О. В. Рогач, Е. В. Фролова

Социальный капитал развития территорий

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 316.012(075.8)

ББК 60.59я73

Р59

Авторы:

Рогач О. В., кандидат социологических наук, доцент департамента социологии Финансового университета при Правительстве РФ;

Фролова Е. В., доктор социологических наук, профессор департамента социологии Финансового университета при Правительстве РФ.

Рецензенты:

Кириллов А. В., доктор исторических наук, профессор, заместитель проректора по дополнительному профессиональному образованию Финансового университета при Правительстве РФ;

Палехова П. В., доктор исторических наук, профессор, начальник методического отдела Федерального методического центра по финансовой грамотности Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

В учебнике рассматриваются теоретические и методологические вопросы формирования и развития социального капитала: раскрываются его понятие и сущность, роль в процессах территориального развития, институциональные условия и факторы конвертации. Кроме того, дается представление о современных российских и зарубежных практиках использования социального капитала, приводятся результаты исследований, которые позволяют наметить стратегию развития на долгосрочную перспективу. Отдельное внимание уделяется оценке возможностей и ограничений взаимодействия ключевых субъектов местных сообществ, технологиям активизации социального капитала в контексте территориального развития. Каждый раздел содержит перечень вопросов для самостоятельной подготовки, варианты практических заданий.

Учебник предназначен для обучающихся по специальности 39.04.01 «Социология». Может быть полезен аспирантам, преподавателям, осуществляющим свои исследования в области повышения эффективности управления развитием территорий, отраслевым социологам (социология миграции, социология города, экономическая социология и пр.), а также руководителям муниципального уровня управления.

УДК 316.012(075.8)

ББК 60.59я73

© Рогач О. В., Фролова Е. В., 2023

© ООО «Проспект», 2023

ПРЕДИСЛОВИЕ

Наличие в российских муниципальных образованиях острых проблем социально-экономического характера, низкая гражданская активность субъектов местных сообществ и их недостаточное представительство в выборе траекторий развития территорий, ставит вопрос о поиске новых инструментов и форм социального взаимодействия населения. В данном контексте актуальным представляется исследование социального капитала как предиктора, формирующего дополнительные возможности развития местных сообществ на основе идей солидаризации, кооперации и доверия. Следует заметить, что идеи, изложенные в учебнике, позволяют рассматривать вопросы, традиционно относимые к экономическому аспекту территориального развития, а также вопросы социального характера в единой аналитической рамке.

Развитие территории рассматривается через улучшение совокупности признаков территориально-специализированной части национальной экономики, которые оказывают влияние на целесообразность инвестиций в воспроизводственный процесс. Однако развертывание исследований по пути обоснования экономической целесообразности развития отдельных муниципальных образований, без учета социологической оценки данных процессов, приводит к снижению эффективности принимаемых органами власти решений. В частности, чрезмерная акцентуализация проблем развития территорий на хозяйственных и производственных вопросах, исключает из ракурса современных исследований социальный капитал как внутренний источник развития муниципальных образований.

Сравнение концепций социального капитала, представленных в работах Дж. Коулмана, Р. Патнема и др., позволяет заключить, что общим тезисом, разделяемым сегодня в социологическом подходе, является не только установка на построение доверительных отношений, но и необходимость инвестирования в них, участия в социальном обмене. Наличие инвестиций (сопереживание, время или материальные блага) подкрепляется социальным признанием, что означает фактическое участие акторов в социальном капитале. Можно предположить необходимость институционального подкрепления процессов формирования социального капитала как механизма снижения деструктивных проявлений: закрытость социального капитала, «нахлебничество» малоресурсных членов социальных сетей, сокрытие участниками потенциальных выгод от взаимодействия. Возможное страхование рисков потерь в социальном обмене через участие муниципальных органов власти в поддержании устойчивости социальных сетей, подкреплении межмуниципальных форм сотрудничества, может стать тем механизмом, который обеспечит развитие социального капитала не как побочного эффекта от взаимодействия представителей местных сообществ, а через подкрепление личной мотивации акторов социальной сети в получении дивидендов от общей «прибыли» муниципального образования. Понимание сущности «социального капитала» как консолидированного отражения индивидуальных ресурсов социальных акторов, которые конвертируются в сложившиеся социальные сети, согласно их пространственному расположению, институциональной устойчивости и нормативно-ценностному наполнению, может послужить методологической базой для более основательного его осмысления в рамках других исследований и теорий.

Опираясь на ряд исследований, в учебнике обосновывается заключение, что сущность социального капитала имеет значительные расхождения с иными формами капитала, в виду его немонетарности, способности к самовозрастанию при увеличении частоты использования, учета радиуса доверия и качественных характеристик контактов социальных акторов. Вместе с тем, сущность социального капитала местных сообществ иллюстрируется способностью к накоплению и наследованию, ликвидностью и конвертируемостью. Авторами учебника делается заключение, что институциональное подкрепление неформальных практик, обеспечивает повышение эффективности формальных институтов за счет включения населения в решение вопросов местного значения на основе развития идей социального партнерства, гражданской активности, роста уровня доверия населения к действиям местных властей.

Особого внимания заслуживает рассмотрение институциональных факторов, определяющих специфику конвертации социального капитала местных сообществ в развитие туристической привлекательности муниципальных образований. В учебнике дано комплексное отражение влияния социально-экономических факторов на формирование туристического спроса и предложения через интенсификацию процессов социального взаимодействия представителей местных сообществ. Кроме того, раскрывается также новый тренд туристического поведения — потребность в визуализации, тиражирования «фотографируемых мест» в социальных сетях. Делается вывод, что социальный капитал местных сообществ может быть конвертирован в развитие туристической привлекательности территорий. Интерес представляют идеи о креативных кластерах, их способности привлечения туристских потоков, благодаря встроенности в структуру экономики впечатлений, возможности предложить путешественнику туристский продукт, обладающий аутентичными чертами местной культуры и традиций.

Учебник «Социальный капитал развития территорий» центрирует внимание на рассмотрении специфики формирования социального капитала, его свойствах и факторах формирования. Первый раздел учебника раскрывает базовые положения концепций социального капитала, роль доверия и социального обмена в солидаризации населения, а также содержит методику оценки социального капитала местных сообществ. Второй раздел учебника посвящен изложению методологических подходов к формированию социального капитала местных сообществ. В частности, рассмотрены институциональные условия формирования социального капитала местных сообществ, приведен анализ практик конвертации социального капитала в развитие туристической привлекательности территорий, предложены стратегия, технологии и модель формирования социального капитала местных сообществ. Учебник содержит перечень практических заданий в конце каждого раздела, список вопросов для самоподготовки, а также список рекомендованной и используемой литературы.

Учебник предназначен для обучающихся по специальности 39.04.01 «Социология». Может быть полезен аспирантам, преподавателям, руководителям муниципальных образований РФ, а также специалистам в области городского управления и развития урбанизированных пространств.

Раздел 1. СОЦИАЛЬНЫЙ КАПИТАЛ МЕСТНЫХ СООБЩЕСТВ: ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТЬ

1.1. К вопросу о становлении понятия «социальный капитал» в современном научном дискурсе

Само понятие социального капитала ни в социологической, ни в экономической науке не имеет единого толкования. Кроме того, существует множество сходных определений (человеческий капитал, гражданский капитал), которые объединяет общая идея о необходимости учета характеристик социума, социальных связей и социальных сетей, рассматриваемых как ресурсы, при определении эффективности действий по достижению общественно значимых целей. Это не может не отражаться на качестве исследований, а также на их интерпретации. Несмотря на то, что в последнее время социальный капитал достаточно часто становится объектом социологических дискуссий методологический потенциал данного понятия, позволяющий использовать его в комплексном анализе процессов управления развитием муниципальных образований, не определен¹. Особую сложность представляет совместная интерпретация двух понятий имеющих социальную (социальный) и экономическую (капитал) направленность.

