможность участия в качестве защитника близкого родственника подсудимого или иного лица является не субсидиарной, как по делам публичного и частно-публичного обвинения (по ним близкий родственник может участвовать в качестве защитника исключительно наряду с адвокатом), а полноценной альтернативой привлечению адвоката. С другой стороны, Конституция Российской Федерации содержит универсальное правило об обеспечении каждого привлекаемого к уголовной ответственности квалифицированной юридической помощью, независимо от формы уголовного преследования. В соответствии с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, государство, гарантируя право на получение именно квалифицированной юридической помощи, должно установить определенные профессиональные и иные квалификационные требования и критерии для допуска лиц в качестве защитника. При этом сама Конституция Российской Федерации не содержит указаний на критерии, соблюдение которых свидетельствует о должном уровне квалификации лиц, оказывающих гражданам юридическую помощь. Определение таких критериев для лиц, допускаемых к оказанию юридической помощи по уголовным делам в качестве защитника подозреваемых и обвиняемых, относится к компетенции законодателя. Участие в качестве защитника в ходе предварительного расследования дела любого лица по выбору обвиняемого (подозреваемого) может привести к тому, что защитником окажется лицо, не обладающее необходимыми профессиональными навыками, что несовместимо с задачами правосудия и обязанностью государства гарантировать каждому квалифицированную юридическую помощь⁹⁴. Именно поэтому по делам публичного и частно-публичного обвинения защитником может выступать только адвокат, а близкие родственники подсудимого — лишь в судебных стадиях и только наряду с адвокатом.

По делам частного обвинения, когда в уголовном преследовании не участвует государство и отсутствует стадия предварительного расследования, закон допускает выполнение функций защитника близким родственником подсудимого. Вместе с тем конституционное право обвиняемого на получение квалифицированной юридической помощи не подлежит умалению. С учетом этого обстоятельства мировой судья обязан выяснить, чем вызывается желание подсудимого привлечь в качестве защитника своего близкого родственника или иное лицо. Если подсудимый заявляет, что указанный субъект сможет квалифицированно и грамотно осуществлять его защиту, и мотивирует свое намерение доверить свою защиту данному лицу именно этим обстоятельством, мировой судья не вправе не допускать названного подсудимым гражданина к защите. Однако если отказ подсудимого от профессионального адвоката вызван исключительно материальными затруднениями и обращение к помощи близкого родственника носит вынужденный характер, мировой судья обязан обеспечить участие в качестве защитника адвоката, вызвав последнего в установленном порядке из органа адвокатского сообщества. Только таким образом можно обеспечить полноценную реализацию конституционного права на предоставление квалифицированной юридической помощи и эффективность ее осуществления⁹⁵. Указанный порядок разделяется правоприменительной практикой⁹⁶ и поддерживается подавляющим большинством проанкетированных судей (91%)⁹⁷. Кроме того, такой подход в полной мере согласуется с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, указавшего, что близкий родственник может быть признан защитником только если он имеет возможность осуществлять в установленном законом порядке защиту прав и интересов обвиняемого и оказывать ему юридическую помощь при производстве по делу⁹⁸.

Кроме этого, следует учитывать, что близкий родственник подсудимого или иное лицо не может ни при каких обстоятельствах осуществлять защиту при наличии оснований, указанных в ст. 72 УПК РФ, которые с учетом процессуальных особенностей частного обвинения применяются по рассматриваемой категории дел не в полном объеме, а в следующих ситуациях:

1) лицо ранее участвовало в производстве по данному уголовному делу в качестве судьи, секретаря судебного заседания, свидетеля, эксперта, специалиста, переводчика или понятого;

2) лицо является близким родственником или родственником судьи, секретаря судебного заседания, принимавшего либо принимающего участие в производстве по данному уголовному делу, или лица, интересы которого противоречат интересам участника уголовного судопроизводства, заключившего с ним соглашение об оказании защиты;

3) лицо оказывает или ранее оказывало юридическую помощь лицу, интересы которого противоречат интересам защищаемого им обвиняемого. Данное положение особенно актуально по делам частного обвинения в связи с возможностью рассмотрения в одном судебном заседании первоначально и встречного заявлений. Представляется, что даже в этой ситуации один человек не может защищать одновременно лиц, подавших первоначальное и встречное заявления. Иное противоречило бы фундаментальным положениям о сущности юридической помощи и превращало ее в фикцию.

Помимо этого, при решении вопроса о допуска в качестве защитника подсудимого его близкого родственника или указанного подсудимым другого лица следует учитывать характер и особенности обвинения, а также согласие и возможность данного лица осуществлять в установленном законом порядке защиту прав и интересов обвиняемого и оказывать ему юридическую помощь при производстве по делу (абз. 1 п. 11 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30 июня 2015 года № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве»). Представляется очевидным, что участие в качестве защитника близкого родственника обвиняемого или другого лица допустимо только с их согласия. При этом, по смыслу закона, они не обязаны мотивировать свое нежелание выступать в судопроизводстве в статусе защитника. При несогласии этих лиц осуществлять защиту мировой судья должен вызвать защитника из юридической консультации.

Кроме защитника, в деле может участвовать представитель потерпевшего и обвиняемого. Так, по уголовному делу в отношении К., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 116 УК РФ, частным обвинителем — потерпевшим Т. было заявлено ходатайство о допуске его жены Т. к участию в деле в качестве его представителя. Данное ходатайство удовлетворено мировым судьей, поскольку, согласно ст. 45 УПК РФ, представители потерпевшего, гражданского истца имеют те же процессуальные права, что и представляемые ими лица, и в качестве них могут быть адвокаты, один из близких родственников потерпевшего или гражданского истца либо иное лицо, о допуске которых они ходатайствуют. При этом близкий родственник потерпевшего или гражданского истца либо иное лицо могут быть допущены к участию в уголовном деле на любой стадии, а не только находящемся в производстве мирового судьи ⁹⁹.

Проведенный в работе анализ проблематики определения статуса участников судопроизводства со стороны защиты позволяет сформулировать следующие выводы:

1. Лицо признается обвиняемым в момент ознакомления мировым судьей лица с принятым к производству заявлением. Данное основание возникновения статуса обвиняемого не предусмотрено УПК РФ и подлежит нормативной регламентации.

2. По делам частного обвинения наделение статусами обвиняемого и подсудимого происходит одновременно, а с учетом отсутствия стадии предварительного расследования является оправданным.

3. В качестве защитника допускается не только адвокат, но и любое иное лицо по ходатайству обвиняемого. Вместе с тем, с учетом наличия у обвиняемого конституционного права на получение квалифицированной юридической помощи, мировой судья обязан выяснить причину отказа от приглашения адвоката, Если такой отказ обусловлен отсутствием у обвиняемого средств на оплату юридической помощи и, по сути, носит вынужденный характер, мировой судья обязан обеспечить участие в качестве защитника адвоката.

4. Привлечение в качестве адвоката близкого родственника допускается с его согласия и при отсутствии общих оснований для отвода защитника.

§ 4. Особенности и проблемы участия прокурора в уголовных делах частного обвинения

По общему правилу, в делах частного обвинения не участвует прокурор. Это обусловлено диспозитивным характером дел анализируемой категории, предоставлением по ним исключительного права на осуществление уголовного преследования потерпевшему. По действующему закону, участие прокурора при рассмотрении дел частного обвинения допускается в единственном случае — если после принятия заявления к производству будет установлено, что потерпевший в силу зависимого или беспомощного состояния либо по иным причинам не может защищать свои права и законные интересы (ч. 8 ст. 318 УПК РФ).

Правовой статус прокурора в делах частного обвинения в науке разработан недостаточно¹⁰⁰. По делам публичного и частно-публичного обвинения прокурор является государственным обвинителем. В. Ф. Крюков определяет государственное обвинение как «регламентированную УПК РФ уголовно-процессуальную деятельность по проведению уголовного преследования лиц, совершивших преступление, осуществляемую прокурором — государственным обвинителем — посредством выдвижения, обоснования и последующего поддержания обвинения на всех стадиях производства уголовного дела в суде первой инстанции, а при отсутствии к тому оснований — высказывания заявления суду об отказе от обвинения, руководствуясь при этом своим публичным процессуальным интересом и осуществляя эту деятельность под свою процессуальную ответственность»¹⁰¹. В научной литературе справедливо подчеркивается, что поскольку «государственный обвинитель при рассмотрении в суде уголовного дела из всех субъектов стороны обвинения является единственным представителем государства, то именно на нем и лежит обязанность доказывания, которую он и осуществляет от имени государства. Прокурор, являясь государственным обвинителем, действует в силу закона, подчиняясь публичному интересу защиты общества и личности от преступлений»¹⁰².

