Место крушения ветряных мельниц
Гордей Ратушняк

Корректор Оксана Сизова

© Гордей Ратушняк, 2024

ISBN 978-5-0062-8294-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бабочки

С какой целью же всё распадётся на атомы,
Зачем мне скрежет над ухом чешуекрылых?
Не стоит более сравнивать с водопадами
Ничто, если видел менее ванны да мыла.

Однако случались раньше, бывало, моменты,
В которых хотелось больше, чем что-то ещё,
Разбить расслоившийся воздух на филаменты
И вшить фрагментами каждый, допустим, в плечо.

С тех пор не осталось и воздуха, не говоря о
Другом. Сейчас всё немного иначе, и вот
Стою с парой ног, что сюда не год ковыляла,
Насильно пихаю бабочек в свой же живот.

Я знаю, что нет никакой драмы в бабочках,
Пока не смогу убедиться – с места не ринусь,
Но драма, что их в кислотах как в наволочках
Со временем можно принять лишь за химус.

Клубок материй

Я вижу звёзды в мире новом,
Я вижу ход ярчайших цефеид,
Я бил землёй колени от обид,
И с болью ввысь взлетало слово…

Когда оно касалось снова
Лица границ небесно-рыхлых плит,
Я понял: старый мир по мне скорбит
И хочет счёт начать он скоро

Вчерашней цифре и узорам,
Слепой надежде, кровной вере,
Пустым, бездумным в землю взорам,

Но он не может в полной мере
Поведать тайну новых чувств,
Крутя в руках клубок материй.

Моря, океаны, конверты

Моря, океаны, конверты.
Дышать ради суши и ею.
Свистят обгоревшие ветры
(Они только это умеют).
Конвертов забытая важность
Запрела на складках, а вена
Бумажная бьётся о влажность,
Представьте, ещё ведь есть пена,
Способная к неким коварствам
В пределах густой гидросферы,
Так письма являлись лекарством
И новой причиной холеры
На суше, где, впрочем, такая
Болезнь не давалась врачам,
Там сохнет «привет, дорогая»
И льётся наружу «прощай»,
Сыреют границы абзаца,
Ей-богу, кидай хоть в костёр,
А буквы желают достаться
Не тем, кто бы их лихо стёр.
Моря – будто свежий фраппе
В стакане с кусочком прилива.
И кто-то, не знаю, пункт «Б»
Уже потерялся в чернилах,
Надеясь на судна, что врозь
Стоят, украшая мольберты.
Жаль, редко так движутся сквозь
Моря, океаны конверты.

Приросшие к субстрату

Трещины жирнели, расползаясь от откорма,
В них солнце, упавшее в вату,
Сгорало, покрывшись румяной коркой,
Над домами, приросших к субстрату.

Точно символ опухшей страны,
Ржавостью схваченный серп и тары.
Змеиная морда покажется из травы,
Ей станет домом новым серпентарий.

С громом созвучных язвенных арий,
Ядом забрызганных, не будет больше,
И стержень каждой единицы парий,
Со столом слившись, становится тоньше.

В сгустки невольно друг с другом слипаясь,
Покидают эфир исхудавшие корпускулы,
Понеже единая всё же слепая
И обнажает свои безобъёмные мускулы.

Эхо отвергает запотевший лоб,
Насильно о стены разбивая хруст вер.
Едва ли удержит собою потоп
Ногами втоптанный в землю бруствер.

Вследствие взрыва рождённые колбы
Распестрились, как благоухающий сад,
А снизу ими целованы толпы
Или им же подобный немой суррогат.

У плебеев и патриций инструмент один
Для восхождений и разрушения впрок:
Кто-то взберётся, спустя карабин
И верёвку, иной – спустя курок.

Керосин

Ты чувствуешь запах крадущейся гари?
Согласен, его я не чувствую тоже,
Но крикни, пока не исчезли в кумаре,
Если что-нибудь вспыхнет в прихожей,
Если лёгкие впустят ошибкой угар,
Который бессознательно не отторгла,
А мой из ушей не выходит пар,
На полпути встав где-то поперёк горла.
И что мне теперь? Поперхнуться и впредь,
Лишив свои лёгкие лекарства,
Пылать и стараться не догореть
Или всего лишь-то не возгораться?
Или всего лишь-то больше не жечь,
Оставляя пространство для вечных сукцессий?
Уже льётся газообразная желчь
И с нами делит воздух цезий.
И, будто всё зная, кривая осина
Уже за окном дотлевала заранее.
Поздно винить нам пары керосина,
Когда вокруг нас идёт возгорание…

Изувеченный

Я хрипел, не дыша, изувеченный.
Перепел свои вопли на бис.
Знаю, за горло душа, кто здесь вечны:
Каюсь, точно не вы и не высь.
Воздух разбитый в сегменты полей
Обух магнитного поля окислил,
Арканом стянув черенок. «Не болей!» —
С экранов туманили мысли.
Увянув, как прежде, воспряну.
Затянут потуже – обрушатся веки,
Да что мне, невежде! Я прямо
За шторой, шершавой, как вехи,
Встану и буду дрожать. Но упрямо.