Понятие «капитал» имеет латинские корни и означает вложенную сумму денег, подлежащих возврату с процентами. Такой подход к интерпретации капитала придает ему свойства монетарности (выраженность в денежной форме), количественной измеримости, и, как следствие, возможность накапливать и инвестировать. Рассмотрение понятия «капитал» в контексте «социального» по своему содержанию не удовлетворяет признакам классической его интерпретации: его нельзя создать в одиночку, к нему неприменим механизм цен, социальный капитал местных сообществ нельзя переместить в произвольном порядке. Ценность социального капитала исходит не из денежного выражения, а связана с социальными взаимодействиями в местных сообществах. Таким образом, необходимо найти точку интеграции социологической и экономической позиций «социального капитала» в решении проблем территориального развития.

Высокая индивидуальная и групповая значимость включения индивида в социальные взаимодействия и социальные группы, активизация горизонтальный взаимосвязей, упоминается еще в трудах Г. Зиммеля, Э. Дюркгейма и М. Вебера². Значимость в большей степени обосновывается отрицательными результатами от замкнутости индивида, что лимитирует возможность удовлетворения потребностей и интересов местных жителей, координации и кооперации, установления партнерских отношений между властными структурами, бизнесом и некоммерческим сектором.

Автор книги «Демократия в Америке» Алексус де Токвиль, одним из первых (30-е гг. XVIII в.) обращает внимание на роль социального капитала местных сообществ в вопросах территориального развития, хотя напрямую данный термин он не использует³. А. Токвиль в своей работе описывает то, что он назвал «искусством объединения», когда жители одной территории могут объединяться в разнообразные добровольные сообщества. Подобного рода объединения формируют не только новые социальные связи, но и новые социальные нормы, что важно для успеха активизации социальных процессов и неформальных отношений: социальной поддержки более слабых членов местного сообщества, соседских взаимоотношений, построенных на взаимообмене, межличностном доверии, партнерстве и добровольческой деятельности. Именно такое понимание сущности «социального капитала» послужило методологической базой для более основательного его осмысления в русле других теорий и концепций⁴.

Обратим внимание, что концепции социального капитала исторически связаны с именем Пьера Бурдье, который использовал данное понятие в 1983 году в своей статье «Формы капитала» для иллюстрации социальных связей, которые выступают ресурсом местных сообществ, обеспечивающим получение социальной группой определенных выгод⁵. Инструментальной предпосылкой для формирования социального капитала местных сообществ является установление дружественных и честных отношений внутри социальной группы, развитие идей доверия и толерантности. Социально разделяемые идеи поддержки «взаимно выгодных» условий организации социальных отношений и взаимосвязей, обеспечивают рост взаимозависимости представителей местных сообществ. По мнению П. Бурдье, это связано с делением общества на множество автономных «полей», отличающихся спецификой организации социальной жизни, которая независима от воли действующих в ней индивидов⁶. Каждое поле рассматривается как «пространство игры» со своими правилами и выгодами. Возможность победы «игрока» на том или ином поле, выбор стратегии «игры» детерминированы наличием ресурсов (доступ к распоряжению ими), которые П. Бурдье называет экономическим, культурным и социальным «капиталами». В работах ученого отмечается «мультипликативный эффект» от их консолидации, где все же господствующее положение отведено «экономическому капиталу». Это связно с тем, что, по мнению ученого, при отсутствии экономических ресурсов не представляется возможным обеспечить должную заботу о социальных отношениях. Таким образом, согласно концепции П. Бурдье, поле экономики и, свойственный ему экономический интерес местных сообществ, утвердилось в качестве доминантного нарратива социальной жизни⁷.

Предпринимая попытки критического осмысления тезиса П. Бурдье о доминирующем влиянии экономической подсистемы, как ресурса поддержания и развития социальных отношений представителей местных сообществ, можно выдвинуть предположение, что в современных условиях экономического кризиса, дисфункций бюджетно-финансовой системы муниципальных образований приоритетную роль в формировании и наращивании социального капитала приобретает частота и устойчивость социальных взаимодействий, доверие и способность местного населения к кооперации. Другими словами, социальная подсистема, выраженная в структуре отношений представителей местных сообществ и их ценностных ориентациях, обеспечивает консолидацию индивидуальных ресурсов социальных акторов в единый социальный капитал муниципального образования. Вместе с тем, требует эмпирической проверки предположение о взаимосвязи частоты и устойчивости социальных взаимодействий и ожиданий социальных субъектов по получению экономических преференций и объемами/темпами наращивания экономического капитала от участия в практиках солидаризации и кооперации.

При этом социальный капитал можно рассмотреть, как количественную характеристику социальных отношений, определяющую социальное положение каждого участника социальных связей. Объем и качество индивидуальных ресурсов имеет и символический смысл, подчиненный признанию релевантности отношений. Вопрос о том, что понимать под таким признанием, П. Бурдье оставляет открытым. Однако можно предположить, что значимым условием участия индивида в общем социальном капитале является сегрегирование окружения. Данное условие предполагает наличие границы между индивидами, которые связанны социальными отношениями (включены в сообщество), и индивидами, которые не связаны отношениями и, соответственно, исключены из него. При этом стабильность участия индивида в общем социальном капитале обеспечивается регулярным подтверждением заинтересованности и «инвестицией» личного ресурса (времени, внимания, заботы и пр.)⁸.

Данный тезис подкреплен в исследованиях Р. Берта, который определяет социальный капитал как «дружеские, рабочие и более общие контакты», используя которые индивид получает доступ к иным формам капитала⁹. Можно заключить, что мотивация принадлежности к определенной социальной группе и значимость социального капитала для представителей местных сообществ, основаны на желании получить определенные дивиденды от взаимной солидарности.

Проведенный П. Бурдье анализ ключевых характеристик социального капитала позволил определить данное понятие как «агрегацию действительных или потенциальных ресурсов, связанных с включением в прочные сетевые или более-менее институциализированные отношения взаимных обязательств или признаний»¹⁰. Данный подход к пониманию сущности социального капитала опирается на видение «полезности», которое приобретает индивид благодаря своему участию в социальных группах. По мнению П. Бурдье, индивид участвует в группе в целях образования некого ресурса, который аккумулируется благодаря членству разрозненный социальных субъектов. Этот ресурс может интерпретироваться в местных сообществах как дополнительная выгода, которая является базисом солидарности представителей местных сообществ. Развивая данные идеи П. Бурдье акцентирует внимание, что групповые взаимодействия принимают форму социальных сетей только в случае их институализации, которая не присуща им изначально. Объединение общественных отношений в форме социального капитала, по мнению ученого, выступает групповым ресурсом, который в рамках местного сообщества соответствует принципам цивилизованной рыночной экономики, обеспечивает возможности снижения транзакционных издержек, возникновение новых форм и механизмов социально-экономического развития территорий¹¹.

