Рейчел Гиллиг
Одно темное окно

Тихоням со множеством историй в головах

Их мечтам и кошмарам

Rachel Gillig

ONE DARK WINDOW

Copyright © 2022 by Rachel Gillig

Перевод с английского Вероники Борискиной

Иллюстрация на переплёте Fukkatsu Art

Художественное оформление Артёма Суменкова

© Борискина В.А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть I
Карты

Глава первая

Мне было девять, когда в наш дом впервые пожаловали целители.

Дядя уехал вместе со своими людьми. Кузина Айони с братьями громко играли на кухне, и тетя не слышала стука в дверь, пока первый мужчина в белом одеянии не переступил порог гостиной.

У нее не оставалось времени спрятать меня. Я спала, растянувшись на окне, точно кошка. Когда тетя разбудила меня, ее голос охрип от страха.

– Ступай в лес, – прошептала она, отпирая окно и осторожно проталкивая меня через створку на землю.

Я упала не на теплую летнюю траву. Головой я ударилась о камень и моргнула, из-за тошноты и головокружения перед глазами замелькали темные очертания, а голову окутало красное липкое тепло.

Я слышала их в доме, их тяжелые и зловещие шаги.

«Вставай, – позвал голос в моей голове. – Вставай, Элспет».

Поднявшись на шатких ногах, я отчаянно устремилась к кромке леса за садом. Меня окутал туман, и хотя в кармане не было амулета, я побежала к деревьям.

Но голова болела слишком сильно.

Я вновь упала, и по шее потекла кровь.

«Они поймают меня, – мысленно закричала я, теряя рассудок от страха. – Они меня убьют».

«Никто не причинит тебе вреда, дитя, – прорычал он. – А теперь вставай!»

Я попыталась. Постаралась приложить все силы. Но слишком повредила голову, и после пяти отчаянных шагов – кромка леса так близко, что до меня доносился его запах, – я рухнула на землю в холодном, безжизненном обмороке.

Теперь мне известно, что последующие события – не сон. Они не могли им быть. Когда люди теряют сознание, им ничего не снится. А мне и вовсе не доводилось видеть сновидения. Но я не знаю, как еще это назвать.

Во сне в меня просачивался густой и темный туман. Я была в саду тети, как и мгновением ранее. Могла видеть и слышать – чувствовать запах, ощущать грязь под головой, – но я оцепенела, не в силах пошевелиться.

«Помоги! – тихо прокричала я. – Помоги мне».

В сознании отдавались тяжелые и спешные шаги. По щекам стекали слезы. Я вздрогнула, но не могла ничего различить, все вокруг расплывалось, будто я пыталась разглядеть что-то под морской водой.

Руки пронзила острая, яростная боль, а вены стали черными, словно чернила.

С моих губ сорвался крик. Я кричала до тех пор, пока мир вокруг не исчез – зрение меркло, пока все не обратилось во тьму.

Я очнулась под ольхой, укрытой туманом и густой зеленью леса. Боль в венах стихла. Каким-то образом мне удалось добраться до кромки леса даже с разбитой головой. Я сбежала от целителей.

Я буду жить.

Легкие раздулись, и я издала счастливый всхлип, пока разум продолжал бороться с грозившим захлестнуть меня приступом паники.

Только сев, я почувствовала боль в руках. И взглянула вниз. Ладони были исцарапаны и разодраны, пальцы замараны кровью в тех местах, где ногти, теперь покрытые землей, сломались. Почва вокруг оказалась разрыта, трава примята. Что-то – или кто-то – прижало ее к земле.

Что-то – или кто-то – помогло мне доползти сквозь туман до безопасного места.

Он так и не рассказал мне, как перенес мое тело, как ему удалось спасти меня в тот день. Это одна из его многочисленных невысказанных тайн, отрешенно покоящихся во тьме, за которой мы присматриваем.

Однако именно тогда я впервые перестала бояться Кошмара – голоса в моей голове, существа со странными желтыми глазами и жутким, вкрадчивым голосом. Минуло одиннадцать лет, и я его совсем не боюсь.

Даже если должна.

Тем утром я шла по лесной дороге, чтобы встретиться с Айони в городе.

Серые тучи омрачали мой путь, и тропа была скользкой от густого мха. Лес удерживал тяжелую дождевую воду, словно бросая вызов неизбежной смене времени года. Лишь редкие кусты кизила контрастировали с изумрудным глянцем – красно-рыжие оттенки ярко выделялись на фоне тумана, пламенные и горделивые.

Птицы вспорхнули из куста самшита, испуганные моей лишенной грации походкой, и вихрем взлетели ввысь, в туман, столь густой, что казалось, будто их крылья его вздымают. Я натянула капюшон на лоб, насвистывая мелодию. Одну из песен Кошмара, из множества тех, что он напевал в темных уголках моего разума. Старую, заунывную, нежную в тихом гомоне. Она приятно звенела в ушах, и, когда последние ноты сорвались с моих уст на тропу, мне стало жаль, что они уходят.

Я обратилась к задворкам сознания, ощупывая тьму. Когда мне ничего не ответили, засеменила дальше по дороге.

Тропа стала слишком грязной, и я шагнула в лес, задержавшись возле кустарника с ягодами – черными и сочными. Прежде чем съесть их, я выудила из кармана свой амулет, воронью лапку, и покрутила его в руках. Туман, задержавшись на краю дороги, прильнул ко мне.

Муравьи попались в липкий сок на моих пальцах. Я стряхнула их. Резкий вкус кислоты обжег язык, когда случайно проглотила нескольких. Я вытерла пальцы о платье, сшитое из такой темной шерсти, что она поглотила пятна целиком.

Айони ждала меня в конце дороги, сразу за деревьями. Мы обнялись, и она взяла меня за руку, разглядывая мое лицо под тенью капюшона.

– Ты ведь не сходила с тропы, Бесс?

– Лишь на мгновение, – призналась я, обращая взор к улицам.

Мы стояли на окраине Бландера, паутина мощеных улиц и магазинчиков страшила меня сильнее любого темного леса. Люди суетились, человеческие и животные звуки казались слишком громкими для моих ушей после стольких недель, проведенных дома в лесу. Перед нами промчалась карета, звук цокающих копыт резко отразился от старинных уличных камней. Мужчина тремя этажами выше выплеснул грязную воду из окна, и часть ее попала на подол моего черного платья. Дети плакали. Женщины кричали и причитали. Торговцы выкрикивали свои товары, и где-то прозвенел колокол – глашатай Бландера сообщал об аресте трех разбойников.

Вздохнув, я последовала за Айони вверх по улице. Мы замедлили шаг, чтобы заглянуть в лавки торговцев – пробежаться пальцами по новым тканям, вытащенным из-за прилавков. Айони заплатила медяк за пучок розовых лент и улыбнулась хозяину лавки, продемонстрировав небольшую щель между передними зубами. Вид Айони согревал меня. Я очень привязалась к ней, моей златовласой кузине.

Мы с ней такие разные. Она – честная, настоящая. Ее чувства отражались на лице, в то время как мои прятались за тщательно отработанным самообладанием. Она живая во всех отношениях, озвучивает свои желания, страхи и все, что между ними, вслух, словно заклинание благодарности. Куда бы Айони ни пошла, она вела себя легко, привлекая людей и животных. Казалось, даже деревья качаются в такт ее шагам. Все любили ее. И она любила их в ответ. Даже в ущерб себе.

Айони не притворялась. Она просто была собой.

Я завидовала ей в этом. Сама я напоминала запуганного зверька, редко ведавшего спокойствие. Мне нужна Айони – ее защита, сотканная из тепла и легкости – особенно в такие дни, как этот: день моих именин, когда я навещала отчий дом.

Где-то далеко, в глубине моего сознания, раздался звук щелкающих клыков, затем он медленно стих. Я стиснула зубы и сжала кулаки, но все бесполезно – невозможно контролировать появления и исчезновения Кошмара. Мимо нас протиснулся мальчишка, его взгляд слишком долго задержался на моем лице. Я фальшиво улыбнулась и отвернулась, проведя рукой по напряженным мышцам лба, пока не почувствовала, что выражение лица стало отстраненным. Я годами оттачивала этот трюк в зеркале – лепила свое лицо, словно глину, пока оно не приобретало отсутствующий, сдержанный вид человека, которому нечего скрывать.

Я чувствовала, как Кошмар наблюдает за Айони моими глазами. Когда он заговорил, его голос стал маслянистым:

«Златовласка чиста и мягка. Златовласка незрима – проста. Златовласку легко проморгать. Златовласке королевой не стать».

«Тише», – шикнула я, поворачиваясь спиной к кузине.

Айони не знала, как на мне отразилось поветрие. По крайней мере, не полностью. Никто не знал. Даже тетя Опал, приютившая меня, когда я бредила от лихорадки. По ночам, когда меня поглощал жар, она затыкала дверные щели шерстью и держала окна закрытыми, дабы я не разбудила своими криками других детей. Она поила меня снотворным и прикладывала припарки к разгоряченным венам. Читала мне книги, некогда принадлежавшие им с мамой. Тетя любила меня, несмотря на то, к чему могло привести сокрытие ребенка, подхватившего лихорадку.

Когда я наконец вышла из своей комнаты, дядя и кузены уставились на меня, выискивая любые признаки магии – все, что могло бы меня выдать.

Но тетя была непреклонна. Я действительно подхватила лихорадку, которой так боялись в Бландере, но на этом все и закончилось – поветрие не наделило меня магией. Ни Хоторны, ни новая семья отца не будут признаны виновными в связи со мной, пока мое заражение остается тайной.

И я могла сохранить жизнь.

Так и рассказывается лучшая ложь – с достаточной долей правды, чтобы стать убедительной. На какое-то время я даже поверила в эту выдумку – поверила, что не обладаю магией. Ведь у меня не проявилось ни одного из явных магических симптомов, которые так часто сопровождали заражение – ни новых способностей, ни странных ощущений. Мне вскружила голову иллюзия, что я единственный ребенок, переживший поветрие без магических последствий.

Но то было время, которое я старалась не вспоминать – время наивности, до Карт Провидения.

До Кошмара.

Его голос растворился в небытии, и безмолвная тень его присутствия снова ускользнула во тьму. Мой разум вновь принадлежал мне, шум города наполнил уши с новой силой, когда я последовала за Айони мимо торговых лавок на Маркет-стрит.

На следующем повороте нас встретило резкое эхо. Кто-то кричал. Я вытянула шею. Айони потянулась ко мне.

– Дестриэры, – заявила она.

– Или Орис Уиллоу со своими целителями, – предположила я, ускоряя шаг и осматривая улицу в поисках белых мантий.

Раздался еще один крик, пронзительные нотки подняли волоски на шее. Я повернула голову в сторону многолюдной мощеной площади, но Айони оттащила меня подальше. Единственное, что мне удалось разглядеть, прежде чем мы свернули за угол, была женщина с раскрытым в беззвучном вопле ртом, рукав ее плаща был откинут, чтобы обнажить черные, точно чернила, вены.

Мгновение спустя она исчезла за четырьмя мужчинами в черных плащах – дестриэрами, элитными солдатами короля. Крики преследовали нас, пока мы спешили по извилистым улочкам Бландера. К тому времени, как достигли ворот дома семьи Спиндл, мы с Айони обе запыхались.

Дом моего отца был самым высоким на улице. Я стояла возле ворот, но крики все еще звучали в голове. Порозовевшая от спешной прогулки Айони улыбнулась стражу.

Большие деревянные ворота распахнулись, являя взору широкий кирпичный двор.

Я вошла следом за кузиной. В центре двора, окруженного песчаником, рос древний бересклет, посаженный еще дедом моего деда. В отличие от нашего багрового знамени семьи Спиндл[1], дворовое дерево до сих пор сохраняло темно-зеленый цвет, восковые листья утяжеляли его узкие ветви. Я протянула руку, чтобы осторожно коснуться листа, не задев при этом ряд мелких зубчиков по краям. Дерево было не высоким и царственным, но старым и величавым.

Рядом с бересклетом росла еще малая и незрелая круглолистная рябина.

На северной стороне двора находились конюшни, а на южной – оружейная. Мы не отважились идти ни по одному из этих направлений, наш путь лежал прямо. Когда мы достигли каменных ступеней перед домом, я перевела дух, еще раз удостоверилась в правильном выражении лица и трижды постучала в большую дубовую дверь.

Нас приветствовал дворецкий отца.

– Добрый день, – сказал Бэлиан, прищурившись и встретившись со мной взглядом. Подобно остальным слугам в доме отца, он давно научился относиться с осторожностью к старшему ребенку семьи Спиндл.

С моего последнего визита миновал год. Тем не менее меня встретили знакомые тусклые цвета дома с неизменными коврами и гобеленами. Бэлиан зажег свечу, и мы с Айони последовали за ним мимо темно-вишневой лестницы с длинными витыми перилами. Я не задумывалась ни о том, как мне нравилось скользить по ним в детстве, ни о том, что дом с тех пор не изменился.

Я вообще мало о чем размышляла.

Бэлиан открыл закругленную дверь в гостиную. Я почувствовала запах очага, прежде чем ощутила его тепло, богатый аромат кедра щекотал мне нос. Моя мачеха Нериум и сводные сестры-близняшки Ная и Димия поднялись с мягких кресел.

Сестры из приличия улыбались, на их округлых щеках появились одинаковые ямочки. В их лицах я могла разглядеть черты отца, особенно потому, что лицо их матери, Нериум, не создано для легких улыбок. Мачеха оглядела меня поверх острого носа, накручивая кончики белых волос длиной до талии на тонкие угловатые пальцы.

Жена отца напоминала прекрасного стервятника, вновь устроившегося в своем любимом кресле. Она сидела, наблюдая за мной проницательными голубыми глазами, оценивая, достойна ли я для употребления в пищу.

Айони вошла в комнату первой, загородив меня от Нериум.

Я обняла Наю и Димию, сводные сестры старались не прижиматься ко мне слишком сильно. Когда Бэлиан закрыл дверь, мы с Айони заняли места в богато обитых креслах возле камина, мое оказалось к нему ближе всего.

Все происходило так обыденно, что казалось отрепетированным.

На маленьком столике рядом с моим креслом стояла ваза с темно-фиолетовыми ирисами. Я провела пальцами по лепесткам, стараясь не повредить их. В гостиной всегда стояли ирисы.

– Такие невзрачные цветы, – заметила Нериум, наблюдая за мной; ее глаза сузились, когда взгляд скользнул по ирисам. – Не могу понять, что твой отец в них нашел.

Мои внутренности скрутило в узел. Как и в большинстве вещей, которые говорила мне Нериум, в ее мягких, тщательно подобранных словах чувствовался оттенок злобы. Отец держал в доме ирисы по простой причине.

Мою маму звали Айрис.

– Я думаю, они прекрасны, – улыбнувшись мне, сказала Айони, а затем метнула ядовитый взгляд в мою мачеху.

Димия, которая часто смеялась, когда не понимала, что происходит, нервно хихикнула.

– Ты хорошо выглядишь, – сказала она, наклонившись к Айони. – Это новое платье?

Я почувствовала на себе взгляд Наи, сидевшей по другую сторону очага. Она смотрела так, будто я книга, которую ей запретили читать. Но стоило нашим взглядам встретиться, как она отвернулась с настороженным выражением лица.

Мои сводные сестры не любили меня. А если когда-то и любили, то давно разучились. В свои тринадцать, родившись на семь лет позже меня, Димия и Ная были одинаковы почти во всем, неотличимы друг от друга, если не считать бледного родимого пятна чуть ниже левого уха Наи. Всю жизнь они наблюдали за мной, отзеркаливая выражение осторожного любопытства, приберегая доброту лишь друг для друга.

Мы с Димией обменялись ничего не значащими фразами, тепло от камина едва меня согревало. Она сказала, что их пригласили отпраздновать Равноденствие в королевский замок Стоун.

– Мне нравится Равноденствие, – заявила Димия, заглушая голоса матери и сестры. С мечтательным взглядом она взяла с дальнего столика печенье с маслом. Когда сестра заговорила, крошки слетели с ее губ. – Музыка, танцы, игры!

– Не все игры доставляют удовольствие, – сказала Ная, убирая крошку с уголка губ близняшки. – Помнишь, что случилось в прошлом году?

Ноздри Нериум раздулись. Айони нахмурилась. Димия одернула край рукава.

Я уставилась в пустоту. Я не помнила… Меня там не было.

– Принц Хаут любит играть в правду со своей Картой Чаши, – пояснила Нериум, не удосужившись взглянуть на меня.

– Между ним и другим дестриэром – полагаю, Джеспир Ю, – вспыхнула ссора. Хотя все никак не могу понять, почему у короля на службе женщина…

«Твой отец идет».

Я резко подскочила, когда назойливый голос Кошмара выскользнул из темноты в моей голове.

«Разве ты не видишь?»

Я замерла, опустив веки. Там, во мраке, разгораясь все ярче, вспыхнул синий свет: Карта Провидения – Карта Колодца. Она выглядела как сапфировый маяк, парящий над землей, несомненно, спрятанный в кармане отца. Как и другие Карты Провидения, Колодец был размером с любую игральную карту, не больше моего сжатого кулака. И обшит старинным бархатом.

Именно от бархата исходило то свечение, что способна видеть только я. Или, вернее, существо в моем разуме.

Карта Колодца была приданым моей матери и стоила столько же, сколько весь дом Спиндлов. Это одна из двенадцати Карт Провидения, составлявших колоду. Согласно нашему древнему тексту в «Старой Книге Ольх», Карты Провидения не только величайшее сокровище Бландера, но и единственный законный способ творить магию. Любой мог использовать их – требовалось лишь прикосновение и намерение. Очистите свой разум, возьмите карту в руку, трижды коснитесь ее, и магия карты окажется в вашем распоряжении. Уберите карту в карман или поместите в другое место, магия все равно продолжит действовать. Еще три прикосновения или касание другого человека – и ее поток оборвется.

Но если использовать карту слишком долго, последствия будут ужасающими.

Карты Провидения – исключительная редкость, их число ограничено. В детстве мне удавалось взглянуть на них лишь мельком.

А прикоснулась я всего к одной.

Я вздрогнула, ощущение бархата щекотало память. Синий свет от Карты Колодца отца становился все отчетливее. Когда дверь открылась, свечение хлынуло в гостиную, маяк засветился в нагрудном кармане его дублета.

Эрик Спиндл. Хозяин одного из старейших домов Бландера. Высокий, суровый, грозный. Самое прискорбное, что когда-то он был капитаном тех самых людей, призванных выслеживать носителей магии, – таких, как я.

Дестриэр до мозга костей.

Но для меня он больше, чем просто солдат. Он мой отец. Как и остальные представители рода Спиндл, Эрик немногословен. Когда он говорил, его голос был глубоким и резким, напоминая зазубренные камни, затаившиеся в тени под разводным мостом. Тронутые серебром волосы отца скреплены на шее кожаной лентой. Как и у Нериум, его губы не располагали к легкой улыбке. Но когда он взглянул в мою сторону, острые уголки его голубых глаз смягчились.

– Элспет, – произнес он. И вытащил руку из-за спины, сжимая в мозолистом кулаке болезненно хрупкий букет полевых цветов. Тысячелистник. – Счастливых именин.

В груди что-то кольнуло. Даже спустя столько лет – после смерти матушки, заражения, – он всегда дарил мне на именины тысячелистник.

«Прекраснейший из всех тысячелистников», – так он называл меня в детстве.

