Дженнифер Хартманн
Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем

Посвящается

Элизабет и ее бесстрашному сердцу.

Красота быстротечна —

потому и гаснут светлячки.

Рон Поуп

Jennifer Hartmann An Optimist’s Guide to Heartbreak

Copyright © 2023 by Jennifer Hartmann

All rights reserved.

© Лаптева В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Книга первая

Пролог

Моя фамилия – Хоуп, «надежда». Казалось бы, я должна быть настоящим лучиком света. Озарять все вокруг своим оптимистичным настроем. Разгонять тьму одной лишь улыбкой.

Что ж, так и есть.

Я действительно жизнерадостный человек, даже когда мне не везет.

Особенно когда мне не везет.

В один прекрасный день уведомление с красной иконкой извещает меня о доме, выставленном на продажу. Я чувствую необъяснимое влечение к этому дому.

Он мне нужен. Я просто обязана его заполучить.

Я давлюсь маффином, глядя на знакомые кирпичи медового цвета. Мое лицо заливается краской, подобно красному предупреждающему сигналу, мелькающему перед моим мысленным взором. Живот сводит от волнения, ладони потеют, а мысли крутятся как старое, скрипучее колесо обозрения.

Но… Другое чувство одерживает верх. Нечто совсем иное, более могучее. Оно разгоняет сомнения, развеивает дурные воспоминания и заглушает голос разума, кричащий о том, что это плохая идея.

Колесо обозрения непременно упадет и развалится на куски прямо у меня под ногами.

Но мне плевать.

Я не могу думать ни о чем, кроме прошлого, которому суждено быть переписанным.

Это новое начало.

Шанс превратить трагедию в волшебство, а катастрофу – в надежду.

Наверное, поэтому я и решаюсь.

Из-за надежды.

Через пять минут я уже говорю по телефону со своим агентом по недвижимости.

На следующий день мы делаем владельцам предложение.

Вечность спустя я молюсь, чтобы это не оказалось величайшей ошибкой моей жизни.

Но, ошибка или нет, сделанного не воротишь.

Я найду дорогу к ним.

Надежда побеждает.

Глава 1

– Люси! Твоя собака выблевала дилдо!

Я резко выпрямляюсь. Голос Алиссы сопровождается торопливым цокотом нестриженых собачьих когтей по паркету и звуком закрывающейся входной двери. Я моргаю, когда до меня наконец доходит смысл ее слов.

– Что? – Поспешно встав, я иду по коридору в гостиную, к своей смущенной лучшей подруге. – Какое еще дилдо?

Мои вельш-корги, Лаймовый Кексик и Лимонная Зефирка, с интересом исследуют новую территорию. Алисса содрогается и усаживается на диван.

– Уж точно не мое.

– И не мое.

– Ну не знаю, Люси. Кики издавала такие звуки на заднем сиденье, будто в нее вселился демон. Но это оказалось всего лишь дилдо. – Алисса достает из своей объемной сумки полиэтиленовый пакет с вещественным доказательством. Картинно отвернувшись и изобразив рвотный позыв, она открывает пакет, чтобы продемонстрировать мне содержимое.

Я с ужасом заглядываю внутрь. Потом хмурюсь.

– Лис, да это же футляр для банана.

– Что-что? – она недоуменно поворачивается ко мне. – Звучит неприлично. Объясни.

Я смеюсь.

– Да нет, для обычных бананов, чтобы они не темнели. Это не секс-игрушка.

– Скукотища.

Кексик, она же Кики, подбегает ко мне на своих коротеньких лапках и плюхается на пол. Она слегка располнела от вкусняшек, которые мама тайком давала ей под столом все эти годы. Зефирка, в отличие от нее, более разборчива в еде. Алисса согласилась отвезти их в мой новый дом, пока я вместе с дядей Дэном занималась мебелью. Даже не знаю, справилась бы я с переездом без помощи Алиссы.

– Вот, значит, твой новый дом? – Алисса взлохмачивает свои короткие светлые волосы и обводит небольшое помещение одобрительным взглядом. – Тебе подходит. Жаль, что мы теперь в сорока минутах езды друг от друга, но ты же все равно будешь выступать в баре по пятницам?

Я сажусь рядом с ней на диван кремового цвета и киваю.

– Ага. Лишь бы найти работу с подходящим графиком.

Задачей номер один был переезд.

Теперь передо мной стоит задача номер два: найти работу, которая покроет мои ежедневные расходы.

Дом я купила на деньги, полученные в наследство от бабушки Мейбл, а машину подарили родители четыре года назад. Но еще оставались налоги, бензин, счета, продукты и все прочие расходы, присущие самостоятельной жизни. У меня остались кое-какие деньги от наследства, но я надеюсь подыскать работу, которая позволит мне понемногу откладывать на колледж.

Один день за другим.

– Мне здесь нравится, – радостно заявляет Алисса. – Собаки смогут бегать во дворе за забором, а в доме хватит места, чтобы поселить любовника, которого ты непременно заведешь. Да еще и пристроенный гараж – настоящая роскошь.

Мой живот сводит судорогой.

В гараже будут храниться вещи.

Я не стану пользоваться им как гаражом.

Откашлявшись, я встаю с дивана и тереблю свои волосы.

– Поселить любовника? Ну и шуточки у тебя.

– Непременно! – повторяет она.

Мне остается лишь покачать головой в попытке уйти от ответа. Я не уродина, да, признаю.

Но характер у меня довольно нервный.

Я немного странная – эксцентричная и чересчур веселая.

Да, я хороший человек, добрый и щедрый; но мужчин не особо привлекает неловкая женщина, которая все время треплется. Не очень-то сексуальное поведение.

Это я тоже признаю.

Мне достаточно наблюдать со стороны за отношениями Алиссы.

Я провожу для нее экскурсию по дому, после чего мы устраиваемся среди моей разрозненной мебели с собаками на коленях, чтобы со смехом распить бутылку вина. Первый вечер в новом доме проходит чудесно, и станет еще лучше, когда я смогу уединиться в знакомой спальне вместе с сокровенными воспоминаниями.

Спустя пару часов мы с Алиссой расстаемся, и я бегу по узкому коридору в комнату, которая некогда была полна кружев и лавандового цвета. Теперь она серая и неприглядная, и мне не терпится преобразить ее, вооружившись малярной кистью и любовью.

Мое сердце колотится. Скрестив ноги, я усаживаюсь на пол рядом с кроватью.

Ее кроватью.

Не успеваю я устроиться поудобней, как в заднем кармане начинает пищать мой телефон, словно предупреждая – не вороши прошлое.

Но уже слишком поздно.

Поздно стало в тот самый момент, когда я позвонила агенту по недвижимости и сказала, что нашла дом своей мечты. Ну и что, что он иногда снился мне в кошмарах? Он не переставал быть мечтой.

Агент весьма удивилась, а ведь она даже не догадывалась, насколько странным было это решение. Я не стала рассказывать ей, что выросла в васильковом доме по соседству. Не упомянула, что эти полторы тысячи квадратных футов на незабываемые восемь лет стали для меня, по сути, вторым домом.

И я бы ни за что не призналась в том, как мне не терпится проверить, остались ли хотя бы какие-то сокровища в старом тайнике Эммы.

Оторвав взгляд от половиц, я достаю телефон.

Мне написала мама. Ну конечно.

Мама:

Люсиль Энн Хоуп.

Я:

Мам, через эсэмэс это не сработает.

Мама:

Просто сделай вид, что слышишь мой угрожающий тон.

Я:

Ладно. Я прямо трепещу. Что такое?

Мама:

Я соскучилась.

Я улыбаюсь и отправляю в ответ россыпь сердечек и плачущих смайликов. Потом кладу телефон на стоящую рядом коробку.

Мне двадцать два, и я наконец съехала из родительского дома.

Из-за проблем со здоровьем мне пришлось попрощаться с мечтой хоть когда-то покинуть тихий пригород Милуоки и уехать в Беркли, чтобы стать профессиональным автором песен. А кончина отца помешала найти постоянную работу – мама слишком страдала от горя и одиночества. Но теперь я наконец сделала первый шаг на пути к независимости. Мама переживает расставание еще тяжелее, чем я. Мы всегда были близки, особенно после смерти отца. Но мы обе знаем, что время пришло – мне пора вылететь из гнезда.

Кто же знал, что мое новое гнездо окажется здесь?

Круг замкнулся.

Я вздыхаю и, наклонившись назад, опираюсь на руки. Поднимаю взгляд к потолку, который некогда был украшен огромным постером One Direction и россыпью светящихся наклеек. Под этим потолком я регулярно засыпала в течение восьми лет. Мы объедались кисло-сладкими мармеладками – я забирала себе все зеленые, а Эмма предпочитала красные, – и вместе сочиняли песни, которые так и остались набросками в тетради.

Вино усиливает мое нервное возбуждение. Я делаю глубокий вдох и выпрямляюсь. Потом вытаскиваю старые половицы, ничуть не заботясь ни о занозах, ни о состоянии ногтей, ни о чем-либо еще.

Дрожа всем телом, я заглядываю внутрь.

И достаю содержимое тайника.

Дневник Эммы, разрисованный фломастерами и украшенный наполовину отлепившимися наклейками.

Нотные листы.

Старый кларнет Кэла.

Кэл, Кэл, мой Кэл.

При виде старого инструмента у меня на глаза наворачиваются слезы. Я ощупываю кларнет, размышляя, как он оказался в тайнике и можно ли на нем сыграть. Посередине видна трещина, скрепленная капелькой клея, – Эмма пыталась починить инструмент.

Она всегда соединяла нас.

Меня и его.

Я беру в дрожащие руки дневник, не в силах сдержать слезы, от которых мутнеет в глазах. Я так давно не слышала голос Эммы, но я знаю, что, стоит мне открыть дневник – и он вновь зазвучит у меня в голове. Он уже померещился мне, когда я увидела красную иконку уведомления, перевернувшего мою жизнь.

Ненадолго отложив дневник, я вновь засовываю руку в тайник и натыкаюсь на фотографию, зарытую среди других сокровищ.

Мое дыхание перехватывает.

Это фотография нас троих, меня и моих товарищей по приключениям. Я никогда не видела этот снимок.

Я, Эмма и Кэл стоим вместе, обнимая друг друга. На наших лицах – радость, которую ничто не могло испортить. Ночь вокруг темна, но ее озаряют светлячки и наши яркие улыбки. Кэл обнял меня за шею и привлек к себе, близко-близко, будто мне было суждено навсегда остаться рядом с ним. По другую руку от меня стоит Эмма, согнувшись пополам от хохота.

Я помню эту ночь.

Отец Эммы и Кэла спросил нас: «Ну что, готовы?»

Мы не были готовы, но он все равно щелкнул затвором камеры.

Потом он продолжил спрашивать: «Готовы? Готовы?», а мы тем временем едва держались на ногах от смеха.

Мы всегда были готовы.

Я дотрагиваюсь до фотографии, обвожу лица, которые вот уже почти десять лет жили только в моих воспоминаниях.

Где же, Кэллахан Бишоп? Куда ты пропал?

Возможно, он уже давно другой человек. Незнакомец. Но я отчаянно цепляюсь за надежду, что смогу снова найти мальчика, которого когда-то любила.

Надежда.

Я здесь из-за надежды – она заложена в моем имени, течет в моей крови.

Но в том-то и беда, что надежда – всего лишь чувство, а чувства проходят. Имена остаются в вечности, но чувства скоротечны.

Как и мы.

Но одно я знаю точно – отведенное мне время я потрачу, чтобы наверстать упущенное.

Я знаю… я должна найти его.

Я должна найти своего старого друга.

Глава 2

12/3/2013

«Ложная каденция»

Ложная каденция – это когда кажется, что последовательность аккордов вот-вот завершится, но она не завершается. Такой музыкальный фокус, чтобы обмануть ожидания слушателя. По-моему, это очень интересно. Я думаю, в жизни тоже так случается. Каждый день. Тебе кажется, ты точно знаешь, что будет дальше, но это не так. Иногда ты думаешь, будто что-то заканчивается, но на самом деле начинается что-то другое, прекрасное.

Я помню, как наши соседи съехали, когда мне было пять лет. Мне очень нравилась их кошка, так что я всю неделю проревела, будто это был конец света. Но потом произошло кое-что реально классное. В опустевший дом переехала другая семья.

Кошки у них не было, зато было кое-что получше.

У них была Люси.

Пока-пока!~

Эмма

Я не то чтобы занимаюсь сталкингом.

Ну, строго говоря, может быть, и занимаюсь. Надо бы уточнить, что написано в законе. Но намерения у меня исключительно благие, а это главное.

Надеюсь.

Охваченная любопытством, я пяткой закрываю дверцу автомобиля и гляжу на потертую вывеску автомастерской.

«Уголок Кэла».

Как и следует из названия, маленькая автомастерская расположена на углу. Движение здесь не слишком-то оживленное, так что владельцы, вероятно, полагаются на сарафанное радио и постоянных клиентов. Накануне я провела весь день, пытаясь разыскать ниточку, которая приведет меня к Кэлу, и в итоге добилась успеха. Не имея при себе ничего, кроме имени и полуразмытой фотографии пятнадцатилетнего подростка, я ходила от двери к двери, словно старшина герлскаутов, разносящая соседям печенье. В конце концов, одна пожилая женщина узнала Кэла.

– Это же Кэл Бишоп?

Я заулыбалась, торопливо кивая.

– Да-да, вы его знаете?

– Конечно, – отозвалась женщина. – Он владелец местной автомастерской. Раньше они жили здесь неподалеку, но потом он переехал вместе с матерью из-за… – Она опустила голову и поправила очки. – Ну после трагедии в семье.

Я сглотнула комок в горле.

– Да. Я когда-то жила рядом с ним. Но мы давно не общались, и я хотела бы его навестить.