В данном контексте интерес представляют идеи экономиста Гленна Картмена Лоури, как одного из ключевых авторов, задавших тон дискуссии о социальном капитале. В частности, Г. Лоури внес значительный вклад в развитие теории социального капитала, обосновав положение о его наследовании¹². В 1977 году ученым проводятся исследования социального капитала, которые первоначально были ограничены семейным кругом взаимосвязей и взаимодействий. В дальнейшем ученый расширяет свою теорию, интерпретируя социальный капитал, как совокупность ресурсов, присущих отношениям в социальной организации. Позже эта идея развивалась в русле антропологических исследований Л. Уорнера и теории человеческого капитала Г. Беккера¹³. К примеру, Г. Беккер рассматривает социальный капитал как ресурс, который социальные акторы ингибируют через особые социальные структуры. Эти структуры, с одной стороны, призваны поддержать складывающиеся в группе отношения, тогда как с другой стороны, они оказывают ответное воздействие на отношения между акторами. Имеющая место двусторонняя связь продуцируется изменениями в отношениях между акторами. Г. Беккером поддерживается тезис, согласно которому, изменение отношений запускает цепочку изменений в социальных структурах, в человеческом капитале и, как следствие, изменений качества социального капитал в целом¹⁴.

1.2. Концепции социального капитала

Идеи, высказанные, Г. Лори, получили дальнейшее развитие в концепции Джеймса Коулмена. В своей статье «Социальный капитал в производстве человеческого капитала» (1988) Дж. Коулман выдвигает ряд интересных для нас идей¹⁵. В частности, выводится положение, согласно которому социальный капитал является общественным благом, хотя и продуцируется индивидами с целью последующего извлечения индивидуальной выгоды. Ученый отмечает, что, в отличие от других форм капитала, социальный капитал не зависит от средств производства (в отличие от экономического капитала) и даже самих акторов (в отличие от культурного капитала), а свойственен самой структуре связей между акторами одного пространственного континуума.

Кроме того, Дж. Коулман вводит понятие «корпоративный актор», которое может быть использовано для описания как одного индивида, преследующего определенные цели через некий социальный обмен, так и социальных групп (организаций), аккумулирующих социальных капитал посредством обмена ресурсами, что свидетельствует о выделении ученым индивидуального и общественного социального капитала¹⁶. Однако, по его мнению, неизменной остается необходимость наличия связей между акторами, которые позволяют устанавливать фиксированные цели, формировать социальные нормы и заключать некий социальный контракт, регламентирующий связи между корпоративными акторами.

Исследуя процессы диффузии и влияния коллективного действия на качество социальных связей и отношений, Дж. Коулман обосновывает свое видение социального капитала, используя антропологический подход¹⁷. В процессе аккумуляции социального капитала должны быть задействованы ресурсы социальных организаций, возникающих в процессе взаимодействия индивидов в социальных сетях. Социальные взаимодействия индивида обеспечивают ему доступ к групповым ресурсам, что индуцирует процессы накопления социального капитала. Таким образом, несомненная заслуга Дж. Коулмана заключается во введении в научный оборот новых понятий, описывающих различные аспекты формирования социального капитала.

Если исходить из трактовки «социального капитала» Дж. Коулмана, то следует обратить особое внимание на процессы обмена, так как последнее представляется, по мнению ученого, невозможным без установления определенного уровня доверия между корпоративными акторами. Дж. Коулман, как и П. Бурдье в качестве преимущества социального капитала над экономическими ресурсами общественного развития, видит сокращение транзакционных издержек, так как именно достижение определенного уровня доверия позволяет избегать барьеров и ограничений, накладываемых формальными институтами и структурами. Вместе с тем, в теории Дж. Коулмана социальный капитал по своей природе нейтрален и не имеет ярко выраженных положительных или отрицательных черт, приобретая последние в ходе интериоризации и экстериоризации, обеспечивающих активное использование социального капитала на основе социально разделяемых норм (доверие, сотрудничество, солидарность и пр.).

Методологическую ценность представляет и другая идея Дж. Коулмана, которую можно выразить в концепции «кредита добрых дел». Ученым выводится тезис об измеримости социального капитала, но в отличии от других теорий, измеримость социального капитала по Дж. Коулману, носит не количественный, а качественных характер. Другими словами, особую значимость имеет не количество социальных связей, а их качественное наполнение. Из этого тезиса следует, что социальный капитал наиболее высок в тех группах, где индивиды в большей степени склонны к доверию, взаимопомощи и поддержке.

Дж. Коулман полагает необходимым вести «учет добрых дел», когда корпоративные акторы вынуждены давать друг другу так называемые кредиты доверия по принципу «ты мне — я тебе», обязуясь в будущем вернуть помощь обратно. Согласно теории Дж. Коулмана, количество невыплаченных в группе кредитов прямо пропорционально уровню ее социального капитала, так как в этом случае корпоративные акторы уже не могут выйти из социальной системы без потерь. Настолько тесная взаимозависимость делает невозможным самостоятельное изъятие корпоративным актором своего индивидуального капитала без того, чтобы нарушить всю цепь социальных взаимодействий, тогда как помогая другим его использовать, то есть «давая в кредит», он расширяет собственную монополию. Некоторая трудность заключается в том, что для поддержания своей полезности, корпоративному актору приходится также использовать свои связи, что создает замкнутый цикл: больше обязательств, больше взаимодействий, прочнее система¹⁸.

Из теории Дж. Коулмана вытекает ряд положений, которые представляют для нас особый интерес. В частности, ученым делается заключение, согласно которому причиной вступления корпоративного актора в процессы обмена (транзакции), является невозможность в одиночку распоряжаться и контролировать ресурсы. Данное положение актуализирует вопросы рационального выбора индивидом траекторий социального действия. С этой точки зрения социальный капитал приобретает ряд свойств: продуктивность, как возможность достижения социальными субъектами своих целей; поддержка, как подкрепление социальным действием тех отношений, которые способствуют поддержанию приоритетных форм сотрудничества и добровольства.

Указанные свойства социального капитала ингибируются на трех базовых уровнях: информационном и нормативном уровне, а также уровне доверия. Первые два уровня предполагают опору построения любых социальных отношений на информационный потенциал и нормативный статус корпоративного актора, сформированный в результате обращения к социальному капиталу. Дж. Коулман предлагает учитывать информацию и важность «действующих норм» в процессе достижения общего блага. При этом приоритетной нормой предлагается считать «воздержание при калькуляции собственной выгоды от преследования личных интересов в пользу общего блага». Развивая данную идею можно предположить, что социальный капитал и связанные с ним нормы продуцирует сознательный выбор бескорыстного взаимодействия, сплоченности и поддержания социально значимых интересов на уровне местного сообщества¹⁹.

В современных социально-экономических условиях и общей политической нестабильности тезис Дж. Коулмена о «сознательном выборе корпоративного актора бескорыстного взаимодействия» как необходимого условия формирования социального капитала ставится под сомнение. Можно предположить, что воздержание от калькуляции собственной выгоды не может рассматриваться в качестве безальтернативной основы социальных взаимодействий. В условиях рыночной экономики конкурентоспособность местных сообществ и степень устойчивости социальных отношений будет выше при обеспечении встроенности индивидуальных интересов и ожидаемых выгод в коллективно разделяемые ценности местного сообщества, их консолидации с целью обеспечения качественного роста условий жизни в муниципальном образовании.

Особое значение приобретает уровень доверия, который по теории Дж. Коулмана возникает у индивида, ожидающего «услугу» от другого актора, как ответ на аванс, со своей стороны. Себестоимость услуги в этом случае невелика, а ценность ответного вознаграждения и возможность накопления ответных обязательств, подлежащих исполнению, рассматривается как желаемый эффект. С этой точки зрения мотивацией рационального выбора «добросовестных отношений» становится значимость нормы солидаризации и доверия²⁰.