Рядом ученых высказано мнение, согласно которому прокурор выступает государственным обвинителем и по уголовным делам частного обвинения, поскольку ст. 37 УПК РФ не предусматривает для прокурора как участника судебного разбирательства какого-либо иного статуса¹⁰³. Б. Т. Безлепкин полагает, что, признавая необходимость участия в деле прокурора, мировой судья тем самым придает делу публичный характер, а прокурор в этих условиях становится государственным обвинителем¹⁰⁴.

Однако мнения проанкетированных сотрудников правоприменительных органов по данному вопросу резко расходятся. Так, ни один из судей не считает участвующего в делах частного обвинения прокурора государственным обвинителем, но в тоже время 85% сотрудников прокуратуры полагают именно так. При этом 82% судей убеждены, что прокурор по делам частного обвинения осуществляет надзор за законностью деятельности сторон, в то время как среди прокуроров такую точку зрения поддерживает только 4% опрошенных¹⁰⁵.

Очевидно, что по делам частного обвинения прокурор не является государственным обвинителем, поскольку функция государственного обвинения по этой категории дел отсутствует в принципе. У. А. Мусеибов обоснованно отмечает, что «функция обвинения включает формулирование, предъявление, доказывание и поддержание обвинения»¹⁰⁶. По делам частного обвинения прокурор таких полномочий не имеет. Безусловно и то, что между прокурором и частным обвинителем не возникает надзорных правоотношений, как между прокурором и органами предварительного расследования¹⁰⁷.

В ч. 1 ст. 21 УПК РФ однозначно указано, что прокурор осуществляет уголовное преследование от имени государства по делам публичного и частно-публичного обвинения¹⁰⁸. Распространение на отношения, возникающие по делам частного обвинения, правил, регламентирующих деятельность прокурора как государственного обвинителя, неверно в принципе, поскольку эти виды деятельности имеют качественно разнородный характер.

Авторы, полагающие, что прокурор по делам частного обвинения приобретает статус государственного обвинителя, явно смешивают различные ситуации: обычное вступление прокурора в дело, относящееся к частному обвинению, и возбуждение уголовного дела в публично-правовом порядке¹⁰⁹.

Вопрос о правовом положении прокурора, его месте в судопроизводстве по делам частного обвинения в научной литературе практически не рассматривался. Данная проблема должна решаться с учетом фундаментальной специфики дел частного обвинения. С одной стороны, законодатель осознанно исключает участие в них государства со стороны обвинения, предоставляя исключительное право на выдвижение и обоснование обвинения самому потерпевшему. С другой стороны, при конструировании норм уголовно-процессуального закона учитывается ситуация, при которой потерпевший в силу определенного состояния не может самостоятельно реализовать указанное право¹¹⁰. Необходимо учитывать и то, в соответствии с ч. 1 и 2 ст. 1 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», прокуратура осуществляет надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации и федеральных законов в целях обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности, защиты прав и свобод человека и гражданина, а также охраняемых законом интересов общества и государства. Исходя из этого можно сделать вывод, что прокурор даже в делах частного обвинения выполняет публичные функции, обеспечивая законность как уголовного преследования, так и принимаемых решений. При этом в уголовном судопроизводстве ни по какой другой категории дел прокурор не выполняет функций, аналогичных тем, что присущи ему в делах частного обвинения. Это обстоятельство в известной степени затрудняет определение круга прав и обязанностей прокурора по делам рассматриваемой категории.

Достаточно схожие отношения складываются в рамках участия прокурора в рассмотрении судами гражданских дел. В гражданском судопроизводстве, имеющем диспозитивный характер, участие прокурора в принципе является исключением из правила и допускается только в предусмотренных законом случаях.

В ст. 45 ГПК РФ названы две формы участия прокурора в гражданском судопроизводстве: 1) обращение заявления в защиту прав, свобод и законных интересов граждан, неопределенного круга лиц или интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований; 2) вступление в процесс для дачи заключения.

В соответствии с ч. 1 ст. 45 ГПК РФ, прокурор вправе обратиться в суд с заявлением в защиту прав, свобод и законных интересов граждан, неопределенного круга лиц или интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований. При этом при обращении к прокурору граждан о нарушении их прав в таких сферах, как трудовые (служебные) и иные непосредственно связанные с ними отношения; защита семьи, материнства, отцовства и детства; социальная защита, включая социальное обеспечение; обеспечение права на жилище в государственном и муниципальном жилищных фондах; охрана здоровья, включая медицинскую помощь; обеспечение права на благоприятную окружающую среду; образование, прокурор вправе подать в суд заявление независимо от состояния обратившегося к нему лица. По всем остальным вопросам подача прокурором заявления допускается только в случае, если гражданин не может сам обратиться в суд по состоянию здоровья, возрасту, недееспособности и другим уважительным причинам (ч. 1 ст. 45 ГПК РФ). Осуществляя указанную деятельность, прокурор пользуется всеми процессуальными правами и несет все процессуальные обязанности истца, за исключением права на заключение мирового соглашения и обязанности по уплате судебных расходов. При этом в случае отказа прокурора от заявления, поданного в защиту законных интересов другого лица, рассмотрение дела по существу продолжается, если это лицо или его законный представитель не заявит об отказе от иска. При отказе истца от иска суд прекращает производство по делу, если это не противоречит закону или не нарушает права и законные интересы других лиц (ч. 2 ст. 45 ГПК РФ).

Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что в гражданском судопроизводстве в силу принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон прокурор не должен действовать вопреки воле лица, в частноправовых интересах которого он обращается в суд¹¹¹.

Вступление прокурора в процесс для дачи заключения имеет место по делам о выселении, о восстановлении на работе, о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью, а также в иных случаях, предусмотренных федеральными законами (ч. 3 ст. 45 ГПК РФ). В этих случаях роль прокурора сводится только к даче заключения о законности принятого решения, при этом неявка надлежащим образом уведомленного прокурора не препятствует проведению судебного заседания (ч. 3 ст. 45 ГПК РФ).

С учетом определенного сходства правовой сущности участия прокурора в уголовных делах частного обвинения и в гражданском судопроизводстве можно теоретически предложить две модели статуса прокурора в делах анализируемой категории. Первая модель заключается в выдвижении прокурором обвинения «от лица» потерпевшего, то есть вместо него. Эта модель поддерживается некоторыми учеными, полагающими, что прокурор по делам частного обвинения выступает субсидиарным обвинителем¹¹². Соответственно, в рамках этой модели прокурор должен составить документ, определяющий предмет и пределы судебного разбирательства, заниматься собиранием доказательств, высказывать собственную позицию по поводу возможности или невозможности прекращения уголовного преследования. Вторая модель предполагает некое «наблюдение» прокурора за деятельностью сторон и дачу им своего рода «заключений» по поводу законности и обоснованности совершаемых ими действий и предлагаемых решений.

Представляется, что обе эти модели не совсем приемлемы.

Основной недостаток первой модели состоит в том, что прокурор в ее рамках, в отличие от дел публичного и частно-публичного обвинения, будет вынужден выдвигать и поддерживать обвинение, не опираясь на результаты предварительного расследования. Неясно, каким образом будет происходить собирание доказательств. Кроме того, прокурору пришлось бы осуществлять деятельность, в принципе не входящую в его полномочия в соответствии с общими нормами УПК РФ, регламентирующими основные права и обязанности прокурора в уголовном судопроизводстве (например, составление документа, аналогичного по своему значению постановлению о привлечении в качестве обвиняемого). Думается, что вместо реализации данной модели гораздо более целесообразно предусмотреть возможность возбуждения уголовного дела в общем порядке.

Вторая модель также имеет существенные дефекты. Дача прокурором «заключений» эффективна лишь тогда, когда сама деятельность, являющаяся предметом оценки прокурора, осуществляется субъектами, не ограниченными в своих правах и возможностях. В рассматриваемой же ситуации потерпевший изначально не имеет возможности самостоятельно защищать свои права и интересы. Соответственно, он не сможет реально выполнять функцию уголовного преследования, а в силу этого и «заключения» прокурора станут беспредметными, поскольку бессмысленно оценивать действия и решения субъекта, не обладающего должным уровнем самостоятельности. Кроме того, «заключения» прокурора мыслимы лишь по состоявшимся фактам и принятым решениям. По делам частного обвинения необходимо установить обстоятельства совершения преступления, для чего требуются активные действия, а не только мыслительная деятельность оценочного характера.