Я встала и подошла к отцу, синий свет в его кармане ослеплял меня. Когда глава семьи Спиндл вложил мне в руку тысячелистник, я ощутила запах леса. Должно быть, папа собрал цветы сегодня утром.

Я старалась не смотреть ему в глаза слишком долго. Это только поставило бы нас обоих в неловкое положение.

– Спасибо.

– Мы собирались встретить тебя в зале, – сказала мачеха отцу с ноткой раздражения в тоне. – Что-то случилось?

Лицо Эрика Спиндла ничего не выражало.

– Я пришел поздороваться со своей дочерью в собственном доме, Нериум. Ты не против?

Она стиснула челюсть. Айони прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок.

Я почти улыбнулась. Приятно слышать, как отец заступался за меня. Но напряжение в уголках губ пересилила монотонная, застарелая боль, затаившаяся глубоко в груди и напомнившая мне о неизменной повисшей между нами правде.

Он не всегда за меня заступался.

Бэлиан просунул лысеющую голову в гостиную.

– Ужин готов, милорд. Жареная утка.

Отец резко кивнул.

– Пойдемте в зал?

Мои сводные сестры покинули гостиную, за ними последовал отец. Айони шла следующей, а я на шаг позади.

Нериум поймала меня возле двери, впившись тонкими пальцами в руку.

– Твой отец желает, чтобы в этом году ты присутствовала с нами на Равноденствии, – прошептала она, ее «с» напоминало шипение. – Чего, конечно же, ты не сделаешь.

Я опустила взгляд на ее пальцы на моей руке.

– Почему ты так уверена, Нериум?

Она прищурилась.

– Насколько я помню, в прошлый раз ты выставила себя на посмешище с тем мальчиком, чья мать, да будет тебе известно, не единожды приезжала в надежде встретиться с тобой.

Я поморщилась. Почти забыла про Аликса. Прошли годы.

– Ты могла бы рассказать ей, где я на самом деле живу.

– И дать людям повод задавать вопросы, почему отец отослал тебя? – Морщинки вокруг ее губ углубились. – У нас удачное соглашение, Элспет. Ты живешь вдали от двора, тихо и незаметно, а твой отец платит Хоторнам – и, стоит заметить, весьма щедро, – за твое содержание.

Мое содержание. Будто я лошадь в конюшне дяди. Я вырвала руку из хватки Нериум. Весь нагулянный аппетит пропал. Я заглянула за плечо мачехи в поисках Айони, но она уже зашла в большой зал.

– У меня вдруг не осталось сил для утки, – процедила я сквозь зубы. И оттолкнулась от Нериум, хлопнув дверью гостиной. – Уверена, ты примешь мое оправдание.

Я практически слышала улыбку в мягком, злобном голосе мачехи:

– Разумеется, как и всегда.

Мне удавалось сохранять самообладание, пока я не покинула отчий дом. И только когда за мной закрылись огромные двери, позволила себе заплакать.

Не поднимая головы, с горящими от слез глазами, я торопливым шагом прошла весь путь до старой церкви на окраине города, дав передышку своим хилым легким, лишь когда осталась одна на пустынных улицах.

Согнувшись, я закашлялась, гнев и обида громко забились в груди.

Кошмар извивался в темноте, словно волк, топчущий траву, прежде чем лечь на нее.

«Жаль, что нам пришлось уйти, – сказал он. – Я так наслаждался воодушевляющей беседой с ненаглядной Нериум».

Я продолжала путь, пиная камень носком ботинка, пока он не затерялся в высокой траве, росшей вдоль хребта между дорогой и рекой.

«Совсем скоро ты увидишь ее снова».

«И ты вновь сбежишь, поджав хвост?»

«Хочешь, чтобы я осталась после такого?» – огрызнулась я.

«Да. Потому что бегство, дорогая, это именно то, чего она от тебя ждет».

«Так проще – избегать их. – Я тяжело вздохнула. – Бежать. Такова моя натура. Кроме того, – глухо добавила я, – отец не бросил бы меня одиннадцать лет назад, если бы действительно жаждал моего общества. Тебе это известно – так зачем насмехаться?»

Смех Кошмара сродни воде, стекающей по стенам пещеры, отдавался эхом, а затем растворялся в полнейшей тишине.

«Потому что, моя дорогая, такова МОЯ натура».

Я сидела возле реки, наслаждаясь спокойным звуком бегущей воды. Сорвав тысячелистник, один за другим отрывала крошечные желтые лепестки. Я купила у торговца яблоко и кусок острого сыра и оставалась на берегу, пока затянутый туманом свет не скрылся за горизонтом. Какая-то крошечная надежда твердила мне, что Айони может покинуть отчий дом раньше и последовать за мной – что мы вместе пройдем по лесной дороге – но колокол прозвонил семь раз, а она все не приходила.

Я заплела волосы в толстую косу и отряхнула грязь с подола. Бросив последний взгляд на дорогу, ведущую в город, я сжала в кармане воронью лапку и вошла в лес.

Глава вторая

Все началось в ночь великой бури. Ветер распахнул ставни моего окна, резкие вспышки молний отбрасывали зловещие тени на пол спальни. Лестница скрипела, пока отец поднимался на цыпочках, крики убегающей служанки все еще разносились по коридорам. Когда отец подошел к двери моей комнаты, я лежала неподвижно, в бреду, мои вены стали темными, словно корни деревьев. Он вытащил меня из узкой рамы детской кровати и отнес в карету.

Спустя два дня я очнулась в лесу под присмотром тети Опал.

Когда лихорадка спала, я каждый день просыпалась на рассвете, чтобы осмотреть тело на предмет новых признаков магии. Но они не появлялись. Каждую ночь я молилась, чтобы все это оказалось большой ошибкой и чтобы отец скорее приехал и забрал меня домой.

Я чувствовала на себе выжидательные взгляды: дяди, смотревшего с прищуром, и слуг, которые тотчас разбегались. Даже лошади сторонились меня, каким-то образом учуяв поветрие – магию, пустившую ростки в моей юной крови.

На четвертый месяц моего пребывания в лесу дядя и шестеро мужчин проехали через ворота, их лошади блестели от пота, меч дяди покрывала кровь. Тень конюшни спрятала мою долговязую фигуру, и я наблюдала за ними, с любопытством разглядывая дядю с торжествующей улыбкой на устах. Он позвал Джеда, оружейника, и они заговорили низкими, торопливыми голосами, прежде чем повернуться к дому.

Оставаясь в тени, я проследовала за ними через холл в библиотеку, обшитую красным деревом, двери которой были слегка приоткрыты. Не помню, что именно они говорили – как дяде удалось забрать Карту Провидения у разбойников, – помню только, что их охватывало волнение.

Я подождала, пока они уйдут, – хозяин дома оказался настолько глуп, что не запер карту, – и пробралась в самый центр комнаты.

В верхней части карты значилось слово «Кошмар». Мой рот открылся, а детские глаза округлились. Я достаточно хорошо знала содержание «Старой Книги Ольх», чтобы понять, что эта конкретная Карта Провидения – одна из двух в своем роде, в ней заключена огромная и устрашающая магия. Используя ее, можно обращаться к сознанию других. Если пользоваться ею слишком долго, карта раскроет самые темные страхи человека.

Но мое внимание захватила не репутация карты, а монстр на ней. Я нависла над столом, не в силах оторвать взгляда от жуткого существа, изображенного на карте. Его грубая шерсть спускалась по конечностям и сгорбленной спине к верхушке щетинистого хвоста. На кончиках пугающе длинных, безволосых, серых пальцев красовались огромные жуткие когти. Его лицо нельзя назвать ни человеческим, ни звериным, оно было чем-то средним. Я наклонилась ближе к карте, привлеченная рычанием существа с зазубренными зубами под искривленной губой.

Его глаза захватили меня. Желтые, яркие, словно факел, с длинными кошачьими зрачками. Существо смотрело на меня, не двигаясь, не моргая, и хотя оно соткано из чернил и бумаги, мне не удавалось избавиться от ощущения, что оно наблюдает за мной так же пристально, как и я за ним.

Стремление понять, что произошло дальше, сродни попытке починить разбитое зеркало. Даже если бы я сумела собрать все осколки воедино, трещины в памяти все равно останутся. Все, в чем я уверена – это ощущение бордового бархата – невероятная мягкость краев Карты Кошмара, когда мой палец скользнул по ней.

Я помню запах соли и последовавшую за ним раскаленную добела боль. Должно быть, я упала или потеряла сознание, поскольку, когда очнулась на полу библиотеки, на улице уже стемнело. Волосы на затылке зашевелились, а когда я села, то каким-то образом поняла, что больше в комнате не одна.

Именно тогда я впервые услышала звук стучащих друг о друга длинных жутких когтей.

Клац. Клац. Клац.

Я вскочила на ноги, обыскивая библиотеку в поисках незваного гостя. Но я была одна. Только когда снова услышала это – клац, клац, клац, – поняла, что библиотека пуста.

Незваный гость обосновался в моем сознании.

– Привет? – позвала я срывающимся голосом.

Раздавшийся голос был мужским: шипение и мурлыканье, масло и желчь, зловещее и нежное эхом отдавалось в темноте моего разума.

«Привет».

Закричав, я выбежала из библиотеки. Но от содеянного мной не сбежать.

Неожиданно меня настигло горькое осознание: поветрие меня не пощадило. Я обладала магией. Странной, ужасной магией. Все, что для нее требовалось, – прикосновение. Всего одно прикосновение пальца к бархату, и я вобрала в себя нечто из дядиной Карты Кошмара. Всего одно прикосновение, и сила пойманного в ловушку монстра затаилась в закоулках моего разума.

Сначала я думала, что поглотила саму карту – ее магию. Но, несмотря на все усилия, мне не удавалось обратиться к разуму других людей. Я могла говорить только с голосом монстра, Кошмара. В поисках ответов я проштудировала «Старую Книгу Ольх», пока не выучила ее наизусть. В описании Карты Кошмара Король-пастух писал о глубочайших страхах, явившихся на свет, о призраках и ужасе. Я ждала страха, снов, кошмаров. Но они не приходили. Я стискивала зубы, чтобы не закричать, всякий раз, как входила в темную комнату, будучи уверенной, что монстр разорвет тишину ужасающим криком, но он молчал. Он не преследовал меня.

Кошмар вообще ничего не говорил до того дня, когда пришли целители и он спас мне жизнь.

После этого звуки его появления и ухода стали привычными. Он таил в себе загадку, скрывая многочисленные секреты. Что еще более странно, Кошмар обладал собственной магией. В его глазах Карты Провидения сияли, как факелы, обладая бархатной окантовкой уникальных цветов. Поскольку Кошмар оставался в моем сознании, я тоже видела свечение карт. А когда просила его о помощи, то приобретала силу – могла бежать быстрее и дольше, мои чувства становились острее.

Временами он не подавал признаков жизни, будто спал. В иных случаях Кошмар, казалось, полностью завладевал моими мыслями. Когда он говорил, его ровный, мрачный голос произносил ритмичные загадки, временами цитируя «Старую Книгу Ольх», а иногда просто поддразнивая меня.

Но сколько бы я ни спрашивала, он не признавался мне, кто он и как появился на Карте Кошмара.

Одиннадцать лет мы вместе.

Одиннадцать лет, и я не рассказала ни единой душе.

Я нечасто ходила по лесной дороге ночью, и никогда в одиночку. Я оглянулась через плечо, в очередной раз надеясь, что Айони появится позади меня, чтобы мы могли вместе, рука об руку, храбро встретить тьму.

Но на опушке леса зашевелилась лишь белая сова. Пораженная ее скоростью, я наблюдала, как птица взлетела из зарослей. Ночь опустилась на деревья, и вместе с ней появились звуки животных – существ, ободренных темнотой. Кошмар зашевелился в глубине моего сознания, вызывая дрожь по спине, отнюдь не от прохладного воздуха.

Скрестив руки на груди, я ускорила шаг. Еще несколько поворотов – и смогу увидеть факелы возле ворот дяди, манящие меня домой.

Но не успела я дойти и до второго поворота, как путь мне преградили разбойники.

Они вышли из тумана, словно хищные звери – двое, облаченные в длинные темные плащи и маски, скрывающие все, кроме глаз. Первый схватил меня за капюшон, другой рукой зажав мне рот, чтобы заглушить крик, сорвавшийся с губ. Второй снял с пояса кинжал с бледной рукоятью цвета слоновой кости и приставил острие к моей груди.

– Молчи, и мне не придется его использовать, – сказал он низким голосом. – Поняла?

Задыхаясь от страха, я не сумела вымолвить и слова. Полжизни я бродила по этому лесу. Ни одна собака не заставляла меня остановиться – и уж точно не разбойники, не так близко к поместью дяди. Они либо совсем растеряли стыд, либо отчаялись.

Я потянулась во тьму разума, хватаясь за Кошмара. Проснувшись, он с шипением скользнул вперед, взбудораженный страхом и сокрытый за моими глазами.

Стараясь не задеть кинжал, я кивнула разбойнику.

Мужчина сделал шаг назад.

– Как тебя зовут?

«Солги», – прошептал Кошмар.

Я судорожно вздохнула, мой капюшон все еще оставался в плену первого негодяя.

– Д-д-джейн. Джейн Ярроу.

– Куда ты направляешься, Джейн?

«Скажи ему, что у тебя нет ничего ценного».

«Чтобы они смогли получить выгоду из плоти? Я так не думаю».

За страхом начинала закипать ярость, гнев Кошмара ощущался металлическим привкусом на языке.

– Я… Я работаю на сэра Хоторна, – пролепетала я, молясь, чтобы имя дяди их отпугнуло.

Но когда разбойник позади меня коротко усмехнулся, я поняла, что сказала что-то не то.

– Значит, тебе известно о его картах, – произнес он. – Скажи нам, где он их хранит, и мы тебя отпустим.

Я выпрямила спину и сжала пальцы в кулаки. Наказанием за кражу Карт Провидения служила медленная и мучительная публичная смерть.

А значит, передо мной не обычные карманники.

– Я просто служанка, – солгала я. – Мне ничего не известно.

– Конечно же, известно, – сказал он, натягивая мой капюшон, пока застежка не прижалась к горлу. – Расскажи нам.

«Выпусти меня», – вновь заговорил Кошмар, его голос вырывался сквозь неровные зубы.

«Заткнись и дай мне подумать», – огрызнулась я, не сводя глаз с кинжала.

– Эй? – окликнул разбойник у меня за спиной, снова натягивая капюшон. – Слышишь меня? Ты что, слабоумная?

– Погоди, – предупредил тот, что с кинжалом. Я не могла разглядеть его лица за маской, но взгляд злодея приковывал меня к себе. Когда он шагнул ближе, я вздрогнула: от его плаща исходил аромат кедрового дыма и гвоздики.

– Обыщи ее карманы, – приказал он.

Незваные пальцы скользнули по моим бокам, талии и юбке. Я стиснула зубы и вздернула нос. Кошмар молчал, его когти отстукивали отчетливый ритм.

Клац. Клац. Клац.

– Ничего, – заключил разбойник позади меня.

Но другой остался недоволен. Что бы он ни увидел в моих глазах, что бы ни заподозрил – этого оказалось достаточно, дабы неподвижно удерживать кинжал прямо у меня над сердцем.

– Проверь рукава, – сказал он.

«Помоги мне, – мысленно крикнула я. – Сейчас!»

Кошмар рассмеялся – жестоким, змееподобным шипением.

Раскаленная боль пронзила руки. Я сгорбилась, мои вены горели, и я приглушила крик, когда сила Кошмара хлынула в кровь.

Мужчина позади меня сделал шаг назад.

– Что с ней такое?

Разбойник с кинжалом посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и опустил клинок. Опустил его лишь на мгновение – но именно столько мне и требовалось.

Мои мышцы горели от силы Кошмара. Я со всей силы ударила разбойника в грудь, выбив кинжал из его руки и отбросив его на дорогу. Голова мужчины тяжело ударилась о землю как раз в тот момент, когда стоявший позади меня разбойник потянулся за мечом.

Но рефлексы Кошмара оказались быстрее. Прежде чем вор успел вытащить клинок из ножен, я схватила его за запястье, да так крепко, что ногти впились в кожу.

– Не суйтесь сюда больше, – предупредила я не совсем своим голосом.

Затем, со всей силой Кошмара, я столкнула его с дороги в туман.

Ветки затрещали, когда разбойник упал на лесную подстилку, проклятия эхом разнеслись во влажном летнем воздухе. Я не стала ждать, пока он поднимется на ноги. Я уже бежала – бежала на предельной скорости к дому дяди.

«Быстрее», – призывала я сквозь стук собственного сердца.

Мои ноги напрягались от усилий, движения стали такими быстрыми и уверенными, что пятки едва касались земли. Достигнув желтого света факелов, я прижалась к кирпичной кладке возле ворот дяди и заставила себя сделать длинный, обжигающий вдох.

Я оглянулась через плечо на дорогу, почти ожидая увидеть, как меня преследуют разбойники. Но тьму прорезали лишь деревья и туман.

Мы с Кошмаром снова остались одни.

Руки продолжали гореть, даже когда дыхание восстановилось. Закатав рукава, я уставилась на чернильно-черный приток магии, струящийся по венам от локтя до запястья. Они выглядели так же, как и в ту ночь одиннадцать лет назад, когда меня охватила лихорадка.

Они выглядели так всякий раз, когда я просила Кошмара о помощи.

Я ждала, пока чернила сойдут, стиснув зубы от жгучего тепла

«Думаешь, они поняли, что я заражена?»

«Они воры карт. Сообщат о тебе и выдадут себя».

Спустя несколько мгновений тепло исчезло, призрачно дернувшись вверх и вниз по рукам. Я прислонилась к кирпичной стене и тяжело вздохнула.

«Почему каждый раз так жжет?» – спросила я.

Но Кошмар уже начал исчезать в темной бездне моего сознания.

«Моя магия меняет, – произнес он. – Моя магия кусает. Моя магия утешает. Моя магия пугает. Ты молода, отваги в тебе нет. Я же бесстрашен, мне пять сотен лет».

Глава третья

Посланник явился во время завтрака. Мои младшие кузены дрались за горячее печенье, а мы с Айони пили чай. Когда дворецкий вошел в зал, кузина вскочила из-за стола с горящими глазами.

– Да-а-а-а-а, – пропела она сквозь щель между зубами.

Тетя взмахнула ножом для масла. Раздув щеки, Айони протянула ей письмо, кузине с трудом удавалось устоять на месте. Тетя несколько мгновений изучала мелкий шрифт, прежде чем дядя, сидевший на другом конце стола, требовательно и нетерпеливо спросил:

– Ну?

– Нас пригласили в Стоун на Равноденствие, – сказала она, сморщив нос.

Айони издала торжествующий визг, и седые усы дяди приподнялись, пока губы его скривились в ухмылке. Я сложила руки на коленях, уже придумывая предлог, чтобы не присутствовать на королевском празднике.

– Старайся не выглядеть таким довольным, – сказала тетя, передавая письмо мужу. – Мы все еще не выплатили прошлогодний налог, а король Роуэн учитывает каждый пенни, который ему положен. – Она сжала руками юбку. – В городе поговаривают, что в этом году худший урожай за всю историю королевства.

Перегнувшись через стол, мои кузены дрались за последнюю сосиску, превратив железные столовые приборы в орудия борьбы.

– Почему урожай был плохим? – спросил Лин. – Из-за тумана?