Новым тезисом в теории социального капитала, выдвинутым Дж. Коулманом, становится интерпретация объема взятых корпоративным актором обязательств с позиции их властного потенциала. Можно предположить, что контроль над ресурсами, накопленные «кредиты доверия» расширяют властные ресурсы местных сообществ, задают новые возможности для их консолидации и конвертации в вопросы территориального развития. В фокусе постановки вопросов власти, контроля, саморегулиции и самоорганизации местных сообществ, а также соотнесения данных понятий с понятием социального капитала, важную роль играют институциональные факторы. В работах Дж. Коулмана, институциональным факторам отводится особая роль, в виду их решающего значения для формирования социального капитала²¹.

Согласно положениям теории Дж. Коулмана, государственное регулирование общественного взаимодействия, предоставление государством социальной поддержки и социальной защиты различным категориям граждан, а также предоставление государством ряда социальных услуг, снижает качество социальных взаимодействий и нивелирует ряд оснований для построения социальных отношений. Люди становятся менее зависимы друг от друга, что снижает необходимость в социальном капитале. Можно предположить, что развитые государства с эффективной социальной политикой характеризуются низким развитием социального капитала, так как качественные государственные услуги ослабляют самоорганизацию общества. Данная трактовка положений теории Дж. Коулмана позволяет рассматривать социальный капитал в качестве компенсатора дисфункций государственного регулирования социальной и экономической сфер общественной жизни²².

В целях дополнения идей, выдвинутых в концепции Дж. Коулмана, следует рассмотреть интерпретацию понятия «социального капитала», предложенную Р. Патнэмом. Особый вклад Р. Патнэма заключается в институализации данного понятия, посредством его введения в научный тезариус. Примечательно, что первые упоминая социального капитала, как уже упоминалось ранее, датируются концом 1970-х — началом 1980-хх гг. и связаны с именем П. Бурдье, тогда как работы Р. Патнэма, получившие широкое признание в мировом научном сообществе приходятся на 1990-е гг²³.

В своих трудах Р. Патнэм, как и Дж. Коулман, развивает идею социального капитала в русле его представления как общественного блага. По мнению ученого, социальный капитал следует рассматривать как одну из характеристик социальной организации, наряду с социальными нормами, доверием, солидаризацией, которые направлены на повышение эффективности функционирования всех систем общества. Данный тезис получил развитие в трудах М. Шиффа, который дополняет трактовку Р. Патнэма следующим заключением: при рассмотрении социального капитала следует обратить внимание на расположение элементов социальной структуры, которое определяет характер воздействия на отношения между социальными акторами посредством стимулирования полезных функций общественного труда²⁴.

В своей работе «Боулинг в одиночку: крах и возрождение американского сообщества», опубликованной в 2000 году, Р. Патнэм приводит следующую интерпретацию социального капитала: это связи между социальными индивидуумами, формируемые на основе норм взаимности и сетевых взаимодействий²⁵. Опираясь на данное определение, ученый выдвигает идею, что степень развития социальных сетей и уровень доверия, свойственный участникам социальных сетей напрямую коррелируют с качеством жизни индивидов, развитием их предпринимательской активности, процветанием территории, как пространства их проживания/размещения. Таким образом можно предположить, что социальный капитал является предпосылкой развитого гражданского общества, которое в свою очередь становится естественным катализатором для общественного благосостояния.

Анализ работ Р. Патнэма позволяет говорить о трехфакторной модели социального капитала, где вместе с социальными сетями и нормами доверия (элементы структуры социального капитала, которые постулируются в исследованиях П. Бурдье и Дж. Коулмана), выделяются нормы взаимности. При этом нормы доверия и нормы взаимности иллюстрируют внутренние характеристики социального актора и задают индивидуальные индикаторы измерения социального капитала, как то: сила контактов, их частота и интенсивность, удовлетворенность сложившимися взаимоотношениями, чувство безопасности и прочее. Р. Патнэм делает вывод, что добровольное членство социальных акторов в группе аккумулирует ценности сотрудничества и доверия. Агрегирование индивидуальных индикаторов дают нам картину территориальных и/или групповых показателей развития социального капитала, что может быть использовано при разработке методологической базы исследования условий и ограничений конвертации социального капитала в развитие муниципальных образований²⁶.

Следует отметить, что выводы, сделанные Р. Патнэмом об индивидуальных индикаторах социального капитала, опирались на положения индивидуалистского подхода. В современных условиях, которым свойственно доминирование тенденций глобализации, цифровизации, широкого распространения компьютерных и информационного-коммуникативных технологий, подобных подход имеет ряд ограничений, которые не были учтены Р. Патнэмом. В частности, ученых не уделяет должного внимания кросс-культурным различиям в поведении индивидуумов, не учитывает развитие Интернета и других средств коммуникации, трансформирующих, как пространственное размещение социальных сетей, так и их содержательное наполнение.

При этом в ходе своих исследований Р. Патнэм приходит к выводу о наличии определенной последовательности изменения качественных характеристик социального капитала конкретных территорий. Опираясь на опыт Италии в развитии гражданских традиций местного самоуправления, ученый конкретизирует ряд характеристик социального капитала²⁷. В частности, по-новому ставится вопрос о соотношении коллективных действий и централизации в локальных местных сообществах, возможностях опоры государственных структур на горизонтальную кооперацию общественности. В качестве ответа на данный вопрос ученый видит необходимость поддержания экономическими механизмами идей сотрудничества внутри местных сообществ. Такой ключ к пониманию эффективного управления экономическими и социальными системами, позволяет говорить о двухмерном измерении социального капитала: через структурный срез, иллюстрирующий количественно-качественные характеристики формальных и неформальных социальных сетей, получивших распространение на конкретных территориях; и через культурный срез, который апеллирует к смысловому наполнению норм, символизирующих понятия взаимности, солидаризации, доверия, кооперации и поддержки. Как уже упоминалось ранее, ученым выделяются критерии описания структурного измерения социальных сетей (например, частота социальных взаимодействий), тогда как культурный аспект формирования социального капитала применительно к традициям, менталитету и особенностям конкретных территорий не имеет сформулированных эмпирических критериев измерения. Отсылка Р. Патнэма к «горизонтальным связям равноправных граждан» не может быть рассмотрена в качестве таковых.

Обратим внимание, что концепция социального капитала, представленная Р. Патнэмом опирается на тезис «коллективного действия», где сотрудничеству и кооперации представителей местных сообществ будут способствовать общие нормы, формируемые под воздействием общих (коллективных) действий. В числе общих норм имеющих высокую значимость, особое место занимает норма взаимности, апеллирующая к идеям взаимного обмена, упомянутых в концепции Дж. Коулмана (кредит добрых дел). Однако Р. Патнэм идет несколько дальше, делая вывод о возможности сбалансированного и обобщенного обмена.

Сделанное Р. Патнэмом заключение, поднимает ряд значимых вопросов, ответы на которые призваны дать нам информацию для дальнейшего анализа причин, побуждающих акторов одной социальной сети авансировать в отношения, имея только веру в силу социального (группового) контроля, который вернет ему «оплаченный» интерес/ожидание. Иными словами, при каком уровне контроля и группового давления актор будет следовать общим нормам солидарности и кооперации? Что первично: доверие и солидаризация акторов социальной сети или взаимный обмен? Каким образом индивидуальные нормы кооперации могут стать общественными? Теория Р. Патнэма дает нам частичный ответ на данные вопросы, побуждая расширять эмпирическое поле научных исследований, анализом социальных контекстов сотрудничества, поиском перспектив интеграции норм солидаризации и доверия с «твердыми обязательствами»²⁸.

