Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник – 3

Глава 1

Сентябрь 82 года, психоневрологический диспансер №2

– Пётр Петрович? – спросил этот гражданин с чугунной какой-то физиономией.

– Точно, – ответил я, – и не надо меня за руку держать, никуда я не денусь.

Гражданин неуловимым движением раскрыл перед моим носом корочки удостоверения и тут же спрятал его обратно.

– Вам придётся проехать с нами.

– Куда? – наивно спросил я, не ожидая ничего конкретного в ответ.

– Там увидишь, – зловеще пообещал гражданин и показал рукой в противоположную от трамвайной остановки сторону, где был припаркован зелёненький почему-то жигуль-пятерка, – садись в машину.

Я вздохнул и залез на заднее сиденье, этот чугунный мужик сел рядом, а водила, очень похожий на этого первого, рванул с места по Заводскому шоссе. А привезли меня, как это ни странно, не в заведение на Малой Воробьевской улице, как я ожидал, а совсем даже к родному институту, но не остановились у входа, а завернули на параллельную Литвинова.

– Выходи, – сказал первый, открыв дверь жигулёнка, – руки назад и пошёл в эту дверь.

Дверь оказалась до боли знакомой – не так давно мы с Аскольдом тут джинсы себе выбирали. Да-да, это был задний вход психо-неврологического диспансера номер два. Внутри меня встретили два дюжих санитара (не те, что нам джинсы продавали, другие) и препроводили в какую-то каморку без окон. Стены тут не были, как мне представлялось, обиты мягкими материалами, обычные кирпичные стены были, покрашенные в светло-зелёный цвет. Я ещё успел спросить у одного санитара, за что меня сюда и на какой срок определили. Ответом было угрюмое молчание…

Ну раз мне не отвечают, то и я помолчу, подумал я, в эту игру и вдвоем играть можно. Так мы играли в молчанку битых четверть часа, я уж успел изучить весь интерьер этой комнатушки и всё то, что за зарешёченными окнами было доступно взгляду. А потом вошёл врач в белом-белом халате, кажется даже накрахмаленном, и в белой же шапочкена затылке.

– Василий, – мягко сказал санитару, – погуляй пока, а мы тут побеседуем с товарищем, эээ… – он заглянул в какой-то журнал на столе и вытащил оттуда, с кем он будет беседовать, – с товарищем Балашовым.

Санитар Василий ничего в ответ не произнёс, а только окатил меня с головы до ног подозрительным взглядом, а потом закрыл дверь с той стороны.

– Итак, вы у нас Балашов эээ… Пётр Петрович, верно? – начал он собеседование.

– Можно просто Петя, – вырвалось у меня, – и объясните, наконец, почему и на сколько меня задержали?

– Петя Петрович, значит, – задумчиво отвечал врач, – а я Арнольд Викторович.

И тут он повернулся направо за какой-то бумажкой, так что его лицо представилось мне в профиль, и я его узнал… это был тот самый хрен, который прятался за мешками с импортным барахлом, когда мы с Аскольдом выбирал здесь джинсы. Ну и что ты теперь с этим узнаванием делать будешь? – спросило меня моё второе я. Есть такое мнение, – ответил я ему, – что надо засунуть его, узнавание, в дальний ящик мозга, а то ещё хуже будет.

А Арнольд этот самый Шварц… Викторович то есть, опять повернулся ко мне передом и заявил буквально следующее:

– Ты, Петя, случайно угодил под экспериментальный вид излучения, исследуемый в вашем ИППАНе, и поэтому сейчас должен подвергнуться процедуре обследования на предмет последствий этого излучения.

– А почему это исследование происходит в психушке? – вырвалось у меня само собой, – а не в специализированном медицинском центре, например?

– Потому что наш психоневрологический диспансер, который ты совершенно напрасно называешь психушкой, и есть тот самый медицинский центр. Интегрированный с ИППАНом, кстати, если ты до сих пор этого не понял.

– Хорошо, – вздохнул я, – исследуйте, только не слишком долго – у меня мать в реанимации лежит, хотелось бы к ней заехать.

– Заедешь, – пообещал Арнольд, – сейчас ты ответишь на мои вопросы, потом у тебя возьмут анализы и в конце будет ещё одна небольшая процедура. Всё вместе часа на полтора – потом свободен.

Вопросы были дурацкими на мой скромный взгляд, среди них блистал идиотизмом такой – «были ли у вас половые контакты с лицами мужского пола?». Но я справился. Анализы тоже достаточно быстро взяли, хотя сперму, например, у меня до сих пор никто не исследовал. А заключительная процедура прошла во сне – вкололи мне в вену чего-то сильнодействующее, в результате чего я очнулся не пойми через сколько времени, но в целом чувствовал себя неплохо – был исключительно в здравом уме и трезвом рассудке.

– На этом всё, – ласково сказал мне Арнольд, – наши подозрения не подтвердились, можешь идти в больницу к матери.

– А что за подозрения-то? – хмуро уточнил я.

– Не имею права, подписку давал, – отговорился врач и опять повернулся боком.

Тут уж я не стал молчать и брякнул:

– Арнольд Викторыч, а это не вы случайно стояли за штабелями шмоток в кубовой комнате? Пару дней назад?

Ответом мне был приложенный палец к арнольдовым губам… ну я человек понятливый, продолжать и углублять тему не стал, а просто вымелся на улицу имени наркома Литвинова. Который каким-то чудом уцелел в советском ареопаге после чисток и открытых процессов 30-х годов. Остальные почти все канули в бездну.

