Ольга Пашнина
Министерство мертвых. Отверженный принц

© Пашнина О.О., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

Надо мной простиралось кроваво-красное небо Аида. С тяжелыми серыми тучами, словно написанными грубой кистью художника, давно забывшего, как выглядит настоящее небо.

Откинув голову, я хрипло рассмеялась.

Иронично, справедливо, закономерно. Вот я и дома.

Не Дэваль, играющий с и без того страдающими душами. Не Вельзевул, заточивший мать своих детей в ад. Никто из тех, кто рассуждает о спасении мира, а потом идет на Маскарад Мертвых.

Мое место здесь, в этом нет сомнений. Но они заслужили быть рядом не меньше.

Сзади раздался глухой рык. Инстинкты сработали прежде разума, я вскочила на ноги – и это спасло мне… что? Жизнь? Здоровье? Разум?

Существо, над которым издевался Дэваль, затащив меня в ад, не успокоилось. Из движений окончательно исчезли человеческие повадки. Здесь, среди красноватых безжизненных пейзажей, монстр казался монстром. Озлобленным, кровожадным, готовым к атаке.

– Прошу заметить, – сквозь зубы процедила я, – что касание мне уже не навредит, так что я хорошенько тебя отделаю.

На самом деле я бравировала. Понятия не имела, смогу ли победить в драке без правил с чем-то, давно утратившим человеческий облик. Дэваль справлялся с легкостью, но его с детства учили противостоять темным душам. А меня пару раз приложил об пол Самаэль – и на том тренировки пока закончились.

Но терять мне уже было нечего. Никто не может спуститься в Аид.

Отныне это – мой дом.

Монстр кинулся мне навстречу, мы упали на землю, и нечеловеческим усилием я сбросила его с себя прямо на острые камни. Руку обожгло болью. К счастью, всего лишь от ссадины. Что ж, здесь есть боль.

Жалость, которую я испытала, увидев, как Дэваль играет с несчастным, улетучилась. Прежде чем монстр поднялся для нового прыжка, я схватила первый попавшийся камень и ударила. Недостаточно сильно, чтобы убить, но достаточно, чтобы отправить в нокаут.

Задыхаясь, я пошатнулась – все случилось слишком быстро. Переход в Аид, похоже, отнял последние силы после поверхностного, полного кошмаров сна у прорехи.

А потом я заметила движение.

Всюду вокруг, на скалах, появлялись темные души.

Некоторые выглядели почти как люди, в некоторых с трудом угадывались черты выходцев из иных миров, но гораздо больше было тех, кто перестал быть собой давным-давно. Кто принял правила игры, позволил Аиду изменить их.

У меня вырвался сдавленный всхлип. Я не стану такой! Не позволю себе стать чудовищем!

Я выживу. Здесь наверняка можно выжить, нужно лишь найти укрытие и хоть кого-то, кто поможет. Не все темные души прогнили насквозь. Кто-то здесь должен обладать хотя бы здравым смыслом.

Они все смотрели на меня. Не двигались и, кажется, даже не дышали. Пожирали взглядами, принюхивались, словно пытались понять, насколько опасен вновь прибывший страж.

Расправив плечи, я огляделась. Всюду, куда хватало взгляда, простирались красноватые скалы. Песок и камни под ногами обжигали. От сухого воздуха слезились глаза и першило в горле. Нет, здесь не было огненного ада, каким порой представляли Аид наверху. Не было церберов и демонов, следящих за грешниками.

Это была выжженная насквозь, распаленная магией мертвая земля. Некогда бывшая прекрасным миром, оставшимся лишь на полотнах в доме Вельзевула. Если бы кто-то задумал создать ад, он не получился бы таким впечатляющим. Мироздание само наказало непослушных детей.

Министерство, стражи, судьи и проводники со смертными вдруг показались игрушечными солдатиками на столе у мальчишки. Я вдруг отчетливо поняла: стоит этой силе вырваться, пройти через хрупкий Темный Предел, и все усилия окажутся тщетны. Наши миры превратятся в безжизненную пустыню.

– Какая она крас-с-с-сивая, – раздался шепот.

– Вкус-с-с-сная…

– С-с-с-сладкая-а-а-а…

– Мы сделаем ее одной из нас-с-с-с…

– Но с-с-с-начала поигра-а-аем…

Я беспомощно огляделась в поисках оружия. Только камни.

Боги, ну почему вы не снабжаете стражей оружием?! Почему, попав сюда, мы не можем даже защититься?!

– Мы с-с-сделаем ее крас-с-с-и-и-ивой…

– Хочу попробовать ее кровь…

– МОЛЧАТЬ!

Я вздрогнула: на фоне свистящего шепота громкий, уверенный мужской голос прозвучал чужеродно. Как будто в приглушенную аудиодорожку фильма вдруг вклинился нарочито громкий рекламный блок.

Чудовища расступились. Наверху, там, где все было настолько далеким, что казалось крошечным, появилась темная фигура.

И сердце пропустило несколько ударов.

Я так сильно сжала кулаки, что ногти до крови впились в ладони, но боль не отрезвила.

Я знала этого голос. Слишком хорошо знала.

Там, наверху, среди темных душ, стоял единственный человек, которого я любила.

Мой отец.

– Поднимайся сюда, Аида, – произнес он. – Видишь камни справа от тебя? По ним можно добраться до меня. Не делай резких движений и не смотри им в глаза. Не бойся. Они не тронут тебя, пока ты не покажешь слабость.

Не показывать слабость, когда увидела единственного близкого в аду? Когда на тебя обрушилось столько эмоций – от горечи до непонимания, – что с трудом получается дышать.

Что папа делает здесь? Он не заслужил ад! Не заслужил быть в этом месте, стать одним из миллионов монстров! Не заслужил смотреть на выжженную пустыню с красным небом. Может, любовь ко мне и не достойна Элизиума, но не отправлять же за нее в Аид! Ничего другого отец не сделал. Влюбился в актрису, остался с маленькой дочерью на руках и воспитывал ее, как умел.

За что он здесь? Занимался чем-то незаконным? Я не знаю, как мы выживали, когда я была маленькая, папа говорил, нам было сложно. Неужели ради меня он уничтожил шанс для своей души?

Короткая схватка с монстром отняла все силы. К нагромождению камней, действительно напоминавших лестницу, я подошла на негнущихся ногах. Взобраться наверх – непростая задача. Я чувствовала, как жадно души вокруг за мной наблюдают. Как ждут, когда я оступлюсь и попаду в их лапы.

В детстве папа говорил «не бойся», и я не боялась. Он всегда стоял между мной и опасным, жестоким миром. Что бы ни происходило, я не боялась.

А сейчас испугалась.

С трудом я взобралась на первый валун, оцарапав руку. Отдышалась, примерилась к следующему камню и едва не рухнула вниз, поскользнувшись.

– Будь осторожна, детка, падать здесь так же больно, как и в нашем мире, – сказал папа.

Внутри разлилось приятное тепло. Я не одна. Я ему не безразлична.

После его слов будто открылось второе дыхание. Я быстро преодолела несколько метров и, когда до выступа, на котором стоял отец, осталось несколько метров, замерла.

– Даркблум!

Не поверив собственным ушам, я обернулась. По рядам монстров прошелся тревожный шепоток. Они узнали того, кто звал меня. Их ночной кошмар, их палач.

Дэваль Грейв.

– Спустись ко мне! – приказал он. – Немедленно!

Меня охватило странное чувство, похожее на… радость? Мне стало радостно, что Дэваль за мной пришел?

Стряхнув оцепенение, я с новыми силами полезла наверх.

– Нет, Даркблум!

Дэваль умолк. Я продолжала карабкаться.

– Аида, вернись.

Мое имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как-то неестественно, пугающе. Но я все же замерла и снова обернулась.

– Нам пора. Спустись ко мне, я выведу нас отсюда.

– Зачем? – спросила я.

– Это Аид.

– Он не так уж пугает.

– Ты лжешь. Я чувствую твой страх. И они чувствуют. Спустись ко мне, мы уйдем. Если ты попадешь к ним, я не смогу помочь.

– И всем будет проще.

– Тебе не будет.

– Обо мне не беспокойся.

– Вернись.

– Зачем?! – Я сорвалась на крик, и монстры вокруг разволновались, зашептались, оскалились. – Чтобы ты продолжил надо мной издеваться? Чтобы я и дальше мешала Селин? Чтобы навязывалась Самаэлю? Зачем нужна душа, настолько темная, что даже кастодиометр не нашел ни грамма света? Ты же добился своего! Я там, где мне и место.

– Нет, – стиснув зубы, отозвался Дэваль.

– Все, чего я хотела, – найти папу. Я не хочу возвращаться в мир, где для него не нашлось места. Не хочу зарабатывать себе право на Элизиум, зная, что он здесь превращается в чудовище.

– Поэтому хочешь превратиться вместе с ним?

– Хочу остаться с тем, кому верю.

– Тебе придется поверить мне.

Дэваль сказал это неожиданно мягко, с каким-то… страхом в голосе? Как будто только сейчас понял, что я серьезно собираюсь остаться в Аиде.

Были ли еще такие сумасшедшие в его мире?

– Тебе лучше послушать юношу, родная, – раздался голос папы сверху. – Иди с ним, Аида. Забудь обо мне и об этом месте. Живи.

Жить, зная, что бросила его здесь? Снова и снова приходить на занятия, надеясь, что однажды кастодиометр покажет, что я достойна второй попытки? Стоять в дозоре и молиться богам всех миров, чтобы очередной вырвавшейся душой не оказался папа?

– Я хочу, чтобы ты ушел со мной!

– Это невозможно.

Сердце болезненно сжалось. Я так давно не слышала его голос! Эти мягкие, терпеливые интонации, которые появлялись каждый раз, когда папа что-то объяснял. Что бы ни случилось, он был спокоен, излучал уверенность и тепло.

А сейчас я должна добровольно с ним попрощаться и вернуться туда, где нет никого, кто бы меня любил?

– Я так не могу.

Слезы пролились на щеки. Я поспешно отвернулась, чтобы Дэваль не заметил. Папа наверняка знал, что я плачу. Он всегда знал.

– Ты не заслужила сгинуть здесь, дорогая. Это моя победа: то, что у тебя есть шанс. Долгое время единственной моей мечтой было знать, что ты в порядке. Что я хорошо тебя воспитал. Что ты пережила мою смерть и стала сильной. Но я никогда не позволял себе даже думать о том, что увижу тебя. Ты не должна здесь быть. И тебе надо уйти.

– Пап…

– Сколько тебе сейчас? Когда ты умерла?

– В девятнадцать.

– Такая взрослая, – я не видела его лица, но уловила в голосе улыбку, – и такая маленькая. Уходи, Аида. Беги быстрее! Я не смогу сдерживать их долго. Ну же!

– Почему ты здесь, за что ты в Аиде?!

Темные души вокруг зашевелились, заворчали. Что бы ни сдерживало их до этого, оцепенение спадало.

– ЖИВО! – рявкнул отец, и я сорвалась с места.

Лишь поколебавшись пару мгновений, спрыгнула вниз, по камням, прямиком в руки Дэваля. Ощутив ненавистный запах и тепло его тела, дернулась, рыкнула и ударила что было силы.

– Ненавижу тебя!

– Да.

– Это из-за тебя! Из-за твоих игр!

В последний раз я обернулась, чтобы посмотреть на отца, но увидела лишь удаляющуюся фигуру. И понимание накрыло невыносимым удушьем, как будто воздух просто закончился: он уходил, чтобы я не передумала. Чтобы ушла с Дэвалем, не сорвавшись в последний момент.

– Идем. Идем быстрее!

Он крепко взял меня за руку, не оставив шанса вырваться, и потащил куда-то в глубь скал, туда, где клубилась тьма. Несколько душ дернулись было в нашу сторону, но, когда Дэваль обернулся, зашипели и отшатнулись.

Во тьме мне стало холодно. Ничего не видя, слыша лишь хриплое дыхание монстров в округе, я шла за Дэвалем, дрожа от холода и выброса адреналина. Казалось, в любую минуту я могла просто отключиться, осев на каменный пол, и остаться здесь навечно. Но парень упрямо тащил меня за собой до тех пор, пока во тьме не появился просвет.

Теперь я знала, почему темные души так редко выбираются из Аида. Подобные кошмары не раз мне снились: в абсолютной тьме я с трудом, словно находясь в вязком киселе, пытаюсь пробраться к свету, снова и снова отдаляясь от него. Ориентироваться в этом месте, чем бы оно ни было, казалось невозможно. Если бы Дэваль отпустил меня, я бы не выбралась ни к прорехе, ни обратно к отцу. Осталась здесь навечно, блуждая в поисках просвета, неумолимо превращаясь в чудовище.

Яркий свет ослепил так внезапно, что я едва не упала. Пытаясь спасти слезящиеся глаза, я не заметила, как Дэваль толкнул меня вперед, а в следующую секунду в нос ударил знакомый запах пещерной сырости.

Мы вернулись в Мортрум.

Прореха за нами закрылась. Точнее, ее закрыл Дэваль.

Без сил я прислонилась к стене и зарычала. Настолько отчаянно, что парень даже растерялся.

– Почему?! За что он там?! Он хороший человек!

– Даркблум…

– Он не заслужил! Почему я здесь, а ему не дали шанса?! Я причинила в сотни раз больше зла, чем он!

– Ты этого не знаешь.

– Знаю! Не смей говорить, что я не знаю отца! Не смей говорить, что он заслужил!

– Я ничего о нем не знаю. Но в Аид не попадают по ошибке. Кастодиометры не ошибаются.

– Тогда почему я все еще здесь? Мой показал, что во мне ни капли хорошего.

– Я не знаю. Но твой отец хотел, чтобы ты вернулась. Если ты считаешь его хорошей душой, то должна прислушаться.

– И просто смириться? Жить здесь, пока он там мучается… Ты бы…

Я осеклась, собираясь закончить предложение как «смог так жить?», но вспомнила рассказ Самаэля. Дэваль уже так живет. Его мать в Аиде. А он здесь, и в отличие от меня не верит в новую жизнь или Элизиум.

Я вытерла глаза и поднялась, пошатываясь. Не так я себе представляла первый дозор.

