Юлия Алейникова
Всевидящее око фараона

Смерть скоро настигнет того, кто осмелится нарушить покой мертвого правителя!

надпись на входе в гробницу Тутанхамона

Артефакт & Детектив

© Алейникова Ю., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

1923 г. Долина царей. Египет

Крупные тяжелые хлопья снега липли к оконным стеклам, кружились в диком гипнотическом хороводе в темноте за окном, заметали город, укутывали сугробами, роились вокруг чахлых солнышек газовых фонарей.

Феденька с трудом заставил себя оторваться от рождественской метели за окном. Сейчас уже соберутся гости, уже скоро распахнутся двери гостиной, и они ворвутся туда, предвкушая веселье. Грянет торжественный марш, запах елки окутает их дурманящим ароматом, и они закружатся в хороводе, смеясь, толкаясь, а папенька будет командовать весельем, делая голос густым и басистым. А потом…

– Тедди! Проснись, Тедди! Вставай!

Почему Тедди? Какой еще Тедди? Он не знает никаких Тедди! Чей-то требовательный голос ворвался в безмятежный покой его сна. Он недовольно поморщился. Голос продолжал звать, потом его схватили за плечо. Феденька рассердился, обернулся к обидчику, готовясь ответить, и проснулся.

Сквозь парусину палатки проникало безжалостное палящее солнце. Никакой метели, никаких сугробов за окном. Песок, камни, жара.

– Тедди, где вчерашние заметки. Мы не можем найти блокнот.

Феденька хмуро взглянул на Альфреда Лукаса, встал, встряхнулся, молча достал из стопки бумаг на столе искомую вещь, сунул ее в руки химика и снова завалился на походную кровать.

Мерзавец конопатый, такой сон спугнул! Федя повернулся лицом к полотняной стене палатки и незаметно смахнул со щеки слезу. Таких слабостей он себе обычно не позволял, и если бы не сон… не снег… не желтые шары фонарей за окном… Не то чувство бесконечного, не омраченного ничем счастья, какое бывает только в детстве и особенно в сочельник, он бы ни за что не разнюнился.

Феденька явственно почувствовал, как заныло сердце, потер кулаком грудь и протяжно вздохнул. Давно уже не было снежных хлопьев, запаха елки, заваленной сугробами родной Николаевской улицы, ничего этого уже давно не было, а были пески, пески, а еще нестерпимое пекло.

Федя встал и, сполоснув из фляги лицо, вышел из палатки.

В разгар дня жизнь в археологическом лагере обычно замирала, рабочие дремали в своей части лагеря, но под навесом, как всегда, было оживленно. Альфред что-то усиленно чиркал в своем блокноте, Картер в белой полотняной рубашке, развалясь в походном кресле, писал очередной отчет в египетскую Службу древностей. Они неусыпно следили за происходящим на раскопках. Впрочем, как ни следи, с кривой усмешкой подумал Феденька, а эти шустрые англичане определенно умыкнут самые ценные экспонаты, а затем с немалой выгодой продадут тому же музею Метрополитен. Он эту публику за последний год хорошо изучил.

Хотя… Что он на них взъелся? Люди как люди. Как везде. Да и в археологическом лагере ему нравилось, не так, конечно, как год назад, когда он только прибился к экспедиции, но все же. Это все сон. Раньше ему такие сны снились реже, тоска, конечно, накатывала, чаще под вечер и ненадолго. Некогда ему было тосковать. Феденька предпочитал вести активную жизнь и без дела сидел редко.

– Мистер Липи́н, – на французский манер обратился к нему Картер. – Будьте любезны, сходите посмотрите, как там дела у Хуссейна Ахмеда. Мне важно очистить этот участок до вечера.

Федор, выполнявший в лагере все поручения и не имевший четких обязанностей, прихватил шляпу и направился к раскопкам.

С англичанами он познакомился еще на корабле, не с Картером, конечно, но кое с кем из его знакомых. В детстве Феденька, как все мальчишки, мечтал о морях и приключениях, зачитывался Стивенсоном и Жюлем Верном, но мечтал отвлеченно, по-детски, понимая, что в реальности, скорее, пойдет в правоведы, как хотел папенька. Настоящее море, – Финский залив он считал морем ненастоящим, – он видел лишь однажды. Когда Феденьке было десять, они всей семьей ездили на месяц в Крым, лечить матушку.

Море произвело на него неизгладимое впечатление, так же как и горы. Они тогда с отцом и Оленькой взбирались на Аю-Даг и Крестовую гору. Такого восторга, как там, на вершине, Феденька не испытывал больше ни разу в жизни. А море? Эта ширь без конца, эти переливы лазоревого, зеленого, голубого, сверкание солнца, запах сосен и белые паруса на бескрайней водной глади… Феденька до сих пор счастливо жмурился от тех давних воспоминаний. Не то, что Финский залив с серо-стальным блеском его мелких волн, плещущихся на мелководье. Совсем не то!

Наверно, потому Феденька и сорвался в море, когда жизнь показалась ему совсем уж невыносимой, вот из-за этих детских счастливых воспоминаний. А Ольга? Что Ольга? Ей, наверное, даже легче стало, одной заботой меньше, – уже почти без всякой горечи размышлял Феденька, шагая по песку к гробнице. У нее муж, дети, вечное безденежье, а еще брат великовозрастный неустроенный на шее сидел. Это в России Василий Васильевич Вадбольский был солидный человек, инженер с хорошим жалованием и просторной квартирой на Разъезжей. А во Франции он едва перебивался, работая таксистом. После смерти родителей Феденька каждую минуту чувствовал, как тяготит сестру, все время пытался как-то устроиться, и каждый раз у него не выходило ничего путного. И ругались они от бедности и безнадежности, вот он и сбежал. И слава богу. Сыт, жив, да и живется ему интересно. А вот Ольге надо бы написать, бессовестно это – из-за глупой старой обиды человека мучить.

Долина царей вовсе не была похожа на долину, скорее на ущелье, вьющееся между невысокими холмами и окруженное скалистыми горами. Сперва у Феденьки от вида раскинувшихся до горизонта рыже-желтых скал и ярко-синего неба над головой захватывало дух, но постепенно он стал привыкать, а вот в последнее время этот однообразный пейзаж стал даже действовать ему на нервы. Если бы не удивительные находки, которые сделала экспедиция, не тот фурор, который произвело во всем мире их открытие, он бы точно сбежал, но Феденьке было приятно чувствовать себя причастным к историческому открытию: вдруг и о нем когда-нибудь напишут в газете или мелькнет его фото. Прежде он мало интересовался древней историей. Еще бы, после нудных-то уроков Феоктиста Вениаминовича, преподававшего в их гимназии древние языки, и Гавриила Лукича, преподававшего историю и имевшего неимоверно гнусавый голос, вечный непроходящий насморк и полное отсутствие фантазии, отчего его урок проходил скучнее грамматики! Но жизнь на раскопках, увлеченность подобранных Картером членов экспедиции заразили и Феденьку. Вечерами после работы, равно как и прошлым летом, когда сезон раскопок подошел к концу, он с удовольствием штудировал присланные ему из Каира работы Петри, Масперо, Джона Уилкинсона, слушал рассуждения Картера и лорда Карнарвона, примчавшегося с дочерью из Лондона, едва были обнаружены ступени гробницы, и прожившего с ними в лагере до конца сезона, а также прочих членов экспедиции. Пытался разобраться в особенностях художественных стилей, в датировках и иероглифах.

Гробница Тутанхамона – фараона XVIII династии Древнего Египта потрясла Феденьку. Он впервые прикоснулся к истории. В эту гробницу люди не входили тысячи лет! Эта мысль вселяла трепет, вызывала восторг. Он до сих пор помнил тот день – двадцать шестое ноября прошлого года, – когда они добрались до дверей гробницы. В лагере царило с трудом скрываемое волнение. Рабочих отправили в лагерь, а Картер с лордом Карнарвоном, его дочерью мисс Эвелин и египтологом Кэллендером проделали отверстие в закрывавшей вход плите. Сперва туда засунули железный щуп, но ничего, кроме пустоты, не нашли, затем произвели пробу воздуха на пламя свечи, на предмет скопления опасных газов, а затем Картер немного расширил отверстие, просунул в него свечу и заглянул внутрь. Лорд Карнарвон с дочерью и Кэллендер стояли у него за спиной, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Сначала Картер ничего не разглядел, потому что поток горячего воздуха из гробницы задувал свечу. Он долго молчал, стоя неподвижно, пока лорд в нетерпении его не окликнул. Золото – в гробнице повсюду сверкало золото! Феденька крутился тут же, как и другие члены экспедиции, хотя лорда их присутствие и нервировало, но спровадить членов экспедиции, как местных рабочих, он не мог. А потому Феденька, заглянув в свою очередь в гробницу, увидел там неясный желтоватый блеск и кучу наваленных как попало вещей. Их были груды, все помещение было забито. Это было невероятно! Они нашли древнюю сокровищницу! Могилу фараона! В тот день Картер сильно нервничал, боялся, как бы не спугнуть удачу, а вдруг он ошибся и печати на стенах гробницы говорят о том, что в ней покоится лишь какой-то вельможа, служивший Тутанхамону? Он так переживал, что они расширили дыру, и туда пролезла леди Эвелин – она была самой миниатюрной из всех. Феденька очень жалел, что вымахал таким здоровенным и не смог протиснуться в гробницу. В общем, на следующий день отстучали телеграмму в Службу древностей, те спешно примчались, в страхе, как бы англичане под шумок не растащили все сокровища, а уж затем после официального открытия гробницы поднялась шумиха в прессе, съехались журналисты, мировые светила египтологии и еще всякие биологи, химики, архитекторы. В общем, в лагере стало не протолкнуться. Среди прибывших был и русский журналист Викентьев, Феденька ему даже интервью давал. И это они только обследовали прихожую гробницы. Сколько там было всякого добра! Фараона собирали в загробный мир основательно. Здесь были ткани, одежда, еда, мебель, колесницы, посуда, доспехи, украшения и еще бог знает что. Всего и не перечислишь, как и не расскажешь, насколько бережно пришлось все это извлекать и изучать. Им даже разрешили использовать под мастерскую и лабораторию усыпальницу Сети I, находящуюся поблизости. Феденька тогда дыхнуть лишний раз боялся.

А саму погребальную камеру открыли лишь в этом году. Феденька впервые такое видел. Фараонов саркофаг был похож на матрешку. Сперва шел большой позолоченный, богато украшенный ковчег метра два с половиной высотой, похожий на склеп, в нем размещались еще три поменьше, один в другом, последний был из камня, а в нем еще три в форме человеческого тела, все позолоченные, все украшены камнями, а самый последний вообще из чистого золота! Феденька поверить не мог, что такое бывает. Гроб из чистого золота! Вот уж упаковали, так упаковали. Куда там современным императорам!

Вот тут-то он и нашел свое сокровище. Они как раз сняли крышку предпоследнего гроба. Все жутко суетились, волновались, Феденька, конечно, тоже. Тем более что последний саркофаг был самым богато украшенным, невероятно красивым, изображавшим самого фараона. И тем не менее Феденька вспомнил, что, когда открывали предыдущие саркофаги, между ними находили различные предметы, вплоть до вееров и зонтиков, а потому он, наклонившись поближе к саркофагу, незаметно засунул туда руку. В суете и тесноте плохо освещенной гробницы никто этого не заметил, и Феденька, стоявший как раз в изголовье саркофага, неспешно пошарил рукой и, наткнувшись на что-то округлое и тяжелое, тихонько, не глядя, сунул находку к себе в карман.

Осмотреть свое сокровище он смог лишь глубокой ночью. Выбравшись из палатки, Феденька отошел подальше от лагеря и, спрятавшись за выступ скалы, достал из кармана находку.

Звезды пустыни светят ярко, а потому, положив сокровище на ладонь, Феденька едва не вскрикнул. Ему померещилось, что на ладони у него лежит живой глаз и смотрит на него мерцающим в свете звезд зрачком. Шок длился несколько секунд, не больше, но внутренняя дрожь не покидала его потом еще сутки.

Итак, на ладони Феденьки лежал глаз. Чуть больше настоящего человеческого, наверное, размером с коровий, выполненный невероятно искусно, очевидно, из полудрагоценных камней, обрамленный в толстую золотую оправу, он был тяжел, с приятными округлыми краями и имел обычную для египетских росписей и скульптур форму. На обратной стороне глаза были вырезаны иероглифы и изображение бога Анубиса и богини Исиды.

Феденька долго изучал свою находку, прикидывая, сколько он сможет за нее выручить и как можно ее продать. По его прикидкам стоить глаз должен не меньше сотни фунтов стерлингов. После открытия гробницы Тутанхамона египтомания охватила весь мир. Охотники за древностями плодились, как коты по весне. Официально он глаз продать, конечно, не сможет, но ведь есть и черный рынок, а о его участии в экспедиции Картера всем известно, так что несколько намеков… Главное не прогадать, но и рисковать не стоит, и надо подумать, где лучше заняться продажей – в Каире или же поехать в Лондон, соображал Феденька, ласково гладя отполированную золотую поверхность глаза.

Весь следующий день его не покидало приподнятое настроение, к счастью, весь лагерь пребывал в таком же отличном настроении, и никто из коллег не заподозрил неладное.

А вот ночью с ним впервые случилась некая странность. Сперва он долго не мог уснуть, а потому выходил несколько раз взглянуть на глаз, но торопливо, украдкой, боясь быть замеченным, затем наконец заснул, глубоко и крепко, как это бывает в молодости, особенно если провел день в трудах.

А вскоре его начал мучить навязчивый сон, он несколько раз просыпался, пил воду, даже выходил из палатки взглянуть на яркие слепящие звезды пустыни, и снова засыпал, и снова видел тот же сон.

На него смотрели огромные, яркие, карие, со вспыхивающими искрами пристальные глаза, смотрели словно из бескрайней черной пустоты, наполняя трепетом и дрожью, потом они начинали стремительно приближаться, и вот уже перед ним огромный, сияющий мрачным светом глаз, он пригибает его к земле, требует чего-то. Каждый раз Феденька начинал метаться на походной кровати, запутывался в одеяле и просыпался весь в поту, один раз даже с кровати упал.

За время раскопок они извлекли из гробницы массу интересных находок, гораздо более красивых и ценных, чем этот глаз. Священные сосуды, магические амулеты, ожерелья, браслеты, серьги, золотые чаши, но ничего из этих находок не произвело на него такого впечатления. Может, у него начинается лихорадка? Или он вчера слишком устал, а потом тот глупый детский испуг, который он испытал при виде глаза?.. «Надо будет как-то ненавязчиво расспросить Картера, пусть расскажет, что это за штуковина», – решил Феденька, ворочаясь в рассветных сумерках на постели.

Утром Феденька проснулся нервный, разбитый и целый день у него все валилось из рук.

Картер с Лукасом, вооружившись лупами, кисточками и пинцетами, полностью погрузились в исследование саркофагов, Алан продолжал работать с находками, чистил, описывал, упаковывал, а Феденька ничем толком заняться не мог, путался у всех под ногами и с трудом дождался ночи.

