Конституционное право в Московском университете:
хрестоматия

Учебное пособие

Под редакцией 
доктора юридических наук 
Н. А. Богдановой,
доктора юридических наук 
Д. Г. Шустрова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.4

ББК 67.400.1

К65

Авторы-составители:
Богданова Н. А., доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова;
Шустров Д. Г., доктор юридических наук, доцент кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова;

Автор-составитель биографического справочника:
Коновалов Д. Д., аспирант кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, юрисконсульт Первого МГМУ имени И. М. Сеченова.

Рецензенты:
Авакьян С. А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, заслуженный деятель науки РФ, заслуженный профессор МГУ имени М. В. Ломоносова, заведующий кафедрой конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова;
Тимофеев Н. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.

Учебное пособие включает извлечения из классических трудов ученых, разрабатывавших проблемы науки конституционного (государственного) права либо касающиеся этой науки вопросы общей теории государства. Все ученые обязательно в той или иной степени связаны с Московским университетом – принадлежат к его юридической школе в силу образования либо непосредственно формируют эту школу как сотрудники. Хрестоматия не только преследует образовательную цель, но и стремится показать огромный вклад юридической школы Московского университета в развитие отечественной науки конституционного (государственного) права.

Учебное пособие может быть полезно самому широкому кругу читателей, интересующихся вопросами конституционного права. Однако его непосредственные адресаты — студенты, аспиранты, преподаватели, научные работники, занимающиеся изучением, преподаванием, исследованием конституционного права России в рамках общих образовательных курсов и специализированных программ бакалавриата и магистратуры, а также практикующие юристы, в том числе судьи, адвокаты, работники органов власти.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 342.4

ББК 67.400.1

© Богданова Н. А., Шустров Д. Г., составление, 2023

© Коновалов Д. Д., биографический справочник, 2023

© ООО «Проспект», 2023

Посвящается
160-летию кафедры
конституционного и муниципального права
юридического факультета
Московского государственного университета
имени М. В. Ломоносова
и 270-летию
Московского государственного университета
имени М. В. Ломоносова

ПРЕДИСЛОВИЕ

Впервые идея систематизации выдержек из классических произведений по конституционному (государственному) праву была реализована в 1994 и 1996 гг. в Хрестоматии «Конституционно-правовая мысль XIX — начала XX века»¹. Продолжением и развитием, а вместе с тем существенным обновлением этой идеи стала вышедшая в свет в 2012–2014 гг. фундаментальная трехтомная Хрестоматия по конституционному праву². Основные направления обновления концепции Хрестоматии в названном трехтомном труде заключались в следующем.

Во-первых, временные рамки пособия были существенно расширены. Теперь это не только дореволюционная мысль, но и весь XX в., рассматриваемый, начиная с 1917 г., как сравнительно недавнее советское прошлое отечественной государственно-правовой науки.

Во-вторых, круг работ, включенных в Хрестоматию, пополнился ранее не использованными в ней исследованиями зарубежных ученых, представляющими интерес для теоретического и идеологического осмысления конституционно-правовых институтов уже современной России. Некоторые из таких работ впервые были переведены на русский язык участниками проекта.

В-третьих, пособие в большей мере было сориентировано на все структурные части науки конституционного права — теорию конституционного права (общая часть), конституционное право России и конституционное право зарубежных государств (особенная часть). Предполагалось, что обращение к нему в процессе изучения любого курса по конституционному праву позволит расширить и обогатить знания по предмету студентов, аспирантов, исследователей.

В основу сделанного составителями выбора источников, включенных в Хрестоматию, легли как объективные, так и субъективные факторы. Прежде всего это тема исследования или учебной разработки, соответствующая проблематике конституционного права, признание ученого и его трудов современниками и/или наукой следующих периодов, наша оценка произведения с точки зрения его научной и познавательной ценности, а также степень доступности материала, требующая содействия в его нахождении. В Хрестоматию не вошли работы сегодня творящих ученых. Никакой объем книги не выдержал бы такого расширения круга источников. Да и, самое главное, такие работы доступны всем желающим с ними познакомиться.

Весьма значительный трехтомный объем нашего сборника был рассчитан на любознательного, заинтересованного, как говорят, продвинутого студента, аспиранта и позволяет ему совершенствоваться в своем знании предмета. Пользуясь данной Хрестоматией, преподаватель может делать свой выбор, определяя обязательное задание или давая рекомендации по ознакомлению с тем или иным материалом.

Содержание настоящего учебного пособия особое. Поскольку книга выходит в юбилейный для кафедры конституционного и муниципального права год 160-летия со дня ее учреждения, а также в преддверии большого 270-летнего юбилея Московского Университета, ее содержание составляют извлечения из трудов ученых, разрабатывавших проблемы науки конституционного (государственного) права либо касающиеся этой науки вопросы общей теории государства, но обязательно в той или иной степени связанных с Московским Университетом — принадлежавших к его юридической школе в силу образования либо непосредственно формировавших эту школу как сотрудники. Таким образом, настоящее издание Хрестоматии выполняет не только образовательную функцию, но и демонстрирует огромный вклад юридической школы Московского Университета в развитие отечественной науки конституционного (государственного) права.

Хрестоматия охватывает все основные разделы курса конституционного (государственного) права. Расположение материала внутри книги подчиняется логике тематического и хронологического порядков, где возможно их сочетание. Нередко широкий круг вопросов, затрагиваемых в собранных в книгах работах, не дает возможности строго следовать этому правилу.

Обратим внимание на то, что, приводя работы «старых мастеров», изданные в дореволюционное время, с исправленной орфографией и синтаксисом, мы стремились сохранить оригинальность и высокий стиль произведений государствоведов XIX — начала XX в., оставляя без изменения некоторые слова и обороты, не употребляемые сегодня в литературном языке.

Исторический подход к изучению конституционного (государственного) права — необходимый методологический компонент полноценного развития науки. С позиции ее основной гносеологической функции развитие любой отрасли научного знания подчиняется законам преемственности, отступление от которых обедняет научную мысль. Созданное предшественниками, безусловно, заслуживает внимания современников. Это относится и к науке конституционного (государственного) права. Знание истории развития конституционно-правовой мысли обогащает науку, позволяет судить о теоретическом и практическом значении в прошлом и настоящем конкретных конституционно-правовых идей. Наоборот, забывая или, тем более, безапелляционно отвергая пласт научного знания, накопленный на том или ином этапе истории, мы существенно снижаем содержательный потенциал современной науки конституционного права. Не следует повторять уже допущенных ошибок, вылившихся в то, что в советский период перечеркивалось значение дореволюционной науки государственного права, а теперь весьма распространено отвергать все, что было создано государственно-правовой мыслью в советском государстве.

Каждому времени — свои идеи. Обращая эту известную мудрость на отечественную науку конституционного права, необходимо понимать, что бережное отношение к полученному наследию вовсе не исключает критических моментов при оценке тех или иных конституционно-правовых теорий и идей прошлого. Каждый познающий или разрабатывающий науку конституционного права волен выбирать позицию, соглашаясь с предшественниками либо отвергая их мнение по мотивам юридической логики, мировоззренческих или политических убеждений, предлагать свою теоретическую концепцию, собственное решение проблемы. Только при таком подходе плюрализм идей станет реальным и будет служить фактором развития конституционно-правовой мысли, поскольку лишь в научной дискуссии, борьбе и конкуренции направлений, школ возможен прогресс.

При подготовке данного пособия учитывалась и воспитательная функция науки. Обращением к работам ученых прошлого преследуется цель напоминания о тех, кто творил науку конституционного (государственного) права, трудился на ее благо.

Одна из основных задач пособия — познакомить читателя с конституционно-правовыми теориями прошлого, которые либо получили свое дальнейшее развитие и сегодня могут использоваться с учетом современных идеологических, политических и правовых реалий, либо были существенно пересмотрены или вовсе отвергнуты по причинам мировоззренческого и практического характера. В последнем случае не исключено вовсе возвращение к прошлым идеям или в связи с нахождением в них позитивного начала для нового времени развития науки, или категорической недопустимости повторения ошибок, негативные последствия которых доказаны историей.

Всякое историко-научное исследование хронологически ориентирует свою структуру. Для России вторая половина XIX в. рассматривается как период становления и формирования науки государственного права. Вместе с тем отечественная конституционно-правовая мысль имеет более давние хронологические истоки, составляя предысторию науки, развитие которой в начале XX в. связано с политикой неровного и осторожного продвижения России по пути конституционализма, что и стимулировало конституционно-правовые идеи. История советской науки, официально прервавшей преемственную связь с дореволюционной государственно-правовой мыслью по соображениям идеологического и политического характера, также неоднородна. Она складывалась на основе внедрения новой методологии, формировалась на базе кардинально отличающегося от прежнего социалистического мировоззрения, проходила этапы, предопределяемые важнейшими историческими событиями и политико-правовыми решениями, формулируя свои идеи и создавая теории.

Коренная смена общественного строя, которую испытала Россия в конце XX — начале XXI в., сопровождавшаяся идеологическим обновлением, переустройством государственных и правовых институтов, существенным образом отразилась на современной науке конституционного права. Ее отношение к своему прошлому сегодня предопределяется конституционным принципом идеологического многообразия, что возбуждает интерес к конституционно-правовым идеям и теоретическим построениям, в разное время отраженным в трудах предшественников, сказывается на оценках их взглядов и научных позиций, а также выводах о допустимости и пределах преемства в науке конституционного права.

Как учебное пособие данная книга решает важные методические задачи. Первая из них состоит в обеспечении доступности трудов, с которыми рекомендуется познакомиться студентам, аспирантам. Несмотря на то, что сегодня целый ряд произведений, включенных в книгу, уже опубликован отдельными изданиями, сосредоточение наиболее значимых и интересных для конституционного права работ и отрывков из них и тем более расположение их в порядке, предопределенном программой соответствующего курса, существенно облегчает знакомство с рекомендуемыми источниками.

Вторая методическая задача решается подбором работ. Многие из них представляют собой лекционные курсы или написанные на их основе учебники. Кроме доходчивости изложения, что особенно важно для начинающих обучение юридической науке студентов, такой по характеру и форме материал даст возможность ознакомиться с достойными образцами лекторского искусства.

Конечно, предлагаемая книга не заменит учебников и курсов лекций по конституционному праву, а лишь дополнит их. Но она, несомненно, позволит студентам и слушателям глубоко и разносторонне познать изучаемый предмет, приобщиться к трудам классиков конституционно-правовой мысли.

Уважаемые наши читатели! Хочется верить, что, познакомившись с мыслями ученых, сведенными в данную книгу, у вас появится желание обратиться непосредственно к произведениям этих авторов, а также работам других ученых. Это обогатит ваши знания в области конституционного права, продвинет вас в вашем юридическом образовании, придав ему действительно фундаментальный характер.

***

А теперь о благодарностях. Первая благодарность по праву обращается к нашим учителям, труды которых сформировали данную книгу. Спасибо Вам за любовь к конституционному праву, которую Вы смогли передать нам непосредственно или через свои научные произведения!

Выражаем искреннюю благодарность родной кафедре конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова, ее профессорам, преподавателям, сотрудникам, аспирантам и студентам — неиссякаемому источнику вдохновения, понимания и поддержки.

Данная книга, издаваемая в юбилейный для кафедры конституционного и муниципального права год 160-летия со дня ее учреждения, а также в преддверии большого 270-летнего юбилея Московского Университета, посвящается с любовью и самыми теплыми чувствами нашей Alma Mater!

Н.А. Богданова, Д.Г. Шустров

ИСТОРИЯ ПРЕПОДАВАНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ

История науки и преподавания конституционного (государственного) права в Московском университете не раз становилась предметом исследования. Этому вопросу посвящены монографии³ и статьи⁴, приуроченные к университетским или кафедральным памятным датам. Данная статья актуализирует историю преподавания конституционного права в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова (МГУ) на год 160-летия кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета.

Юридические факультеты были одними из первых факультетов, которые учреждались в европейских средневековых университетах и всегда присутствовали в их структуре. А вот преподавание конституционного права и создание специальных кафедр конституционного права приходится лишь на XIX в., что объективно объяснимо появлением писаных конституционных актов во многих странах мира и как результат — науки, их изучающей. Первая кафедра конституционного права была образована в 1834 г. на основе королевского декрета от 22 августа 1834 г. в Парижском университете. Кафедру занял итальянский (из Болоньи) профессор П. Росси. В декрете, автором которого был историк и государственный деятель Ф. Гизо, отмечалось, что предмет курса состоит в «изложении хартии и личных гарантий, так же как и политических учреждений, которые она санкционирует». Подчеркивалось, что «для нас это не просто философская система, выносимая на людские споры. Это писаный закон, признанный, который может и должен быть разъяснен, комментирован так же, как и гражданский закон или какая-либо другая часть нашего законодательства». В декрете указывалось также на необходимость привлечения исторического и сравнительного материалов⁵.

Преподавание конституционного права всегда наталкивалось на какие-нибудь сложности, особенно политические, а также просто банальное непонимание или нежелание понять его необходимость. Поскольку конституционное право регулирует главным образом политические властеотношения, причем прежде всего с точки зрения ограничения власти, постольку оно становится не всегда комфортным для усмотрения политической власти.

В. М. Гессен, описывая состояние науки и преподавания конституционного права в XVII–XVIII вв., отмечал: «Только что возникшей, еще не сумевшей завоевать себе прочной позиции, науке публичного права приходится вести упорную борьбу с врагами, нападающими на нее с двух флангов. С одной стороны, придворные политики доказывают совершенную неуместность обсуждения профессорами, да еще перед студентами, вопросов, касающихся государства и кесаря. С другой — сами профессора восстают против университетского преподавания публичного права. Публичное право, говорят они, не относится к юриспруденции… В 1630 г. Лейпцигский университет заявляет ходатайство об упразднении «professionis juris publici». Против этого ходатайства восстает консистория, доказывая необходимость для дворянства знакомства с публичным правом; что касается «опасностей» преподавания его в университетах, то, по мнению консистории, они могут быть устранены, если обязать лекторов представлять свои lectiones на цензуру Decano facultatis juridicae. … [Т]ем не менее, еще очень долго — вплоть до XIX в. — публичное право оставалось … падчерицей юридических факультетов»⁶.

Столетие спустя — в XIX в. — создание кафедры конституционного права в Парижском университете натолкнулось на такое же мощное противостояние со стороны политических сил и даже некоторых правовых дисциплин — особенно из сферы частного права. Профессора частного права подали иск против учреждения кафедры конституционного права, поскольку опасались, что результаты конституционного правоведения не могут иметь научный характер, что обусловлено политическим характером дисциплины, и, в связи с этим, оно может причинить ущерб репутации правовой науки в целом⁷.

До второй половины XVIII в. говорить о преподавании права в России не приходится, поскольку не было самих учебных заведений, осуществляющих обучение юриспруденции на научной, теоретической основе. Вместо этого существовала практическая юриспруденция в виде всякого рода производств, обучение практическим хитростям и искусству которых происходило в процессе работы⁸.

Положение дел меняется с учреждением 12 (25) января 1755 г. первого университета в Москве. Среди трех учрежденных в университете факультетов первым был назван юридический. Согласно «Проекту об Учреждении Московского университета»⁹ на юридическом факультете состояли три профессора:

«1) профессор всей юриспруденции, который учить должен натуральные и народные права и узаконения Римской древней и новой империи;

2) профессор юриспруденции Российской, который сверх вышеписанных должен знать и обучать особливо внутренние государственные права;

3) профессор политики, который должен показывать взаимные поведения, союзы и поступки государств и государей между собою, как были в прошедшие века и как состоят в нынешнее время» (§ 5).

Первоначально преподавание осуществлялось иностранными профессорами и велось на иностранных языках. Первый (и единственный вплоть до 1764 г.!) профессор права Ф.-Г. Дильтей читал лекции по курсу естественного и народного права. Согласно Проекту об Учреждении «никто из профессоров не должен по своей воле выбрать себе систему или автора и по оной науку свою слушателям предлагать, но каждый повинен следовать тому порядку и тем авторам, которые ему профессорским собранием и от кураторов предписаны будут» (§ 8). Свои лекции Ф.-Г. Дильтей читал по книге С. Пуфендорфа «О должности человека и гражданина по закону естественному»¹⁰, содержание которой свидетельствует о том, что первые студенты Университета были вполне знакомы с естественным (философским) государственным правом.

В 1764 г. в Университет был приглашен К.-Г. Лангер, читавший курс всеобщей юриспруденции по книге И. Г. Винклера, а также право положительное всеобщее, по книге Д. Неттельбладта¹¹.

Лишь в 1768 г. в Московском университете появились первые русские профессора-правоведы С. Е. Десницкий и И. А. Третьяков, преподававшие русское право на русском языке. Перу С. Е. Десницкого принадлежит первое в истории России крупное теоретическое сочинение в области юриспруденции «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи»¹², которое также можно считать первым крупным трудом по государственному праву, в котором по сути раскрывалась теория «разделения» властей на русский лад. Главной заботой первого русского профессора юридического факультета Московского университета было введение преподавания курса русского права. В 1773 г. на факультете открылась кафедра русского законоведения и С. Е. Десницкий начал чтение соответствующего лекционного курса.

С 1786 по 1811 г. на юридическом факультете преподавал З. А. Горюшкин. Из его лекций, ориентированных на практическое преподавание русского права, студенты получали многие полезные навыки правоприменения. Он был автором объемной книги «Руководство к познанию российского законоискусства»¹³, в которой рассматривались в том числе и вопросы устройства власти.

Высочайше утвержденный Устав Императорского Московского университета 1804 г.¹⁴ предусматривал на отделении нравственных и политических наук (такое название в то время имел юридический факультет) шесть профессоров, среди которых были профессор прав естественных, политических, народных; профессор прав знатнейших как древних, так и нынешних народов; профессор дипломатики и политической экономии, предмет преподавания которых мог включать отдельные элементы предмета конституционного права.

С 1805 г. на факультете преподавал Л. А. Цветаев, читавший курсы теории законов с применением к законам российским, истории законодательства, прав знатнейших как древних, так и нынешних народов, а также естественного, политического и народного права. В 1816 г. он опубликовал свои лекции в качестве учебника «Первые начала права естественного»¹⁵, который он существенно дополнил и переиздал в 1823 г.

В 1820-е гг. на отделении нравственных и политических наук преподавал И. В. Васильев, автор книги «Рассуждение о законах государства российского, изданных от основания оного до нынешних времен, с показанием причин периодической оных законов перемены и постепенной образованности, в каковой они ныне»¹⁶, в которой он представил историческое описание отечественного законодательства на различных этапах его развития. Эта книга заложила основу исторического направления в отечественной юриспруденции, в том числе в области государственного права.

По Общему уставу императорских российских университетов 1835 г.¹⁷ не предусматривалось наличие отдельного курса государственного права. Вместо этого преподавался курс «Энциклопедия или общее обозрение системы законоведения, российские государственные законы, то есть законы основные, законы о состояниях и государственные учреждения», вместе с тем его преподавание подразделялось на две части: на первом курсе — «Энциклопедия или общее обозрение системы законоведения»; на втором курсе — «Российские государственные законы, то есть законы основные, законы о состояниях и государственные учреждения». Вторая часть со временем преобразуется в привычное русское государственное право.

В 1835 г. завершилось 80-летнее господство естественного права в Московском университете. Ранее главный предмет начал преподаваться в рамках курса нравственной философии. Очевидно, что теперь о естественном (философском) государственном праве речи быть не могло. Начиналось время господства исторической школы права. Место курса естественного права занял курс энциклопедии или общего обозрения системы законоведения.

Курс «Энциклопедия или общее обозрение системы законоведения, российские государственные законы, то есть законы основные, законы о состояниях и государственные учреждения» читали выдающиеся правоведы. С 1835 по 1848 г. лектором был П. Г. Редкин. С 1839 по 1841 г. — В. Н. Лешков, читавший курс законов о государственных и губернских учреждениях, а впоследствии преподававший курсы общенародного и полицейского права. С 1841 по 1845 г. курс законов о государственных и губернских учреждениях читал Н. С. Васильев. В период с 1845 по 1848 г. этот курс читал выдающийся русский правовед К. Д. Кавелин. А с 1848 по 1859 г. курс законов о государственных и губернских учреждениях читал С. Н. Орнатский, которого студенты не любили за чрезмерный консерватизм и описательный стиль лекций¹⁸.

С 1840/1841 учебного года началось чтение лекций по обозрению иностранного государственного права. Начал чтение данного курса П. Г. Редкин. Преподавание данного курса совсем скоро — уже в 1849 г. — было приостановлено из-за революционных событий в Европе и опасения революционного влияния западных конституционных идей на студентов. Курс иностранного государственного права был объединен, а точнее, поглощен общенародным правом (ныне этот курс именуется международным правом).

В Министерстве народного просвещения было разработано специальное «наставление ректору и деканам юридического и первого отделения философского факультета» об усилении надзора за преподаванием государственных наук: «Ректор университета и деканы факультетов … обращают особенное и самое бдительное внимание на те из них, которых изложение, по предосудительному духу настоящего времени, может подавать неблагонамеренности более случаев ко внушению молодым людям неправильных и превратных понятий о предметах политических. Таковы, например, государственное право, политическая экономия, наука о финансах и все вообще исторические науки… [В] университетском преподавании ни под каким видом не может быть допускаемо не только порицание нашего образа правления, но даже изъявление сомнения в пользе и необходимости самодержавия в России. … [Н]адлежит ограждать университетское юношество от чуждых нам понятий о мнимом превосходстве республиканского или конституционного правления, об ограничении монархической самодержавной власти, о равенстве всех состояний и тому подобного. Не довольствуясь отстранением этих зловредных мнений, ректор и деканы не дозволяют в программах и преподавании решительно ничего могущего ослабить чувства преданности, верности и покорности высочайшей власти и законам отечественным»¹⁹. Очевидно, что при таком подходе иностранному государственному праву в университетской программе не оказывалось места.

Чтение лекций по курсу иностранного государственного права было возобновлено лишь в середине 1850-х г., по прямому указанию Императора Александра II, сначала в Санкт-Петербургском, а потом и в Московском университете. С 1859 г. курс государственного права европейских держав стал читать Ф. М. Дмитриев. В своей вступительной лекции, прочитанной 5 октября 1859 г., он отмечал: «Было время, когда знание иностранных законодательств составляло роскошь юридического образования. … Было другое время, когда в чужих учреждениях искали пособия для внутренних преобразований и считали возможным совершенное перенесение первых из одного государства в другое. В наше время вера в такие заимствования не существует, и, однако, никогда еще изучение иностранного права не имело такого значения, как теперь. … Время теорий, построенных вне истории, вне опыта, прошло безвозвратно. Оттого-то мы не можем более довольствоваться поверхностным знакомством с общественным устройством других народов. Внимательное изучение исторического развития права на возможно большем пространстве перестало быть роскошью науки, оно сделалось теперь ее первою необходимостью»²⁰.

С 1860-х гг., в период Великих Реформ, ситуация с преподаванием государственного права меняется в лучшую сторону.

По Университетскому уставу 1863 г.²¹ впервые в истории нашей страны предусматривалось создание на юридических факультетах отдельной кафедры государственного права. Устав не только учредил самостоятельную кафедру, но утвердил название «государственное право» для нашей отрасли, науки и учебной дисциплины, а также трехэлементную систему науки и учебной дисциплины государственного права.

В § 15 устава говорилось, что «в юридическом факультете полагаются … кафедры при 13 профессорах и 6 доцентах», среди которых на шестом почетном месте обозначена кафедра государственного права.

Шестому почетному месту кафедры и учебной дисциплины государственного права в списке предшествуют кафедры и соответствующие им учебные дисциплины теоретико-исторического характера: 1) Энциклопедии права; 2) Истории важнейших иностранных законодательств древних и новых; 3) Истории русского права; 4) Истории славянских законодательств; 5) Римского права.