Необходимо предложить концептуальную модель участия прокурора в делах частного обвинения, в полной мере учитывающую как особенности рассматриваемой категории дел, так и основные функции прокурора не только в уголовном судопроизводстве, но и в обществе в целом. Исходя из этого, можно констатировать, что прокурор по делам частного обвинения должен выполнять функцию надзора за действиями сторон, а также обеспечивать законность принимаемых решений.

Во-первых, прокурор не должен выполнять функцию обвинения, поскольку в деле участвует законный представитель потерпевшего, являющийся частным обвинителем, который и осуществляет уголовное преследование. Дело не теряет частного характера, поэтому наделение прокурора функцией обвинения противоречит правовой природе таких дел. Соответственно, прокурор не должен формулировать обвинение и определять круг привлекаемых к уголовной ответственности лиц.

Во-вторых, прокурор не должен лично собирать доказательства. Обязанности прокурора должны сводиться к оценке выявляемых в суде обстоятельств совершения преступления и заявлению на основе этого ходатайств мировому судье о собирании доказательств, необходимых для правильного разрешения дела и принятия законного решения. При этом доказательства могут носить как обвинительный, так и оправдательный характер, прокурор изначально не поддерживает сторону обвинения или защиты, главное — это обеспечение правильности установления обстоятельств содеянного. Исходя из этого, прокурор вправе на базе исследованных в суде доказательств высказывать свое мнение о квалификации действий обвиняемого, то есть о применении норм уголовного закона.

В-третьих, прокурор не должен наделяться полномочиями, присущими субъектам, не обладающим государственно-властными полномочиями и имеющим в деле личный или представляемый интерес. Речь идет в первую очередь о примирении сторон. Очевидно, что такое право принадлежит именно сторонам, то есть участникам уголовно-правового конфликта или их представителям. Прокурор должен лишь убедиться в добровольности и невынужденности заявления о примирении. По делам частного обвинения, рассматриваемым с участием прокурора, этот момент представляет особую актуальность, поскольку сам потерпевший в силу беспомощности или зависимости от обвиняемого не может самостоятельно реализовывать свои права, и решение о примирении принимает законный представитель потерпевшего — лицо, не принимавшее личного участия в конфликте и не пострадавшее от действий, составляющих объективную сторону состава преступления. Кроме того, прокурор должен проверить наличие беспомощного или зависимого от обвиняемого состояния у законного представителя потерпевшего и в случае его подтверждения заявить ходатайства о возбуждении уголовного дела в общем порядке.

В рамках предложенной модели прокурор, с одной стороны, не переходит на сторону потерпевшего и не становится его консультантом. С другой стороны, участие прокурора в деле частного обвинения вызвано необходимостью компенсировать ограниченные возможности потерпевшего по установлению обстоятельств преступления. Таким образом, прокурор, не «сливаясь» со стороной обвинения и сохраняя нейтралитет и объективность, призван решить две основные задачи: а) обеспечить полноту исследования подлежащих доказыванию обстоятельств с тем, чтобы принимаемое решение было законным и обоснованным; б) сформулировать и высказать суду собственную позицию как по материально-правовым аспектам содеянного, так и по процедурным вопросам, имеющим значение для вынесения законного решения. Такая модель соответствует назначению уголовного судопроизводства и учитывает специфику частного обвинения.

Для осуществления особого вида деятельности — надзора за действиями сторон прокурор должен иметь определенные процессуальные полномочия. Первая группа прав предоставляется ему для получения сведений о сути рассматриваемого дела. К ним относятся права на ознакомление в полном объеме с заявлением и всеми материалами, представленными сторонами, а также на постановку вопросов перед представителями сторон. Вторая группа прав прокурора включает в себя права на заявление ходатайств о производстве следственных действий (например, назначение судебной экспертизы, вызов свидетелей и т. п.), а также формулирование мнения по поводу заявленных сторонами ходатайств и отводов.

Прокурор по результатам судебного заседания должен составить и изложить суду и сторонам заключение о квалификации содеянного, наличию или отсутствию состава преступления. В отличие от обвинительной речи, прокурор не настаивает на осуждении подсудимого, не требует назначить ему наказание и не предлагает размеры наказания. При этом он вправе и обязан обратить внимание суда на наличие обстоятельств, исключающих частность дела и влекущих необходимость его дальнейшего рассмотрения в публичном порядке, то есть направление дела мировым судьей в орган предварительного расследования. Заключение прокурора должно быть изложено в письменной форме в виде отдельного документа. Оно подлежит оглашению в конце судебного следствия, но перед тем, как начнутся прения сторон. Заключение прокурора не имеет для суда обязательной силы, однако суд должен мотивировать принятие решения, не соответствующего заключению. Прокурор не может участвовать в прениях, поскольку это противоречит его процессуальному нейтралитету в делах частного обвинения.

Также прокурор обязан принять меры по обжалованию незаконного судебного решения. Вместе с тем, исходя из правовой природы дел частного обвинения, он вправе ставить вопрос об отмене решения о прекращении дела в связи с примирением сторон только при наличии следующих обстоятельств:

а) установление оснований для осуществления уголовного преследования в публичном порядке;

б) выявление несамостоятельности волеизъявления потерпевшего (например, в силу зависимого состояния);

в) наличие процессуальных нарушений.

Разработанная модель не укладывается в закрепленные в ч. 1 ст. 37 УПК РФ направления деятельности прокурора в уголовном судопроизводстве. Однако Конституционный Суд Российской Федерации отметил, что прокурор в уголовном процессе может выполнять особые виды деятельности, не сводящиеся только к осуществлению уголовного преследования и надзору за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования¹¹³. Этот подход разделяется в науке¹¹⁴.

При этом целесообразно закрепить соответствующие полномочия прокурора в ст. 37 УПК РФ, установив, что по делам частного обвинения прокурор осуществляет надзор за законностью действий сторон.

Также следует учитывать, что в соответствии с Федеральным законом «О прокуратуре Российской Федерации», прокурор не осуществляет надзор за физическими лицами. Однако в рассматриваемой ситуации стороны по делу рассматриваются не просто как физические лица, а как участники судопроизводства, и надзор за ними осуществляется именно с учетом данного процессуального статуса.

Анализ проблем нормативной регламентации участия прокурора в делах частного обвинения позволяет сделать следующие выводы:

1. По уголовным делам частного обвинения прокурор, по общему правилу, не участвует, а в случае привлечения к участию в деле в порядке ч. 8 ст. 318 УПК РФ не поддерживает государственное обвинение.

2. Следует разграничивать привлечение прокурора к участию в уголовном деле в порядке ч. 8 ст. 318 УПК РФ, и участие прокурора в качестве государственного обвинителя, когда уголовное дело возбуждается в публично-правовом порядке. При возбуждении уголовного дела органом предварительного расследования преследование утрачивает частный характер, и прокурор участвует в деле, производство по которому осуществляется не в частном, а в публичном порядке.

3. Возможность участия прокурора в уголовных делах частного обвинения должна быть сохранена.

4. Предлагается порядок участия прокурора в уголовных делах частного обвинения, включающий следующие основные положения:

— прокурор привлекается к участию в деле, если потерпевший испытывает затруднения в реализации своего права на доступ к правосудию;

— прокурор не поддерживает обвинение, а осуществляет надзор за законностью действий сторон, не переходя на позицию той или иной стороны;

— прокурор высказывает мнение по вопросу наличия или отсутствия состава преступления, а также оснований для прекращения уголовного преследования в связи с примирением сторон;

— по результатам участия в судебном заседании прокурор составляет и оглашает письменное заключение, которое не обязательно для суда, но суд обязан мотивировать несогласие с заключением прокурора.

Глава 2.
ЗАЯВЛЕНИЕ ПО ДЕЛАМ ЧАСТНОГО ОБВИНЕНИЯ: СОДЕРЖАНИЕ, ЗНАЧЕНИЕ, ПОРЯДОК ПОДАЧИ И ПРИНЯТИЯ

§ 1. Правовая сущность и особенности содержания заявления по делам частного обвинения

В соответствии с ч. 1 ст. 318 УПК РФ уголовные дела о преступлениях, отнесенных к частному обвинению, возбуждаются в отношении конкретного лица путем подачи потерпевшим или его законным представителем заявления в суд, а точнее — мировому судье.