– Да кого волнует урожай, – вмешалась Айони. – Это же Равноденствие! – Она повернулась к отцу, восторженно восклицая: – Мы поедем, отец? Пожалуйста, скажи, что мы поедем.

Дядя намазал хлеб клубничным желе и с ворчанием принялся за еду.

– Да, Айони, – произнес он. – Мы примем приглашение.

Она испустила радостный крик, который прервала моя тетя, закашлявшись в свой чай.

– Примем?

Дядя откусил еще кусочек хлеба и поднялся из-за стола. Спустя мгновение он вернулся, в его кармане светился темный бордовый огонек. Дядя потянулся к жакету и достал из складок Карту Провидения. Его пальцы на мгновение очертили бордовую окантовку, а затем он положил карту на стол, уничтожив мое утреннее спокойствие.

Все тело похолодело. Я уставилась на Карту Кошмара – ту самую, к которой прикоснулась одиннадцать лет назад.

– Вот твой налог, – сказал дядя. – Ее стоимость целиком покроет наш долг, и даже еще останется.

Тишину комнаты нарушил только скрип стульев, когда тетя и кузены наклонились к столу, чтобы получше рассмотреть.

– Это?.. – прошептала Айони.

– Карта Кошмара, – сказала тетя. Побледнев, она вновь взглянула на мужа. – Короли Бландера искали эту карту дольше, чем я живу, Тирн. Как, во имя всего святого, ты ее раздобыл?

– Отобрал у разбойника на лесной дороге несколько лет назад.

– И тебе не пришло в голову рассказать мне?

Дядя бросил на жену усталый взгляд.

– Я приберег ее. – Затем взглянул на дочь. – На черный день.

Мой упитанный и седой дядя, как всегда, сидел во главе стола. Но в его глазах и улыбке появилось нечто странное, чего я не видела ранее. Нечто фальшивое.

Несмотря на вопросы тети, он не раскрыл никаких подробностей о том, как получил Карту Кошмара, – не упомянул о крови, которую я видела на его мече в тот день, когда он принес карту домой. Вжавшись спиной в кресло, я наблюдала за ним, похолодев от мысли, что знаю о мужчине во главе стола гораздо меньше, чем мне казалось.

– Что это за штуковина? – спросил мой кузен Олдрич, наклоняясь ближе, его лицо исказилось, когда он, прищурившись, рассмотрел существо на карте.

– Это монстр, – прошептал Лин, протягивая руку, чтобы коснуться ее.

– Нет! – закричал Олдрич, отдергивая ладонь брата. – Она слишком старая. Ты ее порвешь.

Дядя фыркнул.

– Разве ваша мать мало читала вам «Старую Книгу Ольх»? – Когда кузены замолчали, дядя потянулся к Карте Кошмара, зажал ее большими и указательными пальцами. Когда он дернул, чтобы разорвать ее пополам, я услышала свой резкий вздох.

Но карта не порвалась.

Дядя положил ее обратно на стол, старый пергамент даже не помялся.

– Карты Провидения нельзя уничтожить, – пояснил он сыновьям. – Они сотканы с помощью древней магии.

Лин наклонился и заговорил в лицо брату. Он старше всего на год, но ему нравилось играть роль наставника, а Олдричу – его непокорного ученика.

– Он имеет в виду магию Короля-пастуха.

Олдрич отмахнулся от брата.

Голос тети зазвенел, будто был хорошо отрепетирован:

– Магию, которую король использовал для создания Карт Провидения, ему подарила Дух Леса.

– Подарила, – пробормотал дядя. – Скорее, заразила ею.

Скрежет зубов Кошмара эхом отдавался в сознании, пока он сжимал и разжимал челюсти.

«Златое сердце еще гниению подвластно. Все слова и свершения были напрасны. Карты его – лишь оружие, королевство ныне полно зверья. Пастух сумасбродства, король дурачья».

Айони провела пальцем по бархатному бордовому краю Карты Кошмара. Я вздрогнула, вспомнив ощущение этого же бархата под моей кожей.

– Должно быть, королю Роуэну она дорого обойдется, – сказала кузина.

Дядя перевел взгляд на дочь.

– Так и есть, девочка моя, – сказал он с улыбкой, которая уже не излучала фальшь, но все еще нервировала. – Я рассчитываю на это.

Тетин экземпляр «Старой Книги Ольх», который читала еще моя мама, валялся на полу в гостиной. Я подняла книгу обеими руками, выцветшая обложка знакома мне на ощупь. Фолиант пах старой кожей, переплет обветшал, потрескавшись от использования и времени. На внутренней стороне обложки выведена подпись тети, ее фамилия, которую она когда-то делила с моей матерью – фамилия, которую носила до того, как ее отец подписал брачный контракт с Тирном Хоторном.

Опал Уайтбим. А рядом, начертанное витиеватыми буквами, значилось имя мамы. Айрис Уайтбим.

Я пролистала пожелтевшие страницы. Как и кузены, в детстве я тоже интересовалась Картами Провидения – магией. Мама разрешала мне забираться к ней на колени, пока она читала мне отрывки из своего экземпляра «Старой Книги Ольх». На полях зелеными чернилами она рисовала витые изображения: деревья, девы, чудовища. Когда матушка читала мне, ее черные волосы спадали на плечи, а я накручивала их кончики на мизинец, растворяясь в убаюкивании странного, жуткого языка книги.

Однажды в день весеннего равноденствия мы с мамой приехали в гости к тете Опал. Свернувшись на ковре из овчины, точно котята, мы с Айони сидели с широко раскрытыми глазами, пока мама с тетей отвечали на наши вопросы о странной книге Короля-пастуха.

– Зачем Король-пастух создал Карты Провидения? – спросила я. – Как он их сделал?

Тетя опустила очки для чтения и посмотрела на меня с несвойственной ей церемонностью.

– Чтобы ответить на этот вопрос, – произнесла она, – сначала мы должны обратиться к Духу Леса.

Несмотря на потрескивающий огонь, меня охватила дрожь. Описание Духа Леса, оставленное Королем-пастухом, повергало мое детское воображение в ужас. Нестареющее незримое божество, пахнущее магией – и солью, – которое затаилось в тумане.

– Давным-давно, – начала тетя, – до появления Карт Провидения, Дух Леса была нашим божеством. Жители Бландера стремились найти ее, прочесывая леса в поисках запаха соли. Они просили у Духа благословения и даров. Почитали лес и принимали имена деревьев как свои собственные. То была древняя магия – старая религия. – Тетя нахмурилась. – За должное почтение Дух Леса наделила Короля-пастуха странной, могущественной магией. Правитель хотел поделиться ею со своим королевством и поэтому создал двенадцать Карт Провидения. – Ее голос стал торжественным. – Но у всего есть цена. За каждую карту Король-пастух отдал что-то Духу Леса.

– Что-то вроде души? – спросила Айони, кусая ногти.

Тетя кивнула.

– Но в конце концов расплачиваться пришлось Духу Леса. С Картами Провидения Короля-пастуха магия оказалась в распоряжении людей. Им больше не требовалось ходить в лес и просить благословения. Не получая должного почитания, Дух стала мстительной и коварной. – Тетя сделала паузу, поджав губы. – Она создала туман, чтобы заманить людей обратно в лес.

Я была юна. Но уже тогда знала, что тумана следует опасаться.

– Те, кто попадал в него, сбивались с пути, а зачастую теряли и разум, – добавила мама. – Туман распространился, изолировав нас от соседних королевств. Хуже того, дети, которые задерживались в нем, заболевали лихорадкой, их вены темнели. Те, кто выживал после болезни, часто несли в себе магические дары, подобно тем, что когда-то даровал Дух, только более непокорные – более опасные. – Ее голос задрожал, она прижала руку к горлу. – Но со временем эти дети вырождались. У одних искажались тела, у других разум. Лишь немногие дожили до зрелого возраста.

Мы с Айони затихли, поглощенные рассказом, слишком юные, чтобы полностью осознать опасности мира, в котором так невинно жили.

– Дабы рассеять туман, – продолжила тетя, – Король-пастух отправился вглубь леса, чтобы произвести еще один обмен с Духом. Вернувшись, он написал вот это, – произнесла она, постукивая по «Старой Книге Ольх» у себя на коленях. – Он поведал об опасностях магии и о том, как защитить себя в тумане с помощью амулетов. – Тетя сделала паузу для пущего эффекта. – На последней странице Король-пастух написал, как уничтожить туман.

– Прочитайте! – воскликнули мы с Айони в унисон.

Тетя откашлялась, подняв очки обратно на глаза.

Двенадцать зовов слышны, тени становятся длиннее…
Когда дни короче, Дух Леса сильнее.
Они взывают к Колоде, Колода зовет их в ответ.
«Объедини нас, – шепчут, – и мы изгоним корень бед».
Возле древа короля, с черной кровью из соли
Все двенадцать избавят от заразы и боли.
Развеют туман от моря и до горы.
Новое начало – новый конец…
Но даром ничего не получишь ты.

Я завизжала, жуткий ритм звучал в ушах как шуршание шелка. Мы с Айони переглянулись, скривив губы, пока нас согревала восхитительная темнота, вытекавшая из слов Короля-пастуха.

– Карты. Туман. Кровь, – сказала мама, ее голос звучал настолько нежно, что напоминал шепот. – Они сплетены вместе, их баланс хрупок, сродни паутине. Объедини все двенадцать Карт Провидения с черной кровью из соли, и поветрие отступит. Бландер освободится от тумана.

– Но Король-пастух не снял туман и не исцелил поветрие, – мрачно произнесла тетя. – Дух обманула его, рассказав, как избавиться от тумана, лишь после того, как он обменял свою Карту Двух Ольх. Без последней карты Король-пастух не мог собрать колоду. Потому он так и не сумел прогнать туман. Ни один правитель не справился.

– И ни один никогда не преуспеет, – размышляла мама. – Пока кто-нибудь не отыщет Карту Двух Ольх, и вся колода будет собрана. А до тех пор…

Мы с Айони обменялись мрачными взглядами.

– Туман будет продолжать распространяться.

Я нашла тетю в саду, куда ее муж редко заглядывал, где она тихонько напевала себе под нос. Ей нравилось проводить там время, среди зелени, вдали от шума дома. Ее жесткие золотистые волосы непослушными локонами ниспадали по спине. Под ногти забилась грязь, в уголках глаз затаились морщинки – Опал Хоторн не так утонченна и нежна, как другие дамы Бландера. Поэтому я считала, что они с дядей – мужчиной, который не подвержен угрызениям совести и чье желание стать великим человеком в Бландере заставляло его тратить больше денег, чем он зарабатывал, – очевидно, не подходили друг другу.

Мне нравилась необузданная красота тети. Я видела ее в Айони. Иногда даже замечала тень лица моей матери в их общих чертах.

Сорвав листик мяты, я растерла его зубами. Садовые птицы, почуяв мое приближение, затихли. Тетя повернулась и улыбнулась, подзывая меня к своей коллекции трав.

– Я делаю настойку, – пояснила она.

Я взглянула на мшистую зелень, которую тетя измельчила в ступке. Когда наклонилась, в ноздри ударил аромат пиретрума.

– А это что?

– Кора белой ивы, – ответила она. – От головной боли.

Я опустилась на траву рядом с тетей.

– Тетя, насчет Равноденствия, – сказала я. – Не думаю, что мне стоит идти.

Фыркнув, она снова принялась за работу, скребя пестиком по травам, семенам и камням.

– О?

Олдрич и Лин пронеслись через сад, крича и размахивая деревянными мечами. Мгновение спустя они исчезли, яростно промчавшись по двору. Когда кузены убежали, я понизила голос.

– Минуло много времени с тех пор, как я посещала двор. Кроме того, – пробормотала я, – Нериум это не понравится.

– Тем больше причин пойти, – проворчала тетя, сжимая пальцами пестик. – Тот юноша будет рад тебя видеть – тот, что пишет тебе письма. Как там его зовут – Алик?

Я застонала. Второй сын лорда Лобернума, с глазами цвета речных камней. Мальчик, который сидел рядом со мной за королевским столом и смешил меня, когда мне было семнадцать – в последний раз, когда я посещала Равноденствие.

Мальчик, которого я, в силу глупости и скуки, поцеловала.

– Аликс. Аликс Лобернум.

Тетя повернулась ко мне, в уголках ее рта затаилась выжидающая улыбка.

– И нам больше не нравится Аликс, так?

Я отмахнулась от нее.

– Может, он мне никогда и не нравился. Возможно, он просто оказался… рядом.

Тетя покачала головой, цокнув языком о зубы. Но на ее губах расцвела улыбка.

– Так будет не всегда. Жить отшельником в доме дяди – не лучшая перспектива для юной девушки.

«Старая ведьма права».

Я подпрыгнула, случайно обезглавив близлежащий цветок.

Тетя не заметила. Она вытащила из фартука конверт. И передала его мне, оставив на бумаге грязный отпечаток руки.

Но это не имело значения. Я узнала почерк. Он принадлежал отцу. И я знала, о чем он попросит, как делал каждый год, когда король открывал ворота своего замка на празднование Равноденствия.

– Он старается, Элспет, – сказала тетя, наблюдая за мной.

Я проследила пальцем за текстом письма, размазав неровный почерк отца. Мне хотелось избежать не только его, мачехи и сводных сестер. Существовала еще одна причина, по которой я не любила посещать королевский двор, праздник Равноденствия или город.

Вырождение. Так назвал это Король-пастух в «Старой Книге Ольх». Болезнь ума или тела, которая приходит вместе с поветрием. Лихорадка наделяла странной силой, магическими дарами. Но у всего есть цена. Для одних она очевидна: жизненные силы человека медленно и мучительно истощались.

Для других, как для меня, она представляла собой неизвестную, тяжелую невидимую наковальню, которая могла упасть в любой момент. И мне казалось безрассудным находиться рядом с незнакомыми людьми, зная, что в любой миг вырождение может разжечь мою кровь. Я могу совершить нечто ужасное на глазах у короля, его целителей и дестриэров, и те утащат меня в королевские подземелья. Или, возможно, я заболею и, как бы я ни пыталась это скрыть, исчезну в небытии.

Как моя матушка.

Я отвернулась от тети, перебирая пальцами пурпурные лепестки ириса.

– Просто думаю, что всем будет легче, если я останусь здесь.

Тетя вздохнула, ее голос звучал нежно, когда она потянулась, чтобы погладить меня по щеке.

– Мне никогда не понять, каково тебе, – сказала она. – Но знай, что тебя любят и что тебе всегда найдется место здесь, рядом со мной. Но не позволяй лихорадке одиннадцатилетней давности мешать тебе жить своей жизнью, Элспет. Ты молода. У тебя еще так много впереди. – Она сморщила нос и опустила взгляд обратно на свою работу. – Если не ради собственного удовольствия, то хотя бы ради моего. Я бы заплатила приличную сумму, чтобы взглянуть, как Нериум Спиндл скорчится от неловкости.

Накануне нашего отбытия в королевский замок на Равноденствие мне приснился сон.

Мне не доводилось видеть сновидений с тех пор, как я прикоснулась к Карте Кошмара. Какими бы ни были его недостатки, Кошмар не нарушал мои беспробудные часы.

Мне неизвестно, что он делает, когда я сплю, а он не отвечал, когда я спрашивала. Раньше я думала, что он тоже засыпает, но после стольких лет совместной жизни я поняла, что Кошмар вообще не спал. Он просто исчезал в той части моего сознания, куда я не могла дотянуться. Там царила тишина, и когда я засыпала, он свободно бродил, не мешая потоку – полнейшему шуму – моих мыслей.

Но теперь было похоже, будто я в кои-то веки вторглась к нему.

Во сне я очутилась в старинной комнате, увитой виноградными лозами. Старый деревянный потолок прогнил, пропуская лучи света под сенью зелени. Надо мной щебетали птицы, летний день стоял теплым и ясным, несмотря на холодный, обветренный камень вокруг.

Никак не могла вспомнить, как попала в эту комнату. Как и все сны, он не имел начала и конца. В центре помещения стоял камень, широкий и высокий, как стол. На камне сидел мужчина в золотых доспехах, давно утративших былой блеск. Он был в возрасте, старше моего отца, мрачный и суровый. Мужчина без колебаний нес тяжесть доспехов – его сила укоренилась глубоко. На бедре покоился древний ржавый меч с вырезанными на рукояти скрученными ветвями.

Задумавшись, мужчина опустил голову на перчатки, не замечая моего присутствия.

Шаркая ногами по усыпанному листвой полу, я ждала, пока он поднимет взгляд.

Когда он наконец увидел меня, я ахнула, распознав острый взор его неестественных, кошачьих желтых глаз – широкие радужки и узкие зрачки.

На мгновение мужчина замер. Я поняла, что застала его врасплох, вторгшись в момент – место, – которое Кошмар не собирался мне показывать.

Комната исчезла, пение птиц стихло. Деревья заменили высокие полки, набитые книгами, талмудами и свитками. На месте камня появился прочный стол, вырезанный из вишневого дерева. Я стояла в библиотеке дяди, и у меня перехватило дыхание.

Мужчина в доспехах испарился. Вместо него появилось существо – скорее животное, чем человек. На спине у него рос грубый черный мех. Он сгорбился над столом, длинные пальцы не позволяли определить, где кончается плоть и начинаются когти. Пушистый и длинный хвост угрожающе хлестал – как у разъяренной кошки, – а заостренные уши подергивались в мою сторону.

Я наблюдала за ним, и в животе у меня завязывались узлы от восхищения и ужаса.

Он сузил желтые глаза.

– Явилась шпионить?

Я запнулась, не зная, что ответить. Очевидно, он злился. Тем не менее я не причастна к созданию своих сновидений. Я вдохнула, набираясь храбрости.

– Кем был тот мужчина в доспехах?

Кошмар провел когтем по столу, царапая дерево. Его губы, темные и тонкие, изогнулись.

– Боюсь, тем, кто давно умер.

Я стояла в центре дядиного ковра из овечьей шкуры, знакомая текстура холодила босые ноги. Так странно слышать голос и почти никогда не видеть лица, стоящего за ним. Я внимательно изучала черты, темный рот и короткие, неровные зубы. Существо, Кошмар, человек – кем бы он ни был, он точно создан быть призраком, достаточно устрашающим, чтобы напугать любого.

Когда края библиотеки потускнели, я выпалила:

– У него были желтые глаза.

Цокнув языком, Кошмар улыбнулся. Он сидел, взгромоздившись на стол дяди, и смотрел на меня теми же золотисто-желтыми глазами.

– Хочешь послушать историю? – прошептал он.

Его слова отозвались эхом, сон уже начал рассеиваться. Я кивнула, и библиотека вокруг меня погрузилась во тьму.

Остался только шелковистый и безграничный голос Кошмара.

– Жила-была дева, – пробормотал он, – умна и добра. Скрывалась в тенях лесной чащи она. И жил-был король, посох в нем пастуха выдавал. Правил он древней магией и старую книгу написал. Двое были вместе, двое единым целым стали.

– Дева, король… и монстр, в чьем облике они предстали.

Глава четвертая

Король Роуэн жил в Стоуне, в замке сразу за городом, окруженном голыми холмами, пригодными для земледелия. Если холмы и были красивы, я об этом не ведала. Я не могла их видеть. Никто не мог.

Туман был слишком густым.