А ночью повторился тот же сон. Глаза, огромные, требовательные, а потом один глаз. И ведь что удивительно, накануне он специально не доставал свое сокровище из чемодана, пальцем не трогал! Глазом не взглянул, а кошмары мучили, и словно кто-то долбил его голову одной навязчивой мыслью: не вскрывай последнюю гробницу!

А он-то что? Ему какое дело, сердито размышлял Феденька, встав утром с постели. Он и так ее открывать не собирался. Да вроде как и Картер пока не планировал. И вообще, может это магия древняя, вроде проклятья? Говорят же египтяне, что каждую гробницу жрецы запечатывали и древние проклятия накладывали, чтобы воры туда не лазили, а кто все же залез, умирал страшной смертью. Может, этот глаз как раз такой проклятый амулет, вот ему и снится всякая жуть? Продать бы его поскорее.

– Тедди, ты что такой хмурый сегодня? – весело поинтересовался Алан за завтраком, намазывая джемом лепешку. – Может, несварение желудка? Что-то ты бледный какой-то.

– Может, – буркнул Феденька, но позавтракал все же плотно, и даже с аппетитом, свойственным здоровому восемнадцатилетнему организму. – Слушай, Алан, – завел он разговор, когда они шли после завтрака к гробнице, – а что означает изображение Анубиса и Осириса, на, скажем, амулете?

– Да ты и сам не хуже меня знаешь, – пожал плечами Алан, он был молод, но считался талантливым перспективным ученым с большим багажом знаний и весьма въедливым подходом к делу. – Обычные погребальные символы. Анубис – проводник в царство мертвых, Осирис – повелитель.

– Ну а, допустим, если такие символы помещены на изображении глаза или под ним?

– На изображении? Впервые слышу, чтобы иероглифы наносились поверх изображения, – удивился Алан.

– Ну, я нет так выразился, – поспешил исправиться Феденька. – Я имел в виду, на обратной стороне амулета, например.

– А-а. – Они остановились перед входом в гробницу, в колышущемся солнечном мареве глядя на уходящее за выступающие скалы ущелье. – Да все то же самое. Помощь и покровительство в загробном мире. Речь ведь идет о фараоне? В нашем мире он был сыном бога Гора, а по ту сторону жизни, так сказать, сыном Осириса. А что ты вдруг так заинтересовался, разве у нас был такой амулет?

– Да нет, просто видел в какой-то книге, а вчера вспомнил. А не знаешь, когда Картер собирается саркофаг открывать?

– Ну уж точно не в ближайшее время. И так работы гора. Надо сперва с находками разобраться.

Действительно, за погребальной камерой они нашли сокровищницу, и теперь работа кипела в удвоенном темпе, вон сколько ценностей извлекли, пришлось охрану выставить. Столько золота и драгоценностей! У фараона даже кровать – и та была золотая. Еще недавно Феденька горевал, что скоро сезон раскопок заканчивается, потому что летом тут начнется адское пекло, и придется опять ехать в Каир, или Фивы, но в свете последних событий он начал радоваться предстоящему отъезду.

Вечером все собрались в главной палате на ужин, на соседнем грубо сколоченном столе лежали свежеизвлеченные находки, которые еще предстояло как следует изучить и описать, упаковать в специальные ящики, обмотав полотном. Феденька прошелся вдоль стола, с интересом рассматривая украшения, фигурки богов, золотые ладьи, кувшины, вазы, шкатулки. Золото мягко сияло в свете керосиновой лампы. В углу палатки на почетном месте стояло золотое кресло, рядом фигура золотого быка с длинными острыми рогами и неестественно вытянутым туловищем. Он вернулся к столу, еще раз медленно прошел вокруг, беря в руки то одну вещицу, то другую под бдительным ревнивым взглядом лорда Карнарвона, с интересом всматриваясь, не попадется ли ему чего похожего на украденный глаз. Увы, не попалось, а жаль, можно было бы показать Картеру или Карнарвону. Старик был помешан на раскопках, обожал Древний Египет, хотя и не бескорыстно. Он немало вложил в раскопки и теперь был крайне недоволен Службой древностей, претендовавшей на большую часть находок, на которых он и сам был не прочь нажиться.

А может, подкинуть проклятый глаз к другим находкам, и ну его, внезапно посетила Феденьку мысль. А деньги? Их он как иначе заработает? Не-ет. Вспомнив про деньги, Феденька тут же передумал. Сны, какие бы они страшные не были, это только сны. Они закончатся, стоит ему только убраться из этой долины мертвых. А вот деньги… Никакой самый страшный сон не сравнится с ужасом нищеты, уж он это на себе прочувствовал. Пожалуй, он бы мог даже Ольге помочь, сестра все же, великодушно подумал Феденька, и улыбка коснулась его плотно сжатых губ.

– Что ты там нашел, Тедди? – окликнул его из-за стола Лукас, химик-консультант египетского Департамента древностей, а лорд только недовольно крякнул, поджав бледные бескровные губы, – он был необычайно худ и болезненен.

– Ничего, – поспешил их успокоить Феденька. – Просто вспомнил кое-что.

Он не спеша закончил обход стола, потом посидел рядом с Аланом, поболтал с журналистом из «Таймс», поиграл в нарды с французским рисовальщиком и наконец отправился спать.

А ночью он снова видел глаза и слышал приказ не трогать последнюю преграду между жизнью и смертью.

– Да что вы ко мне пристали? – в отчаянии воскликнул во сне Феденька. – Я-то что? Вон к Карнарвону обращайтесь, он здесь главный, или к Картеру! – сгибаясь под неведомой силой, провыл он, вдруг вспомнив недобрый, подозрительный взгляд старого лорда.

Следующие дни на раскопках прошли обыденно: изъятие находок, изучение, фотографии, зарисовки, составление каталога, упаковка, отправка. Находок было столько, что местные власти даже построили железную дорогу от места раскопок до берега Нила для переправки ценностей в Каир пароходом.

Феденька стал больше читать вечерами. Ночью он скопировал с золотого глаза иероглифы и теперь пытался самостоятельно разобрать надпись. Обращаться к членам экспедиции он не рисковал. Страшные глаза продолжали сниться почти каждую ночь, но теперь они скорее наблюдали, изучали его, чем пугали или требовали, и Феденька стал постепенно привыкать, перестал бояться, решив, что это следствие долгого пребывания в пустыне, усталость, а может, он правда слегка простудился, когда выбирался по ночам из палатки. Температура ночами опускалась иногда до нуля, а он выскакивал из палатки едва одетый.

Он все больше задумывался об отъезде, строил планы, несколько раз заводил с представителем Службы древностей, с Аланом и Артуром разговоры о торговцах древностями и ценах на черном рынке. Их рассуждения его ободряли. Торговцев было много, некоторые весьма солидные люди, которых пока еще никто не ловил за руку. Назывались даже фамилии, Феденька их потом записал в блокнот. Картер возился в гробнице, но открывать последний саркофаг не спешил, говоря, что надо сперва закончить начатое, а уж потом переходить на следующую ступень исследований. Феденька про себя тихо радовался. Он хоть и убедил себя, что никакого проклятия гробницы не существует, но в глубине души предпочел бы оказаться подальше от Долины царей, когда саркофаг все же откроют, а желательно к тому времени еще и глаз продать.

В конце февраля ему повезло прихватить в гробнице несколько золотых монет, пять золотых покрытых эмалью скарабеев и небольшой золотой анх, инкрустированный драгоценными камнями. Все это он теперь брал бестрепетно. Вещицы были маленькие, монет в гробнице было завались, одной больше, одной меньше, никто и не заметит, так же как и исчезновение скарабеев. Самую большую ценность представлял анх, крест с петлей на конце, или «ключ жизни», как его иногда называли. Денег много не бывает, цинично рассуждал Феденька, а в жизни всякое может случиться. После кражи глаза мук совести он больше не испытывал, но с нетерпением поглядывал в календарь и придумывал способы побыстрее убраться с раскопок.

Уезжали все вместе в конце марта, добрались до Нила, загрузились на пароход. Картер с Карнарвоном две последние недели перед отъездом неутомимо строили планы на следующий сезон, обсуждали вскрытие саркофага. Думали, как лучше обустроить освещение в погребальной камере, какие инструменты и специалисты могут понадобиться.

Феденька их планами не интересовался, на раскопки он возвращаться не собирался.

На корабле резко ухудшилось самочувствие лорда Карнарвона. Незадолго до отъезда его укусил москит, а потом он еще и порезался во время бритья в месте укуса. Рана плохо заживала, а теперь еще, кажется, и воспаление началось. Вовремя они свернули лагерь, размышлял Феденька, глядя на лежащего в шезлонге лорда. Тот был бледнее обычного, его тонкая, словно высушенная шея едва удерживала свесившуюся набок голову. Да, красавцем он не был. Повезло еще, что дочка не в него пошла.

По прибытии в Каир Феденька поспешил расстаться с бывшими коллегами по раскопкам, даже выпить на прощание отказался и, подхватив свой нехитрый багаж, скрылся в толчее пристани.

Теперь ему предстояло самое важное дело в его жизни, и напортачить он никак не мог.

Глава 1

14 марта 2023 г. Санкт-Петербург

Без пятнадцати час небо разразилось потоком проливного дождя, мгновенно превратившего серую дымку за окном в плотный непроглядный омут.

В промокшей толпе на перекрестке возле станции метро «Черная речка» стоял под зонтом невысокий крепкий мужчина в дорогом черном пальто. Он ощущал необъяснимое раздражение – из-за погоды, из-за далеко припаркованной машины, из-за посторонних людей вокруг. Но думал он вовсе не о них.

Алиса. Вчера она наконец заказала себе свадебное платье. Цена его ожидаемо не порадовала. А ведь он уговаривал ее тихо пожениться, без лишний помпы, и сразу уехать куда-нибудь отдохнуть, хоть на Бали, хоть на Карибы, хоть куда. Но нет! Алисе хотелось шика, хотелось светской хроники, потому и свадьбу она назначила на конец июня, – тепло, белые ночи, загородный клуб и еще миллион фантазий. Валерий Николаевич вздохнул.

Алиса была молода, очень молода. Свежа, красива, имела роскошное тело. Упругое. Загорелое. Валерий Николаевич сглотнул слюну. Конечно, его бывшая Татьяна тоже неплохо выглядела для своих лет, но все же для своих, да и привычки у нее были уже пенсионерские, а он вот ощущал себя еще молодцом, ему стало с ней скучно. Она просто не соответствовала.

На невероятно долгом светофоре наконец загорелся желтый свет. Валерий Николаевич прислушался к собственному организму. Спина слегка ныла, голова едва заметно подкруживалась, но это нормально, скоро все пройдет, и к вечеру он будет уже в форме. Загорелся зеленый. Толпа тронулась с места. В этот момент Валерия Николаевича хлопнули по спине. Неожиданный сильный удар сотряс все тело. Наверное, наркоман какой-то или алкаш на ногах не держится, подумал брезгливо Валерий Николаевич, или детина из тех, что асфальт кладут дальше по улице, прет как буйвол. Валерий Николаевич стал оборачиваться, чтобы высказать свое возмущение, но, к своему полному удивлению, почувствовал, что у него подгибаются колени. Будто наблюдая за собой со стороны, он увидел, как его тело упало на тротуар. Стало трудно дышать. Мимо его лица двигался непрерывный поток башмаков. Прижавшаяся к мокрому холодному асфальту щека стала терять чувствительность. Он понимал, что не должен лежать здесь, и открыл рот, чтобы попросить прохожих помочь ему, но вместо слов наружу хлынула теплая красная струя. Как зачарованный, он наблюдал, как она, смешиваясь с дождевой водой, стекает на асфальт. Боль, пронзившая спину, стала сильнее, он на мгновение прикрыл глаза, уставшие от внезапной ослепительной белизны неба. Дождь неожиданно перестал, но для Валерия Николаевича это уже не имело значения.

Милочка, как всегда, опаздывала на работу. А что вы хотите, хорошенькая женщина может себе это позволить, утешала она себя мысленно, резво перескакивая через лужи. Неубранные коммунальщиками сугробы таяли под весенним солнышком, образуя вдоль тротуаров бездонные омуты, обойти которые не было никакой возможности, ибо конца и края им видно не было.

Сапожки уже промокли, пальто сзади забрызгано, настроение было испорчено, еще и опоздание. Пал Генич опять будет ругаться.

В офис Милана влетела злобная, потная, лохматая, больше похожая на фурию, нежели на секретаршу процветающего остеопата. Шеф, выглянувший из своего кабинета, встретившись с Миланой глазами, тут же молча захлопнул открывшийся было рот.

– Вот и правильно, – буркнула себе под нос Милана, скидывая пальто. Следующие двадцать минут она была занята трансформацией злобной фурии в сказочную фею.

Затем потекли клиенты. В основном от сорока и старше, одиноких, молодых и успешных в их числе, как назло, ни одного не попалось. Клиентов надо было встречать, ублажать, поить при необходимости чаем и кофе, а еще телефонные звонки.

– Добрый день. А вы к кому? – глядя на непрезентабельно одетого средних лет мужчину, настороженно поинтересовалась Милана. Прием у Пал Генича стоил дорого, и такие посетители в их кабинет обычно не приходили. Да и прием на сегодня, кажется, был закончен. В кабинет не так давно зашла последняя пациентка.

– Я к Щелокову Павлу Евгеньевичу, – вытирая ноги о коврик, сообщил мужчина.

– А вы записаны?

– Нет. Я не записан, я из полиции. – Он продемонстрировал документы. – Можно пройти?

– Вам придется подождать. У Павла Евгеньевича сейчас пациентка. Он освободится минут через пятнадцать, – взглянув на часы, сообщила Милана.

Пал Генич был профессионалом высокого класса, успешным, раскрученным, а потому больше двадцати минут на пациента, как правило, не тратил.

– Ладно, подожду, – покладисто согласился полицейский. – А ваш шеф всегда ведет прием по предварительной записи?

– Да.

– В таком случае взгляните, был ли сегодня записан к вам некто Кулебин Валерий Николаевич?

Первым порывом Миланы было честно и открыто заявить: «Да, был». Но тут она вдруг почему-то испугалась. А какое дело до этого полиции? А может, у них будут какие-то неприятности? А вдруг этому Кулебину после приема плохо стало и теперь Пал Генича хотят засудить? А может, Кулебин вообще от инфаркта умер? Все это пронеслось в Миланиной голове мгновенно, и выдала она на вопрос полицейского ответ осторожный и уклончивый.

– Запись пациентов ведет сам Павел Евгеньевич, лучше вам это у него уточнить. А что с этим Кулебиным случилось? – решила попытать счастье Милана. Работа, зарплата, да и сам Павел Евгеньевич ее полностью устраивали, и потерять их ей не хотелось. Тем более из-за какого-то Кулебина, которого они с Павлом Евгеньевичем едва знали.

– Ничего, – пожал плечами полицейский и уткнулся в свой смартфон.

Милана подозрительно нахохлилась. Так они и просидели в полной тишине, пока в приемной не появились Павел Евгеньевич со старой матроной в дорогущем костюме и со старомодными бриллиантовыми кольцами на каждом пальце.

– Спасибо, Павел Евгеньевич, я прямо ожила, – ворковала мадам, принимая из рук Миланы шубу.