В УПК РСФСР подаваемый потерпевшим документ именовался «жалобой». В науке справедливо отмечалось, что этот термин «не отражает сути данного процессуального акта, поскольку в уголовном процессе институт обжалования по своей природе связан с проверкой законности и обоснованности действий и (или) решений публичных процессуальных органов, а не с заявлением об уголовном преследовании виновных»¹¹⁵. Следует обратить внимание и на то, что уголовно-процессуальный закон в качестве повода для возбуждения уголовного дела предусматривает заявление, а не жалобу (п. 1 ч. 1 ст. 140 УПК РФ), при этом перечень поводов для возбуждения дела является исчерпывающим. Соответственно, ставился под сомнение процессуальный статус документа, именуемого «жалобой», как повода для возбуждения дела. В УПК РФ соответствующий документ назван «заявление», что соответствует как его фактической и правовой сущности, так и нормам уголовно-процессуального закона, предусматривающим поводы для возбуждения уголовного дела.

Правовая природа заявления потерпевшего по делам частного обвинения в науке не получила должной проработки, что, в свою очередь, предопределяет отсутствие единого подхода по вопросу содержания заявления. Анализируя правовую сущность заявления, необходимо учитывать следующие обстоятельства.

Во-первых, в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации заявление потерпевшего признается и является единственно возможным поводом к возбуждению уголовного дела частного обвинения¹¹⁶. На данное обстоятельство обращается внимание и в научной литературе¹¹⁷. Это означает, что в отличие от общего порядка возбуждения уголовных дел публичного обвинения, дела о преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 20 УПК РФ возбуждаются только путем подачи заявления потерпевшим или его законным представителем или представителем (ст. 318, 319 УПК РФ)¹¹⁸. Уголовное дело о таких преступлениях не может быть возбуждено в результате его непосредственного выявления сотрудниками правоохранительных органов, а также по сообщениям лиц, непосредственно не пострадавших от преступления, если заявление потерпевшего при этом отсутствует.

Кроме того, в науке уголовного процесса высказано мнение о том, что по рассматриваемой категории дел заявление является и единственным основанием возбуждения уголовного дела¹¹⁹. Такая позиция, однако, представляется излишне категоричной. Если повод — это официальный предусмотренный УПК РФ документ, содержащий сведения о преступлении, то основание возбуждения уголовного дела — это объем фактических данных о совершенном деянии, достаточный для определения его преступного характера. Соответственно, если повод представляет собой один документ, то основание может фиксироваться в нескольких документах. Применительно к делам частного обвинения следует учитывать, что факты причинения вреда здоровью подтверждаются только документально. Исходя из этого, для принятия решения о возбуждении дела по ч. 1 ст. 115 УК РФ требуется заключение судебно-медицинской экспертизы, акт судебно-медицинского освидетельствования или справка о наличии телесных повреждений. По указанному преступлению повод и основание для возбуждения уголовного дела совпадать не могут. Основание устанавливается только при наличии названных документов. Соответственно, заявление о совершенном преступлении по делу частного обвинения не всегда является единственным основанием для возбуждения уголовного дела.

Следует отметить, что в науке уголовного процесса высказана точка зрения, в соответствии с которой заявление по делам частного обвинения является не поводом к возбуждению уголовного дела, а непосредственно решением о возбуждении дела, поскольку УПК РФ содержит формулировку, согласно которой уголовные дела частного обвинения возбуждаются путем подачи заявления потерпевшим¹²⁰, в то же время «закон отождествляет возбуждение дела с подачей в суд заявления»¹²¹. Такой подход трудно признать верным, поскольку его последователи весьма спорно отождествляют понятия «подача заявления» и «возбуждение уголовного дела». Возбуждение любого дела, в том числе частного обвинения, означает начало осуществления уголовно-процессуальной деятельности. Правами на ее проведение в соответствии с публичным характером уголовного процесса наделены исключительно государственные правоприменительные органы. Данная конструкция актуальна и для дел частного обвинения, которые, несмотря на существенное расширение пределов диспозитивности, остаются в рамках публичного уголовного процесса. Законодатель оставляет по делам данной категории решение вопроса о судьбе дела (привлечение виновного к уголовной ответственности или отказ от уголовного преследования) на усмотрение потерпевшего, однако принятие при осуществлении уголовного преследования обязывающих решений, подкрепленных принудительной силой государства, может производиться только государственными органами, но никак не самим потерпевшим¹²².

Даже то, что уголовное преследование по делам частного обвинения осуществляется потерпевшим, оставляет эти дела и производящуюся по ним процессуальную деятельность в государственном правовом и организационном пространстве. Уголовное преследование осуществляется потерпевшим не автономно, без участия государственных органов, а исключительно в рамках судебного разбирательства, проводимого мировым судьей. Вне рамок судебного процесса потерпевший не вправе осуществлять никаких действий по уголовному преследованию, признанию лица виновным, определению меры его ответственности и т. п. Именно поэтому потерпевший не возбуждает уголовное дело, а лишь обращается с просьбой о его возбуждении. Само же возбуждение дела производится мировым судьей. Некорректным выглядит утверждение о том, что якобы Конституционный Суд Российской Федерации однозначно зафиксировал, что уголовные дела частного обвинения возбуждаются самим потерпевшим. Конституционный Суд указал, что возбуждение дела происходит путем подачи потерпевшим заявления в суд, то есть подтвердил исключительность заявления потерпевшего как повода для возбуждения дела рассматриваемой категории, однако не назвал потерпевшего как субъекта принятия соответствующего решения. Более того, в ряде решений Конституционного Суда Российской Федерации принимаемое судом решений прямо названо «возбуждением уголовного дела» и при этом указано, что соответствующее полномочие суда «означает лишь его право принять к своему рассмотрению жалобу потерпевшего. Реализация судом такого правомочия сама по себе не связана с обвинительной функцией, которую по делам частного обвинения осуществляет потерпевший»¹²³. Примечательно, что подавляющее большинство судей (100%), прокуроров (93%), сотрудников органов внутренних дел (83%) заявили, что решением о возбуждении уголовного дела выступает не заявление, а постановление мирового судьи¹²⁴.

Во-вторых, заявление по делу частного обвинения выполняет функцию постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Именно в заявлении приводится формулировка и квалификация обвинения. Других процессуальных документов соответствующего содержания по делам частного обвинения не предусмотрено. Вместе с тем следует учитывать, что заявление и постановление о привлечении в качестве обвиняемого не могут быть полностью идентичными по содержанию в силу объективных и субъективных причин.

Объективной причиной выступает момент подачи заявления. Это первый процессуальный документ, «открывающий» производство по делу. Постановление о привлечении в качестве обвиняемого, даже если оно является первоначальным и предполагает впоследствии вынесение уточненного и дополненного постановления, всегда составляется по результатам расследования, производства следственных и иных процессуальных действий. Соответственно, на момент обращения с заявлением некоторые обстоятельства совершения преступления не закреплены документально, а постановление о привлечении в качестве обвиняемого, напротив, выносится на основе официально полученных и задокументированных доказательств.

Субъективной причиной различия содержания заявления потерпевшего и постановления о привлечении в качестве обвиняемого является отсутствие у заявителя властных полномочий и зачастую того уровня юридических знаний, который требуется для составления постановления о привлечении в качестве обвиняемого.

Исходя из изложенного, в заявлении требуется подробно описать фактические обстоятельства совершения преступления, чтобы у судьи и иных участников судопроизводства сложилась четкая и недвусмысленная картина происшедшего события (по крайней мере, так, как его представляет потерпевший), позволяющая осуществить правильную квалификацию содеянного. Вместе с тем в заявлении потерпевшего не требуется указание таких сведений, как номер и дата заключения судебной экспертизы, которым установлена степень тяжести причиненного вреда здоровью, время привлечения обвиняемого к административной ответственности. Указанные сведения должны содержаться в материалах уголовного дела, однако изложение их непосредственно в заявлении не представляет необходимости.

В-третьих, заявление приравнивается к обвинительному акту. В. Н. Курченко отмечает, что «заявление потерпевшего является процессуальным документом, заменяющим обвинительный акт. Поэтому в заявлении должно быть указано, признаки какого преступления им усматриваются. Заявление потерпевшего одновременно и повод для возбуждения уголовного дела частного обвинения, и итоговый документ, в котором формулируется обвинение лицу, кроме того, в нем приводятся доказательства его вины и определяются пределы судебного разбирательства»¹²⁵.