Словно сотканный из овечьей шерсти, волшебный и пахнущий солью, он покрывал весь Бландер серым одеялом. Сильнее всего он стоял в лесу. Каждый год туман разрастался, отгораживая королевство от внешнего мира, проникая на наши поля и фермы. Если колода Карт Провидения не будет собрана при моей жизни, то и сам город – даже дороги и здания – непременно угодит в его сети.

И Дух Леса сможет свободно странствовать.

Но семьи Бландера давно научились держаться подальше от тумана. Они толпами шли по дороге через большие железные ворота, ступая на королевские земли, подстегиваемые обещанным праздником Равноденствия – возможностью пообедать за королевским столом. Некоторые прибыли в каретах, но большинство по традиции шли пешком. Я держала руку Айони, а другой рукой придерживала застежку плаща.

Рядом со мной кузина без устали взволнованно болтала.

– Как думаешь, чем король Роуэн отблагодарит отца за Карту Кошмара? Даст больше карт? Золото? Землю? Почетное место при дворе?

Король-пастух создал семьдесят восемь Карт Провидения в порядке убывания. Существовало двенадцать Черных Лошадей, которыми владела только элитная гвардия короля – дестриэры. Одиннадцать Золотых Яиц. Десять Пророков. Девять Белых Орлов. Восемь Дев. Семь Чаш. Шесть Колодцев. Пять Железных Ворот. Четыре Косы. Три Зеркала. Два Кошмара.

И одна Карта Двух Ольх.

Будучи одной из двух существующих экземпляров, Карта Кошмара являлась чрезвычайно редкой. И тем не менее, несмотря на то, что короли Бландера искали ее десятилетиями, дядя решил хранить карту в тайне в течение одиннадцати лет.

Я оглянулась на него через плечо. Дядя шел в ногу с сыновьями. Он выглядел веселым и о чем-то говорил с мальчиками. Его борода была подстрижена, а шелковый воротничок выглядел лучше, чем те, которые он носил обычно.

– Подозреваю, что у твоего отца было достаточно времени, чтобы решить, что потребовать у короля в обмен на Карту Кошмара, – мрачно заметила я.

Голос пронесся в сознании, как свистящий в окне ветер:

«Боярышник мало семян отдал. С сухих ветвей все листья растерял. Воров и торговцев ты берегись. Чтоб забрать свое, отнимут твою жизнь».

Айони заправила светлые волосы за ухо.

– Отец попросил меня присутствовать, когда он будет вручать Карту Кошмара королю.

Мое внимание вернулось к ней.

– Что? Зачем?

Айони скривила губы, как она всегда делала, когда не могла решить, что сказать.

– Он хочет представить меня принцу Хауту.

Я фыркнула.

– Звучит как наказание, а не награда.

Айони всегда была щедра на смех – одна из многих вещей, которые я в ней любила. Кузина заставляла меня чувствовать себя намного смешнее, чем я была на самом деле. Но в этот раз она не засмеялась. Ее брови сошлись к переносице, а карие глаза отрешенно устремились вдаль.

Слишком медленно, но я начинала понимать.

– Подожди, дядя отдает Карту Кошмара… чтобы ты могла познакомиться с принцем?

Айони пожала плечами, пнув камешек перед собой.

– Разве это так ужасно?

Я моргнула.

– А как же иначе? – понизив голос, я оглянулась через плечо, памятуя о том, к чьему замку подхожу. – Этот мужчина – мерзавец. Оба принца такие.

– Откуда тебе знать? – возразила Айони. – Ты когда-нибудь встречала их?

– Они дестриэры, – парировала я в ответ, более пылко, чем мне хотелось. – И обучены быть жестокими, мерзкими людьми.

– Не все такие. Твой отец и сам не так давно был капитаном дестриэров.

Мышцы моей челюсти дернулись.

– Кроме того, – продолжала Айони, – возможно, Хаут будет совсем не таким королем Роуэном, как его предшественники.

Кошмар зарычал при слове «Роуэн», когтями оцарапав мне разум. Я шикнула на него.

– Как ты себе это представляешь? – спросила я.

– Он такой притягательный… способный. Истинный лидер. Возможно, при нем дестриэры станут символом защиты, а не угнетения. Быть может, он будет королем, который не причиняет вреда тем, кто заразился, а позволяет им исцелиться. Станет королем благодати, а не страха. Лучшим королем из рода Роуэнов.

Я стиснула зубы. Когда заговорила, мой голос звучал отнюдь не нежно:

– Подобной версии Хаута Роуэна не существует, Айони. Ты придумала его в своем воображении.

Рука кузины выскользнула из моей хватки.

– Если бы все были такими недоверчивыми, как ты, Бесс, Бландер бы никогда не изменился.

Мой смех прозвучал без эмоций.

– Уж лучше быть недоверчивым, чем питающим пустые иллюзии.

На щеках Айони появился румянец, а в карих глазах заискрил редко появляющийся гнев.

– Надежда не делает меня той, кто питает пустые иллюзии, Элспет, – сказала она.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь еще, но Айони ушла вперед, оставив меня одну, пока ее слова жалили меня, точно осы. Остаток пути я шла в одиночестве, уже желая, чтобы пребывание в замке короля поскорее закончилось.

Мы пересекли разводной мост как раз в тот момент, когда небо потемнело. Олдрич и Лин бросали камни в ров и кричали от восторга, пока тетя не схватила их за уши и не повела в замок вместе с остальными.

Я избегала Айони, передвигаясь на усталых ногах, чтобы встретить отца и сводных сестер в скоплении других семей Бландера. Большинство лиц мне не доводилось видеть уже много лет, но я узнавала их по знакам отличия в виде деревьев, нашитых на туники и платья. Спиндл, Хоторн, Джунипер, Бич, Горш, Эш и так далее. Такова история нашего королевства – древняя дань уважения Духу Леса – брать фамилии в честь деревьев[2].

Ная и Димия, на голубых шелковых платьях которых вышит бересклет, стояли возле очага и махали мне рукой. Рядом с ними я заметила Нериум. Когда она увидела меня, ее глаза округлились, а белки покраснели по краям.

Тетя оказалась права. Приятно наблюдать за реакцией мачехи.

Когда подошел отец, я напряглась. Он шествовал, словно крепкий дуб, на голову выше всех мужчин вокруг нас. На нем туника красного цвета, оттенка бересклета. Он взглянул на меня голубыми глазами, его эмоции были настолько сдержанными, что их могло и вовсе не существовать.

– Сомневался, что ты придешь.

Я потянулась к своему амулету – вороньей лапке в кармане – и рассеянно погладила его, поддавшись тревожной привычке, которую едва осознавала.

– Я уже три года не была в Стоуне, – сказала я, поднимая взгляд к сводчатому потолку замка. – Здесь холоднее, чем я помню.

Отец замер. Его взгляд опустился на мое лицо, а через мгновение скользнул в сторону.

– Ты хорошо выглядишь.

Я ничего не ответила, наблюдая за его глазами, ожидая, что он вновь посмотрит на меня – зная, что этого не произойдет. Отец провел ладонью по подбородку, мозолями царапая жесткие волоски нестриженой бороды.

– В этот раз будет не так весело, как в прошлые Равноденствия, – заявил он. – Урожай выдался не очень хорошим.

Я кивнула.

– Туман кажется гуще с каждым днем.

Отец взглянул поверх меня на смешавшуюся толпу.

– Королю не терпится заполучить две последние карты. И он готов хорошо за них заплатить.

Я вздрогнула, вспомнив разговор с Айони.

Кошмар пробрался в мой разум

«Отчаянные времена», – сказал он.

«Ни одна карта не стоит официального знакомства с Хаутом Роуэном».

«Сказала девушка, которая разговаривает с монстром в своей голове. Не совсем подходишь на роль принцессы, не так ли, моя дорогая?»

Я проигнорировала его.

– Скажу лакею, чтобы он отнес твой дорожный сундук в комнаты семьи Спиндл. У тебя будет своя, рядом с нами. – Он сделал паузу. – Если только не захочешь остаться с Хоторнами.

Возможно, я бы так и сделала, если бы мы с Айони не повздорили всего час назад. К тому же место ночлега едва ли имело значение. Празднование Равноденствия не связано со сном.

– Благодарю, – кивнула я.

Отец поймал чей-то взгляд в толпе и поспешно положил руку мне на плечо.

– Я рад видеть тебя, Элспет.

Мгновение спустя он ушел, пробираясь сквозь толпу к большой лестнице. Я смотрела ему вслед, бросив последний взгляд на дверь, прежде чем стражники закрыли ее – последние остатки серого дневного света исчезли за зловещими ночными облаками.

По дороге в большой зал я взглянула на свое отражение в затемненном окне. Я выглядела бледной, мои низкие скулы чересчур остры, темные глаза слишком бездонны – бесконечно. Глядя на девушку в отражении, я скривилась и вздохнула, решив вести непринужденные беседы и пораньше лечь спать.

До большого зала оставалось не более трех шагов, когда я поняла, что лучше было бы спрятаться в своей комнате на неопределенное время. Аликс Лобернум, облаченный в яркие желтые цвета своей семьи, задержался возле входа в большой зал. Его каштановые волосы безукоризненно зачесаны набок, за исключением нескольких непослушных прядей на макушке, сформировавших неукротимый чуб. Когда его пепельно-карие глаза встретились с моими, Аликс улыбнулся так широко, что я могла разглядеть каждый зуб.

– Проклятье, – пробормотала я.

Кошмар застонал.

– Элспет, – сказал Лобернум, спеша ко мне. – Мне показалось, что я видел тебя раньше, но боялся, что ты мне привиделась из-за слишком сильного желания.

К счастью, замок семьи Лобернум находился по другую сторону Бландера от пристанища Хоторнов. Шансы встретить Аликса, даже в городе, ничтожны. Возможно, именно поэтому я уединилась с ним в тихом уголке королевских садов, когда мне было семнадцать, – в надежде, что больше нам никогда не придется столкнуться лицом к лицу.

Но только если я буду избегать Равноденствия.

Я уклонилась от объятий, протянув вместо этого руку.

– Здравствуй, Аликс.

Он скользнул по мне взглядом. Когда его губы коснулись моей руки, я отстранилась, чувствуя, как нутро сжимается от чувства вины, неловкости и малейшего намека на отвращение. Я шагнула мимо Аликса в большой зал.

– Нам следует войти.

Легкой походкой он нагнал меня.

– Сочту за огромную честь, если вы сядете рядом со мной, мисс Спиндл.

– Я должна сидеть рядом с отцом, – ответила я, не глядя на Аликса.

– Следует ли мне попросить его разрешения, чтобы вы сели со мной?

Кошмар тихо выругался.

«Святые деревья, как я его ненавижу».

«Он чуткий. – Чувство вины ужалило меня, словно оса. – И я ужасно с ним обошлась».

«Не вижу в этом никакой проблемы».

Большой гулкий зал полнился яркими красками. На длинных столах стояли сверкающие серебряные блюда и бесконечная череда свечей. За королевским столом, за пределами света, я насчитала восемь дестриэров, каждый из которых носил в кармане Карту Черной Лошади.

Мне потребовалась вся моя одиннадцатилетняя практика, чтобы сохранять спокойное выражение лица. Ладони стали горячими от пота. Нериум прошла мимо меня в толпе. Я последовала за ней, отдаляясь от Аликса, вокруг меня засияли цвета – огоньки Карт Провидения, спрятанных в карманы и сумки. Желтый – Золотое Яйцо. Бирюзовый – Чаша. Пронзительно-белый – Белый Орел. Серый – Пророк. Красный – Коса. Черный – Черная Лошадь.

Кошмар зашевелился, скользнув в мое сознание.

«Цвет не причинит тебе вреда, – пробормотал он. – С другой стороны, дестриэры и этот невыносимый мальчишка…»

Я помчалась к ближайшему свободному месту.

– В другой раз, – бросила я быстрый взгляд на Аликса через плечо.

Разочарование потушило его улыбку. Он отвесил мне короткий поклон, а затем исчез за длинным столом.

Стиснув зубы, я потерла ладонями глаза. И даже не заметила, что остальные вокруг меня встали, дабы поднять тост за короля, пока чья-то рука не взяла меня под локоть и не подняла на ноги.

– За Равноденствие! – закричала толпа, звон хрусталя эхом разносился по залу.

Я подняла свой кубок и встретила тост мальчика рядом со мной – того самого, который поднял меня на ноги. У него на носу под странными серыми глазами виднелась игривая россыпь веснушек.

– Благодарю, – сказала я.

Он налил себе еще вина, затем наполнил мой кубок.

– Вы хорошо себя чувствуете, мисс?

Я сделала глубокий глоток. Когда подняла голову, мальчик смотрел на меня.

– Лучше не бывает, – слетел с моих губ ответ.

Он поддержал меня крепким глотком вина. Незнакомец улыбнулся, я поймала себя на том, что мне хочется улыбнуться в ответ, – живой блеск его необычных глаз заразителен.

– Я вас не знаю, – кротко призналась я.

Он выше меня, но, несомненно, моложе. Называя свое имя, мальчик ссутулился и наклонился ближе, будто это секрет.

– Я Эмори, – произнес он. – Эмори Ю.

Я поперхнулась вином, застрявшим в горле. Сводные сестры смотрели на меня через стол с зеркальным выражением любопытства. Они, как и я, несомненно, задавались вопросом, как мне удалось оказаться рядом с младшим племянником короля.

– Меня зовут Элспет, – сказала я сквозь сжатые губы.

Эмори сделал еще один глоток вина.

– Из какой вы семьи?

– Спиндл.

– Элспет Спиндл, – повторил он, его взгляд скользнул по столу, затем вернулся ко мне. – Элспет Спиндл. Довольно трудно произносить.

Слуги принесли первое блюдо – летний суп, и в зале воцарилось затишье: влиятельные семьи Бландера жаждали вкусить яства со стола короля. Но у меня пропал аппетит. Я уставилась на блюдо и не притронулась к нему, вино начало неприятно бурлить в желудке.

– Согласен, – сказал Эмори Ю, отодвигая свою чашу и делая еще один глубокий глоток из кубка. – Зачем тратить прекрасное пространство желудка на суп?

Кто-то рядом с Эмори толкнул его локтем, и мальчик отвернулся, вбирая слова, произнесенные низким, отрывистым тоном. Я разглядела пучок рыжеватых волос, освещенных кроваво-красным светом Карты Косы.

Мне не требовалось приглядываться, чтобы понять, кто это. В Бландере всего четыре Карты Косы, и принадлежали они исключительно семье Роуэн. Принц Ринэлм Роуэн, второй наследник трона, сидел по другую сторону от Эмори и шептал на ухо своему кузену что-то, чего я не могла расслышать.

Эмори отвернулся от принца и осушил кубок, скривив губы в однобокой ухмылке.

– Мои извинения, – сказал он. – Обычно я более приятный собеседник. Равноденствие оказывает на меня… странный эффект. Вы рассказывали мне о себе.

Правда? Я больше не могла сосредоточиться. Вино бурлило в пустом желудке. Голова кружилась, я чувствовала усталость, алкоголь путал мои мысли. Меня захлестнула волна тошноты, отчего-то усугубляясь шумом в большом зале. Желание выбежать из комнаты стало настолько сильным, что я вцепилась в стул.

Я заставила себя моргнуть, почти забыв о мальчике рядом со мной.

– Простите, – произнесла я. – Сегодня вечером я сама не своя.

– Вам нездоровится?

– Нет. Мне просто нужно… просто нужно немного воздуха.

Стул Эмори заскрипел о каменный пол. Когда племянник короля предложил свою руку, я отпрянула.

– В этом нет необходимости.

Эмори вновь улыбнулся, его губы и зубы окрасились в пурпурный цвет.

– Полегче, Спиндл. Даже я вижу, что вам не хочется здесь находиться.

Он потянулся к моей руке. На этот раз я позволила ему помочь мне медленно и нерешительно подняться.

Мы с Эмори плыли против течения слуг, несущих на серебряных подносах следующее блюдо. Я последовала за ним из большого зала до самой парадной лестницы. Вокруг нас никого не было – ни Карт Провидения, ни дестриэров. Я ухватилась за перила у подножия лестницы и сделала очень глубокий вдох, пока тело медленно расслаблялось.

Я не заметила, что Эмори украл графин с вином, пока он не передал его мне.

– Хотите еще? – спросил он.

Я отмахнулась. Племянник короля сделал глубокий глоток. Вино стекало по его подбородку на зеленый бархат тонко расшитого воротника. Эмори вытер рот рукавом и улыбнулся мне, но его взгляд не выражал эмоций.

– Вы выглядите ужасно бледной, – заметил он, снова протягивая мне графин.

Когда я отмахнулась во второй раз, моя ладонь коснулась его руки.

– Благодарю за помощь, – сказала я. – Остаток пути я могу пройти самостоятельно.

Некоторое время Эмори молчал, его взгляд упал на то место, где мои пальцы коснулись тыльной стороны его ладони. Когда он заговорил, его голос звучал отрывисто.

– Я отведу вас, куда потребуется. Знаю этот замок лучше крыс.

Я начала подниматься по лестнице.

– Мне по силам найти дорогу.

Он поймал меня на полпути вверх, стремительно, словно змея, сокращая расстояние между нами. От его дыхания разило вином.

– Спиндл, – сказал Эмори, и слово проскользнуло сквозь его зубы как шипение. Он потянулся ко мне, сомкнув руку вокруг моей кисти.

Я попятилась, пока не уперлась спиной в перила. Внизу виднелся большой зал. Я оглянулась через плечо, паника желчью подступала к горлу. Если упаду, если племянник короля столкнет меня через перила, умру ли я от падения?

«Не умрешь, – сказал Кошмар. – Только покалечишься. Сломаешь что-нибудь».

«Что он делает?» – завопила я.

Я вглядывалась в лицо Эмори, пытаясь понять, как освободиться от этого странного, переменчивого мальчика. Когда я вздрогнула, он рассмеялся – отрывистые раскаты смеха, эхом отразившись от перил, устремились в комнату внизу. – Есть в тебе нечто странное, Спиндл.

Его хватка стала крепче. Он опустил вторую руку мне на запястье, липкой ладонью прижимаясь к обнаженной коже.

– Я вижу тебя, Элспет Спиндл. – Его голос звучал близко и в то же время далеко, словно под водой. – Вижу прекрасную деву с длинными черными волосами и угольными глазами. Вижу взгляд сощуренных желтых глаз, наполненных ненавистью. Вижу тьму и тень. – Эмори изогнул губы в жуткой улыбке. – И я вижу твои пальцы, длинные и бледные, покрытые кровью.

Я замерла, пойманная в ловушку страха и крепкой хватки мальчишки. Затем предприняла попытку стряхнуть его. Когда Эмори не отпустил, я подняла вторую руку, и с моих губ сорвалось шипение.

Я отвесила ему звонкую пощечину.

След от моей руки затемнил и без того покрасневшую щеку Эмори. Я попыталась оттолкнуть его – убежать, но он держал меня так крепко, что я вскрикнула от боли.

Но прежде чем успела обратиться во тьму за помощью Кошмара, на лестнице раздались шаги. Мгновение спустя Эмори выпустил мою руку, и кто-то в черном плаще с силой толкнул его вниз.

Пошатнувшись, я побежала вверх, но споткнулась о платье.

Когда взглянула на ступени, Эмори грудой лежал на нижней площадке. Над ним склонился высокий мужчина. Я не слышала слов, которыми они обменивались – голос Эмори срывался на неконтролируемые приступы смеха. Но низкого, ровного тона мужчины оказалось достаточно, чтобы успокоить мальчика.