– У него все хорошо, милая. Он держит отличную мастерскую. У Роя, моего мужа, вечно какие-то проблемы с машиной, но Кэл чинит все быстро и за разумные деньги.

– Рада это слышать, – я благодарно улыбнулась, охваченная одновременно радостью и волнением. – Спасибо за подсказку.

– Обязательно приходи рассказать, как прошло воссоединение. Для такой старухи, как я, немыслима жизнь без сплетен.

Мы расстались, сопровождаемые моим смехом, и следующие двадцать четыре часа я не могла думать ни о чем другом.

Только о встрече с Кэлом.

Вооружившись свежеиспеченным банановым хлебом, куцым резюме и нервной улыбкой, я направляюсь к серебристой двери в серой кирпичной стене. Когда я захожу внутрь, над дверью звякает колокольчик. Точнее, пара бубенчиков, украшенных красной ленточкой и пластиковыми ягодами остролиста. Забавный выбор, учитывая, что на дворе август, но не мне судить. Я обожаю Рождество, тем более что это и мой день рождения тоже.

Дверь за моей спиной закрывается, пока я сканирую взглядом лобби. Несмотря на бубенчики, в целом помещение выглядит не слишком приветливо. Между двумя складными стульями стоит деревянный стол, который вполне могли бы даром отдать в хорошие руки на какой-нибудь гаражной распродаже восьмидесятых. На столе грудой свалены засаленные журналы для автомобилистов. Я морщу нос – в воздухе висит запах карбюраторов и мужского пота, но это легко исправить освежителем воздуха или аромалампой. У дальней стены расположена приемная стойка, заваленная коричневыми конвертами и бухгалтерскими выписками. Неудивительно, что мастерская нуждается в помощнике.

Я с улыбкой кладу на стул папку с резюме и ставлю тарелку с банановым хлебом. Надеюсь, у меня получится вдохнуть новую жизнь в бизнес моего старого друга.

– Вам помочь?

Я оборачиваюсь на звук низкого, хриплого голоса и вижу лохматого темноволосого мужчину. Он вытирает руки тряпкой и смотрит на меня с настороженным любопытством.

Я ожидала, что в мастерской под названием «Уголок Кэла» будет работать кто-то, напоминающий мультяшного персонажа. При виде этого огромного человека, заляпанного чернилами и моторным маслом, я решаю, что это, должно быть, угрюмый напарник Кэла.

– Добрый день! – я улыбаюсь во все тридцать два зуба.

Молчание.

Он смотрит на меня не мигая, источая настолько угрожающую ауру, что все живое в радиусе пяти миль скукоживается в ужасе. Орхидея в горшке на приемной стойке вянет прямо у меня на глазах.

Нервно откашлявшись, я кручу кольцо на большом пальце. Недалеко от меня на полу разлито моторное масло, и я гадаю, получится ли у меня нырнуть в эту лужу, будто в черную дыру.

– Я, эм-м, меня зовут Люси. Люси Хоуп. Мы с Кэлом дружили в детстве, и я надеялась…

– Я знаю, кто ты.

Мой рот невольно округляется.

– Серьезно? Кэл меня упоминал? – это странно. Мы не общались больше девяти лет, да и я, надеюсь, мало напоминаю ту долговязую девочку-подростка с брекетами и челкой, неумело подстриженной перед зеркалом тупыми ножницами. В растерянности я протягиваю ему руку и вновь улыбаюсь. – Приятно познакомиться! Кэл сегодня здесь?

Он смотрит на мою руку так, будто опасается подцепить заразу.

– Ага, сейчас его позову.

Я облегченно вздыхаю, когда мужчина разворачивается и уходит.

А секунду спустя замираю, когда он возвращается.

Он смотрит на меня, скрестив руки на груди, и его ореховые глаза вдруг кажутся мне знакомыми. Я прищуриваюсь, потом резко втягиваю в себя воздух. Мое сердце колотится от осознания.

– Кэл, – выдыхаю я.

Самообладание на миг изменяет ему, но он тут же берет себя в руки.

– Что ты здесь делаешь?

Похоже, произнести больше четырех слов зараз он не способен. Впрочем, я и одного не могу выдавить.

Я впала в оцепенение.

Воспоминания всплывают на поверхность, как песня, которую я не слышала много лет. Меня охватывает ностальгия. Перед моими глазами проносится миллион разных моментов – как мы играли в прятки во дворе, как строили тайные убежища и клялись в вечной дружбе, как Кэл донимал нас с Эммой дурацкими розыгрышами и проказами.

Он полностью изменился. Мальчик, которого я знала, источал тепло и мягкость; двадцатипятилетний Кэл угрюм и неприветлив. Если бы я не помнила его смех, то могла бы испугаться.

Он всегда отличался высоким ростом, но при этом был тощим. Спортивным. В старшей школе он лучше всех играл в футбол, пока…

Пока все не изменилось.

Несмотря на внушительное телосложение, татуировки на загорелых руках и щетину, его глаза остались прежними. Светло-карие, почти медные. Мягкие темные волосы волной спадают ему на лоб, совсем как раньше.

Он смахивает волосы с лица и бросает тряпку на столик рядом.

Этот жест возвращает меня к реальности. Теребя кончик косы, я делаю глубокий вдох.

– Прости, что не узнала. Столько времени прошло.

У него на лице играют желваки. Кэл опускает взгляд, потом быстро оглядывает меня.

– Ты совсем не изменилась.

Кажется, это не комплимент, но я все равно киваю. Мои длинные густые волосы за прошедшие годы потемнели, из русых став цвета кофе с молоком. Я заплетаю их в косу или делаю пучок, чтобы не мешались. Грудь начала расти только в семнадцать лет, зато сейчас у меня отличная фигура, которую подчеркивает запахивающееся платье.

Но глаза у меня по-прежнему темно-синие.

И сердце мое бьется все так же.

Когда он приподнимает бровь и наклоняет голову в ожидании, я вспоминаю, что так и не ответила на вопрос.

– Ах да! – восклицаю я, пытаясь замять неловкость. – Я хотела спросить про работу администратором. Предложить свою кандидатуру.

С тех пор как я поселилась в доме твоего детства, я уже раз пятнадцать проехала мимо и поэтому знаю про вакансию.

Моя натянутая улыбка, должно быть, напоминает гримасу.

Кэл проводит пальцем по губам, задумчиво глядя на меня. Потом вздыхает и смотрит в сторону.

– Я не ищу новых сотрудников.

Не особо скрываясь, я искоса гляжу на огромную вывеску: «Требуется администратор». Потом снова смотрю на Кэла и выдавливаю:

– Значит, я ошиблась.

– Эта вакансия уже закрыта.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю на печальную, всеми позабытую приемную стойку с чуть живой орхидеей. Груды счетов и бумаг без слов говорят, что делами здесь заведует кучка небрежных механиков.

Выходит, что Кэл не хочет нанимать именно меня.

– Понятно, – я киваю и продолжаю улыбаться, несмотря на подступающие слезы. – Прости, что побеспокоила.

Он слегка хмурится и смотрит на тарелку с банановым хлебом, которую я поставила на стул.

– А это что?

– Банановый хлеб. Когда-то ты его любил.

Он хмурится еще сильней.

Даже с банановым хлебом я умудрилась проколоться.

Я следую за его взглядом и нервно сглатываю.

– Домашний. Без грецких орехов. В детстве ты всегда выковыривал грецкие орехи. – Молчание. Мои щеки полыхают. Я не переношу молчание, поэтому то и дело начинаю болтать что попало, лишь бы заполнить тишину. Как-то раз я начала перечислять президентов страны в хронологическом порядке, потому что больше не смогла ничего придумать.

Кэл складывает руки на груди, играя мускулами. Я поспешно перевожу взгляд с его внушительных бицепсов на нечитаемое выражение лица.

Он выглядит суровым, но не изможденным. Изгиб длинных ресниц и пухлые губы смягчают угловатую челюсть и циничный взгляд. На скуле осталось пятно масла, которое мне хотелось бы стереть, но я сдерживаюсь, теребя вместо этого свои волосы.

Молчание становится невыносимым, и я больше не в силах сдерживать рвущийся наружу поток слов.

– Ну ладно, – мой голос срывается. – Надеюсь, хлеб тебе понравится. Хорошего дня! Я… Очень рада, что мы снова встретились, Кэл. Может быть, мы…

– Приятно было повидаться, Люси.

Он говорит вежливо, но отстраненный тон недвусмысленно намекает, что мне пора удалиться.

Я киваю несколько раз подряд, едва удерживая на лице вымученную улыбку, и поворачиваюсь к двери. Он сверлит меня взглядом, когда я выхожу за дверь, но так ничего и не говорит, не пытается меня остановить. Звон бубенчиков на этот раз звучит совсем не радостно.

Съежившись от отчаяния, я возвращаюсь к своему «фольксвагену», стуча по земле сандалиями в такт бьющемуся сердцу. Упав на водительское место, я закрываю дверцу и опускаю голову на руль.

Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не этого.

Я не думала, что встречу жестокого и холодного мужчину вместо милого мальчика, за которого я когда-то мечтала выйти замуж. Детские фантазии, не более, но тогда я ими дорожила. Кэл, очаровательный, добрый и веселый мальчик, который никогда не считал меня назойливой соседской девчонкой или глупой подружкой сестры.

Он тоже был моим другом.

Теперь он стал незнакомцем. Наверно, так и случается, если долго с кем-то не общаться; но ведь я правда пыталась его найти. После того что случилось, его мама не стала терять ни минуты – она продала дом и уехала вместе с Кэлом за считаные месяцы. Мы даже не попрощались, не обменялись номерами телефонов. За эти годы я несколько раз пыталась найти Кэла в соцсетях, но всякий раз безуспешно. Иногда мне начинало казаться, что он лишь призрак. Что Эмма и Кэл – воображаемые друзья, выдумка больной девочки, страдавшей от одиночества.

Шмяк!

Я чуть не стукаюсь головой о потолок, когда чья-то ладонь с размаху бьет по стеклу. Схватившись рукой за грудь, я поворачиваюсь и вижу свое собственное резюме, прижатое к стеклу. Когда Кэл его убирает и крутит пальцем в воздухе, показывая, чтобы я опустила стекло, я перевожу дыхание и делаю, как он велит.

В августовском мареве он выглядит еще более угрожающе; возможно, дело в том, что его тень вытянулась до размеров Голиафа.

Или же в том, что он вне себя от ярости.

– Это что еще такое?! – рычит Кэл, размахивая резюме у меня перед лицом. Он требовательно смотрит на меня, опустив другую руку на бедро.

– М-мое резюме, – заикаюсь я. – Да, опыта у меня немного, но, честно…

– Я не об этом.

Я моргаю и облизываю губы.

– Ну хорошо, на самом деле мистер Гаррисон – не мой бывший начальник, он просто присматривает иногда за Лаймовым Кексиком и Лимонной Зефиркой. Это мои собаки. Обычно я называю их просто Кики и Зефирка…

– Черт возьми, Люси, я говорю про адрес.

Ах.

Я сглатываю. Мои руки дрожат. Я ерзаю на сиденье и отворачиваюсь от его испепеляющего взгляда.

– Значит, ты заметил.

– Да. Я заметил. – В низком тембре его голоса есть что-то демоническое. – О чем ты думала?

– На самом деле, я не особенно думала, – нервно отвечаю я. – Я хотела потратить наследство, чтобы купить дом, но не могла найти ничего подходящего. Ни одного места, где мне хотелось бы жить. А потом вдруг выставили на продажу ваш старый дом, и я… Он меня позвал, понимаешь? Я почувствовала притяжение. Это был тот самый дом. – Моя нижняя губа начинает дрожать, и я ее прикусываю. Потом добавляю с надеждой: – Ты прочитал мое резюме?

Кэл сжимает переносицу двумя пальцами, жилы на его шее натягиваются. Он будто хочет что-то сказать, но вместо этого вздыхает и делает шаг назад, не глядя на меня. Бросив последний взгляд на мое резюме, Кэл сжимает зубы, резко разворачивается и уходит.

Я смотрю на перекатывающиеся мускулы на его спине под тесной майкой, на татуировки, которые выглядят все устрашающе с каждым сердитым взглядом. Когда он заворачивает за угол, я выдыхаю и какое-то время просто сижу без дела.

Такое чувство, будто я угодила в неприятности.

Наверно, сказать человеку после десяти лет разлуки, что я купила дом его детства, выследила его и теперь хочу, чтобы он взял меня на работу, – это немного подозрительно.

Но ведь я хотела как лучше.

Кэл даже не представляет, каково это – жить в этом доме. Все эти воспоминания. Чувства, которыми пропитаны стены, по-прежнему выкрашенные серо-коричневой штукатуркой. Дневник Эммы, описывающий безоблачное детство.

Детство, в котором всегда был он.

Мой Кэл.

Я вздыхаю, надувая щеки, и готовлюсь ехать, но тут до меня доносятся голоса из гаража, где еще один мускулистый мужчина трудится над автомобилем.

– Кто там? Владелица этой «мазды»? – спрашивает он, не вылезая из капота.

Разговор сопровождает громкая рок-музыка. Я смотрю, как Кэл тянется к позабытой на полке пачке сигарет, потом колеблется и достает вместо этого упаковку жвачки из кармана.

– Нет, просто спрашивала про работу.

– Ты ее нанял? Она горячая штучка.

– Она не соответствует требованиям.

Коллега Кэла поднимает голову, держа в руке какую-то отвертку.

– Да какие у нас требования-то? Отвечай на телефон и принимай оплату. Блин, Кэл, тут не «Ритц-Карлтон». Просто найми красотку.

Кэл закидывает в рот жвачку.

– Ты же хотел, чтобы я провел собеседование с Эдной.

