Полина Дельвиг
Рыжая 2. Дело одинокой канарейки

Глава 1

1

Осень выдалась на редкость теплой. После холодного, но бурного лета тихое спокойствие сентября создавало ощущение потусторонности, разрыва жизни.

Молодая рыжеволосая женщина устроилась в кресле поудобнее и подставила веснушчатое лицо ласковым лучам заходящего солнца. Теплый ветерок, залетая в приоткрытое окно, лениво доносил запах опадавшей листвы и навевал тоску. Даша поправила плед и тяжело вздохнула. Запах желтеющих кленов безотчетно напоминал Москву и те далекие счастливые времена, когда после летней разлуки вся студенческая братия собиралась в «Альма-матер», маленьком кафе на территории университетского городка, и по давней традиции, с шумом и гамом, праздновала начало нового учебного года…

Как давно это было!..

2

С первого курса Даша придерживалась древней студенческой мудрости: лучше иметь красную морду и синий диплом, чем наоборот. Поэтому, училась она с удовольствием, но без фанатизма, и ровно через пять лет стройной рыжеволосой выпускнице отделения истории искусств, с прекрасным цветом лица, был торжественно вручен синий диплом с тисненым гербом московского университета.

Предложений работы для новоиспеченного искусствоведа было мало, но и амбиций не так чтобы много. К счастью, стали появляться частные галереи, страна открывалась для иностранных туристов, выставок становилось все больше, работа интереснее. Замаячили весьма привлекательные перспективы, но все карты смешало неожиданное замужество и скоропалительный отъезд за границу. Все произошло так быстро, что она даже не успела понять: а нравится ли ей ее муж?

Через некоторое время, вполне достаточное, чтобы ознакомиться хотя бы с основными фактами биографии супруга, Даша пришла к выводу, что Сергей ей все-таки нравится. Он был умен, привлекателен, уверен в себе, а его папа, крупный государственный чиновник, подарил им на свадьбу прекрасный дом в красивейшем городе Европы. За пять лет размеренной пражской жизни Даша мало-помалу оставила мысли о неудавшейся карьере, остепенилась и почти смирилась со своим немного скучным, но благополучным статусом домохозяйки.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Прозвучал телефонный звонок, а вслед за этим на нее обрушились все несчастья мира: убийства, интриги, пристальное внимание европейской полиции и родной службы госбезопасности. Как итог: развод, переезд в крошечную мрачную двушку и неусыпное внимание правоохранительных органов.

Некогда беззаботная, пусть и не очень разнообразная жизнь, превратилась в один бесконечный, до отчаянья унылый день. Она просыпалась поздно, нехотя умывалась, чистила зубы и надевала первое, что попадалось под руку. Приведя себя в относительный порядок, спускалась в соседний магазин, покупала с десяток рогаликов, сосиски, сыр или копченые куриные ножки. По мере надобности докупались кукурузные хлопья, молоко и конфеты. Приготовив нехитрый завтрак, Даша усаживалась в единственное и уже основательно продавленное кресло, включала телевизор и без всякого интереса просматривала утренний телеблок для домохозяек.

В пределах досягаемости правой руки располагался журнальный столик, на котором поверх журналов, каких-то тетрадок, программ телевидения, громоздились тарелки с бутербродами, конфеты, огромная, в пол-литра, чашка чая и сигареты. Нащупав очередной кусок, Даша кидала его в рот и вяло пережевывала, почти не различая вкуса потребляемых продуктов. Обед, по сути, был продолжением завтрака. Выключив телевизор, она перемещалась на кровать, брала с тумбочки книжку и, раскрыв наугад, благополучно засыпала на второй или третьей странице.

Сон обычно бывал коротким, тревожным, после него настроение портилось окончательно. Но чем заменить послеобеденную дрему, она все равно не знала. Протирала ладонями лицо, словно пытаясь смыть остатки дурных сновидений и шла на кухню. Залив хлопья молоком, Даша снова усаживалась в кресло и брала в руки пульт. Досмотрев телевизор до победного конца, отправляла в рот последнюю конфету, чистила зубы и ложилась спать.

Так прошло все лето.

Через три месяца полувегетативного существования одежда затрещала по всем швам. Даша этому почти не удивилась и без лишних эмоций перебралась в спортивный костюм. Есть хотелось все больше, денег на счету оставалось все меньше, холодильник пустел, а лицо расплывалось вместе с представлением о том, как жить дальше. Назревал кризис.

3

Нехотя выбравшись из мягкого нагретого кресла, Даша прошла на кухню. Рыжие кудри, небрежно перехваченные резинкой, топорщились во все стороны. Она подошла к холодильнику и резко распахнула дверцу, словно пытаясь поймать врага врасплох. Убедившись, что в холодильнике, кроме початой бутылки кетчупа и любимой кремжской горчицы ничего не осталось, сердито захлопнула дверцу. После чего зорким и даже каким-то хищным взглядом, окинула кухню в поисках съестного. Осмотр много времени не занял.

Крошечный закуток, который и кухней-то можно было назвать лишь обладая немалой долей оптимизма, отгораживала от комнаты плотная штора. Кухонька с трудом вмещала двухконфорочную плиту, мойку и вышеупомянутый холодильник. Ни внутри, ни снаружи холодильника съестного не наблюдалось.

Вздохнув, хозяйка поставила на плиту чайник. Все в этой квартире было неправдоподобно маленьким, каким-то нежилым. Ванна была стоячей, вернее, ее заменяла тесная душевая кабинка. Туалет, по счастью, был сидячий, но сидеть можно было только очень прямо – свободное пространство измерялось миллиметрами. В двух лилипутских комнатах с трудом поместился необходимый минимум: кровать, шкаф, журнальный столик, он же обеденный, и кресло с подставкой для ног. Она вспомнила, как чуть не расплакалась, когда впервые переступила порог нового жилья. Заморенное помещение в глубине унылой панельной застройки на окраине Праги ничем не напоминало ее прекрасный, просторный дом в зеленом районе неподалеку от королевского дворца. Однако жаловаться было некому, этот путь она выбрала сама.

Так и не найдя ничего съестного, Даша вытащила кошелек и без особой надежды заглянула внутрь: ни одной бумажки, только мелочь всех цветов радуги. В лучшем случае хватит на пару булок. Кошелек полетел в сторону. Решено, сегодня она продаст что-нибудь из украшений, а в понедельник пойдет искать работу.

Вернувшись в комнату, Даша сняла с полки красивую, тисненную золотом кожаную шкатулку на дне которой сиротливо лежали серьги с изумрудами, тоненькая цепочка и два кольца, одно из которых было обручальным. Не раздумывая, она взяла обручальное кольцо, украшенное тремя небольшими бриллиантами.

«Вот и все, что осталось от пяти лет семейной жизни, – промелькнула в рыжей голове невеселая мысль, – а через пару часов и этого не останется. Что ж, такова судьба».

Она сунула кольцо в карман спортивной куртки и направилась к выходу.

В коридоре Даша натянула кроссовки и уже потянулась было к ручке двери, как в последнюю секунду сообразила, что неплохо бы и причесаться, еще примут в скупке за воровку. Она взяла расческу, включила свет и повернулась к большому зеркалу.

Несколько секунд молодая женщина стояла, не в силах произнести ни звука – вид собственного отражения в полный рост заставил ее буквально обомлеть от ужаса. Не веря своим глазам, она медленно приблизилась к зеркалу. Вблизи все выглядело еще ужаснее.

По лицу потекли слезы.

Всего за три месяца, три летних благодатных месяца, когда люди, в полном соответствии с законами природы и здравого смысла, хорошеют, теряют в весе и обгорают до нежно-шоколадного цвета, она, словно Золушка под бой курантов, из элегантной молодой дамы превратилась во второразрядную лыжницу на пенсии.

Очнувшись, Даша принялась сдирать с себя застиранный и растянутый во всех местах полуспортивный костюм. Швырнув его на пол, она бросилась в спальню и рывком распахнула высокий скрипучий шкаф.

Аккуратно развешенная на плечиках одежда выглядела умиротворяюще. Дорогие, со вкусом подобранные платья, блузы и пиджаки все еще хранили тонкий аромат авторских духов и демонстрировали незыблемость вселенских устоев: мир по-прежнему стоит на трех китах, киты на большой черепахе, а все остальное – нервы и неправильное питание.

Даша быстро перебрала вешалки. Узкие и облегающие вещи были забракованы сразу – облегаемое было заведомо больше облегающего, яркие наряды так же отложены до более благоприятной ситуации. В результате естественного отбора, из шкафа были извлечены широкий белый свитер крупной вязки, а к нему светло-бежевые свободного кроя брюки. Свитер сидел почти идеально, а вот брюки заметно уменьшились в объеме. Подтянув живот, Даша с трудом застегнула пуговицу и невольно подумала, что худеть ей все-таки придется – на новую одежду денег просто не было.

Она подкрасила глаза и взглянула в зеркало еще раз. Отражение уже не было таким облезлым. На всякий случай накрасила губы и заставила себя улыбнуться. Что ж, возможно, жизнь не закончилась. Возможно, она только начинается!

Привычную тишину одинокой квартиры прервал телефонный звонок.

Даша замерла с помадой в руке. Те десятые доли секунды, которые отделяли первый звонок от другого, показались ей вечностью. Но факт оставался фактом – телефон, действительно, звонил. Она растерянно посмотрела на аппарат: а ведь ей никто звонить не мог. Новый номер знали только родители и два человека из полиции. Мама обычно звонила вечером, а полиция…

Даша помрачнела. Значит, опять что-то произошло.

Взяв трубку, она осторожно поднесла ее к уху и оставила на некотором расстоянии, словно та могла укусить.

– Алло? – осторожно спросила молодая женщина и внутренне сжалась, готовясь к очередным неприятностям.

– Ружичка, добрый день. Пани Быстрову, пожалуйста, – скороговоркой проговорил высокий мужской голос.

– У телефона. – Даша пыталась сообразить, кто такой Ружичка, и чего он может от нее хотеть.

– На ваше имя поступил денежный вклад, но мы не можем его зачислить, потому что транслитерация перевода не совпадает с нашей. Вы можете подойти и принести какой-нибудь документ с иной транслитерацией?

– Что? – недоуменно переспросила Даша. – Простите, кто звонит?

– Это банк. – Голос зазвучал раздраженно. – У вас есть документ, в котором ваше имя пишется через «j»? Иначе мы не сможем зачислить поступление.

– Ах, да, – она наконец-то поняла, в чем дело, от волнения перехватило дыхание. – Так вы из банка. Конечно, есть. У меня есть водительские права с «j». Этого будет достаточно?

– Вполне. Вы сегодня можете подъехать?

– Разумеется. Буду у вас через полчаса…

– Всего хорошего, – буркнул банковский клерк и бросил трубку.

Окрыленная женщина бросилась разыскивать свои права, сунула их в сумку и буквально выпорхнула на лестничную площадку.

4

Сколько раз Даша зарекалась выходить из квартиры, предварительно не посмотрев в глазок!

Пять мерзких афганских борзых с тонким повизгиванием скакнули на нее, оставляя на старательно выбранном костюме следы всех своих двадцати поганых лап.

Смущенная соседка закудахтала, как курица:

– Ах, простите, пани Быстрова! Мы не успели в квартиру зайти. Я думала, вы слышите нас… Тряпочкой, тряпочкой ототрите…

Даша, не говоря ни слова, развернулась и зашла обратно в квартиру. «Рожу себе ототри тряпочкой. Твари мохнатые… Чтоб вас скрутило в один узел!» Швырнув испорченную одежду в бельевую корзину, дрожащими от злости руками она натянула старенькие джинсы и первый попавшийся свитер. Плевать, пусть думают, что хотят.

Уже отойдя на значительное расстояние от дома, она вдруг подумала, что надо было бы посмотреться в зеркало, а то дороги не будет. Хотя настроение и так было испорчено. Куда уж хуже…

5

Через полчаса Даша растерянно изучала выписку о зачислении на ее счет ста долларов. В голове билась одна единственная мысль: кто мог послать ей такую странную сумму? Не то, чтобы она надеялась на чудо, но разочарование было слишком велико. Эти деньги ничего не меняют в существующем положении дел. Какая-то злая шутка. Даша поспешно прикрыла ладонью глаза, чтобы не расплакаться. Интересно, успеет ли она найти работу, прежде чем закончатся крошки в хлебнице?

Упитанный клерк по фамилии Ружичка, о чем свидетельствовала табличка на рубашке, с плохо скрываемым раздражением, барабанил толстыми розовыми пальчиками по столу. Весь его высокомерный вид говорил о том, что пани с таким жалким счетом вообще не должна жить на этом свете. Для него, каждый день ворочающего миллионами, она навсегда останется лишь противной жалкой козявкой, отвлекающей Его Засраное Величество от действительно важной работы.

– Так вы будете снимать деньги или оставите их на счету? – В тонковатом голосе прозвучала откровенная издевка.

Несолидная клиентка вздохнула в очередной раз и неуверенно промямлила:

– Я сниму 700 крон.

– Угу, – мрачно хмыкнул счетовод и застучал розовыми сосисками по клавишам.

Дожидаясь конца операции, Даша отрешенно рассматривала пейзаж за окном. Прямо над правым плечом ненавистного банковского служащего возвышался изломанный силуэт старого каменного моста. По мосту сновали машины, по тротуару шли люди. Люди куда-то спешили и прятались под зонтиками, они были кому-то нужны, их где-то ждали… Робко накрапывал первый осенний дождь.

«Наверняка похолодает…»

Молодая женщина невольно поежилась, ей не хотелось снова выходить на улицу. В кассовом зале было тепло и уютно, пиликали позывные у окошек, на электронном табло бежали курсы валют, тихие голоса посетителей сливались в убаюкивающий монотонный шум. Ей вдруг захотелось остаться тут навсегда, не возвращаться в свою пустую одинокую квартиру, где ее никто не ждет, где…

Не успела она передумать о всех страданиях, которые поджидают ее по возвращении домой, как со стороны двери послышался резкий хлопок и сразу же вслед за ним пронзительный женский крик.

Даша удивленно обернулась. Люди падали на пол, как перезрелые груши.

Надо заметить, что телевидение внесло существенную лепту в повышение выживаемости среди населения. Теперь практически каждый цивилизованный человек до тонкостей знает, как именно надо вести себя при разбойном нападении. Из всех посетителей, видимо, только Даша и толстый клерк смотрели другие программы, ибо так и остались восседать на своих местах. Разница заключалась в том, что толстяк замер в той же позе, в какой его застигли выстрелы, а молодая женщина принялась недоуменно крутить головой, не понимая, что за хлопки прозвучали у нее над ухом, и куда это в одну секунду исчезли все окружающие. Она даже привстала со стула, чтобы осмотреться. В это время откуда-то сбоку раздался истошный вопль на русском языке:

– Да ляг же ты на пол, курица!

Клерк рухнул как подкошенный.

Даша встала и медленно пошла по направлению крика.

6

Позже, вспоминая этот эпизод, она предположила, что у нее просто такая нестандартная реакция на опасность. Давным-давно, еще в Москве, они дружным коллективом отмечали какой-то праздник и допоздна распределяли заказы: волшебные мешочки с дефицитными продуктами, выдаваемые добрым людям по талонам. В то замечательное время из магазинов пропало все, за исключением разве, что прилавков и самих продавщиц. И в тот день, промозглой слякотной осенью, все ощущали себя счастливыми: в заказе оказались красная икра, печень трески, гречка и сгущенное молоко. Цены, в связи со своей незначительностью, затеряны во мраке веков. Некоторым повезло еще больше – удалось отоварить талоны в ГУМе, и подруга Ирка, несмотря на жару и черную зависть менее удачливых коллег, гордо щеголяла целый вечер в новеньких финских сапогах. Отгуляв на работе, девушки двинулись по направлению к Садовому кольцу ловить такси. Мимо них на большой скорости пронеслись три белые «девятки» и с диким визгом затормозили метрах в десяти. Из машин повыскакивали молодые люди с пистолетами и, размахивая оружием, начали выяснять между собой отношения. Ирка, с недостойным работника искусств воплем: «Сапоги снимут, икру отнимут!», как по сигналу стартового пистолета бросилась прочь от дороги. Даша же, влекомая неведомой силой, подошла к машинам вплотную и доверчиво уставилась на разъяренных мужчин.

Заметив возле себя трогательную рыжеволосую девушку с авоськой в руках, бандиты разом притихли, недоуменно переглянулись, сели в машины и быстро уехали. На следующий день газеты сообщили, что на юге Москвы были расстреляны две белые «девятки» и убито три человека.

Итак, Даша повернулась на крик. В первую секунду ей показалось, что это просто галлюцинация, она даже помахала рукой перед глазами. Однако мираж не рассеялся: прямо на нее шел мужчина с пистолетом в руках. Даша как завороженная вглядывалась в лицо приближающегося человека. И вдруг свет померк. В незнакомце она внезапно узнала своего старого приятеля Колю Макеева, по прозвищу Кока, которого не встречала лет семь.

– Привет, Коля, как поживаешь? – автоматически спросила Даша, и волосы зашевелились на рыжей голове от собственной глупости.

Тот выдавил растерянную улыбку:

– Нормально. А ты как?

И в этот момент другой человек, стоящий в проеме дверей, поднял руку и сделал несколько выстрелов в их сторону, после чего бросился бежать вниз по лестнице.

Николай качнулся вперед, словно его толкнули, и со всего маху грудью рухнул на разделяющий их столб. В голубых глазах застыла боль. Продержавшись так несколько секунд, Макеев вдруг обмяк и начал медленно сползать на пол. Из побелевших пальцев с тихим стуком выпал пистолет. Вскрикнув, Даша бросилась к раненому. Оживший клерк, словно ящерица, по-пластунски прошмыгнул под столом и накрыл пистолет своим жирным телом. Круглыми глазками злого поросенка он следил за умирающим.

– Глупо, как глупо, – еле слышно прошептал Николай, серые глаза подернулись дымкой. – Ты знаешь… миллион долларов… весит почти восемь килограммов… – Он вдруг открыл глаза и схватил ее руку. – Твой дневник… мне нужен… твой дневник…

– Господи, Кока, какой дневник? – со слезами в глазах переспросила молодая женщина. – Успокойся, тебе нельзя разговаривать, сейчас приедет врач и все будет хорошо…

Но раненый продолжал шептать пересохшими губами:

– Послушай, там… – его глаза начали закатываться, – ты писала там… все там… – он сложил губы трубочкой, словно хотел свистнуть, но внезапно в груди что-то заклокотало и свист перешел в сип.

– Что писала? – Даша никак не могла понять, бредит Кока или пытается что-то сказать.

Умирающий приподнялся и из последних сил выдавил:

– Возьми… меньше миллиона не бери… надо продолжить раскопки… возьми…

Дальше слова звучали все менее разборчиво, и Даше пришлось буквально прижаться ухом к его губам, чтобы хоть что-нибудь расслышать.

– Коленька, какая пальма? – в отчаянье переспрашивала она. – Говори громче, я ничего не слышу…

Последние слова Макеев почти выдохнул. Невнятная фраза умирающего перешла в хрип, и кровь хлынула горлом. Кока забился в судорогах, глаза закатились, он сделал последнюю попытку приподняться, но тут же рухнул на пол.

Глава 2

1

Николай Макеев, для друзей просто Кока, слыл фанатом своего дела. Худой, взъерошенный, с выгоревшими до бела всклокоченными волосами, лицом цвета глинозема, и такими же черными руками – от солнца и въевшейся намертво пыли веков, Макеев был не просто археологом, он был одержим археологией. В этом мог убедиться каждый, кому хоть раз довелось перешагнуть порог его обители, некогда весьма приличной квартиры на Ленинском проспекте. Вместо привычных глазу столов и сервантов, практически все пространство квартиры, включая кухню и туалет, было заставлено полками с растрепанными книгами, связками журналов и самодельными стеклянными витринами. В витринах были размещены артефакты, по уверению хозяина, созданные еще в те благословенные времена, когда солнце светило в два раза ярче, а в Америку не требовались визы. Недостаток у Макеева был всего один, но просто убийственный: в любое время, при любых обстоятельствах, хоть на похоронах, хоть за праздничным столом, безо всякого перехода, Коля начинал разговор о раскопках.

Выглядело это приблизительно так: вместо традиционных поздравлений и пожелания многих лет жизни, Макеев вставал и сообщал, что живи именинник на пару тысячелетий раньше, то ни за что не дожил бы до такого возраста, зато его могила стала бы ценным источником информации. Поэтому умирать надо вовремя, прихватывая на тот свет все, что может заинтересовать следующие поколения.

Особенно сильное впечатление это производило на людей, недавно похоронивших близких. Убитые горем родственники моментально переставали плакать, с оцепенением выслушивая рассказ о чудненьких, прекрасно сохранившихся костях, которые прошлым летом удалось откопать дружному отряду студентов-археологов. Не замечая произведенного эффекта, Кока переходил к более ранним временам, и комната постепенно наполнялась жутковатыми тенями всего того, что некогда жило и шевелилось на нашей планете. Особо впечатлительные уверяли, что даже чувствуют запахи. По счастью, случались подобные инциденты нечасто, ибо основную часть своей беспокойной жизни Кока проводил в экспедициях или кропотливом изучении добытого. Друзья приходили все реже, девушки не приходили вовсе, зато в голову приходили все более странные гипотезы.

Как и большинству исследователей, Макееву не давала покоя проблема происхождения жизни на Земле. Тщательно исследуя каждую окаменелую какашку, до которой удалось добраться, к вящему ужасу фундаментальной науки, он вдруг принялся выдвигать теории, одну безумнее другой. Спорить или дискутировать с ним было бесполезно – на темы происхождения земной цивилизации Кока мог беседовать вполне автономно. Даже если собеседник вдруг начинал безмолвно сползать со стула, теряя терпение или сознание, Кока, нависая над несчастным, тыкал в обмякшее тело костлявым пальцем:

– Это потому, что тебе даже возразить нечего!

– Нет! – взрывался полуобморочный. – Это потому, что возражать нечему! Бред какой-то…

А вот это была самая большая ошибка, которую мог допустить спорящий. Археолог бледнел и немедленно извлекал из кармана черную пластмассовую коробочку. Как правило, все опасающиеся болезни фараонов и прочей малярии в этот момент бесследно исчезали, оставшиеся с недоумением разглядывали нечто бесформенное, окаменелое и нормальному человеку абсолютно ничего не доказывающее.

Макеев подносил corpus delicti под нос осмелившемуся усомниться и вопрошал страшным голосом:

– А это что, по-твоему?!

Вечер оказывался безнадежно испорченным.

2

Как-то раз, промучившись с очередной находкой, не принадлежащей, по его мнению, ни одной из известных культур, Макеев выдвинул теорию о существовании в прошлом могущественной сверхцивилизации атлантов. С первого взгляда, ничего оригинального в данной теории не было еще со времен Платона, но в его интерпретации все выглядело настолько сумасбродно, что многие, выслушав страстные аргументы автора, пожимали плечами: «почему бы и нет?», ибо энтузиазм и увлеченность Коки передавались окружающим, словно вирусная инфекция.

Вкратце, гипотеза выглядела следующим образом. Пару миллионов лет назад в Африке проистекала бурная тектоническая деятельность. Через разломы в земной коре произошел мощный радиоактивный выброс и стада обезьян, уныло бродившие вдоль расщелины, получив убойную дозу облучения, начали мутировать. Прошли еще сотни тысяч лет, облученные приматы подросли, распрямились, но, к сожалению, физически ослабли. Такие средства борьбы за выживание, как когти и зубы уже не служили им верной защитой. Зато значительно увеличился мозг – по непонятной причине, мутации в основном затронули именно его. Еще через пару тысячелетий мозг превратился в гораздо более мощное и совершенное оружие, чем даже самые острые зубы. Прачеловек научился компенсировать недостаток силы смекалкой, пища становилась все более сытной, лысеющая кожа прикрывалась шкурами менее сообразительных соседей по планете. Популяция разрасталась, ей требовалось все больше ресурсов, и потому следующим закономерным этапом развития новой цивилизации стал экзистенциальный вопрос: а кто будет за нас работать?

Ответ нашелся быстро: расширяя ареал проживания, человек-почти-разумный сталкивался со стадами сородичей, не пострадавших от радиоактивного излучения.

«Кто такие? Откуда пришли?»

Недоумение сменил быстрый расчет – раз обезьяны физически крепче, пусть они и выполняют тяжелую физическую работу, в обмен на ночлег и кормежку.

– В самом деле, – восклицал Кока, прерывая рассказ. – Где это видано, чтобы животные заставляли пахать на себя собратьев?

И поскольку никто не замечал за своими любимцами олигархических наклонностей, данный пункт проходил без возражений. Дальше сложнее. Мутации продолжались и со временем мозг развился до такой степени, что остальное тело выглядело подпитывающим придатком. Физические показатели ухудшались на глазах, люди хирели, с трудом размножались, их начинали одолевать бесчисленные болезни. И в этот критический момент кто-то выдвигает прямо-таки мичуринскую идею: во имя сохранения популяции необходимо начать немедленное скрещивание со своими недоразвитыми собратьями.