Однако утверждение о том, что заявление по делам частного обвинения выполняет функцию обвинительного акта, следует понимать несколько ограниченно: во-первых, заявление играет роль документа, с которого начинается судебное рассмотрение дела, во-вторых, заявление содержит формулировку обвинения. В заявлении в отличие от обвинительного акта не приводятся и не анализируются собранные доказательства, поскольку заявитель перед обращением в суд не производит расследования. Уголовно-процессуальная деятельность начинается именно с момента обращения потерпевшего с заявлением.

По делам частного обвинения именно в заявлении устанавливаются предмет и пределы судебного разбирательства по всем юридически значимым направлениям.

Во-первых, заявление очерчивает круг обвиняемых. Судебное разбирательство может производиться только в отношении лиц, которые в заявлении указаны как совершившие преступление. Следует отметить принципиальное различие обвинения по делам частного обвинения от обвинения по делам публичного и частно-публичного обвинения. По делам публичного и частно-публичного обвинения орган предварительного расследования обязан установить все обстоятельства совершения преступления, подлежащие доказыванию, выявить всех принимавших в его совершении лиц и привлечь их к уголовной ответственности независимо от желания потерпевшего. Обвинение характеризуется единством и неделимостью: все, что относится к факту совершения преступления, должно быть инкриминировано причастным к его совершению лицам (при условии их соответствия признакам субъекта преступления).

По делам частного обвинения само наличие уголовного преследования и его объем в решающей степени зависят от волеизъявления потерпевшего, поэтому по таким делам выясняются обстоятельства, только на которых настаивает потерпевший в своем заявлении. Это четко проявляется в двух ситуациях: когда преступление совершено несколькими лицами и когда преступление совершено одним лицом в отношении нескольких потерпевших. Уголовное преследование осуществляется лишь в отношении того лица и по тем фактам, которые указали потерпевшие. По фактам, по которым потерпевший не желает привлекать виновного к уголовной ответственности и по тем лицам, которых потерпевший не желает подвергать уголовному преследованию, принимается решение об отказе в возбуждении уголовного дела по п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. При этом очевидно, что суд не вправе устанавливать соответствующие обстоятельства даже для «полноты картины». В свою очередь, потерпевший не должен подавать какое-либо заявление о нежелании привлечь соответствующих лиц к уголовной ответственности. Требование о подаче такого заявления противоречило бы как фундаментальному статусу потерпевшего по делам частного обвинения, поскольку именно потерпевший инициирует уголовное преследование и не должен мотивировать и обосновывать нежелание привлекать кого бы то ни было к уголовной ответственности, так и принципу презумпции невиновности, поскольку лицо изначально считается невиновным и не должно доказывать свою непричастность к совершению преступления. Таким образом, пределы уголовного преследования определяются исключительно поданным заявлением.

Существует и более сложная ситуация: если дело в отношении лица, одновременного совершившего преступление против двух потерпевших, первоначально возбуждено по заявлению только одного из них, и в результате рассмотрения вынесен обвинительный приговор, возможно ли в последующем привлечение этого же обвиняемого к уголовной ответственности по заявлению второго потерпевшего? Представляется, что такое возможно. Потерпевшему по делу частного обвинения действительно принадлежит исключительное право распоряжения судьбой уголовного преследования, однако эта исключительность действует только в тех пределах, в каких соответствующее деяние касается данного потерпевшего. Своим отказом от уголовного преследования потерпевший не вправе предрешать решения других пострадавших от преступлений лиц. В противном случае оказывалось бы, что потерпевший распоряжается судьбой уголовного преследования, возникающего в связи с совершением преступления в отношении не его самого, а иных лиц. В свою очередь, для этих лиц это означало бы запрет на доступ к правосудию, то есть лишение конституционного права. Кроме того, Р. Куссмауль правильно отмечает, что «при вынесении приговора по первому делу в описательной части не должно быть указаний на совершение действий в отношении лица, не подавшего заявление; тогда новое дело не будет считаться делом по тому же обвинению»¹²⁶.

Во-вторых, заявление ограничивает объем обвинения. В заявлении должно быть дано описание преступного деяния, в совершении которого обвиняется соответствующее лицо. Однако необходимо учитывать, что заявитель, с одной стороны, может не владеть юридической терминологией, а с другой стороны, не опирается на результаты расследования, в ходе которого детально выясняются все обстоятельства совершенного преступления. По делам частного обвинения заявление — одновременно первый и последний, начальный и завершающий «досудебный» акт, составляемый до обращения (или в момент обращения) в суд. Многие обстоятельства содеянного устанавливаются и детализируются позже, непосредственно в судебном разбирательстве. Исходя из этого, в заявлении могут быть не исчерпывающим образом указаны, например, количество нанесенных потерпевшему ударов, причиненные потерпевшему телесные повреждения и иные подобные факты. Представляется, что по делам частного обвинения установление в суде более полного объема фактических обстоятельств совершенного преступления не является препятствием для рассмотрения дела и не может влечь возвращения заявления лицу, его подавшему, для какого-либо пересоставления. Главное, чтобы в заявлении были адекватно указаны время, место совершения преступления и основное содержание преступных действий (нанесение ударов, способы причинения боли, распространение клеветнических сведений и т. п.).

Определенную проблему вызывает формулирование в заявлении субъективной стороны состава преступления. В настоящее время все преступные деяния, отнесенные к частному обвинению, могут быть совершены только с прямым умыслом. Отношение к необходимости указания в заявлении формы вины среди теоретиков и практических работников различно. Президиум Липецкого областного суда, отменяя постановление мирового судьи о возврате заявления потерпевшему, указал, что «требование мирового судьи о необходимости указания в заявлении на обстоятельства, свидетельствующие об умысле и мотиве обвиняемого на причинение телесных повреждений заявителю, не основано на законе и не предусмотрено ч. 5 и 6 ст. 318 УПК РФ»¹²⁷.

Иного мнения придерживается В.Н Курченко, полагающий, что «нет необходимости требовать от потерпевшего определять вид умысла совершенного субъектом преступления. Потерпевший, однако, должен привести мотив нанесения побоев: в процессе ссоры, на почве личных неприязненных отношений. В противном случае может оказаться, что деяние совершено, в частности, из хулиганских побуждений, а тогда преследование должно осуществляться в порядке публичного обвинения»¹²⁸. Такая точка зрения представляется правильной. С одной стороны, к потерпевшему не должны предъявляться малореальные требования о точном определении субъективной стороны состава преступления. С другой стороны, потерпевший, руководствуясь исключительно воспринимаемыми им действиями виновного (количеством ударов, их силой и локализацией, допускаемыми при этом высказываниями и т. п.), может описать фактические обстоятельства деяния, исходя из которых представляется возможным сделать выводы о форме вины обвиняемого.

В-третьих, заявление ограничивает квалификацию содеянного.

По поводу того, необходимо ли потерпевшему в своем заявлении четко формулировать обвинение и давать квалификацию действий обвиняемого, мнения исследователей (как ученых, так и практических работников) расходятся. В науке высказана точка зрения, в соответствии с которой закон не предусматривает обязательное наличие в заявлении потерпевшего квалификации деяния¹²⁹. Некоторые судьи также полагают, что «юридическая квалификация деяния является факультативной для жалобы потерпевшего, и отсутствие в заявлении потерпевшего указания на квалификацию преступления не лишает этот документ юридической силы «обвинительного акта» частного обвинителя»¹³⁰. Данный подход в ряде случаев разделяется судебной практикой. Так, президиум Свердловского областного суда, отменяя приговор мирового судьи судебного участка № 1 Артемовского района Свердловской области, указал, что «частным обвинителем не заявлена просьба о привлечении обвиняемого к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 115 УК РФ. Однако в соответствии с ч. 5 ст. 318 УПК РФ закон не требует от частного обвинителя указания нормы закона, по которой он желает привлечь лицо к уголовной ответственности. Правильная юридическая квалификация действий виновного лица является обязанностью суда, а не частного обвинителя»¹³¹.

Вместе с тем с таким подходом нельзя согласиться в полной мере. Действительно, правильная квалификация содеянного — обязанность судьи, рассматривающего уголовное дело. Однако этот тезис справедлив только к окончательной, «конечной» квалификации, даваемой по результатам судебного разбирательства. «Начальная» квалификация, с которой начинается рассмотрение уголовного дела, должна даваться субъектом, инициирующим судебное производство (по делам частного обвинения — заявителем¹³²). Кроме того, в науке правильно обращается внимание на то, что отсутствие в заявлении квалификации содеянного нарушает права обвиняемого, который лишается возможности знать, в совершении какого деяния он обвиняется и, соответственно, не в состоянии эффективно реализовать свое право на защиту¹³³.