– Я хочу в архив.

– Что?

– Мне нужно знать, за что папу отправили в ад. В архиве есть его дело, я знаю. Ты меня туда отведешь.

– Забудь! – Дэваль рассмеялся.

– Иначе я пойду и расскажу Вельзевулу, как по твоей вине попала в Аид. Как ты играл с той душой и оставил меня одну.

С его губ медленно сползла улыбка.

– Видишь? Это просто ошибка. Это мое место за Пределом. Отец был гораздо лучше.

Молчание тянулось мучительно долго. Внешне я была совершенно спокойна, собранна и хладнокровна, а внутри молилась, чтобы Дэваль купился. Потому что иначе осталось бы только умолять и пришлось бы утром, вместо того чтобы отсыпаться после дозора, хоронить и поминать гордость.

– Ты сильно пожалеешь, – наконец хмыкнул Дэваль. – Но как хочешь. Только…

Он приблизился.

– Если нарушишь слово и станешь трепаться, я сделаю что-то очень… очень нехорошее там, за Пределом. Твоему отцу это не понравится.

Ощутив, как ярость вытесняет прочие эмоции, я толкнула Дэваля в грудь.

– Ну и скотина ты!

– Стараюсь от тебя не отставать! Завтра ночью. За проникновение в архив по головке не погладят. А теперь пошли. Тебе надо в колледж.

– А помыться мне можно?

– А ты знаешь, как это делается?

Чем дольше мы шли по коридорам, тем скучнее, больше по инерции, переругивались. Я вся была в земле Аида. Хотелось в душ, в постель, закрыть глаза и забыться, но придется идти в колледж. Отсижу пары и смогу уйти – мне дали полтора дня выходных, чтобы прийти в себя после дозора.

Хотя, если честно, чтобы прийти в себя, мне нужна… вся жизнь?

Я ненавидела жить с ощущением ноющей боли внутри. Впервые я узнала это чувство, когда погиб папа. Поняла, каково это: засыпать и просыпаться с тоской, забываться на короткие мгновения и снова и снова вспоминать о жуткой реальности. Все вокруг ходили кругами и сокрушенно шептались: «бедная девочка», «она тяжело переживает утрату». А я злилась, потому что не могла перестать быть этой бедной девочкой. Не могла ничего исправить, сделать так, чтобы стало легче.

А сейчас могу?

Глупо в это верить, но я почему-то верила. Что раз отец еще помнит себя, не утратил человеческий облик, его можно вернуть. Нужно лишь найти доказательства, что это ужасная ошибка. Что он хороший человек, заслуживающий второго шанса. Заставить Вельзевула вновь взвесить папину душу. Нужно лишь отыскать в архиве его дело и понять, что могло повлиять на измерения. Ничего сложного!

– Ну и что вы мне скажете?

Из тьмы навстречу нам вдруг вышел Самаэль. Да с таким видом, что сердце ушло в пятки: он знал.

Впрочем, это он сразу опроверг, смерив нас задумчивым взглядом. Должно быть, перед началом рабочего дня решил убедиться, что все в порядке и дети не поубивали друг друга в темном тоннеле.

– Как прошел дозор?

– Нормально! – хором откликнулись мы, переглянувшись.

Пожалуй, даже если бы я сказала: «Попала в Аид, встретила там давно погибшего отца, чуть не была сожрана темными душами, а потом вместе с твоим братом вернулась обратно», – это вызвало бы меньше подозрений.

Некоторое время Самаэль внимательно нас рассматривал.

– Почему она грязная? – наконец спросил он у брата.

Дэваль флегматично пожал плечами.

– Было скучно. Решили заняться разнузданным грязным сексом.

– А почему испачкалась только она?

– Первый дозор, – отозвалась я. – Не все получилось. В следующий раз еще попробуем. Энциклопедии почитаем.

– Почему мне хочется вас обоих за что-нибудь наказать?

– По Фрейду? – фыркнула я, и, похоже, надежды на то, что Самаэль не поймет подкол, не оправдались.

– Домой! Быстро! Ты, – он ткнул пальцем в Дэваля, – проводи ее. И чтобы без эксцессов! А ты вымойся и переоденься, а потом марш учиться! Все ясно?

– Ага, – снова хором ответили мы.

Такие радикальные перемены не могли не вызвать подозрения, но Самаэль благоразумно промолчал и, похоже, решил лично убедиться, что мы ничего не натворили, не сломали и не стырили, потому что направился не вместе с нами в министерство, а куда-то вглубь, к тоннелям, пещерам и прорехам.

– А это безопасно? – к собственному удивлению, заволновалась я.

– Надеюсь, нет, – буркнул Дэваль.

Когда необходимость сплотиться перед общим враньем отпала, он снова превратился в угрюмого холодного сноба. Ну и не очень-то хотелось.

До дома шли в молчании, собирая заинтересованные взгляды прохожих – прямо как по пути туда с Самаэлем. Должно быть, мой видок добавлял интриги, и к вечеру появятся новые слухи. Еще не знаю какие, но непременно появятся.

– Ночью, – повторил он, прежде чем оставить меня у двери комнаты. – Будь готова.

Сердце забилось чаще. Сегодня ночью я попаду в архив! Узнаю наконец, почему папу отправили в Аид, и придумаю, как ему помочь.

С наслаждением приняв душ, вычесав из волос землю и мелкие камешки, я замоталась в полотенце и, старательно борясь с сонливостью, принялась собирать сумку в колледж. Все тело ломило. После тренировки с Дэвалем и настоящей битвы с темной душой я чувствовала себя так, словно каждую клеточку хорошенько отбили молотком. Щеки и лоб горели. Интересно, в этом мире можно простудиться?

Я вытащила из шкафа форменное платье и уже потянулась было к полотенцу, чтобы начать переодеваться, как вдруг подскочила от грохота резко распахнувшейся двери.

– Аида! – выдохнул Дарий, как будто ожидал увидеть кого угодно, но не меня. – Ты… ты здесь…

– Да, я здесь. Что у тебя случилось?

– Э-э-э… нет, я… извини…

Он даже немного покраснел, поспешно отвел взгляд и отшатнулся. За спиной у Дара весело посмеивался Дэваль.

– Ну и сволочь же ты! – буркнул младшенький.

– По-моему, что-то осталось за кадром и мешает мне понять, что вы оба делаете в моей комнате.

– Осторожнее с этим краснеющим скромным заботливым мальчиком, – хмыкнул Дэваль. – Он любит делиться игрушками со старшими братиками.

Дар вспыхнул, только уже не от смущения, а от ярости. А я закатила глаза.

– Что, и с тобой делился?

– Бери выше, Даркблум. – Его глаза опасно блеснули.

– Ну ты и сплетница.

– Просто предупреждаю. Игра в хорошего и плохого стража – наша любимая.

– Судя по всему, ты постоянно проигрываешь. Хочешь знать, какая моя любимая игра?

– М-м-м?

Первая туфля полетела ему четко в лоб, и лишь отменная реакция спасла Дэваля от шишки. Дар такой не обладал, поэтому получил хорошо, прямо острым носком.

– Ай! За что меня?! Я хотел убедиться, что ты в порядке!

– Убедился? Вон из моей комнаты, я из-за вас на учебу опоздаю!

Под довольный смех Дэваля братья вывалились в коридор, и дверь захлопнулась сама собой, оставив меня в одиночестве и без туфель. Конечно, в коридоре их не обнаружилось, зато нашлись в гостиной, на верхней полке книжного шкафа, куда я не достала бы при всем желании. И если Грейв думал, что этой дурацкой выходкой он меня заденет, то у меня много вопросов к его интеллектуальным способностям.

Закинув сумку с коньками на плечо, я гордо пошлепала на занятия как была, босая, про себя посмеиваясь над очередной маленькой, но победой духа земной девушки над сволочизмом бессмертного сноба.

А потом на входе в министерство меня встретила Селин.

– На занятия принято являться в форме, страж Даркблум, – холодно произнесла она. – Придется отработать штрафные баллы после пар.

Да, порой с Дэвалем так. Ты уверена, что победила, и эта уверенность – твое поражение.

***

– Туфельки? – Селин фыркнула и прошла мимо него за стол, заваленный бумагами. – Ты меня пугаешь, Дэв. Прятать туфельки сестрички – это не то чтобы не твой уровень… ты даже в детстве придумывал более изощренные розыгрыши.

– Имею я право на маленькие слабости? – усмехнулся он. – Что-то не заметил, чтобы ты сильно сопротивлялась маленькой гадости для нашей принцессы.

– Она сама как маленькая гадость. Как ты ее терпишь?

– Постоянно думаю о тебе.

Селин скривилась, настолько явственно в голове Дэваля прозвучал сарказм.

Ладно, это было жестоко. Об отношениях брата с супругой уже не шушукаются, а говорят в открытую, и странно, если бы Селин это не бесило. Аида – яркая, о ней и Самаэле говорят не меньше. Это бесит. Порой так сильно, что он ненавидит не только ее и брата, но и тех, кто смеет думать об их связи.

– Это все? – спросила Селин. – Ты пришел ко мне сразу после дозора, чтобы насладиться триумфом после детской выходки?

– Нет. Я пришел, чтобы попросить помощи.

Ее руки замерли над бумагами.

– Помощи? Ты просишь помощи у меня?

– Ты можешь пересекать границу между нашим миром и Землей.

– И что ты хочешь от меня?

– Я хочу избавиться от Аиды Даркблум. Без тебя это сделать не выйдет. Ну что? Хочешь спасти свой брак, Селин Сонг?

Глава вторая

Из-за наказания, на котором меня заставили чистить кастодиометры после занятия очередной группы бедолаг, я не успела поспать. Боялась, что если усну и в этот момент зайдет Дэваль, то потеряю шанс попасть в архив. А мне нужно было в него попасть. Мысли об отце буквально сжирали изнутри.

От недосыпа подташнивало. От волнения трясло. Когда раздались три коротких стука, я подскочила и пулей метнулась к двери, не давая Дэвалю шанса передумать.

– Идешь? – мрачно спросил он, и я закивала. – Тогда тихо. Если нас увидят – будь уверена, мытьем чашечек не отделаешься.

– Твоя работа, да? – скривилась я. – Знал, что меня накажут.

– Ага. И ты ничего не можешь мне сделать, потому что очень хочешь в архив. Хочешь настолько сильно, что если я попрошу попрыгать на задних лапках, то прикинешься цирковой собачкой.

– Напомнить, что ты ведешь меня в архив, потому что чуть не угробил во время дозора? И не хочешь, чтобы папа узнал о развлечениях любимого сыночка?

– Главное, – Дэваль демонстративно поправил мне воротник куртки (его же собственной, к слову), – чтобы папа не разочаровался в тебе. Когда узнает.

– Твой папа меня мало интересует, я забочусь о своем.

– Хватит препираться! Идем уже, ночь короткая, и я не собираюсь тратить на тебя ее всю.

Как две тени мы проскользнули к выходу, и на этот раз судьба была ко мне благосклонна: нам не встретилось ни одной живой души. Хотя я была почти уверена, что из-за какого-нибудь шкафа выскочит Самаэль с торжествующим криком «Ага!». И пугало не столько то, что он накажет за попытку проникнуть в архив, сколько увидит нас с Дэвалем, куда-то собирающихся вместе. Моя репутация не позволяет гулять с ним по ночам. Единственное, что я могу делать с Дэвалем ночью, – это закапывать его тело на заднем дворе.

– Значит, так, – сказал он в полный голос, когда мы достаточно удалились от дома, – архив – не библиотека и не книжная лавочка. Это непростое место, поэтому слушай внимательно. Мы зайдем. Найдем записи о твоем отце. И выйдем. Не отвлекаясь. Не читая другие дела. Поняла?

– Ага. Другие меня не интересуют. А что такого необычного в архиве?

– Там хранятся все судьбы миров.

Дэваль произнес это таким будничным тоном, словно мы говорили о меню в министерской столовой. Я поежилась. Для нас жизнь, судьба – это все. А для них просто папка в огромном архиве.

– Ты же не думаешь, что кто-то бегает и вручную записывает все ваши мелкие грешки? Архив – место пересечения множества дорог, единственная точка в нашем мире, откуда можно выйти в немагические миры. И в Аид. Поэтому не лезь к неизвестным дверям и не суйся в непонятные коридоры. Никогда не знаешь, где выйдешь. Мы не можем пересечь границу миров без сопровождающего, это чревато очень мучительной смертью. И под смертью я имею в виду окончательное прекращение существования.

– Архив создал Вельзевул?

– Нет, – после паузы произнес Дэваль. – Лилит. Это ее детище. Именно поэтому оно так опасно. Мы до сих пор не знаем всех секретов архива и того, куда ведут двери в нем. Хотя я не буду возражать, если ты нарушишь правила и исчезнешь. Даже не стану придумывать правдоподобное объяснение, скажу как есть.

Я закатила глаза и пробурчала что-то невразумительное, но едкое, как обычно. А сама подумала: как так вышло, что за сутки (мучительные, невыносимые, опасные и нервные бессонные сутки) Дэваль научил меня большему, чем Самаэль и преподаватели колледжа, вместе взятые?

Ненавижу нас обоих за то, что его так интересно слушать.

Где бы разузнать побольше о Лилит?

В этой части города я еще не была. Здесь не было баров и скверов, только пугающе одинаковые корпуса с темными окнами. Похоже, здесь никто не жил, во всяком случае, даже окраины, куда меня пару раз заносило вечерами, казались оживленнее. Дэваль подтвердил мои подозрения:

– Здесь слишком много магии. Жить здесь невыносимо.

– И снова магия. Та самая, от которой я должна избавиться.

– Некоторые вещи невозможны без нее. Архив – одна из таких. Неизбежное зло.

– И что, здесь хранятся все-все истории душ?

– Да. Всех, когда-либо существовавших и существующих… кроме тех, что отправляются в Элизиум. Там начинается новая жизнь.

– И мы просто туда войдем? Или полезем, как домушники, через окно?

– Просто войдем, – разочаровал меня Дэваль, – я могу входить куда захочу.

– И никто не узнает?

– Никто не узнает. Если ты не растреплешь.