Незнакомец поднял Эмори с пола и направил его в ту сторону, откуда мы пришли.

Мальчик зашагал, внезапно растеряв энергию, обратно в большой зал. Я потирала руку, глядя ему вслед, но Эмори не смотрел в мою сторону, будто вовсе забыл обо мне.

Когда ко мне подошел спасший меня мужчина, я уже стояла на ногах.

– Прошу прощения за моего брата, мисс, – сказал он, опуская взгляд. – Его поведение непростительно.

Я уставилась на высокого мужчину в темном плаще, и моя спина напряглась.

– Элм – мой кузен – сказал мне, что Эмори выпил. Я пришел убедиться, что все в порядке.

В ответ на мое молчание мужчина поднял взгляд, впервые посмотрев меня. У него были серые глаза, ярко выделявшиеся на фоне гладкой медной кожи, как и у его младшего брата. Он смотрел на меня, опустив длинный, внушительный нос, внимательно изучая мое лицо.

Мое дыхание сбилось, по спине пробежали мурашки. Несомненно красивый, он стоял, словно одна из статуй в саду своего дяди, – холодный и гладкий, точно камень. Мужчина не представился. Но ему и не требовалось. Я знала, кто он такой.

Рэйвин Ю. Старший племянник короля. Преемник моего отца – капитан дестриэров.

Я побледнела под его взглядом, но не отвела глаз, ища мужества, которого не чувствовала.

– Не видела вас в зале, – сорвалось с моих губ. – То есть… Я хотела сказать… – выдохнула я через нос. – Никогда не встречала вас раньше.

– Как и я, – ответил он. – Из какой вы семьи?

Кошмар ответил шипением. Я напряглась, меня выдавал вышитый на рукавах бересклет.

– Спиндл, – сказала я, делая шаг назад. – Мой отец…

– Я знаю, кто ваш отец, – прищурившись, произнес Рэйвин. – И также знаю, что в доме семьи Спиндл живут только две дочери Эрика. Почему вы не живете со своей семьей, мисс Спиндл?

Я заправила распущенные локоны за ухо.

– Не понимаю, какое это имеет к вам отношение.

Если моя дерзость и застала его врасплох, капитан дестриэров этого не показал. Тем не менее я побледнела от своей наглости, вспомнив, с кем именно разговариваю и насколько он опасен.

– Простите меня, – сказала я. – Просто я очень устала.

– Разумеется. – Рэйвин поднялся по ступенькам, его черный плащ пропах миром за стенами замка – кедром и гвоздикой, дымом и влажной шерстью. – Я провожу вас в вашу комнату.

Сняв со стены факел, он повел меня по длинному ряду коридоров. На стенах висело множество великолепных гобеленов короля Роуэна, дань уважения Картам Провидения, сотканным в насыщенных цветах. Я провела пальцами по серому гобелену Пророка, и знакомый образ старика, закутанного в длинный плащ с капюшоном, колыхнулся под моей рукой.

Пройдя еще три двери после гобелена, мы остановились, факел мерцал между нами.

– Комнаты сэра Спиндла, – объявил Рэйвин ровным голосом.

Я могла бы поблагодарить его за проявленную галантность. Но вино в желудке скисло, а инцидент на лестнице отнял все силы. Я возилась с защелкой, зацепившись рукавом за ручку.

– Вот, – произнес он, открывая дверь.

Я вздрогнула и шагнула в комнату, желая закрыть глаза и забыть весь этот день.

– Благодарю.

Капитан кивнул, свет фонаря отбрасывал ему на лицо резкие тени.

– Я не представился. Меня зовут Рэйвин Ю.

Даже звук его имени заставил мое нутро сжаться.

– Знаю.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Рэйвин не ответил ни улыбкой, ни поклоном. Он лишь бросил на меня последний взгляд и повернулся с факелом в темноту коридора, бросив напоследок:

– Спокойной ночи, мисс Спиндл.

Кровать заманила меня в ловушку в считаные мгновения. Я закрыла глаза и расслабилась, отбросив мысли о братьях Ю в темное блаженство сна.

И все же, даже когда меня охватила нега, я не могла не задаться вопросом, как Рэйвин Ю получил предупреждение о дурных манерах Эмори – и пришел, чтобы отогнать брата, несмотря на то, что в тот вечер его не было рядом с большим залом.

Глава пятая

Дневной свет ударил по векам. Открыв их, я приглушенно вскрикнула: на меня уставились четыре глаза. Димия и Ная сидели по разные стороны кровати и смотрели на меня, как стервятники.

Я села, голова была тяжелой.

– Который сейчас час?

– Почти полдень, – объявила Ная.

Димия, будучи гораздо менее деликатной, чем сестра, наклонилась ко мне так близко, что я могла разглядеть прыщики на ее подбородке.

– Мы видели, как ты покидала зал с Эмори Ю.

Я недоуменно моргнула.

– И где здесь вопрос, Димия?

Моя дверь с грохотом распахнулась. Я села в кровати, прищурившись, когда Нериум шагнула в комнату.

– Спящая принцесса наконец-то проснулась, – сказала она с бесчувственной улыбкой, проводя ногтями по дверному косяку. Когда ее резкий взгляд переместился на дочерей, стоящих по обе стороны от моей кровати, улыбка испарилась. – О чем вы говорите?

– О Эмори Ю, – сказала Димия, захлопав ресницами. – Он безумно красив.

Нериум захихикала.

– Он не из тех, кого держат подле себя утонченные юные леди. – Ее взгляд обратился ко мне. – Даже тебе было бы лучше его избегать, Элспет.

Я вылезла из постели.

– Твой совет, как всегда, ценен, Нериум. – Я подошла к умывальнику и плеснула свежей водой на лицо. Если она и была теплой, то явно много часов назад. Сейчас вода стала настолько холодной, что обжигала. – И если хочешь знать, Эмори Ю вел себя как полнейшая свинья.

Брови моих сводных сестер поднялись в двойном выражении любопытного удовлетворения. Даже Нериум наклонилась, ожидая сплетен.

– В этом мальчике есть что-то жутко странное, – произнесла Ная, заправляя прядь золотистых волос за ухо. – Если он не запирается в своих покоях из-за какой-то новой болезни, то напивается как бродяга и рассказывает странные вещи. – Она шагнула ко мне, в ее голосе звучало плохо скрываемое волнение. – Он сказал тебе что-нибудь… странное?

Маслянистый смех Кошмара прилип к уголкам моих мыслей.

Я вздрогнула, ощутив холод не только от воды.

«Он упомянул желтые глаза. Откуда он мог знать о твоих глазах? Думаешь, он…»

«…знает, что в темных уголках твоего разума бродит пятисотлетний монстр?»

«Это невозможно. – Я потянула за подол ночной рубашки. – И все же… было в нем что-то такое нервирующее».

Я видела, как на лицах сводных сестер начало проступать замешательство – как это часто случалось, когда разговор в моей голове затягивался. Рассеянно проведя рукой по волосам, я пожала плечами, изображая бесстрастие, которого не чувствовала.

– Он был пьян, – ответила я. – Даже не смог подняться по лестнице.

– Считай это благословением, – сказала Ная. – От него одни проблемы. Не могу припомнить ни одного ужина в нашем доме, когда бы Эмори ничего не сломал.

– Это было так давно, – поправила ее мать. – Он живет здесь по крайней мере два года.

Я нахмурилась.

– Семья Ю отправила Эмори жить здесь, в Стоуне, с королем? Почему?

Нериум посмотрела на меня так же, как смотрела на свою собаку, когда та мочилась на ковер – с бесконечным раздражением.

– Разумеется, чтобы принц Ринэлм мог контролировать его мерзкий нрав.

Я вспомнила красное свечение, опутавшее сидевшего рядом с Эмори парня прошлой ночью. Карта Косы принца Ринэлма. Карта, предназначенная исключительно для королевских особ. С ее помощью принц мог контролировать любого, кого пожелает, – любым способом.

Прежде чем успела скрыть гримасу, отец открыл дверь из своей комнаты, испугав нас четверых. Он прочистил горло.

– Чувствуешь себя лучше, Элспет?

Когда все они одновременно оказались в моей комнате, я ощутила, будто меня душат. И уже начала жалеть, что не выбрала покои Хоторнов.

– Намного лучше, – солгала я.

– Ты пропустила час завтрака, но после того, как мужчины отправятся на охоту, состоится прогулка в саду.

Я почувствовала тяжесть в животе от перспективы тащиться через сад со стадом женщин Бландера. Когда отец закрыл дверь, мои сводные сестры поспешили в соседнюю комнату, потерявшись в выборе нарядов.

Я надела серое платье из тонкого льна – не слишком грубое и не слишком тяжелое. В волосы добавила подходящую серую ленту и заплела их в корону вокруг головы. Идеальный ансамбль для теплого дня в конце лета, цвет платья так напоминал туман, что я почти ощущала себя невидимкой.

Когда мы спустились в большой зал, я бросила взгляд через перила на комнату внизу. Десятки женщин смешались, наслаждаясь обществом друг друга, но Айони с тетей я не увидела.

Мачеха и сводные сестры вскоре покинули меня, не предложив ни беседы, ни знакомства с обществом. Впереди кто-то открыл внешние двери, и мы прошли через замок, сопровождаемые слугами в пурпурных одеждах, направляясь в сад, где летнее тепло парило в тумане.

Я шла в стороне от толпы. Мои туфли не имели модного каблука, и я наслаждалась тишиной своего шага. Протянув ладонь к зелени сада, я перебирала пальцами нежные лепестки и стебли цветов короля Роуэна.

И прислушивалась к разговорам женщин поблизости – их приливы и отливы убаюкивали меня. Далеко впереди сквозь толпу пробивался серый свет двух Карт Пророка. За ними я различила чарующий розовый проблеск Карты Девы.

«Розового цвета берегись, – сказал Кошмар, принюхиваясь к воздуху. – Розы пусть пугают. Опасайся небесной красы, от которой все тают».

Я осознала, что соскучилась по голосу Айони, и принялась искать ее золотистые волосы в толпе, желая сгладить ссору между нами. Возможно, она права, а я просто слишком недоверчива, чересчур замкнута и не знакома с понятием надежды. Я восхищалась тем, как кузина с готовностью приняла перемены – как она стремилась, чтобы старые, жестокие порядки Бландера исчезли. Если мир когда-нибудь изменится – если о зараженных станут заботиться, а не охотиться на них, как на животных, – это произойдет благодаря рукам и сердцу кого-то вроде Айони.

Но как бы ни прочесывала толпу, я не могла ее найти.

Вместо Айони я отыскала тетю. Она остановилась на обочине тропинки, любуясь великолепием королевских цветов. Я положила руку ей на спину, и она сердечно обняла меня.

Я задержалась в ее объятиях. От тети пахло розмарином и теплой почвой, мягкой и землистой. Мне не хватило духа рассказать ей о своей ссоре с Айони. Вместо этого мы шли рука об руку в потоке женщин, тихо переговариваясь.

– Тетя, что ты можешь рассказать мне об Эмори Ю?

Она качнула бровями, глядя на меня.

– Не слишком ли он молод для тебя, дорогая?

Кошмар резко рассмеялся.

– Я не это имела в виду, – понизила голос я, направляя нас к более тихой части тропинки. – Как думаешь, кто-нибудь – кроме меня – пережил лихорадку в детстве? – У меня скрутило живот. – Не попавшись?

Что бы тетя ни ожидала от меня услышать, о таком она явно не думала. Морщины на ее лице углубились, а когда она заговорила, голос прозвучал тихо:

– Я не знаю, Элспет. Сомневаюсь.

– Наверняка кто-то еще…

– Дестриэры и целители привозят каждого зараженного ребенка сюда – в Стоун. В подземелье. А все мы знаем, что происходит в подземелье. – Я вздрогнула. – Боюсь, таков закон.

– Да, но я здесь, – прошептала я. – Мой отец был капитаном дестриэров, и он не выдал меня, когда началась лихорадка. Наверняка есть и другие родители, кто поступил так же.

– Они пытались. Но как бы ужасно ни прошло для тебя поветрие, Элспет, оно не осталось. В тебе нет магии – нет явных признаков, по которым дестриэры могли бы тебя распознать. Другим повезло меньше.

Я отвела взгляд. Но прежде чем успела сказать что-то еще, к нам сзади кто-то подошел. Когда я повернулась, розовый свет ударил мне в глаза. Я наткнулась на тетю, и мы обе врезались в высокую живую изгородь.

Окрашенная в ярко-розовый цвет Карты Девы Айони смотрела на меня сверху вниз.

Тетя выбралась из живой изгороди, отряхнув юбку.

– Небеса, Элспет. – Она подняла меня на ноги и стала вынимать листья из моих волос, но я отмахнулась от нее. Все, о чем могла думать, это ярко-розовая карта в кармане кузины.

И о последствиях магии, которую хранила Дева.

Во тьме рыскал бдительный Кошмар.

«Интересно, – промурлыкал он. – Дар от короля Роуэна в обмен на Карту Кошмара твоего дяди?»

«Нет, – запаниковав, ответила я, мои мысли спутались, – Карта Девы не имеет такой ценности, как Кошмар».

«Тогда, возможно, она – всего лишь часть гораздо большего вознаграждения».

Я окинула Айони взглядом. Черты ее лица оставались такими же, как и всегда, – ее лицо не тронула красота, обещанная картой. Я почувствовала небольшое облегчение.

«Она ее не использует»

«И все же», – ответил Кошмар.

Айони нахмурилась.

– Элспет?

Нас окружила толпа. Я слышала смешки зрителей, женщины Бландера бросали на меня косые взгляды, проходя мимо.

Я уставилась на кузину, мой взгляд упал на розовый огонек в ее кармане, затем вернулся к ее лицу.

– Где ты была? – мрачно спросила я. – Я искала тебя.

Розовый цвет, излучаемый Картой Девы Айони, почти не позволял различить ее румянец. Почти.

– Нигде, – сказала она. – Просто бродила по замку.

Легкая ложь. Но это не смягчило ее удара. Айони что-то скрывала от меня. Когда кузина встретилась со мной взглядом, я была уверена, что она заметила обиду на моем лице.

Но это, казалось, лишь заставило ее сильнее нахмуриться. Что бы ни произошло между нашим вчерашним спором и сегодняшним днем, стало ясно, что Айони продолжала на меня злиться.

– Пойдемте, – позвала тетя, – давайте продолжим прогулку. Мы преграждаем путь.

Я ничего не ответила. Затем, подстегиваемая собственным гневом, протянула руку, схватила кузину за рукав и потянула ее за собой с тропинки.

– Бесс, что…

– Хочу поговорить, Айони, – сказала я, ведя нас дальше по усыпанной гравием дорожке через розарий. Я мельком взглянула на тетю. – Мы скоро вернемся.

Свернув за угол, мы вдвоем скрылись за живой изгородью. В воздухе пахло увядающими розами, аромат был настолько сильный, что почти скрывал запах их разложения. Айони вырвала рукав из моей хватки. Теперь, даже в розовом свете Карты Девы, я могла различить румянец на ее щеках.

– Да что с тобой, Бесс?

– Со мной, Айони? А что с тобой? Бродила по замку?

– И что в этом такого?

– Это ложь. – Я закусила губу. – Ты виделась с принцем Хаутом, да?

Она поморщилась.

– Я же говорила, что встречусь с ним, помнишь?

– Ты никогда не упоминала, что в этом будет задействована Карта Девы.

Айони замерла, ее карие глаза округлились, вглядываясь мое лицо.

– Откуда ты о ней знаешь?

Я сжала челюсть.

– Это он дал ее тебе? Хаут Роуэн?

Айони нахмурилась.

– Я не могу понять, почему ты так ненавидишь Роуэнов, Элспет. На Хаута взвалили наследие пяти веков. Ему нужна поддержка и понимание, а не слепое осуждение. – Ее привычно мягкий тон стал жестче. – Или ты способна думать только о себе?

Кошмар бродил в тенях моего разума, шепча:

«Ягода рябины красная, неизменно красная. Земля у ствола потемнела, будучи кровью застлана. Не могут поток ее сдержать ни ткань, ни вода. Деву он призовет…»

«И будет на смерть она обречена».

У меня свело живот, мой гнев на кузину перешел в отчаяние. Встретившись с ней взглядом, я потянулась к ее руке.

– Не знаю, что дядя выторговал за Карту Кошмара, но прошу тебя, Айони, пожалуйста, не используй Деву. – Мое горло сжалось. – И если Хаут Роуэн попросит тебя выйти за него замуж, ты не должна соглашаться.

Я видела, как она поджала губы, как в карих глазах блеснули слезы, как вокруг глаз проступили тонкие морщинки.

– Ты так много требуешь от меня, Элспет. И все ради себя.

Я решительно замотала головой.

– Неужели не понимаешь? Ты совершенна, Айони. Такая, какая ты есть. Твоя щель в зубах… твой голос, слишком громкий по утрам… морщинки возле глаз, когда улыбаешься. Дева украдет все это у тебя. – Я стиснула зубы, борясь с подступающим к горлу комом. – Роуэны преподносят это как дар. Но они поступают так, чтобы контролировать тебя, Айони. Чтобы отвлечь. Чтобы ты была им обязана. Пожалуйста, не позволяй им.

Из глаз кузины катились слезы. Но она не вытирала их. Она позволила им скатываться по щекам и скользнуть в морщинки. Когда Айони заговорила, ее голос надломился.

– Ты любишь меня, Элспет? – спросила она.

Что-то в моей груди щелкнуло.

– Больше всего на свете.

Она сделала хриплый вдох, затем еще один. А потом медленно, словно подкрепляемый невидимой силой, взгляд Айони стал выразительнее, жестче. И все же ее голос дрожал.

– Тогда позволь мне сделать собственный выбор.

Она выдернула свою руку из моей, ее шаги были такими легкими, что я их почти не услышала, а затем кузина ушла, не оглянувшись, оставив меня, потерянную, наедине с увядающими розами.

Совершенно опустошенная, я почти не замечала шипов, вцепившихся мне в ладони, когда сошла с садовой дорожки. Я направлялась вглубь сада – шла, пока не сорвалась на бег. Меня не волновало, что я свернула с тропы в туман. Бежала до тех пор, пока сердце не стало грозить разорваться. Затем, у основания старого тополя с обвисшими ветвями на краю леса, я разрыдалась.

Сев подле дерева, я провела пальцем по влажной земле, где листва начинала гнить. В другой руке крутила свой амулет. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, слезы обожгли кожу там, где ее порезали шипы.

«Она заслуживает больше, чем это проклятое королевство. Если будет слишком часто пользоваться Девой, все это исчезнет. Она станет холодной – бессердечной. Она больше не будет Айони».

Я подняла веточку из листвы и несколько раз щелкнула ею, ломая, пока кусочки не стали достаточно мелкими, чтобы поместиться у меня на ладони.

Кошмар клацнул когтями.

«Дева – не просто карта тщеславия. Магия не для тщеславия».

«Для него, если используется с единственной целью – произвести впечатление на принца», – сказала я, не скрывая яда в голосе.

Он рассмеялся.

«Совсем неверно понятая карта, Дева».

Я встала, не произнося более ни слова, меня захлестнули стыд и боль.

«В конце концов, – продолжил Кошмар, – не имеет значения, как и почему используются карты. Даром ничего не получишь, безопасность нигде не ждет. За магию всегда приходится платить».

«Перестань мне это повторять, – сказала я, бросая на землю сломанные кусочки веток. – Хоть раз просто замолчи и оставь меня…»

– Мисс Спиндл?