За кафедрой и учебной дисциплиной государственного права перечислены кафедры и соответствующие им учебные дисциплины прикладного характера: 7) Гражданского права и гражданского судоустройства и судопроизводства; 8) Уголовного права и уголовного судоустройства и судопроизводства; 9) Полицейского права; 10) Финансового права; 11) Международного права; 12) Политической экономии и статистики; 13) Церковного законоведения.

Этот факт еще раз подчеркивает особое место конституционного (государственного) права как отрасли, науки, учебной дисциплины, существующей на стыке наук и учебных дисциплин теоретико-исторического характера и отраслей, наук и учебных дисциплин прикладного характера, благодаря чему включающей в себя как фундаментальные философско-теоретико-исторические основы, так и практический отраслевой характер.

Университетский Устав установил, что на кафедре государственного права преподаются три учебных дисциплины: «а) теория государственного права, б) государственное право важнейших иностранных государств, в) русское государственное право» (§ 15). Установленное Уставом разделение преподавания государственного права на три дисциплины сохранялось до конца монархического период.

С 1858 по 1868 г. на факультете преподавал Б. Н. Чичерин, читая курс государственного права. В своей вступительной лекции по государственному праву он обращал внимание на значимость и актуальность своего предмета: «в настоящее время преподавание государственного права в наших Университетах важнее, нежели когда-либо. Мы живем в эпоху великих преобразований в русском государстве. На наших глазах совершается один из трех переворотов в народной жизни, которые составляют эпоху в истории. Я разумею освобождение крестьян. 22 миллиона русских людей получают гражданские права… Сколько нужно знаний, обдуманности, твердости, чтобы как следует обсудить и привести в действие подобное законоположение!»²².

Б. Н. Чичерин, под влиянием немецких государствоведов, первым в Московском университете выделил в государственном праве общую часть и начал читать лекции по данному предмету.

В 1867 г. Б. Н. Чичерин подал в отставку. Его уход был связан с тем, что выборы на пост декана, на которых большинство голосов получил он, были признаны недействительными. Б. Н. Чичерин объяснял свой поступок следующим образом: «жертвуя личным своим достоинством, я подал бы безнравственный пример молодым поколениям, которых я призван был руководить. Этого никто не вправе делать, и никакое преподавание не может вознаградить за такой недостаток нравственного чувства»²³.

Уйдя в отставку, Б. Н. Чичерин получил возможность писать, в чем видел свое призвание. Он изложил свою систему государственной науки в трехтомном курсе²⁴. Жаль, что курс положительного, то есть русского государственного права, который он также читал, не был опубликован автором в качестве отдельной книги.

Место Б. Н. Чичерина занял В. И. Сергеевич, преподававший с 1868 г. по 1872 г. Впоследствии он перешел в Санкт-Петербургский университет преподавать историю государства и права. В качестве своего наследия он оставил литографированный курс лекций по русскому государственному праву за 1868/69 гг.²⁵

С 1877 по 1887 г. на факультете преподавал выдающийся государствовед и один из первых русских социологов М. М. Ковалевский, читавший курсы истории государственного права (государственное устройство и управление, история местного управления во Франции, Англии и Германии), истории иностранных законодательств, государственного права европейских держав («О конституционном устройстве западноевропейских государств»), общего конституционного права и др. Его центральные научные интересы были сосредоточены не на догме государственного права, а на его истории, социологии, экономике и этнологии²⁶.

Либеральный настрой лекций М. М. Ковалевского и его общая независимость не могли не волновать недоброжелателей из правительства. В 1887 г. он был уволен из Университета из-за недоразумения: сказанные им на лекции критические слова о французском абсолютизме переиначили как слова, сказанные о русском самодержавии. Сам М. М. Ковалевский по этому поводу заметил: «Меня обманули … я привык думать, что моя кафедра … была учреждена, по мысли Александра II, для того, чтобы подготовить россиян к конституции, и я добросовестно исполнял принятое на себя обязательство. А какой-то арлекин … выгнал меня за это из университета». «Арлекином» был министр народного просвещения, который парировал: «лучше иметь на кафедре преподавателя со средними способностями, чем особенно даровитого человека, который, однако, несмотря на свою ученость, действует на умы молодежи растлевающим образом»²⁷.

Лишь в 1906 г. удалось возвратить легендарного профессора на должность «сверхштатного ординарного профессора без содержания». С 1905 по 1916 г. он преподавал в Санкт-Петербургском университете. М. М. Ковалевский принимал самое активное участие в политической жизни страны начала XX в., был членом Государственной Думы, а потом и Государственного Совета.

В Университетском Уставе 1884 г.,²⁸ который отличался существенным ограничением университетской автономии, кафедра государственного права упоминалась в перечне кафедр юридического факультета, но не указывалось на преподаваемые в ее рамках учебные дисциплины, как это было в Уставе 1863 г. При этом модель преподавания не изменилась. В университетах по-прежнему читались курсы теории (общего) государственного права, русского государственного права и иностранного государственного права.

С 1880 по 1911 г. на факультете преподавал А. С. Алексеев — интеллигентный человек и блестящий ученый, посвятивший свои труды истории политических учений и государственному праву. Он читал курсы общего и русского государственного права. Свои лекции по русскому государственному праву он изложил в учебнике, который выдержал ряд изданий и стал классическим²⁹. С 1899 по 1909 г. А. С. Алексеев занимал должность декана факультета.

С 1899 г. на юридическом факультете помимо традиционных лекций вводятся практические занятия по преподаваемым курсам. Это была необходимая мера, вызванная тем, что большинство студентов перестали вести подготовку по предметам в течение года, а ограничивались приготовлением непосредственно к экзаменам³⁰.

С 1900 г. по 1911 г. в Университете работал Ф. Ф. Кокошкин, который вел практические занятия и читал лекции по курсу государственного права, а также необязательный курс по местному самоуправлению. С 1907 г. он читал курс общего государственного права. Опубликованный им в качестве учебника курс лекций по общему государственному праву выдержал ряд изданий и стал классическим³¹. Ф. Ф. Кокошкин принимал самое активное участие в политической жизни России того времени, был одним из основателей конституционно-демократической партии, избирался депутатом Государственной Думы, активно участвовал в деятельности Временного Правительства и Учредительного Собрания. Его политическая активность стала причиной расправы над ним большевиками.

С 1907 г. на факультете начинает преподавать С. А. Котляревский, читая курс «Государственного права иностранных держав (часть историческая)» и проводя по нему практические занятия. Он был профессиональным историком, но решил сменить профессиональные ориентиры и перешел с исторического на юридический факультет, защитив последовательно в 1908 и 1909 гг. магистерскую и докторскую диссертации. C 1911 г. он читал курсы «Государственного права важнейших иностранных держав», «Русского государственного права», «Истории международных отношений», «Государственного права русского и важнейших иностранных держав» и др. С. А. Котляревский также вел активную политическую деятельность. Он был одним из учредителей конституционно-демократической партии и членом ее центрального комитета, депутатом Государственной Думы, товарищем Министра исповеданий. Научная и преподавательская карьера С. А. Котляревского продолжалась некоторое время в Советской России.

В 1911 г., в связи с политикой Министерства народного просвещения, возглавляемого бывшим профессором гражданского права юридического факультета Л. А. Кассо, в отставку подали многие преподаватели: А. С. Алексеев, Ф. Ф. Кокошкин и др.

На период с 1912 по 1918 г. приходится преподавательская деятельность Н. Н. Алексеева, будущего идеолога евразийства. Он ведет практические занятия по государственному праву и читает спецкурс. Покинув Россию, он продолжает преподавать государственное право на Русском юридическом факультете в Праге, учрежденном по инициативе также уехавшего из России философа права П. И. Новгородцева.

В 1906–1919 гг. приват-доцентами по кафедре государственного права работали В. М. Устинов, А. В. Горбунов, Б. А. Кистяковский, К. А. Кузнецов, М. В. Зызыкин, Б. И. Сыромятников, А. А. Рождественский, М. С. Фельдштейн, М. Д. Загряцков, Н. П. Ануфриев, Б. П. Вышеславцев, С. Б. Веселовский, В. Н. Дурденевский и др.

Во второй половине XIX — начале XX в. российская наука конституционного права, взяв все самое ценное от европейской науки, находилась с ней примерно на одном уровне, ничуть не отставая от нее, а по некоторым параметрам даже превосходя. Это был золотой век российской юриспруденции в целом и науки конституционного права в частности. Неполные первые два десятилетия стали серебряным веком российской юриспруденции в целом и науки конституционного права в частности.

Произошедшая в 1917 г. революция не могла не отразиться на жизни юридического факультета Московского университета, на науке и преподавании конституционного права. После этого события отечественная наука конституционного права пошла своим путем, отличным от европейского. Наука попала в тиски марксистско-ленинской идеологии. Плюрализм взглядов, идей, теорий, подходов и школ сменился губительным доктринальным монизмом. Пути западной и отечественной науки конституционного права разошлись на долгие десятилетия. Проигравшей в этом соревновании осталась отечественная наука конституционного права. Отставание отечественной юриспруденции в целом и науки конституционного права в частности от современной западной (европейской и американской) и даже азиатской (применительно к развитым странам) науки, не преодолено до сих пор и продолжает усиливаться.

В 1917 г. Императорский Московский университет переименовывают в 1-й Московский государственный университет (с 1930 г. просто Московский государственный университет). С 1932 по 1937 г. Московский государственный университет носил имя М. Н. Покровского, а в 1940 г. получил великое имя М. В. Ломоносова.

В 1919 г. юридический факультет Московского университета упраздняется, вместо него учреждается факультет общественных наук, в рамках которого функционирует политико-юридическое (с 1921 г. — правовое) отделение. Кафедра государственного права преобразовывается в кафедру советского законодательства (позже — кафедра публичного права Советской республики). В план включаются новые предметы: социальное право; государственное устройство РСФСР; публичное право РСФСР; публично-хозяйственное право и др. Одновременно исключаются прежние предметы. Прежде всего был исключен первый элемент дореволюционной трехпредметной системы преподавания — общее государственное право, поскольку для советского государства не могло быть ничего общего с буржуазным государством и правом.

В 1921 г. Университет теряет остатки былой автономии и подчиняется Наркомпросу. В 1921–1922 г. начинается профессорская забастовка. Советская власть отвечает на это чисткой рядов. В 1922 г. на пароходе, получившем крылатое называние «философского парохода», из Петрограда отправляются представители «неблагонадежной» интеллигенции, среди которых юридическая и философская профессура: Н. А. Бердяев, C. Н. Булгаков, Б. П. Вышеславцев, И. А. Ильин, А. А. Кизеветтер, С. Е. Трубецкой, С. Л. Франк и др. Такие высылки повторялись несколько раз. Это был лучший из возможных исходов, многие из которых оказывались летальными.

Некоторое время в Университете продолжали работу представители «старой школы»: С. А. Котляревский, М. С. Фельдштейн, которых впоследствии репрессировали и расстреляли; В. М. Устинов; А. И. Елистратов и др.

В. Н. Дурденевский продолжил преподавание на факультете после революции. Блестящий ученый и представитель «старой школы» проработал на факультете с перерывом (1931–1943 гг.) вплоть до 1963 г. Им были подготовлены сборники зарубежных конституций, а также учебник по иностранному конституционному праву³². Зная основные европейские языки, В. Н. Дурденевский сменил сферу научных и профессиональных интересов и стал заниматься более безопасным в то время международным правом. Пример его долголетней плодотворной академической карьеры является одним из немногих счастливых исключений в трагических судьбах профессоров «старой школы».

На кафедре появляются новые профессора — ученые-марксисты, призванные разбавлять старую профессуру. Преподавание общественных наук должно было вестись коммунистическими кадрами, дабы идеологически верно доносить истины коммунизма.

С 1919 по 1931 г. Д. А. Магеровский преподавал на кафедре курсы государственного права СССР, общего учения о государстве и государственном устройстве Советской республики и др. Печальная судьба не миновала и его. Он был репрессирован и расстрелян.

М. А. Рейснер читал курс «Основы советской Конституции в связи с марксистским учением о государстве». Лекции по этому курсу были изданы в 1920 г.³³ Он принимал активное участие в работе над проектом Конституции РСФСР 1918 г.

П. И. Стучка, известный своими крупными работами о советском государстве и его конституции (соответствующий учебник выдержал множество переизданий³⁴), параллельно преподаванию построил солидную карьеру в советских органах, в том числе отличился 10-летним пребыванием (до самой смерти) в должности (первого) председателя Верховного Суда РСФСР.

К. А. Архипов, не будучи ортодоксальным марксистом, читал курс «Конституционное право союзных с РСФСР республик». Он оставил после себя ряд интересных работ, написанных без чрезмерных идеологических клише. Был репрессирован и расстрелян.

Г. С. Гурвич читал курсы государственного устройства буржуазных стран, основ Советской Конституции в связи с марксистским учением о государстве и др. Г. С. Гурвич активно работал над проектом Конституции РСФСР 1918 г., о чем ярко написал в мемуарном стиле в своей книге «История советской конституции»³⁵. Его книга «Основы советской Конституции» стала классической и выдержала множество переизданий³⁶. В 1957 г. под его редакцией выходит толстый сборник буржуазных конституций. Карьера Г. С. Гурвича была долгой и успешной.

Среди преподавателей кафедры появляется первая женщина. С. М. Бродович читает необязательный курс «Теория и практика советского избирательного права», который она изложила в своей книге³⁷.

С. С. Кишкин, известный первой монографией по советскому гражданству, в период с 1925 по 1929 г. читал лекции по «Государственному устройству СССР».

В 1925 г. факультет общественных наук преобразовывается в факультет советского права. В его рамках было организовано четыре отделения, среди которых было государственно-административное отделение (в 1928 г. было переименовано в отделение советского строительства). С 1929 г. факультет был переименован в факультет советского строительства и права.

С 1929 по 1930 г. деканом факультета советского строительства и права был Н. И. Челяпов, читавший курсы государственного и административного права, государственного права СССР и союзных республик. Был репрессирован и расстрелян.

1931 г. стал для факультета советского строительства и права роковым. Факультет был преобразован в два юридических института: Московский институт советского строительства, подведомственный ВЦИК, и Московский институт советского права, подведомственный Наркомюсту. Первый факультет Московского университета, на котором изучалось право, был окончательно упразднен.

В 1942 г., в разгар Великой Отечественной войны, в МГУ восстанавливают юридический факультет.

Кафедру государственного права, с включением в нее советского государственного права, административного права и финансового права, временно возглавил А. И. Денисов, одновременно возглавивший кафедру теории и истории государства и права. Он опубликовал учебник советского государственного права, включавший две части: основы теории государства и права и основы государственного права³⁸. Через несколько месяцев на должность заведующего кафедрой государственного права пригласили академика И. П. Трайнина, который стал читать курс государственного права СССР.

На факультет приходит преподавать государствовед-энциклопедист И. Д. Левин, знавший в разной степени 20 языков (такое количество указывалось в его автобиографии), что позволяло ему критически оценивать современных ему иностранных ученых и знакомить читателей его книг с их теориями. Он читал курсы иностранного государственного права и истории институтов государственного права. Его авторству принадлежат блестящие монографии о суверенитете и истории науки государственного права, сборники переводов иностранных конституций, а также участие в написании кафедрального учебника.

В 1943 г. начинается преподавательская карьера Н. Я. Куприца. Он преподавал курсы советского строительства и советского государственного права, разработал и читал спецкурс по истории науки и преподавания государственного права — предмету, которому посвятил докторскую диссертацию и две блестящих монографии³⁹. Его эрудиция была огромной. Он принимал активное участие в написании кафедральных учебников по государственному праву⁴⁰.

В 1948 г. под редакцией И. П. Трайнина вышел учебник по советскому государственному праву⁴¹, который власти лишили грифа и исключили из списка рекомендованной литературы, поскольку авторы в учебных и научных целях изменили систему отрасли по сравнению с системой Конституции СССР 1936 г., изложив вопрос о правах и обязанностях граждан в начале, а не в конце курса. В 1947 г. И. П. Трайнин перешел на работу в Президиум Академии Наук СССР, а заведующим кафедрой государственного права стал И. Д. Левин, которого уволили из Университета уже в 1949 г. в связи с обвинением в космополитизме.

В 1949 г. кафедра получает название кафедры государственного права и советского строительства. Заведующим стал А. А. Аскеров, читавший курс советского строительства, введенный на факультете в 1943 г. Он оставался в должности до 1954 г. Основные теоретические вопросы науки советского строительства были им изложены в книге «Очерки советского строительства»⁴².

C 1949 по 1998 г. на кафедре преподавал Л. Д. Воеводин — блестящий ученый и сильный духом человек, который занимался активной научной и преподавательской деятельностью, будучи незрячим. Его главным научным достижением считается детальная разработка вопросов теории конституционного статуса личности, а его книги по данной теме до сих пор считаются лучшими⁴³. Он принимал активное участие в написании кафедральных учебников по государственному праву.

С 1950-х гг. на кафедре преподавались следующие курсы: советское государственное право, государственное право стран народной демократии (позже — государственное право социалистических стран), государственное право буржуазных государств, советское строительство, а также ряд спецкурсов и спецсеминаров.

В связи с поглощением в 1954 г. Московского юридического института юридическим факультетом МГУ на кафедре государственного права и советского строительства появляется целая плеяда выдающихся преподавателей.

Кафедра государственного права юридического факультета МГУ.
Рисунок к. ю.н., доцента И. П. Кененовой

С. С. Кравчук становится заведующим кафедрой государственного права и советского строительства. В этой должности он находился до 1976 г., тогда как его профессорская деятельность продолжалась до самой смерти в 1991 г. Он читал лекции по советскому государственному праву. Под его редакцией с 1958 г. выходил кафедральный учебник по советскому государственному праву⁴⁴. С. С. Кравчук считается создателем целой научной школы в государственном праве, его ученики стали выдающимися учеными: С. А. Авакьян, Е. И. Козлова, Е. И. Колюшин, О. Е. Кутафин и др.

В это время преподавательскую и научную деятельность на кафедре начинает А. А. Мишин, выдающийся специалист по зарубежному государственному праву (особенно праву США). Он читает лекции по этому курсу, которые были изданы в качестве учебника, ставшего классическим и выдержавшего множество переизданий даже после смерти автора⁴⁵. А. А. Мишин обладал не только эрудицией и фундаментальными знаниями, но также остротой слова и тонким чувством юмора.

В этот период на кафедру приходит Д. Л. Златопольский, один из известнейших специалистов по советскому государственному устройству и государственному праву социалистических стран, чему он посвятил множество своих книг. Он читал курсы государственного права социалистических стран и спецкурсы, принимал активное участие в написании кафедральных учебников, а также подготовил авторский учебник по курсу государственного права стран Восточной Европы и Азии⁴⁶.

В это время на кафедре появляются специалисты по советскому строительству: К. Ф. Шеремет и Г. В. Барабашев. Они читают курс советского строительства, который издадут в качестве учебника⁴⁷. Они принимали активное участие в законотворчестве, консультируя органы или подготавливая законопроекты. Г. В. Барабашев был известным специалистом не только по советскому строительству, но и по местному самоуправлению в зарубежных странах, чему посвятил свою докторскую диссертацию и монографии.

В 1969 г. на факультете открывается отделение советского строительства, а через год, в 1970 г., кафедра государственного права и советского строительства разделилась на кафедру государственного права (заведующий — С. С. Кравчук) и кафедру советского строительства (заведующий — Г. В. Барабашев). В 1977 г. кафедры опять объединились под заведыванием Г. В. Барабашева, который возглавлял кафедру до своей кончины в 1993 г.

С 1971 по 1987 г. на кафедре работал О. Е. Кутафин, человек потрясающей энергичности и организаторских способностей. В 1987 г. он был стал ректором Всесоюзного юридического заочного института (ныне — Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина). Именно благодаря его стараниям ВЮЗИ из заочного юридического вуза стал МГЮА — достойным конкурентом юридического факультета МГУ. О. Е. Кутафин читал курсы советского строительства, советского государственного права, ряд спецкурсов. Он подготовил большое количество блестящих монографий и выступил редактором первого учебника по государственному праву современной России.

Происходившие в стране в конце 1980 — начале 1990-х гг. события оказали серьезное влияние на преподавание и научную разработку вопросов государства и конституции.

В 1991–1993 г. члены кафедры принимают активное участие в законотворчестве и подготовке новой Конституции РФ как в рамках Конституционной Комиссии (Е. В. Кукушкин), так и в рамках Конституционного Совещания (Н. А. Богданова, Р. Ф. Васильев). С. М. Шахрай, работавший некоторое время на кафедре, является одним из непосредственных авторов Конституции РФ 1993 г.

В 1991–1993 гг. происходит изменение названий преподаваемых предметов. Место «советского государственного права» занимает «конституционное право России»; «советского строительства» — «муниципальное право»; «государственного права буржуазных стран» — «конституционное право зарубежных стран» и т. д. В 1992 г. возобновляется чтение курса общего конституционного права, прерванное в 1917 г. революцией. В 1993 г. кафедра государственного права и советского строительства переименовывается в кафедру конституционного права. С 2001 г. кафедра стала именоваться кафедрой конституционного и муниципального права.

В современном виде система преподаваемых на юридическом факультете МГУ конституционно-правовых дисциплин включает в себя в бакалавриате курс общего конституционного права на 1-м курсе, конституционного права России на 2-м курсе, конституционного права зарубежных стран на 3–4-м курсах, муниципального права на 3-м курсе, а также ряд спецкурсов для студентов, избравших государственно-правовой профиль. В магистратуре кафедра осуществляет преподавание конституционно-правовых дисциплин в рамках двух программ: конституционно-правовые проблемы организации государственной и муниципальной власти в РФ; юрист в органах публичной власти.

Как любит говорить заведующий нашей кафедрой С. А. Авакьян: «конституционное право сопровождает студента юридического факультета МГУ на протяжении всей его студенческой жизни». Количество конституционно-правовых дисциплин в учебном плане красноречиво говорит о месте той или иной отрасли, науки и учебной дисциплины: «масштаб преподавания конституционного права свидетельствует о той важности, которая придается этому предмету по сравнению с другими областями правовых исследований. Удельный вес предмета в образовании в целом влияет на число специализирующихся в этой области профессоров юридического факультета. Далее, удельный вес некоторой дисциплины отражает ее академическую репутацию на факультете и в государственных учреждениях, отвечающих за политику в области образования. Наконец, удельный вес конституционного права в юридическом образовании указывает на роль, которую оно играет в профессиональной социализации, в формировании корпоративного духа профессии»⁴⁸.

Кафедра конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ.
Рисунок к. ю.н., доцента И. П. Кененовой

Заведывание кафедрой в 1993 г. воспринял С. А. Авакьян, который преподает на кафедре с 1971 г. Он стал достойным продолжателем своих предшественников. Не будет преувеличением сказать, что он, подобно своему научному руководителю С. С. Кравчуку, также воспитал целую научную школу, в число представителей которой входят многие сотрудники нашей кафедры, в том числе автор этих строк. Вклад С. А. Авакьяна в науку конституционного права поистине огромен. Среди великого множества его публикаций особо стоит выделить фундаментальный двухтомный учебный курс «Конституционное право России» — лучший учебник, выдержавший несколько изданий и являющийся результатом многолетней научной и преподавательской деятельности ученого⁴⁹. С. А. Авакьян являлся членом рабочей группы по подготовке проекта Конституции РСФСР 1978 г. и рабочей группы по подготовке предложений о внесении поправок в Конституцию РФ в 2020 г.