– О, Камак, – сразу же услышал после поворота на Луначарского, еще одного совпартдеятеля-старожила, – ты чё тут делаешь так поздно?

Это был мсье Ишаченков, комсомольский лидер и профи-программист в одном лице.

– Дела были, – ответил я, – а ты сам-то чего так припозднился?

– Ты не поверишь, но сидел над твоими задачами, – сказал он. – Ты домой сейчас?

– Ну а куда ж ещё, – ответил я, – хотя ещё надо в больницу заскочить.

– Так поехали, подвезу, я примерно в той стороне живу, – и он гостеприимно распахнул пассажирскую дверь ушастого Запорожца.

– Оба-на, – удивился я, – а раньше у тебя вроде бы машины не было.

– А теперь появилась, – не стал он детализировать этот вопрос, – так ты едешь или что?

И я без дальнейших разговоров уселся на переднее сиденье… мда, советский автопром самый советский в мире, колени сразу упёрлись в торпеду, а кресло назад сдвигаться отказывалось категорически. Повозившись немного, устроился более-менее удобно.

– Много проблем с этим транспортом-то? – попытался завязать я автолюбительскую беседу, но Игорёк на контакт в эту сторону шёл слабо, а вместо того начал развивать тему программ для Ай-Би-Эм ПиСи.

– Ты знаешь, старик, – говорил он, ловко выруливая с нашей Луначарского на соседнюю Сусанинскую, – эта твоя идея с четырьмя кубиками проста до гениальности. Я сегодня полдня резался в эту игрушку и не надоело. Шедевр, ничего не скажешь…

– А насчёт остального как? – срулил я с этой темы.

– Остальное двигается, но с некоторыми напрягами… – отвечал он, – хотя Диггер в принципе почти готов. Только это обычная глупая бродилка в отличие от Тетриса.

– А с помещением у нас что? – перепрыгнул я к следующему вопросу, – хотелось бы более быстрого продвижения.

– С помещением вопрос решается, – нахмурил брови Игорь, – как говорил один литературный персонаж, скоро только кошки родятся. А тут явно кошками даже и не пахнет.

Ну надо ж, какой начитанный, внутренне восхитился я, 12 стульев наизусть цитирует, но вслух сказал вот что:

– Знаешь, Игорь, с кошками тоже вопрос не такой простой, как на первый взгляд кажется – была у меня одна кошка, так она рожала целые сутки как-то раз, орала благим матом на весь дом. Ладно, решается, значит решается. А нам ведь туда ещё и материальную базу потребуется подводить – на чём-то посетители нашего клуба должны играть, верно?

– Шурик, кажется, вчерне смастерил прототип игровой консоли, – подумав, ответил Игорь, – запчасти нам обещали в институте выдать, а вот с телевизорами пока затык.

– Ладно, забей, – мне этот разговор уже надоел, поэтому я быстро свернул его. – Решим и с теликами. Вон там меня высади, пожалуйста, – и я показал на угол Прокофьева и Даля.

– Ты же в другом месте живёшь, – удивился Ишаченков.

– Так в больницу надо зайти, мать навестить, – ответил я и пожал ему руку, а когда выбирался с этого ужасно неудобного места, зацепил ногой торпеду, и оттуда свалилась мелочь, медяки и никель, не знаю, зачем Игорь держал их в таком месте.

– Смотри-ка, – углядел зорким глазом он, – а чего это монеты у тебя к рукам прилипли?

– Особенность организма, – попытался отговориться я, отцепляя пятак с двушкой от тыльной стороны левой руки, – притягиваю металлические предметы… не всегда, раз в полгода может – сейчас как раз такой период.

Игорёк выслушал мои объяснения с очень кислой миной, но сделал вид, что поверил. А я перепрыгнул через трамвайные рельсы и поскакал в приёмный покой сороковой больницы. На этот раз я даже на маскировочный халат наплевал, а взял и бочком-бочком просочился в реанимацию. В палате рядом с мамой положили ещё какую-то бабку, но слава богу, она в отключке валялась и помешать никак не могла.

– Привет, – сказал я, усаживаясь на колченогий стул рядом с койкой, – как жизнь молодая?

– Спасибо, сынок, – чуть слышно пробормотала она, – кажется отпустило.

– Давай сюда руку, проведу ещё один сеанс мануальной терапии, – ответил я.

– Какой терапии? – не поняла она.

– Да неважно, – отмахнулся я и положил её левую руку между двумя своими.

Сначала у меня ничего не получалось, но через пару минут я нашёл нужный режим и перед глазами у меня запрыгали разноцветные картинки… не знаю, почему и зачем, но сеансы эти у меня теперь сопровождались таким вот образом. Через десять минут картинки прыгать перестали, я понял, что пора закрывать лавочку и приготовился прощаться. Но не тут-то было – в дверь просунулась та самая злющая медсестра, которой больше подошло бы название «медстерва».

– Опять ты тут, – немедленно заорала она, – а ну пошёл на выход, зараза! Убирайся потом за тобой!

И тут я разозлился и автоматом, сам не знаю как, включил что-то глубокое и внутреннее – медсестра (я так и не узнал, как её зовут), вдруг резко застыла, лицо её даже как бы посерело, а потом она чётко повернулась через левое плечо и строевым шагом вышла из палаты.

– Чего это она? – удивилась мать.

– Сам не знаю, – пожал плечами я, – наверно осознала пагубность своего поведения и пошла писать заявление по собственному желанию.