Разумеется, практическим препятствием для указания в заявлении квалификации действий обвиняемого может стать недостаток юридических знаний у заявителя¹³⁴. Это действительно серьезная проблема. На первый взгляд она носит сугубо организационный характер, однако сущность уголовно-процессуальной деятельности заключается в последовательном прохождении различных процедур, разделить в них собственно процессуальные и организационные моменты невозможно. Нереальность требований организационного характера девальвирует процессуальные нормы, препятствует их эффективной реализации, придает им декларативный характер, что в конечном итоге нарушает базовые права граждан.

В науке высказано мнение о необходимости в подобных случаях возбуждения уголовного дела в публичном порядке¹³⁵. С этим, однако, сложно согласиться, поскольку при таком решении вопроса будет утрачена обязательность прекращения уголовного преследования в случае примирения потерпевшего с обвиняемым, что составляет фундамент частного обвинения. Представляется, что частный порядок уголовного преследования должен трансформироваться в публичный только в исключительных случаях, когда по объективным причинам частное обвинение не в состоянии обеспечить достижение назначения уголовного судопроизводства. Во всех остальных случаях законодатель должен предусмотреть эффективные процедуры для реализации права потерпевшего на осуществление уголовного преследования, а не аннулировать это право.

И. С. Дикарев полагает, что «отсутствие у потерпевшего права пользоваться услугами представителя бесплатно компенсируется возможностью поручить представление своих интересов любому лицу, которое, по мнению потерпевшего, способно оказать ему квалифицированную юридическую помощь»¹³⁶. Однако необходимо учитывать, что во многих случаях потерпевший не в состоянии выбрать для участия в деле субъекта, обладающего должной квалификацией.

Представляется, что наиболее приемлемым способом решения отмеченной проблемы может стать предоставление заявителю адвоката для помощи в составлении заявления¹³⁷. Государство, возложив по делам частного обвинения обязанности по формулированию обвинения на частное лицо, тем не менее не может полностью устраниться от участия в судопроизводстве. Оно должно создать условия для реализации потерпевшим своих прав. Предоставление адвоката на бесплатной для потерпевшего основе является созданием именно такого условия. При этом будут уравнены конституционные права заявителя (потерпевшего) и обвиняемого на получение квалифицированной юридической помощи¹³⁸.

Требования к содержанию и форме заявления перечислены в ч. 5 ст. 318 УПК РФ. В заявлении должно быть обязательно указано:

1. Наименование суда, в который оно подано (п. 1 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). В практической деятельности существуют два основных способа указания в заявлении названия суда: либо районного суда, либо конкретного судебного участка, в пределах которого осуществляет деятельность мировой судья. Оба названных вариант являются верными, поскольку позволяют точно идентифицировать суд, в который обращается заявитель. Вместе с тем более правильным представляется указывать в заявлении номер конкретного судебного участка. В соответствии с ч. 2 ст. 4 Федерального Конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации», мировые судьи входят в единую судебную систему государства наравне с федеральными судами. Согласно с ч. 1 ст. 31 УПК РФ, уголовные дела частного обвинения подсудны мировым судьям. Поэтому, несмотря на то, что в ст. 318 УПК РФ говорится о подаче заявления потерпевшим «в суд», указание в заявлении конкретного судебного участка не противоречит закону, поскольку для дел частного обвинения судом является мировой судья. Вместе с тем представляется неверным указание в заявлении наименование суда следующим образом: «мировой суд, участок № …», поскольку законодательство Российской Федерации не предусматривает такого органа, как «мировой суд».

2. Описание события преступления — места, времени, обстоятельств совершения (п. 2 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). По смыслу закона и в соответствии с правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, в заявлении должна быть приведена квалификация содеянного, поскольку в противном случае заявление не может выполнять функцию обвинительного акта¹³⁹.

Анализируя требование закона об описании события преступления, необходимо учитывать, что заявитель, не будучи юристом, может не знать, какие обстоятельства имеют существенное значение для квалификации содеянного, а какие — нет, поэтому мировой судья, не переходя на сторону заявителя, должен разъяснить ему соответствующие положения уголовного закона. В заявлении указываются сведения об обстоятельствах, подлежащих доказыванию в соответствии со ст. 73 УПК РФ.

3. Просьба, адресованная суду, о принятии уголовного дела к производству (п. 3 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). Наличие этой просьбы фактически равнозначно требованию о возбуждении уголовного преследования лица. Отсутствие данной просьбы, выраженной в ясной и недвусмысленной форме, лишает заявление юридической силы. Иными словами, невозможно уголовное преследование на основании заявления, в котором отсутствует просьба о принятии дела к производству судьей.

В подобном случае мировой судья в соответствии с ч. 1 ст. 319 УПК РФ выносит постановление о возвращении заявления лицу, его подавшему, в котором предлагает ему привести заявление в соответствие с указанными требованиями и устанавливает для этого срок. В случае неисполнения данного указания мировой судья отказывает в принятии заявления к своему производству и уведомляет об этом лицо, его подавшее. Так, мировым судьей Шемышейского района Пензенской области заявление потерпевшего о привлечении к уголовной ответственности М. было возвращено для приведения в соответствие с требованиями ст. 318 УПК РФ, поскольку в заявлении не была сформулирована просьба о привлечении М. к уголовной ответственности. Оставляя данное решение в силе, суд апелляционной инстанции отметил, что дело частного обвинения может быть возбуждено только при наличии однозначно выраженной потерпевшим просьбы о привлечении виновного к уголовной ответственности. Соответственно, ее отсутствие в заявлении препятствует принятию решения о принятии заявления к производству мировым судьей¹⁴⁰. Аналогичная ситуация имела место в Мурманской области. Рассмотрев поступивший из ОМВД «Апатитское» материал по факту причинения П. телесных повреждений гражданину К., мировой судья установил, что, хотя ОМВД «Апатитское» усматривает в действиях П. признаки состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 116 УК РФ, от К. заявления о привлечении П. к уголовной ответственности не поступило. При таких обстоятельствах основания для возбуждения уголовного дела частного обвинения отсутствуют¹⁴¹.

4. Данные о потерпевшем и о документах, удостоверяющих его личность (п. 31 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). По смыслу закона, потерпевший должен указать сведения о личности в объеме, необходимом для его индивидуализации, а именно: фамилию, имя, отчество; полную дату и место рождения; гражданство, национальность; место работы и жительства; номер телефона, электронной почты и т. п. Помимо индивидуализации потерпевшего, указанные сведения позволяют решить вопрос о необходимости привлечения законного представителя (исходя из возраста) и переводчика (с учетом национальности и гражданства), установить порядок вызова заявителя (по домашнему адресу, месту работы, абонентским номерам). При этом нет строгой необходимости приведения в заявления таких сведений о потерпевшем, как семейное положение, количество детей, наличие судимостей или фактов привлечения к уголовной ответственности, поскольку они по своей сути являются характеристиками и не влияют на идентификацию заявителя. Эти данные могут быть изложены заявителем по своему усмотрению.

В силу прямого указания закона, в заявлении должны быть указаны сведения о документах, подтверждающих личность потерпевшего. Перечень документов, необходимых для удостоверения личности в уголовном судопроизводстве, законодательно не установлен. При этом необходимо учитывать, что личность потерпевшего должна быть определена точно и однозначно, поскольку иначе принимаемые по делу решения не могут признаваться законными. Соответственно, установление личности может осуществляться только на основе официальных документов, имеющих определенный правовой статус.

Такими документами могут признаваться:

‒ паспорт;

‒ заявление о выдаче паспорта (справка формы № 1);

‒ временное удостоверение личности (справка формы № 2-П);

‒ военный билет;

‒ удостоверение личности военнослужащего;

‒ заграничный паспорт;

‒ удостоверение личности моряка;

‒ дипломатический паспорт;

‒ служебный паспорт;

‒ вид на жительство в Российской Федерации;

‒ разрешение на временное проживание в Российской Федерации;

‒ удостоверение беженца;

‒ свидетельство о предоставлении временного убежища на территории Российской Федерации;

‒ водительское удостоверение;

‒ справка об освобождении из мест лишения свободы;

‒ свидетельство о рождении (для лиц, не получивших паспорт)¹⁴².