Обратим внимание, что долгое время теория социального капитала рассматривалась в позитивном ключе, исключая из внимания исследователей негативные аспекты группового взаимодействия. В ответ на концепцию социального капитала предложенную Р. Патнемом, прозвучали критические замечания, направленные в первую очередь против идеализации идей кооперации и коллективных действий в контексте социальных сетей. Немецкий социолог К. Оффе считает определение социального капитала, данное Р. Патнэмом «метафорой, вводящей в заблуждение», так как в отличие от традиционного подхода к интерпретации понятия «капитал» социальный капитал только растет от его использования, а не уменьшается²⁹. Кроме того, ряд исследований демонстрируют возможные негативные последствия от вступления индивидов в социальные сети, о чем ранее не говорилось в теориях социального капитала. В частности, критики обращают внимание на распространенную практику группового давления, унификации поведения социальных акторов, возможность коррупционных нарушений. Антиподами солидаризации и доверия, становятся нетерпимость и напряженность, так свойственные человеческим взаимоотношениям в группах.

Как реакция на высказанную критику, Р. Патнэм обосновал необходимость научного разделения социального капитал согласно его функциональному назначению. По этому основанию, социальный капитал может быть классифицирован как «сплачивающий группу» (bonding) и «наводящий мосты» (bridging social capital). Социальный капитал, который призван сплачивать группу, является «продуктом» внутригруппового воздействия, где частота и количество взаимосвязей социальных акторов весьма высоки. Поэтому «сплачивающий» социальный капитал присущ группе с сильными внутренними связями и крепкими отношениями взаимообмена, основанных на доверии (по своей сути, это тот социальный капитал, анализ которого проводился Р. Патнэмом и другими учеными до периода критического осмысления последствий данного явления). В свою очередь социальный капитал, который призван «наводить мосты» может интерпретироваться с позиции космополитизма, так как обеспечивает интеграцию индивидуальных капитал социальных акторов, состоящих в разных социальных сетях (например, принадлежность к разным территориям, обеспечивает возможность организации межмуниципального сотрудничества). Таким образом, именно капитал, наводящий мосты, расширяя сферу взаимного обмена, обеспечивает формирование новых экономических рычагов регулирования социального взаимодействия внутри социальных сетей, тогда как сплачивающий социальный капитал, позволяет устранить разрывы в социальных отношениях и обеспечивает крепость социальных взаимосвязей. Анализ предложенной Р. Патнэм дифференциации социального капитала, позволяет сделать вывод о присущей социальным связям ценности, которая заключается не в самом факте их наличия, а в функциональной роли.

Однако несомненным условием накопления социального капитала является достижение высокого уровня доверия между всеми участниками социального взаимодействия. Идеи, рассматриваемые в различных теориях, актуализирующих вопросы построения доверительных отношений между акторами социальных сетей, формируют методологическое ядро исследования социального капитала, консолидируя перспективные положения, которые обеспечивают интерпретацию ключевых условий и характеристик его формирования в контексте решения вопросов местного значения.

1.3. Роль доверия в формировании социального капитала

Следует отметить, что вопросы построения доверительных отношений являются сегодня перспективным направлением исследований целой плеяды российских и зарубежных ученых. Согласно теории доверия, представленной П. Штомпка, современные социально-экономические реалии определяют необходимость поворота к «мягким переменным», ментальным и культурным измерениям общественной реальности. В этих условиях именно доверие социальных субъектов к друг другу позволит обеспечить снижение уровня беспокойства, неуверенности и риска в контексте построения возможных социальных отношений и связей. П. Штомпка приходит к выводу, что доверие становится «необходимой стратегией продвижения вперед, атрибутом общественно-индивидуального поля, в котором функционируют люди»³⁰.

По мнению С. В. Макеевой, доверие выступает фактором социально-экономического развития общества, повышения уровня и качества жизни, детерминирует готовность индивидов следовать определенным нормам поведения³¹. Т. А. Гуджавина дополняет этот вывод заключением о том, что доверие укрепляет когнитивные стереотипы и установки, формирует межгрупповое взаимопонимание, толерантность и организационное сотрудничество³². В социологическом измерении доверие определяется исходя из социального опыта индивидов, а также из того, насколько ресурс доверия способен обеспечить достижение индивидуальных целей и стабильность на уровне группового взаимодействия. По мнению Т. П. Кожиной, в контексте формирования доверия ключевое значение имеет предсказуемость действий субъекта управления, единое понимание основных направлений социально-экономического развития территории³³. Можно предположить, что, если институциональные и организационные изменения воспринимаются акторами, как бессистемные и беспорядочные, это будет приводить к снижению уровня доверия.

В теории Ф. Фукуямы, доверие представляет собой механизм, в основе которого заложены устойчивые убеждения субъектов в честности, готовности к сотрудничеству других членов общества, уверенность в общности этических норм³⁴. Именно доверие, по мнению ученого представляет собой стержень, на котором держится социальный капитал, олицетворяя ожидание представителей социальных групп по соблюдению «честных правил игры», предсказуемости поведения друг друга, внимательному отношению к нуждам членов социальных взаимосвязей. Подобные положения рассматриваются как общие нормы, которые должны стать фундаментом справедливого общества³⁵.

В своей работе, посвященной исследованию социального капитала, которая получила в научных кругах широкое признание Ф. Фукуяма, интерпретирует концепт социального капитала через неформальные нормы или ценности. По его мнению, именно неформальная сторона взаимодействия индивидов делает возможным коллективные действия в группах людей³⁶. При этом в размер группы не имеет особого значения, и данная интерпретация социального капитала применима как для малых групп, состоящих из двух людей, так и для большой социальной организации, или, в некоторых случаях, для общества в целом.

Опираясь на положения теории Э. Гидденса, следует учитывать разноуровневость понятия «доверие» применительно к современным реалиям. В частности, по мнению Э. Гидденса, следует различать межличностное доверие, которое формируется в ходе социального взаимодействия по отношению к другим индивидам, участвующим в нем; а также институциональное доверие, которое направлено по отношению к абстрактным системам и социальным институтам³⁷. Обратим внимание, что межличностное доверие возможно при создании устойчивых открытых взаимодействий между акторами местных сообществ, ориентированных на солидарность, кооперацию в целях решения вопросов территориального развития. Характеристиками такого взаимодействиями является уверенность в порядочности, положительной мотивации, заинтересованности в наиболее эффективном результате и создании наилучших условий для представителей местных сообществ.

По мнению Н. Лумана, доверие освобождает и мобилизует человеческую субъективность, высвобождает творческие, свободные, новаторские, энергичные действия³⁸. Напротив, отсутствие доверия, несовместимость интересов инициируют напряженность и враждебность в процессе взаимодействия, блокируя обмен информацией и знаниями³⁹. Ключевым аспектом в данном контексте является соответствие ожиданий и поведения (деятельности) взаимодействующих акторов. Основа доверия между индивидами — ответственность и соучастие⁴⁰.

Следует отметить, что поднимаемые вопросы построения доверительных отношений между социальными акторами социальных сетей, различные аспекты формирования социального капитала местных сообществ, являются объектом многих современных исследований. В частности, С. Бюссе предлагает отойти от доминирующего до этого времени индивидуалистского подхода, в сторону сетевого анализа возможных взаимодействий. Анализ научных трудов данного ученого свидетельствует о синонимизации понятий «социальный капитал» и «социальные сети», так как сетевая структура, дающая нам представление о структуре знакомств социального актора, детерминирует его доступ к соответствующим каналам получения товаров, услуг или информации. Именно поэтому, при измерении социального капитала следует учитывать качественное наполнение (разнообразие) социальных акторов вступивших в социальные отношения.