Возможно, в этот момент последовала немая сцена почище, чем в последнем акте «Ревизора», и те немногие, кто еще мог передвигаться самостоятельно, тут же высыпали на улицу с плакатами: «Нет кровосмешению!» и «Спите сами со своими обезьянами!». Может, так, а может, иначе, но в доселе идеальном обществе произошел раскол – хилые, но гордые интеллектуалы, собрав пожитки, удалились на некий остров (чтоб ни одна обезьяна не доплыла) дабы сохранить интеллект и генетический фонд в первозданной целостности, оставшиеся же предались оргиям в надежде выжить.

Знамо дело, победили те, у кого принципов было меньше, а желание выжить сильнее. В результате, на обломках продвинутого, но физически нежизнеспособного общества зародилась новая, как с социальной, так и с генетической точек зрения, цивилизация, сохранившая и развившая доставшиеся ей по наследству традиции расизма, социального неравенства и веры в светлое будущее.

– Именно в этот период и появляются предания о сверхлюдях или Богах, существах всезнающих и всемогущих, – запальчиво утверждал Кока. – Именно здесь и следует искать корни рассказов о богочеловеке, потомке бога и земной женщины.

По его мнению, гордые интеллектуалы, обосновавшись на острове, превратили его в научно-исследовательский изолятор. Сведения о об этом сохранились во всех религиозных верованиях. Способности сверхлюдей казались новому поколению землян безграничными, ведь даже внешне они выглядели существами высшего порядка, существами небесными, неземными. На самом же деле, несчастные пралюди лишь пытались найти спасительное средство, способное остановить мутации и продлить их существование. Они носили некое подобие скафандров-экзоскелетов, помогавшее им двигаться и защищать себя от болезненных бактерий. Так же они сконструировали летательные аппараты, чтобы искать на планете наиболее пригодные места обитания. Соорудили навигационные объекты, взлетные площадки, научили новые поколения строить дома и писать друг другу письма. В их лабораториях были получены первые сплавы и осуществлены первые хирургические операции. Они, и только они, создавали все те удивительные вещи, которые ныне неблагодарные потомки приписывают каким-то там мифическим инопланетянам или богам.

Нельзя сказать, что все окружающие воспринимали идеи Макеева благодушно. Наиболее нервная часть кафедры этнографии и первобытно-общинного строя впадала в транс, когда Кока пересказывал им свою теорию. Возражений он не принимал, особо упорствующих обзывал мракобесами. А любые несостыковки и провалы в дарвиновской цепи объяснял легко и просто: наличием в древности сверхцивилизации, возникшей в результате радиоактивного излучения.

И один только вопрос мучил археолога: вымерла эта працивилизация целиком или все-таки успела ассимилироваться? А, главное, где находился этот уникальный остров, воспетый еще древними греками? Если там строили самолеты, ракеты и прочие радости науки и техники, должна же была сохраниться хотя бы пара болтов!

И долго бы ему мучиться этим вопросом, если бы однажды кто-то из антропологов в шутку не посоветовал Макееву воспользоваться опытом угрей, нерестящихся исключительно в Саргассовом море.

– Ну чего ты маешься? Набери по всему миру группу людей, страдающих амнезией, окольцуй их и дай побольше денег – пусть едут куда захотят. Где, в конце концов, соберется большинство из них, там и есть земля обетованная. Там и начинай искать остатки своих сверхлюдей.

Археолог не антрополог – Макеева совет пронял до глубины души. Только где взять такое количество склеротиков, а главное, средства для их свободного плавания? Найденный выход с полной уверенностью можно было назвать гениальным.

Не долго думая, Кока составил список коллег и знакомых отличающихся повышенным интеллектом и начал свой опрос.

– Вот скажи, – задушевным голосом спрашивал он ничего не подозревающего товарища, – где бы ты хотел прожить всю свою жизнь? Не работать, а именно прожить?

Время было предотпускное, погода в Москве как всегда отвратительная, и люди всех национальностей мечтали об одном: послать бы работу к чертовой матери и махнуть недельки на две на Канары.

Для кого-то это было конкретное место проведения чудного отдыха в противовес Коктебелю, где в любую секунду из набежавшей волны может вынырнуть сверкающая голова декана, а для кого-то просто символ богатого и красивого отдыха. Так или иначе, но результат Коку ошеломил: восемьдесят процентов опрашиваемых мечтали провести остаток жизни именно на Канарских островах.

И в этот момент Макеев наконец понял, почему никто еще не нашел остатков сверхцивилизации.

Глава 3

1

Упитанный мужчина в форме майора чешской полиции пролистывал альбом с фотографиями подозрительных личностей, в большинстве своем угрюмых и неприятных. На круглом добродушном лице была обозначена деловая сосредоточенность. Но преступники сейчас мало интересовали майора Томека, краем глаза он следил за заплаканной дамочкой, сиротливо примостившейся на краешке казенного стула.

– Н-да, пани Быстрова, даже не знаю, что вам сказать, – наконец изрек майор, захлопывая альбом.

Под его осуждающим взглядом Даша съежилась еще сильнее. Выдернув из коробки очередную салфетку, она громко всхлипнула, высморкалась и промокнула глаза – именно в такой последовательности.

– Спрашивайте, пан майор, спрашивайте. И не жалейте меня, я ведь все понимаю, я ведь свидетель…

Полицейский наклонился, вытащил из-под стола мусорную корзину и обшлагом рукава смахнул в нее ворох мокрых, измятых платочков.

– Спасибо большое за совет. А то уже и не знал, что мне дальше делать, – легким пинком он задвинул корзину обратно. – Свидетель, говорите? – Он выдвинул верхний ящик стола, достал пухлый блокнот и демонстративно положил посередине стола.

Допрашиваемая начала волноваться.

– Свидетель. А что? – ореховые, с зеленоватыми прожилками, глаза внимательно следили за каждым его движением. – Вы опять меня в чем-то подозреваете?

Вместо ответа, Томек посмотрел на противоположный угол кабинета, где висели большие деревянные часы:

– Смотри-ка, опять отстают, – он встал и подошел к часам. Открыв стекло осторожно подвинул минутную стрелку. – Пани Быстрова, мы ведь не в первый раз встречаемся в этом кабинете. Кое-какие выводы напрашиваются сами собой.

– Какие выводы? – еще сильнее разнервничалась Даша. – Вы же понимаете, что произошедшее чистая случайность. Я свидетель и не более того. Мир становится жестоким. Криминальным. Только при чем здесь я? Как и любого другого, меня окружают не только феи, но и преступники. Вы, к примеру, тоже часто сталкиваетесь с убийствами.

– Потому что я работаю в отделе по расследованию убийств!

– А я… Я просто свидетель!

Майор Томек прищурился:

– Относительно таких свидетелей, как вы, у меня давно существует собственная теория.

– Какая? – Даша принялась ерзать. Она действительно очень боялась, что полиция захочет связать убийство Макеева с событиями трехмесячной давности.

– Самая простая. Вы читали, ну или кино смотрели про всяких там сыщиц на добровольных началах? Я имею в виду мисс Марпл, миссис Флетчер и прочих малоприятных дам. С ними рядом еще постоянно совершаются преступления. Понимаете, к чему я клоню?

– Нет.

Даша действительно не очень понимала, о чем идет речь, но подозревала, что ни о чем хорошем.

– Существует масса понятных, я бы даже сказал «человеческих» мотивов для убийства: любовь, ненависть, деньги, зависть. Но мне кажется, что упускают еще один: скука.

– Скука?..

– Да, скука.

Рыжая глянула искоса:

– В смысле, по телевизору ничего интересного, не пойти ли кого-нибудь пристрелить?

С легким щелчком майор закрыл стекло циферблата. Полноватое, обычно добродушное лицо выражало крайнюю степень недовольства.

– Пани Быстрова, я знаю вас как облупленную. Ваше любимое занятие – изображать из себя невинную жертву, превращая серьезное расследование в балаган.

– А… А вы не допускали мысли, что так оно и есть на самом деле?! – предъявленное обвинение шокировало.

– Нет, не допускал. – Комиссар вернулся на рабочее место. – И прекратите строить глазки: вы меня своими женскими штучками не проймете.

Ну это уже было слишком:

– То есть, что бы ни произошло в этом мире – преступником все равно буду я? – холодно поинтересовалась она. – По-вашему, я убиваю своих знакомых исключительно ради того, чтобы немного скоротать время и показать оставшимся в живых, какая я умная и проницательная?

Майор поднял большой палец:

– Прекрасная мысль. Если рядом с кем-то регулярно совершаются преступления, то логично предположить, что именно он, этот человек, их и совершает. Или же, – последовала многозначительная пауза, – провоцирует к их совершению.

Резко придвинувшись, Даша схватила со стола ручку:

– Хорошо, пан майор, ваша взяла! В чем я должна признаться? Дайте бумагу, я все подпишу и дело с концом! – голос дрожал от обиды. – У меня все равно деньги закончились, так хоть за казенный счет несколько лет поживу. Заодно и вам спокойнее будет. Если, конечно, половина заключенных, сидящих со мной в одной камере, не переубивает другую половину. Тогда останется только расстрел.

– У нас смертная казнь отменена, – с заметным сожалением протянул Томек.

– Наемся крысиного яда. Мне, знаете ли, с подобными талантами тоже жить неохота. Вас устраивает такой вариант?

Комиссар задумался. В наступившей тишине часы тикали неожиданно громко и как-то недобро. Словно последние минуты на свободе отсчитывали.

– Ну хорошо. Допустим, я посчитаю, что и на этот раз произошло досадное совпадение, – с нажимом на слово «допустим» произнес Томек. – Допустим, ваш знакомый случайно пришел в тот самый банк, где вы случайно имеете счет и, совершенно случайно, решил совершить там разбойное нападение. Или же сам подвергся разбойному нападению. Ровно в ту самую минуту, когда вы туда случайно пришли…

– Что значит – допустим?! Разве кто-то из присутствующих видел у меня оружие в руках? Да меня саму чуть не убили! Я понятия не имела, что Макеев находится в Чехии. Мы с окончания университета не виделись.

– Не знаю, не знаю, – в интонации полицейского звучал откровенный подтекст. – Почему так получается, что стоит вашим знакомым появиться в Праге, как сразу же происходит убийство?

От неожиданности Даша потеряла дар речи.

– Да как вы… Да что вы… Это что, единственные преступления в Чешской Республике за все время, пока я здесь живу?!

– Ладно, – Томек раздраженно приподнял ладонь, – оставим это. Лучше скажите: убитый узнал вас?

Допрашиваемая колебалась:

– Мне показалось, что да, – она сделала вид, что вспоминает. – Но потом он стал нести какой-то бред, совершенно точно не имеющий ко мне никакого отношения.

– Например?

Откровенно врать было нельзя – толстого счетовода уже наверняка допросили. И тот вполне мог слышать и понять их разговор. Но и рассказывать обо всем во всех подробностях она не собиралась.

– Пан Макеев говорил про какие-то восемь килограммов… Про дневники спрашивал. – Она сделала честные глаза. – Но я с ним ничего не грузила, не возила и не взвешивала. А дневник последний раз в школе заполняла. Я вообще ничего не поняла из того, что он говорил. Да, собственно, он и не говорил, скорее, бредил. Поэтому затрудняюсь утверждать, узнал он меня или нет. Да вы спросите у свидетеля, того пана, что лежал рядом. Он все слышал.

Майор посмотрел на разложенные на столе альбомы, после чего нехотя бросил:

– Слышать-то он слышал, да вот только русского языка, к сожалению, не знает. Новая генерация, видите ли…

– Да, понимаю, сочувствую, – вздохнула Даша. – Так мне можно идти?

– Подпишите, – Томек протянул ей листы протокола допроса, – и можете идти. У вас теперь другой адрес?

Даша растянула губы в деланной улыбке:

– В том числе, благодаря вам, пан майор.

Полицейский неожиданно рассердился и даже хлопнул папкой по столу:

– Простите, пани Быстрова, но в ваших проблемах я точно не виноват. Лучше скажите спасибо, что именно благодаря мне вы еще находитесь на территории нашей страны. Кстати, не подумывали куда-нибудь переехать? Куда-нибудь на другой континент? Если что, я похлопочу.

– Ваша доброта трогает до слез, – она постаралась вложить в слова весь имеющийся у нее сарказм. – Прощайте, – после чего встала и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

2

Находясь в самом мрачном состоянии духа, в котором только может пребывать человек избиваемый жестокими ударами судьбы, Даша доехала до нужного этажа, приоткрыла дверцу лифта и осторожно высунула кончик конопатого носа. Собачьим духом не пахло. Выскочив из лифта, она быстро-быстро добежала до порога своей квартиры, еще быстрее открыла замок и прошмыгнула в дверь.

Привычно неуютная тишина пустого дома сейчас казалась райской музыкой.

«Пусть этот чертов комиссар думает обо мне все, что хочет – наплевать!» – она швырнула сумку на тумбочку и начала раздеваться прямо в прихожей.

Хотя, конечно, приятного мало. Но что Коля такого совершил, что его расстреляли у всех на глазах? Всегда был таким тихоней и вдруг с пистолетом в банке. Бред какой-то.

В сердцах она дернула молнию на джинсах чуть сильнее и металлический язычок так и остался в руке.

«Вот гадство! Брюхо отъела аж штаны на куски распадаются…»

Однако, что он там бормотал о ее дневниках? Бредил, наверное. А если нет?

Даша задумалась. Действительно, когда-то давно, еще до замужества, она вела дневники. Писала редко, бестолково, упиваясь счастьем и давясь слезами. Заполненные страницы летели в стол, чтобы никогда не быть прочитанными. Такой уж был у нее характер – никогда не возвращаться в прошлое, ни к бывшим любовникам, ни к былым воспоминаниям. За прошедшие годы она несколько раз переезжала, меняла место жительства, однако все записи сохранились и сейчас стопкой лежали где-то в старом чемодане.

Отбросив сломанный замок в сторону, Даша потянулась к антресолям.

Через десять минут на стол легли пять небольших разноцветных книжечек. А в них все: радость, боль, разочарования… Почему она никогда их не перечитывала? От того, что прошлое ушло и его уже не вернуть? Или из-за страха, что оно окажется лучше, чем настоящее?

Обхватив рыжую голову руками, Даша усиленно вспоминала. Нет, не прошедшие годы, чего уж тут слезы зря проливать, она пыталась вспомнить, где и когда Кока мог прочитать хотя бы один из ее дневников? И что такого важного там могло оказаться?

Даша прикрыла глаза. Прошлое замысловатой мозаикой рассыпалось в памяти. Разноцветные кусочки, словно новогоднее конфетти, кружили в памяти, не вызывая никаких ассоциаций. Где Кока мог видеть ее дневники? Сама она их точно никому не давала – слишком много сокровенного хранили эти страницы. Может, у нее дома? Или у кого-то в гостях? В университете?

И тут в мозгу что-то щелкнуло: ну конечно же, в университете! На четвертом курсе.

Как-то после физкультуры к ней подошел Макеев и протянул оставленную на общей лекции сумку. «Я думал, что хоть немного тебе нравлюсь», – произнес он, после чего развернулся и ушел. Тогда она еще долго ломала голову над тем, чтобы это могло означать. Теперь ясно: пока она упражнялась в прыжках, Макеев залез к ней в сумку и преспокойно изучил содержимое. Господи, сколько же он тогда узнал про нее!

Даша почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Наверное, в тот период Кока был влюблен в нее и решил узнать, не напрасны ли его надежды. Однако стыд тут же сменило негодование – каковы бы ни были причины, побудившие его к такому поступку, он не имел права вот так, запросто, залезть в ее душу.

Даша с ненавистью отпихнула записные книжки, словно они и были во всем виноваты. Успокаивало одно – для среднестатистического археолога девичьи дневники представляли вещь не более личную, чем берестяные грамоты новгородских купцов. К тому же Кока был не из болтливых. Но что он имел в виду сейчас?

Поколебавшись, Даша подтянула одну из книжек и раскрыла.

«3 января. Когда он захочет, ему не дадут, потому что он не хотел, когда мог…» Это точно в период увлечения шотландцами. В смысле поэзии. А кто автор и кого она имела в виду, покрыто непроглядным мраком. Достав сигарету, она несколько раз щелкнула зажигалкой. Дневники велись пять лет, теперь, чтобы их прочитать и вспомнить, что к чему, понадобится еще столько же.

Она придвинула пепельницу и продолжила.

«4 января. 18.30. «На досках».

Точно, был когда-то такой театр. Существует ли сейчас?

В самом начале перестройки, вслед за отменой старого режима, буйным цветом расцвело альтернативное искусство, изо всех щелей на поверхность земли полез андеграунд. Сейчас-то уже ясно, наш человек хорошо работать может только в подполье, но тогда… Интересно, сколько их выжило, тех первых театров?

«5 января. 19.00. Ресторан «Дубрава», «Космос».

В отличие от театров, рестораны остались на месте и даже приумножились. Помнится, был на Пушкинской площади рядом с «Московскими Новостями» общественный туалет, редкость большая в то время. С приходом новой власти там сразу же открыли ресторан. Назвали «Былое». Повесили портреты Сталина, флаги. Скатерти, приборы, посуда – все соответствовало эпохе, о кухне и говорить не приходилось: запеченная осетрина, расстегаи с визигой, мозги с яйцами в горшочке, кинзмараули… Место невольно наводило на философские размышления. А с другой стороны, где, как не в бывшем сортире, повспоминать о былом?

«6 января. Поздравить Элину».

Ах, красавица Элина, Надеюсь, ты все так же роскошно-прекрасна и не замужем – один человек не имеет права на такое счастье…

Далее идет перечисление исторической литературы по Северному Кавказу, наверное, к экзаменам готовилась, но это сразу можно пропустить – там, где Шамиль тогда прошел, сейчас уже точно делать нечего. И на протяжении всех лет: театры, музеи, выставки… Такое ощущение, что тогда молодежь заботилась исключительно о своем духовном развитии – ни слова о работе или деньгах. В промежутках между культурной программой дома отдыха, дачи, дни рождения (список в сорок восемь человек), поездки к морю, озерам, горам и так до бесконечности.

«И зачем надо было замуж выходить?»

Сердито потушив сигарету, Даша захлопнула дневник. Работенка не из простых. Для начала она будет застревать на каждом воспоминании часа по три, а к середине напрочь забудет, о чем шла речь вначале. Но самое печальное, что она даже приблизительно не может предположить, что именно надо искать.

В желудке нехорошо заурчало. Проклятье, деньги-то в банке она так и не взяла. Придется довольствоваться чаем.

Даша пошла на кухню и включила чайник. Странно, но ей никогда не приходило в голову, что Кока был в нее влюблен. Что Макеев вообще мог быть в кого-то влюбленным. Он всегда казался таким увлеченным своей чертовой археологией. С утра до ночи только и говорил об экспедициях: той, из которой вернулся, или той, в которую собирался.

Даша охнула и от волнения едва не выронила чашку.

– Атлантида!

Глава 4

1

«Через море это в те времена невозможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежащий перед тем проливом, который называется на нашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, которых охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название… На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство»

Так, или приблизительно так начиналась знаменитая легенда о некогда великой и загадочной стране и не менее загадочной ее кончине. Большинство историков считали легенду об Атлантиде мифом, остроумной выдумкой, позволившей Платону изложить свои философские взгляды, но Кока принял рассказ безоговорочно. Он свято верил и в то, что остров существовал, и в то, что был уничтожен взрывом такой силы, что даже спустя столетия часть Атлантического океана оставалась несудоходной. Более того, столь внезапная гибель острова, по его мнению, и являлась прямым доказательством теории о древней цивилизации. Возражал он лишь по поводу происхождения атлантов: Платон полагал, что атланты имели божественное происхождение, Кока же считал их людьми плоть от плоти.

«В продолжение многих поколений, покуда не истощилась унаследованная от бога природа, правители Атлантиды повиновались законам и жили в дружбе со сродным им божественным началом: они блюли истинный и во всем великий строй мыслей, относились к неизбежным определениям судьбы и друг к другу с разумной терпеливостью, презирая все, кроме добродетели, ни во что не ставили богатство и с легкостью почитали чуть ли не за досадное бремя груды золота и прочих сокровищ. Они не пьянели от роскоши, не теряли власти над собой и здравого рассудка под воздействием богатства… Пока они так рассуждали, а божественная природа сохраняла в них свою силу, все их достояние, нами описанное, возрастало. Но когда унаследованная от бога доля ослабела, многократно растворяясь в смертной примеси, и возобладал человеческий нрав, тогда они оказались не в состоянии далее выносить свое богатство и утратили благопристойность. Для того, кто умеет видеть, они являли собой постыдное зрелище, ибо промотали самую прекрасную из своих ценностей; но неспособным усмотреть, в чем состоит истинно счастливая жизнь, они казались прекраснее и счастливее всего как раз тогда, когда в них кипела безудержная жадность и сила.

И вот Зевс, бог богов, блюдущий законы, хорошо умея усматривать то, о чем мы говорили, помыслил о славном роде, впавшем в столь жалкую развращенность, и решил наложить на него кару, дабы он отрезвел от беды, научился благообразию. Поэтому он созвал всех богов в славнейшую из их обителей, утвержденную в средоточии мира, из которой можно лицезреть все причастное рождению, и обратился к собравшимся с такими словами…»

В этом месте, следуя всем правилам детективного жанра, запись обрывалась, поэтому с какими именно словами обратилось главное божество к своим коллегам, так и осталось неизвестным. Всем, кроме Коки. Ему-то как раз было совершенно очевидно, что правитель сверхлюдей, именуемый Зевсом, больше не мог спокойно взирать на происходящее безобразие и взял ситуацию под свой контроль. Дело в том, что от своих животных предков люди унаследовали не только силу и выносливость, но и агрессию, жестокость – новая генерация человеко-обезьян становилась опасной. С вожделением поглядывали они на богатый остров, на котором хранились не только сокровища, но и уникальные технические разработки, способные не только спасти их цивилизацию, но и целиком разрушить планету. Силы атлантов шли на убыль, новая раса, действовала все агрессивнее и, не видя другого выхода, было принято тяжелое, но единственно верное решение: остаткам жизнеспособных улететь на другую планету, а остров уничтожить. Оружие и технологии не должны оказаться в руках тех, кто не сможет ими достойно распорядиться. Кое-какие разработки они все же оставили людям – медицину, строительство, но все остальное уничтожили или забрали с собой. Именно поэтому от цивилизации атлантов ничего и не осталось.

Предположение, что причиной катастрофы, в результате которой даже вечная мерзлота в Подмосковье растаяла, стало падение метеорита или необычайные пожары, вызывало у Макеева приступ изжоги.

– Какой еще метеорит? – скрипел он зубами. – Дураку понятно, что атомную бомбу взорвали. Половину Земли накрыло, пепел с головы даже во Флориде стряхивали. Поэтому в самом эпицентре мы ничего не найдем, искать вокруг надо.

И не нужно было быть семи пядей во лбу, что открыть карту и понять: «вокруг» это и есть Канарские острова.

Глава 5

1

Даша металась по комнате в поисках какой-нибудь соответствующей литературы, но, увы – вся специальная литература осталась в Москве. Можно, конечно, попробовать мобилизовать собственную память, но вряд ли это поможет. В то время ее мало интересовали занудные споры начинающих археологов. А после того, как узнала, что самые интересные артефакты они добывают из отхожих ям, то и вовсе зареклась дотрагиваться до их «сокровищ» хотя бы мизинцем. Сама же она специализировалась на раннем советском искусстве, а все его представители были похожи на кого угодно, только не на атлантов. Оставалось лишь сожалеть, что в свое время не слушала разглагольствования Макеева со всей серьезностью. А вдруг он и впрямь нашел что-то важное? Бог с ним с миллионом, что если из-за ее скудоумия, об этом замечательном открытии так никто никогда и не узнает?

Она присела в кресло и обхватила плечи руками: спокойствие, только спокойствие. Необходимо слово за словом вспомнить все, что говорил Кока перед смертью.

Он упомянул Муссу, ворона и какие-то пальмы… Хм. Нападавший был смуглым человеком с густыми черными волосами и усами. Очень похож на Турка. Турция… Перед глазами невольно замелькали живописные картины турецкого побережья.

…Может, Кока был на раскопках в Турции? И на что-нибудь там наткнулся? Например, на тайное захоронение или даже целый город. Троя ведь тоже оказалась в Турции…

Молодая женщина взяла один из дневников и принялась обмахиваться им, словно веером.

…Что, если он украл с раскопок некий предмет, подтверждающий его правоту? Хотел проверить свою теорию или с кем-нибудь проконсультироваться?

«Господи, но не со мной же!»

Во время учебы хуже нее в археологии разбирались только студенты кафедры Новой и Новейшей истории. Эти, кроме иностранных языков и истории западных стран, вообще мало чем интересовались и были четко устремлены в будущее.

Даша вздохнула еще раз. Как бы то ни было, но ехать к ней за профессиональным советом Макеев точно не стал бы. Значит, ему были нужны ее дневники в бытовом плане. Но зачем?!

Она запустила пятерню в рыжие кудри. Безумие какое-то… Еще утром все было предельно ясно: ноги в руки и в соседний магазин торговать продуктами питания, но теперь… Как бы то ни было, но продолжать спокойно жить дальше, зная, что Кока убит на пороге какого-то важного научного открытия, ключ к которому находится у нее, она не сможет. Сама она с этим никогда не разберется, а, значит, надо ехать в Москву.