С 1972 г. на кафедре преподает Н. А. Богданова. Главной темой ее научных трудов постепенно становится наука государственного права, в том числе ее история и система. После смерти Н. Я. Куприца она продолжила читать спецкурс по истории науки государственного права, а после смерти Л. Д. Воеводина — спецкурс по правам человека. Главной заслугой ее преподавательской деятельности является разработка и возвращение курса общего конституционного права в расписание занятий студентов 1-го курса юридического факультета МГУ. Вместе с автором этих строк ею подготовлена фундаментальная трехтомная Хрестоматия по конституционному праву⁵⁰.

С 1973 по 2016 г. на кафедре преподавал Е. В. Кукушкин, талантливый педагог и интеллигентный человек, обладавший исключительным чувством юмора. Н. С. Тимофеев преподает на кафедре с 1978 г. Он читает курс муниципального права и спецкурсы⁵¹. В период с 1984 по 2013 г. на кафедре преподавала Е. А. Лукьянова — ученый с активной политической и правозащитной ориентацией. С 1988 г. на кафедре преподает Т. К. Ковалева, читающая курс конституционного права зарубежных стран и ряд спецкурсов. Ее преподавание отличает практикоорентированный подход, позволяющий студентам получить многие необходимые в их будущей профессии навыки. И. А. Старостина начала преподавать на кафедре с 1990 г. Сферой ее интересов являются институты непосредственной демократии, которым посвящены ее интереснейшие книги и статьи. С 1990 г. началась преподавательская деятельность на кафедре В. Л. Лютцера, преподающего курс муниципального права и ряд спецкурсов. Е. И. Колюшин, многолетний член Центральной избирательной комиссии РФ, преподает на кафедре с 1991 г. курсы конституционного, муниципального и избирательного права. Результаты научной, практической и преподавательской деятельности отражены им в книгах и учебниках по всем указанным курсам⁵².

С 1994 по 2010 г. на кафедре преподавал Судья (с 2005 г. — в отставке) Конституционного Суда РФ В. О. Лучин, читая спецкурс по конституционному правосудию. В 1994 г. начал преподавать на кафедре А. М. Арбузкин, отличный специалист и замечательный человек, обладающий тонким чувством юмора. Он читает курс конституционного права зарубежных стран и ряд спецкурсов. Свой преподавательский и научный опыт по конституционному праву зарубежных стран он изложил в одноименном учебнике, выдержавшем несколько изданий⁵³. С 1997 г. преподает на кафедре муниципальное право Н. Л. Пешин (ныне — заведующий кафедрой административного права). Также он является известным специалистом по спортивному праву. В 1999 г. начала преподавать на кафедре (на факультете работает с 1987 г.) И. П. Кененова. Она читает курс конституционного права зарубежных стран и ряд спецкурсов. В сфере ее научных интересов институт президентства, сравнительное конституционное право, проблемы власти.

С 2002 г. на кафедре преподает С. Н. Шевердяев, читая курс конституционного права России и ряд спецкурсов. Сфера его научных интересов охватывает вопросы информационного права, гражданского общества, борьбы с коррупцией⁵⁴. В 2004–2019 гг. на кафедре работал А. И. Лукьянов — последний Председатель Верховного Совета СССР, депутат Государственной Думы I–III созывов. Он читал спецкурс, посвященный российскому парламентаризму⁵⁵.

В 2009 г. начала преподавать на кафедре А. А. Троицкая, специалист по сравнительному конституционному праву⁵⁶. Она читает курсы общего, сравнительного и зарубежного конституционного права, а также ряд спецкурсов. С 2010 г. на кафедре преподает конституционно-правовые дисциплины и ряд спецкурсов Е. Н. Маркова, круг научных интересов которой включает вопросы правового регулирования религии⁵⁷, политических партий, информации. В 2010 г. начала преподавать муниципальное право О. И. Баженова, читая одноименный курс и ряд спецкурсов. Круг ее научных интересов не ограничивается вопросами местного самоуправления⁵⁸, охватывая также проблематику юридических лиц публичного права.

В 2012–2017 гг. на кафедре преподавал В. А. Кряжков, имеющий солидный опыт как преподавательской и научной, так и практической работы советником Конституционного Суда РФ. Он читал спецкурс по конституционному правосудию. В 2012 г. начал работу на кафедре автор этих слов — Д. Г. Шустров, сфера научных интересов которого охватывает теорию, историю и методологию конституционного права, учение о конституции и конституционное правосудие. Этим вопросам он посвятил свои многочисленные публикации. Он читает лекции по конституционному праву России и ряд спецкурсов⁵⁹. С 2013 г. на кафедре преподает муниципальное право и ряд спецкурсов О. А. Ежукова, круг научных интересов которой сосредоточен на вопросах муниципального права и федерализма.

С 2013 по 2017 г. на кафедре работал А. И. Ковлер, в 1999–2012 гг. занимавший пост судьи Европейского Суда по правам человека. Он читал курс, посвященный защите прав и свобод человека и гражданина в Европейском Суде по правам человека. С 2016 г. на кафедре преподает Р. В. Прудентов, имеющий статус адвоката и солиситора по праву Англии и Уэльса. Его научные интересы сосредоточены на методе правового регулирования⁶⁰. Он читает лекции по конституционному праву зарубежных стран и ряд спецкурсов. В 2017 г. на кафедре начал преподавать Н. С. Малютин, до этого несколько лет проработавший в секретариате Конституционного Суда РФ, научные интересы которого связаны с конституционным правосудием⁶¹. Он читает лекции по конституционному праву зарубежных стран и ряд спецкурсов.

В 2018 г. состав кафедры пополнился двумя преподавателями. О. Ю. Болдырев, научные интересы которого концентрируются на вопросах конституционно-правового регулирования экономических отношений⁶², преподает все обязательные дисциплины кафедры. Д. Р. Салихов, в круг научных интересов которого входят вопросы конституционно-правового регулирования цифровой среды, протестных отношений⁶³ и избирательного права, также преподает все обязательные дисциплины кафедры и читает спецкурс.

В 2022 г. в состав кафедры вошел Д. И. Дедов, ранее преподававший на кафедре предпринимательского права, а в последующем занимавший судейские посты в Высшем Арбитражном Суде РФ (2008–2012) и Европейском Суде по правам человека (2013–2022). Он продолжает чтение курса, посвященного защите прав и свобод человека и гражданина в Европейском Суде по правам человека.

Кафедра конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ встречает свое 160-летие на подъеме, уверенно сохраняет за собой статус ведущего научного и педагогического коллектива страны, способного осуществлять фундаментальные научные исследования и подготавливать кафедральные классические университетские учебники по всем преподаваемым курсам⁶⁴.

Д. Г. Шустров

ВВОДНЫЙ РАЗДЕЛ

Вступительная лекция по государственному праву, читанная в московском университете 28 октября 1861 года

Борис Николаевич Чичерин
(1828–1904)

В настоящее время преподавание государственного права в наших Университетах важнее, нежели когда-либо. Мы живем в эпоху великих преобразований в русском государстве. На наших глазах совершается один из трех переворотов в народной жизни, которые составляют эпоху в истории. Я разумею освобождение крестьян. 22 миллиона русских людей получают гражданские права, изменяется весь состав общества, положение сословий, состояние собственности, экономический быт, нравы, обычаи, даже частная жизнь. Сколько нужно знаний, обдуманности, твердости, чтобы как следует обсудить и привести в действие подобное законоположение!

Вы видите, господа, что дел у нас много, что законодательной деятельности государства предстоит обширное поприще…

Но государственной деятельности мало. Истинно плодотворное развитие требует содействия всех граждан. Была пора, когда правительство одно делало и направляло все. Этим достигалась известная степень государственного могущества, общественного порядка и благосостояния; но далее известных пределов это идти не может. Для большого могущества, для высшего развития и благосостояния нужны новые силы, нужна энергия целого народа. В наше время европейские державы достигли той степени развития, когда без самостоятельной деятельности общества обойтись невозможно, когда всякое государство, которое хочет сохранить свое место в ряду других, обязано призвать на свою помощь общественные силы. Через это правительственная задача становится гораздо мудренее, нежели прежде. Тут необходимы новые политические взгляды, новые способности, которым не было места в прежнем порядке. Направлять общество, возбуждая в нем самостоятельную деятельность гораздо труднее, нежели действовать одному. Но в настоящее время без этого обойтись невозможно.

У нас в России эта общественная самостоятельность едва начинается. Мы привыкли всего требовать, всего ожидать от правительства, пренебрегая частной деятельностью, более тесною, но часто более плодотворною, нежели государственное поприще. Однако сознание этой самостоятельности в нас пробудилось. Этот факт, который нельзя уничтожить. Общественное мнение начинает предъявлять у нас свои, правда, еще весьма незрелые, требования. С этим вместе ответственность каждого гражданина становится тяжелее, ибо общественное мнение тогда только может быть полезным элементом государственной жизни, когда оно в себе самом носит начала общественного благоустройства и сознает потребности государственного порядка, когда оно знает, чего следует желать и чего можно достигнуть. Разумное общественное мнение — первое условие свободного и плодотворного развития; общественное мнение шаткое, страстное, безрассудное вызывает только реакцию и бросает тень подозрения на свободу. Между тем у нас слышится только нестройный голос едва пробудившейся мысли. Стоит прислушаться к хаосу разноречащих голосов, которые раздаются кругом нас, стоит вникнуть в эту полную анархию умов, шатающихся из стороны в сторону и хватающихся за самые крайние мнения, в надежде найти в них какую-нибудь точку опоры. Весь этот буйный разгул мысли, все это умственное и литературное казачество составляют, к несчастью, проявление одной из исторических стихий русской жизни. Но ей всегда противодействовали разумные общественные силы, которые поставляли себе задачей развитие гражданственности в порядке. Если в настоящее время мы выросли из пеленок, если самые обстоятельства жизни заставляют нас стать на собственные ноги, то нам необходимо выйти из этого состояния. А выйти из него можно только упорной работой мысли, воздержанием кипучих своих стремлений и разумным взглядом на окружающий нас мир. Тогда только образуется у нас общественное мнение, которое станет действенной силой и могущественным деятелем просвещения. Тогда оно само выставит из среди себя людей, которые в состоянии будут руководить им ввиду государственной пользы и сделаются для него знаменем и авторитетом.

Вы видите, господа, что везде, куда бы мы ни обратились, наверху и внизу, в центре и на местах, прежде всего нужны люди. А между тем, даже и в обществе, в сословных выборах, в судах, в науке, в литературе, в нашем тесном университетском кружке, везде камнем преткновения является бедность в людях, недостаток подготовления. Мы вообще слишком еще склонны за все хвататься наобум, вкривь и вкось толковать обо всем, не прошедши через ту медленную работу мысли, которая одна может дать прочное основание для деятельности и для суждений. При этом наши взоры невольно обращаются на университеты, на рассадники нашего образования. Государственные люди и общественные деятели выработаются не канцелярской рутиной, не чтением газетных статеек и не шумными речами на площади, а серьезным и усидчивым трудом. Мы надеемся, что, несмотря на временное увлечение, наши университеты не отклонятся от существенной своей задачи — готовить полезных деятелей для русской земли. Различные общественные поприща ожидают вас впереди; но куда бы вы ни были призваны, везде основной закваской будут для вас те знания, которые вы вынесете отсюда, та работа, которой вы посвятите себя здесь.

Не думайте, чтобы предстоящий вам труд был маловажен. Государственные вопросы разрешаются нелегко. Тут недостаточно одних добрых намерений и благородных побуждений. Менее всего достаточен тот дешевый либерализм, который, являясь ныне на всех перекрестках и пренебрегая наукой и трудом, питается журнальными крохами. Тут нужно изучение систематическое и серьезное. Государство — организм многосложный, который заключает в себе бесчисленное разнообразие отношений. В науку о государстве входят и философия, и история, и юриспруденция, и бытовые условия и экономическис вопросы. Все это надобно изучить, чтобы составить себе полное понятие о предмете. Можно почти сказать, что все это надобно знать, чтобы разумно обсудить всякий практический вопрос; ибо в каждом явлении жизни отражается вся полнота, каждое из них находится в зависимости от всех стихий, входящих в состав целого организма.

Курс наш, господа, будет разделяться на общее государственное право и на изложение русских государственных законов. Первое полугодие я буду посвящать исключительно первому. Таким образом лучше сохранится нить преподавания, и мы сами лучше будем приготовлены к изучению наших отечественных законов. Преподавание положительного права без предшествующей теории может дать только знание рутинное, годное единственно для ограниченной практики, а не ясное понимание вещей, которого мы желаем достигнуть в университете. …

Таков, господа, общий очерк науки, о которой мне придется беседовать с вами на первое полугодие. Я бы желал сказать вам, что я надеюсь не без пользы руководить вами на этом поприще. На первых порах своего преподавания могу только обещать вам усердно трудиться вместе с вами, чтобы достигнуть желанной обработки слишком обширного предмета. Для этого нужно одно — работать, как следует людям, преданным науке, — спокойно, беспристрастно, либерально. Когда я в деле науки говорю о либерализме, я разумею не юридическую свободу, а свободу мысли, я разумею то просвещенное состояние духа, в котором человек внимательно выслушивает каждое серьезное мнение и старается извлечь из него для себя пользу. Тот, кто во имя либерализма хочет подавлять чужие убеждения, не имеет ни малейшего понятия о свободе. Это худшее из всех легкомыслий. Его, я надеюсь, мы не встретим ни на кафедре, ни на университетских скамьях. В стены этого здания, посвященного науке, не должен проникать шум страстей, волнующих внешнее общество. Здесь мы должны, углубляясь в себя, в тишине готовиться на жизненное дело или на полезное поучение. Для вас время деятельности, борьбы, страстного участия в общественных вопросах, придет своим чередом. На долгой, предстоящей вам жизненной дороге вы успеете утомиться житейскими заботами, и тогда вы с сожалением вспомните о той поре, когда вам дана была возможность с несокрушенными силами, с непоблекшими надеждами посвящать себя спокойному и бескорыстному труду. Призванный к жизни и деятельности человек должен дорожить теми редкими минутами, когда он может собираться внутри себя и устремлять свои взоры на близкий душе его идеал. Идеал этот для нас наука, во имя которой мы собраны здесь. Она выводит человека из области житейских стремлений и страстей и, ведя за руку, дает ему силу возвыситься к тому широкому и свободному созерцанию жизни, которое составляет лучший залог основательной мысли и полезной деятельности…⁶⁵

Раздел 1.
НАУКА КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА

Вступительная лекция исполняющего должность экстраординарного профессора по кафедре иностранных законодательств, Ф. М. Дмитриева, читанная в московском университете 5-го октября 1859 года

Федор Михайлович Дмитриев
(1829–1894)

Было время, когда знание иностранных законодательств составляло роскошь юридического образования. За исключением римского права, приобретшего значение теории и слившегося со всеми национальными законодательствами Европы, юристы не считали необходимостью изучать чуждый им юридический быт. Было другое время, когда в чужих учреждениях искали пособия для внутренних преобразований и считали возможным совершенное перенесение первых из одного государства в другое. В наше время вера в такие заимствования не существует, и однако никогда еще изучение иностранного права не имело такого значения, как теперь. Без него теперь нельзя быть ни историком, ни юристом. Ясное понимание исторической судьбы народов дается только тому, кто знает внутренние основы их быта. … Внутренние реформы первостепенных государств нередко привлекают такое же внимание целой Европы, как войны или мирные трактаты. … Действительно, подобные перевороты в государственном организме едва ли не важнее самых громких внешних событий. Последние нередко имеют одно временное, преходящее значение, между тем как первые оставляют следы в истории и рано или поздно существенно изменяют физиономию мира. …

Для нас, русских, изучение европейских законодательств представляет интерес двоякого рода. Без него мы не можем подвинуть разработки собственной истории. Если до сих пор в нашей юридической литературе подняты столь немногие вопросы, то виною этому всего более малое знакомство с юридическим бытом других народов. Мы нередко принимаешь за особенность народного характера обыкновенную принадлежность исторической эпохи или проходим без внимания мимо самых оригинальных явлений. … [С]равнительная метода вовсе не была прилагаема. Но примененная к отдельным событиям, аналогия есть только первый прием сравнительной методы. Ея главное назначение состоит не в объяснении единичных фактов, но в открытии тех начал, которыми руководствуются народы в целой их юридической жизни. При таком направлении сравнительное изучение права не останется бесплодным и для практических целей. Оно может служить для нас путеводною нитью при решении наших собственных общественных вопросов. Даже коренные, основные начала народной жизни могут прийти к сознанию только при сравнительном изучении. …

В этом отношении на нашу долю выпала, счастливая судьба. Наше общественное развитие совершается в такую пору, когда высокое состояние науки и опыты наших предшественников в цивилизации могут быть для нас важным пособием и спасительным предостережением. Мы знаем, что есть учреждения, которые не пересаживаются вдруг на чужую почву, требуя долгого исторического воспитания или коренясь в особенностях народного характера; но знаем также, что есть юридические начала, не чуждые всем европейским племенам и могущие содействовать развитию и нашего права и нашего общества.

Но как ни важны эти результаты сравнительного изучения, они не составляют главной цели науки. Наука не может и не должна ставить себе целью практическую пользу, или лучше сказать, приносить ее только тогда, когда не имеет ее в виду непосредственно. Сравнительное изучение права необходимо для полноты и правильности ее собственных начал. Право постоянно стремится расширить свою сферу и дать своим началам более широкое основание, опирая их на целый ряд опытных наблюдений. Оно давно уже потеряло характер случайности, ибо все учреждения являются в нем различными ступенями юридического сознания. Но ему остается совершить еще один шаг: проверить свои законы во всех их разнообразных проявлениях, привести разнообразие исторических явлений к единству познающей мысли. Это стремление, заметное во всех отраслях нашей науки, с особенною силою высказывается теперь в государственном праве. Здесь оно было вызвано не одною ученою работой, но и целым рядом исторических событий, часто обличавших несостоятельность теории.

В истории политических наук наше время составляет замечательную эпоху, резко отличающуюся от всех предыдущих. Чтоб объяснить ее характер, я считаю нужным сделать очерк исторического развития политических наук. До XIX столетия между теорией и положительным правом не было постоянного, правильного взаимодействия. Влияние науки бесспорно существовало; оно было иногда даже сильнее нынешнего, но наука мало черпала из действительности. Политический опыт почти не обогащал ее, а потому и ее влияние по большей части было отрицательное. Наука подготовляла политические изменения, но когда она была бессильна изменить существующий порядок, то не имела и влияния на его последовательное, постепенное развитие. В ежедневной жизни народов она имела мало значения. Это происходило от ее собственного характера, естественного в эпоху первого пробуждения политической мысли. Государственное право, до половины прошлого столетия, или ограничивалось простым приведением в систему существующих отношений, или, когда возвышалось до философии, отыскивало вечную, разумную основу человеческого общества, независимо от его исторических проявлений. Между этими двумя видами публицистов лежала бездна. Пока первые искали опоры для существующих учреждений в учении римского права или в средневековых уставах, публицисты-философы признавали законным основанием общества одни требования разума и относились критически к окружавшему их быту. …

Наука не может безнаказанно ни признавать факта за свою исключительную точку отправления, ни стоять в полном разрыве с действительностью. К тому же, те политические теории, которые послужили основанием дальнейшему развитию права, занимались только одною стороной общественного быта: отношением членов общества к управляющей ими власти. Из взгляда на происхождение общества, из гипотез о нормальном его устройстве выводили законность или незаконность существующего порядка. Таково было направление всех знаменитейших публицистов от Гуго Гроция до Руссо. Естественным результатом было совершенное непризнание исторического элемента в обществе и насильственный разрыв с прежними учреждениями; а при этом государственному праву было трудно наполниться положительным содержанием… Жизнь не соответствовала тому плану общества, который признавался за единственный разумный, и все общественные отношения строились по теории, совершенно независимо от старого быта.

… Публицисты-философы сами чувствовали, что они писали скорее осуждение окружающему их быту, нежели планы для будущих реформ его. И вот, начали появляться те бесчисленные политические романы, воскресшие в другой форме и в наше время, те романы, где лучшие государственные учреждения помещались среди самого счастливого климата, где образцовое государство охранялось и образцовою природой. … Это направление философии права было, однако, не только естественно, но и своевременно. Заставляя всматриваться в общественные отношения, заботясь о согласии их с требованиями разума, оно вело к прогрессу и в науке, и в жизни. Потому-то оно, наконец, осилило действительность. На него стали опираться не одни поборники движения, но и самые правительства. Теория договора, будто лежащего в основании человеческого общества … обошла всю Европу. Она поочередно служила оплотом то для либеральных стремлений, то для самой страшной реакции. … Между тем как первые выводили из нее вечные и непрерывные права человека, последние ссылались на нее как на основу абсолютизма. Эта самая противоположность выводов была лучшими осуждением теории, сильнейшим доказательством ее несостоятельности. Наука не могла на ней остановиться. Общество, которое раз навсегда отреклось от свободы, и общество, могущее произвольно изменять свои основы, равно не представляют удобной почвы для развития человечества. Таким образом, хотя наука сохранила многое из трудов публицистов этой школы, но дальнейшие шаги … были неизбежны.

Эти шаги были совершены, однако, нескоро. Они были сделаны в Германии под конец прошлого столетия, в то самое время, когда во Франции теория договора была доведена до последних ее результатов. … [О]снованием общества признавался не единичный акт воли, но вся разумная природа человека. Этими общество поставлено вне произвола и получило значение естественного явления. … Как естественное последствие разумной природы человека, она поставлена вне личного произвола членов общества. Человек не может отречься от свободы, если бы и хотел того, потому что тем самым изменяет законам своего бытия. Свобода есть не только его право, но и его обязанность. С этих пор право перестало в теории быть простыми актом законодательной воли. Оно получило значение осуществления свободы в обществе… [Эта] школа … смотрела на государство, как на внешнее учреждение для обеспечения прав. Это значило давать государству роль не естественной формы общежития, но простого охранителя членов общества. Деятельность государства низводилась этим на низшую степень, представлялась чем-то чуждым, чем-то отдельным от общественной длительности. Нет сомнения, что в этом взгляде отозвалась реакция против тогдашнего политического быта, вражда к усиливающейся централизации, к стремлению все регулировать, слишком много управлять, как стали говорить впоследствии. …

… Еще задолго до политических переворотов западной Европы, Монтескье положил основание новой школе… [Р]яд блестящих публицистов стал разрабатывать теорию равновесия властей. Само собою разумеется, что под влиянием практической деятельности она должна была развиться и получить большую определенность. … Множество практических наблюдений обогатило науку с этого времени. Поднялись вопросы об избирательном цензе, об ответственности министров, о личной роли королевской власти. Все это было истинным приобретением для науки. Между тем, как во Франции разрабатывалась теория, английский парламент обогащал конституционное право рядом практических опытов… После 1815 г. возникновение конституционных правительств в Германии, и потом отделение Бельгии и реформы Пьемонта, дали новое поприще этой школе. … Ошибка теории состояла в том, что она выдавала себя за единую истинную, не видела ничего за ее пределами, точно так же как ее практические представители не видели ничего за пределами известных классов общества. Исключительно занятые политическими гарантиями, публицисты этой школы развили учение об отрицательной свободе, по которому наименьшее вмешательство государственной власти, наименьшая ее деятельность признаются первым условием общественной свободы. …

Вы видите, что при всем богатстве обработки, несмотря на многие и разнообразные труды величайших представителей науки и жизни, государственное право представляет многие важные пробелы. Положительным приобретением науки можно считать только установление главных ее начал философией, богатый материал для дальнейшей разработки и несомненное совершенство некоторых частей ее… Затем остается много вопросов, поставленных литературой и еще более выдвинутыми жизнью. …

… Наука не может остаться равнодушна к требованиям жизни, и попытки новой обработки предмета уже начинаются. …

Очевидно, что большая часть … вопросов не будет решена наукой и не может быть решена ею. Наука не создает жизни, она только приводит к сознанию и выясняет ее законы. Тем не менее ее роль велика в настоящее время. Постепенною, осторожною разработкой общественных вопросов она может содействовать их решению и снова пробрести на жизнь то влияние, которого лишило его недоверие к неудавшимся теориям. Но для того, чтобы достигнуть этого результата, она должна найти себе твердую точку отправления, чуждую всякого произвола. Эту точку отправления она может найти только в строгом и подробном анализе фактов. Вот почему сравнительно-историческое изучение вопросов еще никогда не имело такой важности, как в настоящее время. Никакие теории, не основанные на фактах, не могут представить данных для решения тех затруднений, которые выказаны практическим опытом народов. Только при точном анализе различных общественных организаций можно открыть скрывающиеся в них законы. Время теорий, построенных вне истории, вне опыта, прошло безвозвратно. Оттого-то мы не можем более довольствоваться поверхностным знакомством с общественным устройством других народов. Внимательное изучение исторического развития права на возможно большем пространстве перестало быть роскошью науки, оно сделалось теперь ее первою необходимостью. Рано или поздно из такой разработки права сложится наука сравнительного законоведения. В настоящее время она только начинается и едва насчитывает насколько дельных трудов. Но если здание еще не возведено, то богатый материал для него уже готов отчасти. …⁶⁶

Задача и метода государственных наук.
Очерки современной политической литературы

Василий Иванович Сергеевич
(1832–1911)

Введение

Едва ли можно сомневаться в том, что успешная разработка всякой науки стоит в самой тесной связи с правильным пониманием ее задачи и ученых приемов. Правильное определение задачи науки — указывает цель, к которой она должна стремиться; правильное определение приемов науки — указывает путь, которым она должна идти к цели.