– Добрый день, а вы ко мне? – заметив сидящего в приемной полицейского, с удивлением спросил остеопат. – Я думал, запись на сегодня закончена? – обратился он к Милане.

– Да. Но тут особый случай, – отвернувшись от все еще копошившейся в приемной мадам, поспешила ответить Милана, мимикой сигнализируя шефу, что случай и правда особый и лучше бы гражданина принять, и не в приемной.

Павел Евгеньевич Миланиного посыла не понял, но, взглянув на поднявшегося ему навстречу незнакомца, неторопливо одевающуюся пациентку и нервную Милану, выводы сделал правильные.

– Пройдемте в кабинет, – вежливо пригласил он, еще раз с любезной улыбкой кивая обеим дамам.

Кабинет остеопата был обставлен просто, но элегантно. Посредине возвышался массажный стол, обтянутый белой кожей, в углу ширма с кушеткой, у окна рабочий стол и два кресла.

– Садитесь, слушаю вас.

Остеопат выглядел соответственно офису. Подтянутый, холеный, успешный, в дорогих ботинках, со свободными уверенными манерами и пышной, ухоженной шевелюрой.

– Капитан Лушин, следственный отдел.

– Слушаю, – повторил без всякого интереса остеопат.

– Кулебин Валерий Николаевич вам знаком?

– Да, это мой пациент. А что случилось? – не стал отнекиваться от очевидного Павел Евгеньевич.

– Скажите, он был у вас на приеме сегодня?

– Да. А в чем, собственно, дело? – настойчиво расспрашивал остеопат.

– Скажите, в какое время он от вас вышел?

– Сейчас я взгляну на график, – пощелкал клавиатурой ноутбука Павел Евгеньевич. – Вот. Он вышел от меня без пятнадцати час. А что, собственно, произошло?

– Он вышел из вашего офиса один или его кто-то ждал?

– Понятия не имею. У меня плотный график, и вслед за Кулебиным сразу шел другой пациент, я даже не выходил из кабинета, его провожала Милана, секретарша.

– Ясно. Как давно вы знакомы с Кулебиным?

– Что произошло с моим пациентом? – медленно, раздельно проговорил остеопат, явно давая понять, что отвечать на дальнейшие расспросы не намерен, во всяком случае, до получения разъяснений.

– Он был убит вскоре после того, как покинул ваш офис. А если точнее, зарезан прямо на пешеходном переходе возле метро.

– Он что, на метро ко мне приехал? – с искренним недоумением спросил остеопат.

– А что, это невозможно?

– Теоретически возможно, но обычно такие люди на метро не ездят, в крайнем случае на такси. На машине с личным водителем, сами за рулем, но на метро?

– Вы правы, он направлялся на парковку, где оставил свою машину, – счел возможным пояснить капитан.

– Понятно.

– Как давно вы знакомы с Кулебиным?

– Думаю, около двух лет. Могу сказать точнее, – снова потянулся к ноутбуку Павел Евгеньевич.

– Не стоит, – остановил его капитан. – Как часто он бывал у вас за это время?

– Довольно регулярно, раз в месяц, иногда раз в два месяца. В последние полгода раз в месяц.

– Во время приема вы общаетесь с вашими пациентами?

– Безусловно. С кем-то больше, с кем-то меньше, но общение идет, хотя и довольно поверхностное.

– Что вам было известно о Кулебине?

– Он состоятельный человек, чем точно занимается, не скажу, но кажется, что-то с ЖКХ. Недавно развелся ради молодой любовницы, в июне у них намечалась свадьба. От первого брака имеет сына и дочь, оба взрослые, самостоятельные, дочь замужем. Недавно родила ему внука.

– Неплохо. Скажите, он вам ни на что сегодня не жаловался? Может, неприятности на работе, финансовые проблемы, что-то личное, скандалы с бывшей женой, дележ имущества?

– Нет. Только на здоровье. Я так понимаю, жизнь с молодой женой требовала от него много усилий. В его возрасте ночные клубы, фитнес, горные лыжи, каток и прочие увеселения уже тяжеловаты. Он надеялся, что после свадьбы она угомонится и будет больше времени уделять дому.

– Что за бред?! – не сдержался капитан.

– Согласен.

– Значит, ни о каких неприятностях он не говорил?

– Нет. Пребывал в приподнятом настроении и был полон планов на будущее.

– Возможно, он говорил о неприятностях раньше, в прошлые свои визиты?

– Нет. Совершенно точно.

Больше ничего важного из остеопата вытянуть не удалось, и полицейский, попрощавшись, удалился.

– Невероятно, – качала головой хорошенькая молоденькая брюнетка, сидя за столом в приемной. – Невозможно. Нет. Невозможно.

Она повторяла эти слова снова и снова, пока по офису ходили оперативники, эксперты и еще бог знает кто. Хлопала дверь, ведущая из офиса в подъезд, а девушка все бормотала, но при этом не плакала.

– Андрей, поди поговори с секретаршей, сидит бормочет чего-то, может, у нее со страху крыша поехала. Ей бы успокоительного, – подошел к капитану Лушину закончивший беседу с жильцами Вадим Роговцев.

Капитан, обернувшись, взглянул на девицу. Бледная, руки трясутся, и точно, бормочет. Бедняга, надо бы и правда участие проявить. Жаль, Леньки Сомова нет, у него с хорошенькими девицами с полуслова контакт устанавливается. Потому как бабник, усмехнулся краем губ Андрей, направляясь к секретарше.

– Девушка, у вас кофе можно попросить? – произвел он отвлекающий маневр.

– Кофе? – растеряно уставилась на него девица. – Конечно. Вам капучино или эспрессо?

– Капучино, – решил побаловать себя капитан. – И себе сделайте чашечку.

Девушка удивленно на него посмотрела, но послушалась, и через минуту приемная наполнилась чарующим ароматом хорошего кофе.

– Эм! – блаженно промурлыкал Андрей, сделав глоток. – Вас, кстати, как зовут?

– Милана, – подняв на него большие темные глаза, словно на автомате ответила девушка.

– Миланочка, вы чудно готовите кофе.

– Спасибо.

– Вы сегодня во сколько на работу пришли?

– Без пяти девять. Я опоздала. Трамвая долго не было, – зачем-то соврала Милана. Опоздала она вовсе не из-за трамвая.

– А обычно вы во сколько приходите?

– Обычно без двадцати девять. Чтобы раздеться и подготовиться к приему пациентов.

– А Павел Евгеньевич во сколько приходил?

– Тоже без двадцати.

– А кто обычно офис открывал?

– Он. Или я, – поспешила поправиться Милана. – Кто первый придет.

– Но чаще он?

– Да.

– Значит, ваш шеф приходил без двадцати девять. Вы без пяти, а в девять начинался прием?

– Да, – слегка краснея, согласилась девушка.

– И сегодня первый пациент тоже должен был появиться в девять?

– Да.

– Он пришел?

– Да, но я встретила его на улице и сказала, что, – тут она запнулась, – что Павел Евгеньевич заболел и прием отменили. Он был недоволен, что его заранее не предупредили, я сто раз извинилась. Я хотела позвонить следующим пациентам, но у меня не было телефонов. А в офис я войти не могла. Пришлось вас ждать. – Тут она спохватилась. – Я совсем об этом забыла, надо же остальных предупредить! Можно я быстренько им СМС отправлю?

– Давайте. А я пока кофе допью, – великодушно разрешил капитан.

– Итак. Вы подошли к офису без пяти девять. Вы шли со стороны метро?

– Да.

– На подходе к офису вам никто не встретился?

– Нет, кажется. Вроде бы нет. К тому же у нас парадная проходная, там же есть еще во двор выход, – вспомнила Милана.

– Да, мы его осмотрели, – кивнул капитан. – Вы никого не встретили и вошли в подъезд. Как вы вошли?

– У меня есть ключи от офиса и парадной. Я открыла и вошла.

– И сразу увидели покойного?

– Нет. В парадной было темно, лампочка, видимо, перегорела, свет шел только от окна между этажами, и у нашей двери было темновато. Особенно после солнечного света на улице. Я почти ослепла и едва не наступила… – Тут она судорожно вздохнула. – В общем, я заметила его в последний момент. Отдернула ногу, позвала его. Я сперва подумала, что он тоже ослеп после солнца и споткнулся о плитку на полу, в общем, упал. Павел Евгеньевич не ответил, я тогда подумала, он головой ударился, наклонилась к нему, достала мобильник. Включила фонарик и вот тут увидела, что у него пальто на груди распахнулось, а там пятно красное расплывается. Я заорала от страха, потеряла равновесие, едва не упала, потом вскочила на ноги и вылетела из парадной. Я сразу в полицию позвонила, и тут как раз первый пациент подъехал. Не знаю, как я смогла ему что-то объяснить, меня просто трясло от ужаса, – взволнованно рассказывала Милана, и капитан ей верил.

– Как вы думаете, кто мог убить Щелокова?

– Наркоман, наверное, из-за денег, – после секундного раздумья предположила Милана. – У нас тихий подъезд, но в целом бывает, что кто-нибудь забредет.

– Я видел, у вас есть домофон с камерой, и он показывает, что делается перед дверью офиса и в парадной.

– Да, но мы включаем камеры, когда приходим на работу. А так у нас сигнализация и датчики движения. Да и потом, у нас красть нечего, кроме компьютеров.

– А кстати, кто убирает ваш офис? Вы или уборщица?

– Уборщица. Она на пятом этаже в нашем доме живет. Клавдия Семеновна.

– У нее тоже есть ключи?

– Нет. Она приходит в конце рабочего дня и убирает при мне или Павле Евгеньевиче. У нас офис маленький, тут уборки на полчаса.

– А при ком чаще она убирает?

– Обычно при Павле Евгеньевиче. Он остается в офисе заполнить медкарты, сделать какие-то звонки. Но бывает, что он уходит сразу после приема, тогда в офисе остаюсь я.

– А вчера как было?

– Вчера оставался он.

– У вас есть телефон Клавдии Семеновны?

– Да.

– Пригласите ее зайти, только не говорите зачем. Тело уже убрали, – ответил на молчаливый вопрос капитан.

Уборщица была крепкой, маленькой старушкой, кругленькой, с пухлыми щечками и тихим, почти писклявым голоском.

– Здрасте, Миланочка, а что это у вас народу так много, случилось чего? Переезжаете? – в голосе Клавдии Семеновны слышалась неподдельная тревога.

– Да нет. У нас тут… Вот познакомьтесь, это Андрей Сергеевич, – поспешила переложить миссию по сообщению неприятных новостей на него Милана.

Уборщица выслушала известие о смерти остеопата с приличной долей скорби и удивления. Видела она Павла Евгеньевича накануне, ничего особенного не заметила. Убрала приемную, кабинет, санузел и ушла, он вышел следом. Все.

Выслушав версию секретарши и побеседовав с уборщицей, капитан пришел к тому же выводу, что и милая Милана – убийство совершил наркоман. И эта версия подошла бы, если бы не одно «но». Убийство Валерия Николаевича Кулебина, произошедшее двумя днями ранее в двух шагах от офиса остеопата. В совпадения капитан не верил, значит, между убийствами была связь, к тому же обе жертвы были зарезаны. И хотя вскрытие остеопата еще не проводилось, капитан был уверен, что почерк в обоих случаях будет один и тот же.

И вот в чем тут собака порылась? Как говаривал ныне покойный президент СССР.

Глава 2

16 марта 2023 г. Санкт-Петербург

Что объединяло эти два убийства? Способ и оружие были одинаковыми, экспертиза это подтвердила, как и ожидал капитан. Место убийства. Убитые были знакомы. Что еще?

Пожалуй, внешнее сходство, сосредоточенно размышлял Андрей, глядя невидящими глазами в окно. Оба чуть выше среднего роста, плотные, спортивного телосложения. Остеопат помоложе и волосы у него светлее и длиннее, а вот черные полупальто у обоих мужчин были очень похожи. И что из этого следует? В районе появился маньяк, который охотится на хорошо одетых мужчин среднего роста в черных полупальто? Этакая черная вдова с кухонным ножом в рукаве. Веселенькая бы ждала его жизнь, окажись это правдой. Но в реалистичность такой версии капитан не верил.

А значит, ему придется усердно и кропотливо разбираться в жизни обоих покойников, собирая по крошкам фактики, выуживая у необщительных и равнодушных свидетелей крупицы информации. Пыхтя и потея, изощряясь в способах добычи этих самых фактиков и этой самой информации.

«Хорошо было работать в правоохранительных органах годах в пятидесятых-шестидесятых, когда каждый гражданин считал своим долгом помочь родной милиции. А теперь что?» – ворчал про себя Андрей, брезгливо глядя на папку с делом.

С родственниками Кулебина капитан уже пообщался. Несостоявшаяся вдовица, девица молодая, сочная, лет двадцати пяти пребывала в состоянии шока. Еще бы, столько трудов, и все насмарку. Развести состоятельного мужика с семьей – это не фунт изюму. Это только кажется, что нет ничего проще. Мужики – они такие, погулять с молодой да сдобной – это они всегда пожалуйста, а вот уйти от жены, от родного очага, с насиженного места, где все привычное, годами устоявшееся, где жена каждую твою болячку знает, и как ее лечить, и что делать, и нытье твое будет слушать, и про разыгравшуюся простату ей рассказать можно, и про радикулит, и про запор, и про все что хочешь, а вот с молодой женой надо хвост пистолетом держать, тут уж не поноешь, не постонешь, тут соответствовать надо, а то мало ли что, вот и держатся старые ловеласы за жен, а любовницам мозги парят.

А вот Алиса Рачкова сей фортель провернула. Увела Кулебина из семьи, он и квартиру купил новую, и ремонт в ней по Алисиному вкусу сделал, только вот оформлена квартира на самого Кулебина, а свадьба их с Алисой на июнь месяц назначена. Заявление во дворец бракосочетания подано, загородный клуб зарезервирован, платье заказано, организатору свадебных торжеств залог внесен, все предусмотрено, кроме смерти жениха. Подвело Алису Юрьевну тще‑ славие. Очень ей хотелось такую свадьбу отгрохать, чтобы все вздрогнули, а у подружек от зависти волосы повылезли. Вот и поплатилась голубушка. Что ей теперь останется? Машина, пара брюликов и гардероб? И это за все труды и хлопоты? Нет, не было у девушки мотивов убивать Кулебина. Впрочем, как и у бывшей жены. С нею капитан тоже встретился.

Мадам Кулебина была женщиной малоприятной, хоть и дорого одетой и причесанной. А вот выглядела она как… даже не сразу сообразишь. Как будто просидела всю жизнь диспетчером в ЖЭКе. Этакая напористая, малообразованная, вечно готовая к бою бабища. В общем, неприятная. По поводу смерти бывшего мужа испытывала умеренное злорадство, мол, так ему кобелю и надо, но огорчал ее один существенный факт. Очень сильно огорчал. Муж бывший ежемесячно переводил ей на карту весьма солидную сумму, на жизнь. Мадам-то уже много лет не работала. Возраст у нее был предпенсионный, и осталась она после развода без средств к существованию. Тут надо отдать должное господину Кулебину, проявил благородство, не бросил бывшую супругу прозябать в нищете и квартиру с дачей тоже ей оставил. А вот теперь после его смерти у мадам образовались серьезные материальные проблемы.