На это я промолчала. До сих пор не была уверена в дальнейших действиях. Жажда залезть в архив так затуманила разум, что я совсем не думала о том, что будет дальше. Ну залезу я туда, ну узнаю, что папа, например, топил котят и за это отправился в Аид, что дальше? Как вытащить его оттуда?

Горгульи на входе не шелохнулись, когда мы приблизились, и это удивило. Обычно при виде посетителей они расступались. Две уродливые крылатые твари с огромными – при виде их пробирала дрожь – зубищами сидели у входа, опустив головы, словно спали. Дэваль мягко коснулся плеча одной из них и что-то прошептал.

– Что это значит?

– Доказательство того, что я имею право войти.

– Какое?

Он смерил меня таким издевательским взглядом, что я даже слегка покраснела. Но попытаться-то стоило.

В нос ударил запах старой библиотеки. В архиве почти не было света, приходилось идти медленно и осторожно. Шаги эхом разносились по длинному коридору, ведущему куда-то в глубь города-замка. Помня о предостережениях, я старалась на всякий случай даже не шевелиться и, если б не была такой заносчивой стервой, взяла бы Дэваля за руку. Но вместо этого сунула руки в карманы куртки и напустила равнодушный вид. Мол, и не в таких библиотеках бывала.

Правда, в следующую секунду равнодушие как рукой сняло. Я ахнула и завертелась вокруг собственной оси, как восторженный щенок.

Мы оказались в огромном зале, с невероятной высоты потолками. Наверное, сюда вошел бы какой-нибудь средненький небоскреб, потому что как я ни пыталась, так и не смогла рассмотреть потолок. Он уходил высоко-высоко во тьму, и вместе с ним туда стремились стеллажи.

Миллионы. Миллиарды. Проходы между ними расходились лучами от зала в центре. На каждой полке сотни тонких книг. В каждой – история души. Любовь, ненависть, страдания и счастье. Вся наша жизнь, которой мы так дорожим, умещается в тонкую книжечку и теряется среди миллиардов таких же.

– Это место напрасно назвали архивом. Это кладбище историй.

– На кладбище покоятся мертвые. А эти жизни еще не закончились.

Я старалась не думать, что где-то там есть и моя книга.

– Ладно, и как мне найти нужную? Не вижу указателей или лестниц.

Вместо ответа Дэваль потянулся к ближайшему шкафу, вытащил откуда-то из потайного ящичка стопку листов, ручку и протянул мне.

– Напиши все, что знаешь об отце. Имя, дату рождения, место рождения, место жизни, любые факты из биографии. Чем подробнее напишешь, тем быстрее найдешь.

Отойдя в сторону, чтобы не подглядывал, я с трудом – от волнения и недосыпа голова почти не соображала – написала все, что знала об отце. И поняла, что на самом деле не так уж много. Это заняло куда больше времени, чем я ожидала.

Можно ли назвать фактом его любовь к маме, я ведь ее почти не помню?

А ко мне? Может, папа лишь выполнял долг, давая мне столько любви, сколько полагалось давать дочурке-сиротке?

– Эй, ты чего застряла? – раздался голос Дэваля. – Провозишься до утра – попадемся.

– Ты не хочешь чем-нибудь заняться и не отвлекать меня? – огрызнулась я. – Можешь, например, почитать дело своей подружки. Вдруг там написано, как правильно за ней ухаживать?

– Что прочитать? Какой подружки? Даркблум, ты головой там в Аиде не билась?

– Я о Шарлотте. Она, кстати, придет к нам в гости. Самаэль предложил мне устроить вечеринку с друзьями.

– А я здесь при чем? Не обольщайся, то, что я с тобой говорю, не значит, что мы друзья. Просто когда у тебя рот занят беседой, ты им не доводишь меня до белого каления. И прошу оценить, как я сейчас мужественно сдержался и не пошутил про занятый рот.

– Попрошу Харона привезти тебе шоколадную медаль. Вообще была мысль, что ты решил быть поприятнее, потому что я дружу с Шарлоттой.

– Да при чем здесь какая-то Шарлотта?! – наконец рыкнул Дэваль, и я даже забыла, зачем вообще сюда явилась.

– Вы ведь встречаетесь.

– Нет, мы не встречаемся. Кто тебе это сказал?

– Шарлотта.

– Поздравляю. Твоя подружка – врунья. Под стать тебе. Понятия не имею даже, как она выглядит. Ты все? Написала? Дай сюда.

Пока я стояла открыв рот и пыталась осмыслить, что все рассказы Шарлотты об ее отношениях с Дэвалем – ложь, он забрал у меня листок, сложил из него самолетик и запустил куда-то в темноту.

– Сейчас он найдет нужное дело, и оно свалится прямо сверху. Обычно на это требуется пара минут.

Зачем Шарлотта соврала?!

– И осторожнее шарахайся по темным углам. Неизвестно, что там живет.

Если они не встречаются, то почему Самаэль предложил позвать друзей? Я думала, хочет под благовидным предлогом взглянуть на девушку брата.

– Ау-у-у! – Дэваль помахал у меня перед носом. – Ты уснула?

– Нет… хотя близка… Что?

– Я спрашиваю, не хочешь глянуть в свое дело? Может, будешь не такой стервой?

– Не буду, не переживай. А что насчет тебя? Есть здесь книжечка с прегрешениями Дэваля Грейва? Дай угадаю, под нее выделили отдельную комнату, потому что в эту не влезла?

– Иных здесь нет. За нашими жизнями никто не следит. Ну… по крайней мере официально.

Неподалеку, в одном из коридоров, что-то грохнулось.

– Иди, – кивнул Дэваль, – твое.

Я бы ни за что не призналась, что предпочла бы, чтобы он пошел со мной. Поэтому облизнула пересохшие губы и неуверенно двинулась в полумраке мимо полок с книгами.

– А если я заблужусь?

– Таков план, – фыркнула сволочь. – Оставлю тебя здесь и представлю все так, словно ты сама сбежала. Будешь блуждать здесь вечно. Умереть-то второй раз ты не можешь.

На средний палец, продемонстрированный ему, Дэваль только отмахнулся и, зевнув, прислонился к ближайшему стеллажу, всем видом показывая, что ему уже надоело тут со мной торчать. И снова из вредности я не стала просить пойти со мной, а решительно двинулась во тьму.

К счастью, я успела увидеть валяющуюся на полу тонкую книжку раньше, чем забыла, как вернуться обратно. Наклоняясь, чтобы поднять папино дело, я чувствовала, как кружится голова от волнения. Постояв несколько секунд, выравнивая дыхание, я поняла, что боюсь ошибиться. Найти там то, что мне не понравится и не позволит оправдать папу. Оказаться перед выбором: воспоминания о любящем отце или жестокая реальность.

Это походило на медленную пытку, и я открыла книгу.

– Эй! Это не папино дело!

– А? – отозвался Дэваль. – В каком смысле?

– Это дело Харриета.

– Того придурка, которому Сэм велел за тобой таскаться?

– Он не придурок. И да, его.

Я огляделась, но больше вокруг ничего не валялось.

– Ты точно писала об отце?

Раздались шаги – Дэваль решил убедиться, что я в своем уме и не забыла буквы. Он с недоумением полистал книгу и пожал плечами.

– Да, точно. Напиши еще раз.

Он протянул мне второй листок, и я, уже чувствуя неладное, снова написала об отце все, что знала. На этот раз Дэваль не запускал в темноту бумажный самолетик – лист вспыхнул в его руке, за секунду превратившись в пепел.

– Хм…

– Что? Что такое?

– Дела твоего отца нет в архиве.

– То есть как нет? Ты же сказал, здесь есть дела всех душ! Кроме тех, что отправили в Элизиум. Папу не отправили в Элизиум. Почему дела нет?!

– Ну-у-у… может, его кто-то взял. Из архива нельзя выносить дела, но… некоторые высшие иные имеют право.

– Зачем кому-то дело моего отца?

– Затем, что ты у всех в печенках уже сидишь со своими сопливыми воспоминаниями. Уси-пуси, ах какой папуся. Вот кто-то и решил выяснить, что там за папуся.

– И много тех, кто может вынести дело?

– Прилично. Судьи, магистры, старшие стражи, старшие проводники, некоторые студенты…

– Ладно, я поняла. Черт!

Почувствовав, что готова разреветься, я села на пол у стеллажа и опустила голову. В то, что кто-то взял дело, чтобы просто почитать вечерком, верилось слабо. Стоило подумать, что Самаэль не дурак и мой интерес к архиву не оставит незамеченным. Не сомневаюсь, что он забрал дело папы, чтобы я не смогла в него залезть. И вряд ли вернет в обозримом будущем.

А отец в Аиде! Ему плохо! Я должна ему помочь!

– Ох твою ж… А твой придурок не так уж прост.

Я подняла голову. Дэваль с интересом читал дело Харриета.

– Что там?

Парень не ответил и, поднявшись, я заглянула за его плечо. С портрета, чем-то напоминающего акварель, смотрел действительно Харриет – те же рыжие волосы, легкая улыбка, веснушки.

– А почему здесь написано, что его зовут Чарльз Черри?

– А это и есть неожиданный поворот. Чарльз Черри погиб вовсе не на «Титанике», как он утверждает. Он действительно там был, но пережил крушение и через год неудачно поучаствовал в пьяной драке.

– Ну и что? Не хочется ему рассказывать, что стал жертвой тупой поножовщины. Что такого? Красивая легенда. «Титаник» – это круто.

– А вот и не угадала. Когда корабль пошел ко дну и начался настоящий хаос, в давке за шлюпку твой приятель не дал сесть в нее какой-то девушке. И запрыгнул сам. Девушка утонула, и ее имя было – Харриет. Ей не было девятнадцати, это стало ее последним воплощением.

Я поежилась. Вспомнила Харриета, ставшего уже привычным обитателем Мортрума. Паренька, что пытался со мной дружить, боялся Самаэля, угощал коктейлями в баре.

– Почему его не отправили в Аид? Меня грозятся отправить за меньшее.

– Только грозятся, – хмыкнул Дэваль. – Здесь написано, что был суд. И Чарльза Черри приговорили к пожизненной работе здесь, в Мортруме. Его заставили взять имя Харриет, в память о душе, которая не получила свой шанс на Элизиум. Но мотивировки никакой нет. Почему его не отправили в Аид, не написано.

– Это жутко. Но не похоже на уникальный случай. Тысячи людей творят то, из-за чего погибают другие. Почему именно Хар… кхм… Чарльзу позволили остаться?

– Судьи не раскрывают ход процесса или свои мысли по этому поводу. Странно, что он вообще попал на суд. Обычно душу в момент перехода проводник оценивает кастодиометром и провожает туда, куда следует. Суд – это для… ну не знаю… тех, кого сложно оценить даже магическим прибором. Политики, ради своих государств принимающие жестокие решения. Целители… или как они называются у вас? Доктора, выбирающие, кого спасти, а кому помочь не получится. Я не нашел ничего, что может указать на то, что Чарльз Черри – уникальная неоднозначная личность.

– Бедная Харриет. Погибнуть в катастрофе по чужой вине, смотреть, как тот, кто лишил тебя шанса на спасение, получает право жить дальше и знать, что ты, скорее всего, погибнешь.

– Знаешь, я бы на твоем месте предъявил Самаэлю претензии. Он не мог приставить к тебе кого-то менее мерзотного?

– Нет, он пошел на повышение ставок и приставил тебя.

– Вообще-то, я вернулся за тобой в Аид.

– Да, потому что по твоей вине я туда попала.

– Мог бы сказать, что душа вырвалась и утащила тебя прежде, чем я успел сориентироваться.

– И что, мне теперь лимон тебе подарить?

– Что подарить?

– Лимон. В горшке. Растение такое. Боже, ты же их в коктейлях ешь! Откуда у вас фрукты, овощи и все такое, если вы никогда не видели растений? Из Элизиума наладили экспорт?

– Вообще-то, да. Благодаря ему у нас есть вкусная еда.

– Безумный мир.

– Тш-ш-ш-ш… – Дэваль вдруг прижал к губам палец, и я оцепенела. – Слышишь?

Где-то вдали, в абсолютной, даже пугающей, тишине раздался едва слышный скрип. Словно кто-то наступил на старую доску или приоткрылась давно забытая дверь.

Боги, пусть это будет Самаэль, который решил поймать нас на горячем, а не неведомая потусторонняя тварь, из-за которой я опять окажусь в аду!

Я перестала даже дышать, вслушиваясь в тишину старой библиотеки, но больше никаких звуков не услышала. Или нам показалось, или некто затаился, не желая быть обнаруженным. При виде того, как Дэваль двинулся вдоль одного из рядов, я похолодела.

– Мы что, пойдем поверять, кто там? – шепотом спросила я.

– Да, это наша работа, вообще-то.

– Не моя. Я – стажер!

– Можешь бежать к выходу, как трусливая собачонка, – отмахнулся гад и перестал обращать на меня внимание.

Перспектива в одиночестве добираться до выхода и там сидеть в ожидании Дэваля вдохновляла еще меньше, чем вместе с ним исследовать жуткие недра архива. Сама не знаю, почему вдруг так испугалась. Обычно я сначала бросаюсь в пекло, а потом думаю, стоило ли это делать. Но сейчас каждый шаг давался с трудом, каждая клеточка кричала: «Беги!»

Однако ничего потустороннего не было. Дэваль заметно расслабился, и я тоже. Если бы в архиве пряталась темная душа, она бы наверняка уже выскочила и завязала драку. Самаэль тоже не упустил бы шанс нас застукать. Ну а если источником звука был какой-нибудь сквозняк или ворочающаяся горгулья на входе, то мне будет стыдно – испугалась сквозняка, тоже мне, страж Предела.

– Ладно, здесь ничего нет, – наконец произнес Дэваль. – Не имею ни малейшего желания бродить тут всю ночь в твоей компании, отправлю утром пару стражей проверить.

И только он замолчал, скрип повторился. На этот раз совсем рядом, за поворотом.

Осторожно мы выглянули из-за стеллажа. Взгляд уперся в обычную дверь, которая и издавала негромкий, но разносящийся эхом скрип.

– Тьфу ты. – Я выдохнула. – Ну и нервная работенка. Кто-то забыл закрыть дверь, вот и все.