Несмотря на основную важность этих двух вопросов и седую древность науки о государстве, еще и до сих пор по отношению ко многим и главнейшим отделам этой науки не установилась ни ее задача, ни метода. Литература науки представляет примеры разнообразнейшего понимания этих вопросов. У одних писателей наука о государстве является в виде естественного, философского или общего государственного права, у других в виде политики, у третьих в виде политической философии, социологии, социальной политики и т. д. Это не разные только названия одного и того же по существу предмета; разнице в имени всегда соответствует большая или меньшая разница и во взгляде на задачу науки. Не меньшее разнообразие представляют и приемы изучения (метода). Мы встречаемся здесь со всеми возможными способами, начиная с дедуктивного и строго философского в немецком смысле этого слова и оканчивая индуктивным, в том смысле, как индукция применяется например к химическим исследованиям. И на стороне каждого из этих нередко взаимно исключающих друг друга пониманий задачи науки и ее методы — можно указать людей одинаково пользующихся высоким положением в ученом мире.

Ввиду такого разнообразия мнений по двум основным вопросам, каждому, изучающему государство и его явления, необходимо стать на сторону того или другого мнения, необходимо высказаться, что разумеет он под наукой о государстве и какую методу считает правильной, ибо нет ни науки о государстве, ни методы, которые пользовались бы всеобщим признанием, которые подразумевались бы сами собой, отступление от которых с точки зрения современной науки было бы невозможностью. Уяснение этого вопроса и составляет задачу настоящего труда.

В объяснение хода последующего изложения необходимо сделать несколько предварительных замечаний.

Из общей массы наук о государстве мы выделяем науку положительного государственного права. Указанное разномыслие к этой науке не относится: изучение положительного государственного права покоится на твердых основаниях, литература предмета не представляет никаких сомнений ни относительно задачи такого изучения, ни относительно его приемов. Наука положительного права есть наука чисто прикладная. Ее задача — разъяснить положительное право в его началах и последствиях, в видах применения его положений к ежедневным потребностям жизни. Она отправляется от данных источников известного положительного права и при посредстве установившихся приемов толкования должна дать систематическое изложение норм этого права. Поставленный выше вопрос относится к так называемой теории государственного права, а не к положительному государственному праву.

Вопрос о методе, т. е. о тех приемах, которыми наука пользуется для добывания своих истин, стоит в тесной связи с самим взглядом на задачу науки: метода до некоторой степени уже предопределяет характер науки. А потому оба вопроса могут быть достаточно разъяснены только в связи один с другим. Хотя для удобства изложения мы и разделяем наш труд на две части и в первой останавливаемся преимущественно на задаче науки, а во второй на ее методе, — но эти две части не совершенно разъединены между собой: в первой мы говорим о задаче науки только то, что должно и можно сказать об этом предмете независимо от вопроса о методе, во второй же, говоря о методе, мы будем останавливаться и на задаче, на сколько это нужно для возможно полного разъяснения рассматриваемых вопросов.

Несмотря на все разнообразие мнений отдельных ученых, немецкая литература, благодаря особенностям немецкого национального духа и преданиям немецкой философской науки, представляет некоторые характеристические общие черты, отличающие ее — по крайней мере в целом — от литературы французской и английской. Это послужило нам основанием для выделения взглядов немецких ученых в особую группу, отдельную от той, в которой мы останавливаемся на взглядах англичан и французов. Но это различие во взглядах на науку и ее приемы, условливаемое различием национальностей, может быть допущено только в общих чертах и никак не должно быть понимаемо в том смысле, что ни один из немецких ученых не приближается ко взглядам, высказанным французами или англичанами, и обратно. При давно установившейся связи народов запада — такое обособление есть дело невозможное. Хотя общение ученых в вопросах науки о государстве и не достигло еще того развития, какое было бы желательно в интересах самой науки, тем не менее оно существует. …

Наука о государстве с немецкой точки зрения

Несмотря на величайшее разнообразие во взглядах на науку о государстве, причем едва ли можно указать два взгляда совершенно между собой согласные, немецкая литература представляет, однако, возможность обозначить некоторые главные направления, около которых группируется более или менее значительное число писателей, согласных между собой, если не во всех частностях, то — по крайней мере — в общих чертах. Первое место среди таких более или менее общих взглядов принадлежит высказываемому значительным большинством немецких ученых требованию — двух отдельных наук о государстве: науки государственного права и науки государственного искусства или политики, различных между собой как по своим задачам, так и по ученым приемам. Это требование выставляется как последнее слово новейшей науки в ее противоположности с наукой старой. Почти все ученые, признающие необходимость двух отдельных наук о государстве, признают вместе с тем и необходимость еще третьей науки, служащей как бы общим введением к вышеобозначенным двум. Эта третья наука известна под именем общего учения о государстве (Allgemeine Staatslehre). Наконец, некоторые ученые, хотя и далеко не в таком значительном числе, высказываются в пользу существования еще особой науки об обществе, отдельной от наук государственных. …

1. Наука государственного права

Наука государственного права является под разными именами. Так как название в настоящем случае не безразлично, а выражает до некоторой степени самую суть дела, то мы и приведем для примера употребительнейшие из обозначений этой науки. Разработке теоретического государственного права посвящены труды, носящие имя: естественного права (Naturrecht), общего государственного права (Allgemeines Staatsrecht), философского государственного права (philosophisches Staatsrecht), философии права (Philosophie des Rechts), философской науки о праве (philosophische Rechtswissenschaft) и пр. Несмотря на все разнообразие точек отправления и ученых приемов, которое замечается у отдельных исследователей, все сочинения, посвященные науке государственного права, преследуют одну общую задачу. Эта задача, выражающаяся в самом названии науки (естественное право, философское право и пр.), заключается в установлении норм государственного права или в виде общих только начал, или даже в подробностях, в виде частных положений по разным отделам государственного права. …

В основании такого понимания задачи философского или естественного права, лежит вера в существование рядом с положительным правом еще права философского, или естественного, которое должно дать нормы государственной жизни, необходимые по самой своей идее и могущие служить вечным идеалом для каждого действительного государства. …

Итак, наука государственного права должна дать самые нормы права и определить государственные учреждения, она должна ответить на вопрос, что должно быть? Этот взгляд бесспорно признается всеми, допускающими особую философскую науку государственного права, и с такою необходимостью вытекает из лежащего в его основании предположения о существовании рядом с положительным правом еще права естественного или философского…

Немецкая наука государственного права чрезвычайно близко сходится, таким образом, по своей задаче с наукой положительного права, существенно различаясь, однако, от этой последней своими источниками. Философское или естественное право также должно представить систему норм в руководство действительности. Но эти нормы отвлекаются не из данных источников положительного права, а из своих особых, которые, по различию философских систем, отдельными философами понимаются весьма различно. По мнению одних этим источником служит разум человеческий, по мнению других естественное право начертано «в сердце человека и родится вместе с ним» и т. д. Есть, однако, и которые, на ровне с положительным правом, признают своими источниками обычай и закон, с тем только различием, что на основании этих источников они усиливаются создать систему «общего права», если не для всех возможных государств, то для целого однородного класса их (Гельд, Блюнчли). С практической точки зрения все учение запечатлевается характером проповеди; тот или другой автор, выставляя свои идеальные нормы в образец действительной государственной жизни, старается доказать, что с принятием этих норм будут устранены все возможные недостатки современного государственного устройства и управления. …

Значение такой науки о государстве с должной обстоятельностью может быть выяснено только позднее, когда мы будем говорить о методе, причем остановимся ближе и на способе происхождения (источниках) тех норм права, которые выставляет философская наука. Теперь же в целях обсуждения этой науки считаем возможным сделать следующие замечания.

1. Цель немецкой философской науки о государстве далеко расходится с реальными условиями жизни, а потому есть основание сомневаться в пользе ее осуществления. Действительные условия человеческой жизни представляют крайнее разнообразие. Нет возможности найти даже двух государств, потребности которых были бы совершенно сходны, народы которых не разнились бы между собой по степени развития, характеру своих национальных стремлений и пр. В виду этого невозможно выставить одну систему права, которая могла бы быть пригодна всем государствам ибо одно может нуждаться в таких учреждениях, которые будут излишни для другого. Идеальное государственное право, чтобы пригодиться для всех, должно или отличаться крайней общностью своих определений, и неразлучною с этой общностью — бессодержательностью, а вследствие этого и бесполезностью для действительных государств, или — войти в подробности, но вместе с тем изобразить столько отдельных идеалов, сколько разновидностей государств представляет действительность. Но в этом последнем случае философское право — вместо того, чтобы быть высшей руководительницей жизни, снизойдет на степень прислужницы действительных государств.

Если невозможна одна система права, один идеал, то еще менее возможен этот идеал с признаком вечности и пригодности для всего бесконечного будущего, как идеал, далее которого человечество идти не должно и не может. Человечество находится в постоянном и бесконечном развитии, исхода которого никакой мудрости не дано предвидеть. Попытка раз на всегда установить характер государственных учреждений — противоречит, таким образом, идее прогресса, она вносит в жизнь и движение элемент застоя и смерти.

2. Задача немецкой философии права не есть задача чистой науки, это скорее задача науки прикладной, или искусства. Чистая наука изучает явления с точки зрения их свойств и взаимной зависимости одного от другого. Она не говорит, что должно быть, а указывает только на то, как что-либо есть и почему. Сказать, что что-либо должно быть, значит, создать нечто новое, хотя и из существующих элементов; а это и есть дело творчества, только оно имеет силу призвать к жизни еще не существующее. Вся немецкая философия права проникнута этим элементом творчества, а потому и должна быть отнесена к области искусства или прикладных наук, а не наук чистых.

Высказываясь таким образом, мы далеки от мысли отрицать всякое значение немецкой философии государственного права. Мы хотели бы только указать принадлежащее ей место в ряду существующих в европейской литературе пониманий науки. С этой точки зрения немецкой науке государственного права не может принадлежать значение науки чистой. Но как попытка выставить образцы лучшего устройства государственной жизни, она имеет важное значение: она сильно возбуждает мысль и дает ей более или менее определенное направление в стремлении к лучшему.

Можно думать, однако, что и сами немецкие ученые не совершенно удовлетворены созданною ими наукой. Это видно из того, что они в старую форму философского или общего государственного права — начинают вливать новое содержание. Такую попытку делает Блюнчли. Свое сочинение, посвященное государству, он называет «общим государственным правом». Общее государственное право это только другое наименование философского права, задача которого именно и заключается в установлении общих, везде имеющих значение начал; в силу такой задачи всякое философское право может быть названо общим. Но под этим старым названием Блюнчли разумеет совершенно новую науку, задача которой не в установлении единых и вечных норм права, а только в раскрытии сознания современного человечества о праве и в объяснении — с этой точки зрения — главнейших явлений государственной жизни. Таким образом, в старую форму прокрадывается новый дух. Не имея с ней ничего общего, он по необходимости кончит тем, что разложит эту форму и явится в новой, ему наиболее свойственной.

Признаки той же неудовлетворенности можно видеть и в стремлении немецких ученых подле философии права создать другую науку о государстве, отличную от нее по задаче и по приемам, науку не философскую, а опытную… [– политику.]

[…]

3. Общее учение о государстве

Исходя из наблюдения двух явлений действительной жизни — права и политики, и требуя соответственно с тем и двух особых наук для их разъяснения — науки права и науки политики, немецкие ученые не могли не заметить, что существуют еще и такие явления, которые никаким образом не могут быть объяснены с одной исключительной точки зрения права или политики, для объяснения которых необходимо соединить обе точки зрения, стать выше этого разделения. Одно из главнейших явлений такого рода — представляет общая природа государства. Государство вращается не только в области права, но и в области политики, существо его может быть понято только при цельном взгляде. Таков далее знаменитый вопрос о возникновении государства и прочее. Эти явления, которые невозможно подвести под исключительную точку зрения права или политики, нуждаются для своего объяснения в особой ветви государственных наук, известной под именем «общего учения о государстве».

Таким образом, эта третья наука вызвана двумя первыми, — и именно замеченною самими немецкими учеными невозможностью провести от начала и до конца изучение государства под двумя разными точками зрения. Общее учение о государстве является, следовательно, как необходимая поправка двойственности науки. Находясь в такой тесной связи с двумя первыми науками, общее учение о государстве, естественно, стоит и падает вместе с ними. Не находя целесообразным основное деление, мы вместе с тем не имеем надобности и в его поправке «общим учением о государстве».

Этот отдел, посвященный «общему учению о государстве», мы не можем, однако, заключить, не остановившись несколько подробнее на самом содержании общего учения. Эта остановка, знакомя ближе с рассматриваемою ветвью науки о государстве, будет полезна и в том отношении, что может бросить еще некоторый свет на степень выполнимости тех делений науки, которые предлагаются немецкими учеными.

Мы уже выше видели, как трудно разграничить науку права от науки политики. Эта трудность несравненно значительнее при выделении общего учения о государстве, ибо общее учение соединяет обе точки зрения, а предмет изучения в конце концов, по крайней мере, тот же — государство. Благодаря этой еще большей трудности отделения, немецкая литература не представляет ни одного сочинения, посвященного общему учению о государстве, которое бы существенно не отличалось по содержанию от других подобных сочинений, и имело бы хотя малейшую самостоятельность по отношению к двум другим наукам — права и политики.

Приведу некоторые примеры. Самый лучший материял для сравнения и здесь представляет Р. Моль, ибо он и до сих пор единственный писатель, вполне осуществившей длинную программу немецкой науки. В его энциклопедии рядом с философским государственным правом и политикой мы находим и выполнение задачи общего учения о государстве. Из одиннадцати параграфов, посвященных этому отделу, только четыре не повторяются в других отделах и, следовательно, составляют самостоятельное достояние общего учения. Эти четыре параграфа обнимают следующие четыре вопроса: 1) понятие государства, 2) его цель, 3) возникновение государств, изменение их и падение (впрочем, вопрос об изменении в устройстве государства Моль относит и к политике), и наконец 4) понятие об устройстве и управлении. Содержание же всех остальных параграфов (т. е. значительного большинства) повторяется и нередко полнее и обстоятельнее в подлежащих местах или философского права, или политики. Что касается до указанных четырех вопросов, не находящих себе места, ни в философском праве, ни в политике, то они не представляют ничего целого, и, конечно, не могут быть положены в основание особого здания науки. Блюнчли также находит необходимым «общее учение о государстве», как особую и при том основную науку, но в определении ее содержания расходится с Молем: цели он относит не к общему учению, а к политике, к общему же учению — понятие, возникновение, падение и виды государств. Любопытно, что он сам своему мнению не следует, а продолжает рассматривать все эти вопросы в своем общем государственном праве. …

[…]

… В то время когда философия права была занята творчеством систем права, политика изучала средства независимо от целей, наконец, общее учение о государстве устанавливало философское понятие государства, в это время «мечтателям и школьникам» удалось сделать важное открытие для будущей судьбы науки о государстве: они заметили существование общества. …

[…]

Метода исследования в немецкой науке

Под методой разумеем мы те приемы, которыми ученые пользуются, устанавливая ту или другую научную истину; иначе, это тот путь, которым надо следовать для решения задачи науки.

… некоторые писатели под методой разумеют чисто второстепенный вопрос о порядке распределения добытого ими материала в предлагаемой читателю книге, и на методе в настоящем смысле этого слова вовсе не останавливаются. Но и те, которые под методой разумеют способы исследования, ограничиваются скорее намеками на методу, освобождая себя от труда исчерпывающим образом изложить ее приемы. Кто желает ознакомиться со взглядами немецких писателей на методу, тому далеко не достаточно остановиться только на методологических отделах их сочинений, а необходимо изучить эти сочинения вполне, ибо только при этом можно в достаточной степени выяснить господствующие в Германии ученые приемы.

Переходя к характеристике немецких приемов исследования, прежде всего, должно обратить внимание на то, что в рассматриваемой литературе установилось мнение о необходимости различных способов исследования, смотря потому о какой науке идет речь — о философии ли права, политике, и так далее. Что касается политики и науки об обществе, мы не сделаем ошибки, если скажем, что эти науки считаются в Германии не философскими, а опытными. В их области необходимо наблюдение явлений внешнего мира. Не так легко указать господствующий взгляд на методу в других науках — в философском праве и в общем учении о государстве. Здесь единовременно пользуются правом гражданства самые разнообразные воззрения. Чтобы не потеряться в этом разнообразии, чтобы не остаться без руководящей нити при рассмотрении отдельных воззрений на методу, необходимо обратить внимание на два явления, под более или менее сильным, но всегда несомненным влиянием которых наука о государстве находилась и продолжает находиться в Германии. Мы разумеем немецкую философию и так называемое историческое направление в науке права. Влиянию философии принадлежит старшинство; историческое направление моложе годами, но в последнее время делает все более и более завоеваний.

Для разъяснения немецких взглядов на методу, мы остановимся, хотя в общих чертах, на приемах философской науки и исторической школы.

По распространенному в Германии и едва ли подлежащему какому-либо сомнению взгляду, философская наука — представляет особую область знания, которой свойственны и свои особые приемы исследования. Философия не равнозначительна с любомудрием, или знанием вообще, как нередко понимают это слово во французской и английской литературах. Немецкая философская наука, в отличие от всех других, имеет свою специальную задачу: вывести понятие всего бытия из одного высшего начала, которое в себе самом примиряло бы все разнообразие действительного мира — дух и материю, конечное и бесконечное, единое и многообразное и так далее. Этой задаче соответствует и особая философская метода. Высшее начало, все объясняющее, дающее миру единство и смысл, не выводится путем опыта, рядом бесконечных наблюдений отдельных явлений действительного мира, а должно быть взято априорно. Задача такого априорного познания и состоит в том, чтобы установить нечто о предметах прежде, нежели они будут даны в опыте (Кант). Первоначально, этот высший принцип может явиться только гипотетически, гадательно, и совершенно оправдаться уже в последствии, когда, с точки зрения философа, из него действительно окажется возможным путем дедукции вывести понятие всего бытия (Тренделенбург). Отказаться от этого пути и признать необходимость обратного, то есть, восхождения к общему путем частных наблюдений, значит отказаться от самой философии. Обратный путь поставил бы философию в совершенную зависимость от успехов отдельных наук. Выяснение всего бытия из единого высшего начала было бы тогда возможно только после того, как к этому началу пришли бы все отдельные науки, каждая своим особым путем и с своей стороны. Что же касается сверх-опытного основного принципа, из которого объясняется все бытие, то разными философами он понимается различно: у одних это разум, мышление и его законы, чистое бытие, у других — самосознающее я, Бог, понятие абсолютного, у третьих — движение и так далее. Такова задача философской науки и ее основной прием.

Другое явление, также имевшее влияние на методу немецкой науки о государстве, есть историческая школа. Первоначальная область деятельности этой школы — обработка положительного права. Как по задаче, так и по методе наука исторической школы представляет совершеннейшую противоположность с наукой философской. Задача исторической науки заключается в разработке данного материала до последних его корней; такая разработка должна повести к раскрытию того живого духа, которым этот положительный материал проникнут. Таким образом, живой дух, объяснявший явления, не привносится здесь самим изучающим, а почерпается им из самого предмета изучения. Отсюда понятна и метода исторической школы. Она изучает данный материал права, право в его положительных источниках. Наука права, так понимаемая, не могла не столкнуться с философской наукой, которая часто не признавала никакого значения за положительным правом и его источниками, рассматривала положительное право как временное, долженствующее мало по малу уступить свое место праву философскому. С борьбой этих двух направлений мы встречаемся уже у Савиньи, одном из первых и величайших представителей исторической школы на германской почве.

Более или менее сильным влиянием того или другого из этих двух противоположных направлений и объясняются все отдельные взгляды на методу в современной немецкой литературе. По особенности немецкого национального гения и немецких ученых преданий, преобладающее значение и по настоящее время принадлежит философской методе. Но рядом с нею и под влиянием исторического направления все сильнее и сильнее входит в сознание мысль о невозможности понять государство и его явления без изучения действительных государств, то есть, без наблюдения внешних явлений. Следствием этого сознания являются, с одной стороны, многочисленные попытки соединить методу философскую с наблюдением, а с другой — стремление, впрочем редкое, изучать государство при помощи одного наблюдения. Сообразно с этим разнообразным влиянием школы философской и исторической, все существующие взгляды на методу могут быть распределены в трех отдельных группах: первую составят писатели, держащиеся чисто философской методы, вторую — попытки соединения методы философской с наблюдением, третью — чистое наблюдение. Более подробному рассмотрению этих групп необходимо, однако, предпослать следующую оговорку. Философская метода пустила на германской почве чрезвычайно глубокие корни: в ее пользу высказываются иногда даже и такие писатели, которые почти вовсе не находят возможным применять ее в своих исследованиях. Такие писатели, строго говоря, не могут быть отнесены ни во вторую, ни в третью группу, а потому причисление их к той или другой еще не исчерпывает вопроса об их направлении. В предпринимаемом очерке немецких взглядов на методу мы далеки от мысли исчерпать все возможные разновидности этих взглядов; мы имеем в виду указать только некоторые наиболее выдающиеся. Под понятие же выдающихся направлений мы подводим не только такие, которые оказали сильное влияние на последующую литературу, оставив в ней продолжительные и глубокие следы, но и такие, которые, хотя и не образовали особой школы, но принадлежат писателям, занимающим почетное место в немецкой литературе.