– И как вы теперь жить собираетесь?

– Дети помогут, – ответила Кулебина, недовольно поджав губы. Очевидно, дети помочь согласились, только вот не в тех объемах, в каких бы хотелось.

В общем, мотивов у нее не имелось. У Кулебиных-младших их тоже не наблюдалось. Оба были устроены в жизни, финансовых проблем не имели. А тут еще и остеопата Щелокова убили, значит, личностные мотивы стоит забыть. А жаль.

Теперь что касается Щелокова. Доктор медицинских наук, дипломы, конференции, доклады и прочее. Солидный врач, обширная частная практика. За прием этот чудо-доктор по десять тысяч с человека брал, и это за двадцать минут работы! Нехило. И что мама его, Андрея, во врачи не отдала?

Сидишь тут на нищенской зарплате с утра до ночи без сна и отдыха, контингент, опять же, совсем не интеллигентный, а люди вон, за двадцать минут десятку зарабатывают и в ус не дуют.

Размеры остеопатских гонораров второй день не давали капитану покоя. Он уж всем знакомым растрезвонил, как в их стране остеопаты хорошо живут. И ведь даже не воруют и взятки не берут. И еще небось налоги платят. Но может и не совсем по-честному, но платят наверняка. Вот устраиваются же люди!

Отвлечься от этой темы капитану было непросто, но все же он смог это сделать нечеловеческим усилием воли.

Итак. Семейство остеопата он тоже навестил, еще вчера. Супруга ухоженная, невысокая, с кудрявыми волосами и объемистой попкой производила впечатление женщины интеллигентной, как выяснилось, они с покойным мужем вместе учились в медицинском институте, на пятом курсе поженились и с тех пор жили тихо-мирно, разводов не планируя. Их старший сын учится в Америке на фармацевта, живет у тещи остеопата, которая с мужем эмигрировала в Штаты еще в девяностых. Платил за учебу сына остеопат. Младший сын учится в Санкт-Петербургском университете. Единственным кормильцем в семье был покойный Щелоков. У семейства имеются две квартиры, в одной они живут, вторую сдают, пока младший сын окончательно не оперится и не начнет самостоятельную жизнь. Еще у Щелоковых имелись дача и три машины. Никакой выгоды от смерти кормильца семейство извлечь не могло. Одни сплошные убытки. Да к тому же еще и убийство Кулебина, так что личный мотив и тут отпадал.

Ни о каких неприятностях мужа Марина Дмитриевна Щелокова не слыхала, да и какие могли быть неприятности у остеопата? Операции он не проводил, соответственно, месть родственников убитого отпадала, диагностикой не занимался, никого не подсиживал, за руководящее кресло ни с кем не боролся. Что еще? Любовница? По мнению жены, таковой не имелось. Или он ее хорошо скрывал. Но с секретаршей у остеопата ничего не было абсолютно точно. Это слишком вульгарно и глупо – гадить там, где работаешь. Кроме неприятностей, такие романы ничего не сулят, Павел Евгеньевич был слишком умен и прекрасно это понимал, с завидным здравомыслием или, скорее, цинизмом заявила мадам Щелокова. Капитан решил ей поверить до поры до времени.

Так что же оставалось, если отбросить личные мотивы? Убиты два взрослых успешных мужика лет пятидесяти, работающих в совершенно различных отраслях, не связанных финансовыми интересами, да вообще ничем не связанных, кроме врачебных приемов раз в месяц. И что из этого вытекает?

– Хрен знает, что из этого вытекает, – зло буркнул капитан, хлопнув рукой по столу.

Действительно вытекало мало чего.

Итак. Кулебин приходил на прием к Щелокову, во время сеанса они разговаривали о ничего не значащих вещах. Со слов остеопата. А если это неправда? А если Кулебин со Щелоковым находились в более близких отношениях? А если тот рассказывал остеопату о своих делах, как, скажем, психоаналитику или, например, парикмахеру? Привык болтать о всякой всячине, как это бывает с малознакомыми людьми, да и сболтнул вдруг что-то важное?

Допустим. Что из этого вытекает? Капитан задумался. Что вытекает? Если бы убили остеопата, можно было бы подумать, что тот шантажировал Кулебина. А убили обоих, так что выходит? Выходит, что Кулебин рассказал кому-то, что проболтался остеопату? И некто третий убрал их обоих от греха подальше? Чушь какая-то. И потом, какие такие тайны могли быть у директора парка снегоуборочных машин?

А вдруг это остеопат разболтал Кулебину чью-то тайну? Тоже не сходится. Остается одна версия. Этих двоих связывает нечто, не лежащее на поверхности. Подпольное казино, наркотическая зависимость, общая любовница, подпольный бойцовский клуб, что-то не вполне законное, порочное. В любом случае придется копать под обоих.

– Андрей, ты чего сидишь медитируешь, по домам пора, или ты на ночевку нацелился? – вывел капитана из задумчивости Вадим Роговцев. – Пошли уже, мыслитель, а то тебя Машка дома вместо ужина с потрохами сжует.

Это была правда. А потому Андрей, засунув папку в сейф, схватил куртку и поспешил следом за Вадимом.

– Миланочка, вы все-таки подумайте, – уговаривал бывшую секретаршу покойного остеопата капитан. – Может, вы случайно какой-то разговор слышали или видели, как он с какой-то девушкой вне офиса общался, может, СМС читал? – с неугасающей надеждой расспрашивал он.

– Да нет же. Ничего такого я не знаю. Да и стал бы он при мне любовницу афишировать, а вдруг я жене накапаю или шантажировать его вздумаю?

– А вы могли бы?

– Нет, конечно!

– Ладно. А как давно вы здесь работаете?

– С весны двадцатого года. А до того я в клинике на ресепшене сидела, Павел Евгеньевич у нас там два раза в неделю принимал. Он мне предложил перейти, я согласилась, – предвосхищая вопрос капитана, пояснила Милана. – В клинике было суетно, народу тьма, а тут еще коронавирус. Даже страшно стало работать.

– Ясно. А до вас кто у него работал?

– По-моему, никого, он сам как-то справлялся.

– И дверь открывал и пациентов принимал?

– Дверь можно открыть из кабинета. Туда выведен монитор камеры и переговорное устройство. Нажал клавишу и открыл.

– Зачем тогда ему вы?

– Не знаю. Может, для солидности, может, так спокойнее, а то и пациенты, и телефонные звонки, и запись на прием, и отмена, и дверь открой. Наверное, стало тяжело справляться, – пожала плечами Милана.

– Ясно. Ну а к вам он не пытался приставать или заигрывать?

– Что? – фыркнула Милана. – Вы еще скажите, глазки строить! Нет, не пытался. С праздниками поздравлял, на день рождения и Восьмое марта цветы, на Новый год и Четырнадцатое февраля конфеты. И то, наверное, жена покупала.

– А жену его вы видели?

– Видела несколько раз. Обычная женщина, не красавица, не уродина, но выглядит хорошо. Одевается дорого. Они часто в Италию ездили, даже просто на распродажу в Милан. Так вещички у нее что надо, брендовые. Однажды даже мне перепало. Привезла в подарок шарф и сумочку.

– Значит, отношения с женой покойного у вас были хорошие?

– Ну да.

– А сына его вы видели?

– Видела пару раз. Парень как парень. Обычный. Он студент, еще учится.

– А друзья-приятели?

– Слушайте, он же здесь работал, а не вечеринки устраивал! Спросите лучше жену. Я его приятелей не знаю. Они ему на личный номер, наверное, звонят, и не в рабочее время. И вообще, извините, но у меня встреча. Меня ждут.

Больше из секретарши выудить ничего не удалось, кроме того, что обычно покойный остеопат устраивал себе обеденный перерыв с часу до двух, иногда этот перерыв бывал короче, иногда длиннее, в зависимости от загруженности. И как правило, во время перерыва он ходил куда-нибудь пообедать. Поблизости от офиса имелось несколько заведений, которые он посещал. Но в день убийства Кулебина они с Миланой работали без перерыва, перекусывали на рабочем месте, выделив на это минут пятнадцать, потому что Павел Евгеньевич должен был вскоре уехать на неделю, надо было поднажать до отъезда.

Марина Щелокова проснулась очень рано от какого-то внутреннего дискомфорта, и, едва открыв глаза, сразу вспомнила. Убили Павла. Никогда в жизни она не думала, что с ними может такое случиться. Муж всегда был очень законопослушным, осторожным, внимательным. Не нарушал правил, тем более законов. Не связывался с сомнительными личностями. Его клиенты были исключительно респектабельные люди. Они жили в хорошем новом доме с закрытой территорией и подъездом. Он старался избегать конфликтов, ссор, всегда владел собой. И вдруг такое.

Как ей теперь жить, что делать? Их жизнь была налажена, устроена. Налажена и устроена Павлом. Он работал, она уже давно занималась только домом и детьми, в последнее время домом. Максим уж четыре года учится в Штатах, приезжает только на каникулы. Они летали к нему несколько раз, но разве это настоящее общение? Остается только скайп. Хорошо хоть ее родители рядом с парнем, Марина не так о нем волнуется. Михаил теперь студент, ему тоже не до матери. Учеба, приятели, девушки. По сути, у нее оставался только Павел.

Марина любила мужа. Павел был самым близким на свете человеком. Человеком, который понимал ее, разделял ее вкусы и интересы, знал ее «от» и «до», принимал. Как без него жить? Тоска на Марину навались как бетонная плита, придавив к кровати.

– Мам, я в универ, у меня сегодня важные лекции. Ты справишься без меня? – заглянул в комнату сын.

– Да, – с трудом разлепила губы Марина. – Иди.

Хлопнула входная дверь. Марина лежала в сумраке комнаты, и тишина навались на нее еще одним непосильным грузом. Как в гробу, подумала она без всяких эмоций.

Вывел ее из состояния глухой тоски телефонный звонок.

– Да?

– Марина, я все знаю. Как ты? – Голос Александра звучал, как всегда, ясно, строго.

– Нормально.

– Я сейчас приеду.

– Не надо. – Муж едва остыл, а любовник уже на пороге, то ли с горечью, то ли с сарказмом подумала Марина.

– Надо. Я приеду как друг. Тебе надо похороны организовывать. Я помогу. Будем ездить вместе.

Точно, похороны. Марина с содроганием подумала о предстоящих хлопотах и согласилась. Прости, Павлик, одна я не справлюсь. Даже родителей нет. А мне так нужен сейчас кто-то близкий.

Александр приехал через полчаса. Приготовил кофе. Подсказал, что взять. Рассказал, куда надо ехать и что делать. Марина лишь пассивно кивала.

Они познакомились случайно, несколько месяцев назад. Это был не первый Маринин роман. Иногда она позволяла себе от скуки небольшие интрижки, что никак не сказывалось на ее отношениях с мужем. У Павла они тоже случались. Марина об этом знала и не переживала, за столько лет супружеской жизни люди иногда так надоедают друг другу, что повеситься можно. У них такого не было. Может, именно потому, что иногда они разбавляли супружескую рутину свежими впечатлениями? Александр был немного моложе ее, симпатичный, подтянутый, состоятельный, неженатый. Работал в каком-то фонде. На серьезные отношения он не претендовал, к мужу не ревновал, в душу к ней не лез, был в меру образован, интересен и хорош в постели. Идеальный любовник.

А может, теперь, после смерти Павла, ей выйти за него замуж, мелькнула у Марины неожиданная мысль. Нет. Он не захочет. Старая баба с двумя взрослыми детьми. А он, небось, еще своих хочет. Спасибо, что сразу не бросил.

День на удивление прошел быстро, с поддержкой Александра все устроилось без особых хлопот. Они даже пообедать успели, и аппетит у Марины никуда не пропал, хотя она и помнила все время о Павлике. Александр ее даже в церковь отвез, чтобы она панихиду заказала, а сам тактично в машине остался, сказал, чтобы она не торопилась. Ей после церкви как-то легче стало. Жаль, что нельзя Александра на похороны позвать, размышляла Марина, поднимаясь в лифте на свой этаж.

Вечером надо было обзвонить всех знакомых, сообщить о похоронах. Но уж это дело она поручила ближайшей своей подружке Лене Душкиной, та полвечера просидела с телефонной книгой в руках, а потом они долго пили чай на кухне.

– Да точно наркоман какой-то из-за денег, – в сотый раз повторяла свою версию убийства Лена.

– У него ничего не украли. Ни деньги, ни часы, ничего, – из какого-то глупого упрямства продолжала спорить Марина. – И полиция тоже так думает.

– Дураки они все, вот и все. Потому что если не наркоман, то кто?

– Не знаю.

– У Павла в жизни врагов не было. Конкурентов тоже, он никого не подсиживал. Рога никому не наставлял.

А вот это как раз вопрос, подумала Марина. Хотя ей казалось, что в последнее время у Павла никого не было.

– Марина, он врач, а не криминальный авторитет, кому нужно его убивать?

– Кстати, полиция говорит, что за два дня до гибели Павла убили его пациента, там же, на Черной речке, сразу после приема, – вспомнила Марина.

– Что, серьезно? Ну, это уже другое дело, – озабоченно нахмурилась Лена. – Так может, Павла из-за этого мужика убили?

– Может. Полиция разбирается, – вяло проговорила Марина. Она уже клевала носом, но Лена этого словно не замечала и продолжала бодро тарахтеть.

– Слушай, а сама-то ты что думаешь, ты ж Павла лучше всех знала? Может, он ввязался в какой-то криминал?

– Лена, у нас не девяностые, какой криминал?

– Ну да. Точно. Ничего не понятно.

Тут Марина была с подругой полностью согласна.

И хотя весь вечер Марину клонило в сон, едва она легла в кровать, дремоту как рукой сняло. А полезли в голову всякие тревожные мысли.

Лена была права, никто не знал Павла лучше, чем она, а полицейский говорил, что это было преднамеренное убийство. То есть Павла убили нарочно. Хотели убить именно его и убили. Боже, как страшно! Но кто, кто это мог сделать? А главное, за что?

Этого Марина никак не могла понять.

Глава 3

1923 г. Каир. Египет

Шумные, многолюдные, пыльные улочки Каира поглотили Феденьку без следа, избавив от бывших товарищей по раскопкам. Он неплохо изучил город за прошлое лето и теперь уверенно шагал к знакомой недорогой гостинице, которая была ему по карману и в которой он гарантированно не встретит знакомых. Гостиница располагалась в стороне от опрятной европеизированной части города. Здесь не было мощеных тротуаров, респектабельных кафе и ресторанов, столики и стулья недорогих кофеен стояли вдоль тесных пыльных улиц, навесы над ними были грязны и потрепаны временем, и публика в основном попадалась местная. Мужчины в длинных белых полотняных рубахах, в чалмах и фесках, чумазые дети, женщины в черных балахонах и платках. Продавцы лепешек с большими подносами на головах и в широких шароварах. Водоносы с огромными глиняными кувшинами за плечами. Вместо магазинов маленькие тесные лавочки, всюду выведенные арабской вязью вывески, резные деревянные балкончики на деревянных столбиках, такие хлипкие и ненадежные, что того и гляди завалятся, облупившиеся стены домов, нагруженные поклажей ослики, неуклюжие деревянные повозки, наполненные товаром. Ароматы кофе, пряностей, свежих лепешек, табака и еще бог знает чего, присущего только этому городу. Все кипело, двигалось, жило.