Следует согласиться с В. Ю. Стельмахом, отмечающим, что «не пригодны для удостоверения личности в уголовном судопроизводстве иные документы, также содержащие сведения об анкетных данных лица (различные членские билеты, удостоверения, пропуска, студенческие билеты, зачетные книжки, свидетельства и т. п.). Все указанные документы имеют локальный функциональный характер (ведомственный, профессиональный и т. п.) и такой же локальный характер выдачи. Нормативные акты, регламентирующие их выдачу, не требуют обязательного сравнения отражаемых сведений с паспортными данными, поэтому риск неверного указания в этих документах анкетных данных лица достаточно велик. Думается, что в исключительных случаях данные документы могут использоваться в уголовном судопроизводстве для установления личности, но только на первоначальном этапе. Впоследствии к материалам уголовного дела в любом случае должны быть приобщены документы, приравниваемые к паспорту»¹⁴³.

В заявлении требуется привести сведения о соответствующем документе (серия, номер, дата выдачи, выдавший орган). При этом закон не требует обязательного приобщения к заявлению копии данного документа. Соответственно, требования подобного рода, выдвигаемые иногда в судебной практике, не основаны на законе. Так, мировым судьей судебного участка № 2 Индустриального района города Барнаула возвращено заявление частному обвинителю из-за того, что к заявлению не приложена копия паспорта заявителя. Отменяя данное решение, суд апелляционной инстанции отметил, что требование о представлении копии паспорта является излишним и не основанным на законе, поскольку в соответствии со ст. 318 УПК РФ заявитель обязан указать в заявлении данные о документе, удостоверяющем его личность, а представлять в суд копию паспорта закон заявителя не обязывает¹⁴⁴.

5. Данные о лице, привлекаемом к уголовной ответственности (п. 4 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). Указанное положение соотносится с ч. 1 ст. 318 УПК РФ, согласно которой уголовное дело частного обвинения возбуждается мировым судьей только в отношении конкретного лица. Соответственно, если сведения о нем отсутствуют, мировой судья не может принять заявление потерпевшего к своему производству, а обязан либо возвратить его заявителю, либо направить в орган дознания. Вопрос об объеме указываемых в заявлении сведений о лице, подлежащем привлечению к уголовной ответственности, не получил однозначной интерпретации ни в законе, ни в теоретических исследованиях, ни в правоприменительной деятельности. Представляется, что непосредственно в заявлении должны быть зафиксированы фамилия, имя, отчество и полная дата рождения, то есть совокупность данных, присущих соответствующему субъекту и имеющих постоянный характер. Изменение фамилии, имени и отчества допускается по процедуре, установленной законодательством об актах гражданского состояния; изменение времени рождения невозможно в принципе, поскольку эти сведения характеризуют объективный факт. Кроме того, все указанные сведения могут быть установлены самим потерпевшим.

Приведение в заявлении иных данных об обвиняемом (места рождения, места работы и жительства, национальности и гражданства, семейного положения, судимостей и фактов привлечения к уголовной ответственности) не представляет необходимости, поскольку эти сведения не нужны для точной идентификации личности субъекта. Следует иметь в виду и то, что часть этих данных имеет сугубо характеризующую, а часть — динамичную природу; они могут измениться в ходе рассмотрения заявления. Ни одно из указанных обстоятельств не требуется для юридической квалификации совершенного деяния. Кроме того, отсутствие этих данных не препятствует идентификации лица и поэтому не может служить основанием для отказа в принятии заявления¹⁴⁵.

6. Список свидетелей, которых необходимо вызвать в суд для подтверждения события преступления (п. 5 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). По смыслу закона, в заявлении требуется указать фамилии и имена свидетелей. Представляется очевидным, что отсутствие в заявлении таких данных о свидетелях, как отчество, место жительства, номер телефона, само не себе не является препятствием для принятия заявления. Следует исходить из того, что заявитель, не обладающий государственно-властными полномочиями, вряд ли сможет самостоятельно получить указанные сведения. При условии, что в заявлении с достаточной определенностью приведены данные, позволяющие установить лицо, вызываемое в качестве свидетеля, мировой судья должен сделать уточняющие запросы по восполнению соответствующих сведений.

Кроме того, необходимо учитывать, что при указании списка свидетелей заявитель руководствуется исключительно собственными представлениями о важности показаний тех или иных лиц для судопроизводства. Соответственно, предложенный заявителем список может оказаться неполным. Представляется, что само по себе это не должно влечь возврат заявления потерпевшему, поскольку мировой судья при отправлении правосудия не связан доводами сторон, в том числе и потерпевшего.

Помимо положений, закрепленных в ч. 5 ст. 318 УПК РФ, заявление может содержать и другие сведения. Более того, в ряде случаев их указание является обязательным, поскольку они характеризуют элементы состава преступления, подлежащие доказыванию по делу. Так, в настоящее время для привлечения лица к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 1161 УК РФ в обязательном порядке требуется наличие сведений о привлечении обвиняемого к административной ответственности за совершение аналогичного деяния, причем эти сведения должны носить официальный характер, то есть фиксироваться не в устном сообщении потерпевшего, а в надлежащем образом удостоверенных документах. Как правило, потерпевший самостоятельно получить эти документы не в состоянии. В этой связи представляется правильным подход Костромского областного суда, предложившего мировым судьям выяснять у потерпевшего, знает ли тот о привлечении обвиняемого к административной ответственности. Если потерпевший такими сведениями не располагает, заявление подлежит возврату; если потерпевший подтвердит, что ранее лицо, которого он просит привлечь к уголовной ответственности, было привлечено к административной ответственности за совершение аналогичного деяния, но потерпевший лишен возможности получить данное решение самостоятельно, мировой судья, исходя из ч. 2 ст. 319 УПК РФ, должен оказать содействие в истребовании процессуального решения без возвращения заявления потерпевшему¹⁴⁶. Такая позиция наиболее соответствует смыслу закона, поскольку позволяет обеспечить как полноту заявления и возможность выполнения им функции обвинительного акта, так и соблюдение прав потерпевших на беспрепятственный доступ к правосудию.

В соответствии со сложившейся практикой, в ряде случаев мировой судья может потребовать представления дополнительных данных. Так, при наличии требования заявителя или другого лица о возмещении вреда, причиненного преступлением, необходимо указать в заявлении характер и размер вреда, а также подтверждающие его документы. Такое расширение предмета заявления не противоречит закону, поскольку оно направлено на полное установление обстоятельств преступления, а в условиях частного обвинения, при отсутствии стадии предварительного расследования, подобные сведения должны предоставляться потерпевшим.

Возникает весьма важный вопрос. Дело в том, что содержание заявления потерпевшего, регламентированное в ч. 5 ст. 318 УПК РФ, не охватывает некоторые положения предмета доказывания, закрепленные в ст. 73 УПК РФ. Вместе с тем очевидно, что в ходе разбирательства по дела должны быть установлены все обстоятельства, включенные в предмет доказывания, поскольку без этого невозможно принятие по делу законного решения. Не никаких оснований полагать, что по делам частного обвинения имеет место сокращенный или усеченный предмет доказывания, поскольку производство по уголовному делу частного обвинения завершается принятием тех же процессуальных решений, что и по делу публичного обвинения (приговора, постановления о прекращении уголовного дела), а эти решения должны отвечать требованиям законности и обоснованности.

В таком случае получается, что обстоятельства, не охватываемые содержанием заявления потерпевшего, должен будет устанавливать мировой судья. Не будет ли это переходом суда на сторону обвинения и нарушением презумпции невиновности? В этой связи В. А. Виноградов обоснованно указывает: «имеющееся на первый взгляд противоречие разрешается путем обращения к двум доводам. Во-первых, обстоятельства, которые не подлежат обязательному установлению частным обвинителем, не относятся к вопросу о виновности подсудимого, а поэтому, проявляя активность в доказывании, суд не может невольно попрать презумпцию невиновности. Во-вторых, поскольку установление обстоятельств, бремя доказывания которых при производстве по уголовным делам частного обвинения не распределяется УПК, в большинстве случаев выгодно прежде всего подсудимому, то деятельность суда, направленная на их отыскание, может рассматриваться как проявление режима «favor defense» ‒ благоприятствование защите»¹⁴⁷.

При определении обязательности или необязательности тех или иных данных, указываемых в заявлении, требуется учитывать их характер. В заявлении, играющем роль не только источника сведений о преступлении, но и обвинительного акта, то есть документа, позволяющего начать судебное производство и ограничивающее его пределы, все сведения подразделяются на три группы: «статическую», «динамическую» и формально-процессуальную.