Я повернулась, глубина раздавшегося позади голоса поразила меня сродни удару в живот.

Рэйвин Ю смотрел на меня серыми глазами, склонив голову набок. Он напоминал того, с кем созвучно его имя, – ворона[3]: столь же проницательный, умный и поразительный.

Но мой взгляд не задержался на лице капитана. Все внимание целиком захватил цвет – свет, – исходящий из его нагрудного кармана. Он темнее, чем у Девы, но такой же сильный. Ужас сковал грудь, и я поперхнулась воздухом. Я уже видела этот оттенок бархата раньше.

Бордовый – насыщенный и кроваво-багряный.

Вторая Карта Кошмара.

Глава шестая

Рэйвин перенес свой вес на другую ногу. Когда он пошевелился, я заметила множество ножей у него на поясе.

– Что вы сделали со своими руками, мисс Спиндл? – спросил он.

Когда мне удалось заговорить, слова просочились сквозь стиснутые зубы:

– Я любовалась розами.

Невидимая ниточка натянула уголки губ Рэйвина. Он подошел ближе.

– Можно? – произнес он, указывая на мои ладони.

Я замерла, оцепенев. Он взял мою левую руку, перевернул ее и осмотрел. Его кожа грубая, но прикосновение дарило нежность, когда его рука легко накрыла мою. Он не прикасался к порезам от шипов роз, а просто присмотрелся к ним.

То же самое проделал и со второй рукой. Закончив, капитан вновь вернул взгляд к моему лицу.

– Простите меня, мисс Спиндл. Но я должен спросить вас кое о чем.

Я высвободила руку из его хватки, горло сжалось.

– Да?

– Что вы делали на лесной дороге, одна и в сумерках, пятнадцать дней назад?

Шок от того, что я увидела в его кармане Карту Кошмара, исчез, сменившись холодным тошнотворным ужасом. Звуки насекомых и трепыхание крыльев совы повторились в ярких деталях. Я вгляделась в лицо Рэйвина Ю, возможно, впервые за все время, и не смогла его узнать.

Но разбойники носили маски.

Я опустила взгляд к поясу капитана дестриэров. Вот он, ясен как день. Рукоять из слоновой кости – кинжал, который разбойник прижимал к моей груди.

«Это он, – ахнула я. – Я напала на проклятого капитана дестриэров».

Когти Кошмара оцарапали тьму, волосы у него на спине встали дыбом.

«Выпусти меня», – прошипел он.

Стоя напротив, Рэйвин Ю оставался спокоен, его поза не излучала агрессии, руки сложены на груди. Он не похож на того опасного мужчину, которого я встретила на лесной дороге, – но это он.

И я напала на него. Напала на дестриэра – совершила преступление, караемое смертью.

«Он рыскал по лесной дороге в поисках карт, – напомнил Кошмар. – Преступление, которое тоже карается смертью».

«Преступление, свидетелем которого была я одна».

Я сделала несколько шагов назад.

– Вы, должно быть, спутали меня с кем-то другим, капитан. Я не настолько глупа, чтобы ходить по лесной дороге после наступления темноты.

Рэйвин приподнял темные брови.

– Ваше лицо я не скоро забуду, мисс Спиндл. – Когда он задал вопрос во второй раз, в его голосе прозвучала резкость. – Что вы делали на лесной дороге?

Мой взгляд вновь опустился на кинжал на его поясе, но Рэйвин к нему не потянулся. Он просто сурово смотрел на меня, казалось, его совсем не трогала паника, сжимавшая мое горло.

Я сделала еще один шаг назад.

«Он собирается взять меня под стражу, – сказала я. – Или, что еще хуже, убьет, чтобы сохранить в тайне свою деятельность».

Вокруг меня сгустился туман, в плотном воздухе витал запах соли. Я больше не слышала женщин в саду. Даже не могла определить, в какой стороне находится замок. Но при мне был амулет. Я бы сумела держать Дух Леса на расстоянии. Могла бы прятаться достаточно долго, чтобы составить план.

Чего нельзя сказать о перспективе во второй раз встретиться лицом к лицу с капитаном дестриэров.

– Мне ужасно жаль, капитан, – произнесла я, отступая в туман. – Меня ждет моя семья.

«Помоги мне сбежать, – крикнула я в темноту разума. – Сейчас».

Я рванула прочь от капитана дестриэров в густой, непроницаемый туман.

Он тотчас нас поглотил: Кошмара и меня, капитан и лес исчезли за нами. Мое сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Но если я смогу затеряться в тумане, есть шанс, что и Рэйвин Ю меня не найдет.

«Он приближается», – предупредил Кошмар.

Приподняв подол, я свернула налево. И выбежала на поле, где взращивали пшеницу – остатки урожая брошены гнить в затвердевающей почве. Стебли скользили под ногами, но я не споткнулась.

Капитан пролетел сквозь туман, словно хищная птица, пытаясь дотянуться до меня сильными руками. Я попятилась, мои шаги запутались, но рефлексы Кошмара не подвели. Прежде чем Рэйвин успел поймать меня, я уже бросилась прочь с гулко стучащим сердцем.

– Стойте! – позвал голос капитана сквозь туман. – Я не собираюсь причинять вам вред – подождите минутку!

Где-то вдалеке послышался лай собак. Я свернула в сторону, но споткнулась, потеряв направление. Тем не менее я оказалась быстрее капитана. И собиралась сбежать – собиралась жить. Мне просто нужно…

В нос ударил запах соли, будто кто-то плеснул мне в лицо ледяной морской воды. Я ощутила его в ушах, глазах, ноздрях, на нёбе. Закашлявшись, я отчаянно хватала ртом воздух, мой разум и тело внезапно охватило нечто, чего я не могла понять.

«Подождите, Элспет Спиндл, – раздался низкий голос в моей голове. – Я не причиню вам вреда».

Я закричала.

Моя нога зацепилась за комья грязи, и я упала, расплющенная силой тяжести и звуком голоса Рэйвина Ю в голове. Зажав уши руками, вновь закричала, ужас охватил меня, как колючки в зарослях терновника.

Капитан набросился на меня шквалом бордового свечения. Он опустился рядом на землю, быстро закрыв мне рот ладонью.

– Тише! – сказал он, тяжело дыша. – Они нас услышат.

Лай собак становился все громче. Я слышала оглушительный цокот лошадей, громкий смех наездников жутким эхом отражался от тумана. Король и его люди – они вернулись с охоты.

Мои пальцы задрожали, руки обдало раскаленным жаром – сила Кошмара пронзила меня насквозь. Я отпихнула руку Рэйвина от своего рта и вскочила на ноги, готовясь бежать обратно в туман.

Но капитан дестриэров схватил меня за ногу, и я снова упала на твердую землю.

– Убирайтесь! – закричала я. Сила Кошмара наполнила мышцы. Когда Рэйвин не отпустил, я извернулась, посылая резкие удары ему в грудь и лицо.

Звук голосов разносился сквозь туман, еще ближе, чем прежде.

– Достаточно! – прорычал Рэйвин, его нос кровоточил, а челюсть покраснела. – Еще один звук, и мы оба умрем.

Я почти слышала, что они говорят – мужчины на лошадях, рычание их собак, нервное ржание лошадей. Если бы окликнула их, они бы наверняка услышали.

«Успокойся, – прошипел Кошмар, опередив мои мысли. – Король нам не друг».

Вены горели, в носу стоял запах соли. Мой рукав порвался, а волосы, распустившись в драке, выбились из косы. Я снова и снова крутила в кармане воронью лапку.

Рэйвин наблюдал за мной, не спуская взгляда с моей руки. Я посмотрела вниз и втянула воздух, пытаясь прикрыть голую кожу лохмотьями, которые остались от рукава. Но слишком поздно: он уже увидел мои вены – темные и извилистые.

Когда капитан протянул ладонь, чтобы коснуться моей руки, я отпрянула.

– Я не причиню вам боли, – повторил он. – А вот вы, с другой стороны… – Поморщившись, он вытер окровавленный нос рукавом. – Проклятье. – Он сжал пальцами переносицу. – Уже дважды вы надрали мне зад и сбежали.

Сомневаюсь, что я первая, кто ударил в выдающийся, похожий на клюв нос капитана. Слишком легкая мишень. И я не чувствовала угрызений совести. Потому что не видела перед собой красивого молодого человека с диким взглядом и окровавленным носом.

Я видела только дестриэра.

– Вы использовали на мне Карту Кошмара, – прошипела я. – Убирайтесь из моей головы.

Рэйвин достал из кармана карту, излучавшую бордовый свет, и повернул ее так, чтобы я видела. Его Кошмар идентичен Кошмару моего дяди, монстр на изображении столь же устрашающий. Прищурившись, капитан взглянул на меня и трижды постучал по карте указательным пальцем, а затем засунул ее обратно в карман.

– Вот, – сказал он. – Больше я ее не использую.

Он был слишком неподвижен – слишком суров. Мне не удавалось прочесть его. А я не могла доверять человеку, действия которого предсказать не способна. Внимание Рэйвина вернулось к моей руке. Когда я опустила взгляд на разорванный рукав, мы оба смотрели на мою бледную кожу, не считая потока чернил, струящихся по венам.

Магия поветрия – черная, словно ночь.

Кошмар наблюдал за Рэйвином Ю моими глазами, голос его звучал вкрадчиво и недоверчиво.

«Что он за существо, – спросил он, – с маской, точно камень? Капитан? Разбойник? Или зверь, которого еще не знаем?»

Эхо в тумане затихало, король со свитой отъезжали все дальше.

Сначала капитан молчал, взгляд его серых глаз затерялся в темноте, окутавшей мою руку. Я ждала, не двигаясь. Когда Рэйвин наконец заговорил, его голос звучал сдержанно.

– Так вот почему вы убежали? – спросил он.

Никто не говорил о поветрии. Оно существовало, как темная собака смерти, наблюдая за Бландером, поджидая за кромкой деревьев. Его страшились. Король Роуэн, подстрекаемый целителями и дестриэрами, подпитывал этот страх. Соседи ополчались друг на друга при любом признаке лихорадки. А за таким беспокойством, за таким страхом всегда следовала ненависть.

Я видела ее в их глазах, слышала в голосах. Жители Бландера ненавидели тех, кто подхватил лихорадку, почти так же сильно, как и саму заразу. Она держала их в ловушке вечного наблюдения, их взгляды были усталыми и тревожными, губы сжаты в узкие напряженные линии.

Но когда я смотрела на лицо Рэйвина Ю, его серые глаза прослеживали тьму в моих венах, но во взгляде не ощущалось ни страха, ни негодования. Одно только беспокойство. Беспокойство и удивление.

Я ожидала кандалов, думала, меня протащат по полю и бросят в темницу. Но неподвижности капитана оказалось достаточно, чтобы эти мысли утихли, хотя бы на мгновение.

Даже Кошмар затаился в тишине.

– И что теперь? – спросила я.

Глаза Рэйвина замерцали, вернувшись взглядом к моему лицу.

– Как думаете, что будет дальше, мисс Спиндл?

Столь же быстро, сколь и утихла, моя тревога вернулась. Плечи напряглись.

– Я не пойду в темницу. Лучше убейте меня.

– Я не собираюсь вас убивать, – сказал он, поднимаясь. – Даже не намерен брать вас под стражу. Но нам нужно вернуться.

Когда он протянул мне руку, я проигнорировала ее. Покрутила воронью лапку в кармане и уставилась на капитана дестриэров, опасаясь ловушки.

– Что вы слышали? – спросила я, изучая его лицо.

Рэйвин поправил сорочку и смахнул грязь с колен.

– Слышал?

– Вы использовали на мне Карту Кошмара. Что вы услышали в моем разуме?

Он поднял голову. Возможно, вопрос вышел слишком прямолинейным. По залегшей меж бровей капитана бороздке я осознала, что он не понимает.

Но именно этот ответ мне и нужен. Рэйвин не обнаружил следы существа в моем разуме.

– Ничего, – произнес он. – Просто слабый шум – постукивание или клацанье. Почему вы спрашиваете?

Злобный смех Кошмара эхом пронесся в голове, его когти отстукивали свой бесконечный ритм. Клац. Клац. Клац.

– Мой разум принадлежит только мне, – холодно сказала я. – И я не давала вам разрешения вторгаться.

– У меня не было времени спрашивать, – возразил Рэйвин. – Только не когда вы неслись сломя голову навстречу моему дяде, полудюжине дестриэров и всему королевскому рыцарству. – Он шагнул сквозь туман и направился на север. Когда я не двинулась за ним, он повернулся, его серые глаза не удавалось прочесть.

– Я же сказала вам, – крикнула я ему вслед. – Я не пойду в подземелье.

– Как и я, Элспет Спиндл.

Когда я осталась стоять на месте, Рэйвин скрестил руки на груди и резко произнес:

– Вам ничего не угрожает – даю слово. Ваше заражение меня не касается. Я просто хочу понять, каким даром вы обладаете. И я не намерен обсуждать это в поле.

Я медленно поднялась с земли, выгнув спину, как кошка, не сводя глаз с капитана.

– Тогда избавлю вас от хлопот, – произнесла я. – Я не обладаю магией.

Едва ли можно назвать улыбкой то, как он скривил губы. Но это, пожалуй, лучшее, что капитан мог выдать после тех ударов, которые я нанесла ему по лицу.

– Вы довольно хорошо лжете, – заметил он, снова поворачиваясь к туману. – Прекрасно подойдете.

«Значит, зверь, которого еще не знаем», – пробормотал Кошмар.

Я стиснула зубы, с трудом осознавая, что я, Элспет Спиндл, добровольно следую за капитаном дестриэров в замок короля.

– Я пойду, – слетело с моих уст. – Только если мы не будем проходить через сад. – Мои мысли устремились к Айони. – Хочу избежать женщин и их Карт Провидения.

– Мы пройдем через восточный вход. – Затем, словно только услышав меня, Рэйвин повернул голову. – Откуда вам известно, что в саду есть Карты Провидения?

Глава седьмая

Мы обнаружили старую веревку, оставленную фермерами, которая провела нас сквозь туман обратно к Стоуну. Мои ноги подергивались от фантомных судорог, готовясь вновь бежать при любом признаке опасности. Но походка капитана оставалась уверенной.

Сорняки и разросшаяся трава покрывали стены на восточной стороне Стоуна. У меня задрожали руки, когда мы подошли к округлой деревянной двери, затянутой паутиной. Рэйвин снял с пояса маленький латунный ключ. Я услышала щелчок замка, и через мгновение капитан распахнул дверь, пыль и лозы зашелестели, и дерево нехотя сдвинулось с места.

Рэйвин держал дверь открытой для меня, пристально разглядывая мое лицо.

– После вас, – произнес он.

Я попятилась, как животное, опасающееся ловушки.

– Лучше нам не задерживаться. – Он указал внутрь. – Идите вперед.

Я заглянула в темный коридор.

– Куда он ведет?

Капитан дестриэров провел рукой по лбу, нетерпение прорезало его низкий голос:

– Мисс Спиндл. Со мной вам нечего бояться.

«Странно слышать это от человека, который мог пронзить твое сердце на лесной дороге».

У меня перехватило дыхание, когда я вошла в тенистый коридор, глаза медленно привыкали к темноте.

– Сюда, – произнес Рэйвин, закрывая дверь и ведя меня поворотами и изгибами – по лабиринту высоких коридоров и комнат без опознавательных знаков.

Мы дошли до уходящей в темноту каменной лестницы. Мои уши пронзил голос Кошмара.

«В холоде и темноте камень не стареет. Свет не проникает туда, где бушуют тени. На краю лестницы, на веревке или острие, они уводят больных детей в клетки, чтобы уничтожить в огне».

Меня пробила дрожь. Подземелье короля и слухи о том, что там происходит, уже давно укоренились в разуме. Я взглянула вниз по лестнице, тени, длинные и извилистые, тянулись ко мне безжалостными скрюченными пальцами.

Я не осознавала, что замерла на месте, пока Рэйвин не прочистил горло, остановившись в нескольких шагах впереди. Должно быть, он увидел ужас на моем лице, поскольку на мгновение его взгляд смягчился. Капитан посмотрел вниз по лестнице.

– Я никогда не отведу вас туда, мисс Спиндл. Даю вам слово.

С этими словами он повернулся, не оставив мне иного выбора, кроме как следовать за ним. Он повел меня по еще одному коридору, мимо длинной галереи портретов – прошлых королей Роуэнов. Мы свернули налево, в тускло освещенный проход для слуг. Там поднялись по короткой лестнице, которая привела нас к двери из дерева, настолько темного, что я не могла определить ее происхождение. Единственным отличием были два оленя, вырезанные чуть ниже рамы.

Рэйвин нащупал еще один ключ; его плащ, скрывавший широкую спину, был таким темным, что скрадывал тусклый свет вокруг нас. В морозной тени подземелья я чувствовала тепло, исходящее от капитана. Внезапно я очень хорошо осознала, как близко мы стоим, мне даже удалось разглядеть форму его лопаток и мозоли на пальцах, пока он искал нужный ключ. Его плащ пах туманом и гвоздикой.

Чувствовать его тепло казалось слишком интимным. Я попыталась отступить, но отходить некуда. Рэйвин взял другой ключ – этот оказался длинным и выкованным из железа – и вставил его в скважину, открыв замок с вырезанным изображением оленей. Когда Рэйвин оглянулся на меня через плечо, у меня создалось впечатление, что он прочитал мои мысли.

Он толкнул дверь, и я шагнула внутрь.

Мгновение спустя я оказалась прижатой к каменной стене, в ушах стоял лай собак. Они рычали на меня – две гончие с острыми белыми зубами, поднявшиеся со своей подстилки из сена при звуках вторжения.

Кошмар зашипел во тьме, сверкая когтями. Но прежде чем псы успели наброситься, Рэйвин оттащил их назад, дергая за ошейники и отдавая строгие команды.

Гончие отступили к своему сену, не сводя с меня недоверчивых взглядов.

– Они не злобные, – сказал Рэйвин. – Они не лают так часто, как следовало бы, маленькие лентяи. Не знаю, что на них нашло.

Я отступила от стены.

– Животные меня не любят, – пробормотала я, с бешено колотящимся сердцем оглядывая окружение.

Комната напоминала заброшенный подвал. В ней нет окон – никакого естественного света. Пространство освещал небольшой очаг возле дальней стены. Рядом с ним стоял старый округлый стол, окруженный стульями, которые не подходили друг другу. У южной стены располагалась полка со старыми книгами, содержимое которой, возможно, было старее самой комнаты.

«Значит, не подземелье».

«Не будь так уверена, – сказал Кошмар. – Существует много разновидностей клеток».

Я проигнорировала язвительность его слов и подошла к столу, настороженно косясь на собак.

– Что теперь? – спросила я.

Капитан провел пальцами по своим темным волосам, сузив глаза.

– Ждите здесь. Вернусь через пару минут.

Он поспешил к двери. Я не стала прислушиваться к щелчку засова – знала, что он меня запрет. Подойдя к полке, я искала что-нибудь, что угодно, что могла бы превратить в оружие. Собаки, недовольно рыча, наблюдали за мной, но не вставали со своих подстилок.

«Теперь мы ждем».

Кошмар заскрежетал когтями, издав резкий, уродливый звук.

«Капитану известно, что ты заражена. И он знает, что в какой-то степени ты осведомлена о Картах Провидения в замке».