Феденька, переступив стершийся порог старой гостиницы, вошел в душный сумрак холла. За резной конторкой дремал хозяин, старый Али Хусейн.

– Кто такой, что надо? – увидев посетителя, встрепенулся он, щуря глаза. – А, мистер Липин! – узнал он Феденьку и заулыбался навстречу старому знакомому. – Снова к нам? Надолго? Могу дать тот же самый номер, и цена не изменилась. – Али Хуссейн вытянул из-за стойки свое упитанное тело и, прихватив ключ от номера, поспешил к постояльцу. – Эй, мальчик, отнеси вещи господина в пятый номер! – велел он худосочному мальчишке в шароварах, вынырнувшему из-под лестницы.

Мальчишка схватил Феденькин чемодан и бодро зашлепал босыми пятками по ступеням скрипучей лестницы. Феденька кинул ему несколько монет, тот счастливо оскалил белоснежные зубы и, сунув монеты за щеку, умчался, даже не поклонившись.

Номер был все так же плох, как и раньше. Пыльный, душный, с окнами на улицу, откуда в комнату вливались шум и гам и проникал запах дыма из соседней пекарни. Но Феденьку это не огорчало. Он не собирался надолго здесь задерживаться. Приоткрыв деревянные ставни, он оглядел улицу, не спеша умылся и прилег на жесткий старый матрас, повидавший, очевидно, на своем веку не одну сотню постояльцев.

Итак, сколько ни думал, сколько ни размышлял Феденька над своими дальнейшими планами, ничего лучше, чем продать в Каире монеты и поскорее отправиться в Англию, он не придумал. Продавать здесь остальные свои находки было рискованно, Каир – город маленький, о том, что он был участником экспедиции Картера, легко разнюхать, а наличие у него древних артефактов можно повернуть как угодно. С расхитителями гробниц египетские власти боролись нещадно. Неприятностей Феденька не хотел.

Вопрос состоял в следующем: кому продать монеты – местному торговцу или поискать европейца? Местные торговцы были менее привередливы и вряд ли будут задавать ненужные вопросы, хотя и заплатят меньше. Европейцы надежнее, но могут проявить ненужное любопытство. Впрочем, сперва стоит прицениться к товару. Хотя Феденька и обсудил эту тему весьма всесторонне еще в лагере и с Аланом, и с Артуром, и даже Картера расспросил, но все же стоит посетить несколько ювелирных магазинчиков, лавок, торгующих древностями. А может, и предложить им свой товар? Феденька ужасно волновался.

На следующий день, облачившись в костюм и шляпу, прихватив с собой все свои сокровища, – оставлять их в гостинице уважаемого Али Хусейна было бы величайшей глупостью, – Феденька отправился в центр, решив начать с респектабельных магазинов. Побродив часа полтора, он убедился, что просто так пристроить свои монеты ему не удастся и о солидных торговцах, скорее всего, придется забыть.

Продавцы в этих магазинах были предупредительно любезны, но при этом окидывали Феденьку чуть презрительными оценивающими взглядами, от которых он совершенно терялся.

– Мистер Липин! – услышал Феденька радостный оклик, выходя из очередного магазина.

Он обернулся и увидел перед собой своего радушного хозяина.

– Прогуливаетесь? – мягко, с характерным выговором поинтересовался Али Хусейн.

– Да вот, решил размяться.

– Интересуетесь сувенирами?

– Ну да, думал купить что-нибудь сестре в подарок, – после короткой заминки соврал Феденька.

– Купить? Похвально, похвально. И что же вы ищите?

– Да какую-нибудь старинную безделушку, – с легким раздражением ответил Феденька, расспросы египтянина его тяготили.

– Старинную безделушку? Дорогой мой, но ведь вы только что вернулись с раскопок! – добродушно рассмеялся Али Хусейн, тряся пухлыми щечками. – А может, вы хотели что-нибудь продать? – понизив голос, спросил он с той же мягкой улыбкой. – Тогда вы напрасно ходите по подобного рода магазинам. Вам не дадут настоящей цены, а то еще и донесут властям. Ведь вы же знаете отношение властей к такого рода шалостям? Все находки должны быть учтены Службой древностей. – Говоря это, хитрый египтянин не спускал с Феденьки взгляда цепких маленьких глазок.

Феденька бы с радостью с ним распростился и убежал, но Али Хусейн крепко держал его за локоток.

– А что если нам зайти куда-нибудь, скажем, вон в то кафе и выпить по чашечке кофе с рахат-лукумом? А заодно и побеседовать как добрым старым знакомым?

Деваться было некуда, пришлось идти. К тому же мягкий, тихий голосок египтянина и его темные, почти черные глаза действовали на Феденьку завораживающе, почти гипнотически. Он под действием этих чар чувствовал себя каким-то слабым и размякшим.

– Итак, мой юный друг, – склонившись над столиком, нашептывал Али Хусейн, – позвольте мне помочь вам. У меня есть надежный человек, солидный и состоятельный, который очень интересуется древностями, он мог бы дать вам хорошую цену, ну и мне, несчастному, маленькое скромное вознаграждение за помощь. Что скажете?

– Позвольте, право, я не знаю, с чего вы решили… – начал невнятно возражать Феденька, но был прерван.

– Ах, бросьте, мой дорогой мистер Липин, – махнул рукой египтянин. – Право, в этом нет ничего особенного. Вы были на раскопках, много трудились, жара, пустыня, тяжелый труд, а вокруг истинные сокровища, лежащие буквально под ногами. Ну кто бы не удержался от соблазна? Кто из нас без грешка? Уверен, маленькая награда за тяжелый труд не нанесет большого урона народу Египта и Службе древностей. А мы с вами станем чуточку богаче.

«А что, может, это и выход?» – подумал Феденька. Али Хусейна он знает не первый день, и старик вроде как вполне безобиден, и возможно, лучше воспользоваться его услугами, чем связаться с каким-то незнакомым мошенником?

– Что вам нужно продать, молодой человек? – заметив перемену в Феденьке, перешел к делу египтянин.

– Всего пару монет, – решился наконец молодой человек.

– Вот как. Думаю, мы это устроим, – обрадовался Али Хусейн. – Сегодня же я переговорю со своим знакомым и думаю, что он заинтересуется.

Ударив с Феденькой по рукам, Али Хусейн быстренько распрощался и, несмотря на тучность фигуры, покинул кофейню энергичным решительным шагом.

Чем больше Феденька размышлял о своем разговоре с хозяином гостиницы, тем больше радовался такому повороту событий. По сути, Али Хусейн решил его главную проблему, избавил его от поисков подходящего покупателя. Взял на себя все хлопоты. Конечно, не бесплатно, но что делать. Зато уже завтра, если все удачно сложится, Феденька получит деньги и купит билет на долгожданный пароход.

Настроение у него было прекрасное. Феденька прогулялся по городу, поглазел на витрины, съел пирожное во французской кондитерской, – этого удовольствия он не позволял себе уже очень давно, и направился к себе в гостиницу. Али Хусейн уже поджидал его.

– Все улажено, господин Липин. Завтра в полдень, когда покупатели схлынут, мы пойдем к моему торговцу. Это честный, надежный человек, можете не сомневаться, – отведя Феденьку за конторку, торопливо объяснял хозяин гостиницы. Глазки его довольно посверкивали.

До вечера Феденька не выходил из своего номера, пытаясь занять себя чтением, но постоянно отвлекался, мысли его улетали от жаркого египетского солнца к туманному Альбиону. Он представлял себе плавание, прибытие в Англию, ожидающее его там богатство, безбедную приятную жизнь, хорошую квартиру, пирожные на завтрак, прогулки по парку, возможно, он даже вступит в какой-нибудь клуб. Наконец мечты окончательно захватили его, и он незаметно для себя уснул.

Сны его были поначалу так же приятны и беззаботны, пока в них не вторгся знакомый кошмар.

Ему снова снились глаза, на этот раз гневные, пугающие, они не требовали, не пригибали к земле, они метали громы и молнии и наполняли душу страхом.

С тех пор, когда ему каждую ночь снились кошмары в лагере, прошло уже порядочно времени, и Феденька успокоился. По сути, едва он убедил глаза в том, что саркофаг с фараоном открывать не будут, его оставили в покое. И вот опять эти сны про эти пугающие глаза! С чего? Почему?

Феденька отмахивался от них, прогонял, кричал им во сне, чтобы они уходили, метался на кровати, а потом глаза исчезли и он вдруг увидел себя, лежащего на полу в луже крови. Это зрелище было до ужаса реалистично, Феденька успел даже пуговицы на пиджаке разглядеть. Он мгновенно проснулся, резко сел на кровати и долго сидел, стараясь унять сердцебиение. Его била крупная дрожь, а перед мысленным взором, как наяву, лежало его неподвижное тело с остановившимися, остекленевшими глазами. Он чувствовал тошнотворный запах собственной крови.

Феденька был настолько напуган, что в голове его не рождалось ни единой мысли. Он просто сидел, вцепившись руками в собственные колени, покрываясь ледяной испариной, и никак не мог отогнать этот кошмар. Куда бы он ни переводил взгляд, он видел лишь себя в луже крови.

Феденька не знал, сколько прошло времени, прежде чем он смог пошевелиться. Может, час, может, два. Рассветные сумерки за окном сменились утренним солнцем, улица наполнилась привычным шумом, и только тогда Феденька смог поднять дрожащую руку и утереть со лба пот. Потом он кое-как поднялся с постели и на дрожащих ногах доковылял до кувшина с водой, умылся и, присев в углу на стул, попытался собраться с мыслями.

Для начала надо успокоиться, решил он, пытаясь унять дрожь в руках. Он жив, здоров, сидит у себя в номере, дверь заперта, ключ из скважины он никогда не вынимал. Стало чуточку легче. А как же сон? Феденька вздрогнул, вновь увидев перед собой слегка побледневшую картину. Это не было похоже на обычный сон, да и глаза… Чего они от него хотели? Это была угроза? Нет, Феденька чувствовал их злость, но не угрозу, скорее, предупреждение. Его хотели предупредить! Ему грозит опасность! Его могут убить!

Но кто? Как? Он не гуляет по ночам, не заходит в опасные кварталы, не водит неподходящих знакомств. Не могут же его ограбить и убить посреди оживленной улицы? Монеты. Встреча с торговцем, вспомнил Феденька. Али Хусейн сегодня обещал отвести его к торговцу, а там они его ограбят и убьют! Али Хусейн знает, что одинокого русского в Каире искать никто не будет! У него нет друзей, он никого не навещает и к нему никто не заходит, он не получает писем. Феденька просто исчезнет без следа.

Его снова прошиб холодный пот.

Что же ему теперь делать? Бежать? А как? Проклятый египтянин сутками сидит за своей конторкой, мимо него не прошмыгнешь. Что же делать? А может, бежать налегке, бросив багаж? Сокровища всегда при нем, еще в лагере он сшил из парусины специальный пояс, в который спрятал всю свою добычу, и носил его всегда на себе под рубашкой, а ночью клал под подушку. Но вещи… Феденька был так беден, что в чемодане умещалось все его имущество.

Боже мой! Почему он был так глуп, что убежал от англичан? Почему прервал с ними знакомство? Не сказал, где остановился и прочее? Они могли бы его защитить. А что, если разыскать Алана или Артура и попросить их о помощи? Да, он не знает, где они остановились, но знает, где обычно останавливается в Каире Картер, он может справиться у него. Эта мысль Феденьке понравилась. Он приведет сюда Алана, вместе с ним зайдет в номер, заберет свой багаж, заплатит за проживание Али Хусейну и живой и здоровый покинет гостиницу.

Он так и сделает. К торговцу они должны пойти в полдень, а сейчас он скажет, что ему надо выйти ненадолго, и сбежит. Не будут же его удерживать насильно? Только надо поторопиться.

Феденька быстро оделся, собрал чемодан, проверил документы и деньги и потихоньку, крадучись, вышел из номера. А вдруг повезет и он не столкнется с хозяином? Когда он крался по коридору, заметил распахнутую дверь номера, выходившего окнами во двор. Поддавшись порыву, он заглянул туда и с радостью увидел, что на месте окна в номере располагается дверь, выходящая на длинный балкон, в конце которого виднеется лестница. Феденька глянул вниз, во дворик, и увидел на другом его конце приоткрытую дверь. Дальше он уже не размышлял. Схватив свой чемодан и потрепанный саквояж, он тщательно запер свой номер, в три прыжка преодолел балкон, спустился во двор, бегом преодолел его и, проскочив в открытую дверь, замер в темноте коридора.

Безмозглый идиот! Он попал в жилую часть дома, в кухню Али Хусейна. Впереди, справа, за большим проемом перед длинным столом стояла жена хозяина гостиницы и раскатывала какие-то лепешки. Рядом с ней на лавке, поджав ноги, сидел тощий мальчишка в шароварах, который в день приезда отнес в Феденькин номер чемодан. Мальчишка, видно, почувствовал на себе его взгляд, поднял голову, и их глаза встретились. Феденька от страха вжался в стенку, готовясь услышать крик мальчишки, но тот лишь лениво сполз со скамьи и не спеша вышел из кухни, затем подмигнул Феденьке и поманил его пальцем. Женщина, не обращая на них внимания, продолжала свое занятие. Мальчишка провел Феденьку по длинному темному коридору, потом свернул направо, а затем распахнул незаметную в темноте коридора дверь. Феденьку ослепил солнечный свет, ворвавшийся в коридор. Мальчишка еще раз подмигнул ему и помахал рукой, чтобы он поторопился. Феденька сунул ему завалявшуюся в кармане монету и выскочил на задворки дома.

Он почти бежал по городу, налетая на прохожих, неловко размахивая чемоданом, подгоняемый жгучим желанием убраться подальше от проклятой гостиницы, пока едва не попал под колеса телеги. Он шарахнулся в сторону, сбил с ног какого-то почтенного старца и сам шлепнулся рядом, но тут же вскочил. Вокруг них сразу начала собираться толпа. Феденька, сгорая от стыда и страха, поднял старца с земли, попытался отряхнуть его, суетливо извинялся. Но старец, кажется, не держал на него зла, он только попросил проводить его до лавки.

Феденька, держа в одной руке чемодан и саквояж, другой поддерживая старца, доковылял до навеса и, войдя в прохладную темноту магазинчика, усадил старика на табурет.

– Подай мне, пожалуйста, воды и присядь рядом. Тебе тоже надо отдышаться, – предложил старик.

Феденька с радостью согласился. Он устал, запыхался, после столкновения с телегой у него болела нога. От свалившихся на него невзгод он готов был расплакаться.

Старик не спеша пил воду, Феденька осматривался по сторонам. Лавка была битком набита всякой всячиной. Здесь были медные и бронзовые вазы, джезвы, светильники, кинжалы, резные подносы, кофейные чашечки, маленькие столики с причудливой инкрустацией, горы папирусов, кожаные подушки, кувшины, блюда – чего здесь только не было! И Феденька, глядя на этот разномастный товар, вдруг обернулся к старику, взглянул в его ласковые, глубоко запавшие глаза и спросил:

– Вы не купите у меня несколько монет?