– Странно. – Дэваль задумчиво подошел к двери и зачем-то ее обнюхал.

– Что странного?

– Здесь не должно быть двери.

Вот и приехали.

– А откуда она взялась?

– Понятия не имею. Архив напичкан магией. И порталами в немагические миры. Может, это один из них?

С этими словами он решительно схватился за ручку и потянул на себя, открывая нам нечто очень странное. Я бы сказала, колдовское. Безумное.

– Это… что за…

Открыв рот, я смотрела в морские глубины.

За порогом ничем не примечательной двери оказалось морское – а может, океаническое, я в них не разбиралась – дно. Жуткое, темное, освещенное лишь странными, явно не природными огоньками, блуждающими у самого дна. Толща воды в их свете казалась зеленоватой.

Но больше всего меня поразил Дэваль. Как завороженный он не мог оторвать глаз от пугающего подводного мира. В его глазах отражались огни, а на светлой коже играли блики – и я засмотрелась уже на него.

– Почему ты удивлен? Это не нормально? То, что за дверью?

– Никогда не видел такого количества воды, – растерянно отозвался Дэваль.

В последнее время он часто меня удивляет. И я даже проникаюсь жалостью к ненавидящему весь мир мальчику, никогда не видевшему море и лимоны.

С явным усилием он стряхнул оцепенение.

– Да, это портал. Судя по всему, в какой-то водоем. Но зачем кому-то открывать портал на дно? Что там делать?

– Не знаю. Я… а этот портал, он не может пропускать в обратном направлении? Вся эта вода не может хлынуть к нам? Это тонны, наверное, тысячи тонн! Да нас смоет! И… погоди-ка…

Огоньки двинулись дальше, расщепились надвое, затем еще и еще, освещая глубины. Теперь, помимо странных, уродливых от высокого давления рыбешек нам открылось еще кое-что. И я вздрогнула.

– Я знаю, что это.

Время, соленая вода и давление как следует поработали над памятником человеческому самолюбию. Но даже в изъеденных океаном очертаниях легко угадывалось место, к которому неведомая сила открыла портал прямо из города мертвых.

– И что? Какой-то корабль, похоже.

– Это «Титаник». Точно такой же, как на фото из экспедиций. Черт, это портал прямо к «Титанику»!

Интересно, Дэваль знал о катастрофе? Может, провожал в Аид кого-то из пассажиров? Сколько вообще ему лет?

Я должна была испытать восторг. Или хотя бы волнение. Ну кому вообще достается возможность живьем увидеть остатки легендарного непотопляемого лайнера? Да я пересмотрела фильм раз сто в детстве! Если бы мне кто-то сказал, что однажды я буду смотреть на «Титаник» с расстояния в несколько десятков шагов, я бы рассмеялась и не поверила.

Но вместо радости и любопытства я испытала настоящий ужас.

Он не имел ничего общего со страхом перед глубиной или неизвестностью. Он исходил откуда-то изнутри, от него леденели руки и дрожало сердце в груди. Это был страх перед смертью, но какой-то совершенно иной… На меня из глубин словно смотрели тысячи мертвецов, укоряя и проклиная за то, что я вторглась в их последнее пристанище и нарушила их покой.

Не сумев справиться с собой, я вцепилась в руку Дэваля.

– Давай уйдем! Ну пожалуйста! Давай закроем эту дверь и уйдем!

Наверное, что-то в моем голосе заставило его проникнуться и послушаться. Я выдохнула, когда дверь снова отделила нас от Земли.

– Нам придется рассказать Самаэлю, – сказал Дэваль. – Это странно.

– Тогда он нас накажет за то, что влезли в архив.

– Меня нет. Я имею право сюда влезать. Только тебя.

– Вот спасибо, а я думала, ты меня прикроешь. Скажешь, что отправился почитать на ночь, встретил на улице меня и решил благородно проводить до дома.

– Размечталась. Я выполнил свою часть сделки. Ты просила попасть в архив, ты попала. О том, чтобы не попасться, уговора не было.

– Толку с твоего архива, – буркнула я.

Я так ничего и не узнала об отце. И – стыдно признаться – забыла о нем, увидев портал. Так стремилась оказаться как можно дальше, что даже не подумала о том, как быть дальше. Как найти информацию о папе и как ему помочь.

– Так что такого страшного в вашем «Титанике»? – спросил Дэваль, когда мы шли вдоль Стикса. – Чего ты вдруг запаниковала?

– Сама не знаю, – вздохнула я. – Просто так… накатило. Может, впечатления из детства. Это одна из самых ярких катастроф в истории Земли. Не самая страшная, просто… так повелось. Фильмы, книги, легенды – многое связано с «Титаником». Он лежит очень глубоко, я не знаю точно… может, километра три? Или больше? Жутко вот так его увидеть. Там погибли тысячи.

– Ты глупая, – неожиданно презрительно скривился Дэваль. – Невнимательная. Поверхностная. Самовлюбленная. Эгоистка.

– Что?!

– Ничего. Накатило? Жутко? Это все, что ты можешь сказать об увиденном? Ты страж! Точнее, ты – полная бездарность, но хоть какие-то мозги у тебя должны быть! Соображай уже, Даркблум. Что не так?

– Не знаю. То, что портал открыт на глубину хрен знает сколько километров? Может, кто-то ошибся?

– Соображать – не твое, да?

– Да хватит издеваться! Что я должна сообразить? Что какой-то дурак открыл в архиве портал к «Титанику» и теперь из-за него я получу выволочку от Самаэля? Знаешь, мне плевать, кто и зачем влез на Землю. Может, фанат какой или какой-нибудь погибший задержался в стражах и решил поностальгировать…

Я осеклась, а Дэваль усмехнулся.

– Ты что… ты думаешь, Харриет как-то причастен?

– А ты думаешь, то, что его дело грохнулось тебе на голову и через несколько минут мы нашли портал к кораблю, – это совпадение?

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Разве у Харриета есть сила, способная на такое?

– А ты испугалась чьей-то силы? Что-то я не замечал в тебе страха перед магией. Существуй он, мне было бы проще. Ты бы уже стояла на коленях и умоляла тебя пощадить.

– Еще чуть-чуть, и я буду стоять на коленях, умоляя, чтобы ты больше не пытался шутить. Я не знаю, чего испугалась.

Вдали показался особняк Вельзевула, и я даже издали увидела на крыльце одинокую темную фигуру. Вздохнула. Неприятности уже ждали и довольно потирали ручки. Помывкой кастодиометров я не отделаюсь.

– У стражей притуплено чувство страха. Нас непросто по-настоящему испугать. Ты боялась не глубины. Ты боялась того, что из нее на тебя смотрело.

– Аида! Дэваль! – раздался крик… нет, рык Самаэля. – Почему вы двое возвращаетесь откуда-то ночью?! Где вы были?!

– Неприятности искали, – хмыкнул Дэваль. – Пошли, покажу, какие нашли. Тебе понравятся.

Казалось, еще слово – и Самаэль втащит нас в дом за ухо. Но, к счастью, любопытство на этот раз победило. Он пропустил нас внутрь, запер дверь и уверенно направился куда-то в недра дома, наверняка к кабинету, чтобы устроить допрос с пристрастием.

Полагаю, братья собирались обсуждать что-то очень серьезное и магическое и, возможно, даже не хотели, чтобы я присутствовала. Но пока меня никто не спешил выгонять, и я шустро прошмыгнула внутрь большой комнаты с огромным письменным столом и остывающим камином в надежде услышать что-то полезное.

Потому что из объяснений Дэваля я вообще ничего не поняла.

***

– То есть ты утверждаешь, что…

Самаэль с подозрением прищурился. Дэваль пожал плечами. Он ничего не утверждает, но чутье стража не могут заглушить даже самые сильные эмоции.

– Но это же бред.

– Ты думаешь, я схожу с ума, или что?

– Нет, я думаю, ты не можешь мыслить трезво. У тебя непростой период.

– Со мной все в порядке.

– Тогда почему ты ни разу не посмотрел на Аиду?

Если бы он мог, то вместо разговора с братом отправился бы мыть руку, причем так, чтобы слезла кожа, хранящая тепло чужого прикосновения. Впервые он почувствовал ее неясный страх перед неизвестностью. В его памяти целая коллекция ее эмоций, и эта – самая вкусная.

– А зачем ты ее усыпил?

Сестренка свернулась клубочком на небольшой софе и сладко посапывала, укрывшись его курткой. Маленькая стерва так и не вернула ему ее, но как же ей идет слегка мешковатая кожанка, скрывающая под собой точеную фигурку.

– А ты, если бы меньше истекал злобой, – Самаэль прошелся по кабинету и остановился у софы, задумчиво взирая на спящую девчонку, – уже бы научился с ней взаимодействовать. Если ее не пустить – она подслушает, влезет через окно, сделает какую-нибудь глупость всем назло и ни за что не извинится. А так проснется наутро, решит, что разговор был такой скучный, что после дозора ее сморило, и пожмет плечами. Смотри, она даже милая, когда спит.

– Да ты прямо королевская интриганка. А нельзя раз и навсегда показать ей ее место? Чтобы не приходилось с плясками и прибаутками уговаривать принцессу быть не такой стервой?

– А ты не думаешь, что если я ей покажу ее место, то вместо уговоров придется послушно выполнять приказы?

Дэваль стиснул зубы и отвернулся. Напоминание о том, что он больше не наследник, больно царапнуло нутро. Но – и это удивило – совсем не так, как раньше. Менее остро, менее невыносимо. Привычно и буднично, что ли?

– Вернись к архиву. Обдумай все, что мне сказал. И еще раз повтори. В архиве открыт портал на Землю, прямо в сердце океана, и…

– И из него никто не вышел. В него кто-то вошел.

– Дэв. Наши миры разделены магией, и порой она творит удивительные вещи, но никто не может перейти через границу, оказаться на дне океана и выжить. Это что, такой изощренный способ самоубийства?

– Что бы ни вошло в портал, оно за нами наблюдало. И если бы ты не усыпил сестричку, она бы подтвердила. Я хорошо знаю теорию, Сэм. Если бы что-то вышло, остались бы следы. Материя остается, да с него натекло бы столько воды, что мы бы услышали не шаги, а хлюпанье! Нет, кто-то прошел по архиву, открыл дверь и ушел на Землю. Причем за несколько минут, что мы шли.

– В нашем мире нет существ, способных жить под водой. И нет магии, способной им помочь.

– Знаю.

– Еще что-нибудь? Или перейдем к той части, в которой я ЗАПРЕТИЛ ВОДИТЬ АИДУ В АРХИВ!

Самаэль так рявкнул, что Дэваль инстинктивно обернулся к Аиде, но она продолжила безмятежно спать.

– Ну, раз ты изъял дело ее отца, значит, на результат не рассчитывал. Дай почитать.

– Нет. Тема закрыта. Это не твое дело. Мне хватает того, что вы пяти минут не можете провести в одном помещении без драки. Никаких дел. И если ты еще хоть раз ее приведешь в архив…

– Вот тебе, брат, задачка. – Дэваль поднялся. – Когда принцесса отправила запрос в архив, вместо дела ее отца нам на голову грохнулось чужое. А потом кто-то таинственный сбежал через портал на Землю, прямо к старому затонувшему кораблю. Хочешь попробовать угадать, кто бы это мог быть?

– Чье дело? – Самаэль резко выпрямился.

– Чарльза Черри. Того парня, который должен был быть ее, – он кивнул на Аиду, – тенью.

Глава третья

Наутро я проснулась в собственной постели и поняла: что-то не так.

Во-первых, я засыпала определенно не здесь. Во-вторых, засыпала в ботинках. В-третьих, в теле ощущалось нечто странное и непонятное.

Лишь позже дошло: я простудилась.

То есть меня, душу, попавшую в мир мертвых, стража Предела (пусть даже еще очень маленького и неудачливого), продуло из портала, ведущего к «Титанику» на дне океана?

Клянусь, с каждым днем я все сильнее уверена, что скоро очнусь в психбольнице и добрый доктор привычно уколет галоперидольчика на ночь.

– Эй! – раздался стук в дверь. – Ты идешь? Ты опоздаешь на учебу.

– Не иду, – мрачно откликнулась я. – Я заболела. Пусть папа напишет записку учителю.

– Чего?

Дверь открылась, и в проеме показалась голова Самаэля.

– Того! Ты сказал, у вас нет болезней!

– У нас нет болезней. Хотя твое тело может ощущать боль. Ты травмировалась?

– Нет. У меня температура! И ломит кости. Если у вас нет болезней, то поздравляю: кто-то завез вам грипп. Все дальнейшие шутки на эту тему могут посчитаться оскорбительными и дискриминационными, поэтому я просто буду мрачно молчать и смотреть с укоризной.

Моя речь Самаэля не впечатлила. Он быстро прошел через комнату, приложил тыльную сторону ладони к моему лбу, оценил температуру и нахмурился.

Правда, уже через секунду его лицо прояснилось.

– А-а-а, это магия.

– Магия? Не порча, не проклятие, не сглаз, а прямо вот именно магия? Что за позитивный эвфемизм лихорадки?

– Да, всего лишь ее переизбыток. Твое тело немного в шоке.

– Кстати, что у меня за тело?

От этого вопроса Самаэль впал в ступор и почему-то посмотрел на мою грудь. Ну, точнее, на то место, где могла бы быть нормальная грудь, если бы я не была тощей фигуристкой, которая половину детства провела за молитвами, чтобы не вырос зад и получилось выиграть Олимпиаду.

А выиграла вот это. Иронично.

– В каком смысле «что у тебя за тело»? Твое тело.

– Нет, ну мое тело там… э-э-э… где оно там, я не знаю, что с ним сделали. Когда человек умирает на Земле, его тело ведь остается. А здесь я с новым. Откуда взяли? Тордек не объяснял.

– Магистр Тордек, – терпеливо поправил Самаэль.

– И он тоже.

– Когда ты переходишь границу, то получаешь новое тело. Такое же, как было.

– И в нем сейчас переизбыток магии?

– Да.

– Откуда она взялась? Я на занятиях – самое бездарное существо во вселенной. Ну подумаешь, прогулялась в архив, но там я вообще ни к чему магическому не прикасалась. Только к Дэвалю. Точно не порча?