Город

Город утонул бы в зелени публично,
Казнью снегу если б стали стельки
Стоп прохожих, коим непривычно,
Не дрожа, врастать в свои панельки,

То есть норы… Нет, увы, берлоги,
Провод свесив в конуру (сугроб),
Свет чтоб впитывали ваши ноги,
Втаптывая путь к коллекции из роб.

Я бы утонул! И я бы, я бы…
Прах желаний превратился в ком.
Я б прочувствовал хребтом все ямы,
Бездыханно канув, но ни в чём, а в ком! —

Это гриф «секретно», мы же тонем,
Надышавшись мёрзлым редким светом.
Город льдиной на моей ладони
К локтю начал плыть, крошась при этом.

Общепит

Начинаются прежние чревоугодные хроники.
Циклизация ваших потребностей вновь нерушима.
Тривиальная просьба унять ваши вечные колики
В бесконечном масштабе кишечников неисполнима.

Доставайте тарелки, ещё не разбитые вдребезги,
Вытирая вспотевшие руки от пекла реальности.
Хорошо только тем, кто на кухне взирает на верески,
Символически вросшие в кольца её сегментарности.

В абсолют возведя семантический корень субъекта,
Разыскали и цель бытия, невзирая на чувства, их вид,
Задавая голодному духу неправильный вектор
Прямиком в недостатке на Джоули наш общепит.

Рваное море

Вспенясь, свисало до пола волнами
Рваное море с неровной гардины.
Сквозь бушевание ткани местами
Взгляд мой ловил неживые глубины.

Помнил я ранние золота дюны,
Скрытые полупрозрачным стеклом.
Выросли мели, и я уж не юный,
Много с тех пор ведь воды утекло.

Нечего мне наблюдать за пустыней
Вместо беседы с угрюмой стеной,
Снова надеясь, что сердце остынет,
Точно я моря коснулся спиной!

Гневно я раньше хватался за шило,
Гребень летящей волны отсекал!
Ныне желаю, чтоб море зажило.
Свисло прибоем к ногам с потолка.

Капли кувалдой стучат по макушке.
Крепко колени схватил я, укутавшись мхом…
Где-то снаружи раскрылись ракушки,
Бликом дублетных жемчужин врываясь в окно.

Буйность стихии встречала сквозняк,
Рябью рисуя узоры в окне.
Улицы светит прибрежный маяк…
Кажется, всё-таки я был на дне.

Опухоль

Жжётся едкая под кожей
Опухоль.
Я давлю её рукой
Сломанной.
Глубже въелась тяжкой ношей.
Надо боль
Скрыть, унять и пнуть ногой,
Скованной

Той же цепью, что и тело,
Панцирной.
Туша стала хрупче вазы
Гжелевой.
Всё от шума онемело
Рации:
«В лёгких десять метастазов,
Шей его».

Хворь наружу вынув кистью
Временно,
Врач сказал – залечит раны
Вросшие,
Молвил жить своею жизнью
Медленно,
Чтоб мои зажили шрамы
Прошлые.
Скачет жизнь без чувства боли
В городе,
Орган стукнет вновь по лбу
Обухом,
Ноя, что до сладкой крови
Голоден,
Ведь несёт ещё одну
Опухоль…

Узники

Звёзды застыли в решётке ресниц,
Узники слепли, гоняя слезу по углам.
Тёрка глубоких округлых темниц
Мелко истёрла реальность в бедлам.

Мир бесконечно пустых двух глазниц
Таял по формуле старой в построенный хлам.
Семь позабытых грехом верениц
Ринулись через замочную скважину в храм.

Мною изученный мир раскалился числом,
Оным отсчёт начинают бегущим годам.
Словно для нас, простаков, это всё ремесло…

Строя декадами жизнь под спокойной звездой,
Слепо её никому в маете не отдам,
Век от себя отогнав или даже другой.

Орбиты

Эта плотность известна, как битум,
Вязкость чья – образец всем болотам.
К чужеродным неровным орбитам
Тяга лучше иных год за годом.
Лучше всяких лекарств от болезней,
Если встал ты к полудню здоровым, —
Значит, сходишь с ума и полезней
К трём часам не проснуться, а ровно
Через вечность другую о «я»
Вовсе в корне забыть, кто скорбит
По тебе? Забывайся, ловя
На себе от соседних орбит
Даже, будь то фотоны и нечто

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.