Старик не выразил удивления, только протянул руку.

– Давай посмотрим.

Он долго, внимательно изучал монеты при свете лампы, лаже лупу достал из складок одежды, а затем назвал цену. Феденька даже благодарственную молитву прочел про себя. Получив деньги, он, счастливый и ободренный, двинулся прямиком на пристань покупать билеты на пароход. Старик заплатил ему хорошую цену, не мучил расспросами, даже подарил маленькую коробочку с мазью для ноги.

Пароход в Англию отходил только через неделю, и все это время Феденька прятался в гостинице. Он поселился в самом дешевом номере той же гостиницы, в которой остановились Картер, лорд Карнарвон и большая часть участников экспедиции. Иногда он выбирался в местный бар поболтать со своими бывшими коллегами. Лорд Карнарвон совершенно расхворался, у него началось заражение крови, и он не выходил из своего номера. Незадолго до отъезда Феденька в сопровождении Алана сходил в ближайший магазин готового платья и купил себе два новых костюма, дневной и вечерний, чтобы прилично выглядеть на корабле. Каюту он взял себе во втором классе, хорошую и даже с окном.

Накануне отплытия Феденька на небольшом речном пароходике отправился в Порт-Саид, откуда отходил корабль до Туманного Альбиона с транзитной остановкой в Марселе, там он собирался пересесть на поезд до Парижа. После долгих раздумий Феденька изменил свои планы и решил сперва навестить Ольгу, а потом заняться продажей сокровищ и, возможно, даже сделать это в Париже. Провожал его Алан.

Когда пароходик наконец-то отчалил от пристани, Феденька испытал двоякое чувство. Стоя на палубе речного кораблика и глядя на уходящий назад причал, на раскинувшийся за ним город с рыжими кубиками зданий и пиками минаретов, с колышущимися на ветру макушками пальм в солнечной трепещущей дымке, он вдруг осознал, что эта страница его жизни перевернута. И вместе с каирским причалом навсегда уходит вдаль его юность. Но, с другой стороны, чувство освобождения и ожидание новой чудесной жизни все больше захватывали его. Прощай, бедность, тяжелый труд и неуверенность в завтрашнем дне, здравствуй, достойная жизнь, полная радостей и удовольствий! Феденька повернулся спиной к уходящему в прошлое городу и с улыбкой посмотрел вперед.

Плавание проходило чудесно. Феденька завтракал в ресторане, затем прогуливался по палубе, читал, лежа в шезлонге, флиртовал с хорошенькими барышнями, обедал, а вечером были танцы. Так приятно и уверенно он себя давно уже не чувствовал. У него даже появилась новая манера держать себя, чуть высокомерная, слегка пренебрежительная, которая однажды едва не довела его до беды.

Как-то после завтрака он завел беседу с одной очаровательной француженкой примерно его лет, барышня его всячески поощряла, они много смеялись, и все было чудесно, пока не появился жених этой особы, вздорный, вспыльчивый француз с тонкими усишками и выпученными глазами. Он потребовал, чтобы Феденька оставил его даму в покое, Феденька ответил ему в своей новой высокомерной манере и едва не получил по физиономии, девица с трудом удержала своего кавалера. Тогда тот попытался вызвать Феденьку на дуэль. От таких перспектив молодого человека прошиб холодный пот. Оружием он едва владел. Секретарь Картера как-то год назад от скуки научил его стрелять из пистолета по пустым консервным банкам, но особых успехов в этом деле Феденька не достиг. А вот пучеглазый ревнивец наверняка владел оружием виртуозно.

Умирать страсть как не хотелось. К счастью, девице удалось урезонить своего Отелло, а Феденька, наплевав на самолюбие, принес ему свои искренние извинения. До конца плавания он всячески старался избегать даже случайных встреч с этой парочкой. У него впереди счастливая жизнь, не хватало еще погибнуть ни за что ни про что на пороге этой самой жизни.

До Парижа Феденька добрался благополучно, без происшествий. И вообще на протяжении всего путешествия он ощущал удивительное умиротворение. То ли морская гладь так действовала, то ли беззаботная атмосфера путешествия, но никакие страхи, кошмары и предчувствия его больше не одолевали. Он даже стал подумывать, а не напрасно ли он обидел старого Али Хусейна, заподозрив его в столь ужасном умысле? Может, тот сон был следствием его собственных волнений и неуверенности? В конце концов, тогда он несколько дней провел в тревоге и озабоченности, ему не с кем было посоветоваться, не на кого положиться, вот он и напридумывал всяких ужасов, а потом все дневные страхи вылились в ночной кошмар. Наверное, так и было.

К счастью, поселившись в гостинице, он заплатил за десять дней вперед, так что старый египтянин не останется в накладе, ну а его бегство… Старик, конечно, не получил своих комиссионных, но, будем надеяться, он скоро все забудет и простит.

В Париже прямо с вокзала Феденька отправился к Ольге. Только сейчас он до конца осознал, как соскучился по своим – по сестре, племянникам, по Василию Васильевичу. Все эти два года странствий они были его тылом, его домом, они самые близкие для него люди на всем белом свете! И как он мог столько времени дуться? И за-за чего? Из-за ерунды. Пустяка!

Феденька вылез из такси перед старым многоэтажным облезлым зданием с облупившейся штукатуркой, с темным неприветливым зевом подъезда, и почувствовал, что он дома. Он весело взбежал по лестнице, позвонил в звонок и долго ждал, пританцовывая от нетерпения.

Дверь ему открыла незнакомая полная женщина в темном платье и фартуке.

– Добрый день, мадам Вадбольская дома? – с удивлением оглядывая незнакомку, спросил Феденька.

– Кто?

– Вадбольские.

– Ах, те русские? Они давно съехали.

– Как съехали, куда? – Феденька почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

– Полгода назад. А куда – не знаю. Спросите у хозяйки, – посоветовала женщина и захлопнула дверь.

Глава 4

19 марта 2023 г. Санкт-Петербург

– Аня, поставь чайник, пить хочется, – попросила дочь Лариса Яковлевна.

Вдова Валерия Николаевича Кулебина проживала в центре города в просторной трехкомнатной квартире с хорошим ремонтом, чистым подъездом и консьержем на входе. Жизнью своей она была довольна, до последнего времени, пока ее муж, старый кобель, не сообщил о разводе. Причем сделал все хитро. Отправил ее на два дня к дочери помочь с внуком, а сам в это время свои вещички собрал и вывез, а когда она вернулась, поставил ее перед фактом и хлоп дверью. Она и двух слов ему сказать не успела. Сволочь! Потом, конечно, они выяснили отношения. Слава богу, у этого мерзавца хватило совести алименты ей назначить. А то сам все талдычил: уходи с работы, уходи с работы, а на старости лет без копейки чуть не оставил. Впрочем, еще неизвестно, как теперь повернется. Как жить?

– Аня, вам с Никитой надо непременно не откладывая съездить в отцовскую квартиру, отобрать у этой прошмандовки ключи и сказать, чтобы выметалась оттуда. Это теперь ваша квартира. Слава богу, что этот старый дурень, ваш отец, расписаться с ней не успел.

– Мне так ругаться неохота. Может, послать кого-то?

– Кого? – берясь за сердце, спросила надрывно Лариса Яковлевна.

– Я могу съездить. Я эту шалаву в два счета оттуда выкурю. Манатки собрать не успеет.

– Саша! Ты опять за свои первобытные штучки! – нервно вскинулась Лариса Яковлевна. – Я тебе уже сто раз повторяла, у нас не девяностые, за это в тюрьму можно попасть.

– Не смеши меня. Времена всегда одинаковые, – усмехнулся стоящий на пороге комнаты Александр Яковлевич, брат Ларисы. – И тем более я всего-навсего хочу выкинуть нахалку, незаконно проживающую на чужой площади.

– Спасибо, конечно, но мы сами справимся, – поджав губы, сухо проговорила Лариса Яковлевна. – Аня, вы с Никитой сами способны решить этот вопрос.

– Ладно. Съездим. Только не завтра, – устало проговорила дочь, опускаясь на диван.

– А когда? Когда она квартиру сожжет? – не желала успокаиваться Лариса Яковлевна. – Аня, мне жить не на что, а так мы бы могли квартиру сдать.

– Хорошо, я скажу Никите, и мы съездим, – устало согласилась Анна.

– А кстати, где твой брат, он целый день не звонит?

– Мам, он похоронами занимался, потом его в полицию вызвали, он, наверное, устал как собака. Завтра позвонит.

– Нет, вот скажи, почему это мы должны заниматься похоронами? Пусть эта прошмандовка его хоронит! – с прежним боевым задором продолжила Лариса Яковлевна.

– Между прочим, я могу помочь, все равно без дела сижу, – подсаживаясь к ним, предложил Александр. Он был младше сестры, плотный, коренастый, с нагловатыми глазами и лишенными изящества манерами.

– Потому что он наш отец. А ей он никто, – в сотый раз ответила матери Анна, пропустив замечание дяди мимо ушей.

Александр приехал месяца полтора назад с Кипра, где проживал постоянно, и с тех пор все время навязывался с услугами, не забывая каждый раз попросить под это некую сумму. По мелочи, конечно, но накопительный эффект начинал срабатывать, и вечное попрошайничество родственника стало раздражать.

– Хорош отец. Старый кобель, – зло фыркнула Лариса Яковлевна.

– О! Никита звонит, – обрадовалась телефонному звонку Аня. – Ну куда ты пропал, мать уже с ума сходит! Поговори с ней, – торопливо отчитала она брата и сунула трубку матери.

– Никиточка, ну как там? – голос у Ларисы Яковлевны тут же стал плаксивым. – Вот умница, все организовал. Ты народу много на поминки не зови, нечего деньги тратить. Думаешь, помогут оплатить? И даже за похороны… Ну тогда ладно, делай, как считаешь нужным. Сколько дали? Ну, ты все не трать, нам еще жить на что-то надо. А в полиции что сказали?

Тут она поставила телефон на громкую связь.

– Говорят, убили остеопата, к которому он ходил. Сперва отца, после того как он от остеопата вышел, а через два дня самого остеопата.

– Это что значит? Они что же, друзьями были, что их обоих убили? – не поняла Лариса Яковлевна.

– Откуда я знаю? Это же ты отцу врачей искала, – раздраженно ответил Никита.

– Когда это было?

– Полгода назад еще было. Сколько лет отец к нему ходил?

– Года два, наверное, может, больше.

– Ну вот.

– Что «вот»? Я тоже к нему ходила. Меня же не убили.

– Значит, тут что-то другое.

– Да кому он вообще нужен был, старый козел? Наверняка кошелек хотели украсть или мобильник, а он почувствовал, что в карман лезут, вот его и того, – высказала единственную очевидную версию Лариса Яковлевна.

– Полиция тоже сперва так думала, а теперь вот не уверена, – устало возразил Никита.

– Слушай, а может, его бывший хахаль этой самой бабенки убил, как ее зовут, молодуху нашу? – выдвинул здравую версию Александр, встревая в разговор.

– Алиса. Может, – согласно вздохнул Никита.

«Что связывало Кулебина со Щелоковым?» – в очередной раз ломал голову над ответом капитан Лушин. Выходило, кроме врачебного кабинета, ничего.

А что, если не сегодня-завтра убьют еще одного пациента Щелокова? Нет. Это, пожалуй, чушь. Но если их связывал лишь врачебный кабинет, прочих пациентов изучить все же стоит. Возможно, мотив кроется именно здесь.

Список пациентов он еще раньше раздобыл у секретарши Миланы. По ее мнению, ни с кем из клиентов у покойного не было особо близких или теплых отношений, исключая двух приятелей покойного остеопата, бывших его пациентами, их Милана выделила отдельно, их жен, трех подруг жены Щелокова, одной пожилой супружеской пары, хороших знакомых родителей покойного. Остальные были просто пациентами. Но Андрей их сбрасывать со счетов не собирался, хотя и вынес за скобки трех беременных женщин, они были благополучно замужем и подозрений не вызывали. Хотя… Ладно, беременные пойдут вторым эшелоном, решил Андрей. Далее он исключил пенсионеров, точнее всех женщин, кому за шестьдесят, и мужчин за семьдесят. Детей любого возраста и, наконец, многодетных матерей. Осталось не так много народу. Человек сто всего-то. Лет на пять работы хватит.

Учитывая таксу, которую взимал остеопат со своих пациентов, люди в списке собрались не бедные, с должностями и регалиями, и прежде, чем лезть к ним с вопросами, неплохо было бы собрать о них побольше информации, хотя бы в интернете, хотя бы о мужчинах. Среди женщин оказалось много домохозяек.

Чиновников из Смольного Андрей оставил на потом. Двух депутатов из ЗакСа тоже, а вот муниципальных решил посетить. Бизнесмены, кто еще? Парочка профессоров, врач? Любопытно. Ага, окулист, тогда понятно. Директор гимназии, руководство автосалона, аж вся верхушка, включая главбуха. «У них что, корпоративная скидка?» – усмехнулся Андрей. Журналист, строительная компания, банкиры. В общем, список пополнялся заметками и комментариями. Круг пациентов покойного был обширен и разнообразен. После некоторых размышлений Андрей разбил их на группы. Чиновники и депутаты, бизнесмены, бюджетники. Внутри создал подгруппы по полу и возрасту, а начать решил с приятелей покойного, тех, что были его пациентами.

Итак, Громов Игорь Сергеевич, сотрудник инвестиционного фонда. Моложавый, подтянутый, очечки на фотографии наверняка в золотой оправе. Начнем с него, вот только как лучше – дома или в офисе? Пожалуй, в офисе. Вдруг у них с покойным были мужские секреты, при жене он о них не расскажет. А с женой стоит побеседовать отдельно.

Приняли Андрея неохотно, пришлось долго уговаривать, ссылаться на вдову, в общем, на прием к Громову он прорвался. Дорогой кабинет, просторная приемная, хорошенькая секретарша и очень важный хозяин.

– Проходите, но сразу предупреждаю, у меня мало времени, – поджав недовольно губы, предупредил Громов.

Ничего, потерпишь, решил про себя Андрей, придав лицу не менее строгое выражение.

– Что ж, если нам не хватит времени, чтобы прояснить все обстоятельства дела, я выпишу вам повестку в отделение, – глядя в глаза Громову чуть нагловатым, но полным решимости взглядом, пообещал Андрей.

– Какие обстоятельства, какого дела? – тут же взъерепенился Игорь Сергеевич. – Какое вообще отношение к случившемуся имею я? Или, может, вы лично меня подозреваете? В таком случае вы просто псих! – сдерживаться с такими мелкими сошками, как капитан Лушин, хозяин кабинета очевидно не привык.

– Вот это мы сейчас и выясним, – с ноткой свирепости в голосе пообещал Андрей. Этот напыщенный носорог его слегка подбешивал. Набьют баблом карманы и думают, что нет над ними закона. – Итак, где вы были шестнадцатого марта с восьми до девяти часов утра?

– В машине, ехал на работу, – буркнул недовольно Громов. – У меня рабочий день начинается в девять.