– Хватит придуриваться. Иногда такое случается. Мы не полностью контролируем процесс управления энергией. В колледже я всех предупрежу. Прикажу принести тебе чай. Сделай одолжение, не выходи из комнаты и отлежись. И, Аида…

Он посмотрел на меня точь-в-точь как смотрел папа, когда был очень мной недоволен.

– Ты больна, и на несколько дней я оставлю тебя в покое. Но за твою выходку последует наказание. Не думай, что можно без моего разрешения шастать по закрытым магическим объектам.

– А Дэваля тоже накажут?

– А что, тебе понравилось ходить с ним в дозор?

– Не очень, просто у меня обостренное чувство справедливости.

– Сказал бы я, что у тебя обострено, да…

– Жена не разрешает? – хихикнула я и полезла под одеяло, потому что Самаэль схватил подушку с явным намерением меня ею задушить.

Хотя здесь нельзя задушить. Или можно?

Через несколько минут после его ухода слуга принес глиняную чашку с дымящимся розовым варевом. Подумав, что наверняка – раз здесь придумали эссенцию желаемого – и лекарство будет вкусным, я сделала первый глоток и закашлялась.

– Что это?!

Слуга, разумеется, молчал.

Я словно глотнула ментол в чистом виде. В нос ударил резкий запах, горло обожгло не то жидким огнем, не то адским холодом. Рука дрогнула, несколько капель пролились на постель и с шипением испарились.

– Из чего это вообще?! Из душ, настолько темных, что их не выдержал даже Аид?!

– Есть травка, – вдруг подал голос слуга, – ее осталось совсем немного. Растет на руинах древнего города мертвых Малума. Ставит на ноги даже тех, кто окунулся в Стикс.

И голос мне почему-то показался знакомым. А когда фигура в темном одеянии подошла к двери, чтобы запереть ее изнутри, я подобралась, как кошка, готовая к безобразной, но эффективной драке.

– Не бойся, – сказал слуга. – Я не обижу тебя. Это лишь чтобы никто меня не увидел.

А потом стащил маску, и я узнала Харриета.

От неожиданности – я думала, там по меньшей мере Селин с окровавленным тесаком, – я застыла. Мысли лихорадочно скакали от «это же Харриет, твой друг!» до «вспомни его дело в архиве…». Наконец из всех вариантов я выбрала самый адекватный:

– Что ты здесь делаешь? Устроился на подработку?

– Не тебя одну наказывают работой. Делаю то же самое, что и ты в баре.

– Ты наказан? За что?

– Угадай, – невесело хмыкнул Харриет. – За то, что прошляпил твое приглашение на бал.

– А-а-а… – Я слегка покраснела, но малодушно списала все на эффект от чая. – Извини.

– Ничего. Слугам нельзя снимать маски и говорить с хозяевами, так что буду благодарен, если ты никому не расскажешь, что видела меня здесь. И тем более, что говорила.

– Не вопрос. Не то чтобы я с кем-то болтала по душам. И долго ты здесь пробудешь?

– Еще несколько недель.

Харриет замялся, переступил с ноги на ногу, и мне вдруг показалось, что он чем-то обеспокоен.

Сильно обеспокоен.

Даже, пожалуй, почти в истерике.

– Ты выглядишь каким-то… встревоженным. Это на тебя так действует работа или есть что-то еще?

– Есть. И поэтому я решился на разговор с тобой. Чем ближе день окончания наказания, тем сильнее паника. Что-то происходит, Аида, что-то нехорошее. Пока я здесь, скрыт ото всех, я под защитой, но потом…

– О чем ты? Что именно происходит?

– Сначала все было как обычно. Я работал в министерстве, иногда вел практику в колледже, иногда подменял ребят в дозорах. Потом меня вызвал Самаэль и велел присматривать за тобой, чтобы ты освоилась. И в тот же день, когда ты приехала, начались странности.

Я нахмурилась. То есть я еще в чем-то виновата? Из-за меня растут лимоны, ломается архив, открывается портал к «Титанику» (ладно, может, он открылся не из-за меня, но нашли-то мы его, потому что я хотела найти дело отца), бесятся наследники Вельзевула, портятся оргии. Есть хоть в одном из миров то, что я не испортила?

– Сначала показалось, что в моей квартире кто-то был. Никаких следов или чего-то такого, но… странное ощущение. Его можно понять, лишь почувствовав. Внешне все на своих местах. Точно так, как ты оставил, когда уходил утром. Лишь краешком сознания ты замечаешь мелочи. Едва заметные складки на покрывале. Отсутствие пыли на одной из полок. Книга, открытая на другой странице, не на той, которую ты оставил. Упавшее на пол с крючка полотенце. Я легко объяснил себе все эти странности. Ветром, своей невнимательностью… А потом…

– Что потом?

Я поежилась. Несмотря на день за окном, свет не проникал через плотно задернутые тяжелые шторы, и комната освещалась лишь парой слабых светильников над постелью.

– Потом я начал находить вещи. У себя на столе в министерстве. В сумке. В карманах плаща. Однажды я задремал во время дозора, а когда открыл глаза, передо мной лежал гребень. И напарник понятия не имел, как он там оказался. Вскоре вещи начали появляться и в квартире, хотя дверь оставалась заперта.

– Что именно за вещи? Угрозы, какие-то магические штуки, что?

Вместо ответа Харриет сунул руку в карман плаща и прямо на постель вывалил кучу какого-то хлама. В основном это были аксессуары: гребень, запонки, кольцо-печатка, какие-то куски непонятного металла. Все без исключения предметы были покрыты каким-то странным налетом.

– И что это? Они что-то для тебя значат?

Харриет хмуро кивнул, и я тут же догадалась.

– Они с «Титаника»!

– Да, но он давно затонул. Как предметы с него могли оказаться у меня и кто их подбрасывает?

Забавно, что вопрос «зачем» он тактично упустил.

– Было что-то еще? Угрозы? Намеки?

– Нет. Только это.

– С «Титаника» подняли много предметов. Кто-то мог притащить их сюда, чтобы над тобой подшутить. Только не делай удивленное лицо и не спрашивай: «Кто способен на такую жестокость?» Думай, кого ты разозлил настолько, что он решил поиграть у тебя на нервах.

– Ну… – Теперь настала очередь Харриета краснеть. – Вариантов много.

– Ты рассказал Самаэлю?

– Нет, конечно! С ума сошла? Я – английский джентльмен, я не прошу защиты у других мужчин…

Я сложила руки на груди и скептически хмыкнула. Английский джентльмен, потерявший штаны при побеге с тонущего корабля, не просит защиты у других мужчин, поэтому ноет женщине.

– Расскажи, – посоветовала я. – Самаэль найдет того, кто это делает, и отправит в Аид. Думается, сталкерам вторых шансов не дают.

– Я надеялся… может, ты мне поможешь? И мы найдем его сами. Аида, ну пожалуйста! Я вишу на волоске. А если это кто-то, кому я… ну… с кем я был не совсем правильным стражем? Если меня еще раз накажут, то это конец! Я отправлюсь в Аид, и что толку, если вместе с тем, кто меня преследует?

Закусив губу, я уткнулась в чашу с чаем, размышляя о его словах. Харриет прав. Вряд ли Самаэль или Вельзевул будут снисходительны к парню, которому дали второй шанс. Харриет не стырил у мачехи кредитку, он не позволил спастись девочке, которая окончательно и безвозвратно погибла. Есть риск, что новых грешков – которые, судя по всему, есть – ему не простят. А я еще не встретила врага, которому пожелаю отправиться в Аид, не то что друга.

– Понятия не имею, как найти того, кто это делает, и не привлечь внимание Самаэля. Составь список тех, кому перешел дорогу, для начала. Только без вранья! Потом подумаем.

О портале, ведущем – вот совпадение-то! – к «Титанику», я рассказывать пока не стала. Во-первых, вдруг Харриет окончательно впадет в панику? А во‑вторых, потому что сама не понимала, что это такое и насколько серьезно. Угораздило же меня вчера уснуть прямо в начале разговора. Я совсем отвыкла от бессонных ночей.

Услышав шаги, Харриет быстро нацепил маску и отскочил от кровати, но, к счастью, никто не стал ломиться ко мне в комнату.

– Мне пора. Спасибо, Аида.

– Пока не за что. Не забудь про список.

У дверей Харриет замешкался.

– Еще один вопрос.

– М-м-м?

– Тебя в список включать?

Ответом стала полетевшая в него подушка. Харриет со смехом исчез за дверью, но через секунду заглянул снова.

– Допей чай и поспи. После магического сна всегда такое состояние.

– Магическ… что?!

Поняв, что сболтнул лишнего, парень шустро исчез, оставив меня кипеть негодованием в одиночестве. Но чай, похоже, обладал успокоительным действием и вскоре меня сморил.

Следующее пробуждение оказалось легче. Жар немного спал, голова болела меньше. Хотя спину все еще ломило так, словно я разгружала вагоны. К счастью, память не отшибло, и я с нетерпением ждала, когда вернется Самаэль, чтобы предъявить ему по поводу магического сна. Так и знала, что уснуть, подслушивая сплетни, не в моем стиле! Одни бессонные сутки, даже если за них я успела побывать в аду и вернуться, не доводят до того состояния, когда отключаешься прямо там, где сидишь.

Зачем Самаэль меня усыпил? Хотя несложно догадаться. Нашел способ утаить все грязные секретики. Ладно бы просто отправил спать, так еще по его вине я слегла со странным магическим гриппом, что для мертвой слегка обидно. Что дальше? Несвежий бутерброд в столовой? Загробный стоматолог?

– Привет, – раздался тихий голос, и я вздрогнула.

Сегодня прямо день неожиданных посетителей: в углу комнаты, в глубоком кресле, съежившись, словно пытаясь казаться незаметной, сидела Шарлотта.

– Ты чего тут делаешь? – зевая, спросила я. – Принесла домашку?

– Магистр Сонг сказал, что тебе нездоровится и будет приятно, если я тебя навещу.

Судя по испуганному взгляду, сказав это, Самаэль закинул Шарлотту на плечо и понес в дом, срезая дорогу через Аид.

– Переработала. Новое ощущение в моей жизни.

Я попробовала чай и поморщилась: в остывшем виде его было невозможно пить.

– Что было в колледже?

– Ничего. Снова практиковались запечатывать магию. Ни у кого ничего не получилось. Айдан смешил всех дурацкими шутками, и Тордек разозлился. Поставил всем неуд. Остальное как обычно.

– Спасибо, что зашла. С тех пор как я сюда переехала, жизнь стала безумной. То есть смерть. То есть… ладно. Сейчас я умоюсь, переоденусь и раздобуду нам ужин. Как хорошо, что мне больше не надо охотиться на еду в странных подвальных столовых.

Я быстро прошмыгнула в ванную, где долго и с чувством умывалась, пытаясь сбросить сонливость и слабость. Может, станет лучше, если я поем? Да, определенно, мне поможет еда. Или кровь… кровь Самаэля, добытая во имя мести. Порой, когда я мысленно ругаю Дэваля, я забываю о том, каким гадом может быть его брат.

Кстати, о брате.

– Дэваль, наверное, скоро придет, – невзначай произнесла я, вернувшись в комнату. – Я скажу, что ты здесь.

Шарлотта изрядно сбледнула.

– З-зачем…

– Вы ведь встречаетесь. Думаю, он будет рад. Тем более тебя пригласил его брат. Это почти знакомство с родителями!

Украдкой, делая вид, что вытираю лицо, я поглядывала на Шарлотту. Зачем она врала? Чтобы сейчас сидеть передо мной, едва дыша от перспективы разрушить собственную легенду и не знать, как выкрутиться? Какой смысл?

И я уже хотела было задать прямой вопрос, как раздался стук.

– Войдите.

Как и ожидалось, это был слуга, принесший поднос с чаем и легким ужином. Я открыла рот, чтобы попросить еще одну порцию для Шарлотты, как поднос вдруг полетел на пол – и я едва успела отскочить, чтобы чай не выплеснулся прямо на босые ноги.

За маской не было видно лица, но я нутром почувствовала: это Харриет. Он попятился, наступил на полы собственного плаща, не удержал равновесие и врезался спиной в стену.

– Эй, что такое?! – Я нерешительно сделала несколько шагов в его направлении.

– Ты…

Шепот растворился в тишине, воцарившейся после того, как я перевела взгляд на Шарлотту. Подруга – или та, которую я таковой считала, – медленно поднималась, напоминая ощерившуюся кошку. Глаза округлились, зрачки стали вертикальными, как у рептилии, а раскрывшийся в беззвучном крике рот оказался полон острых зубов, с которых на форменное коллежское платье стекала слюна.

– Ни хрена ж себе… – вырвалось у меня.

Издав истошный высокий крик, Шарлотта бросилась на Харриета, и что-то мне подсказывало: вряд ли с намерением обнять от радости.

Кинувшись ей наперерез, я едва успела. В Шарлотте оказалась недюжинная сила! Она рычала, визжала и сопротивлялась, пытаясь меня сбросить, и пару раз вполне в этом преуспела. Отошедший от шока Харриет бросился в драку следом за мной. В порыве вдохновения с него слетела маска, а плащ оказался безнадежно изорван (и обслюнявлен). Но даже вдвоем мы не могли справиться с обезумевшей девчонкой.

На наше счастье, подоспел Дэваль.

Он бегло оценил ситуацию и принялся оттаскивать от нас Шарлотту. А мне достался Харриет, который не собирался молча терпеть посягательства на свое здоровье. От брыкающейся и царапающейся девицы он не отставал и крепко держал ее за волосы.

– Да отцепись ты от нее, джентльмен английский! – прорычала я.

– Хватит визжать! – Дэваль пытался урезонить Шарлотту.

Думать не было времени. Я несколько раз ощутимо получила по лицу, на щеке красовались две глубокие царапины.

– Что здесь происходит?!

На визги и грохот сбежались остальные. С десяток слуг, Самаэль, Дар и Селин – теперь у нашего спектакля появились зрители.

– Дэв! Аида! Боги, вы можете хоть раз… погодите, вы не деретесь?

– Мы разнимаем!