– Эдна ей в подметки не годится. Забудь про нее.

– Передай, что я жду ее завтра в одиннадцать.

– Ну ты и засранец.

Показав ему средний палец, Кэл раздраженно уходит. Механик лишь качает головой и возвращается к работе.

Я сжимаю руль так, что костяшки пальцев белеют.

Не соответствует требованиям.

Может, и не соответствую, но он даже не взглянул на резюме, а просто выгнал меня за порог, как незнакомку. Будто и не было детства, проведенного вместе, не было летних ночей, когда мы считали звезды в небе. Будто мы никогда не торговали лимонадом и банановым хлебом возле их дома. Будто нас не связывала его сестра.

Я твержу себе, что все хорошо, пока еду обратно. Дорога занимает всего пять минут, и вот я вхожу в дом, где меня встречают мокрые языки и виляющие мохнатые попки.

Я твержу себе, что все в порядке, пока делаю сэндвич с медом и чеддером на обед и доливаю воду в собачьи миски.

Я твержу себе, что это неважно, когда пробираюсь между картонными коробками в бывшей спальне Эммы, ложусь на пол и вытаскиваю дневник из тайника.

Но ложь не помогает.

Воспоминания оживают, сходя с помятых страниц дневника, и слезы текут вопреки моей воле.

Беспомощно рыдая, я переворачиваюсь на спину, прижимаю дневник к сердцу и гадаю, почему она меня бросила.

Почему они оба меня бросили.

Глава 3

18/5/2013

«Сердце и душа»

Знаете эту фортепианную мелодию для новичков, которую может сыграть кто угодно? Более простой песни и представить себе невозможно, но называется она «Сердце и душа» – а ведь это самое сложное и невероятное, что бывает в мире.

Разве не странно?

В общем, сегодня после ужина Люси придет к нам в гости с ночевкой, и мы обсудим наши планы на лето. Я хочу создать музыкальную группу. Мы с Кэлом за фортепиано, Люси – с гитарой, ну а петь мы все умеем.

Интересно, они разрешат мне назвать группу «Ложная каденция»?

А может… «Сердце и душа».

Потому что Люси – мое сердце, а Кэл – моя душа.

Пока-пока!~

Эмма

Персиковые лучи заката проникают в бар через панорамные окна, придавая соответствующую атмосферу моему выступлению. Я пропеваю последние несколько нот Losing my religion группы REM, аккомпанируя себе на тамбурине [1]. Музыка полностью меня захватила; я не вижу ничего вокруг.

Я подсела на это чувство.

Пение, выступления, созидание. Я никогда по-настоящему не влюблялась, но другого сравнения найти не могу. Есть что-то волшебное в том, чтобы поделиться с другими самым сокровенным. Будто ты оставляешь отпечаток на их душе.

Я улыбаюсь, выводя последнюю ноту и потряхивая тамбурином, пока его звон не тонет в раскате аплодисментов. Шум толпы наконец выводит меня из транса, и я возвращаюсь в винный бар. Аудитория радостно ревет. За окном заводится мотоцикл. Нэш аплодирует из-за стойки и наливает мне традиционный бокал рислинга. Алисса восторженно свистит из-за высокого столика. Я широко ей улыбаюсь, вставая со стула.

Знакомые лица улыбаются мне в ответ. Я подбираю со сцены гитару, поднимаю ее в воздух и кланяюсь аудитории.

– Спасибо всем, кто сегодня пришел, – говорю я в микрофон. Мой голос совершенно спокоен. Какой бы неловкой я ни была в обычной жизни, на сцене я становлюсь другим человеком – собранным и невозмутимым. Музыка придает мне уверенности в себе. – Как и всегда, я очень рада здесь быть. Я Имоджен, и через неделю я снова буду исполнять для вас сомнительные каверы и посредственные оригинальные песни. До встречи.

Имоджен – мой сценический псевдоним. Я взяла его в честь любимой пианистки Эммы, Имоджен Купер. По-прежнему улыбаясь, я делаю еще один поклон, и Алисса выкрикивает:

– Ты зажгла, красотка!

Я бы показала ей средний палец, но мне никогда не хватало смелости на такое. Так что я просто смеюсь, качаю головой и спускаюсь со сцены, забирая деньги, которые мне накидали. На то, чтобы пробраться через толпу, уходит минут двадцать: посетители благодарят меня за выступление, отвешивают комплименты, дают еще немного денег. Я не тороплюсь и отвечаю каждому из них. Меня переполняют гордость и удовлетворение, и с моего лица не сходит улыбка.

Винный бар «Экстаз» забит битком. Я выступаю здесь каждую пятницу в семь вечера и собираю немалую аудиторию. Это одновременно и подработка, и отдушина.

Музыка меня исцеляет. Умиротворяет.

Напоминает о ней.

Перекинув за плечи длинные косы, я поправляю подол летнего платья и убираю свою гитару «Хаммингберд» в футляр. За маленьким столиком, где сидит моя лучшая подруга, меня уже ждут бокал вина и салфетка, подписанная знакомым почерком.

Когда я подхожу, Алисса двигает вверх-вниз бровями.

– В упорстве ему не откажешь, и почерк хороший, – говорит она, крутя в пальцах ножку собственного бокала. – Осталось выяснить его тип личности, «язык любви», знак зодиака и кредитный рейтинг.

Я со смехом закатываю глаза. Алисса Акинс – единственная в своем роде. В школе она пользовалась невероятной популярностью, в то время как я не привлекала к себе большого внимания, тихо занимаясь музыкой и волонтерской деятельностью. Но мы прекрасно ладили, несмотря на разницу в социальном статусе. Думаю, на самом деле у нас много общего. Мы родственные души. Несмотря на всеобщее обожание, Алисса никогда не зазнавалась.

Я поняла это, когда угодила в небольшую аварию возле школы. Алисса проезжала мимо, направляясь на соревнования чирлидеров, и случайно заметила меня, сидящую на обочине и трясущуюся от ужаса. Она остановилась и села рядом, и мы вместе дождались моих родителей.

Она пропустила половину соревнований, но ни на секунду об этом не пожалела. Ей было важнее поддержать меня в трудную минуту.

С тех пор мы были неразлучны.

Я бросаю быстрый взгляд на Нэша, и он подмигивает мне в ответ. Покраснев, я снова поворачиваюсь к Алиссе, которая торопливо вбивает его имя в поисковую строку.

– Он очень милый, – говорю я.

– Ай. Суровый приговор.

– Просто не в моем вкусе.

Она прищуривается.

– Мне начинает казаться, что в твоем вкусе только четырехлапые и блохастые.

Я смотрю на салфетку. Синие чернила лаконично сообщают: «У меня есть собака». Рядом красуется неумелый рисунок, больше напоминающий лемура.

Признаю, он неплохо меня знает.

Я прикусываю губу, чтобы подавить улыбку. Нэш каждую неделю оставляет мне записки на салфетках, расписывая свои положительные качества, в надежде, что я соглашусь сходить на свидание. Его упрямству можно только позавидовать. Но в моем отказе нет ничего личного.

Это просто необходимость.

– Мне достаточно рассказов о твоих похождениях, Лис, – я пожимаю плечами и делаю глоток вина.

Она кривится.

– Вот уж не знаю. Последний парень, с которым я встречалась, оказался женат. Причем дважды. – Широко распахнув глаза, она снова хватается за телефон. – Нэш… Мелтцер… Жены… – бормочет она себе под нос.

– Да нет, не женат он, – я мотаю головой. – У него честные глаза.

– Ага, у Теда Банди [2] тоже были честные глаза.

Я морщу нос.

– Тоже верно. Держи меня в курсе.

Пока Алисса играет в детектива, я достаю из сумки собственный телефон и просматриваю уведомления, а также болтаю с постоянными слушателями, отвечаю на смайлики и приветствия.

Я как раз прощаюсь с одним из знакомых, когда приходит новое сообщение.

Неизвестный абонент:

Завтра. В 9:00.

Я прищуриваюсь, вспомнив про Теда Банди.

Я:

Кто это? Откуда у вас мой номер?

Неизвестный абонент:

Оттуда же, откуда и адрес. Мэйпл-авеню, 919.

Мое нутро сжимается от ужаса.

Мне крышка.

Он точно маньяк, тысяча процентов, и он убьет меня завтра, в девять утра. Я пытаюсь мысленно подготовиться и прикидываю, есть ли у меня время написать завещание. Наверняка нотариальные конторы уже закрыты…

Дрожащими руками я набираю ответ.

Я:

Только не трогайте моих собак.

Проходит пара минут.

Неизвестный абонент:

Ты о чем вообще?

Я поджимаю губы. Моргаю, глядя на экран. Кажется, я поторопилась с выводами. Настоящий маньяк едва ли стал бы предупреждать жертву.

Придется идти на попятную.

Я:

Неважно. А ты о чем?

Неизвестный абонент:

О собеседовании, Люси. Господи боже.

Ужас трансформируется в волнение. Как мертвая бабочка в реанимации.

Я:

Кэл?

Я как раз добавляю его номер в контакты, когда приходит ответ.

Кэл:

Не опаздывай.

Алисса с любопытством заглядывает в экран под моими мелькающими пальцами.

– Кто это там? – она ахает. – Это парень? Ты из-за него отказываешь Нэшу?

– Я не отказываю Нэшу. – Бабочки-зомби так и мечутся у меня в животе. – Нечему отказывать. Он так ни разу и не позвал меня на свидание.

Я отправляю сообщение.

Я:

Спасибо! Извини! Завтра увидимся!:)

– Многовато восклицательных знаков! – кричит Алисса мне в лицо.

Я отшатываюсь и хлопаю глазами.

– Теперь дошло? – говорит она. Ее короткие светлые волосы едва задевают плечи.

– Блин, и правда. Как будто я перепила кофе. Как отменить отправку? – Сообщение моментально помечается как прочитанное. Я морщусь и потираю виски, надеясь, что не допустила слишком большую ошибку. – Поздно, он увидел восклицательные знаки.

– Ну, может, его это очарует. Может…

Я пытаюсь сгладить ситуацию и отправляю еще одно сообщение.

Я:

Прости, немного разволновалась. Спасибо, что дал мне шанс.

Я хмурюсь, глядя на экран.

– Теперь кажется, будто я недовольна. Восклицательные знаки демонстрируют энтузиазм.

Я:

Хорошего вечера!:):)

– Боже, Люси. Ты делаешь только хуже.

Алисса отбирает у меня телефон, чтобы не дать мне опозориться еще сильней.

Я хватаю бокал вина. Мои ноги нервно подпрыгивают на перекладине барного стула. Сделав несколько больших глотков, я перевожу дыхание.

– Прости. Это мой потенциальный начальник. Я очень хочу получить эту работу, хотя шансы мои невелики. Но он только что внезапно позвал меня на собеседование.

– Хм-м. – Алисса поджимает губы и смотрит на меня с интересом. – А что за работа?

– Отвечать на звонки в автомастерской.

– Звучит кошмарно.

– Я когда-то была с ним знакома, – поясняю я. – Он владелец.

– Значит, красавчик.

Я краснею и прикусываю щеку изнутри.

– Я такого не говорила.

– Да тут и без слов ясно, – отмахивается Алисса. – Зачем еще иметь дело с недовольными клиентами, которые хотели просто заменить масло, а в итоге получили счет на две тысячи баксов? Очевидно, он красавчик, и ты хочешь его охмурить.

Солнце опускается к самому горизонту, и через окна проникает лишь рассеянный, неяркий свет, но меня все равно будто обдает пламенем.

– Нет.

– Как он выглядит?

– Как будто только что с кастинга «Сынов анархии», – заверяю я. – Высокий, мускулистый, весь в тату. Потрепанный и суровый. Вечно хмурится.

Ее глаза чуть не выпрыгивают из орбит.

– Ты описала моего будущего мужа. Имя? – она берет телефон, войдя в режим исследователя.

– Кэл Бишоп. А мастерская – «Уголок Кэла», всего в нескольких милях от моего нового дома. Мы дружили в детстве, и…

– Боже мой, Люси.

Алисса сует телефон мне в лицо, и я отклоняюсь назад, чтобы разобрать текст на экране. Это заголовок новостной статьи: «Сын покупает автомастерскую, принадлежавшую его покойному отцу».

Я улыбаюсь. Мое сердце переполняют гордость и меланхолия. Я знала, что отец Кэла и Эммы работал с машинами, но не сообразила, что он был владельцем автомастерской. От переизбытка чувств у меня щиплет глаза, но потом я хмурюсь.

– Погоди, как ты это нашла? Я сто раз вбивала его имя в поиск.

– Я ввела «Уголок Кэла» и прокрутила вниз, – отвечает Алисса и трясет телефоном у меня перед лицом, будто это поможет мне что-то разглядеть. – Но я не про статью. Ты на фото посмотри. Твой новый босс. Вы с ним жили по соседству, верно?

– Да, это он. – Я отодвигаю ее руку подальше. – Называть его боссом рано, раз уж я не умею нормально переписываться. Он ответил? – я нервно заламываю руки и тянусь к бокалу, который, к сожалению, уже опустел.

Алисса бросает взгляд на мой телефон, который она положила рядом, и качает головой.

– Тишина. Он прочел, но не ответил.

– Боже, я все испортила.

– По виду не скажешь, что он любит переписываться, – замечает она, разглядывая фотографию Кэла. Ее губы темно-ягодного цвета одобрительно сжимаются. – Молчаливый, угрюмый. Наверняка ездит на мотоцикле. В постели будет зверем, сто процентов.

Я краснею и машинально обмахиваюсь барным меню.

– Наверное, у него есть девушка. Может, даже несколько.

– Вполне возможно. Я согласна постоять в очереди.