«Статическую» группу образуют данные, относящиеся к описанию преступного деяния. К ним относятся обстоятельства совершения преступления. Они обладают двумя отличительными признаками. Во-первых, эти данные касаются материально-правовых аспектов, отражая обстоятельства миновавшего события, то есть состоявшийся факт. Во-вторых, поскольку данные действия не имеют какого-либо продолжения, соответствующие сведения характеризуются «завершенностью». Именно эти данные позволяют произвести квалификацию содеянного, поэтому на их основе определяются пределы судебного разбирательства. Исходя из приведенных факторов, эти сведения требуется привести в полном объеме. Неполнота в их изложении в подавляющем большинстве случаев обусловливает невозможность дать правильную квалификацию действий лица в ходе судебного заседания.

«Динамическая» группа включает в себя данные, определяющие порядок предстоящего судебного заседания. Они также имеют два признака, отличающих их от сведений «статической» группы. Во-первых, они относятся не к имевшему место событию, а к предстоящему судебному разбирательству, то есть к еще не наступившему явлению реальной действительности. Во-вторых, эти сведения имеют процессуальную основу, характеризуя исключительно процедурные вопросы проведения судебного заседания. Поэтому они могут быть изложены неполно. К подобным сведениям относятся данные о свидетелях, подлежащих вызову в судебное заседание. Необходимо исходить из того, что потерпевший, руководствуясь собственными представлениями о потребностях судебного разбирательства, может указать в соответствующем списке лиц, не обладающих действительно важной информацией, и, напротив, не включить в список тех субъектов, показания которых представляют реальную важность. Вместе с тем установление обстоятельств совершенного деяния в конечном итоге относится к прерогативе суда, рассматривающего уголовное дело. Поэтому, если даже сформированный потерпевшим список свидетелей является неполным, и суд усмотрит необходимость допроса других лиц, он вправе сделать по собственной инициативе, без корректировки списка, имеющегося в заявлении. Соответственно, при изучении заявления мировой судья не вправе требовать приведения от потерпевшего полного объема свидетелей, подлежащих вызову в суд.

Формально-процессуальная группа состоит из сведений атрибутивного характера (наименование суда, просьбу об осуществлении уголовного преследования, данные о потерпевшем). Эти данные необходимы не просто для обеспечения формализованной процедуры подачи заявления, а имеют и содержательное значение, поскольку позволяют установить правильность места обращения с заявлением и, соответственно, соблюдение правил подсудности, убедиться в личности подавшего заявление субъекта, подтвердить его стремление возбудить и осуществить уголовное преследование, что обязательно для дел частного обвинения. Соответственно, изложение входящих в рассматриваемую группу данных строго обязательно и обязанность их правильного и полного указания возлагается на заявителя.

Заявление подписывается лицом, его составившим, в нем делается отметка о предупреждении лица об уголовной ответственности за заведомо ложный донос по ст. 306 УК РФ (п. 6 ч. 1, ч. 6 ст. 318 УПК РФ). По смыслу закона, обязанность предупреждения заявителя об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ возлагается на мирового судью. Исходя из этого, являются незаконными решения мировых судей о возврате заявления подавшему его лицу при отсутствии в заявлении отметки о предупреждении заявителя об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ, если при этом заявитель лично подал заявление. В таких случаях мировой судья должен предупредить заявителя по указанной норме уголовного закона и обеспечить проставление соответствующей отметки в заявлении. Так, постановлением мирового судьи судебного участка № 53 Мегино-Кангаласского района Республики Саха (Якутия) было возвращено заявление М. из-за отсутствия отметки, удостоверенной подписью заявителя о том, что он предупрежден об уголовной ответственности за заведомо ложный донос в соответствии со ст. 306 УК РФ. Отменяя указанное постановление, Верховный суд Республики Саха (Якутия) указал, что обязанность предупреждения заявителя по ст. 306 УК РФ законом возложена на мирового судью, который и должен был обеспечить соответствующее оформление заявления¹⁴⁸. Такая же практика сформирована в Алтайском крае¹⁴⁹.

Произведенный анализ позволяет сделать следующие выводы:

1. Заявление по делам частного обвинения выполняет функцию единственного и исключительного повода для возбуждения уголовного дела, а также обвинительного акта, устанавливая границы судебного разбирательства по фактическим обстоятельствам и кругу обвиняемых.

2. Актом возбуждения уголовного дела частного обвинения выступает не заявление потерпевшего, а постановление мирового судьи о принятии заявления к своему производству, поскольку подобное решение может быть принято только органом, наделенным государственно-властными полномочиями, но не частным лицом.

3. Сведения, составляющие содержание заявления, можно разделить на три группы:

— «статическую», то есть сведения о совершенном преступлении, увеличивать объем этих сведений в ходе рассмотрения дела не допускается;

— «динамическую», то есть информацию, связанную с порядком судебного разбирательства (например, список свидетелей); такие сведения могут указываться не в полном объеме;

— формально-процессуальную, то есть сведения атрибутивного характера (подписи).

4. Неполное указание в заявлении сведений, входящих в «статическую» и формально-процессуальную группы, должно влечь возвращение заявления для исправления недостатков.

§ 2. Порядок подачи заявления по делам частного обвинения

Заявление по делам частного обвинения подается только в письменной форме. Таким образом, оно должно быть составлено непосредственно заявителем. Подача устного заявления и оформление протокола его принятия мировым судьей исключается, что обусловлено диспозитивным характером производства по делам частного обвинения¹⁵⁰. В. В. Хатуаева справедливо указывает, что «недопустимость устного заявления о совершении преступления, относимого УПК РФ к категории частного обвинения, является гарантией невмешательства судебной власти в деятельность сторон и полностью соответствует принципу состязательности»¹⁵¹.

Вместе с тем необходимо иметь в виду ситуации, когда заявитель, являясь дееспособным и не имеющим зависимости от виновного, лишен возможности собственноручно составить заявление в письменной форме в силу неграмотности или иных подобных факторов. В подобных случаях единственным препятствием для реализации предоставленного законом права на осуществление уголовного преследования в частном порядке является невозможность оформить заявление. Представляется, что в отмеченных ситуациях требуется предоставление такому лицу адвоката для оказания не только юридической, но и практической помощи при составлении заявления. С учетом того, что обязанность предоставления адвоката заявителю в уголовно-процессуальном законе в настоящее время отсутствует, необходимо закрепление соответствующего положения в УПК РФ, поскольку именно таким образом можно гарантировать полноценное обращение лица с заявлением о совершении преступления, позволяющее реализовать конституционное право на судебную защиту¹⁵².

По смыслу закона, заявление должно быть подано мировому судье в соответствии с правила территориальной подсудности. Вместе с тем закон не наделяет мирового судью полномочиями по возвращению заявления потерпевшему в случае, если уже при подаче заявление выяснится, что оно подано с нарушением правил подсудности. Направление по подсудности возможности только после принятия мировым судьей заявления к своему производству. Видимо, законодатель, различая характер гражданско-правовых и уголовно-процессуальных правоотношений, счел необходимым обеспечить принятие заявления по любому месту обращения потерпевшего. Однако, как правильно отмечено в научной литературе, в последующем, после передачи дела по подсудности, потерпевший может не явиться в суд, что повлечет не только прекращение уголовного дела, но и реабилитацию обвиняемого с возложением соответствующих расходов на потерпевшего¹⁵³, что вряд ли приемлемо с позиций социальной справедливости. Исходя из этого, целесообразно предусмотреть в УПК РФ право мирового судьи возвращать потерпевшему заявление в случае подачи его не по месту совершения преступления.

Если относящееся к частному обвинению преступление против гражданина Российской Федерации совершено гражданином Российской Федерации за пределами государства, дело подлежит рассмотрению мировым судьей, чья юрисдикция распространяется на территорию, на которой проживает потерпевший или обвиняемый (ч. 5 ст. 32 УПК РФ). Данная норма была сконструирована в результате восприятия законодателем правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, который при этом полагает, что во всех иных случаях территориальная подсудность соответствующего уголовного дела определяется председателем (заместителем председателя) вышестоящего суда с использованием процессуального инструментария указанных статей УПК РФ, обеспечивающего баланс интересов потерпевшего и обвиняемого, полноту, объективность и соблюдение процессуальных сроков рассмотрения уголовного дела¹⁵⁴.

Кроме того, есть особенности подачи заявления по делам частного обвинения в случае совершения преступлений военнослужащими