[…]

Заключение

Какую бы важность не имел вопрос о методе, все же значение той или другой литературы еще не исчерпывается одной оценкой ее методологических приемов. Это только одна сторона дела, хотя и в высокой степени важная. Указывая слабые стороны ученых приемов, господствующих в Германии, мы далеки от мысли отрицать всякое значение трудов немецких ученых. Писатель, установивши правильные начала методы, может, подобно О. Конту, в своих собственных трудах далеко уклониться от верной дороги, которую сам указал; и наоборот, — высказавшись в пользу ложных ученых приемов, может также быть им неверен и на деле следовать, если и не совершенно верным путем, то тропинкой более или менее к нему приближающейся. Именно в этом последнем положении и находятся немецкие ученые. Несмотря на все попытки соединения философских приемов с опытными, в действительности они идут только путем наблюдения и дают большой запас обобщений, составляющих необходимую подкладку эмпирических законов. Их сочинения представляют не только богатейшее coбpaниe всякого рода материала, но и основательную его обработку как с точки зрения положительного права, так и действительной пользы и нужды государства. Основательное знакомство с такими почтенными трудами, как выше приведенные сочинения Роттека, Захарии, Шмиттеннера, Аренса, Шталя, Вайца, Дальмана, Моля, Блюнчли, Эшера, Штейна и Гольцендорфа, безусловно необходимо для каждого, кто желает посвятить свои силы разработке вопросов государственной организации. Наше искреннее уважение к благородным успехам немецкой мысли и побудило нас подвергнуть внимательной оценке даже и те ее проявления, которые мы никак не можем считать удачными⁶⁷.

Государственное право
(общее и русское).
Лекции, читанные в Московском коммерческом институте в 1908/09 акад. году

Богдан Александрович Кистяковский
(1862–1920)

Методы изучения государства

Предмет государственного права представляет государство общество не целиком, не во всей совокупности чрезвычайно сложных факторов социальной жизни; для государственного права, так же как для других социальных наук, отмежевывается вполне определенный круг явлений. Круг этот намечен самим названием нашей науки. Мы будем изучать в государстве или в различных государствах государственно-правовой строй и государственно-правовые учреждения…

Итак, мы будем изучать государство как чисто правовое явление, то есть исследовать государственно-правовые учреждения государственно-правовой строй современных государств. Социальные и экономические явления мы будем оставлять в стороне как область других наук. Тем не менее совершенно игнорировать их мы не можем. Напротив, мы постоянно должны указывать, где лежит граница государственно-правовых явлений и где начинается область чисто социальных отношений. Это необходимо нам для того, чтобы всегда отдавать себе отчет, как далеко простирается наше понимание исследуемых нами явлений. Мы встретимся с целым рядом и таких фактов государственной жизни, которые, с одной стороны, несомненно имеют громадное значение для государственно-правового строя, но с другой — самым тесным образом связаны социальным строем. Как, например, можно указать на политические партии, которые имеют громадное значение в жизни современного правового государства. Конституционное государство не может обойтись без политических партий, его государственные учреждения, прежде всего, народное представительство не смогло бы правильно функционировать без них. Политические партии следят за самыми настоятельными нуждами страны, убеждают народные массы в необходимости их удовлетворять, осведомляют их о том, как надо это сделать. Своими программами политические партии указывают населению, в чем, по их мнению, должны состоять идеальные цели, к которым нужно стремиться в государственно-правовой и политической жизни. Таким образом, политические партии осведомляют народные массы о том, чего надо добиваться в законодательстве и в направлении правительства страны, каковы средства для этого и кого нужно избирать народными представителями, чтобы добиться известных результатов. Не менее велика роль политических партий в самом народном представительстве. Ни одно правительство не может успешно управлять страной, если оно не будет пользоваться в той или другой степени сочувствием народа. Между тем, правительство может узнавать, в каком направлении лежат симпатии народа и какие правительственные мероприятия нужно предпринять, чтобы завоевать народное сочувствие, только на основании того, какие политические партии располагают большинством в стране и народном представительстве. Все это свидетельствует о громадном значении политических партий для всего государственного строя современного государства. Но среди других фактов, относящихся к организации современного конституционного государства, политические партии занимают совершенно особое место. Эта особенность заключается в том, что их роль, влияние и значение создается не правовыми нормами и не статьями конституции. Ни одна конституционная хартия не только не предусматривает того государственно-правового положения, которое занимают политические партии, но даже совсем не упоминает о них. Таким образом, нынешняя роль политических партий в современных государствах создается фактическими, социальными и политическими отношениями. Здесь мы имеем пример того, как тот или иной социальный строй непосредственно вторгается в государственно-правовую организацию; даже больше, известные социальные отношения повелительно диктуют соответственный государственно-правовой строй. Пример нашей родины показывает, что политические партии возникают и развиваются даже гораздо раньше создания конституционного государства и установления тех государственно-правовых норм, при которых политические партии только и могут нормально существовать и действовать. Это свидетельствует о том, что экономические, социальные и культурные отношения, вызывающие политические партии непосредственно к жизни и деятельности, являются первичными силами.

До сих пор мы все время говорили о правовом или конституционном государстве вообще; мы пытались дать общую характеристику правового государства и обещали выяснить принципы, на которых зиждется и которыми руководствуется в своей деятельности правовое государство. Но правового государства вообще нет; есть только отдельные индивидуальные государства, как Англия, Франция, Бельгия, Швейцария, Германия и т. д. Каждое из них имеет своеобразные черты и отличается от других вполне самостоятельной физиономией. Различия между этими государствами довольно значительны. Среди них мы встречаем и республики, и конституционные монархии, и унитарные государства, и государства федеральные. Где же то правовое или конституционное государство вообще, которое мы будем изучать? Не уподобимся ли мы, говоря о правовом государстве вообще, тому средневековому схоласту, который запротестовал против того, что ему постоянно приходится есть только яблоки, сливы груши и т. д., а никак не удается вкусить плода? Мы, конечно, не повторим этой ошибки, характерной для средневекового схоластического мышления: мы не примем категорий нашего мышления, орудий нашего познания, — наших общих понятий за конкретную действительность и не станем утверждать, что есть какое-то конституционное государство вообще. Напротив, мы должны иметь в виду только все единичные государства, т. е. Англию, Францию, Бельгию и т. д.: все конкретные примеры для иллюстрации наших положений, мы, конечно, будем брать только из государственного устройства и деятельности этих индивидуальных государств. Но все они правовые или конституционные государства, и всем им как таковым присущи общие черты. Именно благодаря существованию этих общих черт, мы можем при изучении их пользоваться сравнительным методом. Изучать конституционное государство вообще — это и значит следовать сравнительному методу. Известные черты и свойства присущи конституционному государству не случайно, они необходимо присвоены всем конституционным государствам не только уже существующим, но и тем, которые могут и должны возникнуть. Именно потому, что эти черты составляют необходимое и неотьемлемое свойство каждого конституционного государства, мы имеем право говорить, что мы изучаем правовое или конституционное государство вообще. Ценность научного изучения в том и заключается, что оно применимо не к одному только конкретному предмету, а ко всем предметам из изучаемой категории или серии предметов.

Конечно, мы могли бы изучать и каждое отдельное правовое или конституционное государство, например, Англию или Францию. Мы могли бы не только познакомиться описательно с учреждениями каждого из них, но и придать более научный характер этому изучению, направляя его на постоянные и необходимые соотношения между явлениями. Так, например, для научного изучения конституционных учреждений Англии мы проследили бы их постепенное развитие, задерживающее или ускоряющее влияние их друг на друга и взаимную связь между ними. Хотя мы изучили бы развитие или современное состояние конституционных учреждений данного одного государства, т. е. Англии, тем не менее, и при такой постановке вопроса предметом нашего изучения были бы тоже конституционные учреждения вообще. Мы изучали бы их или в их необходимом развитии в прошлом, или в необходимых взаимоотношениях в настоящем. Эти две формы научного изучения конституционных учреждений составляют содержание научных дисциплин — истории политических учреждений и особого государственного права.

…Еще большее значение для систематического изучения государственного права имеет так называемое особое государственное право, задача которого — исследование государственного права отдельных государств. Углубляясь в государственный строй и в организацию государственных учреждений какого-нибудь одного государства, оно дает возможность вникнуть в государственно-правовые отношения в их конкретной форме. Исследования этого рода имеют громадное значение в литературе государственного права.

Но в данном курсе мы должны отказаться от изучения государственного права по системе, принятой в исследованиях по особому государственному праву. Такое изучение представляет и большой интерес, и большие неудобства: с одной стороны, оно потребовало бы углубления в детали организации одних определенных учреждений, а с другой — оно не дало бы нам возможности познакомиться с другими учреждениями. …

Но больше всего нас должны интересовать государственный строй и государственные учреждения России. Может быть, мы могли бы, сделав центром особое государственное право России, попутно изучать и вопросы общего государственного права? Однако такая система изучения русского государственного права была бы наименее целесообразна. Законодательством 1905 и 1906 годов в России создано народное представительство, и государственный строй ее преобразован. Но конституционные формы и новые государственные учреждения еще не настолько долго у нас существуют, чтобы доставить материал для их оценки. У нас не накопилось еще достаточно фактов для того, чтобы судить, что представляют из себя наши конституционные учреждения. Только будущее покажет их фактическое значение, и даже только будущее окончательно определит подробности их организации и функций. Пока мы даже не можем быть уверены, что мы правильно истолкуем наши новые законодательные положения, так как на практике, при их применении, они могут быть истолкованы в ином смысле. Все это заставляет нас прийти к заключению, что мы не можем конструировать наше государственное право, восходя от частного к общему. Напротив, мы должны исходить из общих принципов, которые установлены теорией на основании государственно-правовой практики в более развитых конституционных государствах, и затем делать выводы и относительно наших государственных учреждений. Решать частные вопросы нашего государственного права невозможно, не руководствуясь общими теоретическими принципами. …

Общее государственное право неоднократно разрабатывалось в научной литературе. В шестидесятых и семидесятых годах большое значение имела книга Блюнчли «Общее государственное право», переведенная и на русский. Из новейших сочинений надо назвать книгу Еллинека: «Право современного государства», том I, «Общее учение о государстве»; Дюги «Конституционное право. Общая теория государства» и Эсмена «Основные начала государственного права». В своем курсе мы и будем следовать системе и методам, принятым при изложении общего государственного права. Вопрос может возникать только относительно того, как обьединить общее государственное право с русским. Эсмен и Дюги делят свои книги на две части, к первой части они относят вопросы более общего, во вторую — более специального характера; в первой части обсуждение вопросов французского государственного права занимает меньше места, чем во второй, посвященной по преимуществу французскому государственному праву, которое освещается при помощи сравнительного материала. Но можно усомниться в целесообразности этой системы хотя бы потому, что эти авторы относят к первой и второй части не одни и те же вопросы. Кроме того, такая система, доступная для вполне сложившегося французского государственного права, может оказаться неудобной при изложении русского государственного права по той же причине, по которой русское государственное право трудно излагать теперь как особое государственное право. Все это заставляет нас излагать вопросы русского государственного права параллельно в связи с каждым отдельным вопросом общего государственного права. Это и служит нам основанием для того, чтобы назвать наш курс «Общим и русским государственным правом»⁶⁸.

Лекции по общему государственному праву

Федор Федорович Кокошкин
(1871–1918)

Наука государственного права

В науке государственного права, как и во всякой другой юридической науке в обширном смысле этого слова, есть три различных элемента. Юридические нормы можно изучать с точки зрения исторического их возникновения и развития. Так изучает их история права. Можно далее изучать юридические нормы, существующие в известном государстве в данный момент, выяснять их содержание, раскрывать общие начала, лежащие в основе их, зависимость их между собой и сводить их в одну общую систему. В этом заключается догма права, или юридическая наука в тесном смысле этого слова. Можно, наконец, подвергать право критической оценке с точки зрения соответствия его потребностям данного общества; можно строить идеальные нормы, не в смысле пригодности их для всех народов и времен, а в смысле пригодности для данного общества данной эпохи. Это составляет задачу политики права (не в практическом, а в теоретическом значении слова).

Эти три научных метода нужно строго различать, чтобы не смешивать при изучении права различных вопросов. Государствоведы прежнего времени часто грешили этим смешением, например, разрешали догматический вопрос о содержании той или другой нормы в зависимости от критической оценки этого содержания. Нельзя, конечно, обособить совершенно догму права от истории и политики права и, излагая право догматически, не касаться его истории и его соотношения с потребностями и идеалами общества. Но всегда нужно помнить о принципиальном различии этих точек зрения. Главным предметом последующего изложения являются основы догмы государственного права.

Затем в науке государственного права различается «общее государственное право» и «особенное государственное право».

Под «особенным государственным правом» разумеется изучение права того или другого отдельного народа; под «общим государственным правом» публицисты XVIII века и отчасти середины XIX века разумели естественное право, систему идеальных норм. В настоящее время эта точка зрения оставлена — такого идеального права, пригодного для всех народов и времен, современная наука не признает. Но слово «общее государственное право» употребляется, хотя под ним подразумевается нечто иное.

Дело в том, что. хотя существует лишь право особое для каждого народа, но это особое государственное право современных культурных государств обладает, в значительной мере, внутренним сродством. Благодаря сходным историческим условиям и взаимному влиянию народов, сознательному или бессознательному, существуют известные общие принципы, одинаковые для всех современных культурных народов.

Изучение этих общих принципов составляет предмет «общего государственного права», или «общей теории государственного права». Из сказанного видно, что «общее государственное право» не есть что-либо принципиально отличное от права каждого отдельного народа; это лишь известные общие вопросы, которые решаются для всех этих народов одинаковым образом. Мы можем говорить об юридической природе государства, о сувсренитете, о государственных органах, оставаясь в пределах русского государственного права, но об этих же принципах можно говорить отвлеченно, не стоя специально на почве какого-либо отдельного положительного права. И так как одни и те же общие начала встречаются в государственном праве каждого народа, то их удобнее выделить в одну дисциплину, служащую общим введением к изучению конституционного права современных культурных государств⁶⁹.

Советское право и методы его изучения

Дмитрий Александрович Магеровский
(1894–1939)

Право — это та сфера социальной жизни, на которую меньше всего обращала внимание марксистская мысль и в первую очередь мысль родоначальников диалектического материализма. В то время как изучению философии экономики и даже изучению государства, — явлению наиболее близкому к праву, было уделено должное внимание — природа права осталась вне соответствующего изучения. В частности, теория государства переходного периода от капитализма к коммунизму была развита К. Марксом в ряде работ с достаточной полнотою — о праве же переходного периода мы узнаем чрезвычайно мало.

Но юрист получает могучее орудие для разработки как общей теории права, так и теории советского права в лице марксистской теории социального бытия и марксистской методологии. Постараемся, руководствуясь данными марксистской социологии и методологии, наметить основные черты правового метода и особенности Советского права.

Первой предпосылкой марксистского метода является зависимость сознания от бытия (объективная точка зрения): «Найден путь, — говорит Ф. Энгельс, — для объяснения сознания людей из их бытия вместо того, чтобы, как это шло доселе, объяснять их бытие из их сознания». Зависимость мышления от бытия указывает на тесную зависимость метода познания от природы познаваемого предмета. Методологические принципы раскрывают предмет нашего познания и в силу этого в них гносеологический элемент сливается с онтологическим. Методологические принципы, являясь определенной точкой зрения на предмет нашего опыта, дают нам возможность непосредственно созерцать его. Эта непосредственность созерцания объекта познания, при помощи методологического принципа, создает иллюзию творения объекта самим субъектом. История идеалистических систем блестяще демонстрирует перед нами эту все вновь возрождающуюся познавательную иллюзию. Одной из мощных попыток преодоления господствовавшего в первой половине XIX века идеалистического самообмана было создание философии диалектического материализма. Идеализм, в лице своего наиболее чуткого творца — Гегеля, стремился преодолеть замкнутый круг субъективной мысли, объектировав ее и отождествив ее развитие с мировым процессом. Но замкнутая сама в себе мысль Гегеля не смогла раствориться в живом реальном бытии. «Самая диалектика понятия, — говорит Ф. Энгельс, — стала теперь только сознательным отражением диалектического движения действительного мира и диалектика Гегеля, стоявшая на голове, снова была поставлена на ноги».

При работе познания мы должны принципы исследования отличать от техники исследования. Методологические принципы играют первенствующую роль, определяя весь ход научного исследования: они впервые намечают предмет нашего познания. Являясь определенной точкой зрения на предмет нашего опыта, методологические принципы дают нам возможность его созерцать. Методологическая техника играет подчиненную роль по отношению к методологическому принципу: руководствуясь им она дает наивозможно лучшие приемы овладения смыслом объекта исследования. Играя подчиненную роль в идеологическом отношении, она дает возможность укрепиться самому методологическому принципу, доказать ему свою необходимость и истинность. Развитая и остроумная техника метода дает нам в руки живой предмет в то время, как сам по себе принцип давал лишь нам возможность созерцать туманную пелену неопределенности, которой был окутан предмет, овладеть же им без техники нам было не под силу.

Второй предпосылкой марксистского метода (методологическим «принципом) является рассмотрение изучаемого предмета, как живое органически-связанное, взаимодействующее, противоречивое и развивающееся бытие; причем развитие его основано на связанности противоречивых элементов. Это — диалектическая точка зрения.

Третьей предпосылкой марксистского метода является связь познания с действием (практическая точка зрения). В силу этой точки зрения содержание нашего сознания, определяясь бытием, находит в нем верховный критерий своей истинности. «Человек должен, — говорит К. Маркс, — доказать на практике истину, т. е. действительность и силу, посюсторонность своего мышления». Но не только познание находит в действии свой критерий, но оно находит в нем и свою цель. Познание есть лишь предпосылка правильного действия; познание служит действию; познание без соответствующего действия теряет свой смысл; познание без действия — бесцельно; действие без познания — слепо. «Философы, — говорит К. Маркс, — истолковывали мир так или иначе, но задача заключается в том, чтобы его видоизменить».

Имея в виду эти три общих методологических принципа, постараемся их применить при изучении права. Диалектическая точка зрения требует, чтобы мы, исследуя правовые явления, рассматривали их в связи и в перспективе всей органически связанной системы социального бытия. «Мои исследования, — говорит К. Маркс, — привели меня к заключению, что правовые отношения наравне с формами государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа». Итак, право мы рассматриваем как элемент целого — социальной жизни; но этого мало: нам нужно знать соотношение этого элемента с другими элементами социального бытия, и значение и роль его в социальной жизни. Здесь на помощь нам приходит объективная точка зрения, которая требует, чтобы явления общественного сознания рассматривались как обусловленные природой его материального бытия. Эта точка зрения в применении к миру социальных явлений становится экономико-материалистической точкой зрения. Существование любого общества и степень развития его идеологии обуславливается его экономической структурой и степенью развития его материальных производительных сил. Мир общественной жизни есть органически-связанная, взаимодействующая и развивающаяся система людей, вещей и идей; причем жизнь этой системы проявляется в действиях людей и их объединений, каковые обусловлены в последнем счете степенью развития в обществе материальных производительных сил. Социальные действия протекают в известном и независящем от воли отдельных людей порядке; этот порядок складывается из совокупности социальных отношений между людьми; первичными и основными социальными отношениями являются производственные отношения. Среди всей совокупности социальных отношений и, в первую очередь, экономических, выделяются отношения, которые фиксируются коллективом при помощи социальных норм, как внешне-обязательные отношения для каждого его члена, каковые общество защищает от нарушений; эта система внешне-обязательных социальных норм, поддерживаемых и защищаемых обществом от нарушений, и есть право; а социальные отношения, регулируемые и организуемые правом, являются правоотношениями. Причем, в зависимости от степени власти человека над природой, т. е. от степени развития производительных сил, от степени накопления в обществе как материальных, так и духовных ценностей, от степени развития внутренних противоречий зависит провозглашение обществом тех или иных отношений между его членами внешне принудительными, т. е. зависит характер и сфера правовых отношений, которые беспрерывно видоизменяются. Отсюда необходимость изучить право в связи со всеми социальными отношениями и прослеживать в конечном счете зависимость правовых отношений от производственных отношений и степени развития производительных сил.

Экономико-материалистическая точка зрения при изучении права дополняется социально-классовой точкой зрения при изучении права обществ, расщепленных на социальные классы. Право существует не только в обществах, разделенных на классы, но мы имели и будем иметь общества без классов, где было и будет право (первобытное общество, социалистическое общество), и мы имеем в настоящее время общества в пределах одного класса (например, союзы работодателей и союзы рабочих), в пределах которых право также существует. Необходимость права для общества вызывается не только классовыми противоречиями внутри его, но также и отношением общества к природе и другим антагонистическим обществам. Право существовало в первобытном коммунистическом обществе, ибо настолько тогда человек зависел от внешней природы, что требовалось установление чрезвычайно жестокого правопорядка, который обеспечил бы возможность физического существования общества; право существовало и существует во всех классовых обществах, организуя экономически господствующий класс и подчиняя его воле эксплуатируемый класс и, в силу этого, удерживая от распада общество; право будет существовать и в социалистическом бесклассовом обществе, и лишь в коммунистическом обществе, когда человек подчинит своей воле не только социальные силы, но и силы природы, ему незачем будет оставлять внешне-обязательный порядок каких бы то ни было социальных отношений и право умрет за ненадобностью, подобно государству, которое умерло уже в предшествующий период (в социалистическом обществе). Но поскольку мы изучаем право классового общества, для нас устанавливается с безусловной необходимостью социально-классовая точка зрения или социально-классовой методологический принцип изучения права, а само право в этом обществе будет системой внешне-обязательных социальных норм, поддерживаемых и защищаемых от нарушений экономически господствующим в этом обществе классом.

Практическая точка зрения при применении ее к природе социального бытия и, в частности, права ставит вопрос о возможности воздействия организованной человеческой воли на структуру социальных отношений и решает его в положительном смысле. «Историю человечества, — говорит Ф. Энгельс, — какова бы она ни была, все-таки, делают люди, преследующие каждый свои сознательные цели. Результаты этих различных желаний, действующих в разных направлениях и разнообразные воздействия их на внешний мир и есть история». То же говорит и К. Маркс, упрекая Фейербаха в том, что он не рассматривает человеческую деятельность, как деятельность объективную, а также и то материалистическое учение, по которому люди суть продукты среды и воспитания, упуская из виду, что среда изменяется людьми же и воспитатель сам должен быть воспитан. Социальные классы и даже группы могут воздействовать на природу социальных отношений — на этом основана социальная политика, но всякая политика имеет своим пределом экономику. Социальный класс или социальная группа (напр. политическая партия) имеют известную свободу социального маневрирования, но, идя против развития производительных сил, они убивают себя: социальный класс (или социальная группа) или гибнет вместе со всем обществом или производительные силы его свергнут при помощи других классов (или социальных групп). Социальный класс (или социальная группа), идя навстречу развитию производительных сил, т. е. разбивая все те социальные отношения, которые сковывают их развитие, ускоряет в силу этого темп развития всего общества и этим укрепляет свое собственное положение. На этом основана активно организационная точка зрения, которая при изучении права приводит нас к анализу тех свойств права, которые направляют и координируют действия отдельных людей, групп и классов в пределах, определяемых развитием производительных сил и видоизменяют структуру социальных отношений.— «Ваше право, — писал Маркс о буржуазном праве, — есть лишь возведенная в закон воля вашего класса, содержание которой определяется материальными условиями существования вашего класса».

Таким образом четыре вышерассмотренных методологических принципа лежат в основе единого теоретического метода познания права классового общества: диалектический, экономико-материалистический, социально-классовый и активно-организационный.

Наряду с этим единым теоретическим методом познания права существует еще метод научно вспомогательный — это так наз. догматический или формально-юридический метод; а также метод научно-прикладной — метод политико-правовой или социально-технический.

Догматический метод в юриспруденции неоднократно возводился и ныне возводится в единственный подлинный метод теоретического правового познания. Развившись и получив широкое, если не всеобщее, применение в области цивилистики, формально-юридический метод со второй половины XIX столетия получает широкое применение в области публичного права, а также и в общей теории права; будучи перенесенным в историю права, он становится историко-догматическим методом. Методологической предпосылкой этого метода является рассмотрение действующих норм права того или иного общества с точки зрения объективно-логического смысла, который заключен в этих нормах; вопрос о происхождении и социальном развитии права, о его базисе, соотношении с другими социальными явлениями и о роли и функциях права в социальной жизни — все эти вопросы отбрасываются этим методом от своего рассмотрения.