Когда я наконец отбираю у нее свой телефон – и удостоверяюсь, что Кэл и правда не ответил, – к нашему столику плавной походкой приближается Нэш с двумя полными бокалами белого вина. В его темно-зеленых глазах отражаются лучи заходящего солнца.

– Спасибо, – говорю я с застенчивой улыбкой, принимая бокал.

Он подмигивает.

– Всегда к твоим услугам.

Нэш прекрасно выглядит. Он молод и очарователен, у него ямочки на щеках и густые кудри цвета светлой карамели, напоминающие пчелиные соты.

В данный момент его ямочки направлены на меня во всю мощность, будто оружие массового поражения.

– Отличный рисунок, – я показываю мизинцем на лемуроподобную собаку на салфетке. – Очень мило.

– Да? Ее зовут Кнопочка. Я передам.

– Хорошо. – Мы одновременно улыбаемся, и я опускаю голову.

Нэш постукивает пальцами по столу и делает шаг назад.

– Если что – зовите, дамы, – говорит он, бросая беглый взгляд на Алиссу, а затем вновь смотрит на меня. Долю секунды мы глядим друг другу в глаза, прежде чем он разворачивается и вновь встает за барную стойку.

Алисса вздыхает и берет новый бокал вина.

– Тебе надо с ним переспать.

Я краснею и верчу в пальцах косу.

– Он тот еще донжуан. Только что заигрывал с другой девушкой.

– Возможно, но ей он не оставлял милых записок на салфетках. Говорю тебе, ты не пожалеешь. Рискни!

Я пожимаю плечами, хотя прекрасно знаю, что не стану «рисковать».

Я видела, к чему приводят отношения. Сначала записки, потом свидания, за ними – поцелуи, секс, любовь, а потом…

А потом – то, что случилось с Джессикой.

Я ни за что не стану Джессикой.

– Ладно, – говорю я Алиссе, а затем спрыгиваю со стула и, сделав глоток вина, пододвигаю бокал к ней. – Мне пора, завтра собеседование.

– Удачи, зайка. – Она крепко меня обнимает, и я вдыхаю ее спрей для тела с ароматом жвачки. – Расскажешь, как все прошло.

– Обязательно. Встретимся на следующей неделе. – Я закидываю на спину футляр с гитарой и машу Алиссе на прощание. Потом встречаюсь глазами с Нэшем, направляясь к выходу.

Меня провожает его улыбка с ямочками. Телефон пищит в кармане моего платья. Я достаю его и бросаю взгляд на экран.

Там высвечивается имя Кэла.

Кэл:

И тебе.

Окрыленная этими двумя словами, я улыбаюсь всю дорогу до дома, вспоминая маленькую девочку, которой мне так не хватает.

Ложная каденция: ты думаешь, будто что-то заканчивается, но на самом деле начинается что-то другое, прекрасное.

Глава 4

Я опаздываю.

Ничто не провоцирует мою тревожность так, как опоздания. Я даже в своем резюме написала: ОРГАНИЗОВАННА И ПУНКТУАЛЬНА. Большими буквами, чтобы было убедительней.

Теперь выходит, что я врунишка. Опоздавшая врунишка.

Справедливости ради, я никак не могла знать, что у нас отключат электричество. Вчера даже не было грозы. Это чистой воды случайность, которую никто не мог предвидеть.

Обычно я стараюсь подготовиться к любым случайностям. Даже когда поездка занимает пять минут, я все равно выхожу за час: вдруг отменят поезд, или начнутся строительные работы, или случится метеоритный дождь, или кто-то неудачно кинет кубик в «Джуманджи». Но вчерашним вечером, ставя на зарядку телефон с жалкими тремя процентами аккумулятора, я никак не предполагала, что кто-то врежется в столб электропередачи и вся улица останется без света.

Мой телефон разрядился, будильник не сработал, и я потеряла последний шанс получить работу в «Уголке Кэла».

Бубенчики над дверью звенят, когда я врываюсь внутрь, и оповещают всех о моей нерасторопности.

– Ты рано.

Кэл выходит из кабинета, расположенного за приемной стойкой. Он одет в простую белую футболку и черные джинсы. Его кофейного оттенка волосы, влажные после душа, в этот раз кажутся еще темней. Они взлохмачены и торчат в разные стороны, но каким-то образом это выглядит привлекательно. На шее у него висит серебряная цепочка. Кулон заправлен за воротник футболки, так что мне не удается его разглядеть.

Постойте-ка.

Осознав, что он сказал, я растерянно гляжу на припорошенные пылью часы на стене. Они показывают десять минут десятого.

– Мы же договорились на девять тридцать, – продолжает Кэл.

Ничего подобного. Речь шла про девять часов – я думала, что это будет время моей смерти, такое не скоро забывается. Но я просто воздаю хвалу небесам за маленькое чудо.

– Ну да. Такой уж я человек. Люблю приходить пораньше.

М-да. Прозвучало так, будто это мое хобби. Люблю хорошее вино, собак, которые обожают лизаться, оранжевые закаты…

И приходить пораньше!

Я нервно чешу ключицу и начинаю ковырять заусенцы.

– Заходи. – Кэл указывает головой в сторону кабинета и входит внутрь.

Я приглаживаю платье и иду следом. Кэл подходит к столу, заваленному счетами и папками. В кабинете темно и душно, и нет ни одного личного предмета. Никаких фотографий, никаких безделушек. Только старый стол, пара стульев и шкаф для бумаг в углу, покрытый паутиной, которую, кажется, пауки сплели еще в девяностые. У меня так и чешутся руки поднять жалюзи, чтобы впустить в кабинет немного солнечного света, но я остаюсь на месте, ожидая распоряжений.

Кэл садится, указывает на свободный стул и делает глубокий, почти раздраженный вдох, глядя мне в глаза.

– Прости за то, что случилось в прошлый раз. Я соврал, мы пока никого не нашли, – признает он, складывая на груди татуированные руки. – Давай немного побеседуем, чтобы проверить, сможем ли мы наладить продуктивные рабочие отношения.

«Отношения». От этого слова я невольно начинаю стучать зубами.

– Хорошо. Отлично, – выдавливаю я. Сделав шаг вперед, я сажусь на стул и чуть не промахиваюсь мимо сиденья. Мои щеки заливает румянец, но я беру себя в руки и откашливаюсь. – Спасибо, что дал мне шанс, Кэл. У меня мало опыта в этой сфере, точнее, совсем нет опыта, но я готова упорно работать. На меня можно положиться.

Мысленно я содрогаюсь. «Да, я ни в чем не разбираюсь, но зато буду вовремя приходить на работу!»

Кэл удерживает мой взгляд еще мгновение, потом опускает глаза и берет ручку.

– Умеешь вежливо говорить по телефону? Общаться с клиентами?

– Да, я прекрасно лажу с людьми.

– Когда не обвиняешь их в том, что они хотят навредить твоим собакам.

Он произносит это совершенно невозмутимо. До меня не сразу доходит, что это шутка – кажется. Я негромко смеюсь.

– Извини. Я действительно с кем угодно нахожу общий язык и легко учусь. Не сомневаюсь, что я быстро освою ваши рабочие процессы и программное обеспечение.

Он что-то записывает и кивает.

– Хорошо. У меня нет времени следить за каждой мелочью.

– Не волнуйся об этом.

– Здесь написано, что ты готова работать каждый день, но только не по вечерам пятницы и субботы и желательно не по воскресеньям? – уточняет он, не поднимая взгляда.

– Да, хотелось бы. Если придется, я могу перестроить расписание, но я стараюсь не пропускать выступления. Я играю живую музыку по пятницам и иногда по субботам. А по воскресеньям я работаю волонтером в приюте для животных «Вечная молодость».

Он поднимает взгляд.

– С этим проблем не будет. Мы закрываемся в шесть вечера, а по воскресеньям не работаем.

– Прекрасно, – я улыбаюсь. – Такой график мне подходит.

Кэл постукивает ручкой по желтой странице блокнота.

– Ты выступаешь?

Я не уверена: то ли он проявляет искренний интерес, то ли спрашивает в рамках собеседования, но я хватаюсь за вопрос, как за кислородную маску в падающем самолете.

– Да. Я пою и играю на гитаре, иногда на других инструментах. Я даже хотела пойти учиться на автора песен, но из-за проблем со здоровьем… – я замолкаю и прикусываю губу. Возможно, не стоит сообщать слишком уж много личного. – Ну я какое-то время пролежала в больнице. Сейчас все нормально, так что не беспокойся, с работой я справлюсь. Но потом умер отец, и я не смогла…

– Твой папа скончался? – Кэл хмурится, на его лице возникает озабоченное выражение. – Соболезную. Я не знал.

Я тронута. Несмотря на печальный разговор, я улыбаюсь.

– Спасибо. Да, от рака. Нам с мамой пришлось нелегко.

Проходит несколько напряженных мгновений, пока мы глядим друг на друга. Между нами танцуют воспоминания, и я гадаю: вспоминает ли он наши осенние посиделки во дворе у костра, когда с ветвей кленов падали листья, и казалось, наша жизнь всегда будет такой же легкой.

Кэл моргает. Мерцающий свет в его глазах сменяется тенью, и он вновь скрывает свои чувства за маской. Становится незнакомцем, а не моим старым другом.

– Что ж, – он прочищает горло и встает со стула. – Думаю, мы сработаемся. Жду тебя завтра.

Я тоже встаю. Мое сердце колотится под лавандовым платьем с открытой спиной.

– Серьезно?

Кэл достает из кармана жвачку, разворачивает и закидывает себе в рот. Он окидывает меня взглядом и сжимает зубы, вновь глядя мне в лицо. Потом коротко кивает.

– Да.

– Ух ты… Это так много для меня значит, я правда…

– При одном условии, – прерывает он.

Я кусаю нижнюю губу и складываю руки перед собой.

– Конечно. Что угодно.

Он весь напряжен. Его взгляд непреклонен. В этот момент медные глаза больше напоминают сталь.

– Мы не будем говорить о ней.

У меня перехватывает дыхание.

Перед моим внутренним взором мелькает лицо Эммы, ее веснушчатый нос и темные волосы, которые она завязывала в хвост любимой резинкой. Я вижу, как она машет мне на прощание и бежит из моего двора к своему. Я слышу ее голос: «Пока-пока!», когда она добегает до террасы, улыбается мне, показывая зубы, и входит в дом.

Я не хочу о ней молчать. Я не хочу делать вид, что ее не было.

Но Кэл мрачно смотрит на меня в упор, без слов давая понять, что другого выбора нет. Его «условие» не обсуждается. Яростный взгляд не располагает к спорам.

Я медленно киваю и делаю то же, что и всегда – улыбаюсь.

– Я понимаю.

– Хорошо.

Он выходит из кабинета, не попрощавшись, оставив за собой лишь аромат сандалового дерева, пряностей и чего-то мятного; а также память о девочке, которую он хотел бы забыть.

Кое-что на столе привлекает мое внимание. Узнав тарелку с банановым хлебом, я наклоняю голову.

Моя улыбка становится шире, когда я понимаю, что Кэл оставил от хлеба только две горбушки – точно так же, как делал в детстве.

Глава 5

Я слишком поздно сообразила, что не знаю, во сколько открывается автомастерская. Так что в семь утра я уже жду у входа в легком платье лимонного цвета, держа в руках корзинку домашних маффинов с яблоком и корицей. Спустя сорок минут Кэл заезжает на парковку, и я улыбаюсь.

Алисса была права. Он действительно ездит на мотоцикле.

Я невольно вздрагиваю от утробного рокота мотора и слабого запаха бензина. Кэл тормозит и снимает шлем; утренние лучи озаряют его нежным светом, контрастирующим с кислым выражением лица и суровым обликом.

Кэл взъерошивает волосы, спрыгивает с мотоцикла и берет стальной термос из крепления на подседельной трубе. Когда он замечает, как я машу ему рукой – мои волосы стянуты в лохматый пучок, на лице сияет широкая улыбка, – то удивленно замирает. Судя по выражению лица, он то ли забыл, что взял меня на работу, то ли успел об этом пожалеть.

– Доброе утро! – радостно говорю я, продолжая махать рукой. Сама не знаю, почему я это делаю. Может, моя рука думает, что сможет убедить его помахать в ответ?

Он не машет, но коротко кивает мне; я мысленно говорю своей руке, что это почти то же самое, и она опускается.

– Доброе, – говорит он хриплым голосом человека, который не успел выпить кофе. Или это его обычный голос? – Ты снова рано. – Свободной рукой он находит в кармане ключ и направляется ко мне, отводя взгляд.

Наши плечи на мгновение соприкасаются. От него исходит свежий запах, пряный и мускусный, от которого у меня по спине пробегает странное чувство. Я сильнее сжимаю ручку корзинки.

– Я забыла спросить, во сколько начинается рабочий день, так что приехала к семи, – признаюсь я со смехом.

Кэл замирает и хмурится, глядя на меня через плечо.

– Ты просидела здесь целый час?

– Ага. Репетировала разговоры с клиентами и съела два маффина от нервов.

Он бросает взгляд на корзинку и открывает дверь.

– Я ожидал увидеть череду лесных зверушек, которые в любой момент готовы с тобой спеть.

О, он все-таки не утратил чувство юмора.

Я прикусываю губу, стараясь сдержать улыбку, и вслед за ним захожу в лобби под приветственный звон бубенчиков.

– Это комплимент?

– Пока не знаю. – Он включает свет. – Сумку и прочие девчачьи штучки можешь оставить в комнате отдыха.

Я пытаюсь проследить, куда он указывает, но направление слишком расплывчатое. Впрочем, я как-нибудь найду дорогу.

Кэл делает глоток из термоса и снова бросает взгляд на маффины.

– Ты часто печешь?

– Да, – киваю я. – И мне хотелось произвести хорошее впечатление. Ну знаешь… на парней.