Я вздрогнула. Мне не хотелось говорить об этом там, в тумане, наедине с капитаном дестриэров. Как только я упомянула о Картах Провидения, Рэйвин заострил внимание. Мои губы тотчас сомкнулись, но было уже поздно.

Я постукивала ногой по полу в тревожном, хаотичном ритме.

Но Кошмар не перенял мою тревогу, его голос звучал почти лениво:

«Предположим, ты просто скажешь ему, что видишь Карты Провидения? Вернее, что я их вижу».

Я перестала возиться с одним из покрытых пылью томов на полке.

«Не будь глупцом».

«Он может тебя удивить».

«Он уже это сделал, – сказала я, оглядываясь на дверь и прислушиваясь к шагам. – Не все сюрпризы хороши».

Кошмар рассмеялся, будто понял шутку, которую не распознала я.

«Попомни мои слова. Он собирается испытать твою магию. – Кошмар постучал когтями. – Или, точнее, МОЮ магию».

Застонав в рукав, я опустилась на деревянный стул. В комнате не нашлось оружия. Если возникнет опасность, мне придется полагаться на то, что обитает в моем сознании.

Снова послышались шаги по каменным ступеням, затем щелчок ключа. Собаки навострили уши, и я приготовилась.

В подвал вошли трое. Рэйвин Ю, незнакомец и молодая женщина. По форме ее суровой челюсти и короткой стрижке темных волос, по худому телу, обтянутому богато вышитой туникой, а не облегающим платьем, я точно знала, кто передо мной.

Джеспир Ю, младшая сестра Рэйвина и единственная женщина в рядах дестриэров.

Они образовали передо мной кривую линию, и на лице каждого застыло выражение настороженности. Мужчина между братом и сестрой Ю выглядел старше, его туника была простой, а борода не подстрижена. Я уставилась на него, силясь понять, кто он такой.

Потом заметила на груди его туники маленькое ивовое дерево, вытканное белой нитью.

Я вскочила со стула.

– Вы привели целителя? – воскликнула я. – Почему было просто не проткнуть меня своим кинжалом?

– Спокойно, – произнес Рэйвин ровным тоном. – Мы просто хотим задать вам несколько вопросов. Он не собирается доносить на вас. Не так ли, Филик?

– Я обязан подчиняться капитану, – сказал пожилой мужчина. Он слабо подмигнул Рэйвину, а затем осторожно подошел к столу, словно я дикая, взбесившаяся лошадь. Взяв стул справа от меня, он опустился на него.

– Меня зовут Филик Уиллоу. А вас?

Я бросила на Рэйвина взгляд, полный ненависти. Всю свою жизнь мне удавалось избегать целителей. На этот раз прятаться негде.

Опустившись на стул, я выпрямила спину со смелостью, которой не чувствовала.

– Элспет Спиндл, – холодно ответила я.

– Сколько вам лет, Элспет?

– Двадцать.

Целитель наклонился, наблюдая за мной.

– В каком возрасте вы заразились?

– В девять.

– Понятно. И какими магическими способностями наделило вас поветрие?

Я старалась не ерзать, взвешивая варианты. Если солгу и скажу, что не владею магией, они вряд ли позволят мне уйти. Я все еще оставалась свидетелем того, как капитан дестриэров подрабатывал разбойником.

«И что же, моя дорогая, он искал, облаченный во все черное, рыская по лесной дороге?»

В моем сознании промелькнула искра. Существовал способ солгать и сказать правду одновременно.

Именно так и произносят лучшую ложь – с толикой правды.

Я сделала глубокий вдох, затем еще один. Медленно расслабила мышцы лица – напряжение в челюсти, изгиб бровей. К третьему вдоху мое лицо ничего не выражало.

– Моя магия показывает мне Карты Провидения, – сказала я.

Брови Филика взметнулись так высоко, что скрылись под линией волос. У Джеспир отвисла челюсть. Рядом с ней Рэйвин наклонился вперед, шок на мгновение сломал его каменную маску.

Филик перевел взгляд на меня.

– Что вы имеете в виду, говоря «показывает»?

«Не очень умный этот целитель».

– У каждой карты есть цвет, словно магическая подпись, – пояснила я. – Цвет соответствует бархату окантовки карты. Черная Лошадь – черный. Колодец – синий. Дева – розовый, и так далее.

– И вы способны видеть эти цвета? – уточнил Рэйвин. – Даже сквозь туман?

Я выдохнула.

– Да.

Джеспир рассмеялась – быстрым, торжествующим смехом.

– Великолепно. Как раз то, что нам нужно, чтобы найти…

– Подожди, – прервал ее Филик. – Если мисс Спиндл говорит правду – а она прожила одиннадцать лет с этой магией, – то, разумеется, были и последствия. – Он нахмурился. – Магия поветрия ведет к вырождению. Даром ничего не получаешь.

Я сохраняла ровное выражение лица.

– Мне прекрасно известно, что магия имеет цену, целитель. – Мой голос стал тише. – Но мне еще предстоит узнать размер своего долга. Я ничего не знаю о своем вырождении.

В дверь постучали. Три стука, затем четвертый и через мгновение пятый. Рэйвин подошел к двери. Я не заметила ярко-красного света, льющегося в замочную скважину, и не ожидала живости рубиново-красного оттенка Карты Косы, пока она не оказалась в комнате.

Принц Ринэлм Роуэн вошел в подвал, на его сапогах еще оставалась грязь, налипшая после охоты. Когда его глаза нашли меня, они сияли ярко-зеленым.

– А это еще кто такая?

– Элспет Спиндл, – объявила Джеспир.

– Дочь Эрика, – добавил Рэйвин, обменявшись с кузеном колким взглядом.

Принц оглядел меня. Он напоминал лиса, с его растрепанными рыжими волосами и яркими, умными глазами.

– Я Ринэлм, – представился он, прищурившись. – Но подойдет и просто Элм.

Я знала, кто он. Всегда знала. Ринэлм и его старший брат, Хаут, – принцы, сошедшие со страниц книги сказок. Красивые, умные, холостые. Только по версии книги сказок Кошмара они не просто любимые принцы королевства.

Они также его злодеи.

Согнув когти, Кошмар зарычал, наблюдая моими глазами за Элмом.

«Ягода рябины красная, неизменно красная. Земля у ствола потемнела, будучи кровью застлана. Никогда не верь тому, кто владеет картой красной. – Его голос, сочась ядовитым туманом, заполнил мой разум. – Покой наступит, лишь когда жизнь последнего Роуэна погаснет».

Я боролась с дрожью, мышцы лица напряглись от холода, вызванного словами Кошмара. К Роуэнам он питал бездонную, мстительную ненависть. И я знала причину. Король Роуэн, как и его предшественники, использовал древнюю мудрость «Старой Книги Ольх», чтобы внушить страх – а не благоговение – перед магией. Он исказил наш древний текст. Осквернил его так, что тот стал оружием контроля для управления Бландером – таким же, как Карта Косы.

Красная карта. Во всем королевстве их всего четыре. И Роуэны всегда присваивали их себе. С ней они обладали высшей силой убеждения. Три прикосновения до Косы, и ты сделаешь все, что попросит Роуэн. Если бы Элм попросил меня спрыгнуть на одной ноге с обрыва, я бы с радостью это сделала, но не потому, что Коса бы заставила мои ноги двигаться, а потому, что мне бы самой захотелось совершить прыжок.

Я уставилась на красный свет, бьющий из кармана Элма, не зная, кипит ли во мне враждебность Кошмара или моя собственная.

Элм выше и стройнее Рэйвина. Когда я встала, мне пришлось поднять подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Рада познакомиться с вами, сир, – сказала я сквозь стиснутые зубы. – Я Элспет Спиндл.

Скромная улыбка тронула уголки губ Элма.

– Спиндл, да? – спросил он. – Не Джейн Ярроу?

Я посмотрела на Рэйвина, и у меня свело живот. Но взгляд капитана внезапно остановился на его сапогах, а на шее и подбородке появился намек на румянец.

Я сделала шаг назад, воспоминания о втором разбойнике – пальцах, сжимавших капюшон, враждебных нотках голоса – сомкнулись вокруг меня плотным кольцом. Меня захлестнула ярость: я оказалась заперта в комнате с незнакомыми, опасными мужчинами, которые сделали все возможное, чтобы причинить мне боль всего три недели назад.

Опустившись обратно на стул, я сложила руки на груди. Если бы у меня было больше мужества, я бы плюнула принцу под ноги.

– Какая чудесная у вас семья, – сказала я Рэйвину, стреляя в него укоризненными взглядами. – Одного нападения вас двоих уже достаточно. Скажите принцу, чтобы он забирал свою Косу и уходил, или я больше не пророню ни слова.

Глава восьмая

Я сунула руку в карман, нащупывая амулет. Филик, Элм и Джеспир один за другим вышли из подвала. Рэйвин последовал за ними из комнаты, обмениваясь словами, которые я не могла разобрать.

Возможно, они все-таки собирались позволить ему убить меня.

Кошмар зашевелился, наблюдая моими глазами за дверью.

Комната без окон, так что я понятия не имела, который сейчас час. От усталости сильнее сгорбилась в кресле. Мгновением позже Рэйвин снова шагнул внутрь. Только теперь в его кармане горел свет.

Я села, спина напряглась, а глаза округлились. В его кармане лежали Карты Провидения. Кошмар прав – капитан собирался меня испытать.

Рэйвин занял место рядом со мной за столом, на его лице застыла суровая маска. Его рука так быстро опустилась в карман, что я не заметила ее движения. Он бросил на стол Карту Белого Орла. По всей видимости, я устала больше, чем думала, и потерла глаза, потому что на долю секунды мне показалось, что свет, исходящий от карт в кармане Рэйвина, замерцал.

На Карте Белого Орла изображена птица, парящая над пшеничным полем, с оранжевыми глазами и острыми черными когтями. «Мужество», – гласила надпись на одной стороне. На другой изображение было перевернуто и содержало надпись «Страх».

Я уставилась на карту, потом снова на Рэйвина.

– Для чего это?

– Что вы видите? – спросил он. – Какой цвет?

Я скрестила руки на груди.

– Разве я не доказала минуту назад, что вижу Косу в кармане вашего кузена?

– Многим известно, что Элм носит ее с собой, – возразил Рэйвин. – Возможно, просто удачная догадка.

– Я бы не считала удачей все произошедшее сегодня, капитан.

И снова она, – изгиб в уголках губ Рэйвина – линия улыбки. Он прочистил горло и повторил:

– Какой цвет?

– Белый.

Он потянулся в другой карман и достал черную шелковую ткань.

– Скажите, мисс Спиндл, вы можете видеть цвета с закрытыми глазами?

Мое сердцебиение участилось.

– Да.

– Хорошо. – Он обернул ткань вокруг костяшек пальцев. – Не возражаете против повязки?

Я не торопилась отвечать. Рэйвин ждал, его лицо ничего не выражало, пока он наблюдал за мной. Когда я кивнула, он встал, держа шелк в руке. Я постучала ногтями по столу и сомкнула веки.

Несмотря на то, что грубые пальцы капитана цеплялись за ткань, его прикосновения были мягкими. Он заправил выбившиеся пряди волос мне за уши. Затем дважды обернул повязку вокруг моих глаз и завязал ее узлом на затылке.

За гладкой и непрозрачной тканью мне не удавалось ничего разглядеть. Я моргнула и вдохнула, зная, что в мире не существует достаточно плотной повязки, чтобы сокрыть цвет Карт Провидения от Кошмара в моем сознании.

Затем услышала, как Рэйвин вернулся на свое место.

– Могу я продолжить? – спросил он.

Усталость здесь ни при чем – яркие цвета в его кармане вновь замерцали. Только когда капитан выложил на стол следующую карту, я поняла ее цвет.

Черный.

Даже в темноте, созданной повязкой, черный цвет был отчетливым. Черный, как мои глаза, как магия.

– Черная Лошадь.

В разбитой на части кошмарной истории «Старая Книга Ольх» повествовала о колоде из двенадцати Карт Провидения, о магии, которой они обладали, о том, как их использовать, а также о последствиях злоупотребления дарами.

Черная Лошадь превращала владельца в мастера боя. Золотое Яйцо обеспечивало богатством. Пророк давал возможность заглянуть в будущее. Белый Орел даровал храбрость. Дева завещала великую красоту. Чаша превращала жидкость в сыворотку правды. Колодец давал ясное зрение, чтобы распознать врагов. Железные Ворота приносили блаженное спокойствие, независимо от обстоятельств. Коса позволяла владельцу контролировать других. Зеркало помогало стать невидимым. Кошмар позволял его обладателю обращаться к чужому сознанию. Две Ольхи обладали способностью общаться с древней сущностью Бландера, Духом Леса.

Но как у каждого клинка существуют две грани, так и у каждой Карты Провидения есть две стороны. За магию приходилось платить. Если использовать Черную Лошадь слишком долго, она могла ослабить своего владельца. Золотое Яйцо приводило к всепоглощающей жадности. Мужество, дарованное Белым Орлом, сменялось страхом. Предвидение Пророка делало владельца беспомощным, он более не мог повлиять на будущее. Сыворотка правды Чаши становилась ядом. Красота Девы леденила сердце ее обладателя. Владельца Колодца неминуемо предавал друг. Железные Ворота отнимали годы жизни. Коса причиняла сильную физическую боль. Зеркало приподнимало завесу между мирами, обнажая мир призраков. Кошмар раскрывал самые потаенные страхи человека.

А Две Ольхи… Никто не знал, что случится, если использовать эту карту слишком долго. Нет никаких записей о том, что кому-то это удавалось.

Мгновение спустя темнота Черной Лошади исчезла, и на стол упала еще одна карта.

Розовый. Пронзительный ярко-розовый цвет.

Я заерзала на стуле.

– Дева, – сказала я. – Видела несколько таких на этом Равноденствии.

– Правда?

Я выдохнула.

– К сожалению.

– Судя по тону, вы этого не одобряете.

Боль пронзила живот, перед взором резко всплыло лицо Айони.

– Неважно, что я думаю.

В груди капитана загрохотал смех. Розовый оттенок Девы исчез, сменившись ровной бирюзой – цветом моря.

– Чаша.

Капитан достал еще одну. Комнату заполнил резкий, туманный серый свет.

– Пророк, – сказала я.

Серый свет Пророка на мгновение замерцал.

– Скажите, мисс Спиндл, вы сами храните какие-нибудь карты?

Я закусила нижнюю губу.

– Нет.

– Но вы живете со своим дядей. Наверняка у него они есть.

Я вновь заерзала на стуле.

– Похоже, именно об этом вы и думали, когда устроили мне ловушку на дороге.

Не могла сказать, чувствовал ли Рэйвин Ю раскаяние. В нем ощущалось выверенное спокойствие, его тон никогда не выходил за рамки умеренного интереса. Тем не менее капитан быстро сменил тему.

– Сколько людей знают о вашем заражении? – спросил он.

Прикусив язык, я подняла повязку на лоб. Рэйвин сидел в своем кресле, наблюдая за мной. Я искала в его выражении лица враждебность, но не нашла ничего, кроме осторожного любопытства.

– Откуда мне знать, что вы не арестуете их за укрывательство? – спросила я.

– Полагаю, вы не можете знать этого наверняка, – ответил он. – Но, как видите, я даже вас не посадил под стражу, девицу, сильно зараженную магией. – На мое молчание он наклонил голову, как птица. – Я просто пытаюсь понять тяжесть вашего положения.

Я стиснула зубы.

– Почему? Почему вы не арестовали меня?

– Потому что вы не сделали ничего плохого. – На мгновение он замолчал. – И потому что ваша способность чрезвычайно полезна.

– Не сделала ничего плохого? – Я приподняла брови. – Я нарушила закон… К несчастью.

Но Рэйвин лишь покачал головой.

– Не все видят это в подобном свете.

– Ваш дядя придерживается таких взглядов, и это главное.

Капитан дестриэров наблюдал за мной, взгляд его серых глаз на мгновение опустился к моему рту.

– Я бы хотел продолжить, мисс Спиндл. – Он указал на повязку. – Если вы не возражаете.

С гордым вздохом я натянула ткань обратно на глаза. Комнату заполнил золотой свет.

– Золотое Яйцо. – Когда следующая карта упала на дерево, я моргнула в темноте повязки, ожидая. – Продолжайте, – сказала я.

– Я уже положил карту на стол, – спокойно ответил Рэйвин.

– Но я ее не вижу.

– Вы не видите цвет?

Кошмар зашевелился, его шепот щекотал мне ухо.

«Нет никакой карты. Он разыгрывает трюк».

– Цвета нет, – ответила я. – А значит, и карты здесь быть не может.

– Уверяю вас, она есть.

Я сорвала повязку с лица, и с моих губ сорвался тихий вздох, когда я уставилась на изображение древних деревьев, связанных вместе бархатом цвета лесной зелени. Карта Двух Ольх.

Мы с Кошмаром осознали правду в одно и то же мгновение.

В моем горле зазвенел смех.

– В ней нет никакой магии, – заявила я. – Просто бумага и бархат. Это подделка.

Рэйвин улыбнулся, тень скользнула вдоль его поразительного носа.

– Вы уверены?

– Абсолютно, капитан.

Когда он засунул фальшивую карту в карман, остальные замерцали. Я уловила знакомый бордовый свет в скоплении цветов и прищурилась.

– Ходит много слухов о двух Картах Кошмара, – резко произнесла я. – Но никто, похоже, не знает, что у короля уже есть одна. Или что его капитан так свободно ею пользуется.

Рэйвин ничего не ответил. Когда молчание между нами стало слишком напряженным, я постучала ногтями по столу.

– Итак? Прошла ли я испытание?

Капитан откинулся в кресле, не сводя взгляда с моего лица.

– Очевидно, что вы можете видеть Карты Провидения. И что вам удалось скрыть свое заражение от целителей и дестриэров, несмотря на то, что вы дочь одного из них. – Он снова наклонил голову. – Кто еще знает о вашей способности видеть карты?

Я напряглась.

– Никто.

Рэйвин приподнял брови.

– Очередная ложь, мисс Спиндл?

– Нет! – Я наклонилась вперед, изучая его лицо. – Клянусь. Моя семья просто думает, что я подхватила лихорадку.

Рэйвин ничего не ответил, проверяя мою стойкость своим молчанием. Его челюсть была твердой, словно высеченной из камня.

Чем дольше он молчал, тем сильнее я злилась.

«Какими бы ни были его мотивы, – сказала я Кошмару, – он все равно дестриэр. Он все еще мерзавец, который охотится на зараженных детей и отправляет их семьи в могилу. Одно неверное движение, и он непременно сделает то же самое со мной».

«Тогда будь незаменимой, – промурлыкал Кошмар, подначивая меня. – Давай, сделай ему предложение. Посмотрим, что он даст взамен».

Я встала так резко, что мой стул опрокинулся.

Собаки в углу залаяли, а рука Рэйвина метнулась к поясу, взгляд его насторожился.

– В чем дело?

– Я знаю, что вы желаете заполучить Карты Провидения, – слова торопливо слетали с моих губ. – Мне также известно, что вы не хотите, чтобы король узнал об этом. Иначе не стали бы маскироваться на лесной дороге. – Я выровняла свой голос. – Я помогу вам найти карты. И никому не скажу, что вы с принцем подрабатываете разбойниками, а вы, в свою очередь, сохраните мой секрет. Но мне нужно кое-что еще.

Рэйвин скрестил руки на груди, вновь оглядывая меня.