Даша смотрела на брошенную сумку. Ей понадобятся деньги на билет и на проживание. А где их взять? У нее, по сути, вообще ни копейки. Может, одолжить у кого-нибудь? А чем потом отдавать?

Кока что-то твердил про миллион долларов. И восемь килограммов. Или миллион долларов весит восемь килограммов?

«Миллион долларов…»

Взяв чашку, Даша сделала глоток. Чай остыл и вообще был каким-то противным. Когда-то у нее была подруга с удивительным именем Лекха. Лекха отличалась ленивой созерцательностью и своеобразным скепсисом к происходящим вокруг переменам. Ее мало интересовали проблемы перестройки и гонки вооружений, еще меньше проблемы бизнеса и первичного накопления капитала.

– Дурак твой Карл Маркс был, – говорила она со знанием дела выпускника кафедры капитализма. – Только деньги у Энгельса стрелял, да детей горничным делал. Чего он вообще о капитале мог знать?

Бизнес в России Лекха считала чем-то вроде неприличной болезни, а при слове «миллион» лишь иронично пожимала плечами.

– Миллион – это не деньги. Вот сто рублей – это деньги. Пятьсот рублей – это деньги. А миллион… нет, это не деньги.

Даше оставалось только сожалеть, что она не обладает философским складом ума своей подруги. Такие цифры, как миллион, будоражили ее и без того буйное воображение. В самом переливчатом звучании этого слова – «миллион» – уже чудились интриги, погони, страстные поцелуи под свист пуль и прочие страсти. Но бросить из-за этого остатки спокойной жизни? Потратить последние деньги на билет и примчаться без всякого предупреждения в Москву?.. И почему, кстати, в Москву, ведь Макеев мог свою находку спрятать в любой другой части света.

Сомнения терзали все сильнее. С другой стороны, чего ей терять? Последние триста долларов? Так от них все равно ни холодно, ни жарко. У нее нет ни обязанностей, ни привязанностей. Ее никто нигде не ждет.

Даша обхватила руками коленки и принялась раскачиваться. Все выглядело слишком заманчиво: прочитать дневники и, обнаружить то место, где Кока спрятал клад. Или инструкцию, как найти этот клад.

Она уговаривала себя, и сама себе не верила. В конце концов, было решено подойти к проблеме с научной точки зрения, то есть, взвесить все за и против. Сначала «за».

Здесь, в Праге, ее ничто не держит. Позади три месяца полной пустоты, безделья и ни одного близкого человека рядом. Дальше только хуже. Может быть, конечно, и лучше, но это вряд ли – не для таких неудачниц, как она. К тому же, если заняться около историческими, вернее, около археологическими изысканиями, то, возможно, никакого клада она и не найдет, но по крайней мере возрастет вероятность найти работу по специальности, что само по себе практически клад. Если, конечно, кому-нибудь сейчас нужны специалисты со знанием истории искусства советского периода.

Теперь «против». У нее на это нет денег.

Даша пожала плечами: вот что значит, все спокойно обдумать. Значит, придется продать оба кольца. Выбор-то небольшой: или пускаться в авантюру, даже не представляя, чем все закончится, или устраиваться на работу в соседний продуктовый магазин и тихо-мирно загибаться там до конца жизни.

От последней мысли рыжие кудри встали дыбом. И ради этого она жила? Ради этого умер Кока?! Ну уж нет! Возможно, последние пять лет и превратили ее в квочку, но никакие силы в мире не заставят окончить единственную, пусть и не самую лучшую жизнь, наседкой, высиживающей пустые яйца.

В голове тут же промелькнула мысль, что никаких яиц на самом деле, собственно, и нет, но тут же было решено, что это аллегория и дело вообще не в яйцах.

Итак, ее задача найти то, что нашел Кока. Нашел и спрятал. Или не прятал, а просто нашел. Не важно. Разгадка этой истории в ее дневниках и нужно просто найти нужную страницу.

Даша отставила кружку и снова взяла в руки исписанную записную книжечку. Страстное и бурное содержание внушало уныние: ее мозгов явно не хватит во всем разобраться, тут нужен специалист. И такой специалист у нее был.

Глава 6

1

Анечка мучилась. Аня страдала. Анна потеряла покой и сон. Два раза в неделю она включала телевизор и смотрела это проклятое ток-шоу «Prima ego» – передачу для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. А он был ведущим. И он был мужчиной. Мужчиной с красивым именем Лаймонис и еще более красивой фамилией Озолс.

Аня стояла, прислонившись лбом к холодному осеннему окну. За стеклом повисла темная безнадежность. Если в ближайшее время она не найдет способ познакомиться с Лаймонисом, то сойдет с ума. Девушка неподвижным взглядом смотрела на залитый дождем двор. Где-то за стеной неожиданно громко соседские часы пробили семь.

Время утекает, словно вода сквозь песок, а у нее нет даже намека на план. Сколько еще понадобится дней, часов, минут, чтобы найти решение? Решение, подвластное каждой встречной идиотке и только ей – нет.

Привычным жестом она заправила волосы за уши и вернулась к столу, обессилено рухнув на стул.

2

Анечка Петрова, хрупкая невысокая девушка, была умна, сдержана, доброжелательна, и окружающий мир ее вполне устраивал. Ее устраивала даже собственная непримечательная внешность.

– При современном развитии косметологии, можно и жабу превратить в мисс Америка, – замечала она в ответ на упреки своих более эффектных подруг. – Было бы ради кого.

Во всем остальном Петрова была гением. Ее страстью было программирование и техника решения нестандартных задач. В университете ходили легенды о выдающихся способностях скромной студентки факультета вычислительной математики. Петрова предметы не изучала – она их познавала. Если что-то казалось лишним или ненужным, она просто просила экзаменатора поставить тройку, замечая, что при необходимости ответы на все билеты может выучить и наизусть, но это ненужная трата времени как для нее, так и для них. Она всегда находила простое, изящное и единственно верное решение. И хотя мужчин тянуло к ней, Петрова оставалась равнодушной к противоположному полу. Казалось, ей нужен кто-то особенный.

3

У соседей опять завизжала дрель. Аня закинула голову и застонала – еще неделя соседского ремонта, и можно будет выбрасываться с балкона. Звук становился все пронзительнее. Сменяя громовые удары молотка, победитовое сверло с каким-то инквизиторским скрежетом впивалось все глубже в бетон, в мозг, во всю ее жизнь…

После очередной душераздирающей трели, девушка схватила со стола чашку и со всей силы запустила в стену. Звук разлетающегося в пыль фарфора вернул миру реальность. Она вздрогнула и с удивлением увидела, как остатки чая медленно стекают по стене.

«Все. Стоп»

Взяв тряпку, Аня принялась оттирать обои.

Ситуация выходила из-под контроля. Она уже не в силах справиться с собственными эмоциями. Образ гибкого, мускулистого тела ведущего преследовал ее и днем и ночью, становился навязчивым кошмаром. Но почему она зафиксирована на его теле, а не на глазах или, например, волосах? Почему, даже на экране телевизора, боится взглянуть ему в лицо?

Впервые в жизни Анна испугалась. Вытянув руку вперед, она с удивлением увидела, как дрожат пальцы. И сразу же стало легче. Сквозь сумятицу и сумрак, царящие в душе, мозг хладнокровно зафиксировал естественную реакцию организма на стресс. Значит, все в порядке. Значит, просто нужно искать выход.

Ополоснув тряпку, она старательно отжала ее и повесила на край раковины.

Итак, что мы имеем? Озолс красив, знаменит и не интересуется женщинами. Но даже если бы интересовался, в любом случае не такими, как она. У них нет общих друзей, интересы не пересекаются. Выходит, единственный способ познакомиться – принять участие в его программе.

«Если у вас есть интересная история, которой вы хотите поделиться с миллионами телезрителей, позвоните нам и станьте участником очередной передачи!»

Ага. Только какая у нее может быть история? Двадцать дебилов, готовых переспать с ней просто по приколу?

Аня снова подняла глаза наверх, словно пытаясь на потрескавшейся побелке вычитать историю, способную заинтересовать миллионы сограждан.

Зануда. Самая обыкновенная зануда со скучной профессией и стандартной ориентацией. Девушка задумчиво постукивала указательным пальцем по губам. И посоветоваться-то не с кем. У всех нормальных людей есть подружки, в крайнем случае, пара задушевных коллег на работе, а у нее…

4

Когда Аня впервые переступила порог своей новой работы, ее встретили двадцать недоуменно молчащих особей мужского пола.

– Вы к кому? – наконец спросил один из них.

Она лишь равнодушно пожала узкими плечами.

– Ни к кому. Я программистка. Меня вчера приняли.

– Программистка? – фальцетом переспросил коренастый кудрявый юноша и демонстративно задумался. – Мужики, кто-нибудь из вас знает такую профессию?

Все дружно отрицательно покачали головами. Кудрявый сочувственно развел руками:

– Милая барышня, вас, должно быть, ввели в заблуждение. Такой профессии в природе не существует.

– А может, программистка – это женщина, которая читает программу телевидения? – подал голос добродушного вида бородач, сидящий у окна.

– Забей, Вова, это диктор. Программистка – это женщина, которая умеет переключать программы на телевизоре при помощи пульта.

– Да ладно вам, – перебил их мрачный худой очкарик. – Программистка – это интеллектуальная профессия. Это женщина, которая пишет про граммы. Есть которые пишут про килограммы, они называются прокилограммистки, а еще есть промилиграммистки, процентнеровистки и протоннистки.

Последующие дни ненамного отличались от первого. Потягивая после работы пиво, коллеги оживленно обсуждали, сколько понадобится времени, чтобы обучить обезьяну писать программы, ибо по теории вероятности рано или поздно это случится.

– По теории вероятности и женщина может написать программу, – неосторожно произносил кто-нибудь, и спорящие тут же разделялись на два лагеря.

Кудрявый Валера был как всегда категоричен:

– Так же как у женщины нет пениса, у нее не может быть и аналитического ума. Что тут обидного? Женщины ведь не обижаются на то, что у них нет пениса. Простая физиология и ничего личного. Я ведь не борюсь за свои права от того, что не могу родить, – как природа решила, так и будет.

Аня поднимала голову от клавиатуры и на полном серьезе интересовалась:

– Аналитическое или какое угодно другое мышление, это лишь электрохимический процесс. Означает ли твой постулат, что данный процесс происходит именно в пенисе? Хотя… – она принимала задумчивый вид: – Наверное, ты прав: чем ниже интеллект у мужчины, тем активнее его сексуальная жизнь. И наоборот. Видимо, на все процессы сразу в волшебной палочке места не хватает.

– Вот, пожалуйста, – не смущаясь, парировал Валера, – типичный образец женского мышления: вместо аргументированной критики – оскорбления и огульное охаивание.

– Нет, Кудрявый, ты все-таки не прав, – басил бородатый Вова, – в принципе, если девочку с рождения воспитывать как мальчика, то при хорошей наследственности можно добиться вполне прилично результата.

– Что означает «хорошая наследственность»? – интересовалась Аня.

И коллеги почти хором отвечали:

– Это когда оба родителя – мужчины.

Приблизительно на втором ящике пива все приходили к единодушному выводу, что проще создать искусственный интеллект, чем развить женский.

Просить в такой дружественной атмосфере совета, как привлечь внимание мужчины, которому нравится другой мужчина, было равносильно смертному приговору.

Дрель наконец смолкла. Анечка оторвала взгляд от потолка и массировала оглохшее ухо. Значит, остается Лелька.

Глава 7

1

В аэропорту Рузине Даша раскланялась со своим старым знакомым паном Лихецким. Название его должности для нее всегда оставалось загадкой, но видимая часть работы этого немолодого, коренастого и черного как смоль сотрудника аэропорта заключалась в безжалостном выдирании багажа из рук российских туристов, наперекор всем правилам и здравому смыслу пытавшихся протащить в салон самолета сумки, коробки и прочие негабаритные объекты.

Пан Лихецкий окидывал недобрым глазом ручную кладь, мысленно ее взвешивал, затем громовым голосом изрекал: «В багаж!» И очередное семейство рыдало: «Там же хрусталь!» В ответ грозный контролер изгибал правую бровь и с видимым удовольствием демонстрировал знание языков дружественных народов: «Хрусталь-мусталь, ничего не знаю. В багаж!»

Его стойкое уважение Даша снискала тем, что все свои немногочисленные пожитки добросовестно сдавала куда положено.

– Добрый день, пан Лихецкий! Как поживаете?

– Потихоньку. А вы как?

– Тоже неплохо, – дисциплинированная пассажирка вздохнула и поспешила к паспортному контролю.

2

Через полчаса она продиралась через проклятые коробки, каким-то чудом все же просочившиеся на борт самолета. Спотыкаясь и извиняясь, она выискивала глазами свое место за плотной, безнадежно непроходимой стеной потных спин и взметнувшихся к полкам рук. Встреча с нервными, вздрюченными дорожной лихорадкой соотечественниками вывела ее из себя. Переживания по поводу такой ерунды, как возможное крушение самолета, неоплаченные счета и 130 долларов, оставшихся в банке после покупки билета, автоматически отошли на второй план. Сейчас единственной мечтой было обнаружение любого свободного места в зоне для некурящих, а также отсутствие поблизости поросячьего семейства, состоящего из папы Всезнающего, мамы Всемнедовольной и пары деток Уродовредкостных. Путешествие в такой компании за границу еще куда ни шло, все семейство полно надежд и невнятных иллюзий. Но вот дорога в обратном направлении – мука мученическая. Иллюзии развеяны, надежды рухнули, деньги потрачены зря, и возвращаться приходится в исходную точку. Извечная проблема русского человека: там никому не нужны, здесь никто не ждет.

Матерясь и чертыхаясь, молодая женщина почти добралась до своего места, как неожиданно взгляд зацепился за нечто подозрительно знакомое. Вглядевшись, к немалому изумлению, прямо перед собой она вдруг увидела толстяка-счетовода из банка. Прикинувшись шлангом, тот старательно прятал морду в иллюминаторе. Рядом с ним примостился подозрительного вида субъект, злобно зыркающий исподлобья.

«Интересно, – подумала молодая женщина, неосмотрительно замедляя ход, – и чего это толстое чучело потащилось в Москву, да еще одним рейсом со мной?»

Но, получив живительный пинок, полетела дальше, вперед, не успев хорошенько поразмыслить над этим вопросом.

«Вот скотина», – продолжала про себя возмущаться Даша, пристегиваясь. Этот хряк либо русский знает лучше, чем рассказывал полиции, либо на интуитивном уровне почуял, что здесь можно чем-то поживиться. И что, он будет вот так в наглую за ней следить?

Где-то в районе желудка появился неприятный холодок.

Что он задумал? И чем ей это грозит? Ведь одно дело найти нужную строчку в собственной записной книжке, вооружиться совковой лопатой и вырыть заветный миллион, и совсем другое, отбиваться от пары гнусных жуликов, пусть даже при помощи той же самой совковой лопаты. Она снова обернулась.

Сидящие на три ряда позади аферисты, видимо, ощутили на себе недобрый прищур, их макушки беспрестанно крутились и склонялись друг к другу.

«Да и черт с ними, – послав очередную партию проклятий, молодая женщина развернулась и попыталась устроиться поудобнее. – Они еще узнают, что такое Россия».

Однако совсем выбросить из головы подлую Ружичку не получалось. Присутствие счетовода на борту было фактом в равной степени неприятным и знаменательным. Слышать или понять больше, чем она сама, тот однозначно не мог: во-первых, он находился на большем расстоянии, а во-вторых, русский для него не родной. С другой стороны, «миллион долларов» и по-чешски «миллион долларов».

Ну куда большее беспокойство вызывал мрачный субъект, сидящий по правую руку от банковского клерка. Она могла побиться об заклад, что уже где-то видела это лицо. Вернее, даже не лицо, а эти красноватые злые глазки, так не характерные для большинства чехов. Но где она могла их видеть? Ведь все последние три месяца она безвылазно сидела дома. В магазине? В банке? В полиции?

Самолет взревел, Даша перекрестилась и сцепила большой и указательный пальцы в кольцо – сия магическая фигура должна была охранять ее в течение всего полета. Самолет заскрипел, затрясся и начал разбег. Тело вжало в кресло, ноги, как и крылья, заходили ходуном, но затем тряска вдруг исчезла и взлетная полоса, мягко оторвавшись от колес, ушла вниз. И в эту секунду, в эту жуткую секунду, когда прошлого уже не вернуть, а никакого будущего на высоте десяти тысяч метров не существует, Даша неожиданно вспомнила, где она видела эти кроличьи глазки.

Вчера в полупустом офисе «Аэрофлота» свободный кассир никак не мог уговорить сухощавого мрачного пана подойти оформить билет. Тот просил подождать и с очевидным внутренним напряжением рассматривал буклеты. Даша вспомнила, как кто-то из персонала вполголоса предложил кассиру вызвать на всякий случай охрану, но тот лишь покачал головой – может, человек ждет важного звонка.

Точно. Сосед Ружички и был тем самым типом, что маячил в зале «Аэрофлота», дожидаясь, пока она купит билет. Черт побери, это ведь означает, что они действительно следят за ней!

Молодая женщина разволновалась уже не на шутку. А может, подойти к ним прямо сейчас? Просто подойти и выяснить, что же такого важного позвало двух джентльменов удачи в дальнюю дорогу?

3

Знакомство в самолете обычное дело, посему Даша особо не удивилась, услышав прямо над ухом приятный мужской голос:

– Пани не откажется выпить со мной?

Симпатичный молодой чех держал в руках четвертинку красного бордосского вина.

– С удовольствием, – Даша улыбнулась и, не взирая на тревоги, немного приосанилась. А про себя подумала: «Еще успею с этими паразитами разобраться».

Сосед неторопливо налил вино в пластиковый стаканчик и протянул с озорной мальчишеской улыбкой:

– Прошу, молодая пани! Вы русская? Едете домой?

– Да. Что-то в этом роде.

– А я вот решил провести в Москве свой отпуск, – он налил вина и себе. – Так много знаю об этом прекрасном городе, а еще ни разу в нем не был. У вас такие события в стране происходят!

Молодая женщина слегка напряглась. У путешествующих иностранцев существовал пунктик: при виде русского человека их прямо-таки тянуло поговорить о судьбах мира. Вероятно, сказывался недостаток личных политических переживаний. И она уже было собралась сообщить, что политикой ни в каком виде не интересуется, но сосед повел себя не как все: пригубив вино, он с увлечением принялся повествовать о красотах, которые собирался осмотреть в Москве и как ему не хватает хорошего сопровождающего.

– Но вы, наверное, будете очень заняты, – прервал он свой монолог и посмотрел вопросительно.

– От чего же, пару часов я бы нашла, – улыбнулась Даша. – А если еще и удастся раздобыть машину, могла бы и окрестности показать.

– О! – воодушевлено заквохтал попутчик. – Это было бы просто замечательно! С такой прекрасной пани…

«Молодец, – усмехнулась про себя Даша. – На халяву и уксус сладкий».

И она опять вспомнила про счетовода. Эта дрянь, как пить дать, решила завладеть ее миллионом, но подумайте, какая прыть!

4

Тот, кто хоть раз побывал в Шереметьево-2, не нуждается в подробном описании этой международной панковской тусовки. Вероятно, по замыслу его создателей, крупнейший столичный аэропорт должен был символизировать первый круг ада. Вырвешься – повезло, нет – попадаешь во второй.

Наклонив голову и твердя таксистам с лицами наемных убийц: «Нет, не надо, спасибо, не надо», – Даша благополучно вырвалась на улицу.

– Мы не будем брать такси? – удивленно спросил Иржи, следующий за ней словно хвостик.

– Хотите – берите, – пожала плечами Даша, – я лично рисковать не буду.

– А как же мы будем добираться… – начал он и умолк, увидев рейсовый автобус, давно снятый в дружественной Венгрии с производства.

Народу набилось под завязку. Пахло чем-то неприятным. Чех притих и затосковал. До Речного вокзала ехали молча, видно было, что бедолага впервые задумался о правильности своего решения.

– Ну, вам куда? – бодро спросила Даша, выпрыгивая из автобуса.

– Не знаю, – растерянно ответил ее спутник, – найду какой-нибудь недорогой пансион. Долларов за восемь.

– За сколько?! – молодая женщина разом позабыла про все свои тревоги.

– За восемь, – уже с меньшей уверенностью пробормотал Иржи. – Ну или за десять… А что, будут проблемы?

Даша глубоко выдохнула, не зная, как ответить поделикатнее.

– Проблемы? Нет, конечно. Если вас устроит ночевка в привокзальном буфете.

Чех перепугался не на шутку – перспектива поселиться на вокзале, пусть даже в буфете, очевидно, повергла его в панику.

– А… Может, я…

– Ладно, что-нибудь придумаем, – буркнула Даша. – Но сначала заедем в одно место, попробуем раздобыть машину…

5

Дверь была обита новым дерматином, однако звонка по-прежнему не было. Даша повернулась к двери спиной и принялась колотить ногой. Последний удар пришелся на что-то мягкое.

– Рыжая! Мать твою! – На пороге, держась за ногу, прыгал худой бородатый мужчина. – Ты что, совсем озверела?

Даша обернулась и охнула:

– Ой, Митрич, прости Бога ради… Но у тебя же звонка нет.

Старый знакомый, морщась, растирал ногу.

– Откуда ты приехала, лимита чертова?! У нас уже давно домофоны во всех подъездах стоят. Надо было просто набрать номер квартиры. Все ж написано…

Даша пожала плечами.

– Ну извини, не заметила. Мы за какой-то бабой зашли.

– Ладно, давайте проходите, – стеная, Димка похромал в квартиру. – Вы вдвоем?

– Как бы, да. Вот, товарищ не заказал гостиницу.

– Понятно, – хозяин квартиры обернулся и внимательно посмотрел на чеха. – Не наш?

– Не-а.

– Понятно, – еще раз повторил Димка и придвинул к холодильнику огромную хозяйственную сумку. – Чего, тебе уже наших мужиков не хватает? – Он принялся складывать в сумку продукты. – А я вот еду к теще на дачу. На все выходные. Гребаную картошку копать. Слушай, сколько я ее перекопал – всех голодающих негров можно накормить. В школе копали, в институте копали, женился, е-мое, опять копаю. Когда это кончится?

– Со смертью, – Даша уселась на диван. – Слушай, Митрич, у тебя «Москвич» еще жив?

Тот на мгновенье застыл с пакетом соли в руках.

– Скорее мертв. А что?

– Дай, если можешь.

Бросив соль в сумку, старый приятель еще раз потер ногу и недовольно покачал головой:

– Ну ты даешь… Вот всем хорошо на Западе, только люди там теряют ощущение реальности. Становятся социальными инвалидами. Рыжая, ты стала инвалидом.

Даша разозлилась:

– А ты кем здесь стал? Эйнштейном? Говори, в чем проблема.

Митрич присел на табурет и с каким-то тайным удовольствием принялся загибать пальцы.

– Он ездит только с вытащенным подсосом – на малых оборотах глохнет…

– Ну и что?

– …Ручной тормоз не работает.

– Да и черт с ним.

– И заводится только с толкача.

Даша задумчиво повернулась к чеху. Тот выглядел достаточно крепким и даже весело посвистывал.

– Плевать. Беру.

– Как хочешь. – На лице приятеля читалось злорадство. Он подошел к шкафу и выдвинул ящик. – Тогда держи ключи и документы. Отберут машину – сама будешь вытаскивать.

– Спасибо! – Даша от радости заискрилась. – Ты настоящий камарад. Иди сюда, я тебя расцелую.

Хозяин прихромал к дивану и уселся рядом.

– А чего тебя в Москву-то занесло? С мужем проблемы?

Молодая женщина натянуто улыбнулась.

– Уже нет. Мы развелись. Вот, приехала сюда жениха искать.

Хозяин ухмыльнулся и покосился на чеха.

– А это кто? Сваха?

Даша смутилась. Ей не хотелось говорить, что она познакомилась с Иржи пару часов назад – тогда Димка его точно выпрет, но перспектива оказаться с фальшивым любовником на шее тоже не устраивала. Посему она лишь неопределенно махнула рукой:

– Долго объяснять.

– А я никуда и не спешу. – Митрич закинул руки за голову. – Кстати, мы с тобой ведь не спали?

– Нет конечно! – возмутилась молодая женщина. – Как тебе такое только в голову пришло?

– Жаль. – Хозяин разочарованно поскреб щетину. – Теперь уже поздно. Ты хоть и в разводе, зато я, как назло, женат.

Даша засмеялась.

– Хватит трепаться. Лучше скажи, где этого чудика можно устроить? Он гостиницу за восемь долларов хочет найти.

– За восемь? Это хорошо. – Дмитрий посмотрел на чеха с интересом. – А чего не за два? Могу в наших гаражах пристроить.

Рыжая укоризненно покачала головой.

– Да ладно тебе. Живой ведь человек.

– Ну раз живой, тогда пущай здесь ночует, – великодушно предложил хозяин. – Надолго ему?

– Дней на десять.

– Нехай живет. Мне веселее будет. Танька только через две недели вернется. Как его зовут-то?

– Иржи. А куда ты Татьяну отправил?

– В Грецию. Подхватить загар и триппер…

– О, Господи! Как тебе не стыдно! Про любимую жену…

Дмитрий сразу погрустнел.