– А кто ж тогда за мной ухаживать будет? – задала логичный вопрос мама.

– Да, – почесал я в затылке, – это я как-то не додумал… щас решим вопрос. Ну я побежал? Да, больше к тебе никто не заходил сегодня?

– Заходил, – ответила она, – физрук наш – апельсины вот принёс.

Глава 2

1983 год, трюм патрульного корабля корейской пограничной охраны

– Неа, ничего не вышло, – сказал я всей честной кампании, – не дадут они нам приёмника.

– Хоть бы воды выделили, про жратву я уж не заикаюсь, – пробурчал Сергей.

– Да есть вода, – ответил я, – вон в той бочке до середины налито, я пробовал, не отравишься.

Сергей встал, проверил бочку, зачерпнул ладошкой воду и выпил.

– Ну хоть что-то полезное есть…

– Друзья, – неожиданно для самого себя сказал я, – а давайте споём что ли, всё веселее будет переносить тяготы и лишения нашей службы…

– Чего петь будем? – спросила Люда. – Наша служба и опасна и трудна?

– Не, – откликнулся я, – давайте хоть вот это:

От качки страдали зэка, ревела пучина морская,

Вдали нам светил Согвихпо, столица Чеджудского края!

И Люди мигом подхватила:

Будь проклята ты, Чемульпо, что названа черной планетой!

А закончил за неё уже я:

Заедешь по рельсам в депо, оттуда возврата уж нету!

Сверху заглянул солдатик-кореец и гаркнул, чтоб прекратили шум. Мы и прекратили его… устроились, кто на чём сумел, и приготовились как-то пережить эту ночь. А утром, глядишь, что-то прояснится.

Но ничего особенного утром не прояснилось – у нас в трюме царила всё та же полутьма и тяжёлые запахи солярки, мокрых верёвок и почему-то рыбы. Откуда здесь могла взяться рыба, сложно сказать, может, погранцы по совместительству браконьерствовали в наших водах, ну или это судно досталось им в подержанном виде, после использования в других целях. Серёга тоже проснулся и сидел рядом, очумело крутя головой.

– Слышишь? – наконец задал он свой вопрос.

– Что именно? – переспросил я.

– Мотор вроде не работает…

А и верно ведь – тишина стояла вокруг, прерываемая только ударами волн в борта. Я как-т упустил этот момент, а Сергей, значит, сразу ухватил.

– И что это означает? – спросил я.

– Одно из двух – или что-то случилось, или мы прибыли в пункт назначения и стоим у причала, – логично рассудил Серёга.

– Надо постучать в люк да спросить, – предложил я и немедленно направился исполнять задуманное.

Но никто на мои настойчивые удары в стальную крышку как-то не откликнулся. А тут и все остальные начали просыпаться, включая капитана Ираклия.

– А я, – сказал он, – уже часа два не сплю – примерно столько же времени мотор и не работает.

– Какие будут предложения? – спросил я у него.

– На кораблях этого типа, – ответил он после небольшого размышления, – всегда есть запасной люк в трюм. И даже не один, а два-три. Давай поищем их что ли.

Я согласился, и мы разделились – Ираклий с помощником отправились обследовать нос корабля, а мне с Сергеем досталась корма. Вы никогда не бывали в трюмах военных судов? По глазам вижу, что нет, а здесь, если честно, ничего приятного нет. Одно ржавое железо и какие-то мотки канатов, причём всё это в мазуте и в машинном масле.

Согласно правил компоновки судов трюмы у них всех были разделены водонепроницаемыми переборками. В которых были, конечно, люки для сообщения, и они, эти люки, задраивались в чрезвычайных ситуациях. Но сейчас до чрезвычайности было далеко, поэтому и слева, и справа эти люки были открыты – заходи, кто хочешь.

– Бля, воды-то тут сколько натекло, – сообщил мне Сергей, вляпавшись в очередную лужу на дне.

– Да, воды тут много, – а я немного лучше ориентировался в полутьме и сумел обогнуть мокрое место, – ты лучше по сторонам смотри, может чего полезное увидишь.

Минут десять мы шарахались в двух отсеках, отделяющих нас от кормы, но ничего полезного так и не сумели найти. Если не считать отрезка стальной трубы диаметра где-то в дюйм и длиной около метра – я забрал эту штуку с собой, никогда ведь не знаешь, когда понадобится немного взывчатки С-4… ой, трубы дюймового диаметра.

– Конец фильма, – проинформировал меня Сергей, – это походу самая корма и есть… странно, что двигатели не работают и винт не крутится, он же здесь рядом должен быть, этот винт?

– Да, странно, – согласился с ним я. – Разве что корейцы в дрейф легли. А сами спать пошли… что-то совсем тихо кругом.

– Вон люк сверху, – дёрнул меня за рукав он, – и кажется, незакрытый.

– И точно, – задрал я голову вверх, – как до него добраться только?

– Лесенка же вдоль борта идёт, – посмотрел на меня, как на недоумка Сергей, – по ней и доберёмся.

И мы гуськом, запинаясь и стукаясь коленками в острые края, вскарабкались к потолку этого вонючего трюма.

– И точно не заперто, – сказал я, толкнув дверцу, она распахнулась с ужасающим скрипом. – Ну теперь-то точно они там проснутся и прибегут.

Но никто и не собирался прибегать и показывать нам кузькину мать, по-прежнему стояла тишина, если не считать плеска волне о борта.