– Боюсь, решение о том, как обращаться с вашей магией, зависит не только от меня.

Я выпятила подбородок. Даже откинувшись, спокойно сидя на своем месте, Рэйвин Ю пугал меня. Приняв мое молчание за понимание, капитан спросил:

– Что именно вам нужно, мисс Спиндл?

Мои пальцы задрожали.

– Я хочу, чтобы вы оставили мою семью в покое. Не наказывайте их за то, что они скрыли мое заражение.

Он медленно кивнул.

– Если таково ваше желание.

– И не возвращайтесь в дом моего дяди, – добавила я. – У него нет карты, которую вы еще не показали мне сегодня.

– А мне казалось, вы ничего не знаете о картах своего дяди.

Я моргнула.

– Я не собиралась рассказывать человеку с ножом у груди, как обокрасть мою семью.

– Храбро с вашей стороны. – Рэйвин поерзал в кресле. – Что-нибудь еще?

«За твою магию он отдаст все что угодно, – проворковал Кошмар. – Попроси что-нибудь причудливое».

«Например, магическую процедуру по удалению паразита из моей головы?» – сохраняя нейтральное выражение лица, я смотрела на капитана дестриэров.

– Есть еще кое-что.

– Да?

Я поставила руки на стол и наклонилась, не разрывая нашего зрительного контакта.

– Вы должны поклясться, капитан, что ни при каких обстоятельствах, никогда больше не станете использовать на мне вашу Карту Кошмара.

Глава девятая

Рэйвин провел меня до самой лестницы.

Наступил вечер накануне ночи Равноденствия. Скоро начнется второй пир, за которым последуют придворные празднества – танцы, игры и всевозможный разврат, подпитываемый королевским вином.

– Я должен поговорить с остальными. Надеюсь, вы сумеете найти дорогу в свои покои, – сказал Рэйвин, собираясь уходить. Затем, словно что-то забыв, он оглянулся на меня и добавил менее напряженным голосом: – Увидимся за ужином, мисс Спиндл.

«Угроза или обещание?» – спросил Кошмар.

Я наблюдала, как капитан дестриэров торопливо шествовал через зал.

«Он мне не доверяет».

«Ты заявила, что твой разум вне пределов его досягаемости. Если раньше он не думал, будто ты что-то скрываешь, то теперь точно так считает».

«Я действительно кое-что скрываю, – сказала я, нервно теребя край порванного рукава, пока поднималась по лестнице. – Тебя».

В холле было оживленно. Слуги сновали по комнатам с подносами вина. Мужчины сгрудились кучками возле дверей, смеясь и раскуривая табак. Я держалась подальше от них, прижимаясь к серому гобелену с изображением Пророка. Мне так захотелось вернуться в дом Хоторнов – подальше от всего и всех, – что я приложила руку к животу.

Когда я открыла дверь в наши комнаты, Ная стояла в гостиной.

– Ради всего святого! – воскликнула она. Руки горничной побелели от затягивания ее в очень прочный корсет. – Закрой дверь. Ты хочешь, чтобы все увидели меня в исподнем?

Проигнорировав ее, я прошла в свою комнату, захлопнув дверь. И села на кровать, когда последние остатки серого света растворились в темноте. Я просидела несколько часов в подвале под замком, потеряв бо́льшую часть дня из-за Рэйвина Ю. Он странный мужчина, капитан дестриэров. Я ожидала, что человек его должности будет менее тихим, более резким, – более жестоким.

Но я рада ошибиться.

Тем не менее в спокойствии Рэйвина таилась тьма. Я видела ее в выражении его лица – хладнокровная выдержка. Он, как и я, научился сохранять спокойствие – скрывать свои мысли под маской контроля и строгости.

А значит, ему, как и мне, есть что скрывать.

Иначе зачем бы ему вместе с кузеном бродить по лесной дороге, если в их распоряжении могучие дестриэры? Если Кошмар в чем-то и прав, так это в том, что, каковы бы ни были мотивы капитана, ему нужна моя магия.

Она его заинтриговала.

«Капитан дестриэров мрачен, опасен. Следит с ветвей тиса, взгляд его ясен. Клюв довольно остер, размах крыльев широк. Прячься или настигнет тебя… вырвет сердца кусок».

Димия без стука открыла дверь, ее волосы все еще были мокрыми после ванны. Увидев меня, она поджала верхнюю губу.

– Где ты была? Выглядишь паршиво.

– В саду.

– Все мы были в саду, – сказала Ная, следуя за близняшкой в мою комнату, ее корсет придавал голосу воздушность. – Ты единственная, кто вышел оттуда с грязью на платье и колючками в волосах.

– Поторопитесь, – донесся из другой комнаты голос Нериум. – Нас ждут внизу до восьмого удара колокола.

Я вытащила веточку из волос.

– Вам известно, что Айони дали Карту Девы?

Сводные сестры повернули головы в мою сторону.

– Что значит «дали»? – спросила Ная.

Димия бросилась на кровать, матрас застонал.

– Кто дал ее ей?

– Сколько она стоит?

– Айони теперь выглядит иначе?

Я пошла в ванную комнату, стягивая грязное платье.

– Все, что мне известно, – сказала я, – что сегодня утром на прогулке в саду карта была при ней. Она вам что-нибудь говорила об этом?

Димия надулась.

– Никто мне ничего не говорит. – Ная открыла дверь ванной комнаты, таща за собой мое темно-зеленое платье. Она протянула его мне, осматривая ткань. – Довольно хорошая работа, – заметила она. – Хотя цвет слишком темный для Равноденствия. Его дал тебе отец?

– Нет, – ответила я, проведя влажным полотенцем по коже, прежде чем взять наряд. – Дядя.

Она приподняла брови.

– Он гораздо щедрее, чем я себе представляла, если одевает тебя в новые платья и тратит половину состояния на Карту Девы. Кто бы мог подумать, что жизнь в лесу так хорошо оплачивается?

– Все не так, – произнесла Нериум, входя в мою комнату и не пытаясь скрыть тот факт, что она подслушивала. – Это лишь говорит о том, что он одолжил деньги. Или обменял что-то ценное.

Смех Кошмара заставил меня вздрогнуть.

– Вот, – сказала Ная, протягивая мне расческу с мелкими зубьями. – Возьми. Твои волосы спутаны сильнее, чем птичье гнездо.

В общей комнате стояло высокое серебряное зеркало. Одевшись, я подошла к нему и, моргая, взглянула на отражение, с трудом узнавая себя в ярком зеленом платье. Димия пристроилась рядом со мной, надув щеки перед зеркалом.

– Аликс Лобернум спрашивал меня о тебе вчера вечером.

Я приложила руку к лицу.

– Ты же ничего ему не сказала, правда?

Ная нахмурилась, сжав губы в тонкую линию.

– Не могу понять, почему ты пренебрегаешь им, – заявила она. – Он добродушный и заботливый – и слишком хорош для тебя.

– Так и есть, – подтвердила я без угрызений совести.

Нериум подошла к нам сзади, прижала к себе дочерей и пощипала их за щеки, пока они не покраснели.

– А вот и колокол. – Она окинула меня коротким взглядом с головы до ног. – Надеюсь, Элспет, ты не найдешь причин смущать нас этим вечером.

Мне на ум тотчас пришло несколько вещей, способных смутить мачеху. Например, то, как за мной сквозь туман гнался капитан дестриэров.

«И как мы почти лишили его чувств», – подметил Кошмар.

Губы дернулись, но я сдержала улыбку.

Отец в тунике насыщенного багрового цвета ждал в коридоре с другими мужчинами, чтобы сопроводить нас. Он протянул Нериум руку. Близняшки последовали за ним, сцепив ладони, оставив меня позади, плестись тенью на фоне ярко-красного цвета Спиндлов.

Мы вышли в коридор и направились в большой зал. Я поискала взглядом Айони и ее розовое свечение, но увидела лишь несколько других карт. Цвета, исходящие от трех дозорных дестриэров, Золотого Яйца, Чаши и Косы, наполняли комнату. Но Карт Девы нигде не видно.

Когда распорядитель объявил семью Спиндл, отец и Нериум вышли вперед первыми, за ними последовали мои сводные сестры, затем я. Толпа повернулась, чтобы посмотреть на нас. Мои щеки опалило жаром, и я сжала пальцы в кулаки, решив не соответствовать их представлениям.

Принц Элм Роуэн стоял у подножия парадной лестницы, красное сияние его Косы освещало нам путь.

Улыбка принца не коснулась его глаз.

– Эрик, – сказал он, протягивая руку. – Прости, что разминулся с тобой на охоте. Добро пожаловать на Равноденствие.

– Ваше Высочество. – Мой отец глубоко поклонился. – Спасибо, что пригласили нас.

– Всегда рад видеть тебя и твоих дочерей.

Димия хихикнула, а Ная подтолкнула ее локтем. Они склонили свои лебединые шеи.

Глядя на них, Элм моргнул и сморщил веснушчатый нос, будто почувствовал гадкий запах. Его взгляд переместился на меня.

– А это, должно быть, дочь твоей первой жены.

Мой отец оглянулся, будто только сейчас вспомнил обо мне.

– Элспет давно не приезжала на Равноденствие, – сказал он, приглашая меня вперед. – Элспет, ты помнишь принца Ринэлма?

Я поклонилась. Когда Элм протянул руку в знак приветствия, наши пальцы соприкоснулись, холодные и бесчувственные.

– Добро пожаловать обратно в Стоун, мисс Спиндл, – сказал он, бросая на меня лукавые взгляды. – Могу я проводить вас на ужин?

«Роуэнам нельзя доверять. Они слишком отчаянно цепляются за свои Косы, жаждут власти, контроля, – громогласно возвестил Кошмар. – Будь осторожна».

Я напряглась, опустив взгляд к красной карте в кармане Элма. Но все равно взяла его за руку, ткань наших рукавов соприкоснулась. Он всего на два года старше меня – ровесник Айони. Зеленые глаза выделялись на фоне его оливковой кожи, а когда его густые и взъерошенные волосы попадали на свет, они становились того же цвета, что и венки Равноденствия, висевшие над арками большого зала, переливаясь осенними оттенками.

Принц, бесспорно, красив. Но красный свет Косы отбрасывал странные тени на его черты. Я встревоженно отвела взгляд.

Мы скользили по залу, за нами следовала вторая семья моего отца, океан гостей расступался. В большом зале горели свечи и факелы, освещая тонкие ткани домов Бландера, вышивки с одноименными деревьями виднелись на корсажах платьев и на туниках.

Я поискала глазами Айони и Хоторнов, но не увидела их – толпа была густой, как туман.

Мимо пронесся слуга с серебряным подносом, уставленным кубками. Элм взял два и грубо протянул один мне, пролив немного вина на пол возле наших ног. Я взяла кубок обеими руками, радуясь, что больше не прикасаюсь к принцу.

Элм сделал большой глоток, внимательно осматривая комнату.

– Вы, должно быть, особенная, – произнес он уголком рта, махнув рукой и кивнув, когда мимо нас проходили придворные его отца. – Нечасто Рэйвин кому-либо доверяет.

– Доверяет?

– Вы провели наедине несколько часов. – По его губам скользнула краткая улыбка. – Более того, Рэйвин настаивает, что вы или ваша магия окажетесь полезны.

Я уставилась на второго сына короля, и мой желудок сжался. Как легко он носил маску радушия и обаяния, тогда как в его голосе слышалось неодобрение и сомнение. Я чувствовала его столь же отчетливо, как дым.

Не доверяя принцу, как и он мне, я сделала шаг назад. Но не успела отойти, как к нам подошел мужчина – высокий, красивый и широкоплечий, – и взгляды толпы устремились к нему.

– Братец, – поприветствовал принц Хаут Роуэн, переводя взгляд с Элма на меня. – Кто это прелестное создание?

Если мое мнение о принце Элме нельзя назвать самым лестным, то мнение о Хауте было просто ужасным. Он мерзавец. Купаясь в красном свечении карты Косы, Хаут без всякого стеснения заставлял других выполнять его приказы, особенно тех, кто пренебрегал законами Бландера.

До меня доходили слухи, что он обожал казнить преступников Косой, заставляя их вытворять ужасные вещи против воли. Верховный принц часто созывал большую толпу на окраине города. Затем, коснувшись трижды своей карты, он отправлял обвиняемого без всяких амулетов умирать в тумане – затеряться в соли и хищном голоде Духа Леса.

У меня мурашки бежали по коже, когда я стояла рядом с ним.

Хаут смотрел на меня сверху вниз. Он крупнее своего брата – его мускулы выделялись под золотой туникой. Кожа у него оливкового цвета, а глаза – того же зеленого оттенка, присущего всем Роуэнам, но если во взгляде Элма виден прищур и хитрость, то взгляд Хаута был смелым и агрессивным.

– Вы старшая дочь Эрика?

– Рада познакомиться с вами, сир, – сказала я, опустив голову.

– Мы раньше не встречались?

Элм выдохнул сквозь зубы:

– Она только вернулась ко двору, брат.

Хаут потянулся вперед, взял мою руку и поцеловал ее.

– Лучше поздно, чем никогда.

Элм издал звук рвотных позывов.

– Хватит, – сказал он, отводя меня от брата, прежде чем верховный принц успел сказать еще хоть слово. Я почувствовала взгляд Хаута на своей спине, но не повернулась к нему, моя кожа покрылась мурашками от одного прикосновения.

– Мне нужно еще выпить, – пробормотал Элм, оставив меня стоять в одиночестве, даже не оглянувшись. – Не уходите слишком далеко, Спиндл.

Я нашла тетю, задержавшуюся у подноса с едой.

Она подпрыгнула, когда я коснулась ее плеча, а затем заключила меня в крепкие объятия. Отстранившись, она оглядела меня с ног до головы, широко распахнув глаза.

– Ты прекрасно выглядишь!

Я окинула взглядом толпу вокруг нее, заметив характерные препирательства моих младших кузенов, когда те бежали через весь зал, а крошки летели из их открытых ртов.

– Где Айони? – спросила я. – Мы… повздорили. Хочу, чтобы все снова стало хорошо.

Морщинки на лбу тети углубились. Слезы блестели в ее глазах, и она потерла нос.

– Айони где-то с твоим отцом и королем. Ох, Элспет. – Она подняла рукав к глазам. – Твой дядя – настоящий упрямец.

У меня свело живот.

– Что королю от нее нужно?

Тетя заговорила дрогнувшим голосом.

– Твой дядя отдал королю свою Карту Кошмара и заключил соглашение, не посоветовавшись со мной.

Рядом раздался звон бьющегося серебра. Кузены промчались мимо, злобно смеясь.

– Благословите деревья! – воскликнула тетя. – Неужели у всех моих детей не все в порядке с головой? – Взбодрившись, она бросилась сквозь толпу за сыновьями.

Я смотрела ей вслед, мои внутренности скручивало.

Во главе стола зазвонил колокольчик, и комната начала заполняться. Я осталась на месте, скрестив руки на груди. Платье плотно облегало мою фигуру, и на мгновение я замерла, убаюканная мягкой тканью, погрузившись в размышления.

Кто-то тронул меня за плечо.

– Ты прекрасно выглядишь, Элспет.

Узнав голос, я застонала. Аликс.

Когда я повернулась, он стоял рядом в привычной ярко-желтой тунике, широко улыбаясь и выжидающе глядя на меня.

– Я только что спросил твоего отца, можешь ли ты сесть со мной и моими родителями, – сказал он. – Эрик дал свое согласие. – Аликс сделал паузу. – Если ты тоже согласна, разумеется.

«Я знаю, что никто не спросит, чего хочу я, – ехидно заметил Кошмар, – но на случай, если тебе интересно, ответ – нет. Нет, я решительно НЕ согласен».

«Что совсем не удивительно», – пробормотала я.

– Послушай, Аликс, я…

– Мама очень хочет с тобой познакомиться. Я так много рассказывал ей о тебе…

Остальное я уже не слушала. Мой взгляд переместился за плечо Аликса, уловив кого-то в толпе. Рэйвин Ю стоял в нескольких шагах от нас, разговаривая с двумя дестриэрами, сцепив руки за спиной. Он переодел тунику с тех пор, как я видела его в последний раз. Пояс с ножами на талии исчез, его заменила позолоченная рукоять длинного церемониального клинка. Его туника в темно-синих цветах с золотой отделкой, и хотя я искала бордовое свечение Карты Кошмара, из карманов капитана не исходило никакого свечения. Он пришел без карты.

Мы не виделись всего час. И все же я не могла отделаться от ощущения, что каждый раз, когда смотрела на Рэйвина Ю, передо мной представал совершенно другой человек.

Привлеченный моим вниманием, Рэйвин повернул голову. Его взгляд поймал мой, на мгновение скользнув по платью, а затем перекинулся на Аликса. На миг мне показалось, что уголок губ капитана скривился.

Аликс все еще что-то говорил, когда Рэйвин подошел к нам.

– И я… Ой, простите, капитан Ю, – сказал Аликс, склонив голову. – Я вас не заметил.

Рэйвин ответил кивком.

– Наслаждаетесь Равноденствием, Лобернум?

– Даже очень. Я как раз пригласил мисс Спиндл присоединиться ко мне и моей семье на пиру.

Взгляд капитана вернулся ко мне. И вновь эта едва уловимая ухмылка.

– Вам нравится Равноденствие, мисс Спиндл? – спросил он меня.

– Насколько это возможно, – сказала я более тонким голоском, чем хотелось. Затем, чтобы досадить, добавила: – Хотя, на мой вкус, здесь слишком много дестриэров.

Рэйвин вскинул бровь.

– Имеете что-то против них, мисс Спиндл?

– Не против всех. – Я окинула взглядом его лицо. Заметив синяк на скуле, куда я пнула его ранее, растянула губы в легкой улыбке. – Но большинства.

Взгляд Аликса метался между нами.

– Да, что ж, нам пора занять свои места, Элспет, мои родители…

Я положила руку на предплечье Аликса.

– Ты очень любезен, Аликс. Но я уже пообещала семье Ю, что буду сидеть с ними этим вечером. Не так ли, капитан?

Аликс остановился на полушаге. Рэйвин провел рукой по подбородку, скрывая лицо.

– Верно.

Аликс накрыл мою ладонь, прижав ее к себе.

– У меня есть разрешение твоего отца, Элспет.

– Но не мое, – сказала я, на этот раз более решительно. – А теперь, если не возражаешь…

Аликс сделал вид, будто собирается протестовать, раскрыв рот и сведя брови. Но ледяного взгляда Рэйвина хватило, чтобы погасить пылающий в нем гнев. Аликс отпустил мою руку, бросил на меня взгляд, выражающий нечто среднее между гневом и обидой, и поспешил скрыться в толпе.

Капитан смотрел ему вслед, скрестив руки на груди.

– Не на такой успех он надеялся, бедняга Лобернум.

– Не надо, – сказала я, потирая руку и чувствуя, как меня начинает терзать чувство вины. – Аликс слишком добрый. Он не заслуживает такого отношения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Отсылка к тому, что бересклет имеет прямое отношение к фамилии рода Спиндл, поскольку на английском бересклет называется «Spindle tree».

Вернуться

2

Хоторн (англ. Hawthorn) – боярышник; Джунипер (англ. Juniper) – можжевельник; Бич (англ. Beech) – бук; Горш (англ. Gorse) – утесник; Эш (англ. Ash) – ясень.

Вернуться

3

Речь о созвучности имени Ravyn (англ.) и слова Raven («ворон», англ.).

Вернуться