– Да, честно говоря, достала она меня своей ревностью. Я ведь раньше к бабам, не поверишь, абсолютно спокойно относился. А как поженились, она начала: «Ты на ее грудь смотришь!» Я, разумеется, сразу смотрю – чё там за грудь такая. «Ты за ее задницей следишь», – начинаю следить за задницей. Через полгода устоявшийся рефлекс – ни одной бабы пропустить не могу. В глазах только сиськи, ноги и жопы мелькают. Теперь они на пару с тещей мне в два уха трындят: «Тебе к доктору надо идти, лечиться». А мне, на самом деле, просто надо от них, от обеих, всего полгода отдохнуть. – Митрич опять вздохнул. – Хорошо хоть на две недели уговорил уехать, а то, ей-богу, повесился бы.

– Не переживай, – Даша погладила приятеля, – все будет хорошо.

– Хочется верить. Тебе самой-то куда звонить? К родителям?

Даша помотала головой.

– Не-а. Родители уехали в Африку.

– Чего вдруг?

– Да… Какая-то командировка. На год или чуть больше. А в нашей квартире поселилась двоюродная сестра с мужем. Так что буду жить у Анечки Петровой.

– У Петровой? – удивился Митрич. – Повеселее никого не могла найти?

– Не могла. Веселья мне и без того хватает.

– Угу. – Митрич выбор явно не одобрил. – Но ты на всякий случай оставь мне ее телефончик, а то Танька все мои записные книжки повыбрасывала. Приеду с дачи, позвоню, может, вместе куда-нибудь сходим. – Он чмокнул ее в щеку и встал. – Все, пошел я. Вернусь в понедельник, пообщаемся. Да, и скажи своему иностранцу, чтоб не свистел. И без него денег мало.

6

Входная дверь хлопнула, и Даша рухнула на диван.

– Боже, как я устала! Пан Иржи, сделайте одолжение: найдите кухню и поставьте чайник. А я пока посмотрю, где вам можно будет расположиться.

Чех, изо всех сил вслушивавшийся в их диалог, после ухода хозяина заметно повеселел.

– Простите, пани Даша, я не совсем понял, а что будет со мной?

– В каком смысле? Осмотрите достопримечательности и через десять дней домой.

Иржи нервно хихикнул.

– Я имею в виду с жильем.

– Ах, вы об этом… Живите здесь, если понравится. Мой приятель отправил жену в Грецию на две недели, так что можете ночевать здесь.

– Он не против?

– Не знаю… – рассеянно ответила Даша, думая о своем.

– Вы его не спросили?!

Молодая женщина вскинула голову. Увидев перед собой перепуганное лицо, не выдержала и рассмеялась.

– Простите, мысли сейчас другим заняты. Конечно, спросила. Да вы не пугайтесь и располагайтесь, хозяин согласен.

– Вы уверены?

– Абсолютно. И, кстати, чайник вы так и не поставили.

– Пардон, – мило улыбнулся Иржи, – уже бегу.

Через несколько секунд с кухни раздался душераздирающий крик.

– Господи, да что же это такое, – пробормотала Даша и кинулась по направлению источника звука.

Чех стоял на стуле, прижимая чайник к груди.

– Что с вами?!

– Там… швабы. – В голосе отчетливо слышались истерические нотки.

Даша вырвала из его рук чайник и покачала головой:

– Вы меня чуть заикой не сделали… Слезайте. Это не швабы, это пруссаки.

Но чех шутки не оценил и упрямо мотнул головой:

– Не слезу, пока они там.

– Тогда вам надо было в аэропорту оставаться, – разозлилась Даша, – с такими нервами в Россию не ездят. Забудьте про балалайку и черную икру. Ельцинская Россия – это страна морозов, бандитов и тараканов. Слезайте, я вам говорю!

Иржи помялся и нехотя слез со стула.

– Может, купить какой-нибудь дезинфектор?

Даша презрительно фыркнула:

– Что за малодушие? Берите пример с американцев, они на такую ерунду даже внимания не обращают. Когда сюда приезжают, просто затыкают уши ватой и все.

Иржи снова насторожился:

– А зачем затыкать уши?

– Чтобы ночью никто не заполз.

Чех стал белее свежевыкрашенного потолка.

– Кто? Таракан?! Знаете, пани Даша, я тогда лучше в гостиницу… Где-нибудь поблизости. Ничего, что дорого.

– Послушайте, – она с грохотом поставила чайник на плиту, – не валяйте дурака – тараканы и здесь, и там. Разница лишь в том, что здесь они заползут к вам в любое незаткнутое отверстие бесплатно, а там за деньги. И вообще, воспринимайте это как часть культурной программы. Вам еще много с чем предстоит встретиться…

Глава 8

1

Юлии Полянской меньше всего подходило ее собственное имя. Возможно, вписывая его в метрику, родители и мечтали о небесном создании, которое распрямив крылышки, начнет порхать по сцене, очаровывая окружающих, но природа распорядилась иначе. Ни красотой, ни грацией девица не отличалась и основными ее качествами были несокрушимая наглость, огромный бюст и недевичий аппетит. Разухабистое имя Лелька сидело на ней как влитое. Юлией же ее называли исключительно официальные инстанции. С Петровой они были больше, чем соседки – вместе ходили в один детский сад, потом в школу. После восьмого класса Аня перешла в девятый, а Лелька решила поступить в кондитерское училище. Пахнущее ванилью ПТУ пришлось Полянской по душе. Она радовалась как ребенок, толстела и доводила до белого каления всех окружающих. Родителей – тем, что стала пэтэушницей, преподавателей – тем, что таскала домой дефицитные кондитерские полуфабрикаты, включая коньяк и какао, а однокурсниц – тем, что сжирала приготовленные ими торты и пирожные еще до того, как их успевал оценить преподаватель. Однако, сладкая жизнь продлилась недолго. Как только Аня закончила школу и поступила в университет, то тут же решила взять над Лелькой шефство. Она уговорила соседку подать заявление на подготовительное отделение экономического факультета МГУ – мол, не получается печь коврижки, так попробуй хотя бы экономически обосновать их существование. Полянская какое-то время сопротивлялась, но в конце концов согласилась. Родители и пищевая промышленность выдохнули с облегчением.

Затея провалилась, не успев начаться. Промучившись с грехом пополам на подготовительных курсах положенные два семестра, Лелька срезалась на всех до единого переходных экзаменах. Петрова махнула рукой, родители тоже, пищевой промышленности было уже все равно.

Годы шли. Аня училась, Лелька периодически устраивалась на работу и с той же периодичностью с нее вылетала. Но ни успехи, ни неудачи не мешали девушкам продолжать дружить. Это была даже не дружба, а старая и устоявшаяся, как свая под Венецией, привычка видеться каждый день, занимать друг у друга деньги, соль или просто посидеть поболтать ни о чем. К тому же, Полянская обладала бесценным качеством: пока Аня работала, Лелька сидела рядом, уставившись в телевизор, и по первой просьбе приносила кофе, бутерброды, не предпринимая попыток завязать беседу или привлечь к себе внимание каким-то иным способом.

Иногда Аня ловила себя на мысли, что Полянская для нее что-то вроде домашнего животного, в самом хорошем смысле этого слова, только ее не надо выгуливать. Питалась Лелька тоже вполне самостоятельно, хотя и неоправданно часто. На крошечной Аниной кухне располневшая Полянская выглядела как Гаргантюа, бессовестно уничтожая и без того скромные продовольственные запасы.

2

В последнее время соседка явно зачастила. Анна поняла это, не найдя в холодильнике даже засохшей колбаски, которую давно хотела выбросить. Она без сожаления захлопнула холодильник и вернулась к компьютеру, все равно аппетита никакого. Но вялая злость на подружку осталась – при новой работе могла бы и сама продукты приносить. Лелька недавно опять устроилась на работу в какую-то американскую фирму, чем несказанно удивила всех окружающих. Никаких особых талантов, кроме трех перечисленных выше у нее не было, посему зарплата в две тысячи долларов выглядела просто возмутительной. В конце концов, соседи и знакомые пришли к единодушному выводу: в такую сумму похотливый американец оценил верхнюю часть выдающегося Лелькиного тела. Ибо вряд ли за наглость и аппетит стоило столько платить.

В прихожей затренькал звонок.

– Открыто, заходите! – крикнула Аня.

– Ну ты, блин, даешь, – пробасила Лелька в коридоре, – по ночам в Москве двери не закрываются только у тебя и в институте Склифосовского. Что происходит, болеешь, что ли?

Аня меланхолично рассматривала выщербины на потолке.

– Нет. Просто у меня проблемы.

– Проблемы? – Полянская наконец добралась до кухни и сразу же принялась по-хозяйски греметь кастрюлями. – Не смеши, какие у тебя могут быть проблемы? Компьютер не включается?

Девушка перевела взгляд с потолка на широкую спину соседки. Говорить с Лелькой о любви хотелось меньше всего, но более подходящей кандидатуры все равно не было. По правде говоря, у нее вообще никакой другой кандидатуры не было.

– Лель, я полюбила одного человека.

Полянская медленно обернулась. Несколько секунд она изучала подругу круглыми коровьими глазами, влажными и ничего не выражающими.

– Да ты с ума сошла. С твоей-то фигурой! – После чего опять повернулась к плите и продолжила стучать крышками. – У тебя есть что пожрать?

– Нет. – Аня вздохнула. – Ты все и съела.

– А чего в магазин не сбегаешь? Ну прям как маленькая. – Лелька приподняла могучие плечи. – Влюбилась она, тоже мне проблема. Вот у меня «коники», это да. Представляешь, мой начальничек, козел заморский, прижал меня сегодня в коридоре и говорит: «Когда вас принимали на работу, то говорили о сверхурочных» Ну я, типа, какие проблемы. А эта падла, говорит: «Тогда приходите ко мне вечером». Нет, ты чуешь? Шишка геморройная. Чего делать, не знаю. Не пойти – уволит. Пойти – трахнет. – Она прямо в тапках залезала на табурет, принялась шарить в верхних шкафах. – У тебя небось даже тараканов нет, всех сожрала.

– Не я, а ты, – вяло повторила Аня, – я уже неделю ничего не ем.

– Иди ты, – подруга продолжала обыск. – Ты ж никуда кроме работы не ходишь, а у вас там одни недоноски.

– А я по телевизору, – еле слышно прошептала Петрова и неожиданно для себя покраснела.

– Чего-чего? – Полянская от удивления чуть с табуретки не упала.

Аня смущенно теребила уголок скатерти.

– Передача есть такая, «Prima ego», он ее ведет…

– Так он же педик! – спустившись вниз, Лелька сдвинула табуретку и уселась на ней, с трудом втиснув зад в узкое пространство между шкафом и столом.

– Не педик, а гомосексуалист. Человек с нестандартной половой ориентацией.

– Какая разница, с какой он там ориентацией, педик он и есть педик. – Она поправила тяжелую грудь и снова переключилась на свои проблемы: – Ой, был бы мой козел такой нестандартный, я бы и горя не знала.

– Зачем бы он тебя тогда на работу брал? – логика была не самой сильной стороной Полянской.

– Тоже верно… И чего делать собираешься? Или это у тебя так, дурь осенняя?

Аня отрицательно покачала головой.

– Если бы… Так измучилась, что аж внутри все болит. Если в ближайшее время ничего не придумаю, то хоть в петлю…

– Да чего тут придумаешь? Что его в постель затащить, что тетю Зину из второго подъезда: бес-по-лез-но! – Лелька прислонилась к шкафу. Шкаф угрожающе хрустнул. – К тому же у тебя опыта, как у кошки под хвостом.

– Мне бы только познакомиться с ним, – неуверенно продолжала Аня, – а там обязательно что-нибудь придумаю.

– Господи, да что ты можешь придумать? Там, на телевизоре, знаешь какие затейники, без тебя уже все придумали. Расслабься. Поехали, вон, лучше к моему американцу, водки выпьем, может, не так противно будет. И почему он не педик? Ну вот так, чтобы на работу брать – нормальный, а во все остальное время – нестандартный. Бывает же такое?

Аня смотрела на подругу странным взглядом.

– Эй, ты чего? – занервничала Полянская.

– Юлька, – наконец страшным голосом произнесла Петрова. – Ты одна сможешь меня спасти. Мы должны туда поехать вместе.

– Куда? К американцу, что ли?

– К черту твоего американца. На студию. Мы должны участвовать в этой передаче.

Толстуха аж подскочила. В шкафу опасно завибрировала посуда. Лелька испуганно обернулась и тут же набросилась на подругу:

– Да ты свихнулась. Нас туда и на порог не пустят.

Но Петрова отступать не собиралась.

– Послушай, – обычно бледное лицо горело от возбуждения, – мы с тобой давние подруги, всю жизнь были гетеросексуальными…

– Какими?! – завопила Лелька, грозя разнести всю кухню. – Это ты была этой сексуальной… на букву «г», а я всегда была нормальной. Без всяких там извращений!

Анна заскрежетала зубами:

– Да не перебивай! Гетеросексуальные и значит «нормальные». Ясно? Так вот, мы всю жизнь были нормальными и встречались только с мужчинами, но вдруг неожиданно поняли, что любим только друг друга. Понимаешь? – и поскольку Полянская ошарашено молчала, продолжила с еще большим напором: – Вот теперь стоим перед выбором оставить все, как есть и мучиться до конца дней своих, или, сломав все преграды, плюнув на презрение близких, броситься друг к другу в объятия! Ну как?

Лелька сидела, раскрыв рот. Крупное белое лицо ее стало еще глупее. Наконец, она как-то нервно хихикнула и запахнула кофточку на груди.

– Слушай, ты и правда в него влюбилась или таким способом до меня добираешься?

– Да на кой черт ты мне нужна, корова безмозглая! – возмутилась Аня. – Для меня это единственный шанс с ним познакомиться. Мы же подруги, Юль, ну помоги, – в голосе слышались слезы.

– Нет, вы только посмотрите на эту ненормальную! – разозлилась Полянская. – Я и так на грани увольнения, а тут еще нате, здрасьте вам! Мы не хиппи, мы не панки, мы девчонки-лесбиянки. Знаешь, что, моя дорогая, я, конечно, сочувствую твоему горю, но ничем помочь не могу.

Аня вскочила со стула и принялась бегать по кухне, насколько позволяли размеры последней:

– Глупая, да после этой передачи он в жизни тебя уволить не посмеет. Даже если ты вместо утреннего кофе нагадишь ему на голову.

– Это еще почему? – недоверчиво поинтересовалась Лелька.

Аня остановилась.

– Он кто – американец?

– Американец.

– А у них там меньшинство под охраной. И вообще, это только так называется – меньшинство, а на самом деле они там давно в большинстве. Это же Запад, Леля! Да после этой передачи он до тебя и пальцем дотронуться не посмеет, будешь у него работать до конца жизни!

– Чьей? – подняла Полянская влажные коровьи глаза.

– Что?

– До конца чьей жизни?

Аня некоторое время растерянно стояла посередине кухни, не в силах подобрать подходящее обстоятельствам слово.

– Какая разница! Станешь несписываемым остатком на фирме. Короче, будешь работать, пока не развалишься. Чуть что – сразу в суд, ущемляют права сексуальных меньшинств. Поняла?

На Лельку речь впечатление произвела, но все равно идея казалась абсурдной.

– Да у меня мужиков было больше, чем депутатов в Госдуме, об этом все знают.

– Ну и что? Ты искала. Пыталась понять, чего тебе не хватает, искала это в новых партнерах, не получая никакого удовлетворения.

Полянская снова хрустнула шкафом, но на этот раз даже не обернулась, настолько велико было возмущение:

– Ты чё такое говоришь?! «Не получая никакого удовлетворения». Да я как вспоминаю, вот такие мурашки по заднице! – она выставила вперед указательный палец. – Как я им потом в глаза смотреть буду?

– Ну и сиди, корова сисястая, – разозлилась Аня. – Уволят тебя, куда пойдешь? Двор подметать? А так шанс получишь. Только представь, сколько тебе потом мужиков напишут. Выберешь себе поприличнее и замуж выйдешь. А то, гляди, и в кино пригласят сниматься. У тебя вон какая фигура… Фотогеничная.

Полянская зарделась и огладила крутое бедро.

– Да уж, не отнять. – Но тут же подозрительно прищурилась: – А чего это они мне писать станут, если я всем скажу, что я… ну того… что лесбиянка?

Устав от несвойственного всплеска эмоций, Петрова опустилась на табурет. Расставив локти на столе, она уставилась на Полянскую долгим немигающим взглядом:

– Ты просто совсем не разбираешься в психологии мужчин. Они ведь как на самом деле думают?

Толстуха пожала плечами.

– Как?

– Что мир вращается не вокруг солнца, а вокруг их члена. То есть это и есть центр мироздания. И как только в галактике нарушаются причинно-следственные связи, происходит сбой, порождающий некоррелируемый объект, то его необходимо переместить туда, где магическое воздействие энергии фаллоса автоматически устраняет любое несовершенство. Так называемая теория фаллоцентризма. Слышала?

– Нет. А что, есть такая теория? – в низком голосе звучало недоверие.

– Конечно, – не моргнув глазом ответила Аня.

– И что с того?

– Что из женщины, с которой можно переспать и даже не спросить имени, ты превращаешься в ошибку природы, ее генетическую небрежность, которую следует немедленно устранить. А исправлять ошибки природы под силу только Богу. Следовательно, фаллос становится не просто магическим жезлом в руках Бога-мужчины, он с ним сливается. И при дополнительном влиянии мужского либидо, вечного, как перпетуум-мобиле, образует святую троицу всеобщей мировой мужской экзистенции – Членобога единого. О чем, кстати, подробно рассказывает теория теофаллизма. – Аня незаметно выдохнула. – Переспать с обыкновенной женщиной, пусть даже самой красивой, тьфу, ерунда, в конце концов все зависит от количества денег, а вот превратить лесбиянку обратно в женщину, вернуть ей изначальное предназначение – искусство, подвластное немногим. Так Пигмалион вдохнул жизнь в мраморную статую, так Господь из ребра Адамова сотворил праматерь нашу. С такими женщинами не расстаются. Их берегут и лелеют как редкое произведение искусства, ибо они являются живым и наглядным доказательством могущества и безграничной силы мужчины-созидателя.

Полянская завороженно слушала страстный монолог. Воображение рисовало грандиозные картины: американец в белоснежной тоге с молотком и стамеской в виде фаллоса, из мраморной глыбы, кусок за куском, высекает ее божественное тело. Отбрасывая все лишнее, волосатая рука с крепко зажатым инструментом спускается все ниже и ниже…

– Ты меня слушаешь? – Аня постучала по столу.

– Хорошо тебе, – Лелька стряхнула наваждение и незаметно перекрестилась. – Ты вон в университете училась. А моя мать ни про какие теории слушать не станет – сразу сиськи мне оторвет, как в телевизоре с тобой увидит.

Петрова задумалась. «Окружающие». Черт. Об этом она не подумала.

– Скажи, что нас попросили сняться за деньги. Ну или что потом в кино пригласят. Подумаешь, столько лет ей врала и еще раз обманешь – ничего с тобой не станется. Зато, подумай, сколько сразу выгод.

– Ну не знаю… Это за раз сразу, прям, и не обдумать, – Лелька пожевала губами. – Так ехать мне сегодня к этому паразиту или не ехать? Если не ехать, что сказать?

– Скажи, что у тебя месячные, – Лелька с ее коровьим темпераментом могла вывести из равновесия кого угодно. – Трахнет, не трахнет! Ты что Гамлет, что ли? Какая тебе разница? Этот, в отличие от остальных, хотя бы сам все купит. Не будешь у меня деньги на презервативы занимать.

– Ну, знаешь, – засопела раскрасневшаяся Лелька. – Я у тебя уже давно ничего не занимаю. И потом, для меня любовь главное.

– Да оставь ты любовь в покое, – Аня устало помассировала глаза. – То, чем ты занимаешься, не имеет к любви никакого отношения…

– Кто бы говорил! – Полянская окинула взглядом хрупкую фигуру собеседницы. – Короче, иди одна на свою дурацкую шоу. Скажи, что возглавляешь кружок онанистов.

– Мастурбаторов, – автоматически поправила Аня.

Мир погряз в грубости и цинизме.

Глава 9

1

Глухо грохнула дверь в подъезде. Даша открыла глаза и приподнялась на локте. В первую секунду она даже не сразу поняла, где находится. Затем, заметив на столике фотографию улыбающегося бородатого мужчины, сердито откинулась на подушку.

Проклятый склеротический Митрич! Вчера он ей рассказал обо всем, кроме одного – где именно находится его «Москвич». В результате пришлось проторчать в этой квартире почти до ночи в надежде, что хозяин позвонит. Только время зря потратила. Теперь придется ждать понедельника.

Она зевнула.

Еще и чех какой-то чудной попался. Вчера вечером, только она собралась уходить, Иржи вцепился в нее клещом и принялся канючить остаться еще хотя бы на одну ночь, мол, ему надо освоиться. Чего тут осваиваться? Как стульчак за собой опускать?

Вспомнив о чехе, Даша прислушалась. Из глубины квартиры доносился мерный храп. Она взглянула на часы и глаза испуганно распахнулись – начало десятого!

Вскочив, Даша рывком натянула на себя свитер, уронив при этом стул. Храп тут же прекратился.

Она вышла из комнаты и прошелестев по коридору, легонько стукнула в соседнюю дверь.

– Йирко! Ты там спишь или как?

За дверью послышался шорох, шлепанье босых ног и через некоторое время в проеме показалась заспанная физиономия чеха.

– Доброе утро, пани Даша, что-то случилось?

– Царство небесное проспишь. Уже девять.

– Как девять? – Иржи с изумлением посмотрел на часы и даже поднес их к уху. – На моих только семь.

– А ты их переводил?

– A, sakra! – выругался молодой человек и скрылся в комнате.

Посмотрев на захлопнувшуюся дверь, Даша пожала плечами и направилась на кухню: может, хоть у Митрича удастся поесть досыта.

К немалой радости, в холодильнике кое-что нашлось. Сглотнув набежавшую слюну, Даша уже собралась было позавтракать в одиночестве, как на пороге возник Иржи, свежий и розовый, словно молодой редис.

– Нет, нет и нет! – галантно улыбнулся он, отбирая сковородку. – Сегодня завтрак готовлю я. Ты позволишь?

– Не то слово, – возможность ничего не делать была, как нельзя кстати. – Вот за что я иностранных мужчин люблю.

– За что?

– Уж больно вы хозяйственные, – она сладко зевнула и потянулась. – Не представляю, что нужно для нашего мужика сделать, чтобы он сам предложил завтрак приготовить. Лично у меня такое было, по-моему, один раз в жизни. Восьмого марта.

Иржи кинул заинтересованный взгляд.

– Это шутка у вас такая?

– Нет, – Даша зевнула еще раз, – это у нас жизнь такая.

Чех разбил четыре яйца в миску, залил молоком, добавил муки, соли и со знанием дела принялся взбивать вилкой.

– Почему же вы тогда разошлись?

Даша задумчиво наблюдала за процессом приготовления завтрака.

– Почему разошлись?.. Не знаю. Наверное, он был слишком хорош для повседневной жизни. Женщину это пугает.

– Понятно, – если чех и удивился, то виду не подал. – Какие планы на сегодня?

Приподняв крышку заварного чайника, Даша принюхалась.

– Надо свежий заварить… Планы? Не знаю. Вообще-то я планировала переехать к подруге. Думаю, это займет пару часов – пока посидим, пока поболтаем… А часика в два-три можем встретиться и поехать осмотреть какую-нибудь достопримечательность. Идет?

– А я не могу сразу поехать с тобой? – спросил Иржи, выливая омлет на сковородку.

Даша посмотрела удивленно. Он что, собирается ходить за ней хвостом все десять дней своего отпуска?

– Это будет неудобно. Мы хотим поговорить о своем, о девичьем. Кстати, ты русский хорошо знаешь?

Иржи помотал головой.

– Нет. Наше поколение его уже не учило.

– Ваше поколение? – насторожилась Даша. – А сколько тебе лет?

– Двадцать.

Послышался сдавленный звук. Вчера не было времени разглядывать неожиданного попутчика, но сейчас, вглядываясь в приятное, мальчишеское лицо, она вдруг отчетливо поняла, что чех действительно, как бы это сказать – слегка юноват.

– Подожди, подожди, – Даша свела брови, – а девушка у тебя есть?

– Нет, – Иржи слегка оживился. – Это предложение?

– Ты нормальный? – Даша ужаснулась. – Я тебе почти в матери гожусь. Меня на смех поднимут.

Иржи поставил тарелки на стол и присел рядом.

– Почему? – он попробовал дотронуться до ее пальцев.

– Ты с ума сошел, – она резко отдернула руку. – Даже слышать об этом не желаю. Хочешь ездить со мной, постарайся вести себя адекватно. Будешь… младшим братом моей подруги.

– Какой подруги? – молодого человека, казалось, забавляло ее смущение.

– Никакой. Просто чей-то брат и все. Спросят – так и говори.

– А меня будут спрашивать?

– Ты, давай, того, меньше дискутируй и быстрее двигай челюстями. Через полчаса выходим.

И, стараясь не обращать внимания на игривые подмигивания, принялась уминать завтрак.