– Тогда пошли на разведку, – предложил Сергей, – где только наша не пропадала.

– Да, – согласился с ним я, – после того, как мы все выжили в авиакатастрофе, всё остальное ерундой может показаться.

Люк этот выходил куда-то по правому борту судна на самой корме, рядом был короткий отрезок палубы между бортом и корабельными надстройками, который влево заканчивался тупиком, а вправо поднимался ступеньками на следующий уровень.

– Есть мнение пойти направо, – сказал я, и мы оба тихонько двинулись туда, стараясь не производить лишнего шума.

Через десяток шагов я увидел полоску света, пробивавшегося из какой-то щели.

– По-моему там кто-то должен быть, – толкнул я в бок Сергея, – давай проверим.

– Только аккуратнее надо, а то они возьмут и всадят нам в брюхо очередь из своих пулемётов.

– Тогда давай для начала голос подадим, – предложил я, – ты всё равно по-ихнему не умеешь, так что я подам…

И я начал лихорадочно вспоминать, как уж там по-корейски будет «Эй, тут есть кто-нибудь?» и таки вспомнил.

– Ибва, йоги нуг йосни?

Ответом мне была мёртвая тишина.

– Они там все водки корейской что ли обожрались? – предположил Сергей, – или ещё чего позабористее?

– Пошли проверим, – предложил я, приоткрывая дверь или как уж она там называется на морском жаргоне… клинкет что ли.

Это была ходовая рубка корабля – на потолке горели два тусклых плафона, по периметру на 180 градусов располагались иллюминаторы, в которые один чёрт ничего видно не было, а ещё тут была куча приборов, рукояток и большой круглый штурвал, который слегка покачивался вправо-влево.

– И где они все? – недоумённо спросил Сергей, – совсем недавно же куча народу тут была… кто-то нас забирал с пляжа, а потом отвечал на наши вопросы из трюма…

– Это ты у меня спрашиваешь? – мрачно ответил я, – если да, то я не больше твоего знаю. Пойдём обследуем остальные помещения что ли… или не так – я пойду осмотрюсь здесь наверху, а ты давай за Ираклием сбегай – он всё же капитан, хоть и воздушный, но всё равно капитан, ему и руль, в смысле штурвал в руки.

И мы разделились… на этом уровне здесь ещё имелась целая куча люков или клинкетов или как их там, но все они были намертво задраены изнутри. Тогда я спустился по трапу чуть ниже – здесь хотя бы открытые двери начали попадаться. Там за ними, за этими дверьми, было всё, что угодно, только не живые люди. Оружия, впрочем, я тоже не увидел. Порадовали плакаты в кубрике… ну где койки в два этажа стояли… они были копиями наших воинских учебных пособий, только надписи иероглифами шли. Там бравые донельзя корейские отличники боевой и политической подготовки показывали в динамике, как надо делать разные строевые упражнения, плавать и обращаться со вверенным оружием. Еще дальше была кают-компания, судя по столовым приборам в стенных шкафах, а совсем вдали располагалась кухня, она же камбуз. С голоду по крайней мере не умрём, подумал я, исследовав содержимое ящиков и холодильников.

Самое смешное, что в столовой на столе стояли два стакана с кофе (судя по запаху), ещё горячие, один наполовину пустой. И их них поднимались струйки горячего воздуха. А на кухне на плите стояла кастрюля, по-моему, с супом, тоже горячая. Но плита была выключена. Летучий голландец какой-то, подумал я в сердцах, угораздило же нас вляпаться в такую лужу…

А тут и Серёга подоспел, а с ним и Ираклий вместе со своим помощником – я коротко ввёл их в курс дела и показал широким жестом рубку.

– Только не спрашивайте меня, куда делись корейцы, я знаю ровно столько же, сколько и остальные. Это вот рулевая рубка, – сказал я персонально Ираклию, – ты же капитан, вот и бери управление на себя.

– Ещё бы мне кто-нибудь пояснил, как этой дурой управлять, – растерянно отвечал он, – ты мне хотя бы пояснил, что тут за надписи, ты же язык этот понимаешь…

– Поясню, какие вопросы, – отвечал я, – а для начала хорошо бы народ из трюма сюда переселить – вон места сколько свободного.

Ираклий отрядил для решения этого вопроса помощника с Сергеем, и уже через пару минут мимо нас гуськом потянулись все 18 оставшихся пассажиров АН-24. Каждый норовил задать вопрос Ираклию и мне, но мы не сговариваясь посылали всех в кубрик – все ответы чуть позже будут.

Здесь должна быть радиосвязь, – сразу взял быка за рога Ираклий, – вот это очень похоже, – и он взял в руки микрофон, шнур от которого тянулся к приборной шкале с цифрами и иероглифами.

Тут написано… – собрался с мыслями я, – связь с машинным отделением. Радиосвязь, сколько я помню, на кораблях обычно где-то в отдельное помещение бывает выделено, называется радиорубка.

Ну тогда пошли искать радиорубку, – решительно рубанул воздух капитан, – найдём связь, тогда решим все нашит проблемы.

Ну тогда пошли, – вздохнул я, – жрать вообще-то хочется…

По дороге зайдём на камбуз, – пообещал он мне, его помощник и Сергей было тоже двинулись за нами, но он сделал им жест рукой – остаётесь, мол, тут, на хозяйстве.

А мы двинулись по коридору нижнего этажа.