Наконец Дэвалю удалось оторвать Шарлотту от Харриета, а я отпихнула парня подальше от поля битвы и сама не удержалась на ногах. Мы рухнули на ковер, тяжело дыша. Под руку подвернулись листья салата. Ну супер! Теперь я еще и вся в еде.

– Надо же, какое приятное разнообразие, – пробормотал Самаэль.

Селин стала последней каплей, склонившей чашу весов в нашу сторону. Вместе с Дэвалем они кое-как утихомирили рвущуюся в бой Шарлотту. Харриет к этому моменту уже пришел в себя и привычно испугался Самаэля, при виде которого я обрадовалась: хорошо, что достанется не нам. Никогда не видела его таким злым, даже на маскараде!

– Что здесь происходит? Я спрашиваю один раз. Аида?

– Понятия не имею. – Я пожала плечами и поднялась. – Шарлотта пришла в гости. Зашел Харриет. Точнее, я, разумеется, не знала, что это был Харриет, он же был в костюме слуги.

– Харриет! – рыкнула вдруг подруга, еще не оставляющая попыток вырваться. – Харриет!

Ее голос изменился. От миловидной кудрявой блондинки и не ждешь твердого брутального голоса, но сейчас от него звенело в ушах. Все присутствующие с любопытством рассматривали ее, особенно уделяя внимание зубам. Самаэль даже подошел поближе, но, к счастью, не стал совать ей в пасть палец. Хотя уверена, такая мысль у него была.

– Что ты такое? – спросил он у Шарлотты.

Ого. Всемогущий наследник Вельзевула не знает, что за существо пробралось в Мортрум? Вечер становится интереснее.

– Харриет, едва увидел Шарлотту, уронил поднос и отшатнулся. А она вдруг на него набросилась. Дальше вы видели. Я начала их разнимать, подбежал Дэваль, и вот как-то так мы и провели вечер.

Чуть подумав, я добавила:

– Мне показалось, Харриет узнал ее. И когда она это поняла, то набросилась. Может, он ее бывший?

Теперь внимание присутствующих было обращено к Харриету. И ему отвлекать было нечем: ни зубов, ни слюней, ни безумного взгляда. Старательно отводя от меня взгляд, он пробурчал:

– Аида права. Я ее узнал.

– И? – Дэваль начал терять терпение. – Из тебя клещами придется вытягивать информацию?

– Это она.

– Кто она? – спросила Селин.

Но я уже догадалась.

– Харриет. Настоящая Харриет! Это ее портал в архиве! Это разве возможно?!

– Харриет? – повторил Самаэль. – Погибшая на «Титанике» девочка? Но ей не было девятнадцати, она не могла выжить. На Земле прошло больше сотни лет. Даже если случилось чудо и ей хватило энергии, чтобы душа выжила…

– Так спросите ее саму, она же умеет разговаривать!

Шарлотта так злобно на меня посмотрела, что резко захотелось сделать ей какую-нибудь гадость.

– Шарлотта? – Самаэль повернулся к ней. – Тебе придется рассказать всю историю с начала. Иначе ты отправишься в Аид.

И она… рассмеялась.

Рассмеялась!

Меня постоянно пугают Аидом, называют невозможной, ругают, наказывают – и я ведусь, вздрагиваю, вспоминая красноватые адские пейзажи и монстров, их населяющих. А ей просто смешно?

– Попробуй, – фыркнула Шарлотта.

– Понятно. Легко не будет. Хорошо. Дэв, Селин, заприте их по разным камерам. Шарлотту до тех пор, пока не решит поговорить. Харриета, пока не успокоится.

– Не смейте называть его этим именем! – рыкнула бывшая подруга. – Не смей!

И тут я с ней была согласна. Мне бы не хотелось, чтобы мой убийца в наказание носил мое имя. Аида Сонг… нет, Селин бы не пошло. Для имени, ассоциирующегося с самым жутким местом во всех мирах, она слишком послушная и скучная.

Истошные вопли Шарлотты стихли лишь через несколько минут, когда Дэваль практически на себе унес ее куда-то в неизвестность. Я понятия не имела, где у них тут тюрьма и что надо сделать, чтобы в нее загреметь.

Слуги спешно засуетились, устраняя последствия драки. Самаэль с задумчивым видом за ними наблюдал, а я чувствовала, как стремительно возвращаются уже знакомые симптомы. В какой-то момент голова так закружилась, что я охнула и схватилась за стену.

– Тебе надо лечь. Идем.

– У тебя есть идеи, как здесь оказалась Шарлотта… то есть Харриет… Боже, я запуталась!

С облегчением опустившись на подушки, я ждала, что Самаэль уйдет, но он, похоже, и сам был не прочь пообсуждать случившееся.

– Значит, Харриет… точнее, Чарльз стал причиной смерти Харриет. Так как ей не было девятнадцати, ее силы не хватило на переход в мир мертвых. И Чарльза наказали, заставив носить ее имя. Но Харриет не умерла или умерла, но как-то не так, может, была не человеком. Она затаила злобу, научилась открывать портал в наш мир и пришла мстить.

Может, все эти странные события в жизни Харриета – ее рук дело?

– Но почему портал ведет к «Титанику»? Да за сто лет там никто не выжил бы!

– Боюсь, у меня нет никаких идей. Никогда о таком не слышал. Чтобы душа, погибшая до девятнадцатилетия, спаслась и спустя век нашла своего убийцу… Кстати, а откуда ты знаешь, что Харриета наказали ее именем и что она из-за него погибла?

Я закусила губу. Неловко получилось. Впрочем, быстро нашлась:

– А зачем ты меня вчера усыпил? Еще и с последствиями?

Самаэль усмехнулся.

– Один – один. Но у меня нет ответов на твои вопросы. Я должен посоветоваться с отцом. Мы многого не знаем о наших мирах. Не представляю, что могло произойти с Шарлоттой. Но чувствую, что нам еще всем придется непросто.

– Она никогда не попадалась ему на глаза. Если меня встречал Харриет, Шарлотта убегала под благовидным предлогом. Если я о нем говорила, она меняла тему. Она сказала, что погибла в озере, потому что не умела плавать. И имя… Шарлотта – почти женская форма имени Чарльз. Она знала, что делает. Она хотела мести.

«Я тоже хочу», – чуть не ляпнула я, но вовремя умолкла.

– Если все так, как выглядит, то ее можно понять. Она пережила нечто куда более страшное, чем Аид.

– Зато у вас появится еще один способ пугать плохих девочек, – вяло пошутила я и тут же поморщилась: голова трещала от боли.

Самаэль поднялся.

– Я принесу тебе еще чай.

– Он ужасно противный! А есть еще какое-нибудь средство от этой вашей магии?

– Даже не знаю… – Гад усмехнулся и сделал вид, что задумался. – Секс иногда помогает.

– Тогда завари сразу литр, – пробурчала я.

– Зато теперь ты понимаешь, что такое магия, и, может, чуть меньше будешь фыркать, слыша о маскараде.

– Да ладно! Прямо-таки все лежат еле живые и с нетерпением ждут одной-единственной терапевтической оргии в году.

– Нет, просто учатся с этим жить. – Он пожал плечами. – Тебе подойдет любое эмоциональное занятие. Что-то, что тебя всколыхнет. Но секс тебе не нравится, а большинство других занятий запрещены. Так что литр так литр.

Пришлось вернуться в постель, но расслабиться не получилось. Я снова и снова прокручивала в голове все детальки странного пазла Хариетта и Шарлотты… или Чарльза и Харриет, и пыталась свести их в единую картинку.

Итак, по вине Чарльза погибла Харриет. Ей не было девятнадцати, поэтому проводник не забрал ее душу. Зато забрал Чарльза, бездарно профукавшего вырванный у девчонки шанс на жизнь. По какой-то причине вместо Аида (а в том, что за такое полагался Аид, я не сомневалась, и Дэваль это косвенно подтвердил) Чарльза оставили здесь, служить Вельзевулу под именем той, что из-за него погибла.

Красиво. Но совершенно непонятно. Чем он заслужил особое отношение? Почему именно его приставили ко мне?

А дальше еще больше непонятного. Каким-то непостижимым образом Харриет выжила, нашла портал в этот мир (или открыла?), поняла, что Чарльз здесь, и задумала месть. Прикинулась студенткой колледжа, подкладывала парню сюрпризы, но старалась держаться в тени. И на свою беду подружилась со мной. А может, только сделала вид. Хотя если бы сделала вид, то нашла бы способ слиться от проведывания болезной подружки. Мне, во всяком случае, хотелось так думать.

Раздался стук. Подумав, что это Самаэль, я крикнула «заходи!», но в комнату вошел Дар.

– Привет. А что здесь было?

– Ты не видел?

– Видел, но ничего не понял. Что та девушка не поделила со слугой?

– У-у-у, – протянула я.

Дарий, похоже, настолько был в творчестве, что вообще не интересовался окружающим миром. И понятия не имел, кто такие Харриет и Шарлотта.

– Садись. История будет долгая.

По мере того как я рассказывала, выражение его лица с любопытного менялось на недоверчивое.

– То есть ее зубы мне не почудились? Я уж думал, переработал.

– Не почудились. Кто она такая? Кто-то типа Тордека из колледжа? Из другого мира?

– Я не знаю. Возможно. Но если она погибла в твоем, то как там оказалась?

– Представительница древней цивилизации шумеров? Инопланетянка, потерпевшая крушение? Обращенная вампиром? Проклятая шаманами вуду? Результат экспериментов на людях? – Я собрала весь бред, о котором слышала. – Что теперь с ней будет, как думаешь? Драка это, конечно, безобразие. Но не отправят же в Аид девчонку, с которой так жестоко обошлась судьба. Это несправедливо!

– Но и Харриета несправедливо наказывать, – возразил Дар. – За одно и то же не судят дважды даже у нас.

– Странно все это.

– В последнее время у нас много странностей. Кажется, они начались с твоим появлением.

– Эй! – воскликнула я и метнула в Дара подушку, но промазала и попала прямо в Самаэля, который как раз принес графин с чаем и почему-то лимон в горшке – изрядно вымахавший и зазеленевший.

Надо сказать, горячую жижу, выплеснувшуюся на светлую рубашку, он воспринял стоически, а я на всякий случай обмякла – не будут же бить болезную!

– Зря я отбирал его у Тордека, – буркнул он.

– Это мне?! Мне?! Мой лимон!

Вид симпатичного живого деревца так обрадовал, что я забыла о температуре и вскочила пристраивать нового жителя на подоконнике. Нет, на столе. Нет, на тумбе у кровати.

– Да спи с ним, – посоветовал все еще обиженный на прилетевшую подушку Самаэль.

Я вдохнула аромат свежей листвы и расплылась в блаженной улыбке. Как же этому миру не хватает красоты! Зелени, моря, неба, звезд, животных. Боже, я не видела ни одного животного! Как они здесь живут и почему я не ценила все это на Земле?!

– Что теперь будет с Харриетом и Шарлоттой? – спросила я наконец, удовлетворившись получившимся декором.

– Я доложил Повелителю. Решение за ним. Полагаю, Вельзевул передаст их дело судьям. Но прежде надо выяснить, кто такая… или что такое Шарлотта. А она отказывается говорить. Пока что они останутся взаперти.

– Но Харриет-то в чем виноват? Не он начал драку. Он был напуган, рассказал мне о том, что в его квартире кто-то бывает, оставляет пугающие послания. Он жертва, а не преступник.

– А ты в этом уверена?

– Конечно.

– А кто открыл портал?

Я открыла рот, чтобы ответить «понятия не имею», и закрыла, так и не произнеся ни звука.

– Думаешь, Харриет открыл? – нахмурился Дар. – Зачем?

– Многие держат нас за идиотов, полагая, что мы не знаем, как упрощают себе жизнь проводники, таская из немагических миров разные вещи в обмен на услуги. И, пока они это делают тихо, мы не нарушаем устоявшееся равновесие. В основном это мелочи: книги, одежда, еда… коньки.

Я слегка покраснела. Но Самаэль явно сразу понял, откуда они у меня появились, и раз все же стал замораживать Стикс, то не был против.

– Иногда проводники наглеют. Начинают тащить предметы искусства, знаковые для душ вещи, запрещенные вещества, оружие. За это полагается суровое наказание. Харриету вполне могло прийти в голову попытаться улучшить свое положение за счет корабля, который утонул. Многие в нашем мире готовы щедро заплатить за такой сувенир. Чем или кем бы ни была Шарлотта, возможно, она – реакция твоего мира на вмешательство из нашего. Но в любом случае это все догадки.

– Как у вас все сложно устроено. Когда я перестану чувствовать себя так, словно это я провела сто лет на дне океана? Там чай еще остался? Хоть немного?

Самаэль подошел к столику, чтобы налить мне в кружку розового варева.

– Вообще я надеялся, ты будешь сообразительнее.

– В каком смысле?

– Тебе поможет эмоциональное занятие, которое тебя всколыхнет.

– Да, я помню. До новой оргии еще целый год, а твой брат куда-то ушел, так что мне даже подраться не с кем…

Я осеклась. Взгляд упал на сумку, в которой лежали коньки. Каждое утро я шла в колледж с надеждой, что Самаэль заморозит Стикс и даст мне полчаса покататься. Если с утра он не удостаивал меня милости, надежда обращалась к вечеру.

– А если я… пойду покатаюсь, то река замерзнет?

– Возможно. В крайнем случае подышишь свежим воздухом.

– Юху-ху!

С пугающей для больной девицы прытью я соскочила с постели и понеслась в ванную – переодеваться.

– А можно мне с тобой? – раздался голос Дара.

В этот момент он мог просить хоть тысячу желаний – я бы пообещала их все!

Оказалось, даже мысль о коньках снимала половину симптомов. А при виде кристально прозрачного льда на Стиксе я и вовсе почувствовала себя почти здоровой.

При виде нас народ начал стекаться к набережной.

– Слушай, – спросила я, – почему все так удивляются, что я катаюсь? К вам что, ни разу не попадали фигуристки? Ни в жизнь не поверю. Разве что они все в Аиде за подсыпанное соперницам в коньки стекло.