– Есть свидетели, которые могут подтвердить, что вы были в машине и ехали на работу?

– Есть свидетели, которые могут подтвердить, что я прибыл вовремя. И жена в курсе, что выехал из дома как обычно.

– Кто именно может подтвердить ваше прибытие на работу в указанное время?

– Секретарша и охранник на первом этаже. Еще девочка за стойкой на нашем этаже.

– Проверим. А выезд из дома только ваша жена? – с едва уловимым скептицизмом уточнил Андрей.

– А этого недостаточно? – с раздражением поинтересовался Громов.

– Будет видно.

– Что это вообще за чушь? Зачем мне убивать Павла? Он мой друг, врач, нам нечего делить.

– Вот в этом мы и постараемся разобраться. Что вас связывало с покойным? Общее хобби, интересы, что?

– Да просто общение. Какое хобби в наше время? Что вообще за бред? Какие-то интересы? Мы просто общались, встречались семьями, разговаривали, веселились, иногда ездили в боулинг или на природу.

– Значит, боулинг?

– Не обязательно, – сбавляя обороты, проговорил Громов. – Что жены придумают, то и делали. Они у нас за культурную программу отвечали.

– И часто встречались?

– Когда как. Может, раз в месяц, может, два, иногда реже.

– А где и как вы познакомились со Щелоковым?

– В молодости, в одной тусовке, с тех пор дружим уже лет двадцать пять.

– Это срок. Ну а без жен как вы время проводили? – без задней мысли спросил Андрей, и вот тут господин Громов как-то порозовел.

– А без жен мы уже давно не проводим время. Некогда.

Опаньки! А вы, оказывается, шалун, господин инвестор.

– Когда вы виделись с покойным последний раз?

– Наверное, недели три назад, а вот разговаривали дня за три до его смерти.

– Кто кому звонил, о чем беседовали?

– Звонил Павел, спрашивал, как дела, предлагал встретиться.

– И что?

– Договорились еще раз созвониться через недельку, у меня сейчас важный проект в работе, времени нет.

По большому счету, разговор с Громовым ничего не дал, зато Андрей сообразил, что вместо того, чтобы тратить время на опрос знакомых остеопата, надо бы заказать выписку звонков с его мобильного, и кстати, с мобильного Кулебина тоже. Заодно будет видно, насколько тесно они общались, как часто созванивались, а доступ к СМС и Ватсап даст еще больше информации.

Айфоны покойных были в распоряжении капитана, а получить у вдовушек код для входа пользователя оказалось проще простого.

Как и предполагал капитан, у остеопата имелась любовница. Некто Оксана. Девушка симпатичная, с формами, судя по всему, успешная и финансово независимая. Порывшись в интернете, он нашел барышню в соцсетях. Оксана занимала должность креативного директора в крупной дизайнерской компании. Интересная особа и, кажется, не замужем. Переписка с любовницей носила весьма сухой и деловой характер. Короткие «целую» и скромные смайлики с поцелуйчиками – вот, пожалуй, и все интимные подробности, которые можно было оттуда почерпнуть. Очевидно, основной обмен эмоциями осуществлялся при личном общении. Общих фотографий с Оксаной в айфоне остеопата не имелось. Оно и понятно. Никаких намеков на ревность, обиды или предстоящее расставание из переписки выудить не удалось. И вообще, переписка остеопата была сугубо деловой. Никаких личных комментариев, развернутого обмена мнениями, все нейтрально. Даже его переписка со старшим сыном была лишена излишней теплоты и эмоциональности, зато они часто созванивались.

Звонки капитан тоже проверил и среди прочих абонентов вычленил фирму «Ночная магнолия». Любопытно. Он решил набрать номер с телефона остеопата и не прогадал. Мягкий с придыханием голос поприветствовал его по имени.

– Добрый день Павел. Мы рады вас слышать. – Значит, покойный был постоянным клиентом. – Чем мы можем вам угодить?

О как! Угодить. Миленько.

– У моего приятеля день рождения, хотел бы сделать ему сюрприз.

– Какие предпочтения у вашего друга?

– Не знаю, но хотелось чего-то необычного. Небанального.

– Вы планируете встречу у нас или на вашей площадке?

– У вас.

– Хорошо, мы можем предложить двух девушек, азиатку и негритянку. Обе очень хороши, имеются рекомендации.

– Я бы хотел предварительно взглянуть на них.

– Пожалуйста, вы можете подъехать к нам и познакомиться или можно оформить вызов, как пожелаете?

– Я приеду. Скиньте мне адрес по СМС.

Вот так вот и бывает, с виду благопристойный семьянин, а по факту тут тебе и любовница, и девочки по вызову. Тьфу!

Салон «Ночная магнолия» капитан нашел без труда, его уже ждали: две девицы в холле, лениво развалясь на красных кожаных диванах, листали свои смартфоны. Обе были вульгарно одеты, но при этом недешево, одна была темно-шоколадного цвета, другая с ярко выраженными азиатскими чертами.

За стойкой сидела прилично одетая, деловая мадам в строгом костюме с неискренней улыбкой на ярко накрашенных губах.

– Павел, добрый день! – очевидно, в лицо Щелокова в салоне не знали.

– Добрый день, – доставая документы, сухо поздоровался капитан. – Мы можем побеседовать в спокойном месте?

Лицо мадам за стойкой утратило всякий намек на любезность, а стало брезгливо-стервозным.

– Прошу, – входя в маленький, скудно обставленный кабинетик, проговорила хозяйка.

– Капитан Лушин, следственный комитет, а вас как величать?

– Аида.

– Итак, Аида. Меня интересует ваш клиент Павел Щелоков. Как давно он стал вашим клиентом? Как часто пользовался вашими услугами, каких девочек вызывал в последнее время? желательно пообщаться с ними.

– Мы не спрашиваем у клиентов анкетные данные, только имена. Возможно, они выдуманные.

– В данном случае оно было настоящим. Я звонил вам с телефона Щелокова. Так что загляните в базу данных и расскажите мне о нем, – кивнул в сторону ноутбука капитан.

Аида недовольно поджала губы, но просьбу исполнила.

– Павел был нашим клиентом более пяти лет. Обращался редко, последний раз недели две назад. Приглашал двух девушек, в СПА на Лиговском проспекте. Одна из них, Лана, сейчас здесь, могу пригласить. У нас он, судя по всему, не бывал.

– Давайте.

– Хочу сразу предупредить, у нас приличное заведение, не дешевое, бывают очень влиятельные люди, у нас имеются все разрешительные документы, – многозначительно глядя на капитана, проговорила Аида.

– Не сомневаюсь.

В кабинет вошла высокая блондинка, еще довольно свежая, с интересным разрезом умных глаз.

– Вот, Лана, расскажи нам о Павле, – велела девушке Аида.

– О каком? – вальяжно устраиваясь в кресле, уточнила девушка.

– Вот об этом, – показал фото покойного капитан.

– Эм. А что о нем рассказывать? – Девица не проявляла ни страха, ни трепета, ни беспокойства.

– Что помните о вашей последней встрече? Где, когда, с кем?

– Ну, встречались в СПА, со мной еще Анжелка была, а он с приятелем. Высокий такой, крепкий, в очках. Посидели, выпили, потанцевали, попарились, ну а потом, – Лана стрельнула глазами в сторону капитана и с едва заметной издевкой добавила: – Был половой акт, точнее, два.

– Как звали приятеля Павла?

– С ним, вообще-то, Анжелка была, но сейчас постараюсь вспомнить, – нахмурила хорошенький лобик Лана. – Вроде бы Игорь… Да, точно, Игорь.

– Это он? – сунул в нос девушке фотографию Громова капитан.

– Да, точно.

– Было что-то примечательное на той встрече, может, какие-то разговоры, может, Павел, когда выпил, жаловался на что-то, может, рассказывал о проблемах, неприятностях?

– Нет. Абсолютно точно, – покачала головой Лана и после секундного колебания добавила: – Клиенты любят напиться и слюни распустить. У кого чего болит. На работе неприятности, жена стерва, дети сволочи неблагодарные, бабки потерял. Все, что есть на душе, вывалят. Они с нами не церемонятся, потому что как бы в начале вечера из себя джентльменов ни строили, в душе за людей нас не считают. Так что, выпив, вываливают все, что наболело, может даже до секса не дойти.

– А у Павла, значит, проблем не было?

– Нет. Скорее вот у второго, он там что-то Анжелке втирал, но я не слушала.

– А вот этого типа вы не встречали в компании Павла, а может, и без него? – капитан показал девушке фото Кулебина.

– Нет. Но может, его другие знают.

Лана ушла, а Аида пробила по базе телефон Кулебина, он там не значился.

Визит в дом терпимости особого результата не дал. Может, Оксана поможет? Но сперва надо встретиться с Алисой Рачковой, несостоявшейся мадам Кулебиной.

Андрей уже имел удовольствие пообщаться с этой девой, но тогда она была не в состоянии вести продуктивный диалог. Все время срывалась на вопли и слезы, и Андрею было абсолютно ясно, что оплакивает она не столько Кулебина, сколько свои в одночасье рухнувшие планы.

Глава 5

20 марта 2023 г. Санкт-Петербург

Алиса Рачкова встретила капитана при полном параде. Накрашенная, одетая в обтягивающие лосины и короткий топ. Фигурка у нее была отпад. Длинные волосы, рассыпанные по плечам, умело подведенные глазки, пухлый ротик. Немудрено, что покойный Кулебин запал на эту красотку. Но на Андрея подобные штучки особого впечатления не производили. Собственная жена Маша нравилась ему в разы больше. Фигура у нее тоже была ничего себе, только она ее на показ не выставляла, да и лицо у нее было приятнее, естественнее, а главное, не просвечивал кассовый аппарат в глазах. Не оценивала она весь мир, не развешивала ярлыки и ценники. Может, потому и не отхватила себе миллионера, ограничилась рядовым сыскарем?

– Проходите. Сюда, пожалуйста, – жеманно пригласила Андрея в комнату хозяйка.

Квартира была просторной, со свежим модным ремонтом. Андрей устроился в кресле, хозяйка полулежа растянулась на диване, очевидно желая произвести впечатление своей гибкостью и сходством с представителями семейства кошачьих. Но вот Андрей всегда больше любил собак. Да и впечатления расслабленной неги Алисе произвести не удалось, уж больно беспокойными были глаза девицы.

– Алиса Александровна, скажите, вы были знакомы с приятелями Валерия Николаевича?

– Не со всеми. Мы не так давно стали жить вместе. С кем-то он меня познакомил, с кем-то не успел. А потом у них же жены, – едва скрывая раздражение, заметила Алиса.

– И что?

– А то, что эти старые кошелки дружили с его бывшей женой и ко мне относились как к грязи под ногтями и мужей своих настраивали. Но те, что поумнее, их, ясное дело, не слушали. И даже в гости к нам заходили.

Ах, вот оно что! Мадам не приняли в «высшем свете».

– Недавно у одного Валериного приятеля был юбилей, так ему сразу сказали, чтобы он без меня приходил. А то жена именинника, видите ли, не велела.

– И что же Валерий Николаевич?

– Пошел один. Сказал, это очень важные люди, нельзя с ними отношения портить.

– А что же вы?

– А я с подругами в ночной клуб закатилась. Чтобы не расслаблялся. Так мой козел домой уже в одиннадцать прискакал и весь вечер названивал: «Ты где? Ты с кем?»

– Правильно, мужиков воспитывать надо, – решил поддержать несостоявшуюся вдовушку Андрей. – Скажите, а среди приятелей Валерия Николаевича был некто Павел? Павел Евгеньевич Щелоков?

– Не знаю. Я такого не видела, – нахмурила лобик Алиса. – И кажется, даже не слышала. А чем он занимался?

– Он был остеопатом.

– А, это тот, у которого Валера был в день убийства?

– Да. Валерий Николаевич никогда о нем не говорил вне лечения, просто как о приятеле?

– Да нет. Он вообще о нем не говорил. В день смерти сказал, что к остеопату записан, и все. Я даже не знала, как его зовут, мне это и не интересно.

– А Громов Игорь Сергеевич вам не знаком? – на всякий случай спросил Андрей.

– Нет. Первый раз слышу.

– Скажите, у Валерия Николаевича в последнее время не было каких-нибудь неприятностей, может, финансовых или по работе?

– Да нет. Он, конечно, ныл время от времени, что мы слишком много тратим, что надо бы поскромнее, но это болезнь всех мужиков. Но деньги у него были, и про неприятности я не слышала. И вообще, мы после свадьбы на Мальдивы собирались. У нас все было хорошо, пока Валера не умер.

Вот тут глазки несостоявшейся вдовушки наполнились слезами, чистыми, прозрачными и не совсем искренними.

– Мы с ним жили душа в душу! – проникновенно заявила Алиса. – Вот только пожениться не успели. А теперь говорят, что мне придется из этой квартиры съезжать. Хотя Валера ее для меня купил!

– А оформлена она на кого?

– На Валеру.

А Кулебин был не так глуп, усмехнулся про себя Андрей.

– Но покупал-то он ее для меня, и мы жили вместе, и у нас заявление в ЗАГС подано, и свадьба назначена. А теперь устроители даже залоги возвращать не хотят, за зал и прочее, а мне сейчас так деньги нужны! – теперь в голосе Алисы слышались вполне себе настоящие слезы. – А сегодня Валерины сын с дочерью приезжали, ходили тут как у себя дома, везде нос совали и сказали, чтобы я в ближайшие две недели отсюда съезжала. А с какой стати? Ведь это моя квартира, ведь правда?

– Знаете, наймите лучше хорошего адвоката, может быть, вам что-то и перепадет, – сжалился над маленькой хищницей Андрей, – а пока что по закону эта квартира должна отойти детям Кулебина.

– И деньги тоже?

– Все, насколько я понимаю.

Алиса выругалась так жестко и витиевато, что всякое сочувствие из сердца Андрея тут же испарилась.

– Эти суки даже на похороны меня не позвали! – бросила в заключение девица.

– А разве не вы их организуете?

– Откуда у меня такие деньги? И потом мне никто и не предлагал.

Действительно. Надо было пригласительную открытку прислать, интересно, откуда, из полиции или из морга? «В связи с кончиной вашего сожителя предлагаем вам организовать его похороны, с глубоким уважением и сочувствием, морг»? И открыточка такая в меру позитивная – с цветочками, крестом и могилкой.

– Алиса Александровна, а где вы проживали до переезда к Кулебину?

– Квартиру с подругой снимала, на Просвещения.

– А ваши родители?

– У них двушка на Просвещения, а еще с ними мой брат младший живет, там удавиться можно.

– Ну, возможно, у вас друзья есть, помогут вам первое время.

– Нет у меня больше никаких друзей из-за Валерки, – плаксиво заявила Алиса. – Он такой ревнивый был, всех распугал и даже заставил номера их телефонов стереть.

Под друзьями Андрей имел в виду, конечно, нечто другое, но…

– Алиса Александровна, но ведь с кем-то из бывших друзей вы наверняка смогли сохранить отношения? – Андрею вдруг вспомнился плечистый молодой человек, с которым он столкнулся в подъезде девицы.