– Так, это не то, – начал читать я таблички на дверях, – тут мотористы сидят. Это снова мимо, здесь электрики. Это оружейная комната, пригодилась бы, но она закрыта.

Ираклий потряс ручку, но открыть эту дверь не сумел.

– Двигаемся дальше, – скомандовал он.

– Это опять не то, комната психологической разгрузки, – прочитал я.

– Ну надо ж, – искренне удивился он, – чего только у этих корейцев нет.

– А вот это очень похоже, на то, что нам надо, – остановился я перед следующей дверью, – у этих иероглифов по два, если не по три смысла, но если брать самые ходовые, то тут написано «Радио» и «связь».

– Надеюсь, что оно не заперто, – ответил Ираклий и дернул ручку вниз, дверь со страшным скрипом открылась.

Глава 3

82 год, любовный четырехугольник

Ниночка, как мы и договаривались, ждала меня на трамвайной остановке недалеко от дома. Во двор я ей сказал не заходить, неизвестно, как там себя поведут наши доморощенные хулиганы.

– Извини, – сказал я ей, – задержался чуток.

– Я понимаю, – отвечала она, – как там у матери-то?

– Вроде на поправку идёт, – сказал я, – а по окончании реабилитации ей путёвку должны выписать. В санаторий.

– Ух ты, – восхитилась Нина, – в Кисловодск?

– Ага, щас, – обломал я её фантазии, – в Жолнино Дзержинского района. Но всё равно неплохо, я туда за грибами как-то ездил – сосновый лес и высокий берег Оки, красота. А что в сумке? – справился я, показав на то, что Нина в правой руке держала.

– Еда и напитки, – ответила она, – между прочим мог бы и помочь девушке.

– Да, конечно, – перехватил я ручки сумки в свою руку, – туплю что-то сегодня.

И мы направились прогулочным шагом по направлению к моему второму подъезду.

– Как там служба идёт? Что Бессмертнов делает? Жив ли и здоров Наумыч?

– Да что ему сделается, – махнула рукой Нина, начав отвечать с последнего вопроса, – борову жирному.

О как, подумал я, а пару дней назад ведь замуж за него собиралась… а мы, между делом, уже поднялись на четвёртый этаж и вошли в квартиру. Хулиганов на этот раз во дворе не случилось, выходной, наверно, у них был.

– Вот тебе тапочки, – вытащил я их из подставки для обуви, – надевай и ни в чём себе не отказывай. Да, а Бессмертнов там как?

– Как Кощей, – весело ответила она, – чахнет над златом… то есть над выполнением промфинплана, конечно. Ого, а у вас и телефон есть? – показала она на весёленький аппарат, стоящий на холодильнике.

– Ага, совсем недавно поставили, – отвечал я, – и номер очень простой, 56-22-70.

– Надо запомнить, пригодится, – сказала она, начиная орудовать на кухне, как у себя дома.

А я и не препятствовал – хватит с меня кулинарных экзерсисов, пусть теперь другие поупражняются. Нина нашла передник, лихо завязала волосы косынкой набекрень и приступила к процессу приготовления ужина, а я только собрался разложить стол в комнате (он у нас обычно в сложенном виде в углу стоял и раскладывался очень редко по экстраординарным поводам) и постелить новую скатерть, но не успел. Грянул весёленький красный, как помидор, телефонный аппарат производства завода ВЭФ.

– Алло, – сказал я в трубку, а она ответила мне знакомым голосом, – привет, узнал?

– Вообще-то не очень, – решил я не форсировать события.

– Вика это, Вика, – с нажимом было сказано мне.

– Аааа, привет, – не нашёл других слов я. – Как жизнь?

– Поговорить надо, – ответила она, не заметив моего вопроса. – Желательно прям щас.

– Ну давай, – вздохнул я, лучше уж расставить все точки и обрубить все хвосты сразу, чем растягивать это удовольствие на длительный период. – Где?

– Выходи во двор, я сейчас туда подтянусь, – сказала она и повесила трубку.

– Я на минутку, – сказал я Нине, – с дружбанами один вопросик надо перетереть.

– Что-то у твоих дружбанов очень женский голос, – подозрительно прищурилась она.

– Тебе показалось – просто высокий и ломается, – отговорился я и немедленно вымелся из квартиры.

Во дворе по-прежнему было пустынно и пыльно, ветер гонял какие-то обрывки газет возле гаражей, а больше ничего заслуживающего внимания тут не было. Я сел на лавочку под грибочком (слава богу, что окна моей квартиры в другую сторону выходили) и начал ждать… Вика подошла минут через пять от той же самой остановки двенадцатого трамвая и села рядом со мной.

– Ну говори, – буркнул я, – что хотела-то.

– Если коротко, то я на тебя сильно обиделась, – сообщила она и замолчала.

– Бывает, – философски заметил я, – не подошли друг другу характерами и разошлись, как корабли в море… левыми бортами.

– Гад ты, Петюня, – перешла она ко второй части, – и гнида. И больше никто.

– Согласен, – не стал возражать я, всё равно же это бесполезно в такой ситуации. – Гнида и гад. У тебя всё?

– Нет, – лицо её пошло какими-то красными пятнами, я даже испугаться успел за неё, – помнишь, я тебе про Димона говорила…

Упоминание имени нашего дворового хулигана меня не слишком порадовало, но я кивнул и подтвердил:

– Помню, конечно, что ты с ним в одном классе училась.

– Так вот, с сегодняшнего дня, Петя, ходи и оглядывайся, нет ли кого у тебя за спиной… вот на этом у меня точно всё.