В своей работе С. Бюссе опирается на тезис, что социальный капитал в отличие от экономического, не является индивидуальной характеристикой социальных акторов. Более верным, по его мнению, использовать понятие «социальный капитал» для описания отношений, в которые включен индивид в процессе социального взаимодействия⁴¹.

Длительное время теории социального капитала было принято рассматривать в позитивном ключе как исключительно позитивный феномен. Однако Алехандро Портес сформулировал и возможные ограничения⁴². Прежде всего, он обращает внимание, что социальный капитал консолидирует в себе индивидуальные капиталы социальных акторов, позволяя последним обогащать и накапливать ресурсы; однако было бы несправедливо говорить о равных возможностях всех людей, ценность контактов которых, с точки зрения социального капитала, может быть разной. Данный тезис иллюстрируется следующей закономерностью: любой индивид с рождения принадлежит определенной социальной сети, и если она «малоресурсна», то увеличить свой капитал индивиду будет весьма сложно. Увеличивая радиус доверия, индивид может увеличить и размер своей социальной сети, либо вступить в другую. Однако сплоченность группы одной сети, играет уже против него, делая ту закрытой для новичков.

Кроме того, А. Портес выдвигает тезис, что группе присущи определенные паттерны — устойчивые модели поведения, которые подкреплены общими обязательствами. Эти паттерны не позволят индивиду покинуть группу «без потерь», что в ряде случаев (даже если говорить о высоком уровне социального капитала) будет способствовать значительному ограничению свободы индивида. Данное обстоятельство может способствовать росту социальной напряженности внутри группы, замедлению ее экономического развития⁴³.

1.4. Отечественные концепции социального капитала

Анализ научной литературы свидетельствует, что к вопросам развития социального капитала российские ученые обратились несколько позднее своих зарубежных коллег. Особо значимый вклад в интерпретацию основ социального капитала принадлежит профессору В. В. Радаеву⁴⁴. В докладе ученого, сделанном в 2003 г., прозвучал тезис о том, что социальный капитал не может быть априори приложен к любым взаимодействиям и контактам. Социальный капитал аккумулируется только в тех связях, где социальные акторы, во-первых, имеют определенные ожидания в отношении поведения других индивидов, вовлеченных во взаимодействие, во-вторых, между социальными акторами должны быть сформированы взаимные обязательства⁴⁵, и, в-третьих, эти взаимные обязательства могут быть конвертированы в другие формы капитала, приносить прибыть/выгоду. С этой точки зрения сущностное наполнение понятия «социальный капитал» не противоречит экономическому смыслу, тогда как с другой, демонстрирует значительные расхождения с пониманием описанных ранее в научной литературе форм капитала. Ключевым различием, по мнению ученого, видится невозможность рассмотрения социального капитала в форме материальной вещи, на которую могут быть оформлены права собственности. Кроме того, отчуждение социального капитала тоже представляет собой спорный вопрос, так он не существует вне связи людей, не является рациональным знанием или инкорпорированным навыком (как это происходит с человеческим или культурным капиталом). Исходя из этих заключений В. Радаев делает вывод, что социальный капитал не может быть узурпирован отдельным человеком или узкой группой лиц, так как представляет собой надындивидуальное благо, не сводимое к отдельным атрибутам и материальным ценностям.

В дальнейших своих исследованиях В. Радаев делает заключение о наличии двух ключевых подходов к развитию идей социального капитала: структурного и институционального. Первый подход фокусируется на анализе социальных сетей, что позволяет выделить в качестве индикаторов оценки социального капитала такие характерные черты, как плотность сетевых взаимодействий, их устойчивость, стабильность, адаптивность и пр. Второй подход (институциональный) базируется на анализе уровня доверия социальных акторов к друг другу, другим социальным структурам и институтам. В общем смысле доверие отражает добровольное выполнение обязательств без применения санкций. Базис доверия формирует взаимная вера в действенность социальных связей⁴⁶.

Л. Полищук, выступая в 2011 г. в рамках научного семинара «Социальный капитал в России: измерение, анализ, оценка влияния» предлагает понимать под социальным капиталом «способность общества или сообществ к самоорганизации и совместным действиям». Л. Полищук в своих работах больше опирается на институциональный подход, акцентируя внимание на построении между представителями одного сообщества доверительных отношений⁴⁷. Данное заключение может случить исходной предпосылкой для дифференциации социального капитала по типу открытый и закрытый социальный капитал.

В ходе проведенных исследований было установлено, что открытый социальный капитал может рассматриваться в качестве некой предпосылки для формирования общественных коалиций. В данном случае, возникновение социального капитала лимитировано возможными дисфункциями в части транслирования норм доверия не только внутри узкой группы (семьи, друзей, местного сообщества), но и в более крупных масштабах: социальным организациям и обществу в целом. Радиус доверия напрямую коррелирует с «размером» социального капитала.

Кроме того, отдельная сложность заключается в необходимости разделения всеми социальными акторами, которые конвертировали свои ресурсы в «общественное благо» одних и тех же норм, ценностей и морали. Другими словами, доверие должно быть универсально и не учитывать степень знакомства социальных акторов; оценочные суждение хорошо/плохо должны быть одинаково применимы вне зависимости от степени близости индивидов. Социальный капитал, согласно институциональному подходу, способствует возникновению широких общественных коалиций. обеспечивает устойчивое социально-экономическое развитие общества, его сплоченность и конкурентоспособность в мировом масштабе.

В качестве антипода открытому социальному капиталу, закрытый — опирается на ограниченную мораль, что предполагает деление индивидов на своих и чужих, к которым применимы разные моральные нормы и принципы. В этом случае радиус доверия весьма мал, что создает ориентацию индивидов на соблюдение интересов только своей малой группы. Преобладание в обществе закрытого социального капитала и снижение радиуса доверия становится фактором сдерживания процессов демократизации, эффективности и продуктивности общественного взаимодействия.

Резюмируя сказанное выше, подведем некоторые итоги. Прежде всего, проведенный анализ базовых положений теорий социального капитала, позволяет выделить ключевые аспекты для операционализации данного понятия:

1. Социальный капитал местных сообществ представляет собой совокупность индивидуальных ресурсов социальных акторов, конвертируемые в социальные сети, согласно их пространственному расположению (муниципальные образования), институциональной устойчивости (наличия социальных структур и организаций, обеспечивающих устойчивость социальных сетей), нормативно-ценностному наполнению, которое продуцируется изменениями в отношениях между акторами, сформированными взаимными обязательствами (доверие, кооперации, солидаризация и пр.).

2. Сущность социального капитала имеет значительные расхождения с иными формами капитала, в виду его немонетарности, способности к самовозрастанию при увеличении частоты использования, учета радиуса доверия и качественных характеристик контактов социальных акторов. Вместе с тем, сущность социального капитала местных сообществ иллюстрируется способностью к накоплению и наследованию, ликвидностью и конвертируемостью.

3. Ключевыми факторами формирования социального капитала местных сообществ выступают: возможность организовать контакты (социальные взаимодействия) между социальными акторами, наличие доверия в построении социальных отношений/взаимодействий, создание условий для достижения баланса личных и общественных интересов на индивидуальном, групповом и институциональном уровне. Кроме того, формирование социального капитала требует нормативного закрепления возможности консолидации индивидуальных ресурсов социальных акторов, их конвертации в общественное благо.