– Ну, – замялась Алиса, – только мой тренер по фитнесу и Алик Комаров, но он женат, ему не до меня. Еще, конечно, Стас, но он сейчас в Эмиратах, и не знаю, когда вернется, и Вадик Стрелков, но он такой душный…

– А с кем из них вы были наиболее «дружны», может, кто-то из них был влюблен в вас, по-настоящему влюблен?

– Ну, в меня все были влюблены, – самодовольно заявила Алиса. – Но больше всех, наверное, Темка Бурков. Мы с ним еще со школы знакомы. Но он простым айтишником в какой-то фирме работает, никакой перспективы. Я встречаюсь с ним иногда из жалости, когда мне надо ноутбук почистить или еще что-то. Но это так, детская ностальгия.

– А как он относился к вашему предстоящему замужеству?

– Да как идиот! – рассмеялась Алиса. – Прибежал предложение делать. Кольцо купил, дурачок. Я ему говорю: Тема, что это за жизнь с твоими родителями в одной хате, или всю жизнь на себе ипотеку тянуть? А потом еще дети пойдут, памперсы, коляски, ни в отпуск съездить, ни шмотки купить нормальные. А он про какую-то любовь нудит, и что я старику продаюсь. Чокнутый.

– Ну так, между прочим, все живут, и ничего, счастливы, – пожал плечами Андрей.

– Это они вам рассказали?

– Ну да.

– Не верьте. Когда ты копейки считаешь и лишний раз маникюр себе сделать не можешь, а тут еще сапоги порвались и резину зимнюю покупать надо, это не счастье. Мои родители всю жизнь так прожили, в надежде, что вот сейчас еще немного потерпеть и полегче станет, дети вырастут, зарплату прибавят, кризис закончится. Не стало легче. И не станет, – жестко проговорила Алиса. – Фигня это все. Кто-то сразу хорошо живет, а кто-то всю жизнь лямку тянет и бьется как рыба об лед, а лучше не становится. Вон детишки Кулебина родились в шоколаде и живут в шоколаде. С детства летом на море в Турцию, в Эмираты, за шмотками в Милан, на каникулы в языковой лагерь в Англию. А универ закончили, сразу на руководящие должности, на сладкие места. Папочка пристроил.

– А мне казалось, что его дочь не работает, – заметил Андрей.

– Сейчас не работает, потому что родила. А до этого в Смольном сидела. Там и мужика себе подцепила. Так что опять же не бедствует. Еще и меня из квартиры выгнать норовят. Дура! Рожать надо было сразу, вот теперь бы не сидела на бобах! – запоздало сообразила Алиса. – А теперь вот все сначала придется начинать. А вы не можете им сказать, что это моя квартира? И они не имеют права меня выгонять? – жалобно спросила она и многообещающе заглянула в глаза Андрею.

– Нет. Меня никто не послушает. А вам я советую собрать все ценное и выехать добровольно, а то они еще и вещи отберут.

– А могут?

Андрей только пожал плечами.

«Итак, Артем Бурков, ревнивый, влюбленный, недовольный предстоящим замужеством Алисы Рачковой. Мог он убить соперника? Мог, наверное, но вот что ему сделал остеопат?» – размышлял Андрей, неторопливо двигаясь в пробке. А что, если остеопат видел этого Буркова, просто сам не понял, кого он видел, а вот Бурков этот момент просек и решил избавиться от свидетеля?

Мысль показалась капитану интересной. Бурков следил за Кулебиным, ждал возле кабинета остеопата, остеопат, случайно выглянув в окно, мог заметить парня, просто встретился с ним глазами на мгновение и забыл, а вот Бурков, будучи на взводе, собранным и готовым к действию, этого не забыл. В этом что-то есть. И вообще, Кулебин был фигурой более значимой, чем остеопат, и логичнее, что именно он мог кому-то помешать. Должность у него была хлебная, да и жил он не на одну зарплату, это уж определенно. Только купленная им для Рачковой квартира стоила сорок миллионов, не говоря уже о ремонте, мебели, машине и прочих безделушках. Сколько лет ему за такие деньги работать нужно? То-то и оно.

В автопарк Андрей наведался с утра, пока все сотрудники на месте. Середина марта радовала теплом, снег уже растаял, работы у коммунальщиков было немного. Так что Андрей рассчитывал не торопясь побеседовать с руководством.

– Из полиции? Ах да, мне говорили, – устало потер глаза пухленький, обрюзгший мужичок лет пятидесяти в помятом костюме и с дорогими часами на запястье. Заместитель Кулебина, Михаил Петрович Баранов, а теперь, возможно, его преемник. – Проходите, что у вас?

– Михаил Петрович, расскажите мне о неприятностях, которые были у Кулебина незадолго до смерти.

– Неприятности? – округлил маленькие подвижные глазки Баранов. – А какие у него были неприятности, я не в курсе?

– Ну как же, – решил схитрить Андрей, – говорят, у вас в парке руководство собирались менять, какие-то проблемы с договорами, что-то с контрактами.

– Да кого вы слушаете, кто это говорил? – как-то слишком остро среагировал Баранов. – Ничего такого нет и не было. У нас все благополучно.

– Ой ли? – укоризненно покачал головой Андрей. – Михаил Петрович, давайте начистоту. У вас неприятности, об этом известно многим сотрудникам, слухи расползаются. И я так или иначе все равно до истины докопаюсь. Но если вы сэкономите мое время и сугубо конфиденциально, без протокола, расскажите мне, что у вас тут творится, обещаю, я вас не выдам. Все сказанное останется между нами. А может, вам же еще и лучше будет, а?

– Лучше не будет, – угрюмо буркнул заместитель Кулебина. – Все равно сольют. А мне уже за шестьдесят перевалило. И куда я? – с горечью проговорил он, махнув рукой. – А ведь надеялся досидеть на месте тихо-мирно. Не судьба.

– Так что же все-таки происходит?

– Ничего такого. Обычная история. Поменялся губернатор, пришла его команда, стали постепенно вытеснять с должностей тех, кто раньше пришел. Начали сверху. Теперь вот и до нас грешных докатилось. Кулебин еще при прежнем начальстве начинал, тогда у него свои люди наверху были, они его назначили, с ними работали, а теперь мы вроде как лишние стали. Надо место освобождать, да еще эти реформы, черт бы их побрал! Давят со всех сторон, – промокнул лоб несвежим платком Михаил Петрович. – Проверки, ревизии, дерготня. Того и гляди посадят, если по-хорошему не уйдешь.

– А есть за что?

– А у кого нет? – резонно спросил Михаил Петрович. – На бюджете сидим. Пока Кулебин был жив, я еще на что-то надеялся, думал, может, заступится кто, из бывших наших покровителей, он как раз в Москву ехать собирался на днях. А теперь мне надеяться не на что, сожрут. Вот и сижу и думаю, может, не дожидаться развязки, а дать деру, на все наплевав?

Андрей ему поверил. Не врал мужик, смерть Кулебина ему и правда никаких благ не сулила. И про остальное не врал. Но в этом направлении Андрею копать совершенно не хотелось. А потому он на всякий случай поинтересовался:

– А проблем помельче у Кулебина не было? Может, какие-то недоброжелатели, может, должен кому-то был?

– Да какие недоброжелатели? А долги? Так сейчас все кредиты берут, – отмахнулся Михаил Петрович. – А денежки у него, конечно, как из худого крана, текли. Как с Алисой этой связался, так и понеслось. Хотел молодую жену впечатлить. У него язва, с суставами проблемы, холестерин зашкаливал, а все туда же. Я ему, дураку, говорил: береги здоровье, дольше проживешь.

– Не помогло?

– Не помогло. Он, дурак, совсем голову из-за этой вертихвостки потерял. Я ему сто раз говорил, что ей только деньги нужны, а заболеешь или работу потеряешь, и что тогда? К бывшей жене на поклон пойдешь? Так еще неизвестно, примет или подальше пошлет. – Михаил Петрович нравился Андрею своим здравомыслием. – А с деньгами у него какие-то проблемы были. Он же квартиру приобрел, ремонт сделал, машину своей Алисе купил, а еще она свадьбу решила закатить, чтобы все ахнули, платье заказала тысяч за триста. На Новый год они в Эмираты летали, до этого еще куда-то на море. Ну и по мелочи, рестораны, она же сложнее яичницы ничего приготовить не может, фитнес, наряды, побрякушки. В общем, поиздержался. И вот тут, мне кажется, он сглупил. Нам бы сидеть не высовываться, а ему бабки позарез нужны, в общем, Кулебин заключил контракт на ремонт и обслуживание техники с подрядной компанией… – Тут Михаил Петрович замялся. – В общем, я не в курсе подробностей, но что-то там не по плану пошло. Вы уж дальше сами.

– А что за компания?

– Вот их визитка. Но на меня не ссылайтесь. Я здесь вообще не при делах, это он сам.

Ну что ж. Попытаемся зайти с этой стороны, вертя визитку в руках, размышлял Андрей. Впутываться в интриги городской администрации он не торопился. Да и потом, зачем им убивать Кулебина? На дворе не девяностые, посадить неугодного чиновника, как вскользь заметил Михаил Петрович, куда как проще и надежнее. Грешки за покойным водились, и немало.

Попробуем с подрядчиками.

Компания по ремонту уборочной техники располагалась на другом конце города. Тащиться туда ох как не хотелось, но деваться было некуда. Забор, какие-то ангары, все убого, заброшено, мертво. Здесь вообще кто-то есть?

Андрей добросовестно обошел забор, постучался в ворота, калитку и несолоно хлебавши вернулся в машину. Надо было позвонить, запоздало сообразил капитан.

Ответа он ждал долго.

– Да, кто это? Что надо? – наконец нелюбезно ответили ему.

– Добрый день. А я от Кулебина, – решил немного схитрить Андрей.

– От Валеры? – нерешительно переспросил голос. – Так он вроде того…

– Он того. Но дела-то некуда не делись, – продолжал вести свою линию Андрей.

– А что за дела?

Вот ведь, блин!

– Контракт, ремонт техники. Поговорить надо. Лучше сегодня.

– А ты кто? – снова насторожился собеседник.

– Дед Пихто. Встретимся – объясню, – весьма развязно заявил Андрей, поймав интонацию собеседника. – Говорю, дело есть.

– Ладно. Через час подъезжай на Шафировский.

– Уже здесь. Так что давай быстрее, мне тут торчать неинтересно.

Собеседник Андрея заинтересовал. Странноватая у него была манера общаться для серьезного бизнесмена, с которым унитарное предприятие контракты солидные заключает. Прав был Михаил Петрович, здесь стоит покопаться.

Темная потрепанная иномарка припарковалась рядом с Андреем спустя минут сорок, и у Андрея возникло ощущение, что она минут пять назад уже проезжала мимо него на небольшой скорости. Осторожничает, подумал о водителе Андрей, выбираясь из машины и мысленно фотографируя номер иномарки. Надо будет ее по базе пробить.

Мужичок, вылезший из иномарки, был плотным, невысоким, с простоватым лицом, в поношенной куртке, с седой неряшливой шевелюрой и с тревожными мутноватыми глазами. На успешного бизнесмена он не тянул ни по каким критериям.

– Ты от Николаича? – озираясь по сторонам, спросил он, не торопясь протянуть руку.

– Я. А ты чего так дрожишь? – поинтересовался Андрей, продолжая подыгрывать собеседнику.

– А что мне делать? – зло огрызнулся тот. – Я, если что, больше участвовать в этом деле не хочу. Я, если что, на банкротство лучше подам, я уже узнавал.

– А чего это ты сразу банкротство?

– А того. Пока Кулебин был жив, это одно, а теперь я за всех отдуваться не хочу. Вы все выскочите, а я крайним останусь! Нет уж!

– Ты успокойся, тормозни. Пока еще ничего не случилось.

– А Кулебин? – нервно сплюнув в сторону, спросил мужичок.

– Что Кулебин?

– Говорят, что его убили.

– Ну, и ты тут при чем?

– Я ни при чем, а только кто его убил и за что? Я следующим быть не хочу!

– Точно? Тогда вываливай, что у вас там за делишки были. Попробую тебя вытащить, – уже другим тоном проговорил Андрей и достал удостоверение.

При виде корки нервный мужичок позеленел, челюсть его задрожала, и он стал как-то нехорошо заваливаться на бок.

– Ох и нервный народ пошел! – крякнул Андрей и потащил мужика к машине.

– Успокойся, я не по твою душу. Я убийство Кулебина расследую, а не ваши с ним махинации. До них мне, что б ты знал, дела нет. Я за смежников пахать не намерен. Ясно?

– Да, – неуверенно проблеял его визави.

– Ну вот. А теперь ты мне все спокойно расскажешь, а я тебе, может, еще и помогу, – ободряюще пообещал Андрей. – Тебя как зовут?

– Серега. В смысле Сергей Геннадьевич. Токмачев.

– Ну рассказывай, что у вас тут творится и чего ты так боишься?

– Да я не боюсь, это я так, – начал артачиться слегка оклемавшийся Сергей Геннадьевич, но под строгим взглядом Андрея замолчал, собрался с мыслями и приступил к делу.

– Мы с Кулебиным давно знакомы. Раньше соседями по даче были, только они давно уже оттуда съехали. Что им садоводство при таких бабках?

– Ну, ясно, – поддакнул Андрей.

– Но телефон у меня его сохранился, а тут такое дело, кризис, с работой совсем беда, а еще кредит, а еще у дочки ипотека и зять работу потерял, у меня того и гляди машину заберут и бизнес отберут. Куда ни кинь, везде кирдык. Ну я от отчаяния и позвонил Кулебину, денег хотел перезанять. Ему копейки, а у меня вся жизнь в тартарары летит, – жалобным голосом рассказывал Токмачев.

– И что Кулебин, помог?

– Ну как сказать? Он меня к себе на работу пригласил. Расспросил обо всем, спросил, где я работаю, что за бизнес?

– Ну и что за бизнес?

– У меня автосервис был. Ну как автосервис, так, гараж, мы там с шурином на пару работали.

– Ясно. Дальше.

– Дальше он мне и говорит, я тебя, мол, выручу, но и ты мне поможешь. Оформим твой гараж как официальное предприятие, я с тобой контракт заключу на ремонт техники, тебе делать ничего не надо будет, мы с ремонтом и сами справимся, только счет надо открыть, чтобы я тебе бабки переводил, а ты их мне потом обналичишь, ну и тебе за хлопоты долю. Ты с долгами рассчитаешься, а я свои вопросы решу. Только это я сейчас так коряво рассказываю, у Кулебина все красиво выходило, с размахом и вроде как по закону. Вроде как я сразу директором настоящей фирмы становлюсь, и бизнес у меня попрет и заказы. В общем, красиво, да и деваться мне было некуда. А тут такие перспективы. Ну, я и согласился. Он мне сразу юриста дал, который все это оформил. Я только подписи ставил, и все. Потом у меня этот ангар появился, пару тракторов пригнали, деньги на счет пошли, мы их под зарплату, покупку деталей и еще какую-то хрень списывали. Этим бухгалтер занимался. Его тоже Кулебин поставил. Я со всеми долгами расплатился. Только по ночам спать плохо стал. А вот теперь еще и Кулебина убили, сижу теперь и жду, когда за мной придут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.