– У нас просто нет льда. Стикс никогда не замерзал раньше. А катков мы не строим. Многие здесь – иные, никогда не бывавшие на Земле. Даже если они и слышали рассказы, никогда не видели многих вещей вживую. Ты привлекаешь не только красивым катанием, но и самим фактом того, что тебе позволено делать это на Стиксе. Ни у кого нет иллюзий. Все знают, с чьего позволения ты здесь. По этой же причине никто не решается ступить на лед, хотя все они уже знают, что он безопасен.

– А почему, если дар создавать искусство такой редкий, вы не используете талантливые души? Столько крутых художников уже умерло! Композиторов!

– Оказавшись в нашем мире, душа теряет свои способности. Остаются только навыки. Их хватает, чтобы что-то создавать, но теряется магия. Вы не замечаете ее на Земле. Ищете какие-то критерии, техники, смыслы. Но дело совсем в другом, в том, что нельзя увидеть или вывести из формулы. Кстати, ты не против, если я порисую тебя, пока ты катаешься?

– Я думала, ты рисуешь по одному портрету на душу.

– Тот мне пришлось… м-м-м… уничтожить. Не получился. Таких, как ты, сложно рисовать. В вас слишком много эмоций.

– Валяй, – отмахнулась я.

Закончила шнуровать коньки и осторожно спустилась на лед, чувствуя, как с каждым шагом сил становится все больше и больше.

Наверху, у перил, столпился народ. Они жадно всматривались в каждое движение, изрядно нервируя, и я подумала, что в следующий раз стоит попроситься сюда ночью. Мне хотелось восстановить чуть больше сложных прыжков, но не хотелось валяться по льду на глазах всего Мортрума.

Но даже простейшие вращения и легкие разминочные прыжки привели меня в чувство. Лезвия безо всяких усилий скользили по поверхности льда, оставляя едва заметные царапины. А где-то в глубинах темных вод по течению плыли души-огоньки. Сначала мне казалось, они совсем меня не замечают, но вскоре стало ясно, что это не так – там, где я выходила из прыжка, где в лед врезались зубцы, на миг вспыхивал и тут же гас свет. За ледяными узорами следовали и огни, подсвечивая рисунок танца.

Да, я оказалась плохой фигуристкой. Не завоевала медали. Не принесла победы. Не вписала свое имя в историю.

Но никто из тех, кем я восхищалась, никто из тех, кому отчаянно завидовала и на кого хотела быть похожей, ни одна олимпийская чемпионка, ни одна чемпионка мира не каталась на льду замерзшей для нее одной реки мертвых. Ни на кого не смотрели так, как сейчас смотрели на меня.

Остановившись, я прислушалась к бушующим внутри эмоциям и вдруг поняла, что счастлива. Впервые за много дней здесь.

Да, отец все еще в Аиде, и я не знаю, как ему помочь. Да, будущее все так же пугает неизвестностью. Да, теперь я лишилась единственных друзей и осталась одна в доме, где никому не нужна.

Но я хочу жить. Пусть так, в мире, который не получается понять, но хочу. Хочу узнать историю Аиды Даркблум дальше.

– А ты можешь меня научить? – спросил Дар, когда я совершенно без сил взобралась обратно на набережную, ко всеобщему разочарованию.

– У вас здесь нет коньков.

– А если я достану?

Я улыбнулась.

– Тогда буду рада стать твоим тренером, и только попробуй набрать хоть один лишний килограмм!

Дар рассмеялся и, пока он собирал разбросанные вокруг куски угля и листы, я наблюдала за толпой.

Я почти научилась отличать иных от душ. В их обликах и движениях было что-то неуловимо разное. Не поддающееся объяснению или осмыслению. Я просто смотрела на кого-то и понимала: он – иной. Родившийся в этом несчастном, выжженном магией мире. А рядом с ним душа. Она вряд ли задержится здесь надолго.

– Он ушел, – сказал Дар.

– Кто?

– Дэв. Он ушел минут за десять до того, как ты вышла.

– При чем здесь Дэв?

Парень пожал плечами.

– Я думал, ты ищешь его.

– Я даже не знала, что он был здесь.

– Идем домой? Сэм уже наверняка дежурит у ворот, нетерпеливо поглядывая на часы. Хорошим мальчикам надо выспаться перед работой.

– Девочкам тоже, – улыбнулась я в ответ.

Жаль, что я какая угодно, но не хорошая.

Глава четвертая

Еще одна несправедливость мира мертвых: работа есть, а больничных – нет.

После двух дней недомогания (на второй я просто валялась в постели, ела и любовалась лимоном, но Самаэль сам разрешил отдохнуть еще немного) пришлось вернуться в колледж.

На практике у Риджа мы перешли к новому этапу работы с кастодиометрами.

– Взвесить свою душу достаточно легко, ведь никому вы так не доверяете, как себе. А вот чужую…

Не справился никто. Сколько мы ни пытались добыть заветный огонек, чтобы возложить его на чашу, получалось только по-идиотски тыкать друг друга в грудь.

– Вам предстоит долгий путь, – фыркнул Ридж. – Аида, подойди.

Естественно, именно меня выбрали демонстрационной моделью. Помню, в школе у нас были занятия по первой помощи. Непрямой массаж сердца и искусственное дыхание мы отрабатывали на потасканном резиновом тренажере. Я наотрез отказаться прикасаться к нему ртом, и меня отстранили от занятий на неделю.

Так вот, сейчас я чувствовала себя таким тренажером.

Ридж дождался, пока внимание всех присутствующих обратится к нам, и ладонью коснулся моей груди. Прикосновение обожгло – и вовсе не в метафорическом смысле. Оказалось, что отдавать часть себя другому для измерений довольно болезненно. Я закашлялась и поморщилась.

– Неприятно, но не опасно. Однако это сейчас, среди тех, кто понимает необходимость измерений. С новыми душами все сложнее. Они порой не в восторге оттого, что их будут оценивать и взвешивать.

С этими словами Ридж мне улыбнулся. И, несмотря на полученный для кастодиометра кусочек энергии, убрал руку далеко не сразу, напоследок скользнув кончиками пальцев по обнаженной коже.

И я бы непременно отпустила какое-то язвительное замечание или, как обычно, шлепнула нахала по рукам, если бы не произошло кое-что, заставившее меня забыть обо всем на свете.

Ридж опустил огонек на чашу, и кастодиометр медленно пришел в движение. Вниз, еще вниз, приближаясь к точке равновесия, и… застыл.

– Не может быть! – не выдержала я.

– Что такое, страж Даркблум?

– Результаты измерения зависят от того, кто его проводит?

– Поподробнее, пожалуйста. Что вас смущает?

– В прошлый раз кастодиометр показал другие результаты. Когда я измеряла сама. Может такое быть, что… не знаю, на результаты влияет опыт или личность судьи?

– Нет. Это невозможно. Однако на результаты влияет ваша жизнь здесь. Почему вы не допускаете, что за прошедшее с предыдущего измерения вы стали… м-м-м… лучше или хуже?

– Лучше. Сильно лучше. Именно поэтому и не допускаю. Я не сделала ничего хорошего, я…

Побывала в Аиде, потеряла двух друзей (но взамен вроде нашла одного), влезла в запрещенное место. Что еще?

– Может, в тот раз вы взвесили душу неправильно? Или что-то напутали? Всякое бывает.

Я открыла было рот, чтобы огрызнуться, – уж проследить за одним кастодиометром я способна. Но вдруг вспомнила, как Шарлотта уронила пробирки. Да она же поменяла их местами! Чтобы я не задалась вопросом, почему такая положительная и подающая надежды проводница имеет такую темную душу, Шарлотта поменяла пробирки!

– Вижу, на вас снизошло какое-то озарение, – хмыкнул Ридж. – Возвращайтесь на место, обдумайте его. Сейчас я подойду и каждому лично объясню, как это делается. У вас будет еще одно занятие, чтобы освоить это нехитрое действо. А затем двинемся дальше.

Я посмотрела на пустующее место и уныло вздохнула. Без Шарлотты колледж казался унылым местом. Мне не хватало ее сильнее, чем хотелось бы. Поболтать в перерывах, сходить в столовую и выпить противный кофе, обсуждая все и всех. Поделиться впечатлениями от занятий.

А она ведь всем лгала. Просто приходила в колледж, делала вид, что здесь учится, как-то запихнула себя в списки студентов. И никто, никто из этих хваленых стражей, призванных защищать миры, не заподозрил неладное.

Эта мысль немного повеселила.

– Аида, задержись на пару минут, – бросил Ридж, когда звонок наконец оповестил об окончании занятий.

– Меня ждут в министерстве. – Я нахмурилась. Ридж как-то резко снова перешел на «ты».

– Я не отниму у тебя много времени.

– Хорошо. Чем могу помочь?

Надеюсь, он сейчас попросит передать Самаэлю записку или спросит, почему прогуливает пары соседка. Или даст дополнительное задание для отстающих. Или…

– Поужинаем?

– А? – не нашла ничего лучше, как прикинуться дурочкой я. – Зачем?

– Затем, что таковы социальные условности всех миров. Хочешь девушку – пригласи ее поужинать в дорогой шикарный ресторан. Ну, в нашем случае просто в шикарный.

– Я тебе сейчас врежу! – пообещала я.

– Эй, я твой преподаватель!

– Да, поэтому приглашать меня на ужин неэтично.

– Кто это сказал?

– Ну хочешь, с Самаэлем договорюсь – он скажет.

– Я хочу с тобой поужинать. Ты мне интересна. О тебе говорят. Ты нарушаешь правила. Никого не боишься. Живешь в доме Повелителя, значит, явно непростая. Кто ты такая, Аида Даркблум? Предлагаю рассказать за ужином.

– Спасибо, но откажусь.

– Это потому что я твой преподаватель? – Ридж задействовал свою самую обольстительную улыбку, но я не повелась. Или чуть-чуть.

Ладно, внимание обалденного наглого красавчика, особенно после презрительной холодности Дэваля и менторского тона Самаэля, льстило. Но не настолько, чтобы я, потеряв голову, прыгнула к нему за столик в ресторане, а потом в постель.

– Это потому что мы познакомились на оргии. Боюсь, ничему уже не смогу удивиться. А отношения должны удивлять, иначе они обречены.

– Я приглашаю не на оргию, а на ужин! Ладно, признаю, я рассчитываю на продолжение. Как и любой нормальный мужик! Но я же не считаю тебя чем-то обязанной. Просто ужин. А там сама решишь, нравлюсь я тебе или нет. В конце концов, согласие на второй ужин – тоже результат.

– И это не запрещено?

– Нет, мы оба взрослые.

– И магистр Сонг не будет в ярости, если узнает?

– Ну-у-у… – Ридж слегка стушевался. – Возможно, Селин не стоит знать. Просто для ее спокойствия.

– О чем знать?

Мы дружно подпрыгнули. Дэваль подкрался незаметно, и неизвестно, сколько стоял, слушая наш разговор. Принесла же нелегкая! Почему это семейство не оставит меня в покое хотя бы на парах? Он ведь давно закончил колледж.

– Я за тобой, – ответил он на немой вопрос. – Дозор.

– Как дозор? Сегодня? Недавно же ходили!

– Это работа, вообще-то. Регулярная. Тебе и так дали два выходных. Я тебя что, еще и уговаривать должен? Хватит того, что я согласился тебя проводить. Давай быстрее, у меня нет времени.

– Секундочку! – ядовито отозвалась я. – Ридж приглашает меня на ужин, дело срочное.

Тот мгновенно воспользовался случаем:

– Так ты пойдешь?

– Конечно! Как раз после дозора два дня выходных!

Я схватила сумку и пожалела, что взяла коньки. Придется просить Самаэля подержать их у себя и отнести вечером домой, чтобы никто не позарился.

Дэваль с выражением не то брезгливости, не то раздражения дождался, пока я надену куртку, а затем, не удостоив Риджа и взглядом, направился прочь из аудитории. Пришлось последовать за ним.

Одновременно чувствуя страх перед новым дозором.

И задаваясь вопросом: почему я согласилась на ужин?!

Впрочем, если бы кто-то предложил поменять дозор на вечер с Риджем, я бы согласилась не раздумывая. До сих пор все мои недолгие контакты с Пределом заканчивались не слишком хорошо. Что-то определенно должно было случиться и в этот.

– Что мы будем делать? – спросила я, когда мы спускались по лестнице. – Опять сидеть возле дыры с унылым видом и надеяться, что никто не прорвется?

Дэваль фыркнул, как будто я спросила что-то глупое!

– Лучше бы тебе запомнить, что такие мысли перед дозором не озвучивают.

– Почему? Суеверие?

– Закон. Как только скажешь, что дозор будет скучным, – обязательно случится какая-то дичь.

В холле, в толпе гомонящих и опаздывающих на занятия студентов, я увидела Селин. Закусив губу, она стояла у колонны, нетерпеливо притоптывая, а увидев нас, направилась к Дэвалю.

– Вот видишь, – вздохнул он.

– Это не дичь, это Селин. Хотя согласна, что-то общее есть.

– Ты мне нужен. Сейчас.

– У меня дозор. Братик сказал не отходить от маленькой стервы. Ты же не хочешь, чтобы я бросил ее на произвол судьбы и Самаэлю пришлось утешать испуганную малышку?

– Знаешь, – сказала я, – это даже для меня перебор.

– Значит, идите за мной оба! – отрезала Селин, проигнорировав издевку.

Вот теперь я занервничала. Переглянувшись, мы с Дэвалем двинулись вслед за Селин к выходу. Несколько девушек проводили нас взглядом, и мне почудилось легкое раздражение в выражениях их лиц. Все время забываю, что Дэваль здесь считается завидным женихом.

Селин вела нас не в министерство, вопреки моим ожиданиям. Довольно скоро мы свернули на тихую безлюдную улочку. Я все еще плохо ориентировалась в городе, но, если вспомнить карту, мы шли куда-то в сторону архива. Дэваль наверняка знал, куда мы идем, но хранил молчание. И я почти решилась спросить, когда Селин заговорила сама:

– Мне нужны все свободные стражи. Приказ Повелителя.

– Ого, – Дэваль присвистнул, – самого Повелителя. И что случилось? Кто-то написал на заборе, что Вельзевул не величайший иной всех времен?

– Души вырвались, – ответила Селин. – На Землю.

От неожиданности я ойкнула. Судя по тому, что Дэваль остановился как вкопанный, новость поразила и его.