И она гордо встала, расправила юбку и так же гордо, с выпрямленной спиной, умаршировала по направлению к остановке. А я подумал, что гнида-то в этой ситуации получаюсь не я, а кто-то другой. Вернулся домой, Нина сразу спросила:

– Ну чего, разобрался там с друганами?

– Разобрался, – вздохнул я, – по полной программе разобрался.

– По первой или по второй? – переспросила она.

– В смысле? – затупил я.

– Ну программ-то у нас всего две штуки в телевизоре, – пояснила она.

– Три вообще-то, – въехал я в её аналогии, – ещё учебная. Вот по ней, родимой, всё и прошло, по учебной программе.

А далее у нас был ужин при свечах (я и пару свечек нашел на верхнем ярусе нашего шифоньера), с шампанским и макаронами по-флотски. Их Ниночка и сварганила в своём переднике, а больше, сказала, я ничего и не умею. Соврал, выходит, Аскольд насчет её профессиональных кулинарных навыков. Ну а совсем потом был ураганный секс на разложенном диване-раскладушке, а перед этим совместный душ, где сначала она как следует вымыла меня, а затем уж и мой черёд настал.

А уже в полной темноте, в сентябре же ночь начинается достаточно рано, её пробило на откровенность, когда она докурила сигарету… я кстати тоже слегка подвинул свои принципы и закурил вместе с ней.

– Ты мне сразу понравился, – сказала она, глядя в непроглядную тьму за окном, – с того раза, когда мы вместе в колхоз ехали на автобусе.

– Да что ты говоришь, – искренне изумился я, – а по тебе это сказать очень сложно было.

– Просто я умею сдерживать свои эмоции, – спокойно ответила она, – жизнь научила.

– Знаешь, я не буду оригинальным, – ответил я, – и скажу, что ты мне тоже понравилась сразу же… как и 90 процентам мужского пола нашего института.

– А оставшиеся 10 процентов чего? – сразу ухватилась она за эту мою оговорку.

– Давай про них не будем, – поморщился я, – давай лучше про тебя.

– Давай, – легко согласилась она, – женщины любят комплименты, так что вываливай, все, что там у тебя накопилось.

Я вздохнул и в следующие десять минут завалил её комплиментами до самых грудей, третьего размера и весьма совершенной формы. Напоследок вспомнил про одежду:

– И комбинезоны твои это классная фишка, придают шарма и обаяния, так что дальше некуда. Ни у кого такого нет, а у тебя есть – естественное конкурентное преимущество называется.

– А что, бывают искусственные преимущества? – спросила она, хлопая глазами.

– Да сколько угодно, – уверенным тоном отвечал я, – на ту же Олечку посмотри.

Тему Оли она поднимать не захотела, а вместо этого бухнула свою главную мысль:

– Знаешь что… я бы за тебя замуж пошла, если бы ты мне предложил…

– Это предложение? – только и смог выдавить из себя я.

– Ага, рационализаторское, – весело вспомнила она эпизод из «Служебного романа».

– Так выходи, чего уж там, – махнул рукой я, – только вот квартирный вопрос решить бы до этого…

– Есть у меня одна мысль насчёт этого вопроса, – тихо ответила она, и в последующие полчаса посвящала меня в детали своих глубоких мыслей.

––

На работу мы вместе поехали, всё на том же 60-м автобусе, чего уж теперь от народа скрывать-то. Я искренне надеялся, что мы разойдемся во времени и пространстве с Викой, но напрасно – попали мы в один и тот же автобус, ладно ещё, что в разных концах ехали. Надо с этим делом что-то решать, совсем не улыбаются мне ежедневные свидания с бывшей. Ладно хоть, что работаем в разных корпусах.

А перед самым обеденным перерывом меня возле выхода на Луначарского подкараулил – вот кто бы вы думали? Не угадали, это была девочка Олечка всё в тех же своих неизбывных кружавчиках во всю верхнюю половину тела.

– Петя, – сказала она мне, отведя за рукав в сторону, – разговор есть.

– О чём, – искренне изумился я, – нам с тобой говорить-то сейчас?

– Отойдём в сторонку, там всё и узнаешь, – ответила она с каменным выражением лица.

Мы и отошли налево, там где заканчивалась психушка и начиналась улица с дореволюционным названием «Провиантская».

– Наумыч очень ревнив и мстителен, – заметил я по дорог, – я бы лично на твоем месте ограничил общение со мной в связи с этим прискорбным фактом.

– А ты не учи меня жить, – огрызнулась она.

– Достаточно отошли? – спросил я, – давай говори, что хотела-то, а то у меня и другие дела имеются.

Она посмотрела по сторонам и вывалила на меня всё наболевшее:

– Я беременна, – сообщила она с потерянным каким-то видом.

– На меня намекаешь? – спросил я, предчувствуя большую и сложную подставу.

– А на кого ж ещё – кто меня по лесам и полям в траве валял, Пушкин?

– И какое у тебя предложение есть на этот предмет? – осторожно поинтересовался я. – Ты же вроде как с нашим начальником спишь теперь, я-то при каких делах?

– Срок беременности полтора месяца, – сообщила она мне, – а с Наумычем я всего неделю общаюсь.

– И? – продолжил я, – договаривай уже до конца.

– Денег давай, тогда ничего наружу не выплывет, – озвучила она свои хотелки.

– Сколько? – перешёл я на деловые рельсы.