4. В силу наличия разных подходов к трактовке понятия социального капитала, а также широкому полю для научных дискуссий, по вопросам развития социального капитала местных сообществ, индикаторы его оценки и измерения не имеют единой аналитической рамки. Нами предлагается исходить из контекстного подхода (учет социально-экономических характеристик конкретных муниципальных образований), где за основу могут быть взяты следующие индикаторы: доминирующие ценности социального взаимодействия (доверие, уважение к представителям своего местного сообщества, готовность помогать, толерантность, солидарность и пр.), доминирующие формы построения социальных сетей (членство в некоммерческих организациях, благотворительных фондах, волонтерство, участие в социальных проектах и пр.), устойчивость социальных сетей (частота контактов, качество контактов, поддержка муниципальных органов власти в деятельности по достижению «общественного блага», степень разделения общих норм и ценностей, стабильность функционирования социальных сетей).

5. Сравнение концепций социального капитала, представленных в работе, позволяет заключить, что общим тезисом, разделяемым сегодня в социологическом подходе, является не только установка на построение доверительных отношений, но и необходимость инвестирования в них, участия в социальном обмене. Наличие инвестиций (сопереживание, время или материальные блага) подкрепляется социальным признанием, что означает фактическое участие акторов в социальном капитале.

6. Исходя из результатов, полученных в ходе проведенного анализа, можно предположить необходимость институционального подкрепления процессов формирования социального капитала как механизма снижения деструктивных проявлений: закрытость социального капитала, «нахлебничество» малоресурсных членов социальных сетей, сокрытие участниками потенциальных выгод от взаимодействия. Возможное страхование рисков потерь в социальном обмене через участие муниципальных органов власти в поддержании устойчивости социальных сетей, подкреплении межмуниципальных форм сотрудничества, может стать тем механизмом, который обеспечит развитие социального капитала не как побочного эффекта от взаимодействия представителей местных сообществ, а через подкрепление личной мотивации акторов социальной сети в получении дивидендов от общей «прибыли» муниципального образования⁴⁸.

Согласно проведенным исследованиям, муниципальные органы власти перегружены обязательствами в решении традиционно-острых вопросов территории: социальной сферы, жилищно-коммунального хозяйства, дорожно-транспортной сети. Наличие данных проблем в 2019 году подтвердило 89,8 % руководителей муниципальных образований. Избыточность контроля со стороны федеральных и региональных органов власти (отметило 87,9 %) приводит к концентрации усилий муниципалитетов на вопросах отчетности, подготовку ответов на запросы вышестоящих инстанций. В условиях необходимости решения «первоочередных» проблем местного значения, вопросы развития муниципальных образованиях не являются приоритетными.

Подавляющее большинство опрошенных экспертов (65,7 %) отмечают, что в их деятельности практически отсутствуют инновационные практики развития муниципальных образований. Можно предположить, что подобная практика требует высоконапряженной деятельности, концентрации организационно-кадровых, информационных и социальных ресурсов территории. Это связано с тем, что налоги на прибыль поступают в региональный и федеральный бюджеты. В большинстве регионов наполняемость местных бюджетов зависит не столько от налоговых отчислений местных хозяйствующих субъектов, сколько от межбюджетных трансфертов, возможностей привлечения дотаций и субвенций региональной власти⁴⁹.

При этом результаты исследования иллюстрируют явную нехватку финансовых средств. Острую недостаточность собственных финансовых средств муниципальных образований отмечает подавляющее большинство экспертов (76,1 %). Вопросы государственной поддержки из регионального бюджета и привлечения частных инвестиций также остро стоят на муниципальной повестке дня. Только 3,6 % муниципальных образований не испытывают затруднений с финансовыми ресурсами. Полученные результаты подтверждаются статическими данными. Дефицит консолидированных бюджетов субъектов РФ составил 676,6 млрд руб. в 2020 году. По состоянию на 01.08.2021 объем государственного долга субъектов Российской Федерации составил 2510 млрд руб⁵⁰. Наиболее высокие оценки финансовых средств характерны для муниципальных образований Центрального и Уральского федеральных округов, в которых меньшая доля экспертов посчитала их недостаточными (диаграмма 1).

Диаграмма 1. Доля экспертов, оценивающих финансовые ресурсы развития туризма как недостаточные, %

Источник: составлено авторами по результатам исследования

По результатам исследования более ²/₃ экспертов полагают, что их территория обладает необходимыми ресурсами для развития (68,6 %). Анализ мнения экспертов в региональном разрезе показал, что наиболее оптимистичные оценки в большей степени характерны для субъектов, являющихся «лицом» культурно-познавательного туризма (например, Ярославская, Московская область), а также для регионов с хорошими климатическими условиями (Ставропольский, Краснодарский край). В меньшей степени считают, что их территория обладает ресурсами для развития руководители муниципальных образований таких регионов, как Кировская область (только 49,3 % ответили утвердительно, что ниже средних значений по выборке на 19.3 п. п.), Курганская область (45,2 %, что ниже средних значений на 23,4 п. п.). В то же время достаточно высоко оценивают свои ресурсные возможности представители северных регионов: Архангельская область, Ханты-Мансийский автономный округ. В первую очередь, главы муниципальных образований видят в качестве доминанты ресурсного потенциала — природные богатства, уникальность ландшафта.

В целом эмпирические результаты иллюстрируют искаженное представление местных чиновников о потенциале своей территории. В ответах руководителей муниципальных образований неоднократно повторяется идея о нехватке финансовых, организационных, инфраструктурных и иных ресурсов. Инфраструктурные ресурсы российских территорий, также демонстрируют низкие оценки (достаточно ресурсов, только у 20,6 % муниципальных образований).

По ряду показателей социальные ресурсы также показывают существенную нехватку для развития муниципальных образований. Наиболее остро, по мнению экспертов, стоит вопрос о «спонсорстве/меценатстве» местных жителей (отметило 63,7 % экспертов). Данное положение коррелирует с рядом исследований, в которых местные жители указывают на ограничение своей значимости в решении вопросов местного значения ролью «спонсора», «донора для власти»⁵¹. Такой подход к интерпретации вклада местных жителей в решение вопросов территориального развития становится барьером на пути налаживания конструктивного диалога между властью и представителями местных сообществ.

По мнению более половины глав муниципальных образований, развитие территорий предполагает формирование «общественных объединений и ассоциаций», однако на сегодняшний день их явно не хватает⁵². «Недостаточно» отметило 56,5 % респондентов. Обратим внимание, что вступление местных жителей в различные коллаборации, является свидетельством наращивания социального капитала территории, тогда как обратный эффект иллюстрирует наличие институциональных барьеров и ограничений. Косвенным свидетельством может служить отсутствие «поддержки властных инициатив со стороны местного сообщества по вопросам местного значения». Об этом говорят 64,5 % экспертов.

Обратим внимание, что среди всех ресурсов муниципальных образований, только социальный ресурс (в одном из своих показателей) продемонстрировал высокий уровень развития. Это относится к «гостеприимству и дружелюбию» местных жителей. «Вполне достаточно» отметило 53,9 % респондентов. С оценкой «достаточно, но не в полной мере» согласилось 26,5 % экспертов.