Все юристы не марксисты делятся на две категории: монистов-формалистов и плюралистов; первые признают единственным юридическим методом — метод догматический, все остальные методы являются с их точки зрения метаюридическими; вторые признают необходимым при изучении права пользоваться несколькими методами, не соподчиняя их и не сводя полученные выводы о природе права к единству.

Для юристов-марксистов метод догматический является законным методом познания, но он не является для них методом научного познания явления; это метод — вспомогательный, имеющий предварительное техническое значение. При помощи этого метода устанавливается логическое содержание норм действующего права; он дает предварительный материал для теоретического изучения социальной природы права, ибо познать природу права — это значит понять право в системе всего социального бытия, найти силы вызывающие право к жизни, установить функции права в социальном бытии и тенденции его развития в связи с развитием производительных сил, экономической структуры общества, классовыми противоречиями в нем и т. п. Не установив логического содержания норм действующего права, мы не в состоянии подойти и к анализу тех социальных отношений, которые регулируются правом ибо мы не будем иметь критерия для отличия социальных отношений, нормируемых правом, от социальных отношений, правом не нормируемых, и, таким образом, у нас не будет отправной точки для намечения предмета изучения. Но признавая законность догматического метода при изучении права, мы никогда не должны забывать, что результаты, добытые этим методом, имеют техническое вспомогательное значение: реальная живая природа права не раскрывается при его помощи; мы получаем не живое целое, а лишь скелет, не покрытый даже мясом.

Догматический метод в юриспруденции в чистом виде является редким исключением, особенно, при применении его в науке публичного права. Он сопутствуется политическими конструкциями исследователя, которые нередко играют доминирующую роль, подчиняя себе логически положительно правовой материал. Классовая природа реального права затушевывается всевозможными политико-правовыми фикциями. Понятия и категории догматического метода являются во многих случаях громоздкими и нецелесообразными. Это особенно относится к публичному праву, ибо метод формально-юридического изучения права был перенесен в науку публичного права из науки частного права, и категории, технически вполне пригодные в последней, являются совершенно нецелесообразными для первой, а критерий целесообразности при овладении логическим содержанием права является основным критерием при работе формально-юридическим методом.

Для юриста-марксиста раскрывается следующее задание в области изучения этого вспомогательно-юридического метода: во-первых, очистить его построения от политических фикций, во-вторых, отбросить технически нецелесообразные понятия и категории этого метода и дать новые простые и более технически совершенные.

Политико-правовой метод есть метод прикладной юриспруденции. В то время, как догматический метод предшествует теоретической обработке права, давая теоретическому исследованию необходимый материал и, таким образом, является в руках теоретика права техническим орудием — метод политико-правовой, — следует за теорией права и всецело опирается на нее. Теория права изучает: социальные отношения, закрепленные и регулируемые правом, социальные силы, которые выдвинули к жизни тот или иной правовой институт, социальные функции, которые осуществляются тем или иным правоположением, классовые противоречия и классовую борьбу внутри общества, в которой каждый класс стремится при помощи права организовать себя и закрепить свое положение и дезорганизовать своего антагониста. Политика права, имея в виду те задачи, которые выдвигаются в силу хода исторического развития общества тем или иным классом, стремится найти те правовые формы, которые лучше всего могли бы воплотить политику этого класса или группы внутри класса в жизнь. Политика — это социальная деятельность класса или группы в пределах класса, направленная на видоизменения существующих социальных отношений, сообразно или интересам объективно существующим или лишь идеологически мыслимым классом или социальной группой вне объективных потребностей социальной жизни. Отсюда — классовый характер политико-правового метода, какими бы пышными словами и фикциями не стремился бы он прикрыть свою классовую природу, и каждый юрист, работающий при помощи политико-правового метода, выполняет задания того класса и является проводником его воли, чью политику он стремится, при помощи права, воплотить в жизнь. Буржуазный юрист, честно работающий в том или ином советском учреждении, является социальным техником по проведению классовой политики пролетариата. Нельзя работать для права или для законности вообще; нельзя работать для права, не служа тому классу, чье право или закон проводишь в жизнь, ибо право есть орудие политики господствующего класса.

[…]

Над правом, регулирующим хозяйственные и трудовые отношения, возвышается Советское государственное и административное право. Это право имеет целью: 1) закрепить и поддержать силою политической власти хозяйственное и трудовое право и чрез них те социальные отношения, которые регулируются этими отраслями права, и 2) организовать политически всю мощь пролетариата и регулировать его боевые и политические акты; 3) политически объединить с пролетариатом крестьянство и 4) дезорганизовать как внутреннюю, так и международную буржуазию…

Непосредственно к государственному и административному праву примыкает Советское судебное и карательное право. Пролетариат открыто признает классовый характер своего суда. Суд есть орудие пролетарской диктатуры, которое имеет двоякую цель: 1) дезорганизовывать буржуазию и бороться со всеми актами, направленными против политической власти пролетариата и 2) укреплять революционную законность, пересекая и карая все попытки отступлений и несоблюдений приказов и распоряжений пролетарской власти. Этим требованиям не противоречит защита тех хозяйственных прав буржуазии, которые закреплены за нею волей организованного в господствующий класс пролетариата в интересах развития производительных сил.

Установив основные методологические приемы изучения права, наметив характерные черты Советского права и отдельные его отрасли, подведем итоги в области возможной методологической работы над Советским правом. Догматический метод, имеющий объектом своего рассмотрения нормы действующего Советского права, дает нам в результате своего применения объективно-логический смысл, заключенный в них, устанавливает логическое содержание отдельных правоположений, классифицирует и, по возможности, объединяет их в отдельные правовые институты; высшей операцией при применении этого метода было бы создание научно-технической системы норм действующего советского права. Результаты этого вспомогательного метода, даже в высшей своей операции — создание системы права — имеют техническое значение: дают легко обозримый, систематизированный и очищенный от взаимных логических противоречий материал.

Обладая этим материалом, исследователь советского права, при помощи единственно научного метода познания социальных явлений — метода диалектического материализма — изучает те социальные отношения, которые регулируются установленными при помощи догматического метода нормами действующего права. Диалектическая точка зрения ставит Советское право в связь со всеми социальными отношениями, существующими в обществе переходном от капитализма к социализму. Экономико-материалистическая точка зрения раскрывает нам зависимость правовых отношений от производственных отношений и обусловленность обоих степенью развития производительных сил. Социально-классовая точка зрения раскрывает те классовые противоречия, которые продолжают существовать и в недрах общества, переходного от капитализма к социализму, и лишь получают другое соотношение в лице пролетариата, ставшего у власти, и буржуазии, ограниченной этою властью, и в силу чего рождают своеобразные функции советского права. Активно-организационная точка зрения открывает перед исследователем Советского права те свойства его, которые, в известных пределах, обусловленных характером и степенью развития производительных сил, дают возможность господствующему классу — пролетариату — руководить действиями социальных групп и классов, насильственно видоизменять некоторые социальные отношения и этим расширять сферу развития производительных сил.

Наконец, при помощи политико-правового метода юрист научается находить те элементы дезорганизации, которые порождены правом, не отвечающим потребностям социального бытия или не отвечающим тем целям, которые выдвигаются политикой господствующего класса — пролетариатом; при помощи правового проектирования юрист стремится уничтожить или нейтрализовать элементы, препятствующие осуществлению воли пролетариата.

Из всего изложенного становится ясной значительная роль Советского права для пролетариата при осуществлении им своей диктатуры. Недостаточная осознанность этого является довольно распространенной среди партийных и советских работников, что служит большим ущербом при попытках налаживания советского аппарата, регулирования социальной жизни и проведения той или иной политической линии. Право чрезвычайно тонкое орудие и при неумелом обращении бьет применяющего его⁷⁰.

Из истории науки советского государственного права

Николай Яковлевич Куприц
(1912–1980)

Глава 1. Наука советского государственного права и ее источники

Необходимость изучения науки советского государственного права в ее историческом развитии

Наука советского государственного права накопила большие, многогранные материалы в деле изучения позитивного государственного права, его развития, обобщения конституционного опыта Советского государства, практики применения государственно-правовых актов. Разработан ряд теоретических проблем, специальная литература содержит серьезные исследования по основным разделам государственно-правовой науки. Некоторые работы посвящены истории Советской Конституции. Эти работы в значительной степени охватывают и историю государственного права в целом. Отдельные учебники и монографии рассматривают и другие основные институты советского государственного права в их развитии. Естественно, что при этом анализируются и соответствующие теории и взгляды.

Но материалистическая диалектика требует изучения всех явлений в их взаимосвязи и в процессе развития. … к этой совокупности относятся, прежде всего, те факты, те общественные явления, которые составляют предмет данной науки, но к ней необходимо отнести и вопросы развития самой науки.

Науковедение, в сущности говоря, не является новым понятием. Если не по форме, то по содержанию ему, по-видимому, столько же лет, сколько и истории познания мира. В основе «науки о науке» лежит теория познания; ее разработкой ученые занимались параллельно с развитием познания, точнее — в процессе этого развития.

[…]

… в современной литературе науковедение (наукознание) как понятие фактически применяется главным образом к естественным наукам. Такое положение нельзя признавать нормальным. …

Конечно, науковедение не исчерпывается историей науки. Но история науки — важная часть науковедения, его необходимый элемент. Мы полагаем, что и в наше время звучат убедительно рассуждения Н. Г. Чернышевского о взаимосвязи теории и истории предмета: «Без истории предмета нет теории предмета, но и без теории предмета нет даже мысли о его истории, потому что нет понятия о предмете, его значении и границах».

Поступательное движение всякой науки невозможно без изучения ее истории, анализа ее достижений и пробелов, учета накопленного опыта. Но всякая наука развивается в борьбе, в полемике. При этом подлинный исторический подход означает выделение основных тенденций развития данного явления, правильное установление связей между прошлым, настоящим и будущим…

[…]

Знание истории науки помогает видеть перспективы дальнейшего развития науки, эффективно планировать научные исследования. Знание истории науки, освоение ее опыта предупреждает и возможность новой разработки уже открытых положений.

Следует при этом учитывать, что руководящие источники, определяя идеологические основы науки, направление ее развития, не исчерпывают всех деталей ее содержания. Развитие науки предполагает и разработку специальных исследований…

Назрела необходимость глубокого изучения истории советского правоведения, в том числе истории науки советского государственного права. Это изучение является условием и, вместе с тем, составной частью творческого процесса теоретического углубления и совершенствования советской юриспруденции, в том числе государственно-правовых исследований. Без критического анализа существовавших концепций и взглядов, без рассмотрения условий, в которых они развивались, иными словами, без анализа развития теории советского государственного права нельзя успешно двигать вперед и самую теорию, а, стало быть, и совершенствовать практику государственнo-пpавового строительства.

Изучение государственного права показывает: а) связь науки советского государственного права с государственным строительством, ее соотношение с действовавшим государственным правом, т.е значение позитивного государственного права для науки и, в свою очередь, роль науки в развитии государственного права; б) роль науки советского государственного права в укреплении социалистической законности, в широком распространении и внедрении идей социалистической законности; в) роль государственной науки в борьбе против буржуазной и ревизионистской идеологий; г) развитие проблематики концепций, понятий и терминологии советского государственного права.

Изучение науки советского государственного права в ее историческом развитии включает и анализ богатого опыта государственного строительства в СССР.

История советского правоведения в целом представлена рядом статей, глав учебников, но в этой области все еще нет монографических исследований…

В нашей литературе прямо высказывалась мысль о том, что к предмету науки государственного права относится и изучение развития государственно-правовых взглядов. Но, к сожалению, эта идея фактически все еще не нашла достаточного осуществления. Мы полагаем, что подобная задержка связана в значительной мере с относительной самостоятельностью науки в ее развитии. Это обстоятельство проявляется, в частности, в том, что для развития науки кроме основных социально-экономических и политических условий необходимы и научно-теоретические основы, специальные материалы, накапливаемые в ходе научного развития. Изучение истории науки советского государственного права только начинается.

[…]

Вместе с тем в значительной части исследовательских работ история институтов советского государственного права в большой мере все еще рассматривается в отрыве от истории развития взглядов, борьбы идей, происходившей в науке и ее специальной литературе в связи с развитием этих институтов в процессе государственного строительства.

О периодизации истории науки советского государственного права

В правовой литературе пока еще не выработана единая периодизация истории советского правоведения. Однако получила распространение точка зрения, высказанная И. В. Павловым, затем дополненная О. А. Красавчиковым (в связи с вопросами развития советской науки гражданского права) и С. С. Алексеевым. Согласно этой точке зрения, советская юридическая наука прошла в своем развитии следующие основные этапы: 1) 1917–1925 гг. (формирование этой науки); 2) 1925–1936 гг. (творческие поиски, идеологическая борьба по коренным вопросам социалистического права); 3) 1936–1956 гг. (интенсивная разработка фактического материала по отраслям права и правовым институтам); 4) с 1956 года до наших дней (углубленные исследования права, призванные выработать научные основы государственного управления и правового регулирования в социалистическом обществе).

О. А. Красавчиков (обращаясь к гражданскому праву) допускает три варианта периодизации развития правовой науки: 1) по основным этапам социально-политической истории Советского государства и Коммунистической партии; 2) по периодам развития законодательства; 3) в соответствии с развитием самой науки как таковой. Н. Н. Полянский, исследуя развитие советской науки уголовного процесса, применяет периодизацию, связанную с развитием советского законодательства (до издания кодексов 1922 года; после издания УПК РСФСР 1922 года до Конституции СССР 1936 года; после принятия этой Конституции; но само законодательство рассматривается им на основе социально-политической истории.

Вопрос о периодизации истории науки советского государственного права в нашей литературе вообще не обсуждался. Интересные рассуждения С. С. Алексеева представляются нам все же трудно применимыми к государственно-правовой науке с ее особенностями, основанными на особом соотношении этой науки с конституцией.

Развитие государственно-правовой науки органически связано с развитием Советского государства, с его конституционным строительством. Советские конституции — это документы научного коммунизма, выражающие в соответствии с марксистско-ленинской теорией социалистического государства и права соотношение классовых сил, уровень общественного развития на соответствующем этапе истории. Естественно, что принятие новой Конституции в принципе означает и начало нового этапа в развитии науки советского государственного права. Следовательно, здесь в качестве оснований для периодизации должны быть объединены этапы развития социально-политической истории и периоды развития конституционного законодательства.

В данной работе мы обращаемся к развитию науки советского государственного права в период перехода от капитализма к социализму (при этом имеется ввиду главным образом государственно-правовая литература, изданная в РСФСР).

[…]

Становление науки советского государственного права относится к 1917–1918 гг. В условиях создания и упрочения Советской власти, завершающегося принятием первой Советекой Конституции, появляются первые работы о Советском государстве и его основных актах; наука советского государственного права делает свои первые шаги.

С принятием первой Советской Конституции создается научно обоснованная нормативная база для развития государственно-правовой науки. Этот этап охватывает, по нашему мнению, 1918–1922/23 гг. — до образования Союза ССР и принятия первой Союзной Советской Конституции. Советский Союз образован, как известно, в декабре 1922 г., но ряд работ, вышедших в 1923 г., основывается еще главным образом на досоюзных материалах, хотя большинство из них и содержит ссылки на образование Союза.

Следующий этап развития науки советского государственного права относится к 1923/24–1935/36 гг. — от введения в действие и окончательного утверждения первой Конституции СССР до постановления о внесении в нее изменений, опубликования проекта новой Конституции и утверждения второй Конституции СССР, закрепившей победу социализма.

Теоретические источники науки советского государственного права

Теоретическое обоснование науки советского государственного права составляет марксистско-ленинское учение о государстве и праве, в особенности его раздел о социалистическом государстве и праве. Поэтому к теоретическим источникам этой науки относятся прежде всего труды основоположников этого учения. …

[…]

Важнейшими источниками науки советского государственного права являются решения Коммунистической партии Советского Союза по вопросам государственного строительства. Эти материалы содержатся в партийных программах, в постановлениях съездов и конференций партии и пленумов ее Центрального Комитета.

[…]

Существенное значение для разработки актуальных вопросов науки советского государственного права имеют работы выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства.

[…]

Весьма важны для науки юридические источники советского государственного права.

[…]

Большая роль в формировании советской государственно-правовой мысли принадлежит текстам Основных законов Советского государства, его конституций. Вместе с тем советские конституции и другие важнейшие государственно-правовые акты создаются с учетом выводов и положений правовой науки.

В формировании государственно-правовой мысли имеют значение и исторически сложившиеся государственно-правовые обычаи и традиции. Весь опыт советского государственного строительства имеет огромное значение для науки советского государственного права.

Источниками государственно-правовой науки являются также труды советских ученых — государствоведов, охватывающие важнейшие проблемы государственного права, содержащие анализ его основных институтов, понятий, терминов, их соотношения, общественно-политического и научного значения. Если данное теоретическое положение выдержало проверку временем, оправдало себя на практике и вошло в государственно-правовую литературу как общепризнанная или, по крайней мере, широко распространенная идея, то исследование, в котором оно разработано, может считаться источником науки. Мы полагаем, что научные дискуссии и происходящий с развитием науки пересмотр ряда утверждений не меняет этого обстоятельства. Специальный источник, если он обоснован теоретически, опирается на факты, может носить и дискуссионный характер и все же оставаться источником. Те или иные работы на данном этапе развития государственно-правовой науки могут утратить значение ее источников и, наоборот, другие работы — стать таковыми, но в принципе этот вид источников науки сохраняется.

О науке советского государственного права переходного периода

[…]

В произведениях советских государствоведов тех лет мы видим принципиальную критику капиталистической государственности и буржуазного государствоведения, анализ коренных преимуществ Советского социалистического государства и права перед буржуазным государством и правом.

П. И. Стучка, исходя из принципиальных положений марксизма-ленинизма, стремился в своих работах показать подлинное лицо буржуазной науки о праве и государстве, хотя и не претендовал на исчерпывающий обзор всех буржуазных теорий в этой области. «Основная цель моей работы, — писал П. И. Стучка, — подчеркнуть в сравнениях нашего строя с соответственными органами западной демократии принципиальные особенности нашей системы. Значит, я подчеркиваю не сближение, а отчуждение… я смотрю на свою работу не как на мертвый учебник окаменелого права погибающего класса, но как на борьбу в умах рабоче-крестьянской молодежи за ныне только нарождающееся право восходящего класса».

П. И. Стучка придерживается этого коренного принципа: «последовательному противопоставлению нашего государства государственному строю буржуазии и резкому осуждению всякого сближения в этом отношении».

Серьезно критиковал буржуазное государство и государствоведение С. М. Бродович, Ф. Корнилов, И. Д. Левин, Г. С. Михайлов, И. П. Трайнин, Н. И. Челяпов и др. Интересные мысли высказаны в ряде работ Г. С. Гурвича, например критика суверенитета в его буржуазном понимании…

Но и в вопросах советского государственного права часть государствоведов переходного периода придерживалась фактически буржуазной методологии: это в особенности Б. Д. Плетнев, К. А. Архипов, а также Н. И. Палиенко. Под сильным воздействием этой методологии нaxoдились C. А. Котляревский, Э. Э. Понтович, Я. М. Магазинер. Ее влияние сказывалось на работах В. Н. Дурденевского, А. В. Малицкого, Д. А. Магеровского, М. О. Рейхеля. Имели место попытки перенесения в советское правоведение идей психологической теории права, ведущим представителем этого направления был М. А. Рейснер — автор ряда работ (где охватывались и вопросы государственного права)…

[…]

Немалая заслуга в деле внедрения в нашу государственно-правовую литературу принципа партийности, в развитии науки советского государственного права по марксистско-ленинскому пути принадлежит П. И. Стучке. … Это был крупный государственный и партийный деятель…

[…]

Обратимся к вопросам возникновения и развития нашей государственно-правовой науки⁷¹.

Статус современного государства как предмет общего конституционного права

Леонид Дмитриевич Воеводин
(1922–1998)

На юридическом факультете Московского университета в течение шести лет преподается общее конституционное право. Составлена учебная программа общего конституционного права, в которой определен круг вопросов, предположительно способных образовать его содержание…

[…]

Думается, что для теоретического утверждения курса общего конституционного права необходимо рассмотреть статус современного государства посредством синтезирования того общего, что характерно для нынешних наиболее развитых государств, но при этом не упуская из виду и другие группы государств.

На заре истории Земли одни людские сообщества в течение многих тысячелетий пребывали в состоянии глубокой «дикости», другие же вследствие многих природных и иных антропогенных обстоятельств сумели выйти из этого состояния и вступить на дорогу цивилизации. Очаги цивилизации, как свидетельствует история, первоначально зародились в Древнем Египте, на Ближнем Востоке, в Индии и Китае.

Очевидные показатели древней цивилизации — это не только элементы материальной и духовной культуры, но и наличие примитивной государственности и зачатков правовой надстройки. Переход отдельных сообществ людей от догосударственного состояния к государству и примитивным средствам правового регулирования всегда означал начало цивилизации. Если окинуть мысленным взором тысячелетний период исторического развития государства, можно относительно легко отметить, что в каждую эпоху существовало по крайней мере одно государство, которое в сравнении с иными было более совершенным, передовым, созвучным нарастающим эволюционным тенденциям.

Данное суждение относится не только к прошлому, но и к нашему времени. К концу истекающего столетия в мире насчитывается более двухсот государств, имеющих различный международно-правовой статус. Большинство из них — суверенные, независимые государства. Они в большей или меньшей степени разнятся между собой, но, вместе с тем, между ними есть немало общего. Поскольку мы с вами имеем намерение овладеть началами общего конституционного права, нам необходимо установить, что следует хотя бы в самом общем значении понимать под «современным государством», которое может служить неким эталоном для анализа и оценки конституционного права существующих ныне государств. Речь, конечно, идет о некотором идеальном государстве, вобравшем в себя все то лучшее и передовое в своем устройстве, к чему стремится прогрессивная наука права наших дней.

Разумеется, такого идеального государства в мире нет, да и вряд ли оно возможно, однако в сознании передового человечества оно может существовать как некий образец, собирательная модель, иллюстрирующая то лучшее, что создано наукой конституционного права.

В рассматриваемом случае под понятием «современное государство» имеется в виду не временное его состояние, а нечто иное — государство как некая «абстракция», аккумулировавшая в своем устройстве, в своей организации, в своем отношении к обществу, к личности, к другим государствам мирового сообщества то полезное, благоприятное для людей в целом, что объективно способствовало бы процветанию человечества в истинном смысле этого слова.

Конечно, такое государство — плод фантазии, его уже не раз выдумывали утописты. Однако в отличие от их государств, облик «современного государства», о котором мы хотим говорить, его конституционное право сконструированы из реально действующих в тех или иных странах элементов.

Отобрать из всей массы признаков конституционной государственности те, которые наиболее полно и адекватно выражали бы черты современного государства, — дело не только сложное в теоретическом плане, но и рискованное в практическом отношении. Всегда найдутся аргументы, выявляющие меньшие или большие пороки в конституционных институтах, рассматриваемых в качестве некоего эталона современного государства, и показывающие, что в той или иной стране они функционируют крайне неудовлетворительно и потому не могут считаться современными. Тут во многом приходится полагаться на субъективное мнение тех или иных авторов.

Вместе с тем, есть вполне объективные факторы, служащие твердым основанием для отнесения того или иного государства из числа ныне существующих к разряду современных. Это его устройство, конституционный статус в обществе, отношение к личности, отвечающие высоким (в принципе, конечно) требованиям современного уровня цивилизации.