2

Домофоны производили странное впечатление. Во-первых, они не вписывались в интерьер обшарпанных подъездных дверей, а во-вторых, их модификации отличались удивительным разнообразием. В Чехии же домофоны отличались лаконичностью и универсальностью: кнопки с фамилиями – никаких тебе цифр, никаких тебе шифров.

Промучившись с выбитой на металле инструкцией, Даша обернулась к своему спутнику. Однако, чех хоть и представлял собой образец продвинутого современного мужчины, но, как и все иностранцы, на территории России оказался совершенно бесполезным. Он лишь молчал и беспомощно переминался с ноги на ногу. Но это она могла делать и без него. Пришлось вызывать Петрову голосом:

– Аняяяя! Петрооова!!!

Две зловредные бабки, очевидно получающие несказанное удовольствие от мучений жильцов и их гостей, тут же высунулись из окон:

– Чего орешь? Сунь палец в нужную кнопку и будет тебе Петрова.

– И откуда только такая бестолковая нарисовалась? Из какой деревни приехала?

Даша снова склонилась к таинственной панели, не понимая, что здесь можно нажать.

– Да не понимаю я… Чего нужно сделать-то?

– Ничего. Не работает домофон.

Злодейски усмехнувшись, бабка с треском захлопнула окно.

– Ведьма старая, – выругалась Даша и собралась было искать телефон-автомат, как дверь подъезда распахнулась и на пороге возникла Анечка Петрова.

– Рыжая, ты чего разоралась? На другом конце Москвы слышно. У меня окна на ту сторону выходят. Ты что, забыла?

Даша готова была плакать от счастья.

– Привет! Я уже не знала, куда бежать, кого звать… Чего так сложно?

– Так это ж ты у нас за легкой жизнью поехала, – улыбнулась Петрова. – А мы без трудностей не можем. Проходите.

3

В квартире Петровой почти ничего не изменилось. Хрущевская двушка была обставлена по-спартански скромно: в крошечной спальне раскладной диван и книжные полки, в гостиной небольшая стенка, стол и компьютер. С трудом верилось, что здесь живет женщина, настолько аскетичной была обстановка.

– Я слышала, что ты вроде на хорошем месте работаешь, – Даша осмотрелась, в голосе звучало нечто похожее на разочарование.

Анечка добродушно усмехнулась.

– Тебя моя обстановка смущает? Я недавно машину купила. Еще хочу поменять эту квартиру на большую. Поэтому в стадии накопления. Да мне много и не надо.

– Ты совсем не изменилась. Одна живешь?

Аня погрозила подруге пальцем.

– Рыжая, как была любопытной, так и осталась. Никого у меня нет, если тебя именно это интересует.

– Жаль, – Даша попробовала изобразить сочувствие, но было видно, что известие об одиночестве подруги ее скорее обрадовало. – Тебе ж почти тридцатник.

– Тебе-то что? Может, представишь меня своему спутнику?

– Да, конечно, – Даша взмахнула рукой. – Знакомьтесь: Иржи – Аня, Аня – Иржи, – и, не меняя интонации, добавила: – Он чех, русский почти не понимает. Включи телевизор и поставь ему какие-нибудь мультики.

Петрова с удивлением оглядела молодого человека.

– Ничего не поняла. Кавалер твой, что ли? – она замялась. – Возраст у него какой-то… пионерский. К тому же я посплетничать хотела. О личном.

Даша обреченно вздохнула.

– Все понятно. Подожди минутку… Иржи, пойдем, мне с тобой поговорить надо.

Вытянув чеха в коридор, она произнесла извиняющимся голосом:

– Слушай, мы хотели с пани Анной кое о чем переговорить…

– Говорите, – тот смотрел большими честными глазами. – Я же все равно ничего не понимаю!

– Да я-то знаю, но она, – Даша кивнула в сторону комнаты, – она стесняется. Погуляй пару часиков по городу, а? Потом либо позвони, либо сразу приходи – поедем куда-нибудь вместе.

Иржи, казалось, был разочарован.

– Как скажешь. Я думал мы вместе походим.

– Конечно, походим. Но позже. Можем сразу договориться: в три часа на Пушкинской площади. Возле памятника Пушкину. Знаешь, кто это?

– Знаю.

– Ну и прекрасно, – она чмокнула его в щеку и подтолкнула к двери. – Беги, гуляй и смотри не заблудись.

4

С чувством выполненного долга Даша вернулась в комнату. Анечка уже выключила компьютер и принялась накрывать на стол.

– Ну, рассказывай, какой ветер тебя сюда занес. Я из твоего звонка ничего не поняла.

– Давай так, – без всякого перехода начала Даша, – я тебе нахожу жениха хорошего, а ты мне помогаешь в одном деле.

Петрова достала из стенки разномастные чашки.

– Надеюсь, не этого юношу?

– А чем он плох? Завтрак сам готовит.

– Пеленки стирать неохота, – и, заметив загоревшийся взгляд подруги, решительно оборвала: – Даже не начинай. Что касается помощи в твоих делах, то мы здесь наслышаны. В курсе, что с Игорьком случилось?

– Нет, – Даша заинтересовано вскинула голову. – А что с ним?

Пару месяцев назад она, действительно, попросила одного знакомого навести справки о человеке, которого подозревала в убийстве, но дело разрешилось само собой, поэтому судьбой Игоря она больше не интересовалась.

Аня похлопала подругу по плечу.

– В таком случае, рекомендую пока на глаза ему не попадаться.

– Да что произошло?!

– Сразу после твоего визита, ему дали по голове и сломали руку. Игорек, как только пришел в себя, пообещал тебя убить. Сказал, что это ты его подставила.

Даша охнула:

– Бедненький… Да как же так?.. – Но тут же отмахнулась: – А, ладно. Плюнь на это. То дело уже давно закончено.

Петрова принялась нарезать пирог.

– Могу поинтересоваться как?

– Пятерых убили, двоих посадили, – проговорила Даша скороговоркой и тут же поспешно добавила:

– Но я не за этим к тебе приехала.

– Не за этим?! – Анечка застыла с ножом в руках. – Нет, Рыжая, ты просто прелесть. Надеюсь, хотя бы все живы?

– К сожалению.

– К сожалению, живы?

– К сожалению, нет. Коку помнишь?

Петрова медленно опустилась на стул.

– Макеева? – голос ее дрогнул. – А.. Что с ним?

– Его убили.

– Убили?! – вскрикнула девушка и тут же недоверчиво переспросила: – Ты уверена? Когда?

Даша зябко потирала плечи, вид у нее был довольно жалкий. Наконец, она выдавила:

– Он пришел в банк, а его застрелили. Я как раз была там, хотела получить деньги…

Петрова решительно перебила подругу:

– Подожди. Не пойму, ты что стала крестной мамой?.. Какие банки? Какие убийства?

– Вот! – Даша неожиданно воодушевилась. – Представляешь, и полиция пришла точно к такому же выводу. Надо ж до такого додуматься! – она возмущенно покрутила пальцем у виска. – А ведь это чистая случайность. В мире стало больше жестокости, больше насилия… Естественно, возрастает вероятность, что рано или поздно станешь свидетелем преступления. Простая статистика.

Петрова предостерегающе подняла палец.

– Остановись, дорогая. Я кое-что о статистике знаю, меня пять лет этому учили. Ничего общего твои приключения со статистикой не имеют,

– А с чем?!

– С бестолковостью. У тебя на лбу это написано. Вот таким буквами. – Аня максимально широко развела большой и указательный пальцы.

Даша возмущенно фыркнула.

– Ошибаешься! Недавно один очень умный человек, подполковник спецслубжб, между прочим, сказал, что я очень умная.

– Угу, – Петрова возобновила нарезку пирога. – Твой очень умный подполковник либо стебался, либо хотел с тобой переспать. Поверь, ты не производишь впечатления гения. Расцвела, похорошела, но точно не поумнела. Я бы заметила.

Даша смущенно улыбнулась.

– Правда похорошела?

Аня подняла глаза.

– Quod erat demonstrandum. Что и требовалось доказать. Ладно, пойдем лучше на кухню. Неохота мне туда-сюда с чайником бегать.

Даша принялась собирать чашки.

– То есть, ты мне не поможешь?

– Я этого не сказала. У меня на тебя есть свои планы, – с этой загадочной фразой Анна вышла из комнаты.

Даша устремилась следом, явно заинтригованная.

– Планы? Какие планы?

Петрова поставила поднос с пирогом на кухонный стол и облизнула испачканный джемом палец.

– Все будет зависеть от того, изменилась ты за это время или нет. Пока не могу понять.

– А надо, чтобы изменилась? Или нет? Ты только намекни…

– Та Рыжая, которую я знала раньше, согласилась бы мне помочь в таком деле с радостью.

– Значит, не изменилась, – в зеленовато-ореховых глаза вспыхнули искры любопытства: – А в каком деле?

Анна сдержанно улыбнулась.

– Действительно не изменилась. Ладно, – она обреченно вздохнула. – Так и быть: соглашусь помочь тебе во всем, кроме убийства и наркотиков, но ты должна будешь со мной принять участие в одной передаче.

– Анька! – Даша подскочила и бросилась обниматься. – Как же я тебя люблю! Ты настоящий друг. Вот увидишь, мы с этого обязательно что-нибудь получим: либо денег полный мешок, либо жениха хорошего!

Петрова вяло отбивалась:

– Подожди радоваться. Ты же не знаешь, что за передача.

– Да какая разница! – Даша ухватила кусок пирога и принялась с удовольствием пережевывать. – Небось про охрану природы. Чего вы тут охранять собрались? Все уже загадили за двадцать лет до нас.

– Нет, передача не для зеленых.

– А для каких? – Даша уселась на табуретку и с аппетитом откусила кусок лимонного пирога.

– Для голубых.

Пирог вылетел обратно с реактивной скоростью. Гостья зашлась в кашле. Анечка хотела было хлопнуть ее по спине, но передумала:

– Осторожнее. Так и умереть недолго.

Как только Даша откашлялась, сразу же принялась смеяться:

– Что, вся рыба в Москва-реке вымерла, не знаете кого дальше охранять?

– Очень смешно. Никого я охранять не собираюсь. Просто решила принять участие в передаче, где речь пойдет о сексуальных меньшинствах.

– Как последний гетеросексуал столицы? – У Даши от смеха слезы катились градом. – Или ты еще девственница? Давай я тебе просто мужика найду, совсем необязательно оповещать об этом полмира.

Аня поморщилась:

– А-ха-ха. Как остроумно! И не забывай: ты мне уже обещала.

Даша вернулась на хлипкую табуретку.

– Даже не сомневайся. Упустить такую возможность! Да я потом себе в жизни не прощу. Ты только намекни, в чем суть?

Повышенный энтузиазм подруги вызывал у Петровой двойственные чувства. Однако, выбора не было, потому пришлось изложить свой план.

– Суть проста. Мы с тобой бывшие подруги, которые теперь любят друг друга…

Даша промокнула слезы салфеткой и подозрительно покосилась на хозяйку.

– В каком смысле «любят друг друга»?

– В самом прямом. В библейском. Интимном, если тебе так больше нравится.

– В том смысле, что мы с тобой того… лесбиянки?

– Именно.

Гостья хрюкнула.

– Не пойму, ты шутишь так? – Но тут же ответила на свой вопрос: – Судя по твоему виду, нет. Это эксперимент? Скрытая камера? В чем суть?

Анечка вздохнула:

– Тебе долгий вариант или короткий?

– Долгий. Самый долгий. Можешь начать от сотворения мира: как Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, а Иаков – Иосифа. Виссарионовича. Давай, я вся одно сплошное ухо.

Но хозяйка не спешила с объяснениями, продолжая задумчиво ковырять ножом пирог. У соседей завизжала дрель, а с улицы очередной жилец. Наконец, Анна отложила нож и твердо взглянула подруге в глаза.

– Только не смейся, а то я тебя убью.

– Принято.

– Я полюбила одного человека…

– Женщину или мужчину?

– Мужчину.

– Мне полегчало.

– Но он, как бы это сказать… гомосексуалист.

– Беру свои слова назад. – Даша скорбно поджала губы, но, не выдержав, снова хихикнула. – А он как, с надеждой или безнадежный?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он окончательный гомо или все-таки би?

– Не знаю, – Петрова растеряно пожала плечами.

– А что ты знаешь?

– Что он работает на телевидении.

– О, тогда не переживай! – Даша махнула рукой. – Тогда он на все сто процентов бисексуал. Там все друг друга любят. Я поняла. Ты хочешь, чтобы мы пришли, познакомились с ним и его приятелем, пригласили их на чашку кофе и – хоп! Смена партнеров. Так, что ли?

Аня растерялась.

– Ну… Дело же не только в сексе. Я поговорить с ним хочу.

Даша состроила гримасу:

– Поговорить? О чем? – и после небольшой паузы поинтересовалась: – Чего, в Москве и правда так с мужиками плохо? – Но наткнувшись на грозный взгляд подруги, тут же подняла руки. – Не переживай, пойду я с тобой на эту передачу. Хоть вспомнить будет о чем. Только ты меня заранее подготовь. А то у меня опыта в этой области маловато.

– А я, по-твоему, профессионал?!

– Прости, но кто-то из нас точно должен в этом разбираться. Не хватало, чтобы нас гомосеки шапками закидали.

На узком худом лице промелькнуло недовольство.

– Прошу, избегай подобных слов. Кстати, у тебя что?

Даша встала, вышла в коридор и вернулась уже с сумкой. Достав записные книжки, она бросила их на стол.

– Вот. Весь этот эпистоляр надо обработать.

– В каком смысле? – Аня удивленно взяла в руки одну из книжечек, перелистнула несколько страниц. – Это что, твои дневники? Ты их издавать собралась?.. Извини, но, боюсь, что это не ко мне.

Даша сложила руки на столе, словно примерная ученица.

– Не говори глупости. Мои воспоминания мир не обогатят, скорее лишат последней надежды.

– Тогда что?

– Тебе долгий вариант или короткий?

Петрова отложила дневник и сдержанно вздохнула.

– Коротко ты говорить, в принципе, не умеешь. Длинный я дослушаю древней старухой, поэтому давай только самое основное.

– Не удивляюсь, что нормальные мужики тебе не нравятся, – проворчала Даша. – Но, пожалуйста, как хочешь: Коля. Предсмертные слова. Мои дневники. Миллион долларов.

Аня еще раз вздохнула.

– Рыжая, ты нагло пользуешься моим безвыходным положением. Кока перед смертью сказал, что твои дневники стоят миллион долларов? Так он, наверное, бредил. Был в агонии.

Рыжеволосая гостья придвинулась ближе.

– Тогда, может, выслушаешь? И да, я действительно пользуюсь твоим положением.

– Чего тогда спрашиваешь? Рассказывай.

Устроившись поудобнее, Даша начала рассказ:

– Два дня назад я обнаружила, что у меня совсем не осталось денег. От слова абсолютно. Сначала решила начать искать работу, но потом пошла в банк…

Аня удивленно взглянула на подругу, но промолчала.

– …Как только я туда пришла, сразу же начали стрелять. Я обернулась и увидела… Угадай кого?

– Коку.

Даша с подозрением уставилась на подругу.

– Да ты мне сама уже об этом раз десять сказала, – разозлилась Петрова. – Давай ближе к сути.

– Ах, ну да!.. Так вот, Кока меня, конечно, сразу узнал, очень обрадовался, но в этот момент в него выстрелил какой-то турок…

– Турок? – слова гостьи явно не вызывали особого доверия.

– Не перебивай! Так вот, когда Колю ранили, я была рядом. Он пытался мне что-то сказать, и даже успел произнести несколько слов, правда, не очень вразумительных, но основную суть я ухватила.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Аня.

– Короче, он обнаружил нечто необыкновенное, нечто из ряда вон выходящее…

– Да для Макеева любая окаменелая пакость была чем-то из ряда вон выходящим.

– Ну зачем ты так? И ты не знаешь самого главного: цена этой находки составляет не меньше миллиона долларов, а раздобыть ее можно только с помощью моих дневников.

Если бы Даша заявила, что собирается стать космонавтом и завтра в шесть утра у нее первая тренировка, то и в этом случае Аня удивилась бы меньше. Некоторое время на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь пронзительным свистом чайника. Наконец Петрова не выдержала и сняла свистуна с конфорки.

– Рыжая, – неуверенно начала она. – Мне, честно говоря, даже неудобно об этом говорить, но… Может, тебе лучше заняться каким-нибудь делом? А то большинство домохозяек со временем начинают тупеть и деградировать. Ты, судя по всему, не исключение. Чай будешь?

Даша вспыхнула:

– Значит, по-твоему, я все выдумала?! И про убийство Коки, и про зубатого Муссу?

Петрова вскрикнула:

– Едрена корень, Рыжая! Блин… Из-за тебя руку кипятком ошпарила! – Она сморщилась и сунула руку под холодную воду. – Какой еще зубатый Мусса?

Та торжествующе рассмеялась:

– Ага, забрало? Тогда слушай внимательно. Перед смертью Кока пытался мне что-то сказать. Думаю, именно из-за этого его и застрелили. По его мнению, я располагаю какой-то очень важной информацией. – В голосе прозвучало нечто похожее на гордость. – Теперь понимаешь?

– Что теперь настала моя очередь? По-твоему, я достаточно пожила на этом свете? – Аня принялась смазывать обожженную руку подсолнечным маслом.

– Да хватит ныть! Я его переспросила, но Кока был уже совсем плох. Только пробормотал: «Пальма, мать твою, пальма мать твою». А потом: «ворон», «возьмет» и «зубатый Мусса».

– Ну и что это значит?

– Как что! Это же абсолютно ясно!

– Да? – Аня не выдержала и рассмеялась. – Что ворон заклевал на пальме зубатого Муссу? Рыжая, отстань от меня со своими глупостями!

Даша рассердилась не на шутку:

– А я-то думала, что ты на самом деле умная! Макеев кем был? Археологом. А чем он занимался всю свою жизнь? Раскопками и поисками Атлантиды. И я думаю, он ее нашел, – она наклонилась вперед и многозначительно понизила голос: – Я думаю, что в последнее время Кока работал где-нибудь в Турции и там нашел следы своей працивилизации. Нашел и решил придержать информацию. Ну, а турки… Ты же их знаешь.

– Нет уж, уволь, – Петрова сдвинулась назад. – Никаких турков, турок, я не знаю.

– Да ладно тебе! Я условно. В том смысле, что они очень злобные и мстительные.

Петрова фыркнула:

– А ты, конечно, добрая и всепрощающая. Можешь объяснить членораздельно: почему именно Турция?

– Могу. – Даша принялась загибать пальцы: – Во-первых, там, я имею в виду в Турции, проводятся интенсивные археологические раскопки. Во-вторых, я видела человека, который застрелил Коку. Это был типичный турок: смуглый, с черными волосами и усами.

– То есть не китаец, не грузин и не индеец?

Даша окинула подругу недобрым взглядом:

– Ирония не уместна. Индейцы и китайцы относятся к монголоидной расе. А у монголоидов слабо или практически не развит третичный волосяной покров. Ты где-нибудь видела индейца с буденовскими усами?

– Так они их не бреют? – искренне удивилась Аня.

– Нет, не бреют. Они у них просто не растут. У них вообще волосы нигде не растут. Кроме головы.

– Ну надо же.

– Таким образом это мог быть только турок.

– А у арабов или евреев? – снова перебила Петрова. – У семитов то есть? У них тоже только на голове?

– Нет, – взорвалась Даша, – у тех везде – и на голове, и на жопе! Но если ты мне найдешь хоть одного усатого еврея по имени Мусса, то…

– Вопросов нет, – Петрова на всякий случай отодвинулась подальше. – Это был турок. Зубатый турок по имени Мусса. И что дальше?

– Кока перед смертью хотел назвать своего преследователя или как можно выйти на… на… – она сделала рукой неопределенный жест.

– На что?

– На то, что именно он нашел. Вот.

– Угу, – Аня с интересом смотрела на собеседницу. – Не знаю, как у тебя, но у меня концы с концами не сходятся.

– Почему?

– Кока говорил, что приедет?

– Куда, в Прагу? Нет.

– А когда ты его в последний раз видела?

Даша задрала голову и задумалась.

– Давно. Лет семь назад. Может, даже больше.

– В принципе и этого достаточно. Ты его семь лет не видела и не слышала…

– Стоп! – Даша оживилась. – Подожди, подожди. Я его не видела, но слышала. Год назад. Он позвонил мне и попросил переслать поездом какую-то раритетную книгу, мол, по почте, да еще через границу, это долго и сложно, а ему надо срочно.

– Что за книга?

– Чтоб я помнила… Какая-то очень старая, толстая, но не на русском – это точно. Ему то ли знакомый, то ли коллега здесь приобрел, а как передать не сообразил. Я с ним встретилась, заплатила и отправила книгу поездом в тот же вечер. Потом Кока вернул мне деньги переводом.

Аня качала головой.

– Рыжая, ты ведь уже взрослая, пора начинать пользоваться головой. По почте ему долго… Не долго, а невозможно – контрабанда это, понимаешь?

Даша прикрыла ладошкой рот.

– Контрабанда?! И что теперь со мной будет?

Петрова сделала серьезное лицо:

– Расстреляют тебя. Да успокойся… Ничего не будет, год целый прошел.

– Тогда зачем пугаешь?!

– Я не пугаю. Я хочу, чтобы ты спустилась с небес на землю. Если ты с Кокой с тех пор не разговаривала и не договаривалась о встрече, то как он мог знать, что ты окажешься в тот день в банке?

Даша растерянно хлопала глазами. Конопатое лицо стало по-детски обиженным.

– Хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что встреча ваша, по меньшей мере, странная.

Некоторое время подруги сидели молча. Аня рассматривала покрасневшую руку, Даша усиленно размышляла.

– Слушай, – обратилась она к Петровой. – А может, действительно, Кока приехал не ко мне, а за очередной книгой? Не поделил ее с кем-нибудь и тот его застрелил. А Кока, когда увидел меня в банке, решил объяснить, где находится его тайник. А? – Поняв, что собеседницу ее теория не увлекает, с напором переспросила:

– Ты, конечно, так не думаешь?

Аня помассировала переносицу:

– Ты хорошо помнишь того человека, который тебе передал книгу?

– Ну… Честно говоря, смутно. Чех как чех. На турка не похож. И на грузина тоже. Он мне сам позвонил, больше я его никогда не видела. Наверное, можно попытаться его найти?

– Можно, – равнодушно кивнула головой Петрова и потянулась за чайником. – Сколько в Чехии народу живет? Миллионов десять?

Даша обиженно поджала губы.

– Тебе не интересно?

– Рыжая, ну почему мне это должно быть интересно? Ты пять лет ни черта не делала, только дома торчала. Теперь с мужем разошлась, ходишь, ищешь приключений на свою…

Молодая женщина возмутилась:

– У тебя совесть есть?! По-твоему, быть домохозяйкой это ничего не делать? Да если ты хочешь знать…

– Ладно, извини, – Петрова примирительно улыбнулась, – не хотела тебя задеть. Просто устала от своих проблем. Они у меня мелкие, заурядные. А тут появляешься ты с какими-то сногсшибательными идеями. Извини. – Она замолчала. – Так что с Кокой?

Некоторое время Даша недовольно сопела, интенсивно перемешивая пустой чай. Наконец не выдержала и отложила ложку. В глазах сверкала неколебимая решимость.

– Он что-то спрятал. Но черт его знает что. Может, захоронение какое, может, драгоценности. Может, атомную бомбу… Но либо весом в восемь килограммов, либо ценой в миллион долларов. Единственное, что я знаю точно, так это то, что клад как-то связан с моими дневниками. Может, там написано, где все зарыто?

– Ты писала, как прятать клады? – Петрова снова взяла один из дневников.

– Нет, конечно. Но что-то в моих записях натолкнуло Коку на мысль, где все можно хорошо спрятать. И наша задача, – слова «наша» Даша подчеркнула, – найти это место.

Петрова пожала плечами.

– Почему тебе их просто не перечитать? Выбери несколько наиболее вероятных мест и проверь, – она перелистнула страницы.

– В этом и вся проблема! Как только начинаю читать, сразу в голову лезут какие-то посторонние воспоминания, событие предстает целиком. Я не могу абстрагироваться и видеть только строчки.

– Понятненько. – Аня откинулась на стуле и запрокинула руки за голову. – Одним словом, ты не способна к анализу и дедукции.

Рыжая поджала губы.

– Да будет тебе известно, – сухо заметила она, – что именно благодаря моим дедуктивным способностям были разоблачены несколько преступлений.

Петрова кивнула:

– Угу. Готова поспорить, что это произошло или благодаря случайности, или твоей удивительной способности влезать не в свои дела. А также гипертрофированному любопытству. – Она встала и приоткрыла форточку. – Дедукция, это не Шерлок Холмс с обгоревшей спичкой, а научный метод. С его помощью из общего выделяется главное. И получается, что именно на это ты не способна.

– Нет, и она еще хочет выйти замуж! – надулась Даша. – Гомосеки – вот твой удел. Не надо было к тебе приезжать.

Аня рассмеялась и потрепала подругу по золотистым кудрям.

– Рыжая, ты совсем не изменилась. Ну чего ты злишься? Я же шучу. Конечно, я тебе помогу. Найдем мы и Ворона сизокрылого, и Муссу зубатого. Вырвем у него зубы и закопаем под пальмой. Хочешь?