Он на секунду останавливается и медленно оглядывает меня с ног до головы.

– С этим ты справишься и без маффинов.

Я краснею. Внутри меня разливается тепло. Вот это точно был комплимент.

И – кто бы мог подумать – я не знаю, как ответить.

Слегка нахмурившись, он проводит рукой по затылку и взлохмачивает волосы. Потом издает невнятный звук – то ли ворчание, то ли вздох, – и проходит мимо меня, направляясь в кабинет. Я неловко топчусь на месте, не зная, идти ли мне за ним, и пытаюсь найти уместную тему для разговора. Наконец, в панике, я выпаливаю:

– Значит, ты работаешь с машинами?

Будто это не очевидно.

После неловкой паузы Кэл вылетает из кабинета с бейсболкой на голове.

– Да, Люси, я работаю с машинами. – Он встает за приемную стойку и включает компьютер. – Ребята скоро придут, я вас познакомлю. У нас тут трое механиков. Айк, Данте и Кенни. Они хорошие парни, но дай знать, если возникнут проблемы.

– Проблемы? – Я сглатываю.

Он на мгновение поднимает взгляд, затем печатает что-то на компьютере.

– Если начнут приставать к тебе или досаждать. Нашим прошлым администратором была бабушка Кенни.

– Ах, – моя улыбка становится натянутой. – Я могу за себя постоять.

– Как скажешь. – Кэл снова что-то печатает. – Не хочешь посмотреть, что я делаю?

– О! – я чуть не роняю корзинку второпях, потом пристраиваю ее на стул вместе с сумкой и подбегаю к приемной стойке, которую Кэл занимает почти целиком. – Да-да, я вся внимание. Только скажи, чего хочешь, и я все сделаю! – я краснею, когда осознаю двусмысленность этой фразы. – В рамках работы, – уточняю я, указывая на компьютер.

Он приподнимает темную бровь.

– Ты всегда так гиперактивна по утрам?

– Прости, немного нервничаю.

– Почему?

– Из-за новой работы. Но ты не волнуйся, я слушаю. – Надо было оставить волосы распущенными, они бы спрятали мой румянец. Я подхожу ближе и, наклоняясь к экрану, начинаю следить за бегающим курсором. В программе с логотипом-мартышкой есть несколько категорий: задания, инвентарь, квитанции, технические отчеты.

Кэл не тратит времени зря.

Он делает все молниеносно.

Я едва успела разобраться с программой, а он уже объясняет мне, как принимать оплату картой, показывает банку для мелочи и перечисляет сегодняшних клиентов. К счастью, я записывала самое главное в блокнот в надежде, что перед открытием у меня останется время все перечитать и усвоить.

– Понятно? – он опирается ладонями о стойку. На его жилистых руках выделяются вены и пятна чернил.

Я в панике смотрю на свои заметки и кусаю губу.

– Конечно.

– Ты уверена? Я могу объяснить еще раз.

Мы на мгновение встречаемся взглядами; его медные глаза мерцают в тусклом свете. Мне хочется задать ему сотню вопросов, не имеющих отношения к работе.

Как у тебя дела?

Нет, постой… Кто ты?

Изменился ли твой смех? Твои объятия? Любишь ли ты по-прежнему хлопья с шоколадным молоком?

Он смотрит на меня, и между его бровями залегает морщинка. Может, он тоже хочет меня о чем-то спросить? Я хочу, чтобы он спросил. О чем угодно. Я хочу признаться, что все это время думала о нем. И о ней.

– Я пыталась тебя найти, – шепчу я, не в силах удерживать правду в себе. Кэл хмурится сильней, мрачнеет и сжимает зубы, глядя на меня в упор. Я смотрю, как мелькают чувства в его глазах, хотя он старается сохранять бесстрастность. Мои слова – как лучи солнца на ледяной глыбе. – Я правда пыталась. Во всех соцсетях.

Он отводит взгляд, наклоняет голову.

– Я этой хренью не пользуюсь.

– Я так и поняла, – киваю я. – Мне хотелось знать, что с тобой случилось. Что случилось с…

– Я не за этим дал тебе работу. – Он резко поднимает голову. На его лице застыло ледяное выражение, в глазах зарождается буря. – Я не хочу это обсуждать, Люси.

– Ты делаешь вид, будто прошлое ничего не значит.

– Потому что это прошлое. Люди меняются, черт побери. Живут дальше. Я уже не ребенок, и, если мы будем работать вместе, – он указывает татуированным пальцем на меня и на себя, – лучше бы тебе перестать надеяться, что сможешь взять меня измором с помощью улыбок, позитива и бананового хлеба.

Я отшатываюсь, когда он выпрямляется и нависает надо мной. Мои глаза подергиваются пеленой, и я смотрю на его серую майку, не решаясь взглянуть в лицо.

– Хорошо, – говорю я, до нелепого робко. Мой голос чуть дрожит, и Кэл негромко вздыхает.

Когда я наконец поднимаю взгляд, он трет лицо рукой, задевая жесткую щетину.

– Блин, – бормочет он. – Прости.

– Ничего. Я лезу не в свое дело.

– Я повел себя, как козел. – Обхватив рукой подбородок, он поворачивается к умирающей орхидее на краю стойки. Ее розовые лепестки пожухли и потускнели. Кэл закрывает глаза и выдыхает через нос. – Я просто хочу, чтобы отношения между нами были профессиональными. Скажи, что ты понимаешь.

Я поспешно киваю.

– Понимаю.

– Я не хотел тебе грубить, – добавляет он, оборачиваясь.

Я смотрю на него с комком в горле – с куском моего разбившегося сердца. Сглотнув, я через силу улыбаюсь.

– Все в порядке.

– Я не хотел. Просто не знаю, как себя вести, когда ты так на меня смотришь.

– Как смотрю? – шепчу я.

Он смотрит вниз, потом снова на меня, и на мгновение его лицо искажается от боли.

– Будто видишь ее.

Я не успеваю осознать, что за эмоция охватывает меня, что за чувство пронзает мою грудь горячим ножом. Дверь в мастерскую распахивается, и внутрь входит мужчина в белой кофте, с оливковой кожей и волосами цвета вороньего крыла.

Он поднимает стаканчик с кофе в знак приветствия.

– Йо.

Когда он замечает меня рядом с Кэлом, то замирает на месте от удивления. Я улыбаюсь, чтобы подавить неловкое чувство.

– Доброе утро.

– Ты новенькая?

Я киваю, машинально теребя гигантский пучок волос.

– Люси. Я тут первый день.

Кэл откашливается и отходит в сторону, шаркая поношенным кедом по линолеуму.

– Она будет администратором. Люси, это Данте, один из механиков.

– Приятно познакомиться.

Данте делает глоток и смеряет меня одобрительным взглядом.

– Мне тоже. Надеюсь, ты сможешь удерживать нас, дегенератов, в строю. – Он ухмыляется и смотрит на корзинку с маффинами на стуле. – Это ты испекла?

– Да. – Я выхожу из-за стойки. Подол моего желтого платья плавно колышется. – С яблоками и корицей.

– Класс. Отличная находка, босс.

Кэл невнятно мычит, переворачивает свою бейсболку козырьком назад и подходит к стоящему в углу кулеру с водой. Он наполняет картонный стаканчик, потом возвращается к стойке и выливает воду в горшок с орхидеей. Не поворачиваясь, но явно обращаясь ко мне, он произносит:

– Если будут вопросы, спрашивай меня. Парни тоже умеют пользоваться системой, но я бы предпочел сам тебя обучать.

– Хорошо. Как скажешь.

Кэл выбрасывает стаканчик в урну и скрывается в кабинете, оставляя меня с моими неаккуратными заметками и путаницей в голове.

Мимо проходит Данте.

– Дам тебе несколько советов, – говорит он, останавливаясь у стойки и отпивая кофе.

– Я слушаю.

– Во-первых, – он поднимает палец, – не говори с ним, пока он не выпил кофе. Во-вторых, не обсуждай с ним его семью и личную жизнь, независимо от кофе. В-третьих… – он поднимает третий палец, потом задумывается. – На самом деле, первых двух хватит.

С гримасой на лице я размышляю, стоит ли это записать. Но по большому счету слова Данте сводятся к одному: избегай Кэла.

– Ах да, чуть не забыл, – говорит Данте, постукивая пальцами по стойке и двигая бровями вверх-вниз. – Ничего не принимай близко к сердцу.

Я натянуто улыбаюсь и сглатываю.

Данте подмигивает мне на прощание и уходит, насвистывая.

– Ты справишься. Добро пожаловать, детка.

Я пытаюсь подготовиться к работе, прокручивая в голове его слова.

Ничего не принимай близко к сердцу.

Первый день, а передо мной уже ставят невыполнимые задачи.

День проходит в сплошной суматохе: посетители, множество новых лиц, ошибки при оплате картой, всепоглощающая тревога. К счастью, механики встречают меня дружелюбно: это единственный светлый момент в моем нервном рабочем дне.

Айку около тридцати; его отличают бритая голова, кожаный прикид и множество татуировок – Кэл на его фоне выглядит дилетантом. Ростом Айк чуть ниже Кэла, но телосложением ничуть не уступает, и его суровый внешний вид смягчает только неизменный леденец на палочке.

Кенни – самый старший в мастерской, ему хорошо за сорок. Его лицо усыпано веснушками, волосы и эспаньолка отличаются необычным янтарным цветом, который под солнцем кажется почти красным. Его смех ни с чем не перепутаешь. При знакомстве он крепко меня обнял, и теперь мне кажется, будто мы знакомы уже много лет.

Ну и, конечно, Данте, который по возрасту ближе всех к Кэлу – ему двадцать с небольшим. Он дружелюбен и приветлив и охотно помогает мне, когда Кэл занят. Судя по озорному блеску в глазах и кривоватой усмешке в разговоре со мной, он больше остальных склонен к заигрываниям.

Большинство клиентов терпеливо ждут, пока я разбираюсь с незнакомой программой, глюками компьютера и собственной безграмотностью в том, что касается автомобилей. Но приблизительно в четыре часа пополудни мое везение иссякает – в мастерскую входит сварливый Рой Аллансон.

Он указывает на меня своей тростью так, будто лично я в ответе за неполадки с его машиной.

– Эй ты, – гаркает он, прищурив крохотные глаза.

– Я?

– Ты, ты. Позови владельца.

Я замираю в растерянности, хотя его просьба предельно ясна. Меня часто охватывает оторопь, когда на меня кричат или ругаются.

– Оглохла, что ли? – он подходит прихрамывая. – Девочка, позови взрослых, пока я сам туда не пошел.

Я заливаюсь краской, поспешно киваю и направляюсь к двери, которая отделяет лобби от рабочей зоны.

– Конечно. Одну минуту.

Душный запах гаража обволакивает меня, спасая от жгучего стыда. Я нахожу взглядом Кэла, наполовину скрытого под днищем красного седана.

– Кэл?

AC/DC заглушает мои слова.

Откашлявшись, я повторяю:

– Кэл.

Наконец он выкатывается из-под машины, держа в руках инструменты.

– Что такое?

– Пришел посетитель. Он не в духе, хочет поговорить с тобой.

Кэл моргает.

– Аллансон? Скажи, пусть подождет минуту.

Казалось бы, проще простого; но я чувствую себя доктором, которому предстоит известить родственников пациента о его кончине. Стараясь скрыть тревогу, я поджимаю губы, киваю и возвращаюсь в лобби.

Посетитель стоит, склонившись над стойкой, и бормочет ругательства себе под нос. Я издаю неловкий звук, полувздох-полусмешок, и хлопаю в ладоши.

– Он придет через минуту! – объявляю я радостным тоном.

Мистер Аллансон искоса оглядывает меня с ног до головы с явным неодобрением. Он одет в футболку с логотипом бара «Регал бигль» и в сползающие штаны цвета хаки.

– Понаберут кого попало, – бормочет он, по-прежнему глядя на меня.

Я сглатываю, стараясь сохранить самообладание.

Этот тип просто срывает на мне раздражение.

Все в порядке.

Мои щеки по-прежнему полыхают. Я встаю за приемную стойку, натянуто улыбаясь. Перекладываю бумаги, делая вид, что занята. Мистер Аллансон продолжает сверлить меня взглядом.

– Кэл вот-вот подойдет, – говорю я.

– Ага, ага.

К счастью, спустя мгновение появляется Кэл, взъерошивая себе волосы рукой в моторном масле. Увидев мою напряженную улыбку, он переводит взгляд на посетителя.

– Рад тебя видеть, Рой.

– Ну еще бы, – огрызается тот. – Ты меня разорить пытаешься своими счетами, а машина так нормально и не заработала.

– Ты самостоятельно заменил воздушный фильтр, не сняв с него пленку. Оттуда и проблемы.

– Проблемы у тебя с ценами, сынок, – недовольно бурчит Рой.

– Наши цены вполне разумны. И мы работаем на совесть.

Я стараюсь слиться с фоном, но мое ярко-желтое платье вновь привлекает внимание Роя.

– А эта девчушка по виду едва закончила школу, – он тыкает в меня большим пальцем через плечо. – Какого качества работы я могу от вас ожидать, если она едва ли выучила таблицу умножения?

Кэл и бровью не ведет.

– Уверяю, она знает свое дело.

– Очень на это надеюсь, Бишоп. Сюрпризы мне не нужны…

В этот момент мне в голову приходит идея.

– «А я люблю сюрпризы. Забавно, что их никогда не ждешь»[3].

Воцаряется мертвая тишина.

Только сверчки стрекочут у меня в голове.

Кэл и Рой одновременно поворачиваются ко мне. Кэл прижимает ладонь к лицу, беззвучно умоляя меня замолчать, а Рой щурится и задумчиво на меня смотрит.

Потом он вдруг хохочет.