Наиболее высокие оценки были зафиксированы в ответах руководителей органов местного самоуправления Ставропольского края, Ханты-Мансийского автономного округа, Ярославской и Брянской областей. В противовес данным регионам, среди экспертов Московской и Кировской областей, присутствует более высокая доля руководителей муниципалитетов, выбравших вариант ответа «недостаточно» по критерию «гостеприимство» (25 % и 20,9 % соответственно). С одной стороны, можно предположить, что жители Московской области в силу приближенности к столице, обеспечивающей широкие возможности трудовой занятости, в меньшей степени ориентированы на развитие практик «коммерциализированного гостеприимства». С другой стороны, и высокий ритм жизни не позволяет жителям Подмосковья массово взаимодействовать с туристами, демонстрировать в полной мере радушие и гостеприимство. Данные факторы могут рассматриваться как барьеры развития туризма, поскольку эмоциональный аспект туристских практик оказывает существенное влияние на выбор потребителя.

Таким образом оценка ресурсов муниципальных образований (финансовые, инфраструктурные, информационные, социальные ресурсы местных сообществ) иллюстрирует их явную недостаточность для решения амбициозных задач социально-экономического развития территории. Первоначальное мнение экспертов о том, что муниципальные образования обладают ресурсами для развития, не подтвердилось, что может свидетельствовать о недостаточной объективности глав муниципальных образований в оценке возможности территориального развития, желании продемонстрировать в суждениях успехи своего муниципалитета.

1.5. Методика оценки социального капитала местных сообществ

В виду наличия различных подходов к трактовке понятия социального капитала, а также широкому полю для научных дискуссий о его сущностном отражении в реальных практиках взаимодействия местных жителей, методика оценки социального капитала муниципальных образований остается на периферии научного дискурса. Отсутствие единой аналитической рамки и общепринятых индикаторов измерения социального капитала местных сообществ создает дополнительные барьеры на пути разработки концептуальных положений активизации социального капитала местных сообществ в целях развития российских территорий.

В виду многообразности исследований можно утверждать, что социальный капитал местных сообществ представляет собой поликомпонентный концепт, который может измеряться по разным основаниям, направлениям и показателям. Популяризация крупномасштабных международных исследований в указанной области способствовало формированию готовых массивов данных, что, казалось бы, должно способствовать унификации методик оценки социального капитала. Однако вторичный анализ материалов крупномасштабных международных исследований сформировал устойчивые теоретические схемы, не учитывающие кросскультурные различия в локальных замерах социальных взаимодействий представителей одного местного сообщества. Природа индикаторов социального капитала в таких исследованиях также разниться. В частности, в ряде случаев операционализация природы социального капитала осуществляется через изучение поведения социальных субъектов одной социальной сети, тогда как в других исследованиях операционализация социального капитала осуществляется через изучение ценностных установок акторов горизонтальных взаимодействий.

В исследованиях Джанин Нахапиет и Саманты Гошал предлагается проводить оценку социального капитала через замер трех ключевых составляющих: структурного, социального и когнитивного измерения социальных взаимодействий⁵³. Однако если две первые из них апеллируют к плотности социальных сетей, установкам акторов на конструктивное социальное взаимодействие, то когнитивный аспект социального капитала — системы значений и кодов, разделяемые участниками репрезентации, принято относить скорее к общему культурному контексту, который слабо поддается операционализации на уровне местных сообществ.

До недавнего времени доминирующим подходом к оценке социального капитала было его деление на «объединяющий» и «разделяющий» социальный капитал, который был предложен Р. Патнемом⁵⁴. Данный подход позволяет пусть и опосредованно проследить ключевые векторы в динамике развития социального капитала, но не объяснить принадлежность к каким группам определяет такое деление. Более того в различных исследованиях семейные связи, используемые акторами социальных сетей, относятся как «разделяющему», так и «объединяющему» социальному капиталу, что существенно затрудняет его измерение.

В целях нивелирования подобных противоречий возможна опора на классификацию оснований для измерения социального капитала, которая предложена Флорианом Пичлером и Клэр Уоллес⁵⁵. В исследованиях данных авторов обосновывается целесообразность измерения социального капитала по следующим направлениям: формальный (отражает участие в формальных структурах и объединениях, генерализованное доверие к их представителям), неформальный (отражает слабые социальные связи, выраженные в общении/взаимодействии с друзьями, знакомыми, коллегами по работе) и фамилистический капитал (отражает внутрисемейные связи и взаимодействия).

Указанные идеи нашли частичное отражение в Международных исследованиях социального капитала (Европейское социальное исследование (ESS); исследование «Жизнь в переходный период» (Life in Transition (LITs) и пр.). Однако данные исследования стартовали лишь в 2006 году, а используемые в них показатели менялись от волны к волне, что не позволяет провести полноценный сравнительный анализ ключевых индикаторов измерения социального капитала. Использование комбинированных вопросов взамен нескольких связанных по смыслу (вопросы, интерпретирующие характерные черты социального капитала) не позволяет построить долгосрочные тренды и не обеспечивает формирование международной базы данных для проведения компаративного анализа уровня развития социального капитала в России и в Европе.

Для нашего исследования интерес представляет методика, разработанная А. М. Алмакаевой и О. В. Волченко⁵⁶ с опорой на идеи Джанин Нахапиет, Саманты Гошал, Флориана Пичлера и Клэр Уоллес⁵⁷. Учеными предлагается использовать более тонкую классификацию, которая базируется на идентификации трех типов социального капитала: формального, неформального и семейного капитала, каждый из которых измеряется по двум основаниям — социальное (ценности/установки) и структурное (связи/поведение). Вместе с тем, данная классификация не может быть в полной мере переложена на оценку социального капитала развития муниципальных образований в России, поэтому видится целесообразным адаптировать данные идеи согласно контекстному подходу. Указанный подход предполагает учет социально-экономических характеристик конкретных муниципальных образований. При этом за основу могут быть взяты следующие индикаторы:

— доминирующие ценности социального взаимодействия (доверие, уважение к представителям своего местного сообщества, готовность помогать, толерантность, солидарность и пр.);

— доминирующие формы построения социальных сетей (членство в некоммерческих организациях, благотворительных фондах, объединениях и самофинансируемых учреждениях волонтерство, участие в социальных проектах, а также иные прямые формы гражданского участия);

— устойчивость социальных сетей (частота контактов, качество контактов, поддержка муниципальных органов власти в деятельности по достижению «общественного блага», степень разделения общих норм и ценностей, стабильность функционирования социальных сетей, а также непрямые формы гражданской активности)⁵⁸.

Таким образом, в виду отсутствия единой методики оценки социального капитала, отсутствия единой операционализации оснований для его измерения, а также отсутствия адаптированных опросников в части измерения социального капитала развития муниципальных образований, нами предлагается исходить из следующих положений:

1. Методика оценки социального капитала развития муниципальных образований должна разрабатываться согласно учету специфики социально-экономических характеристик отдельных территорий.

2. Методика оценки должна опираться на единые индикаторы измерения, что позволит создать общие концептуальные основы для активизации социального капитала местных сообществ в целях развития муниципальных образований России.

3. В качестве индикаторов измерения социального капитала возможно использовать следующие из них: доминирующие ценности социального взаимодействия; доминирующие формы построения социальных сетей, устойчивость социальных сетей. Указанный подход консолидирует в себе основания измерения социального капитала, которые постулируются в исследованиях ведущих ученых в данной области (формальный неформальный, семейный капиталы и пр.), а также позволяет оценивать социальный капитал местных сообществ с опорой на ситуационный подход. Оценка доминирующих форм/ценностей и иных паттернов, получивших на конкретный период времени особо широкое распространение в местном сообществе, может создать основу для экстраполяции данных на среднесрочную перспективу, а также обеспечит основу для построения долговременных трендов измерения социального капитала.

4. Методика оценки социального капитала развития территорий должна соответствовать целевому назначению (опросник адаптирован под оценку социального капитала в контексте решения вопросов развития индустрии внутреннего туризма).