– Отстань, – Даша сердито отмахнулась. – Я, вон, лучше с пионером вместе у Митрича поселюсь.

– Давай, давай. Татьяна с тебя живьем шкуру сдерет, у нее не заржавеет.

Даша сразу же заинтересовалась:

– Она и вправду такая ревнивая?

– Не то слово. Она Элеоноре ноготь сломала.

– Сломала Пилюгиной ноготь? – ужаснулась Даша. – Ты шутишь?

– Отнюдь.

Любой, даже поверхностно знакомый с Элеонорой Пилюгиной, знал, что можно прыгнуть с самолета без парашюта, можно сдать все пять литров крови, с голыми руками пойти на медведя, но ни в коем случае, даже ненароком, нельзя задеть ее роскошные двухсантиметровые ногти.

– А она чего?

Анна ухмыльнулась, вспоминая ту историю.

– Ты сама, как думаешь? Учитывая, что Элеонора здоровее Митрича и его жены вместе взятых, то просто выкинула их из своего дома и все.

– Просто выкинула? – как-то сомнительно. – И ничего не сделала?

– Не, ну, мы ее, конечно, держали, как могли.

– Страсти какие у вас тут происходят, – поежилась Даша. – Ты меня на всякий случай предупреди, к кому можно заходить, а к кому лучше не стоит.

– Об этом ты лучше с Пилюгиной поговори. Это она у нас ведет светский образ жизни, а я с утра до ночи на работе чахну.

– А зачем тебе тогда мужик? – удивилась Даша. – Тем более голубой? Может, лучше в отпуск съездить?

– Рыжая, – оборвала ее Аня, – когда мне понадобится твой совет, я обязательно его попрошу, а пока не лезь в душу. Лучше скажи, что ты предлагаешь делать с дневниками?

– Думаю, все данные надо занести в компьютер и обработать.

Петрова раскрыла рот.

– Потрясающе. То есть ты предлагаешь мне написать специальную программу для обработки твоих воспоминаний?

– А это что, сложно?

Аня некоторое время молчала, видимо подыскивая наиболее подходящие для данной ситуации слова, но поняв, что ее собеседницу это все равно не проймет, коротко заметила:

– Для этого, как минимум, нужно время.

Даша просияла:

– Тогда все в порядке – времени у нас полно! Мне только на работу надо устроиться, ты, кстати, не знаешь подходящего места?

Петрова прикрыла глаза ладонью.

– Господи… Иди к нам. От нас уже десятая секретарша уходит.

– Почему?

– Приходи, увидишь.

– Договорились. – Даша помолчала и недоверчиво переспросила: – А что, правда – вот просто так и возьмут?

– Гарантирую.

В прихожей затренькал звонок. Аня удивленно взглянула на часы.

– Кто бы это мог быть? Лелька на работу ушла, а больше вроде не кому…

На пороге стоял смущенный Иржи.

– I'm come back, – извиняющимся тоном произнес он.

– Рыжая, иди, там твой Терминатор пришел. – Петрова махнула рукой, приглашая пройти. – Заходи, раз пришел.

Чех скинул ботинки и с радостным видом затрусил на кухню.

– Ты чего так рано? – недовольно поинтересовалась Даша, сдвигаясь до упора к окну, чтобы тот мог хоть как-то усесться.

– Я хотел с тобой побыть. А вы еще долго?

– Может, мне тебя усыновить? – буркнула молодая женщина. – И так места мало… Ладно, иди в комнату, мы сейчас туда все перенесем. – Ань, – повернулась она к Петровой, – давай так, я с этим трепетным в комнате посижу, а ты пока просмотри, пожалуйста, мои записочки. Ты же умная, может, сразу все и поймешь. Там в принципе не очень много текста, от силы час-два чтения, я же не Лев Толстой…

Иржи с любопытством оглядел кухню и вдруг принялся насвистывать, одновременно похлопывая себя по ноге. Аня недовольно свела брови:

– Это еще что такое?

Даша пнула чеха под столом:

– Я тебе сколько раз говорила – у нас нельзя свистеть в помещении. Денег не будет.

Иржи лучезарно улыбнулся:

– А мне кажется это предрассудки. Я, например, дома постоянно насвистываю. Так жить веселее.

– Дома можешь хоть на ушах плясать, – холодно заметила Даша, – а здесь свои правила. Представь, если бы я в костеле святого Вита начала на бубнах играть?

После небольшого раздумья Иржи кивнул.

– Понял. Постараюсь. Только ты меня в случае чего останавливай – я же не со зла.

– Не со зла он… Ну так что? – она посмотрела на Петрову преданными глазами.

Та вздохнула:

– Ну, что с тобой такой приставучей делать? Ладно, почитаю. Может, хоть что-нибудь полезное из твоей биографии почерпну.

Даша радостно засуетилась:

– Чего расселся? – набросилась она на зазевавшегося юношу: – Хватай тарелки и пойдем телевизор посмотрим, а пани Анне надо немного поработать.

5

Они почти уснули, когда как снова раздался звонок в дверь. Стряхнув сон, Рыжая побежала открывать. На пороге возвышалась Лелька.

– Привет всем, – скрипучим голосом произнесла Полянская, протискиваясь мимо растерявшейся гостьи. – А Анька где?

– Здрасте, – Даша прищурилась, разглядывая вошедшую. – Лелька, ты, что ли?

– Я, что ли.

– А… что случилось с твоим носом?! – непроизвольно вырвалось у Даши, о чем сразу же пришлось пожалеть.

Полянская тут же рассвирепела.

– Помолчала бы! Можно подумать твою рожу в галереях показывать. Тоже мне, начальник землетрясения приехал.

Даша растерялась еще сильнее. Оглядывая мощную фигуру соседки, она попыталась оправдаться:

– Ну прости. Когда я последний раз тебя видела, у тебя был совсем другой нос. И худее ты была раза в три.

Этого точно не стоило говорить. Полянская разозлилась еще сильнее:

– Когда ты меня последний раз видела? В колыбели?

– В какой колыбели? Лет шесть, семь, восемь… назад. Ты была еще очень даже стройной.

– Я и сейчас очень даже стройная!

Заслышав перебранку, из кухни выглянула хозяйка.

– Да не слушай ты ее, – попыталась успокоить она разбушевавшуюся соседку. – Просто Рыжая тебя давно не видела. Ты, кстати, тоже не похудела. Юлечка, проходи, сейчас будем чай пить.

– Не похудела она, – ворчала Полянская. – Да просто в свинью превратилась…

– Что у нее с носом случилось? – шепотом спросила Даша подругу.

– Упросила Боба сделать ей греческий нос, – также шепотом ответила Аня. – Давно еще. Ты что, не знала?

– Откуда? – Даша опасливо огляделась. – Ты не в курсе, Боб когда-нибудь видел греков?

Анна прикрыла лицо ладонью.

– Молчи…

Из комнаты тем временем донеслось ласковое блеяние:

– Ой, здравствуйте! А как вас зовут?..

– Ну, все, – Аня промокнула слезы. – Конец твоему приятелю. Ее формат. Она страсть, как любит молоденьких и маленьких.

– Блииин! Побежали спасать…

6

Иржи стоял вдоль стены, по струнке и кивал головой, на манер китайского болванчика:

– Очень приятно… здравствуйте… мне очень приятно…

Полянская вплотную подошла к перепуганному чеху и ласково потрепала по щеке.

– Иностранец? Рыжая, твой, что ли?

– Нет, нет! – Даша поспешила откреститься. – Ничейный. Приехал Кремль посмотреть.

Иржи заподозрил неладное и занервничал еще сильнее,

– Я вам наверняка мешаю. Вы тут все девочки… А можно я обратно на экскурсию поеду?

– Чего он бормочет?

– Переживает, что мешает нам. На экскурсию просится.

– Не переживай, малыш, – Полянская притянула Иржи за талию и усадила рядом с собой на диван. – Я тебе и Кремль, и дедушку Ленина, я все тебе покажу.

Чех беспомощно смотрел на Дашу. Но та лишь пожала плечами, мол, нечего было возвращаться. Повисло неловкое молчание.

Ситуацию разрядила хозяйка.

– Прочитала я твои записи. Ну и стерва же ты была, – она бросила книжки на диван.

Даша кинула быстрый взгляд в сторону Лельки, но кроме похотливой улыбки, на лице той ничего не отражалось.

– Я одна, что ли такая была? Можно подумать, ты…

– Сидела бы я сейчас в девках! Разумеется, никакой программы писать не надо. Я просто составила список всех мест, где ты бывала и наложила на него список мест, где в принципе что-то можно спрятать.

– По-моему, спрятать можно что угодно и где угодно…

– Чего ищем? – пробасила Лелька, поглаживая Иржи по плечу.

Юноша сидел, боясь пошевельнуться, его лицо искажала гримаса ужаса.

– Неважно, – Даше переживала, что Петрова обсуждала дело при всех.

Аня продолжила:

– Тебе только так кажется. Это место должно отвечать нескольким требованиям. Первое, быть доступным и безопасным, поэтому отпадают все частные квартиры и дачи…

– Разве нельзя что-то спрятать на чужой даче?

– А если она сгорит? Или ее продадут? Второе: тайник должен быть застрахован от случайного обнаружения. Значит, отпадают все общественные места: театры, клубы, рестораны и так далее. Сомнения так же вызывают Кавказ и Крым – слишком беспокойная зона. К тому же сейчас это территория других государств. Вряд ли бы Кока так рисковал.

– И что же тогда остается? – растерялась Даша.

– Рыжая, – Петрова посмотрела строго: – я не сказала, что в вышеупомянутых местах однозначно ничего не спрятано. Я сказала, что начинать надо с наиболее подходящих мест. А таких, на мой взгляд, всего три. Это район Элеонориной дачи, пенаты Боба и некий пансион в покинутой тобой Чехии.

– Ну, здрасьте вам! – всплеснула руками Даша. – Только, что ты мне рассказывала, что это не может быть ни дача, ни заграница, и вдруг оказывается…

– Подожди, Рыжая, не шуми. Сейчас ты убедишься в моей правоте. Эти места почти идеально подходят под все требования. Берем объект Х-1, – она быстро нарисовала на листе бумаги квадратик, – Элеонорина дача. Это место описывается тобою подробнее всех остальных. Особое внимание уделяется темным закоулкам и окрестностям, где ты обжималась, сначала с гражданином А, потом с В, а потом, увы, и с С. При этом, у тебя хватало нахальства практически на одном и том же месте говорить одни и те же слова, только разным людям. Тот дуб и скальный пригорок, – она подняла глаза. – Я не спрашиваю, что за словообразование, где ты скалы в Подмосковье нашла? Так вот, они, на мой взгляд, должны были просто развалиться, взирая на твое аморальное поведение.

Даша стыдливо потупила взор.

– Но, если Кока действительно был в тебя влюблен, его могло заинтересовать эротическо-магическое воздействие данной местности на твою чувственность. А так же подробное описание сего малолюдного уголка природы. Там есть дуб, а в дубах бывают дупла, там есть некие скалы, а следовательно расщелины, короче, n-ный набор полостей, в кои можно было чего-нибудь засунуть. Ты уехала, а Кока вполне мог приходить на «скальный пригорок несбывшихся желаний», прижимать голову к «безмолвному дубу» и грустить о рыжей гадине, прикрывая клад «мшистым лишайником». – Она вздохнула. – Кстати, жаль, что дуб безмолвный, а то могли бы допросить его с пристрастием. – Аня потянулась и взяла в руки чашку.

– Можешь иронизировать, сколько влезет. – Дашу безумно смущало публичное обсуждение ее прошлого. – Мне хотя бы есть о чем вспомнить.

Петрова великодушно согласилась:

– Ладно, это я так, от зависти, – она сделала глоток. – Поехали дальше. Объект Х-2. Дача-мастерская Боба, то есть Володи Кузьмина, в простонародье – Пенаты. Старинный дом, построенный еще его прадедом.

– Нет, нет, – Даша улыбнулась тонкой улыбкой знатока. – Василий Константинович был живописцем. Прекрасным художником, с чутким, я бы даже сказала, изысканным видением самых простых вещей. Он не приобрел широкой популярности лишь потому, что практически все свое время…

– Потом расскажешь, – лирическое отступление обещало быть долгим. – Сейчас главное, что и ты, и Кока были там частыми гостями.

– Это правда, – Даша задумалась, вспоминая. – Макеев с Кузьминым очень дружили. Кока был археологом, а Боб – скульптором-любителем… Я помню, они часами спорили о Шумерах, Микенах и прочих погибших цивилизациях. При слове «раскопки» меня до сих пор в дрожь бросает.

– Раскопки? – Петрова внимательное посмотрела на подругу. – А в Чехии проводятся какие-нибудь интересные раскопки?

Даша пожала плечами.

– Да мне откуда знать. Я там пять лет посуду мыла. Рядом с нашим домом копали только траншею для телефонного кабеля. Что творилось за этими пределами – понятия не имею. Ты к чему спрашиваешь?

– Видишь ли, какое дело, – Петрова принялась чертить на бумаге какие-то знаки, – одно из трех мест, которые мне показались подходящими, находится в Южной Чехии. Насколько я поняла, ты там еще в студенческое время месяц от безделья лечилась.

– От какого еще безделья? – возмутилась было Даша.

– А что ты там делала?

– По замкам лазала. Поняла! – она хлопнула себя по лбу. – Было такое дело. Сказала всем, что болею, а сама сбежала в Южную Чехию – в отличие от Германии или Австрии туда не нужна была виза.

– И что ты там делала?

Даша разулыбалась:

– Это были мои первые замки. Я там как наркоман ползала по всем углам, трогала, щупала, изучала европейское барокко. Потом, конечно, оказалось, что в каждой стране барокко развивалось…

– Вообще не интересно, – оборвала Петрова. – Коку убили в Чехии. Поэтому, первым делом нужно узнать, зачем он туда приехал. И от этого отталкиваться.

– Куда именно приехал? – Даша озадачено покрутила головой. – В саму Чехию или в банк? И как я смогу это узнать?

– Ты же историк, походи по всяким вашим тусовкам, поспрашивай.

Даша вытаращила глаза:

– Ты в своем уме? У нас из общего только название факультета, я – искусствовед, он археолог. Мы по учебе практически не пересекались. У них свой мир, они друг друга на расстоянии трех миль могут узнать. По бешеным глазам и следу от лопаты. А я до сих пор с содроганием вспоминаю, как археологию сдавала. Меня с их кафедры пришло человек шесть слушать. Ржали надо мной, как кони. Еле-еле тройку выпросила, сказала, что беременная двойней. Даже если внедрюсь в их секту, о чем нам разговаривать? Да для них выкопанная женщина в десять раз интереснее живой. У нас ментальность разная. К примеру…

– Рыжая! – Петрова хлопнула ладонью по столу. – Заканчивай с темы соскакивать. Это кому надо: тебе или мне? Я разработала план, будь любезна, ознакомься.

Не найдя, что ответить, Даша с недовольным видом придвинула исчерканный листок.

– Бла-бла-бла… Элеонорина дача… Бобова дача… пансионат в Крещовицах. – Она подняла голову. – Мы что, там все должны будем перекопать?

– Не говори глупости. Если человек сказал тебе, что ты найдешь, значит, это место должно быть легко доступным.

– Тоже мне, вывод. Когда он там… – голос вдруг задрожал голос, она быстро сжала пальцами кончик носа, чтобы не расплакаться. – Когда он там, в банке, умирал… Он все время говорил «твой дневник» и «возьми». И что раскопки надо продолжить.

Петрова смотрела на свою собеседницу то ли устало, то ли с раздражением.

– Ты можешь повторить точно, слово в слово, что именно он тебе сказал?

Даша задумалась.

– Ну… в общем… – неуверенно протянула она.

– В общем или да?

– Не знаю. Наверное. – Она снова замолчала. – Кажется, еще он сказал: «миллион долларов весит восемь килограммов» и «возьми это». Что-то в этом роде.

– «Возьми это»? Макеев именно так сказал?

Даша подняла глаза к потолку.

Тихо бормотал телевизор, похотливо мурлыкала Лелька, за окном кричали соседи. Через пять минут бесплодных попыток что–либо вспомнить, рыжая обреченно выдохнула:

– Нет, с уверенностью не скажу. Просто возникло такое ощущение. Знаешь, как будто марево в воздухе…

Аня предостерегающе подняла руку, показывая, что с ощущениями знакомиться не намерена.

– Ты как Бетховен. У того тоже весь мир был в воздухе. Ладно. С кого начнешь?

– Начнешь? Почему начнешь? – встрепенулась Даша. – А ты разве не со мной?

– Э, нет! Такого уговора у нас не было. Хочешь по пригоркам и помойкам лазать – это твое дело, а у меня своих проблем больше, чем достаточно.

Даша хотела было пуститься в уговоры, как неожиданно раздался сдавленный крик. Подруги автоматически повернули головы.

Иржи подскочил как ужаленный. Нервно дыша, он растирал плечо.

– Простите, пани Даша, простите, пани Анна, – мне… Мне срочно надо отойти. Встретимся, как договаривались, – И, не произнеся больше ни слова, юноша пулей вылетел в коридор.

Лелька медленно сморгнула.

– Какой молоденький, а уже такой нервный. Это у вас там все от неправильного питания.

– Чего ты с ним сделала? – поинтересовалась Петрова.

– Да ничего. Подумаешь, слегка прикусила зубами… А он, прям, весь затрясся, как бешеный.

– Ты укусила человека?! – Даша аж захлебнулась от возмущения. – Ты нормальная? Да он подумал, что ты его сожрать хочешь!

Лелька вскочила и воткнула руки в бока.

Где-то снова визжала дрель.

Глава 10

1

Входная дверь подъезда хлопнула, и консьержка, молоденькая девушка лет восемнадцати, мгновенно спрятала чтение под стол. В вестибюль «посольского» дома на Киевской уверенной походкой вошел привлекательный, дорого одетый мужчина лет тридцати с небольшим. С первого взгляда в нем чувствовалась порода: аккуратные, крупные черты лица, короткий прямой нос, твердый взгляд серо-голубых глаз. Густые, слегка волнистые русые волосы, в меру загорелая кожа, гладковыбритый широкий подбородок с ямочкой, ухоженные руки.

Консьержка зарделась.

– Здравствуйте, Герман Владимирович, – поспешно произнесла она с южными, чуть тягучими интонациями. – Очень рада вас снова видеть. Только что прилетели?

– Здравствуйте, Екатерина, – Герман улыбнулся автоматически, без малейшего намека на сердечность и, не останавливаясь, прошел к лифту. Едва двери кабины закрылись, он немедленно стер улыбку с лица и выдохнул. Называет его по имени-отчеству, полагая, что этим выказывает особое почтение.

«Дура».

Надо же быть такой непроходимо дурой. Неужели она всерьез рассчитывает, что простоватая физиономия провинциалки сможет хотя бы на секунду его заинтересовать? Лозенко нажал кнопку своего этажа. Но в голове все же зацепилась занозой мыслишка: «а ты думал, на всю жизнь остаться Герочкой, сладким ангелочком?»

Мужчина зло выругался и несколько раз ударил затылком о стенку кабины. Неужели молодости конец? Девчонки, которые еще совсем недавно падали в обморок от одного только взмаха его ресниц, скоро начнут называть его дядей и уступать место?

Чувственные губы исказила кривая ухмылка. Нет, те девчонки давно выросли, и уступать ему место будут уже их дочери. Может для них он никогда не будет самым красивым мальчиком в доме, зато станет упакованным красавчиком на «Мерсе». Тоже норм.

Послышался мелодичный сигнал, и на панели погасла цифра «5». Достав из кармана ключи с дорогим брелоком, Герман вышел из кабины.

2

Даже в состоянии крайнего раздражения, Лозенко никогда не терял врожденного изящества. Был в нем какой-то вызывающий шарм, небрежный шик, он одинаково элегантно носил и глухие английские костюмы, и пляжные шорты. Правда, и то и другое покупалось в самых дорогих европейских магазинах. В выборе одежды Герман был придирчив и крайне консервативен. То же касалось его отношения к жизни: он всегда выбирал лучшее. Его заказчики, эти дешевые нувориши, с которыми, к сожалению, приходилось иметь дело, вызывали у него отвращение. Своей наглостью, необразованностью и плебейским стремлением одеваться в брендовых магазинах готовой одежды. Как ни странно, но он скорее простил бы им хамство, быдловатость, но никак не аляповатую одежду или готовую обувь, пусть даже баснословно дорогую. Но больше всего его бесило то, что все они – и мужчины, и их тупые любовницы – при первой встрече принимали его за альфонса или за модель. О последнем ему говорили особенно часто. Говорили с тем же восхищенным придыханием, что и сопливая консьержка, наивно желая доставить удовольствие. Эти люди даже на секунду не могут себе представить, что можно иметь привлекательную внешность, прекрасное воспитание, но при этом еще и неплохо зарабатывать. А будучи богатым, не говорить без остановки о бизнесе и деньгах.

«Свиньи».

3

Войдя в просторный холл своей огромной квартиры с видом на Москва-реку, Герман кинул плащ на разлапистую вешалку и быстро прошел в ванную комнату. Включив свет, он придирчиво осмотрел лицо фас и профиль. Мягкий розовый свет выгодно осветил правильный овал. Герман немного успокоился. Нет, нет, он еще очень привлекателен, да и что за возраст – тридцать два! Другие только жить начинают. Он еще раз глянул в зеркало, провел рукой по волосам и вернулся в гостиную.

Больше, чем внешностью, Лозенко гордился, наверное, только своей квартирой. Ремонт обошелся ему дороже цены самой квартиры, но результат стоил того. Все комнаты, за исключением кабинета, проектировал лучший дизайнер Лондона, в стиле английского модерна и с учетом его пожеланий. В результате получилось легкое, насыщенное воздухом пространство, украшенное дорогой мебелью и работами лучших современных художников.

Герман захватил сумку с ноутбуком и прошел в кабинет. Налив себе виски, он задернул шторы и с наслаждением опустился в массажное кожаное кресло. Устроившись поудобнее, он включил музыку. Чистый голос Хампердинка в сочетании с дорогим виски расслаблял и успокаивал.

Вопреки обыкновению, перелет утомил его. В первом классе рейса Амстердам – Москва вместо пустых кресел или тихих людей в дорогих костюмах, неожиданно оказались три высоченные девицы, без умолку трещавшие о каких-то съемках. Весь полет девицы пили, строили ему глазки и не давали ни минуты покоя.

Герман потянулся и достал из сумки журнал, который ему так и не дали прочитать начинающие актриски. Одна из статей его особенно взволновала. Еще перед взлетом, когда только увидел заголовок, он сразу почувствовал, как начало подниматься давление. Ведь если интерес к этой теме будут подогревать, то весьма скоро можно столкнуться с немалыми проблемами.

Он раскрыл заложенную страницу.

«Фантастическое и невероятное происходит не только в книгах известных писателей-фантастов, фантастическое и невероятное окружает нас буквально на каждом шагу. Прошлое нашей планеты является целым миром, со своими тайнами и загадками. И сегодня мы хотим предложить вам немного пофантазировать, попытаться приоткрыть завесу одной такой загадки из прошлого. Может быть, именно вы и станете тем человеком, которому наконец-то удастся отгадать тайны Атлантиды…»

Глава 11

1

Иржи «нарезал» сто двадцать четвертый круг вокруг памятника Александру Сергеевичу, когда из перехода, наконец, показалась рыжая голова.

– Пани Даша! – радостно запрыгал чех. – Я тут!

– Вижу, – шикнула на него Даша. – Ты чего раскричался?

– А что, нельзя? – смутился тот и огляделся.

Рыжая посмотрела на него, как пастух на загулявшего ягненка:

– Не рекомендуется. Рассказывай, где был, что видел?

Юноша неопределенно пожал плечами:

– Да так… Гулял по улицам. На метро катался. Интересно. – Он на секунду задумался и неуверенно добавил: – Мне без тебя скучно.

Дашу несколько удивил равнодушный тон нового знакомого – он бы еще зевнул в конце фразы. И глаза какие-то холодные. Может, он имел в виду, что ему без нее, как без гида скучно? С другой стороны, какая разница. Уточнять детали она не стала, просто подхватила под руку и повела вниз по Тверской.

– Кстати, а чем ты занимаешься?

Чех задумался:

– Да всем понемножку. А ты?

Простой, казалось, вопрос застал Дашу врасплох.

– Да тоже особо ничем. Недавно пережила сложный развод.

Она знала, иностранцы, в отличие от русских, крайне трепетно относятся личному пространству, поэтому стоило сказать, что у тебя тонкие душевные переживания, и дальнейшие вопросы отпадали сами собой.

Иржи, действительно, тут же поспешил переменить тему:

– А чем занималась до того, как уехала отсюда?

– Работала искусствоведом. Специализировалась на советском искусстве. Скорее, на первой половине двадцатого века.

– Ага, – рассеяно заметил чех, – модернисты, экспрессионисты…

Даша хотела было поправить, но потом передумала.

– Что-то в этом роде. Прости, я не поняла, так чем ты занимаешься?

Вместо ответа Иржи широко улыбнулся и с неожиданной силой прижал ее к себе:

– Много чем. Например, обнимаю красивых женщин.