– Тыщу – ты вроде столько заработал в колхозе, так что искать тебе их не придётся.

– Я подумаю до завтра, – пообещал ей я, – а сейчас извини, срочные вопросы надо решать, – и я сбежал от бывшей любимой женщины с максимально возможной скоростью.

Что-то запутался ты в своих бабах, сказало мне моё второе я из какого-то удалённого уголка мозга. Сколько их у тебя сейчас, четыре штуки, если не ошибаюсь? Не ошибаешься, огрызнулся я, такая вот четырехугольная геометрическая фигура выходит, квадрат блин… Малевича блин… чёрный-пречёрный блин.

Глава 4

1983 год, Робинзоны в океане

Ираклий дёрнул ручку радио(надеюсь)рубки вниз, и она, эта дверь, распахнулась со страшным и противным скрипом. И нашему обзору открылось помещение, где с одного боку почти доверху стояли какие-то радиоэлектронные приборы. Некоторые даже были включены и моргали своими индикаторами.

– По-моему это оно самое, – сказал я, озираясь по сторонам. – Радиосвязь с остальным миром.

– Знать бы ещё только, – добавил Ираклий, – как ей пользоваться, тогда вообще цены ей не было бы. Что тут написано-то, расшифровал бы…

Я с каменным лицом обследовал все приборы по очереди и ни черта не понял… если вы не знали, то скажу вам такую вещь – у корейцев в письменности используются не иероглифы, как у китайцев, а самый что ни на есть обычный алфавит (похожий внешне на иероглифы, это да). Называется он хангыль на Юге или чосонгыль на Севере и состоит из 51 символа, из коих собственно буквами являются 24 штуки, а остальные это слоги, сочетания 2-3 букв… получилась этакая переходная форма между китайской и европейской манерой письма. Китайские, кстати, слова, которые целиком заимствованы в корейский язык, обозначаются натуральными иероглифами.

Так вот – отец научил меня устной речи, а до письменной мы как-то не успели дойти, поскольку он умер, когда мне три года было. В дальнейшем я конечно немного углублялся в эту тему, но постольку-поскольку – не было задач, в которых оно могло бы мне понадобиться. Поэтому читал я корейские тексты примерно, как ребёнок… не трёхлетний, но где-то из начальной школы.

– А хрен его знает, товарищ майор, – честно признался я Ираклию, – что здесь написано. Речь-то я понимаю, но читаю с большим трудом.

– Ну хотя бы с трудом прочитай, – посоветовал он мне. – Мне сдаётся, что нам нужна вот эта вот штука, с наушниками которая, – и он показал направо.

Я взял эти наушники, надел на голову – ничего в них слышно не было. Затем покрутил верньеры на приборе, куда втыкались наушники, ничего не изменилось.

– Слушай, – сказал я капитану, – может нам твой помощник что-нибудь скажет?

– И точно, – задумался тот, – он же у нас бортинженером числится, радиосвязь это его забота. Давай пригласим. Или ещё может кто из пассажиров радистом работал…

Я без слов прошёл в кубрик, где наш народ уже расположился на чём смог, а один из пассажиров даже включил телевизор, прикрученный к полу в углу. Но там на всех каналах шла сплошная рябь.

– Ну чего там? – спросило у меня сразу несколько человек. – Где корейцы?

– Нету корейцев, – односложно ответил я, – а нам нужен человек, имеющий понятие о радиосвязи – может есть такой?

– Я, – немедленно встал со своего стула Виталик, – полгода отработал штатным радистом на прииске.

– Ну тогда пошли, – махнул я ему рукой (помощник Ираклия заснул, лёжа на трех состыкованных стульях, я его трогать не стал), а потом добавил остальным, – а кто готовить умеет, пусть пройдёт на камбуз и что-нибудь сделает на всех.

– Ну я умею, – подняла руку толстая пожилая женщина с зеленой куртке, – а куда идти-то?

Я показал ей направление, а мы с Виталиком вернулись в радиорубку… ну или в ту комнату, которую мы посчитали таковой. Я сказал капитану:

– Виталий вот говорит, что работал радистом, а помощник твой спит – его я будить не стал.

– Отлично, – отозвался Ираклий, – на какой технике-то работал, Виталик?

– Р-108Д Астра, – чётко доложил тот, – приемо-передающая, с частотной модуляцией, диапазон частот 36-46 Мгц, шкала через 50 Кгц, возможность работы от батареи или от сети.

– Молодец, – одобрил его доклад капитан, – а теперь попробуй разобраться с примерно такой же штукой иностранного производства, – и он жестом пригласил его к наушникам.

– Хм… – задумался Виталий, – тут всё позаковыристее будет, чем у нас на прииске… но попробую. Это вот скорее всего переключатель диапазонов.

И он щёлкнул пару раз тумблером слева от основной шкалы.

– А это плавная подстройка частоты… здесь наверно фиксированные настройки… а это что ещё за хрень?

И он внимательно начал изучать все оставшиеся кнопки и рычажки управления.

– Это похоже с шифрованием связано, – сообщил он нам по истечении некоторого времени, – трогать поэтому мы его не будем. Значит так, – и он решительно взял в руки наушники, – ты частоту, на которой передаются экстренные сообщения, помнишь? – спросил он у Ираклия.

Тот покачал головой:

– У нас в АНе она жестко была закреплена за отдельной кнопкой – частоту называли когда-то, но я её не запомнил.

– Может ты знаешь? – обратился он ко мне.