– «Трое – это компания»! – радостно восклицает он, с размаху ударяя ладонью по приемной стойке. – У тебя хороший вкус, девочка.

Краем глаза я вижу, как Кэл расслабляется. Раздражение на его лице сменяется осторожным любопытством. Продолжая смотреть на мистера Аллансона, я наклоняюсь вперед и киваю на его футболку.

– Один из моих любимых сериалов. Нынешняя молодежь совсем не ценит классику, правда?

– Чистая правда! – Он смеется, демонстрируя желтые зубы, потом оборачивается к Кэлу. От его недовольства не осталось и следа. – Где ты ее нашел, Бишоп? Смотри, чтоб не увели.

Кэл обхватывает одной рукой грудь, другой чешет челюсть и смотрит на меня с явным удивлением. Не отводя взгляда, он говорит Рою:

– Да, нам с ней повезло.

– Не то слово.

Расслабившись, я решаю закрепить успех.

– Я испекла маффины для посетителей. Пожалуйста, возьмите, – говорю я, протягивая ему корзинку, в которой еще остались два маффина.

По-прежнему улыбаясь, Рой берет сочный маффин и кивает в знак благодарности. Его настроение заметно улучшилось, и они с Кэлом спокойно обсуждают поломку, в итоге договорившись о рассрочке в виде исключения.

Преисполненная гордости, я машу рукой, провожая мистера Аллансона двадцать минут спустя. Звон бубенчиков над дверью будто оповещает меня о выигрыше в аркаду.

Кэл поворачивается ко мне и приподнимает брови.

– «Трое – это компания»?

– На нем была футболка с отсылкой к сериалу. – Я пожимаю плечами и разглаживаю подол платья. – В детстве я пересмотрела с дедушкой кучу старых ситкомов – «Счастливые дни», «Проблемы роста», «Семейные узы»… Просто захотелось помочь.

Он молча стоит и задумчиво глядит на меня. Потом отводит взгляд, кивает, недолго колеблется и возвращается в рабочую зону.

Последние два часа рабочего дня проходят спокойно. Новых посетителей не появляется, так что я занимаю себя составлением списка идей, как оживить и украсить мастерскую.

Я как раз продумываю дизайн, когда ко мне подкрадывается Кэл.

– Люси.

– Что? – я моментально оборачиваюсь. – Я здесь!

Кэл подходит ближе и мрачно указывает подбородком на компьютер.

– Распечатай мне продажи за сегодня.

Пришло время экзамена.

Я знаю, как открыть продажи за день, но Кэл стоит вплотную ко мне; от него исходит властная, непреклонная аура и странный запах – смесь моторного масла и чего-то древесного. Мои пальцы беспорядочно мечутся по клавиатуре. Когда экран подвисает, я несколько раз щелкаю мышкой, отчего он виснет еще сильней.

Мои колени начинают подкашиваться, когда Кэл наклоняется ближе и задевает мое плечо.

– Ты снова дергаешься, – замечает он. – Сколько кофе ты выпила?

Я поднимаю на него глаза.

– Нисколько. Я не пью кофе.

– Совсем? – он изумленно поднимает брови. – Ты не человек, что ли?

Он спрашивает так серьезно, будто в самом деле подозревает, что меня подменили инопланетяне. Я заламываю руки, стараясь сдержать дрожь.

– Просто нервничаю.

– До сих пор? Из-за чего?

– Из-за тебя, – выдавливаю я.

– Меня?

– Да, тебя. Ты такой угрожающий, аж оторопь берет, – признаюсь я, и мой взгляд падает на орхидею. – Видишь? Даже цветок боится.

Это всего лишь шутка, но его лицо мрачнеет. Он опускает взгляд, сжимает зубы, словно борясь с некой неподъемной ношей.

Кажется, он небезразличен к комнатным растениям.

– Они все время вянут, – бормочет он. Потерев лицо, он вздыхает и поворачивается ко мне. – Я не пытаюсь тебя напугать. Я просто такой человек.

– Угрюмый?

Он пронзает меня пристальным взглядом.

– Сложный.

– Но со мной нет никаких сложностей. Я девушка легкая. – Осознав, как двусмысленно это прозвучало, я пытаюсь дать задний ход, хотя обычно это делает ситуацию еще хуже. – То есть со мной легко работать. Общаться. Не в том смысле, что я… легкого поведения…

– Я понял, – обрывает он и показывает на экран. – Открой продажи.

– Сейчас. – Надув щеки, я в конце концов нахожу нужные данные и отправляю их на печать. – Готово.

– Спасибо.

Я перевожу взгляд на настенные часы и вижу, что уже пять минут седьмого: мой рабочий день подошел к концу.

Кэл тоже это замечает.

– Можешь идти, – сухо говорит он и разворачивается, держа распечатку в руках. Но, прежде чем уйти, он медлит и произносит мое имя:

– Люси.

Я замираю.

– Да?

Он стоит спиной ко мне, и я вижу, как движутся его мускулы, когда он сжимает и разжимает кулаки.

– Ты хорошо справляешься. А то, как тебе удалось разрядить ситуацию с Аллансоном… – он поворачивается и смотрит на меня, потирая шею, отчего у него напрягается бицепс. – Я был впечатлен.

Меня охватывают гордость и восторг; я делаю вдох и улыбаюсь.

– Спасибо.

Он коротко кивает и уходит.

Несмотря на все трудности первого рабочего дня, с моего лица не сходит искренняя улыбка. Я забираю сумку и прощаюсь с Данте, Кенни и Айком, которые тоже собираются по домам.

Кэл не улыбается и даже не говорит «до свидания», но мы на мгновение встречаемся взглядами, когда я выхожу из комнаты отдыха.

В его глазах я вижу что-то мягкое, нежное, и во мне разливается щемящее тепло. Это длится лишь мгновение, прежде чем он опускает голову и отворачивается; его спина и плечи напряжены. Но этот взгляд сопровождает меня всю дорогу до дома.

Как и его слова.

«Ты хорошо справляешься».

Пусть мой первый день прошел неидеально, но о лучшем я и мечтать не могла.

Глава 6

3/1/2013

«Сердечная боль»

Люси снова заболела. Она вообще часто болеет, но не любит об этом говорить. Только твердит, что у нее врожденные проблемы с дыханием.

Она не хочет, чтобы мы волновались. Но как можно не волноваться, когда любишь кого-то? Так не бывает.

Как-то раз мы вместе поплавали в бассейне с ледяной водой, и Люси начала задыхаться. Пришлось даже вызвать скорую. В больнице Люси прилепили кардиомонитор.

Это несправедливо, что Люси нужен кардиомонитор. У нее прекрасное сердце.

Идеальное.

Такое сердце, как у Люси, не должно болеть.

Пока-пока!~

Эмма

Я нашла работу всего неделю назад и уже беру больничный.

С утра меня мучила одышка, так что я решила поехать к врачу. Мне сделали рентген грудной клетки, прописали бета-блокаторы и велели избегать физических нагрузок в течение нескольких дней. Сегодня суббота, так что я смогу отдохнуть еще один день и вернуться на работу в понедельник.

Кэл почти ничего не сказал, когда я позвонила ему в семь утра.

– Да? – прозвучал из трубки его хриплый, сонный голос.

– Кэл? Привет! Слушай, прости, что звоню так рано, но мне нужно съездить к врачу. Ничего серьезного. Прости, я знаю, что обещала не пропускать работу, но мне…

– С тобой все хорошо?

Между нами повисла тяжелая тишина. Не знаю, был ли он раздражен или обеспокоен. Я сглотнула.

– Все хорошо.

– Увидимся в понедельник, – пробубнил он и повесил трубку.

Не переношу, когда разговор так резко обрывается. Я тут же исторгла из себя длинное сообщение, набрав все, что не успела сказать вслух.

Я:

Привет еще раз! Надеюсь, ты не сердишься. Мне очень жаль. В понедельник я приду пораньше, чтобы хорошенько убраться в лобби и туалетах, и принесу кое-какие мелочи для декора. Хороших тебе выходных!:)

Он не ответил.

С тех пор прошло двенадцать часов, и он так и не прочел сообщение. Вывод может быть лишь один: он меня ненавидит, и мне придется искать новую работу.

– На самом деле, ничего страшного, – бормочу я себе под нос. Кексик заприметила другую собаку и теперь с энтузиазмом тащит меня вперед. – Подыщу другое место. Оно и к лучшему. У меня почти нет опыта работы, нельзя быть такой чувствительной.

– Люси, ты преувеличиваешь. Мне тоже это свойственно. Жаль, что ты унаследовала этот порок. – Мама качает головой. Она идет рядом, держа в руке поводок Зефирки.

Мама права.

Как и она, я часто нервничаю и драматизирую; как и отцу, мне бывает свойственно оптимистичное безрассудство. В общем, я довольно непредсказуемый человек.

Я вечно тороплюсь с выводами, придумываю самый катастрофический вариант развития событий и одновременно убеждаю себя, что вполне смогу его пережить. Будто раскладываю яйца по разным корзинам, чтобы, когда разразится хаос, я смогла пройти через огонь с улыбкой на лице и яйцом в корзинке.

– К слову о пороках, – добавляет мама и отбирает у меня поводок Кики. – Не перенапрягайся. Я подержу.

– Мне уже лучше. И она не так уж и тянет.

– Не дай бог ты потеряешь сознание прямо на улице, и мне придется тебя откачивать, одновременно удерживая двух корги и вызывая скорую, и все это под дождем, который вот-вот хлынет. Лучше уж побереги себя.

Драматизирует.

Я решаю не спорить и поднимаю глаза к серому пасмурному небу. Набухшие тучи почти задевают верхушки деревьев, закрывая последние лучи солнца. Вдалеке гремят раскаты грома.

Я вспоминаю далекий день в конце августа, больше десяти лет назад, когда небо выглядело так же. Школьная подружка позвала меня на вечеринку в бассейне, но мама не пустила – незадолго до этого у меня случился приступ во время плавания и я угодила в больницу.

Я весь день просидела насупленная, глядя в окно и представляя, как веселятся мои друзья.

А ближе к ужину в дверь кто-то позвонил.

– Идем скорей! – позвала меня Эмма. Она была одета в купальник и резиновые сапоги, с плавательным кругом в форме динозавра на поясе. – Погода идеальная!

На улице лило как из ведра.

Эмма стояла на пороге, широко улыбаясь, пока ее поливал дождь. Струйки воды стекали у нее по носу и щекам; капли сверкали, как второй слой веснушек.

– Куда? – спросила я в растерянности. – Дождь идет.

– Ага! Здорово, правда? – она посмотрела наверх и заулыбалась еще шире. Потом снова перевела взгляд на меня и слизнула с губ дождевую воду. – Тебя не отпустили на вечеринку, так что давай устроим свою собственную.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди от радости.

Через пять минут мы уже носились во дворе по лужам и грязи, промокшие насквозь, и хохотали до боли в животе. Вскоре из дома выскочил Кэл с водяным пистолетом и гонялся за нами, пока мы все не повалились в наполнившуюся водой канаву возле деревьев.

От воспоминаний у меня щиплет глаза. Я будто слышу смех Эммы в шуме ветра.

– Как он поживает, Люси?

Мамин голос возвращает меня к настоящему. Я поворачиваюсь к ней, отгоняя подальше нахлынувшие чувства.

– Кэл? Он… – я пытаюсь подыскать нужные слова. Неприветлив, молчалив, пренебрежителен, невероятно привлекателен, замкнут, нелюдим, покрыт татуировками… – Он сильно изменился.

Мамино лицо мрачнеет. Ее седеющие волосы пшеничного цвета, едва достающие до плеч, заправлены за уши, в мочки которых вдеты серьги. Моя мама, Фарра Хоуп, не снимала эти серьги в форме золотистых ангельских крыльев с того самого дня, как умер мой отец.

Она переводит на меня блестящие голубые глаза.

– Как же печально, что Дана оборвала все связи. Все это случилось так неожиданно.

У меня першит в горле, и я, опустив голову, принимаюсь рассматривать трещины на асфальте.

– Его не узнать. Честно. Я работаю там уже неделю, но он совсем не идет на контакт. Молчит про маму, отказывается говорить про Эмму…

– Отказывается?

– Категорически. Это было единственное условие, которое он мне выставил при приеме на работу.

– Господи помилуй, – шепчет мама. Нас обдувает теплый ветер. – Я всегда гадала, что с ним случилось. Такой чудесный мальчик. Красивый и добрый. – Она тихо посмеивается и тянет Кики за поводок, не давая той броситься в погоню за гусиным семейством, переходящим улицу. – Знаешь, я была уверена, что вы станете парочкой, когда немного подрастете.

Ого. Я прочищаю горло, поправляя свой конский хвост.

– Ну ты и фантазерка.

– Он всегда так тебя защищал. Это было мило.

– Ну да. Эмму он тоже защищал.

Она пожимает плечами и глядит на тучи, из которых как раз начинают капать первые капли дождя.

– В тот последний год все было иначе. Я видела, как у тебя загорались глаза, когда он был рядом. И как ты краснела, когда он звал тебя по прозвищу. – Мама задумчиво прикусывает нижнюю губу. – Напомни, как он тебя прозвал?

Я заливаюсь краской, как по команде.

Солнышко.

Я старательно симулирую потерю памяти и ускоряю шаг.

– Не знаю, столько лет прошло. – Пора сменить тему. – Хлеб с цукини наверняка готов. Пойдем обратно.

Мы сворачиваем на Мэйпл-авеню и видим мотоцикл, припаркованный возле моего дома. Кровь отливает у меня от лица, когда я замечаю высокого человека, опирающегося о мотоцикл. Его руки и ноги в лодыжках скрещены.

– Это еще кто? – удивляется мама, чуть не врезавшись в меня, когда я резко замираю на месте. Собачьи поводки заплетаются вокруг моих ног; мама ойкает и пытается их распутать.