– Сколько?

– Точно не знаем. Эйвери насчитал шестерых, но ему пришлось сматываться, вероятно, были еще.

– Как?!

– Понятия не имею. Повезло, наверное, открыть прореху в архиве. А может, кто-то помог. Я не знаю, Дэваль, но мы должны их вернуть, пока не стало поздно.

– А что случится, если не получится? – спросила я.

– А что может случиться с душами отъявленных мерзавцев, узнавших, что ждет их после смерти? – Дэваль пожал плечами. – Они устроят хаос. К тому же души в Аиде теряют человеческий облик. Представь бессмертных кровожадных монстров на твоей любимой Земле. Что они там натворят?

Я живо вспомнила короткое путешествие в Аид и поежилась. Появись такой монстр на нашей улице, весь город сошел бы с ума.

– Когда немагический мир сталкивается с чем-то из нашего, магия, лишающая души памяти, начинает работать неправильно, – сказала Селин. – Она сводит души с ума.

– Безумные души отправляются в Аид, – мрачно закончил Дэваль. – Даже если не виноваты в своем безумии.

И я невольно вспомнила о Шарлотте. Безумие – слово, которое приходит на ум, когда я вспоминаю ее взгляд. Что и кому сделала семнадцатилетняя девчонка, что сначала провела сотню лет в ледяной бездне, а теперь отправится в Аид?

За этими мыслями я упустила главное. И даже не сразу поняла, о чем говорит Селин:

– Ей стоит остаться.

– Она мой напарник. Это против правил.

– Но ей нельзя туда…

– Повелитель приказал нам работать вместе. Ты же не хочешь ослушаться его?

– Нельзя куда? – влезла я.

Селин ответила нехотя:

– На Землю.

Лишь нечеловеческое усилие, стоившее мне нескольких миллионов нервных клеток, не позволило выдать эмоции. Казалось, стоит проявить хоть капельку радости – и Дэваль прислушается к Селин, оставит меня здесь мучиться, зная, что мысль о Земле будет невыносима.

Поэтому я прикинулась идиоткой.

– А разве мы можем туда пойти?

– С Селин – да. У нее редкий дар, позволяющий открывать порталы на Землю. Как раз на случай подобных ситуаций.

– То есть такое уже бывало? На Землю прорывались темные души?

– Нет, – явно нехотя ответила Селин, – такое случилось впервые.

– А ты был на Земле?

– Теоретически.

– В каком смысле теоретически? Ты либо был, либо не был, третьего варианта нет.

– В колледже есть практика с проводниками. Каждый страж должен знать, как души переходят границу между мирами. Но проводник всегда находится у Стикса, тот кусочек Земли, что он видит, – лишь крохотная ее частичка, ускользающая при любой попытке узнать ее лучше. Я был только там, где души прощаются со своим немагическим миром. Постоял на пороге. Но если ты беспокоишься, то могу утешить: нас учили, что делать.

– Я? Беспокоюсь? – Я фыркнула. – Восхищаюсь твоей везучестью. Из всех напарников тебе достался именно тот, который сможет сделать так, чтобы тебя не переехало поездом в метро.

– Рада, что вам весело, – холодно откликнулась Селин. – Надеюсь, будет так же весело, когда увидите, что натворили в том мире вырвавшиеся души. У Харона будет сложный денек. Если не поторопитесь, жертвы будут исчисляться сотнями, и кто знает, сколько душ мы потеряем безвозвратно.

Мы вошли в архив слегка притихшие. Внутри нас уже ждала группа стражей, оживленно переговаривавшихся меж собой. Но при виде Селин все резко умолкли.

– Значит, так, вы – последняя группа, которая отправляется на Землю. Напоминаю главное правило: у вас всего три часа, не больше! Иначе вы начнете терять память. На большее моих сил при таком количестве порталов не хватит, так что постарайтесь быстрее. И как можно тише. Смертные не должны узнать о нас.

– Мы знаем, где именно находятся темные души?

– Лишь примерно. Порталы выведут вас в места их переходов – там самые сильные следы. А дальше вы сами. Мы не знаем, в каком они облике. Темные могут выглядеть как люди и прятаться среди них, а могут быть монстрами и уже сеять страх. Вы все знаете, что случится, если о нашем мире станет известно…

Я не знала, но, покрутив в голове насущные вопросы, сосредоточилась на более волнующих:

– Не могу понять, как они пробрались на Землю? Допустим, прореха появилась где-то в недрах архива. И что, им так повезло, что порталы на Землю оказались открыты? У вас тут, я смотрю, считается нормой не закрывать за собой двери? Изобретите уже замки!

– Хороший вопрос, – мрачно хмыкнул Дэваль. – Многовато в последнее время открытых порталов.

Селин меж тем продолжила:

– Мы не можем рисковать. На кону судьба немагического мира. Поэтому… снисхождений не предусмотрено.

Лица стражей потемнели, и только я, не сообразив, о чем она, повернулась к Дэвалю.

Ответить он не успел, Селин протянула ладонь, на которой в свете тусклых огоньков, висящих у нас над головами, поблескивали алые камни. Похожие на те, что я видела в кастодиометрах.

– И что… – Я осеклась на полуслове.

Потом еще раз посмотрела на камни и отшатнулась.

– Вы что… ты хочешь, чтобы мы заточили туда души? А как же… я не знаю… суд? А если они ничего там, на Земле, не натворили? Не все же монстры! Это ведь навсегда, это… убийство. Такое же, как убийство души, не достигшей девятнадцатилетия!

– Даркблум, – сквозь зубы процедил Дэваль, – богов ради, замолчи!

Оглядевшись, я поймала заинтересованные взгляды стражей вокруг. И почти физически ощутила холод, идущий от Селин. Здесь, кажется, не поощрялись подобные идеи. Темные души требовалось или ненавидеть, или хладнокровно уничтожать во благо всех миров.

Но как заточить живое существо в камень, заставить вечность взвешивать чужие души без шанса на жизнь? Как решиться на это, зная, что где-то в Аиде в монстра превращается твой собственный отец?

Дэваль забрал у Селин камни, сунул их в карман и подтолкнул меня в сторону одного из проходов меж стеллажами, в конце которого виднелась дверь-портал. Я едва могла шевелиться, а заледеневшие руки пришлось спрятать под куртку, чтобы никто не увидел дрожь.

Насколько близко окажусь к Аиду я сама, если стану вот так легко лишать кого-то права на существование? Об этом они, властители мира мертвых, не думают?

Я впервые переходила через портал. Дэваль почти силой впихнул меня в дверной проем, и на миг нас ослепила яркая красноватая вспышка. А потом я почувствовала ни с чем не сравнимый, почти забытый запах. Удивительно реальный и одновременно невозможный.

Запах листвы и воды. Как в парке с озером, на котором я впервые встала на коньки. Когда папа был рядом и жизнь казалась прекрасной.

Сначала показалось, мы прибыли на Землю ночью, но затем, задрав голову, я увидела первые робкие краски рассвета.

– И что теперь? – осипшим голосом спросила я. – Как мы их найдем?

– Я сам, – вдруг произнес Дэваль.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но вновь посмотрела на его руку с зажатыми камнями и неуверенно кивнула. Пожалуй, сейчас я совсем не способна с ним спорить.

– Не выделяйся. Не уходи далеко от портала. Ни с кем не говори. Следи за временем.

– Ты уверен, что тебе не нужна помощь здесь? Если ты загремишь в полицию, тремя часами не отделаешься.

– Напомни, когда я разрешил тебе меня поучать?

Надо же. Как быстро отпустила благодарность за то, что Дэв избавил меня от необходимости заточать души в камни, и снова захотелось ему врезать.

– Не заставляй меня жалеть о том, что я тебя взял, – напоследок бросил Дэваль, прежде чем быстрым шагом удалиться в глубь леса.

Когда его шаги стихли и вокруг слышался лишь слабый шелест, я без сил опустилась прямо на землю у ближайшего дерева. Погрузила пальцы в холодную сухую листву и закрыла глаза.

Неужели я снова здесь? Слышу лес, чувствую его запахи. На несколько часов я вновь – часть немагического мира, по которому так скучаю.

– Ну привет, Земля. Думала, я умерла? А я вернулась. Ненадолго, правда. Как ты тут? Оказывается, я должна была тебя хранить. Кажется, получалось неважно.

Я нервно рассмеялась, поняв, как смотрюсь со стороны, болтая сама с собой. Нехотя поднялась и побрела туда, откуда слышался плеск воды, – наверняка к лесному озеру или ручью. Больше всего мне бы хотелось увидеть море. Но не повезло: судя по температуре и деревьям, Селин забросила нас куда-то севернее. Может, в Канаду? Или в Россию? Да, пожалуй, Россия в моих представлениях могла бы выглядеть как-то так. Папа говорил, мама любила наш город именно потому, что он неуловимо напоминал ей о доме.

Мысли и воспоминания так захватили, что я не сразу сообразила, когда вышла к берегу озера. Понадобилось несколько минут, чтобы оглядеться и убедиться, что я не схожу с ума.

Что это не просто озеро, похожее на то, рядом с которым мы жили.

Это оно.

Портал привел нас в город, где я выросла.

И где умерла.

– Это не к добру, – пробормотала я.

Эмоции обрушились с такой мощью, что заболело в груди. Я прислонилась к холодному стволу дерева, пытаясь справиться с лихорадочно скачущими мыслями и уговаривая себя быть благоразумной. Но сложно быть такой, когда кажется, что в мире мертвых кто-то словно подкрутил бегунок насыщенности, в несколько раз ослабив чувства, а сейчас они вернулись.

Я дома.

Там, где выросла. Там, где была счастлива. Там, где есть что-то, помимо проклятого города-замка, в недрах которого скрывается тьма.

Я с наслаждением провела по шершавой коре дерева и вслушалась в утреннее щебетание птиц. Как этого не хватало! Я недооценивала тоску по миру, в котором есть природа. По возможности вдыхать ароматы леса и воды.

А ведь мне стоит лишь спрятаться, пропустить время возвращения и…

И что?

Потерять память, превратиться в одну из городских сумасшедших? Чтобы потом Селин снова отправили меня убить? А может, душа, перешедшая в немагический мир, лишается не только памяти, но и возможности вернуться? И оказывается запертой на Земле в мучительном бессмертии, наблюдая, как сменяются эпохи?

Это выглядит не так уж привлекательно.

– Будь благоразумна, Аида, не наломай дров, – сказала я себе.

И твердо решила: я вернусь. Вернусь сюда прежде, чем истечет срок, вернусь в Мортрум и свою комнату в особняке Вельзевула. Продолжу учиться быть стражем и попытаюсь найти в себе страстное желание стать лучше, чтобы попасть в Элизиум.

Но я должна попрощаться.

Жаль, у куртки Дэваля не было капюшона, но я добавила к списку прегрешений еще одно и стащила у зазевавшегося паренька, что выделывал трюки на самокате на пустыре у леса, бейсболку. Вряд ли кто-то в городе меня узнает: я давно перестала со всеми общаться, а мачеха сейчас наверняка была на работе, но все же поставила себе задачу-максимум: не стать мертвой девушкой, разгуливавшей по улицам. По крайней мере, в прессе и соцсетях.

Я знала, что сделаю. И понимала: Самаэль не погладит по головке. Если кто-то узнает, я отправлюсь в Аид раньше, чем успею мяукнуть. Но кто узнает, если Дэваль разыскивает беглую душу, а больше здесь никого нет?

До катка, где я провела большую часть детства, было около получаса ходу. Пришлось долго прятаться в тени деревьев поодаль, прежде чем двери ледового дворца откроются для посетителей. Ни у кого не вызвала вопросов девушка в мешковатой куртке, проскользнувшая через холл к раздевалкам.

Каток относился к кампусу, и лишь по этой причине за мной продолжали держать шкафчик для спортивной формы и коньков. Существовала высокая вероятность, что после моей смерти шкафчик освободили. Но я была готова поспорить на любимый лимон – никто не вспомнил о шкафчике мертвой девушки. Вряд ли в колледже вообще кто-то знает, что я мертва. К началу нового семестра позвонят мачехе, чтобы сообщить об отчислении, и дежурно выразят соболезнования.

Но все же рука дрожала, когда я набирала код. То ли потому, что я боялась, что шкафчик не откроется, то ли потому, что, наоборот, надеялась на это. Удивительно, как тот, кто декларирует абсолютное равнодушие к окружающему миру, вдруг с горечью понимает, что миру было плевать на него в ответ.

Замок приветливо щелкнул, и в следующую секунду я уже смотрела в прошлое.

Это оказалось тяжелее, чем я себе представляла. Особенно фото на внутренней стороне дверцы. Мое первое соревнование. Я заняла четвертое место с отрывом от третьего в пару десятых балла. Не попала на пьедестал, и тогда это казалось величайшей трагедией.

Тогда папа дождался, когда пройдет церемония награждения, поставил меня на верхнюю ступень и сказал, что хоть медаль я сегодня и не взяла, все же стала первой – только из Даркблумов.

– Никто и никогда в нашем роду не участвовал в таких соревнованиях, малышка. Никогда еще мы не добивались такого успеха. Каждый из Даркблумов боролся за то, чтобы мы с тобой оказались здесь. Даже четвертое место – это огромный успех, потому что еще каких-то двадцать лет назад девочки в нашей семье не могли и мечтать о том, чтобы выйти на профессиональный лед. А мы с тобой смогли. Я заработал для тебя эти тренировки, а ты пахала, чтобы стать лучше, чем двадцать три участницы, понимаешь? Осталось всего три шажочка – и ты на вершине.

Разве я могла подвести род Даркблумов? Могла не стать лучшей?

Так мне казалось. Лишь после смерти отца это восхождение на вершину показалось бессмысленным.

Горы тетрадей, пачки шоколада, стаканчик из-под кофе – я не была образцово опрятной студенткой. Но все эти напоминания о прошлой жизни, в которой существовали пластиковые пакеты и трубочки, меня не интересовали. На самой нижней полке, прислоненные к стене, лежали они.

Коньки.

Купленные за год до смерти папы, изношенные многочисленными тренировками, изрезанные прыжками. Почти развалившиеся – у профессиональных фигуристов редко бывает иначе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.