Очутившись в объятьях человека, о существовании которого еще два дня назад она даже не догадывалась, Даша почувствовала себя неловко. К тому же новый знакомый был слишком молод. Его интерес к ней выглядел почти противоестественным. Если, скажем, здоровый хамоватый мужик ухватил бы ее за остатки талии и, гогоча на ухо скабрезности, потащил к ближайшему ресторану в надежде на необременительный секс, это тоже было бы неприятно, но, по крайней мере, понятно. Однако безличный интерес этого чистенького, гладкого мальчика, с его ускользающим равнодушным взглядом отчего-то настораживал.

Даша вдруг вспомнила счетовода, летевшего с ними одним рейсом. Иржи познакомился с ней тоже в самолете. Совпадение?

Она осторожно сняла крепкую, аккуратную кисть со своего плеча.

– А может существует нечто, о чем я не знаю? Не хочешь мне ни о чем рассказать?

Чех спокойно выдержал ее взгляд.

– Ты о чем?

Формально, ничего сверхъестественного не произошло: ну, обнял молодой человек тетеньку старше себя, так что, устроить из невинного жеста мировою трагедию? Уж лучше тогда сразу написать на лбу: «Развожу в голове тараканов, недорого».

Соображая, как с наименьшими потерями выйти из создавшейся ситуации, она дружески приобняла Иржи в ответ.

– Да так. Просто… Ммм, просто я немного сердита на мужчин. Понимаешь, развод… Ну и все такое.

Чех великодушно согласился:

– Бывает. Если тебе неприятно, больше не буду дотрагиваться.

– Все в порядке.

Они снова зашагали по Тверской. Однако Даша чувствовала себя глупо. Продолжать в таком состоянии прогулку ей совершенно не хотелось. Да еще надо созвониться с Бобом, тот ведь был одним из близких друзей Макеева. Только телефон Боба она не помнила, а записные книжки остались у Петровой. И тут ей в голову пришла отличная мысль.

– Слушай, Йирко, а как ты смотришь на то, чтобы навестить еще одну мою знакомую? Очень симпатичную девушку.

– Еще одну? – В глазах юноши промелькнул испуг, он автоматически потер плечо.

Даша не выдержала и рассмеялась.

– Не пугайся, – она шутливо щелкнула зубами. – Лелька – это, скорее, исключение. А та девушка, к которой я хочу тебя позвать, очень даже симпатичная.

– Правда? – Иржи сдержанно улыбнулся, но глаза оставались тревожными. – Хорошо, поехали. Но только под твою ответственность.

Поняв, что все последующие укусы лягут на ее совесть, Даша попыталась сообразить какой сюрприз можно ожидать от Пилюгиной – причуды блондинки были еще почище Лелькиных. От той можно было ожидать вообще чего угодно.

– Ну, может, пани Элеонора и не самый любезный человек в этом мире, зато очень симпатичная, – она постаралась ограничиться обтекаемой фразой, но в глаза при этом старалась не смотреть.

Иржи все понял правильно.

– Поехали, – грустно кивнул он.

Внезапно Даша остановилась.

– У меня денег нет.

– Беру расходы на себя, – молодой человек сделал широкий жест рукой и для наглядности похлопал по карману.

– Потом рассчитаемся. Я на работу устроилась.

– Быстро ты.

Она подошла к обочине и подняла руку. Одна за другой остановились сразу три легковушки.

Даша наклонилась к первому водителю:

– Фили.

– Сто пятьдесят.

Даша поморщилась и беспомощно посмотрела на водителя.

– А можно задать глупый вопрос: это много или мало?

Немолодой мужчина, с загорелым морщинистым лицом недовольно скосил глаза в ее сторону.

– Для кого как. Едете – нет?

– А сколько это в долларах?

– Семь.

Даша обернулась к своему спутнику:

– Двести пятьдесят крон – это нормально?

– А ехать сколько?

– Минут сорок.

Тот испугался:

– Это куда? В другой город, что ли?

– Какой другой город! – рассердилась Даша. – Посмотри, пробки какие, дай Бог хотя бы за это время доехать.

– Тогда нормально.

В машине чех принялся крутить головой по сторонам.

– Расскажешь мне поподробнее?

– С удовольствием. – Даша с профессиональной готовностью указала направо: – Московская мэрия. Здание построено в конце восемнадцатого века по проекту известного архитектора Казакова. Напротив, – она указала на статую Юрия Долгорукого. – Видишь того грозного пана на коне? Это основатель Москвы, кстати, твой тезка.

Иржи равнодушно скользнул взглядом по лошадиной морде.

– Я имел в виду твою подружку.

– Элеонору, что ли? – Даше вздохнула. – А чего про нее рассказывать, сейчас сам все увидишь…

2

За то время, что они не виделись, Элеонора заметно раздобрела, но, тем не менее, сочла своим долгом сразу же сообщить:

– Рыжая, твои размеры выходят за рамки приличий.

Даша, раскрывшая было рот и объятия для дружеского приветствия, так и застыла в позе «Ба! Кого мы видим!».

– Ты, судя по всему, тоже не голодала, – вымолвила она, опуская руки. – Я поправилась от силы килограммов на пять, а по тебе точно трусца плачет.

– Да? А по тебе кто? Аргентина? – роскошная высоченная блондинка изогнула идеальную бровь и расхохоталась.

Смех у Пилюгиной был громкий, вызывающий, немного вульгарный, но в нем, как и в каждом ее движении, было нечто непостижимо притягательное. Внешностью Элеонора тоже обладала незаурядной: крупная высокая блондинка, с идеально-правильными, почти античными чертами лица, та же безразличная холодность к окружающим, то же несокрушимое величие. Мужчины относились к белокурой красавице по-разному – одни ее боготворили, другие побаивались. Нравом Пилюгина обладала гепардьим: кошачья нежность в сочетании с беспощадной жестокостью.

Так же, как и Даше, Элеоноре подошло к тридцати, однако ее кожа по-прежнему сохраняла молочно-розовый, нежный, как у младенца, оттенок. Выразительные, четко очерченные губы притягивали влажной чувственностью, а надменные голубые глаза смотрели с ленивой дерзостью признанной красавицы. Но самое удивительное, что за безупречной внешностью скрывалась умная и невероятно трудолюбивая женщина. В Элеоноре все было экстремальным: внешность, характер и даже судьба. При родах умерла ее мать. Отец работал постоянным торговым представителем в Вашингтоне, старший брат, физик, сначала учился, а потом работал там же, в Америке. Элеонора жила в Москве одна в прекрасной четырехкомнатной квартире. С самого детства у нее не было отказа ни в чем: одежду и еду она покупала только в «Березках» или в валютных магазинах, а на восемнадцатилетие ей подарили машину. Отец и брат, как могли, компенсировали свое отсутствие и готовили ей судьбу счастливой, не знающей ни в чем отказа домохозяйки. Вернее, хозяйки своего дома.

Но Элеонора не зря выросла в мужской семье. Раскусив незамысловатые планы родственников, она в категоричной форме послала как их иллюзорные надежды, так и заранее приготовленных женихов в известном направлении и, никого не спрашивая, подала документы в МГИМО.

Мало кто верил, но в Институт международных отношений Пилюгина действительно поступила без всякой протекции. В принципе это было излишним: красавица блондинка из внешторговской семьи, половину жизни прожившая в США и говорившая, кроме русского, одинаково хорошо на английском и испанском, не нуждалась ни в чьей поддержке.

Жизнь ее протекала гладко и беспечно, пока в конце второго курса не произошло страшное событие: отец и брат вернулись из Америки, а через два дня погибли во время невинной рыбалки. Кто-то начинил их катер таким количеством взрывчатки, что хватило бы подорвать и целый теплоход. Элеонора осталась одна, но не сломилась. Окончив факультет международной журналистики, она устроилась сразу на две работы: в крупное московское издательство и моделью на фирму, разрабатывающую косметику для волос. Потрясающая грива белокурых волос подняла бы продажу даже у хозяйственного мыла, заяви она, что моет голову именно им.

Недостатков у Пилюгиной было всего два: во-первых, она была до невозможности высокомерна, а во-вторых, ни на секунду не выпускала сигарету из своих длинных ухоженных пальцев.

3

– Проходи! – Элеонора распахнула дверь и только тут заметила Дашиного спутника. – Ты не одна? – она оглядела чеха с ног до головы.

Даша поспешила представить юношу:

– Знакомься. Это Иржи Клаус. Он хороший.

– Георгий значит. – Элеонора протянула красивую длинную кисть. – Здравствуйте, Жора. Jak se maš?

Молодой человек при виде блондинки сначала зарделся, потом внезапно сник и наконец неуверенно пожал протянутую руку.

– Хорошо. Очень приятно.

Элеонора с нехорошим прищуром смотрела на чеха с высоты своего роста. Тот смутился еще больше и поспешил поднести холеную руку к губам.

– Тяжелый случай, – проворчала Элеонора и, судя по всему, поставила на юноше крест.

– Ты и чешский знаешь? – удивилась Даша, заходя в квартиру.

Ноздри Пилюгиной дрогнули, словно у породистой лошади:

– В институте за мной один чех года три ходил. С журналистики, Станда, кажется… Вот пару фраз запомнила. – И снова обратилась к Иржи: – Мыдло спадло в умывадло?

Тот удивленно посмотрел на Дашу:

– Какое мыло?

– А! – отмахнулась она. – Это у нее остаточные знания.

– А сам Жора говорит по-русски?

Даша отрицательно покачала головой:

– Не-а.

– По фигу. Мне как раз Геночка – помнишь Геночку Толубеева? Он сейчас пресс-атташе в Лиссабоне – прислал цветы и порто. Букет, конечно, жлобский, но вот вино! Думаю, твой чех оценит – прекрасный урожай. – Но тут же перебила сама себя: – Хотя о чем я говорю, судя по его дешевым штиблетам, дальше пива он не пошел.

Даша поблагодарила Бога, что Иржи не понимает ни слова. Действительно, чех смотрел вопросительно, даже как-то жалобно.

– Проходи, проходи, – ласково подтолкнула она его. – Пани Элеонора хочет тебя вином угостить. Наверное, ты ей понравился.

У новокрещенного Жоры глаза вспыхнули, словно два солнышка, взошедших одновременно, и он поспешил вслед за хозяйкой, позабыв даже снять вменяемые в вину штиблеты.

Даша ехидно ухмыльнулась:

– Давай, давай… Не ты последний.

4

Бесконечная толпа Элеонориных ухажеров растянулась во времени и пространстве унылой вереницей. При желании, взявшись за руки, они вполне могли бы охранять и Китайскую стену. Из разных стран мира (с кем попало Пилюгина знакомства не водила) ей слали экзотические фрукты, умопомрачительные букеты, кораллы, редкие духи и все то, что природа и промышленность производили для ублажения вот таких бесчувственных стерв. А Элеонора оставалась холодна и прекрасна, словно сверкающий айсберг. Она была со всеми одинаково мила и вздорна, она давала надежду и лишала ее навсегда, она карала и миловала, словом, делала с мужиками, что хотела.

Вот и сейчас, сидя на кухне, где по обыкновению царил потрясающий беспорядок, жестокая красавица, распахнув голубые глаза, сочувственно кивала раскрасневшемуся юноше, который на вполне сносном английском рассказывал ей о своих первых российских впечатлениях.

Воспользовавшись паузой, Даша бесцеремонно нарушила их идиллию:

– Элька, ты Коку помнишь?

– Какого? – блондинка не сразу поняла, о ком идет речь. – Макеева, что ли? А ты его откуда знаешь? – И тут же шлепнула себя по лбу. – Точно! Он же вместе с тобой учился на археологии.

– Я училась на… – попробовала было возразить Даша, но Элеонора даже дослушивать не стала:

– Конечно, помню, – она с силой загасила сигарету. – Странный тип. Кажется, ты ему нравилась.

– Это все, что в нем было странного? – на самом деле Макеев был редким исключением, не попавшим под роковое влияние высоченной блондинки.

Элеонора достала следующую сигарету и вставила в мундштук. Иржи моментально кинулся обыскивать себя и стол в поисках зажигалки.

– Так что в нем было странного? – повторила вопрос Даша.

– Он со своими раскопками… – Пилюгина глубоко затянулась, – был до неприличия надоедлив. Проще говоря, задолбал всех.

Имя археолога явно вызвало у блондинки какие-то неприятные воспоминания, Даша уже хотела было спросить почему, как Пилюгина неожиданно добавила:

– А когда он и вправду чего-то там нашел, то вообще конец света настал. Каждому встречному на уши приседал, что теперь всю мировую историю придется переписывать заново. Ругался со всеми подряд, ото всех все скрывал… Придурок, короче.

Сердце гулко забилось.

– Кока что-то нашел? – как можно безразличнее спросила Даша. – Что-то интересное?

Однако Пилюгину не так просто было обвести вокруг пальца. Она окинула гостью внимательным взглядом:

– Тебя его раскопки интересуют? Чего тогда ко мне, а не к нему?

Ногти больно впились в ладони. Не хватало, чтобы та что-то начала подозревать.

– Колю застрелили. Несколько дней назад.

Как и Петрова, Элеонора тоже охнула. Но ее «ох» был намного эффектнее.

– А почему я об этом ничего не знаю?! – в голосе прозвучал неподдельный гнев.

Постановка вопроса вызвала удивление:

– Наверное, потому что пражская полиция не знает твоего телефона.

Небесно-голубые глаза едва заметно дрогнули.

– Его что, убили в Праге?

– Да.

– Почему там?

– А я откуда знаю? – каждый новый вопрос, казалось, был глупее предыдущего. На Пилюгину это было непохоже.

– А ты как об этом узнала?

– Не поверишь – я оказалась в банке в тот самый момент, когда его застрелили.

– Его застрелили в банке? – от удивления Элеонора стряхнула пепел мимо пепельницы. – Он что, кого-то там грабил?

– Вряд ли. В этом деле пока никто ничего толком не знает. – Даша помолчала. – Но стрелял в него точно не полицейский и не сотрудник банка. Возможно, этот человек следил за ним. Или они вместе пришли.

– Ерунда какая-то, – перебила Пилюгина. – Больше убить человека негде что ли? – и без всякого перехода поинтересовалась: – А чего Макеев в Праге делал?

– А чего он раскопал?

Элеонора склонила голову на бок и прищурилась.

– Понятия не имею. Знаю только, что из-за этого он чуть с Бобом не подрался.

– Из-за раскопок?

– Да. Боб сказал, что Кока окончательно с катушек слетел.

– А конкретно?

– Что он невменяемый.

Даша вздохнула. Это плохо. Очень плохо. Петрова утверждала, что если исходить из ее дневниковых записей, то наиболее подходящие для клада места находятся на дачах Элеоноры или Боба. Но с Пилюгиной, судя по всему, Макеев давно не встречались, а с Бобом так и вовсе разругался.

– А ты давно Боба видела?

– Вчера. Я его почти каждый день вижу, – Элеонора была чем-то раздражена. – Он мне каждый день предложение делает.

«Бедный Боб»

– Слушай, а чего ты, правда, замуж не выходишь?

– Я?! Рыжая, моя жизнь сбалансирована, как собачий корм. На хрена мне муж?

– Ну, а дети?

– Дети? – Пилюгина глянула так, словно ей предложили завести скорпионов. – И чего мне с ними делать? Они постоянно орут, хотят пить, жрать… Их выгуливать надо. А у меня иногда не хватает сил даже до ресторана добраться. Хорошо хоть шеф понимающий попался – сам, без напоминаний, обед в кабинет приносит. Иначе бы давно уже язву себе нажила.

Даша удрученно молчала. Образ шефа, преданно сжимающего в зубах корзинку с цыпленком табака, производил сильное впечатление. А еще говорят не родись красивой.

Потушив сигарету, Элеонора принялась двигать посуду на заставленном столе, в тщетной попытке переставить большую хрустальную пепельницу подальше от края. И, либо поверхность столешницы исчерпала свои возможности, либо известие о смерти Макеева настолько вывело ее из равновесия, но в результате перестановок на пол, один за другим, посыпались тарелки и бокалы. Иржи подскочил и принялся метаться, спасая посуду.

– Георгий! Не маячь перед носом, – царственным жестом хозяйка вернула гостя в исходное положение. – Иди лучше сделай нам кофе. И посуду помой. Со стола уже все падает…

Даша окаменела от неловкости, но чех, не моргнув глазом, спокойно засучив рукава, принялся греметь тарелками.

– Как это у тебя получается? – шепотом поинтересовалась рыжая.

– Опыт, – Пилюгина небрежно стряхнула пепел с рукава. – Так что все-таки произошло с Макеевым? Рассказывай по порядку, я ничего не поняла.

Пересказав эпизод в банке с минимальным числом подробностей и, естественно, опустив заключительную часть, Даша подумала и, на всякий случай, добавила:

– Так что он точно не мог успеть что-то положить в этот банк на хранение.

Элеонора прикрыла глаза и выпустила тонкую струю дыма.

– Конечно, не мог. У него в жизни не было ничего, что можно положить в банк. Да, если бы и было: он не в банк понес, а закопал где-нибудь во дворе.

– Почему ты так думаешь?

– Чтоб потом было чего раскапывать.

Некоторое время они сидели молча, наблюдая, как Иржи, беззаботно насвистывая, моет посуду.

Заслышав свист, напомнивший ей какую-то испанскую песню, Даша поморщилась и хотела уже сделать очередное замечание, как неожиданно заметила выражение лица Элеоноры. Та буквально застыла, уставившись в одну точку. Так прошло несколько секунд. Даша постучала костяшками пальцев по столу:

– Эй! Что с тобой?

Пилюгина вздрогнула и осветила кухню лучезарной улыбкой:

– Что?.. А, просто задумалась. Слушай, Рыжая, какие же мы все негодяи. Вот жил человек среди нас, любил, страдал, а никто ему даже слова теплого не сказал. Я сейчас ощущаю себя каким-то монстром.

Даша удивленно воззрилась на блондинку. Представить Элеонору страдающей по столь малозначительному поводу как чья-то смерть, не представлялось возможным. С другой стороны, все в мире меняется, может, и у безжалостной красавицы с возрастом начинают просыпаться человеческие чувства?

Но Пилюгина тут же развеяла всяческие сомнения:

– Ладно, с Кокой все понятно, от меня ты чего хотела? – от недавнего покаяния не осталось и следа.

– Ммм… Да, ничего.

– Рыжая, – Пилюгина скрестила руки, – я тебя знаю как облупленную: ты никогда и ничего не делаешь просто так. И не потому, что человек плохой, а потому, что как дитя делаешь только то, что хочется. Синдром наивного эгоизма. Скажи, какой я была по счету в твоем списке визитов?

Даша сморгнула.

– В смысле?

– В прямом. Убийство Коки тебя так огорчило, что ты тут же полетела в Москву и пошла по людям с которыми и до отъезда редко виделась. Я какой была?

– Третьей.

– А кто первым?

– Митрич.

– Понятно. – Элеонора вытянула губы трубочкой и кивнула, словно подтверждая правоту своих слов. – Не иначе, как пыталась выклянчить у него машину. Кто следующий?

– Анька Петрова, – пробормотала покрасневшая гостья.

– Кто?.. А, этот серый заморыш с ВМК. А у нее ты чего забыла?

Почва постепенно уплывала из-под ног. Агрессия всегда действовала на нее подавляюще. К тому же возникло ощущение, что Пилюгина не разговаривает, а ведет допрос с пристрастием.

– Просто попросила найти мне работу.

– Программистку? – Элеонора состроили гримасу. – И кем же ты планировала устроиться? Уборщицей?

– Секретаршей, – Даша вскинула голову. – Но если надо, могу и убирать.

Пилюгина откачнулась на спинку стула. Длинные пальцы барабанили по плечам, лицо стало злым и каким-то безжалостным.

– То есть тебе нужна работа?

– Да.

– Понятно. А давай я тебя к нам рецензентом устрою?

Отлично. Она пришла к Пилюгиной, чтобы не привлекая внимания оказаться на ее даче, а теперь та подозревает ее во всем.

– Спасибо, но пока не надо. Не уверена, если захочу остаться в Москве. Сейчас мне нужна временная работа, без обязательств. Просто, чтобы штаны поддержать.

– А ты разве не замужем? – быстро переспросила Элеонора.

– Уже нет. Одинока, как верблюд в пустыне.

– А сюда зачем приехала?

В голове лихорадочно закрутились варианты ответов. Пилюгина заподозрила истинную причину ее приезда или близка к этому. Мозги у этой гадюки всегда работали как надо. И, кажется, она знает больше, чем пытается представить. Что если Кока все-таки рассказал о своей находке Бобу? А тот в свою очередь выболтал все Эльке?

Время шло, Пилюгина продолжала сверлить ее недобрым взглядом и Даша ляпнула первое, что пришло в голову:

– Ну влюбилась я, что такого?

– В этого? – непритворно ужаснулась Элеонора, кивнув в сторону Иржи.

Поняв, что речь идет о нем, чех незамедлительно замахал хвостиком.

– Нет, конечно. Он… взрослый и солидный мужчина. – Даша сделала неопределенный жест. – Короче, взрослый и солидный. Мы познакомились в Праге. А потом он уехал в Москву, ну и я…

– Решила из-за него развестись с мужем? – Пилюгина пока не понимала верить рассказу или нет. – Допустим. А чего ты ко мне пришла, а не к нему?

– Во-первых, я разошлась не из-за него, – неожиданно разозлилась Даша. – А, во-вторых, я как раз для этого к тебе и пришла.

От неожиданности у блондинки даже ухмылка с лица слетела.

– Для чего?

Блин, вот, что у нее в голове? Теперь надо срочно выдумывать к кому и зачем она приехала.

– Ну… Это такой мужчина…

– Какой? С тремя ногами?

– А-ха-ха! Как смешно. Просто поверь, все очень сложно.

Элеонора демонстративно взяла в руки телефон:

– Не верю. Говори.

– Что?

– Говори его номер. Ты пришла ко мне за помощью, я согласна. Вот, прямо сейчас и решим твою проблему.

Во рту пересохло. Даша замотала головой и жалобно проблеяла:

– Давай не сегодня. Я… я еще не готова.

– А когда? После климакса? – в глазах появился лед. – Мне просто кажется, что ты врешь.

– Ничего я не вру! – Даша полезла в сумку.

Достав записную книжку, она принялась перелистывать странички, стараясь оттянуть время, как можно дольше. Солидному и взрослому мужчине звонить ей совершенно не хотелось.

Глава 12

1

Это дело оказалось не сложнее предыдущих. Можно было бы и не тащиться до Хаале, крошечной деревушки в ста километрах от Амстердама, а вызвать этого Чуладзе сразу в Москву. Но как знать заранее, с кем придется работать…

Герман выложил на стол две видеокассеты, несколько аудиокассет и черную пластиковую папку с розовыми резинками по углам. Кассеты он сразу отложил в сторону, а папку раскрыл и внимательно проверил – все ли на месте: договор, автобиография, десятка три фотографий. Пленку он отдал проявить прямо в аэропорту, поэтому еще не успел как следует разглядеть отснятое.

На всех снимках был изображен невысокий, начинающий полнеть мужчина, с характерным кавказскими чертами лица: выступающий орлиный нос, темные глаза с хитринкой, запрятанные в смуглых морщинах, над глазами круглые лохматые брови. Черные с проседью волосы.

Фотограф, минута за минутой, прослеживал весь его день. Вот он спит, вот улыбается, глядя в залитое утренним солнцем окно… Завтракает, открывает платяной шкаф, чистит обувь, собирается на прогулку…

Лозенко удовлетворенно улыбнулся, а в нем, оказывается, скрывался талантливый документалист!

Полюбовавшись еще некоторое время своей работой, Герман принялся изучать автобиографию Чуладзе, написанную тем собственноручно. За хвастливыми, тщательно подобранными строками вставал образ одинокого, всем недовольного скупердяя и законченного эгоиста. Семьи никогда не было, вероятно, боялся лишних расходов и волнений. Родители давно умерли. Отец грузин, мать абхазка, эмигрировал из Тбилиси пять лет назад.

«Как ему это удалось?» К автобиографии были подколоты образцы прошений о предоставлении политического убежища. «…По матери я числился абхазцем. Из дома выгнали, все отобрали, оказался я на улице в одном нижнем белье…» Герман невольно оторвался от чтения и снова взглянул на фотографии. Стены голландской квартиры Чуладзе украшали прекрасные образцы холодного оружия, явно не местного производства. Помнится, он еще подумал – и как Чуладзе удалось все это вывезти?

«…Когда меня голодного на улице останавливали грузины, то заставляли мыть им машины и чистить обувь, плевали мне в лицо…»

«Сволочной, однако, тип, этот Виктор Шалвович, – решил Лозенко. – Надо с ним поосторожнее. А ведь показался таким простачком…»

2

Когда Герман переступил порог небольшой, заставленной какой-то нелепой, ширпотребовской мебелью квартиры, первой мыслью было, что проблем возникнуть не должно.

– Думаю, не ошибся, остановив свой выбор на вас, – откровенно признался он хозяину, осматривая обстановку.

Все вещи были типичны для советского переселенца – яркие, дешевые и безвкусные.

Чуладзе расплылся в самодовольной улыбке.

– Постараюсь вас нэ разочароват, – говорил Виктор Шалвович с характерным грузинским акцентом, не спеша, словно распеваясь или восхищаясь. – Только я должен знать конкрэтно: что от меня хотите?