У нее ничего не выходит.

Кики вырывается на свободу и бежит к моему бывшему другу, ставшему начальником; ее коротенькие лапки движутся с такой скоростью, что кажется, она летит, как осенний лист на ветру.

Кэл выпрямляется, глядя на несущуюся на него собаку. Должно быть, он охвачен ужасом, хотя по лицу этого не скажешь: он смотрит на тридцать фунтов черно-белого меха со своим обычным бесстрастным выражением.

Маме наконец удается поудобней перехватить поводок Зефирки.

– Ты с кем-то встречаешься, Люси? – интересуется она, пока Зефирка яростно лает, возмущенная тем, что ее сестре удался дерзкий побег.

Я стряхиваю с себя оцепенение.

– Нет… Это Кэл.

Мама смотрит на меня расширившимися от удивления глазами, затем подходит к Кэлу, который пытается погладить скачущую вокруг него Кики. Моя собака бесстыдно выпрашивает ласку, забираясь на него передними лапами.

– Кэллахан, – приветствует моя мама.

В ее голосе сквозит потрясение. Последний раз они виделись летом две тысячи тринадцатого. Мама всегда называла его полным именем – Кэллахан. А Эмму звала исключительно Эммали.

– Можно просто Кэл. – Он выпрямляется, бросает беглый взгляд на меня, потом смотрит на мою маму. – Рад вас видеть, миссис Хоуп.

– Боже мой, как ты вырос. Тебя просто не узнать. Как поживает Дана?

– У нее все хорошо.

Мама не замечает, как напрягаются его бицепсы и сжимается челюсть, – но я замечаю. Втиснувшись между ними, я хватаю поводок Кики и сую его маме, натянуто улыбаясь.

– Как думаешь, наш хлеб с цукини не подгорел? – я подталкиваю ее к дверям и добавляю одними губами: – Потом поговорим.

Она бросает на меня недоуменный взгляд, потом шевелит бровями, словно намекая на какую-то пикантную тайну. Затем машет Кэлу локтем в знак прощания – обе руки у нее заняты поводками, а собаки вдобавок решили устроить шутливую потасовку прямо у ее ног.

Хаос.

Когда мама наконец заходит в дом, я с пылающими щеками поворачиваюсь к Кэлу, нервно заламывая руки. Проливается еще несколько капель дождя, и мои волосы начинают виться от влажного воздуха. Я приглаживаю свой длинный хвост, пока Кэл молча смотрит на меня.

– Ты что-то хотел? – спрашиваю я.

В его глазах цвета камня и золота застыло нечитаемое выражение. Моя кровь будто нагревается в жилах, и тем холоднее кажется морось на моем лице.

В этот момент я осознаю, что он застукал меня на прогулке вместе с мамой и собаками, пышущую здоровьем, после того как я отпросилась с работы и оставила его без администратора.

Наверное, он хочет уволить меня лично.

– Я правда была у врача, честное слово! – говорю я в панике. – Мне прописали лекарства, потом пришла мама, потому что она волновалась, а собак нужно было…

– Все нормально, – перебивает Кэл. Он снимает бейсболку, взлохмачивает волосы – каким-то удивительным образом они неподвластны воздействию влаги, – и вновь надевает ее козырьком вперед. – По твоему голосу было ясно, что это не простуда. У тебя же астма, я хотел убедиться, что все хорошо.

Во мне разливается тепло.

Я никогда не рассказывала Кэлу и Эмме правду о своем здоровье. Проще было сказать, что у меня астма. Это как-то ближе и понятней. После неприятного происшествия в детстве я взяла с родителей слово, что они ничего не скажут моим друзьям – вдруг те начнут меня избегать? Я ужасно боялась, что меня будут жалеть или сторониться из-за моей болезни.

Эта мысль была мне невыносима.

Наконец я говорю с улыбкой:

– Значит, ты зашел меня проведать?

Он хмурится, будто я сказала полную чушь, но я вижу искренность в его золотых глазах.

– Да подумаешь, – бормочет он, опуская голову. Потом он переводит взгляд на домик: все те же кирпичи медового цвета, все те же белые ставни. Гигантский клен на заднем дворе раскинул свои ветви над крышей, а перед домом цветут пышным цветом три розовых куста. Все как раньше.

– Ничего не изменилось, – голос Кэла звучит мягче. – Я столько лет не проезжал мимо. Просто не мог.

Кэл смотрит на дом измученным, остекленевшим взглядом. Мои глаза невольно наполняются слезами.

Я хочу пригласить его внутрь.

Показать ему дневник Эммы.

Поплакать и посмеяться вместе с ним, предаваясь воспоминаниям.

Кэл делает судорожный вдох и искоса смотрит на меня. Резкий порыв ветра доносит до меня яркий, с дымком, аромат его кожи. Бурбон, дуб и пряная нотка.

Запах тоже приносит воспоминания. Я словно ощущаю вкус дождевой воды на языке, как в тот день, когда мы втроем носились по полузатопленному двору. В нашем смехе звенела чистая невинность.

Мы глядим друг другу в глаза, и тут молния яркой вспышкой прорезает тучи, и разверзаются хляби небесные.

Дождь хлещет как из ведра.

Сильным беспрерывным потоком.

Кэл запрокидывает голову, поправляет бейсболку и трет лицо ладонью.

– Черт, – едва слышно шепчет он.

Не знаю, проклинает ли он дождь или принесенные им незваные воспоминания. Мне хочется одновременно и рассмеяться, и заплакать. Но я лишь смотрю на него, приоткрыв дрожащие губы и тяжело дыша. Мое сердце будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Он сглатывает и вновь переводит взгляд на меня. В его глазах на мгновение разгорается пламя, когда он смотрит на мою промокшую блузку.

– Увидимся в понедельник, – негромко говорит он, когда наши взгляды встречаются.

Я слабо киваю. Он возвращается к мотоциклу; мокрая майка плотно облепила мышцы его живота и груди.

– Хорошо. До встречи.

Кэл разворачивается и запрыгивает на мотоцикл.

Когда он заводит мотор, дождь ослабевает, будто он пролился специально для нас. Я остаюсь дрожать, стоя в траве, пока Кэл выезжает на улицу.

Он делает вид, будто ему все равно, будто его визит ничего не значит, но я видела волнение в его глазах.

Я точно знаю, что видела.

И я знаю, что это что-то значит.

Я гляжу, как задние фары мотоцикла Кэла растворяются в тумане, и вспоминаю слова Эммы.

Как можно не волноваться, когда любишь кого-то?

Так не бывает.

Глава 7

– Это что еще такое?

Я так резко оборачиваюсь, услышав голос Кэла, что волосы хлещут меня по лицу. Должно быть, он вошел через переднюю дверь, но даже звон бубенчиков не смог нарушить мою концентрацию.

– Доброе утро! – я улыбаюсь, держа в руке розовый маркер. Осознав его вопрос, заданный недовольным тоном, и заметив не менее недовольное выражение лица, я хмурюсь. – В смысле – что такое?

– Я про рисунки, Люси.

Я бросаю взгляд на лежащую на приемной стойке доску, которую украсила сердечками, звездочками и улыбающимися рожицами.

– Это новая вывеска. На ней будут указаны цены и специальные предложения. Совсем как меню в кафе, только для машин.

– Выглядит, как что-то из младшей группы детского сада.

Поникнув, я пытаюсь объяснить, зачем я заявилась в шесть утра в понедельник и начала облагораживать мастерскую, которая сейчас производит довольно удручающее впечатление.

– Понимаешь, вы же называетесь «Уголок Кэла». Очень милое название. Нужно ему соответствовать.

– Нет.

Видимо, наша субботняя встреча под дождем не растопила его ледяное сердце.

– Посетителям понравится, я уверена, – продолжаю я, не позволяя себя поколебать. – У вас здесь мрачная берлога с белыми стенами и странным запахом. Смотри, я поставила восковую аромалампу.

Кэл одет в коричневую вязаную шапочку, белую майку и потертые голубые джинсы. Из-под шапки выбиваются мягкие пряди волос, плохо вяжущиеся с небритой щетиной и татуировкой в виде розы с черепом. Нахмуренные брови оттеняют его незамысловатый образ.

Он делает глоток из термоса и смотрит на аромалампу, примостившуюся рядом с кулером.

– Вот почему здесь пахнет, как в стрип-клубе?

– Ежевика и ваниль, – поясняю я.

– А почему она в форме карусели?

Пожевывая нижнюю губу, я выхожу из-за стойки и встаю рядом с ним в центре лобби.

– Она напоминает мне, как мы вместе ходили на ярмарку. Ты, я и Эм…

В его глазах мелькает угроза.

– Эмоции, хлеставшие через край. – Я откашливаюсь в кулак. – Если не нравится, я куплю другую. Там есть в цветочек, есть с узорами. Есть в форме совы.

Солнце едва взошло, а Кэл, похоже, уже сыт мной по горло. Пробурчав что-то себе под нос, он подходит к стойке, ставит на нее свой термос и наклоняется, чтобы достать папку с бумагами.

Я продолжаю заполнять тишину болтовней.

– Еще раз прости, что пропустила субботу. Я не хотела…

– Хватит извиняться. Все нормально.

– Не думай, что я плохая сотрудница.

– Я так не думаю. – Он перебирает бумаги, потом кладет папку обратно и смотрит на меня. – Впрочем, переодеться тебе не мешало бы.

Я моргаю.

– Что? Переодеться?

– Да. Держи. – Кэл огибает стойку, находит в шкафчике картонную коробку, потом кидает мне футболку. – Надень.

– Зачем? Ты ничего не говорил про дресс-код. – Я нюхаю футболку с логотипом музыкальной группы и кривлюсь. – Воняет грязными ногами.

– Это футболка Кенни.

– Кенни ею ноги вытирает?

– Уже нет. – Он бесстрастно смотрит на меня и ждет, пока я надену футболку.

– Ты серьезно?

– Да, серьезно. Мои ребята немногим лучше похотливых подростков. Я не хочу, чтобы они пялились на тебя, как на кусок мяса.

Мое лицо заливает жар триллиона пылающих солнц. Я машинально смотрю вниз, на вырез моего оранжевого топа, открывающего старый шрам на груди.

– Ах. Ну я могу надеть кардиган.

– Сойдет.

Я сглатываю и заставляю себя посмотреть ему в глаза. В выражении его лица читается что-то уязвимое – совсем как два дня назад, когда мы стояли перед моим домом. Он сжимает зубы; вены на его шее набухают.

– Я… Я знаю, что ты всегда относился ко мне, как к младшей сестре, Кэл. Но я уже не ребенок. – Я улыбаюсь. Его забота одновременно и смущает меня, и очаровывает. – Но спасибо за беспокойство.

Он опускает взгляд и будто хочет что-то сказать или возразить, но прерывает звон бубенчиков. В лобби входит Айк, вслед за ним плетется Данте.

Кэл пользуется этим моментом, чтобы сбежать. Он отбирает у меня футболку, бормочет парням «доброе утро» и спешит в кабинет.

– Я оставила банановый хлеб…

Дверь захлопывается.

– …у тебя на столе, – заканчиваю я со вздохом. Сохраняя на лице слабую улыбку, я поворачиваюсь к механикам, которых дурное настроение Кэла ничуть не тронуло. – Привет. – Я машу им и вытираю руки о джинсы. Айк и Данте обмениваются взглядами.

– Вкусно пахнет, – замечает Айк, оглядываясь по сторонам. – Эфирные масла, куколка?

– Нет, – я посмеиваюсь и указываю большим пальцем за плечо. – Просто аромалампа. Я подумала, она улучшит вам настроение, но, увы…

Они одновременно смотрят на закрытую дверь в кабинет Кэла.

– Я же говорил – не принимай близко к сердцу, – напоминает Данте. – Хотя в последнее время он угрюмей, чем обычно. Наверное, твой вид напоминает ему о том, что он уже сто лет не трахался.

Айк с леденцом во рту добавил:

– К тому же пахнет как в массажном салоне. Будешь тут угрюмым.

Меня снова непроизвольно бросает в жар. Я стараюсь прикрыть ладонью розовые пятна на груди и ключицах. Потом снова смеюсь, на этот раз крайне неестественно.

– Я думаю, у него нет особых проблем с… ну с этим.

Данте подмигивает мне, проходя мимо.

– Я бы так не сказал.

Айк идет вслед за ним, и они оба смотрят на мой вырез, прежде чем заходят в рабочую зону.

Я поджимаю губы.

Когда эти двое исчезают из виду, я спешу к вешалке за кардиганом.

Время перевалило за полдень, и других клиентов на сегодня не запланировано, так что я слоняюсь по мастерской от скуки и безделья, пытаясь найти, чем себя занять. Заметив Кэла, роющегося под капотом машины, я спешу к нему, стуча каблуками по бетонному полу.

– Кэл!

На этот раз он не включил музыку, так что мой пронзительный голос откликается эхом.

– Что? – Кэл продолжает работать над машиной и жевать жвачку, не поднимая головы.

– Я повесила новую вывеску, подмела и помыла пол, и окна тоже помыла. А, и убралась в туалете.

Он лишь мычит в ответ.

– Спасибо, что дал мне ключ, иначе я не смогла бы прийти пораньше. Я жаворонок, встаю часов в пять. Не люблю сидеть сложа руки, понимаешь? И мне хотелось восполнить пропущенный день.

Молчание.

Удивлена ли я такой реакцией?

Нет. Но слова так и продолжают рваться из меня наружу. Похоже, я физически не могу находиться с кем-то в одном помещении и не пытаться завести разговор. Даже если этот кто-то меня наверняка ненавидит и держит в руках стальной храповик.