Черты современности нередко заключены в оболочку национально-исторических традиций. Примером здесь может служить монархическая форма правления в большинстве стран Западной Европы, где форма организации верховной власти (монархия) несомненно исходит из прошлого, а функционирование — из современности.

Объективные критерии современности заложены прежде всего в национальном праве, в конституции. Один из них — проявление прогрессивных идей международного права в законодательстве данного государства.

Рассмотрим такой институт конституционного права, как права и основные свободы человека. Наиболее полно эти права и свободы зафиксированы в общеизвестных международных документах (Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международные пакты о правах человека 1966 г. и др.). Государство, в конституции которого этот основополагающий институт нашел исчерпывающее закрепление и органы которого усердно претворяют эти права в жизнь, заслуживает наименования современного, цивилизованного, развитого. В сознании мировой общественности оно утвердилось как таковое.

Современное государство должно быть, по идее, сильным, мобильным и четко структурированным. Что касается первых двух черт, то они, прежде всего, предъявляют требования к организации аппарата государства. Он должен быть сообразно территории страны небольшим, одновременно демократичным и в меру иерархичным в условиях четко отлаженных коммуникационных связей, оснащенных необходимыми техническими средствами. Разбухший чиновничий аппарат, напротив, трудно управляем и потому мало эффективен. Он, как правило, слабо улавливает нарастающие в обществе коллизии, несвоевременно принимает управленческие решения и, самое главное, должным образом не реализует их. Тут во главе угла стоит профессиональная выучка государственных служащих.

Современное государство не должно, не может сливаться с обществом, растворяться в нем. Государство — политически организованный механизм, наделенный от имени народа властными полномочиями с тем, чтобы управлять обществом в интересах по крайней мере большинства его членов.

Государство действует в обществе, управляет им, тесно связано с ним, но не отождествляется с ним. Вместе с тем, общество оказывает на государство решающее влияние. Вот почему почти во всех новейших конституциях устройство государства органически переплетается с устройством общества. Таким образом, современное государство может существовать лишь в современном обществе.

Безоговорочное провозглашение основных прав и свобод человека и их последовательное и неуклонное осуществление — одно из самых кардинальных качеств современного государства. По степени претворения общепризнанных прав и свобод в жизнь мировая общественность оценивает уровень прогресса, достигнутого народом той или иной страны, степень его цивилизованности. Комитет по правам человека ООН, ряд неправительственных международных организаций периодически информируют международную общественность о тех странах, в которых дела с правами человека обстоят, мягко выражаясь, неблагополучно.

Если государство — политическая организация народа, то государственная власть — ее реальное, объективное выражение в сфере активной управленческой деятельности, чьи функции и формы осуществления четко обозначены в конституции. Поэтому государство и государственную власть можно отделить одно от другого лишь условно, в сознании. Отсюда конституционное устройство современного государства непременно предполагает четкость в решении основополагающих вопросов: кому в государстве принадлежит власть, от кого она исходит и кто является ее носителем. К числу современных государств следует относить лишь те, власть в которых «реально» принадлежит народу, исходит от него и им осуществляется, что без всяких оговорок должно быть провозглашено конституцией.

Исторически современное государство выкристаллизовывалось путем постепенного утверждения института всеобщего равного и прямого избирательного права при тайном голосовании. Власть народа может осуществляться и через другие выработанные современной цивилизацией формы прямой демократии. Это референдум, народная законодательная инициатива, ответственность самих представительных органов перед народом, а также их членов перед избирателями и пр.

Один из непременных критериев современности нынешнего государства — проведение в строгом соответствии с конституцией и законом периодических выборов парламента, представительных органов местного самоуправления, а также президента. Естественно, выборы должны быть честными, а не фальсифицированными. Чтобы обеспечить достоверность всеобщих, всенародных выборов обычно практикуется приглашение международных наблюдателей. Их оценка проведенных в стране выборов и есть лучшее подтверждение беспристрастности избирательной кампании.

Современное государство — правовое государство, т. е. такое, в котором право, конституция, закон обладают абсолютным приоритетом над политико-конъюнктурными решениями. Идея правового государства вызревала длительное время и в наши дни получила широкое признание мировой общественности.

В устройстве современного государства данная идея нашла отражение во множестве организационных форм, воплощена в ряде конституционно-правовых институтов. Однако чтобы государство стало правовым, мало провозгласить верховенство закона, подкрепить его политико-юридическими средствами…

Объективно государство может рассматриваться правовым, если его правовая система во всех отраслях четко состыкована, хорошо отлажена и действует как единый механизм. Оно становится таковым, когда конституция страны не только по форме, но и по сути своей реализована в текущем законодательстве, когда бесперебойно функционируют органы конституционного контроля (конституционные суды), когда эти органы неустанно следят за соответствием правовых актов конституции и закону. В общем и целом правовым государство может быть признано в том состоянии, когда право, закон верховенствуют. Действующие же государства (одни в большей, другие в меньшей степени) лишь приближаются к этому идеалу.

Современные государства, на которых лишь могут отрабатываться желаемые искомые модели общего конституционного права, должны характеризоваться идеологическим, политическим и экономическим многообразием, соответствующим уровню мировой цивилизации. В прошлом в нашей стране отступление от единой идеологии не только квалифицировалось как пагубная ересь, но и преследовалось в уголовном порядке, идеологические запреты и судебные преследования за инакомыслие были возведены в ранг конституционного института. Понятно, что это несовместимо с идеалом современного государства.

В каких бы аспектах ни рассуждали о государстве, неизбежно речь заходит о собственности, об экономике как в широком, так и в узком плане. И это вполне естественно, ибо собственность изначально вызвала появление государства и лежит в основе всей истории возникновения, существования и развития современного общества. Данный факт подтверждается всем ходом общественного прогресса. Однако сейчас речь должна идти о другом: какой тип собственности, какие формы ее наиболее полно, наиболее адекватно соответствуют идее современного государства. Ответ на этот вопрос носит ярко выраженный мировоззренческий характер и упирается, образно говоря, в существующие в идеологии различные «измы». Априорные доказательства тут бессильны. Можно утверждать, что современному государству показаны смешанные формы собственности, основанные как на общественном, так и на частном ее типе, о чем свидетельствует опыт наиболее преуспевающих в социальном и экономическом отношении стран. Во всяком случае вряд ли можно с чистой совестью возвести в высокий ранг «современного» такое из существующих ныне государств, которое раздирается острыми социальными противоречиями и конфликтами, в котором общество полярно расколото — на одной стороне роскошь, на другой — нищета.

В современном государстве для избежания подобных имущественных коллизий, чреватых различными социальными взрывами, в конституции, законодательстве должна быть предусмотрена система экономических амортизаторов — от введения антимонопольного законодательства до использования широкой сети социальных субсидий и благотворительной помощи. В свое время занимающиеся подобной деятельностью развитые государства именовались государствами благоденствия.

В сфере экономической жизни проводится политика создания и упрочения позиций так называемого среднего класса. По мнению многих политологов нашей страны, именно он сможет обеспечить стабильность современного общества.

Упорядоченность и устойчивость политико-территориального, или административно-политического, устройства — одно из непременных качеств современного государства. Видимо, для характеристики последнего универсальным является принцип регионализма, понимаемого в различных масштабах автономии тех или иных частей страны. В одних она может быть достаточно широкой, в других, напротив, только обозначена.

Теоретическую базу регионализации составляет принятая Советом Европы 15 октября 1985 г. Европейская хартия местного самоуправления, согласно которой органы местного самоуправления, созданные демократическим путем, должны иметь широкую автономию в отношении своей компетенции, порядка ее осуществления и необходимые для этого средства.

При отнесении того или иного государства к разряду современных наиболее проблематичным оказывается решение вопроса об организации и деятельности государственных органов. Почему? Очевидно, по той простой причине, что здесь как содержание, так и (в особенности) форма, как нигде, зависит от специфики страны, от ее исторического прошлого, от этнического, социального облика общества, а иной раз и от конфессиональной принадлежности тех или иных групп населения, от места в мировом экономическом разделении труда, наконец, от многих геополитических факторов. То, что в условиях одной страны оправданно, т. е. отвечает запросам времени, в другой покажется анахронизмом, преданьем старины глубокой.

Возьмем в качестве примера парламент. В мировой практике действуют однопалатный, двухпалатный, трехпалатный, иногда даже многопалатный (бывшая СФРЮ) парламенты. Какая же из этих структур в большей мере отвечает требованиям сегодняшнего дня? На этот вопрос нет однозначного ответа.

Современное развитое общество существенно повышает требования к управлению общественными и государственными делами, к его формам, методам и способам, чтобы оно по возможности было оптимальным и обеспечивало наилучший практический результат. В наше время это достигается прежде всего постоянным совершенствованием технического оснащения государственного аппарата, повышением профессионализма его работников, что, бесспорно, является положительным моментом. Однако эта же тенденция неизбежно ведет к быстрому росту численности чиновников. По мере усложнения управленческой деятельности они все настойчивее и активнее забирают рычаги управления в свои руки, оттесняя от руководства государства представительные органы, прежде всего, верхнего эшелона — парламент. Вот почему во многих государствах (наше не исключение) возникают конфликты между президентом, правительством, с одной стороны, и парламентом — с другой.

Для преодоления такого рода противоречий, а порой и серьезных конфликтов, конституционно-правовая практика выработала ряд приемов и институтов, имеющих своей целью либо предотвращение, либо локализацию возникающих споров. Серьезность и эффективность подобных приемов оцениваются далеко не одинаково. Например, принцип разделения властей одни считают чуть ли не универсальным средством оптимального упорядочения взаимоотношений высших органов государства, другие, напротив, отрицают какую-либо его значимость. В сфере организации взаимоотношений высших органов государства менее всего общепризнанных стандартов. Да это и не удивительно, поскольку данная область конституционного строительства — объект самодеятельности самих суверенных народов.

Современным может признаваться лишь светское государство. Именно за такой характер государственной организации в Европе шла многовековая упорная борьба. И в наши дни есть немало теократических или полутеократических государств. Понятно, их опыт не может быть положен в сокровищницу идеалов современного государства. На наш взгляд, вряд ли есть сомнение в том, что именно социально ориентированное государство может и должно быть причислено к категории подлинно современного. Это признано и рядом национальных конституций, и международным правом.

Каждое из приведенных качеств по-своему важно для очерчивания характеристики современного государства (здесь дан далеко не исчерпывающий перечень его важнейших показателей). Однако в их ряду занимает одно из самых существенных мест, но менее других обсуждается всеохватывающая ответственность государства перед обществом, народом, личностью и даже перед всем мировым сообществом. Поистине любое государство может быть названо современным, если ответственность в самом широком диапазоне, на всех уровнях и в различных аспектах не только прокламируется в конституции, законах, в документах политических партий, но и (и это главное) неукоснительно претворяется в повседневную жизнь.

Ответственность понимается в широком смысле: не только в строго юридическом, но и в политическом, моральном и даже религиозном аспекте, поскольку последний, осуждающий антиобщественные поступки, содержит немало запретов.

Представляется, что многие выработанные при советской власти конституционные институты, опосредствующие ответственность, хотя и объявляются сейчас формальными, однако довольно полно отражают основные постулаты ответственности. В этой связи можно напомнить следующие конституционные институты: периодические отчеты депутатов перед избирателями своего округа, право избирателей отзывать депутатов, не оправдавших их доверия, наказы избирателей депутатам, всенародное обсуждение проектов законов и важных государственных программ. Все названные и другие институты, выработанные государственным строительством прежних лет, несомненно отвечают идеалам современного государства и отказ от них нынешнего руководства страны — непростительное упущение в развитии демократии, о которой, по их словам, они столь трогательно пекутся.

Общее конституционное право — пропедевтическая отрасль знаний. Она, как мы попытались доказать, все свои сведения, выводы и построения, конструкции образующих этот курс принципов, суждения и институты формирует, исходя из идеалов так называемого современного государства, из присущих ему черт, признаков и качеств. Повторим еще раз: все они носят собирательный характер, всю их совокупность и полноту невозможно обнаружить ни в одном из ныне существующих государств, а если бы такое нашлось, то перед нами предстало бы «идеальное государство».

Отметим, что обсуждаемый нами курс не носит компаративного характера. В его основе не лежит сравнительно-правовой метод исследования. Здесь не будет идти речи об особенностях устройства наиболее важных государств планеты, как это обычно делается в курсе конституционного права иностранных государств. В предлагаемом курсе надлежит по возможности стремиться обрисовать такую модель, которая нашла бы практическое воплощение в какой-либо стране и которая в принципе может служить неким эталоном для оценки подобных институтов и в России, и в других странах.

В данном случае для развития познавательных способностей студентов подобные, выработанные на основе мировой конституционной практики стандарты способны служить своеобразным определителем того, что современно, что архаично, а что реакционно и пр. Например, в России, к сожалению, не состоялась должность парламентского уполномоченного по правам человека. Между тем есть много стран, где этот институт учрежден сравнительно давно и действует вполне успешно. Почему бы этому институту в проектируемом курсе не уделить повышенное внимание (хотя бы в ущерб рутинным проблемам, которые полнее и на фактическом материале изучаются в других разделах конституционного права)? Полагаю, что таких институтов наберется немало. Вот они-то и должны по преимуществу составлять предмет общего конституционного права.

Видится еще один аспект обсуждаемого курса. На наш взгляд, упомянутый курс, будучи как бы введением в другие подотрасли конституционного права, должен достаточно обстоятельно анализировать и раскрывать содержание основных понятий нашего предмета. Данный курс, если можно так сказать, должен будет взять на себя функции своеобразного «энциклопедического словаря». Тем самым он заложит основы конституционной грамотности студентов, освободив другие учебные издания от бесконечного повторения общих мест⁷².

Раздел 2.
КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО КАК ОТРАСЛЬ ПРАВА

О содержании и системе государственного права

Илья Павлович Трайнин
(1887–1949)

I. Советское государственное право с момента победы пролетарской революции закрепляло непреклонную волю диктатуры пролетариата построить социалистическое общество. Оно с первых же дней своего развития было социалистическим государственным правом.

В зависимости от изменений социалистического государства в каждой отдельной фазе его развития изменялось и содержание государственного права. В соответствии с содержанием государственного права развивалась и его система, которая, таким образом, зависит от действительности, а не от априорных юридических правил, устанавливаемых буржуазными юристами при построении системы права вообще и государственного права, в частности. …

[…]

Советское социалистическое государственное право есть совокупность юридических правил (норм), выражающих и закрепляющих общественное и государственное устройство СССР, формы, функции и принципы деятельности советского государства, вытекающие из суверенных прав трудящихся, основные права и обязанности граждан СССР.

Признаком отнесения того или иного вопроса к государственному праву является его принадлежность к принципиальным вопросам, нашедшим себе выражение в Основном законе, т. е. в Конституции, а также в изданных на основе Конституции законах Верховного Совета и указах его Президиума по вопросам, относящимся к приведенному выше содержанию государственного права.

Из сказанного вытекает и вопрос об источниках, т. е. об основаниях, на которых советское государственное право строит свои положения.

Теоретическим основанием советского социалистического государственного права являются:

1) марксистско-ленинское учение о диктатуре рабочего класса,

2) программа и постановления руководящих органов партии по вопросам государственного строительства как выражение творческого марксизма.

Основными же юридическими источниками советского социалистического государственного права являются Основной закон — Конституция СССР — и принятые на ее основе Конституции 11 союзных республик, 22 автономных республик, выражающие национальную форму диктатуры рабочего класса.

К источникам государственного права также относятся:

избирательные законы (положения о выборах в Верховный Совет СССР, Верховные Советы союзных и автономных республик);

законы Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик по вопросам, относящимся к предмету государственного права;

указы Президиумов Верховных Советов СССР, союзных и автономных республик по тем же вопросам.

Система советского социалистического государственного права должна привести в стройный порядок все вопросы, составляющие содержание этого права на данном этапе, и определить его место в общей системе действующего советского социалистического права.

Систему действующего советского социалистического государственного права не приходится создавать заново. Она предуказана самой Конституцией. Лейтмотивом в этой системе является вопрос о государственной власти, который в условиях советского социалистического демократизма равнозначен вопросу о безраздельном суверенитете, т. е. полновластии, советского народа. Этот лейтмотив доминирует и предопределяет порядок всех вопросов, касающихся организации, формы, функций и принципов деятельности советского государства.

В соответствии с этим система советского социалистического государственного права может быть сведена к следующим звеньевым вопросам.

1) Об основах суверенитета советского народа.

Конкретно:

а) о политической основе СССР, выражающей суверенитет советского народа (рабочих, крестьян и интеллигенции) в лице советов;

б) об экономической основе СССР, выражающей суверенитет советского народа, базирующейся на безраздельно господствующей социалистической системе хозяйства и социалистической собственности на орудия и средства производства, развивающейся на основе социалистического народнохозяйственного плана;

в) о социалистическом принципе распределения общественного продукта как важнейшего рычага для завершения построении бесклассового социалистического общества и постепенного перехода к коммунистическому принципу распределения продуктов.

2) Об организации многонационального социалистического государства.

Здесь имеются в виду:

а) принципы добровольного объединения равноправных народов в союзное социалистическое государство (советская федерация);

б) суверенитет Союза и союзных республик, разграничение компетенции между Союзом и союзными республиками, а также между союзными республиками и имеющимися в них автономными республиками, на основе принципов демократического централизма.

3) О принципах построения, форме и функциях высших органов власти союзного государства.

Сюда входят следующие вопросы:

а) о единстве власти и суверенитете трудящихся советского государства, воплощенных в Верховном Совете СССР; о разграничении компетенции между высшими органами власти Союза, союзных и автономных республик;

б) о законах Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик как основной форме и источнике развивающегося социалистического права;

в) о построении и порядке законодательства Верховных Советов СССР, союзных и автономных республик;

г) о постоянно действующих органах Верховных Советов — Президиумах Верховных Советов СССР, союзных и автономных республик и их функциях.

4) О принципах построения, компетенции и функциях органов государственного управления социалистического союзного государства:

а) СНК Союза, союзных и автономных республик;

б) Народные комиссариаты Союза, союзных и автономных республик.

5) О принципах построения и функциях местных органов государственной власти.

6) О принципах построения органов правосудия и органов надзора за исполнением законов, их функциях и месте в системе органов государства (суд и прокуратура).

7) Об основных правах и обязанностях граждан СССР, а именно:

а) об основных правах граждан и об условиях, гарантирующих осуществление этих прав, составляющих материальную основу социалистической демократии и опору суверенитета советского народа;

б) о роли партии как передового отряда и руководящего ядра всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных;

в) об основных обязанностях граждан СССР.

8) Об избирательной системе СССР как выражении политического суверенитета советского народа.

Принципы всех отраслей советского социалистического права определяются советским социалистическим государственным правом. …

[…]

… каждый из вопросов, относящихся к системе государственного права, является источником для различных отраслей социалистического права.

Сказанным определяется место советского государственного права в общей системе социалистического права как ведущей отрасли права, дающей принципиальный источник для всех других отраслей права. Отсюда тождество государственного и конституционного права.

II. Отождествление советского государственного права с конституционным правом вызывает у отдельных товарищей опасения возможности сползания к французским учениям о конституционном праве.

Такие опасения лишены всякого основания. Они исходят лишь из сходства термина «конституционное право». На самом деле, так же как нет ничего общего между советской Конституцией и французскими конституциями, нет и не может быть ничего общего и между советским конституционным правом и французским.

И буржуазное конституционное право, и буржуазное государственное право, как известно, занимаются только «правовой формой», затушевывая движущие силы общества и классовую борьбу. Они охватывают вопросы, касающиеся лишь внешних форм государственного устройства, функций основных государственных учреждений, иерархии этих учреждений и так называемых «прав граждан», из которых основным «правом» является право частной собственности.

Известно, что не только французские юристы, но и отдельные русские дореволюционные буржуазные юристы (Лазаревский и др.) писали труды о «конституционном праве».

Ленин в январе 1913 года писал: «Что такое конституция? — вот злободневный вопрос в России.

Конституция есть сделка между историческими силами старого (дворянского, крепостнического, феодального, абсолютистского) общества и либеральной буржуазией. Реальные условия этой сделки, размер уступок старого или побед либеральной буржуазии, определяются успехами побед демократии, широких народных масс (и рабочих в первую голову) над силами старого».

Эта ленинская характеристика русской конституции разоблачает и сущность русских конституционалистов.

Фактически «Лазаревские» подводили «правовую» основу под сделку российской буржуазии с самодержавием и помещиками против трудящихся масс. В этом был смысл их «конституционного права».

Товарищи, критически относящиеся к термину «конституционное право», вместе с тем упускают из виду, что и термин «государственное право» взят из буржуазного права, притом из реакционных его источников. Приходится также указать, что вместе с терминологией в советское право просочился ряд положений, в корне противоречащих, как это показано ниже, социалистическому демократизму.

Это обстоятельство заставляет нас подробнее остановиться на отдельных моментах, относящихся к буржуазному государственному и конституционному праву, с тем, чтобы сделать кое-какие выводы для дальнейшего развития науки и системы советского государственного права.

Исторически термин «государственное право» в основном возник в Германии (Staatsrecht). Школа немецкого государственного права окончательно сложилась в 70-х годах прошлого века. Ее характерными представителями были такие государствоведы, как Лабанд, Еллннек, Мейер, Зейдель и др. В основу своего учения эта школа брала главным образом то, что есть реакционного в учении Гегеля о государстве, — его фетишизацию государства. Эта философская основа является характерной для всего немецкого буржуазного государствоведения. Еще Энгельс в 1891 г. во введении к «Гражданской войне во Франции» подчеркивал, что «…как раз в Германии суеверная вера в государство перешла из философии в общее сознание буржуазии и даже многих рабочих. По учению философов, государство есть «осуществление идеи» или, переведенное на философский язык, царство божие на земле: государство является таким поприщем, па котором осуществляется или должна осуществиться вечная истина и справедливость. А отсюда вытекает суеверное почтение к государству и ко всему тому, что имеет отношение к государству, — суеверное почтение, которое тем легче укореняется, что люди привыкают с детства думать, будто дела и интересы, общие всему обществу, не могут быть иначе выполняемы и охраняемы, как прежним способом, т. е. через посредство государства и его награжденных доходными местечками чиновников».

Нужно еще раз подчеркнуть, что и французское «конституционное право», и немецкое «государственное право» являются правом эксплуататорского общества. Но исследователь не вправе отмахнуться от существующих между ними различий. Эти различия обусловлены отнюдь не специфическими национальными и расовыми особенностями, как об этом твердят шовинисты и, в частности, немецкие фашисты. Эти различия обусловлены особым историческим развитием Франции и Германии.

И французские, и немецкие буржуазные государствоведы не вскрывают, какими причинами обусловлена была организация государственной власти, ее формы и функции. Они приводят лишь соображения, направленные на увековечение этой власти.

Но в то время как во Франции буржуазия под напором народных масс еще в конце XVIII века решительно покончила с феодализмом, в Германии буржуазия, из-за боязни перед пролетариатом, вошла в сделку с феодальными элементами, сохранив в большом объеме феодальные пережитки. Маркс в «Критике Готской программы» писал, что германское государство есть «…обшитый парламентскими формами, смешанный с феодальными придатками, уже находящийся под влиянием буржуазии, бюрократически сколоченный, полицейски охраняемый военный деспотизм…».

Энгельс подчеркивал различие между французским и германским государством с точки зрения интересов пролетариата. Он писал: «Если поэтому благоприятные условия и революционное прошлое помогли французам свергнуть Бонапарта и установить буржуазную республику, то у французов имеется перед нами, еще не вышедшими из мешанины полуфеодализма и бонапартизма, то преимущество, что они уже владеют формой, в которой борьба должна быть доведена до конца, — формой, которую нам предстоит себе еще только завоевать. Они обогнали нас политически на целый этап».