Лозенко кивнул и протянул удостоверение.

– Мы снимаем фильм, скорее сериал о судьбах наших людей, в разное время оказавшихся за рубежом. Разумеется, нас интересуют не все, а только самые выдающиеся.

– Что правда, то правда, – Чуладзе самодовольно огладил усы и взял удостоверение гостя. Внимательно изучив каждую строчку и сличив фотографию с лицом владельца, он склонил голову на бок и слегка прищурился. Затем брови его приподнялись, а на лице появилось алчное выражение радости и опаски, какое вдруг появляется у скряги, заметившего на дороге пятерку. – Так вы хотите узнать про моя судьба?.. – Чуладзе вернул документ и снова расплылся в улыбке. – Спрашивай, спрашивай, дарагой, целый роман тебе расскажу…

– Вот и прекрасно, – Герман заметил его реакцию и мысленно поздравил себя с победой. – Тогда начнем с самого начала, – он включил диктофон. – Вы родились…

– Давно родился. Пятьдесят лет назад родился, в Тбилиси.

– А сколько детей было в вашей семье?

– У меня была сестра, но она умерла. – Виктор Шалвович сокрушенно вздохнул. – Еще совсем дэвочка был…

– А ваши родители? – Лозенко прекрасно знал ответ на вопрос, но ему не хотелось проявлять излишнюю осведомленность.

– Родители тоже умерли. – На этот раз в голосе Чуладзе не прозвучало ничего – простая констатация факта. – Отэц в 1977 году, а мать в 1992. Вот как она умер – я сразу подал документы.

– Неужели у вас больше нет живых родственников? – сочувственно переспросил Герман.

Чуладзе почесал лохматую бровь, то ли вспоминал, то ли раздумывал, говорить ли ему правду.

– Нэт, – наконец ответил он. – Я ни о ком нэ слышал. Хе-хе, да откуда у бедного человека родственник взяться? Был бы миллионер, тогда, конечно, все родственниками будут! И там, – Чуладзе махнул рукой за спину, видимо, имея в виду бывшую Родину, – и здэсь. Пойду по улице и каждый спросит: «Здравствуй, дарагой, как твое здоровье?»

Герман улыбнулся, показывая, что оценил шутку.

– Нет, уважаемый, никого у меня не осталось. Вот раньше у нас как было: остался пожилой человек один, за ним все село ухаживает. Кто одэжду постирает, кто еду приготовит и ни копейки не попросит. А здэсь я вещи в прачечную понес: одэжду, там, белье – что, я помню! – так знаешь, сколько с меня, одинокого мужчины, этот… дохлый женщина – вот такая фигура, – Чуладзе выставил мизинец, – хотел содрать? Два раза прибавь и машинка стиральная будет. Для кого она так придумал? Я скажу: для дураков. Или кто дэньги, как табак в трубку положит и курит…

Герман слушал, не перебивая, изредка кивая и показывая, что полностью разделяет точку зрения собеседника. Чуладзе, повествуя о своей нелегкой судьбине, сетовал, негодовал, раздавал нелестные характеристики и бывшему советскому руководству, и нынешнему грузинскому, голландцам, соседям, словом, всем, о ком успел вспомнить.

– У меня еще такой вопрос будет… – Виктор Шалвович замялся, но не от смущения, а просто не знал, как перейти к главному. – Вот я вам тут говорит буду, а время идет…

– Как раз и хотел обсудить этот вопрос, – поспешил успокоить его Герман. – Ваш гонорар в дальнейшем будет зависеть только от вашего желания. Если, к примеру, у вас нет времени или вы не хотите лишних хлопот, мы сами все делаем и вам будет выплачена некая сумма. Скажу честно, довольно условная. Однако, если вы согласны принять более активное участие, – повисла многозначительная пауза, – то сумма гонорара увеличится пропорционально затраченным усилиям.

– Это сколько? Приблизительно? – Чуладзе заерзал. – Так, ради интереса, ради шутки…

– Ради шутки? – Лозенко усмехнулся. – Ну, если ради шутки… Тот, кто принимает непосредственное участие в проекте, сам ездит по стране, где живет, фотографирует, берет у других эмигрантов интервью, то сумма общего гонорара может достигать двадцати тысяч долларов.

– Хм, – Чуладзе поскреб щеку, покрытую жесткой щетиной. – А что для этого нужно? Только ездыть и записывать?

– Нет, не только. Во-первых, эта работа достаточно ответственна – человек должен полностью отвечать за свой сектор, во-вторых, и что мало кого устраивает, необходимо сохранять лояльность и конфиденциальность.

– Что-что? – Виктор Шалвович невольно подался вперед. Видимо, последние слова не были не совсем ему понятны.

– Это значит, что вы должны подписать обязательство: никогда, ни при каких обстоятельствах не вести переговоры с третьей стороной…

– С какой еще стороной?

– С любой другой медиакомпанией.

– Прости, дарагой, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Ты мне по-простому скажи: это можно, а это нельзя. А то какая-то сторона, кон-де-сальсноть… Не понимаю я так.

– Конфиденциальность, – автоматически поправил Герман. – Это значит, что без нашего разрешения вы не можете ни жене, ни друзьям рассказывать о наших творческих планах и проектах. Для того, чтобы об этом не смогли узнать конкуренты. Понимаете?

– Вот это я понимаю! – обрадовался Чуладзе. – Так бы сразу и сказал. Ты знаешь, – он понизил голос, – здэсь тоже такой конкуренция! Я недавно кино смотрел, интересный кино, там все секреты, убийства, красивый женщина украсть хотела такой ма-а-аленький, в компьютере… Не помню, как правильно называть, но только очень красивый был женщина, такой знаешь… – Виктор Шалвович описал в воздухе округлые формы.

– Вот, вот, – Герман предостерегающе поднял палец. – Особенно красивым женщинам – им ни в коем случае. Хотя повторяю: это ваше личное желание. Хотите спокойно общаться с друзьями и с дамами – пожалуйста. Просто запишу ваш рассказ, заплачу гонорар около ста долларов и…

– Подожди, подожди, – Чуладзе накрыл своей смуглой жилистой рукой ухоженную руку гостя. – Зачэм так говоришь? Я же тебе сказал – кино смотрел. Какая у меня женщина может быть? И какие друзья? Какие здэсь могут быть друзья? – он хрипловато рассмеялся. – Совсэм один живу – никому ничего не скажу!

– Вы меня неправильно поняли, – рассмеялся Лозенко. С таким испугом на уменьшение гонорара еще никто не реагировал. – Разумеется, вы можете говорить о своей работе и с друзьями, и со знакомыми, но в общих чертах, без конкретики.

– Вах, зачэм опять такие слова говоришь? Никого у меня нет. Я даже воробею на крыше не могу сказать – он только голландский понимает.

– Тогда считайте, что мы договорились. И первым заданием будет ваша собственная биография. Полная, подробная, начиная с самого раннего детства. Если получится особенно удачно, можно будет посвятить вам целый фильм, а это еще тысяч пятнадцать.

– Как скажешь, дарагой, как скажешь!

Чуладзе мысленно уже подсчитал барыши. Что ж, это только на руку.

– Единственное условие, Виктор Шалвович, но таково указание нашего руководства…

– Что такое?

– Вы не должны преследоваться законом ни одной страны. Сами понимаете, деньги в вас будут вложены большие, и если вдруг окажется…

– Эх! Зачэм так говоришь? Обидеть хочешь? Да Чуладзе никогда копейки чужой не взял! Езжай к нам в город, тебе каждый скажет, что все Чуладзе были чисты, как вода в горном ручье…

– Я не сомневаюсь в этом, – поспешил успокоить разволновавшегося хозяина Лозенко. – И не в кражах дело. Даже если вы чужую курицу велосипедом задавили…

– Вах, какую курицу? Гдэ ты видел, чтобы в Тбилиси по улицам куры ходили? Что это, деревня, что ли?!

– Алименты? Соседи?

– Прэкрати, дарагой, – Чуладзе снова дотронулся до его руки. – Если бы я в милиции был, как бы меня отпустили в Европу? Что здэсь, своих переступников мало?

– Я вам верю, Виктор Шалвович. И потом, это все равно под вашу ответственность. В договоре, который мы с вами подпишем, есть такой пункт: «В случае предоставления неверных сведений, автор теряет право на вознаграждение».

– Нэ переживай, – успокоил его Чуладзе. – Нэ потеряю я свое вознаграждение.

– Тогда на сегодня все. До завтра вы еще раз все хорошо продумаете – не хочу вас торопить, я приду часов в девять утра, мы подпишем договор и будем ждать вас в Москве…

– Зачэм в Москве? – круглые лохматые брови взметнулись вверх. – Я должен буду жить в Москве?

– Нет, конечно! Но вам понадобится пройти короткий курс обучения. Вы же не думаете, что работу журналиста можно начать вот так, с бухты-барахты? Вы будете жить в гостинице «Россия», прямо напротив Кремля, дорогу мы оплачиваем, командировочные – пятьдесят долларов в день…

– Раз надо, значит надо! – Чуладзе поднял обе руки вверх. – Что я капризничать буду, когда такой уважаемый человек просит.

Лозенко улыбнулся.

– Вот и прекрасно. Значит, завтра в девять я у вас.

– Приходи, дарагой, буду тебя ждать.

К аэропорту Герман подъезжал в приподнятом настроении: еще бы – этот визит принес ему чистыми двести тысяч долларов. Есть повод выпить шампанского.

Глава 13

1

На следующий день, ровно в четверть десятого утра Даша стояла перед стеклянной будкой проходной небольшого офисного здания на Юго-Западе. Два дюжих охранника без особого интереса изучали ее паспорт.

– Вы в «Софтель»?

– Да. У меня назначена встреча.

– На девять утра? – на лицах мужчин нарисовалось удивление, они переглянулись.

Внутри все сжалось, она мысленно обругала себя за поздний приход.

– А что, будут проблемы? – в голове тут же замелькали варианты оправдания для будущего начальника.

– Конечно, – охранник выразительно похлопал дубинкой по ладони. – У них раньше одиннадцати никто не появляется.

– Как раньше одиннадцати? – сдавленным шепотом переспросила молодая женщина. – А когда же они работают?

– Сидят до ночи. А то и до утра.

Понадобилось несколько секунд для того, чтобы переварить информацию.

– И секретарша должна с ними до ночи сидеть?

Один из охранников рассмеялся:

– А секретарши у них больше недели не работают.

– Понятно, – ей сразу вспомнилось Анино предупреждение. – Что, работа тяжелая?

Охранники засмеялись, теперь уже вдвоем.

– Очень. Смотри-ка, повезло, вон Валера идет.

Даша автоматически повернула голову и увидела невысокого кудрявого юношу, направляющегося в их сторону.

– А он кто? Начальник? – вполголоса переспросила она. – Мелкий какой-то.

– Не, начальники у них в другом месте сидят, – со знанием дела ответил охранник постарше. – Здорово, Валера! А к вам новая секретарша.

Подошедший взглянул на часы, потряс ими и поднес к уху.

– Сейчас девять?

– Девять, – холодно подтвердила Даша. – Я бы даже сказала начало десятого. А у вас в офисе молчание ягнят. Если это, конечно, кого-нибудь интересует.

Молодой человек посмотрел на нее с интересом.

– Вы хотите у нас работать? А кто прислал?

– Бюро добрых услуг. – Даша окинула собеседника ироничным взглядом. – Или вы специалиста по мытью чашек без рекомендаций не берете? Не переживайте, у меня в этом большой опыт. Гораздо больше, чем у всех других кандидаток. – Она обвела широким жестом безлюдный холл.

Кудрявый Валера озадаченно поскреб в затылке. Охранники радостно наблюдали за происходящим – хоть какое-то развлечение за смену.

– Я не пойму, у вас что, диплом судомойки?

– У меня диплом университета.

Кудрявый удивился еще больше.

– Вы что, планируете начать у нас программировать?

Даша завела глаза к потолку.

– Мужчина, вы глуховаты? Я планирую начать у вас пыль протирать. Ради этого, собственно, и училась

– Ага, – судя по выражению лица, кудрявый Валера по-прежнему не слишком въезжал в ситуацию, но и выяснять, что тут к чему желанием не горел: – Как компьютер включается, хотя бы знаете?

У соискательницы столь высокой должности, внешность и возраст собеседника тоже вызывали большие сомнение в осмысленности беседы – таких она когда-то съедала живьем по три штуки за раз, а этот еще имеет наглость ее допрашивать. Однако работа была нужна.

– Компьютер включается нажатием пальца с самым коротким ногтем самой большой кнопки, – холодно произнесла она.

Кудрявый Валера несколько секунд переваривал полученный ответ, но, не сделав никакого вывода, задал следующий вопрос:

– А еще?

– А еще я молодец, – излагать на проходной свою биографию двум охранникам и какому-то невнятному субъекту сомнительной наружности, было по меньшей мере несерьезно.

Программист, вероятно, понял причину ее недовольства и сухо поинтересовался:

– И возвращаясь к началу: кто вас прислал?

– Аня Петрова.

– Петрова! – тут Кудрявый неожиданно расцвел. – А чё сразу не сказала? Ребята, оформите ей пропуск.

2

Они поднялись на второй этаж. В безлюдный холл выходило всего две двери. Валера подошел к самой дальней, загородил спиной панель электронного замка и набрал код. Дверь с мелодичным звуком открылась.

– Смотри-ка, все как у взрослых, – не удержалась от комментария Даша. – Кого ж вы так боитесь? Грабителей?

– Троянских коней, – рассеяно ответил программист, приложив к электронному замку пластиковую карту. – И лошадей тоже.

– В смысле, боитесь экономического шпионажа?

– А кто его не боится?

Валера зашел в компьютерный зал и бросил свою сумку около одного из столов.

– Пойдем, фронт работ покажу, – он провел ее на маленькую кухоньку, отделенную от основного помещения стеклянной дверью.

Новоиспеченная секретарша огляделась: большое помещение разделенное на открытые секторы, на каждом столе по два-три монитора, дорогие компьютерные кресла. На столах бардак, ручки на креслах протерты до основания, полы грязные, воздух прокурен.

«Да тут три дня все разгребать»

Вздохнув, она последовала за программистом

– …Вот, потому и мучаемся с секретаршами, – продолжал сетовать Валера. – Или дура, или подослали. Чё с тобой?

Даша застыла на пороге, не в силах произнести ни слова. Даже Элеонорина кухня выглядела банкетным залом по сравнению с этим кошмаром. Разномастные пепельницы были полны окурков, грязные чашки стояли вперемешку с относительно чистыми и еще каким-то мусором. Тарелки просто свалены в раковину, бежевую кофеварку украшали коричневые, словно из дегтя, подтеки.

«Матерь Божья…»

Даже в самый тяжелый период своей недавней депрессии она не опускалась до подобного свинства.

Сам же Валера, не обращал ни малейшего внимания на беспорядок и чудовищную антисанитарию. Налив в кофеварку воды, он нажал кнопку. Кофеварка с явным неудовольствием заурчала, пару раз чихнула и наконец принялась выплевывать коричневатую жидкость. Запахло чем угодно, но только не кофе. Нетерпеливо притоптывая, Кудрявый дождался конца процесса, затем зачем-то понюхал полученный продукт, бросил в чашку два кусочка сахара, лежащих прямо на столе, и удовлетворенно кивнул. Даша оцепенело наблюдала за происходящим. Валера сунул в рот сигарету и разлил кофейный напиток в немытые чашки.

– Поэтому и проблемы с секретаршами, – глубокомысленно повторил он. – Тут ведь как: идеальная секретарша должна обладать двумя противоположными качествами: быть достаточно глупой, чтобы не понять, чем мы тут занимаемся, и одновременно достаточно умной, чтобы грамотно организовывать офисную работу. А сейчас даже убираться самим приходится.

Даша встряхнула головой:

– Так. Вылей эту гадость немедленно. Я приготовлю новый. – Закатав рукава, она принялась перемывать посуду. – Как вы еще тут дизентерию не подхватили. Тоже мне, гении. Делайте, как во всем мире – берите на две должности двух человек. Отдельно уборщицу и отдельно офис-менеджера.

– И откуда ты такая умная взялась? – Кудрявый безропотно отдал чашку. – С такими талантами и без работы.

– Не твое собакино дело, – Даша поискала глазами полотенце, но не найдя ничего подходящего, оторвала кусок газеты.

– Ну, а все-таки? – не унимался Валера. – Ты кто по профессии?

– Искусствовед.

Ответ удивил. Некоторое время программист размышлял чего бы такое зловредное сказать, но, не придумав ничего остроумного, небрежно бросил:

– А чего тогда к нам, а не в музей?

– Слишком подвижная для экспоната.

– Шла бы смотрителем. Или экскурсоводом. Там вообще никаких особых талантов не надо: ходи с умным видом, руками размахивай. Любая баба справится.

В зеленоватых глазах промелькнула недобрая искра. Нет, феминисткой Даша не была, но и столь откровенное пренебрежение выглядело запредельным хамством.

Она скрестила руки на груди, что, конечно, было недобрым знаком, но откуда программисту об этом знать.

– Ладно. Я могу сказать тебе правду. Просто боюсь, что ты тут же всем разболтаешь

– Чего?

– Мужики не умеют держать язык за зубами. Самые первые сплетники. Я скажу, а ты потом по всей Москве растреплешь.

Валера чуть кофе не поперхнулся:

– Думай иногда чего говоришь: я специалист по информационной безопасности.

– Не вижу связи.

– Ты прикалываешься так, что ли?

– Ладно. – Убрав звук практически до шепота, Даша наклонилась вперед и тихонько выдохнула: – Мы с Петровой любовницы.

У Валеры моментально выпрямились кудри, а глаза стали с пятидюймовую дискету:

– Чего-чего?!

Вернувшись в исходное положение, уже в полный голос, Даша повторила:

– Любовь у нас с ней. Маленький, что ли, не понимаешь?

Тот отрицательно помотал головой.

– Мне из-за этого пришлось от мужа уйти. Вся семья от меня отвернулась. Приходится начинать новую жизнь, – она со вздохом поправила рыжий локон. – Перевелись настоящие мужчины. Одна надежда на женщин осталась. Ты какой кофе пьешь?

Валера напряженно вглядывался в веснушчатое лицо, пытаясь разглядеть хотя бы тень иронии. Но Даша с невозмутимым видом продолжила вытирать вымытые чашки.

– Так тебе с сахаром, без?

– С сахаром. – Он почесал затылок и смущенно пробормотал: – Извини, я, правда, не знал… И Анька ничего не говорила. Как бы мы могли догадаться?

Но Даша с удовольствием продолжала троллинг:

– Просто черствые и бездушные. Работать бок о бок с человеком и даже не подозревать о его душевных муках. Вот именно благодаря таким сытым самцам, самодовольным царям природы, женщины и бросаются в объятия друг другу.

Валера подавленно молчал. Он не был похож ни на царя природы, ни на самодовольного самца. Даже его предполагаемая сытость вызывала сомнения – программист выглядел худым и тщедушным.

Даша протянула чашку и поклонилась, словно демонстрируя свое подневольное положение. После чего продолжила уборку. Конопатое лицо оставалось суровым и непроницаемым.

Кудрявый смущенно кашлянул.

– Прости, я даже не спросил, как тебя зовут.

– Даша.

– Хорошее имя…

– Мне тоже нравится. Так вы берете меня на работу?

Валера обрадовался возможности продемонстрировать отсутствие предрассудков:

– Чего за вопрос! Ты же не подумаешь, что мы… Что я… Ну… что мы как-то… что мы не принимаем… Короче, в нашем коллективе вы даже не почувствуете…

– Рада слышать, – Даша решила ослабить поводок. – А принимать на работу, это вообще в твоей компетенции?

Кудрявый отмахнулся:

– После того как от нас ушла пятая секретарша, шеф сказал, что это наши проблемы.

– Тоже правильно, – она присела к столу. – Ну давай, рассказывай, чем я должна заниматься…

3

– Всем привет! – Аня автоматически кивнула сидящим за компьютерами, и, не останавливаясь, прошла на кухню. Несколько секунд ей понадобилось, чтобы осознать увиденное. Вокруг всё сверкало чистотой. Посуда стройным рядком стояла на полках; раковина и плита снова были белыми, а кофеварка бежевой. Девушка выглянула в офисный зал. Все тут же уткнулись в мониторы.

– Что происходит? – она нахмурила лоб, вспоминая, какое сегодня число – не забыла ли о каком-то мероприятии.

– Твоя… кхм… подруга теперь у нас работает, – кашлянул бородатый Вова.

Остальные тут же, с осуждением, покосились в его сторону.

– Я имел в виду Дашу, – он смутился еще больше.

– А, так Дашка уже приходила? – обрадовалась Аня. – А куда делась? Надеюсь, вы по обыкновению не набросились на нее со своими дурацкими шутками? Учтите, я вам ее в обиду не дам, она теперь будет жить со мной, и не вздумайте к ней приставать. Понятно?

Никто не издал ни звука. Лица из невозмутимых стали пластмассовыми. Приготовившись выслушать град острот, Петрова недоуменно обвела коллег глазами:

– Она что, правда, согласилась работать с вами?

– А почему нет? – запальчиво вскинул голову высокий худой юноша в очках, – чем мы хуже?

– Завянь, Терч, – зашикали сразу несколько человек. – Самый умный, что ли?

Аня растерялась окончательно. Впервые за все время пребывания в стаде женоненавистников, она не услышала ни единого комментария по поводу новой секретарши. Может, это от того, что Рыжая ее подруга?

Однако подобная версия вызывала еще большие сомнения.

От напряженных размышлений ее отвлек приход самой виновницы переполоха, увешанной сумками с хозтоварами.

– Привет, душа моя, – Даша демонстративно обняла девушку и чмокнула ее в щеку.

Анна отмахнулась и принялась оттирать следы помады: она терпеть не могла приветственных женских ритуалов.

– Ты почему у Элеоноры ночевать осталась? Хоть бы позвонила. Я почти до утра тебя ждала.

Уши программистов превратились в большие локаторы.

Даша сложила ладошки и завела глазки к потолку.

– А то ты не знаешь, какая Элька затейница.! Пойдем на кухню, я тебе сейчас такое расскажу!

Петрова пожала плечами:

– Ну пойдем…

По офису пронесся вздох разочарования.

4

Войдя на кухню, Даша по-хозяйски сбросила сумки на пол и плотно прикрыла дверь.

– Ты чего так поздно? – поинтересовалась она у Ани.

– Тебя забыла спросить, – Петрова посмотрела на часы и с хрустом потянулась. – Работала до четырех утра. А ты чего с ребятами сделала? Они как шелковые стали.

– Сказала, что мы любовницы.

Петрова посерела.

– Ты в своем уме?! Как я теперь буду здесь работать?

В ответ Даша лишь беззаботно рассмеялась.

– Чего за логика? На весь мир сообщить о нашем тындыр-пындыр не боишься, а паре закомплексованных засранцев – страшно?

Анечка безвольно опустилась на стул.

– Просто не думала, что это случится таким образом. Как раз ребятам я хотела сказать правду. Ну или почти правду.

– Чтобы они разорвали тебя на цуцки?

– На что разорвали?

– На цуцки.

– Что это?

– Это чешизм.

– Какой еще чешизм?

– Как русизм, только чешизм. А, ладно, – Даша задумалась. – Пошли они все в зад на печку. Давай лучше поговорим о моих проблемах.

Петрову передернуло, словно от холода. В ее душе происходила борьба. Стряхнув оцепенение, она перевела взор на бессовестную подругу.

– Тебя убить мало, – но тут же махнула рукой. – Да и черт с ними, может, отвяжутся наконец… Куда ты опять умудрилась вляпаться?

Подойдя к брошенным в углу сумкам, Даша принялась разбирать покупки.

– Вчера я попыталась узнать, не знает ли Пилюгина чего интересного о Коке и не пытался ли тот гулять вокруг ее дачи в одиночестве.

– Что, так прямо и спросила?

– Нет, конечно. Я вообще ни о чем не успела ее расспросить… Знаешь, такое ощущение, что Элька о чем-то догадывается. Она сразу начала меня допрашивать: зачем уехала, зачем приехала… Ну, я и сказала первое, что пришло в голову.

– О, нет, только не это, – Аня зарылась лицом в ладони. – Даже знать не хочу, какие мысли приходят первыми в твою башку.

Даша надулась:

– Не груби. Я сказала, что приехала сюда за своим… Ну, вроде, как возлюбленным и хочу, чтобы она помогла нам помириться.

Петрова подняла голову.

– Ну, конечно. Что еще ты могла придумать. Одни любовники на уме.

– А что надо было сказать? – Даша расстроенно крутила в руках жидкость для мытья посуды. – Она меня всей своей массой приперла. Можно подумать, ты Элеонору не знаешь! Она как бронетранспортер…

– Язык просто у кого-то без костей. – Аня посерьезнела. – Ну и где ты теперь любовника возьмешь? Надеюсь, хотя бы Пилюгиной ты не сказала, что это я?

Даша вздохнула.

– Нет. Она бы все равно не поверила. А ты только о себе и беспокоишься.

– А о ком еще? – Петрова взглянула на подругу, словно удивляясь, как кто-то может сомневаться в таких вещах. – Рядом с тобой волей-неволей приходится оберегать репутацию. Ну и кто он?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.