– Над чем ты работаешь? – я покашливаю и заглядываю ему через плечо, пытаясь разобраться в происходящем. Костяшками пальцев я нервно постукиваю по бедру.

Снова тишина.

Все нормально. Честное слово, нормально.

Невыносимое молчание перемежается лишь стуком инструментов по деталям двигателя.

Я продолжаю говорить.

Почему? Наверное, это болезнь.

– Может, ты меня научишь…

– Черт побери, Люси. – Кэл выпрямляется с раздраженным вздохом.

По-другому он вздыхать не умеет.

– Прости, я не хотела тебя донимать.

Он скрещивает мускулистые руки на груди, продолжая удерживать в одной из них храповик, и смотрит на меня со смесью непонимания и усталости.

– Как тебе это удается без кофе?

– Что удается?

– Вести себя, как котенок, переборщивший с кошачьей мятой.

Я пожимаю плечами и почесываю руку, не зная, что ответить. Кэл смотрит на меня, как на ребенка, которого нужно все время развлекать.

– Можешь донимать меня, золотце! – раздается из-за наших спин голос Данте.

Я вижу, как Кэл мрачнеет и прищуривается, переводя взгляд с меня на Данте и обратно.

– Вообще, у меня есть пара дел. Пойдем, Данте пока присмотрит за мастерской.

– Что? Мне пойти с тобой? – удивляюсь я.

– Да чтоб тебя, мужик, – беззлобно смеется Данте, качая головой. Кэл кладет инструмент на место и проходит мимо меня.

Я спешу следом.

– Хорошо, как скажешь. Я не против. А ничего, что за приемной стойкой никого не будет?

– Ничего. Клиентов больше быть не должно. А если что, парни разберутся.

Кэл с его длинными ногами идет намного быстрее меня – приходится бежать трусцой, чтобы за ним угнаться. На секунду я останавливаюсь у приемной стойки, а затем следую за Кэлом на парковку.

Там он вдруг замирает и с недовольным ворчанием поворачивается.

– Кофе забыл. Сейчас вернусь.

– Этот кофе? – я улыбаюсь и гордо демонстрирую термос, который забрала со стойки.

Кэл бросает на него взгляд. Уголки его губ едва заметно приподнимаются – будь он любым другим человеком на планете, я бы назвала это улыбкой. Потом он забирает у меня термос.

– Спасибо.

– Без проблем, босс. – Я направляюсь к машине, но Кэл вместо этого подходит к своему мотоциклу и берет шлем. Я замедляю шаг. – Мы что, поедем раздельно?

– Нет.

Больше он ничего не говорит.

Я растерянно моргаю, а он тем временем протягивает мне шлем. Будто ждет, что я его надену.

Себе на голову.

Чтобы сесть на мотоцикл.

– Кэл, нет! – мое давление резко подскакивает. Я бросаю взгляд на свои рваные джинсы в обтяжку и мысленно сокрушаюсь, что не надела платье. Я же всегда ношу платья. У меня была бы хорошая отговорка, а не просто, «Слушай, мне ужасно страшно». Мое сердце колотится, когда я подхожу ближе.

– Я лучше на машине.

– Почему?

– Я никогда не ездила на мотоцикле.

– Вот и покатаешься. – Он пожимает плечами, словно не понимает, чего я жду.

Я жду, пока волна ужаса немного отступит и у меня перестанут трястись колени.

– А как же ты без шлема?

– Обойдусь. Тут недалеко.

Я судорожно киваю.

Хорошо. Все нормально. Даже если мы попадем в аварию, я буду в шлеме. А у Кэла такой слой мускулов, что он, можно сказать, всегда в броне.

Я убеждаю себя, что сегодня не последний день моей жизни, и продолжаю кивать, подходя ближе и беря шлем из рук Кэла.

– Ага, хорошо. Все будет отлично. Просто отлично, – бормочу я, напяливая шлем на голову и пытаясь найти застежку.

– Дай помогу, – вмешивается Кэл.

Меня окутывает его запах – древесный с ноткой мяты. Тепло его тела контрастирует с холодным отношением. У меня перехватывает дыхание, когда его мозолистые пальцы задевают мою челюсть, закрепляя ремешок под подбородком. Наши взгляды на миг встречаются; потом он опускает прозрачное забрало шлема и отходит.

Шлем кажется мне огромным. Я чуть не теряю равновесие.

– Наверняка я выгляжу, как гриб.

Кэл оглядывает меня с ног до головы: босоножки на каблуках, демонстрирующие мой педикюр, рваные джинсы, оранжевый топ и, наконец, шлем.

– Ты выглядишь отлично, – негромко говорит он и поворачивается к мотоциклу.

Он ведет себя так непринужденно, что я почти не замечаю комплимент.

– Запрыгивай, – говорит он, устраиваясь на сиденье. – Садись поближе, следи за тем, что я делаю. Когда я поворачиваю – поворачивайся вместе со мной. Старайся не дергаться и не ерзать. Обхвати меня руками за пояс и держись покрепче. Не бойся, больно мне не будет.

Я стараюсь слушать внимательней, но все это звучит для меня, как список требований Эйнштейна к его жене. Я запоминаю только слово «ерзать».

– Хорошо. Поняла.

Прикусив губу, я подхожу к мотоциклу и неуклюже на него взбираюсь, потом цепляюсь за Кэла, чтобы не упасть. В конечном счете я подползаю к нему поближе и сжимаю его бедра коленями.

– Вот так?

Я легонько держусь за его рубашку, но он берется за мои запястья и заставляет меня обхватить его руками за пояс, так, что мои ладони сходятся у него на животе, а грудь плотно прижимается к его спине.

У меня перехватывает дыхание. По всему телу бегут мурашки.

Кэл оглядывается на меня через плечо.

– Держись крепче.

От близости Кэла меня будто бьет током. Я сжимаю его изо всех сил, пока он заводит мотор и выруливает с парковки. Когда мы набираем скорость, страх исчезает, сменяясь упоением. Здесь запрещено ехать быстрее, чем двадцать пять миль в час, но наша скорость явно превышает сто; я стараюсь расслабиться и сосредоточиться на бушующем внутри адреналине.

Мимо пролетают дорожные знаки.

Машины выглядят как размытые пятна.

От летнего ветерка по моей коже бегут мурашки.

Я сжимаю Кэла бедрами, держусь правой ладонью за левое запястье. Мне хочется не то рассмеяться, не то запеть, не то заплакать – выпустить из себя хоть что-то.

Я чувствую себя свободной.

Но Кэл сказал правду – наш пункт назначения находится совсем недалеко, и уже через пять минут мы подъезжаем к магазину запчастей, слезаем с мотоцикла и заходим внутрь.

Ничего неожиданного в магазине не происходит. Кэл и продавец с сальными волосами обсуждают заказ на какую-то деталь к «лендроверу», а я шатаюсь между полками, забитыми зубчатыми ремнями, опорами для двигателя, приводными валами и свечами зажигания.

Я как раз разглядываю оплетки для руля, когда Кэл зовет меня наружу.

– Уже? Ты так быстро? – я недоуменно морщу нос. Зачем он взял меня с собой ради такой мелочи?

– Я подумал, мы можем пообедать тут рядом.

Я растерянно следую за ним.

Меня охватывает волнение – обычно Кэл ведет себя так, будто скорее предпочел бы запрыгнуть головой вниз в горящий терновник, чем провести немного времени со мной.

То, что он добровольно идет на контакт – печать отчетов в конце дня и напоминания о забытом термосе не в счет, – радует меня не меньше, чем поездка в Диснейленд.

Я стараюсь не показывать своего восторга.

– Хорошо, давай.

Мы идем по неровному тротуару мимо торгового комплекса к бургерной. Кэл достает из кармана жвачку и закидывает себе в рот. До меня доносится фруктово-мятный запах, смешивающийся с древесным ароматом, присущим только Кэлу.

– Располагайтесь, где вам удобно! – приветствует нас хостес, когда мы входим внутрь.

Мы устраиваемся друг напротив друга на диванах за столом, и Кэл протягивает мне меню.

– Ты же не против бургеров? – спрашивает он, изучая предлагаемые обеды.

Я торопливо ищу что-то без говядины и нахожу бургер с котлетой из черных бобов.

– Ничуть не против. Я вегетарианка, но в наше время с этим редко возникают проблемы. Почти в каждом ресторане есть что-то без мяса.

Он приподнимает брови.

– Вегетарианка? А молочку ешь?

– Да, куда же я без сыра.

Он кивает.

– Раньше ты ела мясо.

Такая простая фраза. Банальное наблюдение. Но до этого Кэл вообще отказывался говорить о нашем общем прошлом. Не в силах сдержать улыбку, я облокачиваюсь о стол и задумчиво прикусываю губу.

– Летом твоя мама всегда делала нам сэндвичи с ливерной колбасой на обед. – Я внимательно слежу за его выражением лица. Он смотрит в окно. – Мы гуляли по набережной и сидели на пристани. Я всегда съедала свой сэндвич – мне было стыдно выбрасывать, она ведь старалась. Но вы с Эммой…

– Скармливали их уткам.

Мой взгляд застилает пелена. Я не рассчитывала, что Кэл отзовется. Что он хоть слово скажет про Эмму. Я киваю, осторожно подбираю слова, опасаясь спугнуть его и нарушить возникшие между нами узы.

– Да. Потом вы возвращались ко мне и тайком находили что-нибудь съедобное на кухне, пока мама смотрела в гостиной занятия гимнастикой.

Свет полуденного солнца отражается в его глазах. В них блестят тысячи потаенных воспоминаний. Похороненных в грязи и саже. Я жажду достать их на свет. Воскресить.

И тут к нам подходит официантка; ее радостное приветствие вновь погружает Кэла во тьму. Я вижу, как он берет себя в руки, откашливается и выпрямляется, усилием воли отстраняясь от нахлынувшей ностальгии.

Наши узы становятся удавкой вокруг моего горла. Я откидываюсь на спинку дивана.

– Вы готовы сделать заказ? – щебечет официантка, занося ручку над блокнотом.

Сначала она смотрит на меня, потом посылает Кэлу томный взгляд, явно представляя его обнаженным.

Кэл выбирает чизбургер с картошкой фри, а я заказываю свой вегетарианский бургер с чеддером и дополнительной горчицей, а также фруктовый салат. Официантка уходит, перекинув волосы через плечо и игриво покачивая бедрами, а у меня в памяти всплывают слова Данте – намек на отсутствие личной жизни у Кэла. Тот никак не реагирует на аромат лаванды и жасмина – шлейф духов, оставшийся от официантки, – и едва удостаивает ее взглядом. Странно; она довольно симпатичная, и грудь у нее как у порнозвезды.

Раз уж предыдущий разговор оказался прерван, я решаю сменить тему:

– Скажи, а ты часто ходишь на свидания?

Кажется, вопрос застал его врасплох. Сложив руки, Кэл наклоняется вперед, нависая над столом своим внушительным телом.

Он смотрит на меня своими карими глазами с золотистым отливом, и от его близости у меня перехватывает дух.

Наконец он отвечает:

– Нечасто.

– А спишь с кем-то? – ляпаю я, не подумав.

Нет!

Господи, Люси, да что с тобой не так?

– Еще реже, – говорит он нахмурившись. – Почему ты спрашиваешь? Это что, такой подкат в стиле Люси?

Я заливаюсь краской от ушей до шеи, а потом еще ниже. На груди вспыхивают красные пятна, будто я наносила солнцезащитный крем во время эпилептического припадка. Пересохшим ртом я пытаюсь выдавить из себя что-то внятное.

– М-мне просто любопытно, – запинаюсь я. – Я мало что про тебя знаю. У такого парня, как у тебя, наверняка…

– Наверняка что? Должен быть гарем?

Я продолжаю нещадно краснеть. Казалось бы, это явно указывает на необходимость сменить тему, но почему-то я продолжаю. Наверное, потому, что Кэл поддерживает разговор, и это действует на меня опьяняюще.

– С такой внешностью у тебя не должно быть отбоя от поклонниц.

Он проводит языком по верхним зубам и пристально меня разглядывает. До меня доходит: я, по сути, прямым текстом сказала, что считаю его привлекательным.

Я представляю, как обращаюсь в жидкость и стекаю сквозь щели в полу.

– Так что, это подкат? – он прищуривается, пытаясь разгадать мои намерения.

Сбежать в виде жидкости не получилось, так что я вынуждена ответить, несмотря на щеки свекольного цвета и выступивший пот.

– Нет! То есть нет. Точно нет.

– Точно нет, – сухо повторяет он.

– Конечно, ты… Ты очень интересный. Правда. Весь такой мрачный и загадочный. Да еще и татуировки, мотоцикл, мускулы…

– Приятный характер, – добавляет он непринужденно.

Спустя пару мгновений до меня доходит, что он пошутил. Я смеюсь, опустив голову, и мои волосы рассыпаются по столу. Подняв взгляд, я вижу, что он не то чтобы улыбается, но смотрит на меня с лукавым прищуром, чуть наклонив голову.

– И чувство юмора, – заканчиваю я с улыбкой, прибирая волосы.

Кэл складывает руки на груди и откидывается на спинку дивана.

– Я так и передам своим многочисленным любовницам.

Я снова заливаюсь смехом.

Теперь я краснею не столько от смущения, сколько от радости. Несколько мгновений спустя официантка приносит наш заказ.

– Я редко вижу, как ты смеешься, – отмечает Кэл, надкусив бургер и вытерев руки салфеткой. – Обычно ты вся напряжена, когда я рядом.

Он перебирает картошку фри в маленьком бумажном конверте, выбирая хрустящие палочки и откладывая мягкие – самые вкусные, как по мне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Старинный музыкальный барабан цилиндрической формы.

Вернуться

2

 Американский серийный убийца.

Вернуться

3

 Цитата из известного американского телесериала «Трое – это компания».

Вернуться