Все эти положения получили свое характерное выражение как во французском конституционном праве, так и в немецком государственном праве XIX века.

Виднейший представитель немецкого rocyдарствоведения Лабанд в своем объемистом труде о немецком государственном праве доказывал, например, что парламент (рейхстаг) устанавливает лишь текстуальное содержание издаваемых законов. Функция парламента, по его мнению, не есть функция власти, ибо составить текст закона, как это делает рейхстаг, может любой юрист. Для этого не нужно власти. Не может же рейхстаг осуществлять сам свои постановления. Это могут сделать только император и его правительство, обладающие фактической властью.

Лабанд, конечно, и против так называемых субъективных прав граждан, которые в первых французских конституциях считались «прирожденными» («естественными») правами, гарантированными конституцией и конституционным правом.

Лабанд считал, что основные права суть нормы для государственной власти, которые она сама для себя устанавливает. Отдельные лица могут ими пользоваться в определенном объеме, но эти права не обусловливают субъективных прав граждан.

Это учение сохраняло, таким образом, пережитки абсолютизма. Бисмарковская конституция 1871 г. давала основу для развития учения немецких государствоведов. Характерная черта этой конституции, между прочим, состояла в том, что ни в одном из 14 разделов конституции не говорится о политических правах поданных.

Относительно более либеральным, чем Лабанд, считался Еллинек. Но и он по вопросу о государстве и о правоотношениях между государством и поданными в унисон с Лабандом заявляет:

«То, что государство делает, оно делает для своих настоящих и будущих членов, которые поэтому являются дестинатариями доставляемых им благ, но не всегда получают их в качестве управомоченных».

Если после изложенного бегло сравнить главенствующее учение французских юристов XIX века о конституционном праве с главенствующим учением немецких юристов о государственном праве, то можно прийти к следующим обидим выводам.

1) Французское конституционное право так, как оно создавалось со времени буржуазной революции конца XVIII века, исходит из учения о том, что носителем суверенитета в государстве является «нация», «народ» (Эсмеи и др.). Нет нужды здесь доказывать, что этот «национальный» и «народный» суверенитет вуалировал лишь диктатуру буржуазии. Но это учение в свете истории борьбы за демократизацию государства, несомненно, являлось прогрессивным фактором.

Большинство немецких правоведов, начиная с последней четверти XIX века, считало, что французское конституционное право разрушает юридическую теорию государства, создает некий дуализм. Они считали, что лишь государство, а не народ, не нация является безраздельным обладателем прав в «интересах общества».

2) Французские государствоведы (Эсмен и др.) исходят из того, что избирательное право есть право, вытекающее из «народного суверенитета». Этот «суверенитет», как известно, является классовым; он отстранял и отстраняет значительные массы трудящихся от выборов. Но учение о нем использовалось трудящимися для обоснования и отстаивания своих прав с целью сплочения своих сил и организации классовой борьбы.

Многие немецкие правоведы считают, что все так называемые «права поданных», в том числе, и избирательные права, есть не достояние поданных, а достояние государства, лишь рефлекс государства. Государство может «даровать» права подданным, может лишить прав отдельные категории населения (т. е. трудящихся).

В общем государственное право (Staatsrecht) в понимании большинства немецких правоведов подводило формальную юридическую базу под кайзеровскую империю (Лабанд), приписывало государству особую волю и собственные интересы, противопоставленные интересам граждан (Еллинек).

За немецкими государствоведами следовал ряд русских буржуазных юристов. Слепое подражание русских буржуазных правоведов немецким было настолько сильно, что В. Гессен, например, одну из своих статей начинает следующей фразой: «Один из канонов германской, т. е. — для нас, по крайней мере, — единственно правоверной юриспруденции, гласит…» и т. д.

При этом нужно отметить, что и в немецкой юридической литературе, и в русской дореволюционной буржуазной юридической литературе в государственное право включалось различнейшее содержание. На этом отчасти построено учение о государственном праве в широком смысле и о государственном праве в узком смысле, получившее в известной мере свое выражение и в советском государствоведении.

III. Что такое государственное право в широком и узком смысле в понимании разных буржуазных государствоведов?

Государственное право в широком смысле включает:

государственное право в узком смысле, охватывающее круг вопросов, относящихся к иерархическому построению органов государства, к отношениям между органами власти и этих последних с поданными;

административное право, охватывающее круг вопросов, относящихся к органам управления, их отношениям между собою и к поданным;

судебное право, охватывающее круг вопросов, относящихся к положению и организации судебных органов (судоустройство) и их деятельности (судопроизводство);

уголовное право, охватывающее круг вопросов, относящихся к карательным функциям государства;

финансовое право, охватывающее круг вопросов, относящихся к добыванию средств для государства.

Кроме того, в него входит еще военное право, право служебное и т. д.

Под государственным правом в узком смысле понимается круг вопросов, выше уже охарактеризованный. Но нужно сказать, что по этому вопросу среди буржуазных юристов нет согласия. Некоторые, как, например, русский буржуазный юрист Лазаревский, в понятие государственного права в узком смысле включают и административное право. Это вполне логично для буржуазного юриста российской третьеиюньской монархии, который стремился сочетать самодержавную административную власть с царской конституцией и ее думским режимом.

В общем, в буржуазной юридической литературе государственное право не имеет строго зафиксированной и признанной всеми системы.

Из чего исходили отдельные буржуазные изобретатели деления государственного права на государственное право в широком и узком смысле?

«Государственное право в широком смысле, — пишет, например, Еллинек, — обнимает, таким образом, правоположения, касающиеся организации государства и компетенции его органов, а равно нормирует права и обязанности подданных по отношению к государству».

Выше уже отмечено, какую роль играет государство в учениях германских юристов. Государство, по Еллинеку, связано своим собственным правом, т. е. фактически оно не ограничено в нормировке прав и обязанностей граждан по своему усмотрению.

И Еллинек, и его последователи (в том числе и русские буржуазные юристы) учение о государственном праве выводят не из анализа действительности, отношений и фактов, а из норм, исходящих от государства. Если гражданин пользуется теми или иными правами, то только «по милости» государства.

Фактически правоотношения между государством и гражданами сводятся к тому, что нормировка прав и обязанностей граждан по отношению к государству юридически узаконяет разрыв, существующий между капиталистическим государством и обществом. Эта нормировка направлена на укрепление буржуазной государственной власти, стоящей над обществом и подавляющей его трудящиеся классы.

Отдельные либеральные государствоведы XIX века объясняли иногда понятие о публичном или государственном праве в широком смысле, исходя из буржуазного учения о разделении властей. В частности, указывалось, что суд, например, не есть орган, функции которого были бы чисто государственными, ибо в отправление функций суда вовлекаются и граждане (присяжные заседатели). Функция суда может быть истолкована как государственная функция лишь расширительно, и поэтому судебное право, как отрасль права, входит в государственное право в широком смысле.

Иначе на этот вопрос смотрят наиболее видные немецкие буржуазные государствоведы. Исходя из чисто немецких условий, Еллинек, например, пишет: «…С единством государства совместимо разделение государственной власти между разными, стоящими ниже монарха, органами…».

Таким образом, монарх не есть одна из частей триединой власти, как об этом учили отдельные либеральные юристы, сторонники учения о разделении властей. По мнению Еллинека, монарх довлеет над всеми другими органами государства, как над парламентом, так и над судом. Спору нет, Еллинек правильнее излагает действительное положение вещей в Германии и, в отличие от отдельных либеральных юристов XIX века, его обосновывает, исходя из интересов реакционной немецкой буржуазии.

«Поэтому, — пишет Еллинек, — парламенты и — в пределах отправления собственно правосудия — суды хотя и не подчинены монарху в своей деятельности, но тем не менее самое функционирование их обусловлено его волею».

Учение виднейших немецких государствоведов лишь обосновывает фактическое положение вещей в Германии, сохранившей и после имперской конституции 1871 г. полуабсолютистские тенденции. Это особенно характерно сказывалось в отдельных «землях» (Lӓnder), как Пруссия, где господство юнкеров было особенно сильно, где вплоть до революции 1918 года оставалась трехклассовая система выборов в прусский ландтаг и т. д.

Отдельные либеральные юристы создавали свои учения о «конституционном» государственном праве. Еллинек создавал систему государственного права с его делениями на государственное право в широком и узком смысле, мотивируя это отчасти и тем также, что такие отрасли права, как уголовное и процессуальное, поскольку они имеют громадное значение для сферы частных прав, нормировались еще при абсолютизме, который вообще-то неблагоприятно относился к нормированию публичного права.

Нужно учесть, что германский полуабсолютизм после 1871 г. «врастал» в империализм, становился выразителем интересов крупной монополистической буржуазии, которая в союзе с юнкерами еще более усиливала бюрократическую централизацию государства, еще более укрепляла преимущественное положение исполнительных органов за счет законодательных, вносила еще больший произвол в применение права. Конечно, Еллинек не хочет и не в состоянии вскрыть эти процессы. Он подчеркивает, что не занимается политикой, а занимается лишь «теоретической» государственной наукой. Но это игнорирование политики, как известно, тоже политика, направленная на то, чтобы скрыть классовую сущность государства и государственного права. Именно с этой точки зрения нужно подойти к прорвавшейся у Еллинека мысли (в 1900 году), что «провести точную пограничную черту между государственным и административным правом так же невозможно, как и между государственным и судебным правом. Они различаются количественно, но не качественно».

Действительно, поскольку распоряжения высшей администрации фактически заменяют законы, теряется какое-либо различие между законом (принятым рейхстагом) и указом монарха и его правительства. Различие, как верно замечает Еллинек, лишь количественное. Нужно только добавить, что это количество показывает преимущество так называемой исполнительной власти над законодательной, т. е. рост реакционности буржуазной государственности.

Менее поворотливыми в таком признании были русские буржуазные юристы. Они вплоть до социалистической революции были еще полны «конституционных иллюзий», еще держались за учение о государственном праве в широком и узком смысле. Нужно отметить, что в течение сравнительно долгого времени это учение о государственном праве в широком и узком смысле некритически приспособлялось и к советскому государственному праву.

IV. Советское государственное право, как и все советское социалистическое право в целом, в резкое отличие от буржуазного права, подчеркивает теснейшую взаимосвязь между советским государством и обществом.

Советское государственное право отвергает так называемое учение «о разделении властей». Все органы государства черпают свои полномочия и права в суверенитете советского народа, носителем которого является социалистическое государство. Высшие органы власти социалистического государства (Верховный Совет) являются выразителями этого суверенитета. Право тесно связано с государством. Нет права, которое не являлось бы государственным правом. Все отрасли права, в том числе и наше гражданское право, являются отраслями единого социалистического права. Советское право отвергает поэтому буржуазное деление права на публичное и частное.

«Мы ничего “частного” не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное»

У нас нет и не может быть также государственного права в широком и узком смысле. У нас нет разрыва между государством и обществом. Система нашего права не дает повода рассматривать одни отрасли права как «чисто» государственные (в узком смысле), а другие — как «расширительно» государственные (в широком смысле). У нас все право государственное, что значит — право советского народа, суверена в советской стране. Поэтому в нашей системе права нужно покончить с делением на государственное право в широком и узком смысле.

При разработке системы социалистического права некоторые товарищи выдвигают положение об отдельной, самостоятельной отрасли государственного права, противопоставленной государственному праву как конституционному праву, т. е. как источнику для всех отраслей права. Товарищи эти исходят из того, что раз предметом правового регулирования является общественное отношение, то необходимо выделение специфических отношений, свойственных только государственным органам в их отношении к гражданам. Эти товарищи к предмету «государственного права» относят: построение органов государства, их компетенцию, формы их образования (избирательная система), формы участия масс в управлении государством и т. д., т. е. регулирование тех отношений, которые на этой основе складываются.

Что тут ошибочного?

1) Порочен раньше всего метод. Отношения изучаются здесь через призму абстрактных конструкций по методу соблюдения лишь юридической формы. В каждом отношении должны быть только субъект и объект права, правопритязание и правообязанность. Таким образом, игнорируется аналитическое проникновение в отношения, т. е. выхолащивается их внутренняя сущность.

Такой узко формальный подход в корне чужд советскому диалектическому методу исследования отношений.

В советском праве отношения должны рассматриваться не с внешней формальной стороны, а в связи с экономической основой, обусловливающей изменение самих внешних форм. Форма государства, построение его органов и их функции меняются не сами по себе, а в зависимости от изменений общественного устройства. При коммунизме в условиях капиталистического окружения построение органов государства может быть другое, чем сейчас. На это указывал товарищ Сталин, говоря, что при коммунизме «…формы нашего государства вновь будут изменены, сообразно с изменением внутренней и внешней обстановки».

Только «Лазаревские» могли в свое время писать, что наука конституционного права имеет своим предметом изложение основных принципов государственного устройства и описание высших государственных установлений, ибо преимущественно в них эти принципы и находят свое выражение.

2) По мнению товарищей, рассматривающих отношения только через юридические очки, самостоятельное государственное право является отраслью социалистического права, наряду с административным, колхозным, семейным и т. д. правом. Оно определяет отношения между государством и гражданами («формы участия в управления государством»).

На самом деле, как уже отчасти отмечено выше, государственное право сводит все начала общественного и государственного устройства к единству — к суверенитету советского народа, осуществляемому им через свое социалистическое государство. Этот народный суверенитет (тождественный диктатуре рабочего класса) получает свое воплощение в государственных органах власти. Этот суверенитет выражается во всем общественном устройстве — в политической и экономической основе СССР, во всем приведенном выше содержании государственного права.

V. Из сказанного вытекает, что наряду с вопросом о системе советского государственного права должен быть решен вопрос и о его названии. Это не только вопрос простой терминологии, но и определение существа того, что мы называем государственным конституционным правом. При этом мы имеем в виду следующее:

1) Еще свежи в памяти всякие вредительские «теорийки» на правовом фронте об «отмирании государства», а, тем самым, и права вообще и государственного права, в частности. С тем большей настойчивостью мы подчеркиваем, что все наше социалистическое право является государственным правом, памятуя, что право ничто без государства, способного принудить к выполнению норм права.

2) Мы указывали родословную термина «государственное право». И не случайно, что немецкие защитники термина «государственное право» категорически выступают против конституционного права. Так, Еллинек пишет, что «как бы мы ни понимали слово “конституция” — в его материальном или формальном значении — суженное таким образом государственное право должно, однако, исследовать ряд вопросов, не имеющих никакого или лишь весьма отдаленное отношение к конституции. Таковы, напр., учение о прерогативах членов царствующих династий, о выработке палатами порядка их делопроизводства, о публично-правовых притязаниях должностных лиц к государству, о характере государственного контроля над коммунальным управлением…».

Вся эта дребедень нам чужда, равно как и вытекающее отсюда «учение» о государственном праве в широком и узком смысле.

3) Мы против того, чтобы государственное право свести лишь к праву, охватывающему вопросы внешних признаков власти, оторвать эти признаки от их питательных источников, от общественного устройства и т. д. Мы считаем, что государственное право, по содержанию охватывающее круг вопросов, относящихся к принципиальным вопросам конституции, должно быть названо конституционным правом. Чтобы не получилось представления о том, что снимается вопрос о государственном праве (в его социалистическом понимании и в понимании, указанном в первом разделе статьи), мы считали бы целесообразным называть это право: конституционное (государственное) право.

4) Мы исходим из условий развития второй фазы социалистического государства, из указания товарища Сталина на XVIII съезде партии на необходимость в целях дальнейшего упрочения советского строя «неуклонно проводить в жизнь нашу социалистическую Конституцию…».

Этим лишний раз подчеркивается стабильность отраслей социалистического права, источником которых является Конституция. Этим определяется также и место конституционного (государственного) права в системе социалистического права, как ведущей отрасли права.

5) Нельзя при этом не учитывать и международного значения советского, социалистического конституционного (государственного) права, вытекающего из значения самой советской Конституции. …

[…]

Только в социалистическом государстве конституция является незыблемым законом, закрепляющим принцип народного суверенитета в его подлинном демократическом смысле.

Социалистическое конституционное (государственное) право на современном этапе является знаменем всего передового человечества, противопоставленным бесправию, «режиму правящей уголовщины» — фашизму. …

[…]

Все это, наряду с вопросами, поднятыми выше, говорит и за целесообразность переименования современного «государственного права» в «советское социалистическое конституционное (государственное) право».

Государственно-правовые отношения

Степан Степанович Кравчук
(1899–1991)

…Только правильное понимание государственно-правовых отношений, т. е. общественных отношений, регулируемых нормами советского государственного права, дает возможность отграничить советское государственное право от других отраслей социалистического права. Кроме того, анализ государственно-правовых отношений позволяет рассмотреть советское государственное право в действии и раскрыть подлинный демократизм Советского социалистического государства. Успешная разработка этой проблемы имеет огромное значение для развития науки советского государственного права, поскольку она обязывает не ограничиваться изучением государственно-правовых норм, а изучать их применение и регулируемые ими общественные отношения.

[…]

Одна из первых попыток определить государственно-правовые отношения была сделана И. Д. Левиным… в 1947 г.: «Государственное право регулирует само формирование органов власти и самый порядок осуществления власти в государстве. Государственное право, следовательно, регулирует особый вид общественных отношений, а именно отношения властвования»… Во-первых, государственное право не ограничивается только регулированием формирования органов власти и порядка осуществления власти в государстве. Определяя компетенцию органов государственной власти, оно регулирует их деятельность, а не только порядок их деятельности. Во-вторых, особый вид общественных отношений, регулируемых государственным правом, не может быть сведен к отношениям властвования. Для отношений властвования характерны власть одной стороны и подчинение этой власти другой стороны. Конечно, среди общественных отношений, регулируемых государственным правом, есть такие отношения, но свести все регулируемые государственным правом отношения к отношениям властвования нельзя. Например, в отношениях, которые возникают в связи с осуществлением уполномоченным на то органом или лицом законодательной инициативы, есть право стороны, осуществляющей законодательную инициативу, и известная обязанность стороны, осуществляющей законодательную власть. Но отношения властвования здесь нет. Необходимо также иметь в виду, что властеотношения имеются и среди общественных отношений, регулируемых другими отраслями советского права, в частности административным правом, и, следовательно, не являются специфическими для государственно-правовых отношений.

… определение государственно-правовых отношений, данное С. С. Студеникиным, согласно которому «предметом регулирования советского государственного права являются те общественные отношения, которые складываются в процессе формирования и функционирования государственной власти и ее органов»… не могло не вызвать замечаний. Как известно, государственная власть не формируется, а в той или иной форме завоевывается. Кроме того, определение С. С. Студеникина может быть понято так, что круг субъектов государственно-правовых отношений ограничивается только органами государственной власти.

По определению, которое было принято кафедрой государственного права Московского юридического института, государственно-правовые отношения — это регулируемые нормами советского государственного права общественные отношения, возникающие в процессе осуществления государственной власти…

… определение, данное в передовой статье журнала «Советское государство и право», № 7 за 1954 г., в котором указывается, что «нормы государственного права закрепляют и регулируют те общественные отношения, которыми определяются основные черты социально-экономической системы и политической организации советского социалистического общества»… Во-первых, неясно, что надо понимать под основными чертами. Во-вторых, неясно, каково содержание понятия «социально-экономическая система советского социалистического общества». Если под социально-экономической системой понимать общественное устройство (этот термин уже прочно вошел в науку государственного права), то надо сказать, что нормы государственного права закрепляют не только те общественные отношения, «которыми определяются основные черты общественного устройства, а все общественные отношения, которые составляют общественное устройство. Это ясно из содержания первой главы Конституции СССР, которая дала и раскрыла понятие «общественное устройство». В-третьих, неясно, что понимается под «политической организацией советского социалистического общества». Если под политической организацией общества понимать государство, а что-нибудь иное вряд ли и можно понимать, то прежде всего возникает вопрос, почему понятие «государство» заменено понятием «политическая организация общества»? Разве понятие «государство» не достаточно ясно? Следует также сказать, что нормы государственного права закрепляют и регулируют не только те общественные отношения, которыми определяются «основные черты» государства, а все общественные отношения, которые составляют устройство государства (включая и его общественное устройство)…

… В первом учебнике «Теория государства и права», изданном в 1940 г., сказано: «…В советском государственном праве выражаются общественные отношения, связанные с организацией Советского государства и органов власти, а также отношения этих органов с гражданами и права и обязанности последних».

Положительная сторона этого определения состоит в том, что оно указало направление, в котором нужно было искать специфику государственно-правовых отношений. Недостатком его является неточность и неполнота, которые проявились в ограничении государственно-правовых отношений только отношениями, связанными с организацией Советского государства и органов власти, и отношениями этих органов с гражданами. Как известно, нормы государственного права регулируют не только организацию государства и органов власти, но и их деятельность. В процессе этой деятельности возникают отношения не только между органами власти и гражданами, но и между самими органами власти, а также между ними и другими государственными органами. В союзном государстве, а также в государстве, в состав которого входят автономные единицы, имеют место отношения между государством в целом и его составными частями. Кроме того, неудачным в этом определении было объединение общественных отношений и прав и обязанностей граждан, причем надо иметь в виду, что в государственном праве «выражаются» не все права и обязанности граждан, а только основные.

В несколько дополненном и улучшенном виде это определение было воспроизведено в учебнике… 1949 г. «Непосредственным объектом регулирования в данной отрасли права являются общественные отношения, связанные с организацией Советского государства, его органов власти, взаимоотношениями и деятельностью последних, отношений органов власти с гражданами, основные права и обязанности граждан»… в нем есть недостатки, а именно: выпали Союз ССР, союзные и автономные республики как субъекты государственно-правовых отношений; не указано, что государственное право регулирует отношения не только между органами власти, но и между ними и органами государственного управления, между органами власти и судебными органами. Конечно, если в определении перечислить все субъекты государственно-правовых отношений, то оно слишком разрастется и будет трудным для усвоения. Кроме того, если под организацией государства понимать его устройство, то надо сказать, что понятие устройства государства не может не включать в себя органов власти и основных прав и обязанностей граждан…

[…]

Каждая отрасль советского права регулирует определенные, отличающиеся от других общественные отношения, которые благодаря регулированию их определенной отраслью права, становятся правовыми отношениями и как таковые приобретают название в соответствии с регулирующей их отраслью советского права: государственно-правовые, административно-правовые, гражданско-правовые и т. д.

Правовое регулирование общественных отношений — это определение прав и обязанностей участников этих отношений. Определяя права и обязанности сторон, правовые нормы тем самым определяют юридическое содержание регулируемых ими общественных отношений. Общепризнанным считается, что правовое отношение — это юридическая норма в действии. Следовательно, нельзя установить специфику различных правовых отношений, если не обратиться к правовым нормам, которые определяют их юридическое содержание. Следовательно, для того чтобы установить специфику государственно-правовых отношений, необходимо обратиться к государственно-правовым нормам, в результате применения которых регулируемые ими общественные отношения становятся государственно-правовыми отношениями.

[…]

… правовой анализ важнейших статей гл. I Конституции СССР убеждает нас в том, что содержащиеся в них государственно-правовые нормы закрепляют общественные отношения, составляющие основы власти трудящихся в Советском государстве.

Поскольку государственное право определяет правовое положение трудящихся в этих отношениях, а именно: завоеванное ими в революции право осуществлять государственную власть и незыблемые основы их власти, можно сказать, что оно регулирует эти отношения.

Нормы советского государственного права, объединенные в главе второй Конституции СССР «Государственное устройство», прежде всего закрепляют федеративный характер Союза ССР, они устанавливают пределы, в которых СССР осуществляет государственную власть. В процессе осуществлении государственной власти у Союза ССР возникают определенные