Я включил глубокий поиск по своим мозговым отсекам. По обоим периодам моей длинной и бестолковой жизни, до переноса в 80-е и после. И вытащил таки оттуда две цифры, только не спрашивайте, как и зачем они в мою память попали.

– Их две, эти частоты, – ответил я, – одна килогерцовая, 500, кажется, кГц, вторая мегагерцовая – 156 МГц, но это неточно…

– А 500, значит, точно? Прищурился Виталик.

– Да, цифры круглые, вот и запомнил почему-то…

– Ну давай попробуем, – он посмотрел на меня с большим сомнением, но перещёлкнул диапазон и подкрутил верньером частоту, так что на красном индикаторе в центре прибора загорелось 500,00.

Затем он подкрутил регулятор громкости, так что даже мы за пределами наушников услышали шум и треск.

– А что говорят в таких случаях? – спросил Виталий, – ну не СОС же в самом деле… и как оно расшифровывается, это СОС, я так и не выяснил?

– Якобы на английском, – вспомнил обрывки знаний я, – это Save Our Souls или Ship – спасите наши души/судно. А на русском так и вообще Сигнал Особой Срочности. Но это уже народные переделки, а так вроде никак оно не переводится.

– А на английском, – добавил капитан, – СОС не говорят.

– А как же? – удивился Виталий.

– Mayday, говорят, майский день, – дополнил свой ответ Ираклий, – причем три раза подряд. А на русском и СОС сойдет. Может, ты знаешь, как это по-корейски будет? – обратился он ко мне.

– Боюсь, не справлюсь я с таким переводом… а при чем тут май? – не выдержал уже я.

– А этого я не знаю, – огрызнулся капитан, – мы сейчас чего, про лингвистику будем спорить или сигнал бедствия передавать?

– Конечно, передавать, – спокойно ответил Виталий, надел наушники и начал, – СОС, СОС, СОС, терпим бедствие. Mayday, Mayday, Mayday, we are drowning.

– Смотри, накаркаешь, – указал я Виталию на несоответствие его слов действительности, – мы ж пока ещё не тонем, – но он пропустил мою шпильку мимо ушей.

– Повторяй это дело в течение получаса хотя бы, – наставительно сказал ему капитан, – для надёжности.

– Ещё бы координаты свои знать, – вставил я свои пять копеек, – для этой надёжности.

Ираклий было дёрнулся идти в ходовую рубку, но не успел – плафоны под потолком вдруг начали резко бледнеть, пока совсем не погасли. Одновременно и наша радиостанция сдохла, издав напоследок прощальный писк.

– Зашибись, – сказал Виталий, снимая наушники, – вот и думай теперь, успел нас кто-то услышать или не успел.

– Надо поискать, где у них тут электричество вырабатывается, – спокойно предложил я, – может поправим ситуацию.

– А ты в этом что-то понимаешь? – спросил капитан.

– Что-то понимаю, – не стал вдаваться в детали я, – и мой напарник Сергей тоже

– Ну тогда бери напарника и вперёд… а я и Виталий с ходовой рубкой пока разберёмся.

И я вернулся в кубрик – повариха там сумела сделать из съедобного только два десятка бутербродов с сыром, я взял один, обрисовал Серёге проблему и мы вместе отправились на поиски генератора электрического тока.

– Это должно быть где-то недалеко от машинного отделения, – начал я размышлять вслух, – там у них двигатель работает, наверняка он и генератор крутит. Далеко эти две вещи разносить не с руки, верно?

– Да похоже, – односложно отвечал мне Сергей, – ты мне лучше вот чего объясни, друг ситный, куда все эти пограничники делись и почему мы одни-одинешеньки остались на этом корыте?

– Давай эту загадку на потом оставим, – предложил ему я, – не знаю я ничего о погранцах… а для успокоения можешь считать наш случай ещё одним вариантом «Летучего голландца».

– Это ж легенда какая-то, – возразил Сергей, – чуть ли не семнадцатого века, что-то там с проклятием небес, которое наложилось на нехорошего голландского капитана.

– Легенда-то она конечно легендой, – отвечал я, – но и живых задокументированных примеров кораблей, которые бросил экипажем без видимых причин, полным-полно.

– Например? – сдвинул брови Сергей.

– Самый известный это Мария-Селеста, конечно, – отвечал я, – она же «Мария небесная» – вышла где-то в 70-х годах прошлого века из американского порта с грузом спирта. Шла в Италию, но не дошла, через месяц ее обнаружили у берегов Португалии без команды, повреждений никаких не было, спирт на месте. Что там с ним случилось, до сих пор гадают.

– Пираты может? – предположил Сергей.

– Тогда они бы спирт точно забрали, – разбил эту версию я.

– Ну ладно, а ещё какие примеры есть?

– 20 век – шхуна «Кэролл Диринг», нашли у побережья штатов без экипажа, но в полной целости и сохранности. На борту только судовой кот остался, голодный, но живой. «Бэйчимо» – её заперло во льдах у северных островов Канада, команда покинула судно, но потом это Бэйчимо видели чуть ли не во всех океанах – как это получилось, никто не расшифровал. Теплоход «Холчу» с грузом риса обнаружили где-то около Индонезии. Полный запас топлива и еды, никаких неисправностей, целый груз, команды нет. Продолжать?

– Хватит, убедил, – остановил меня Сергей. – Ну вот это, похоже, машинное отделение, только темно тут, как в этой… в жопе у негра – что мы тут увидим?

– А у меня фонарик есть, – сообщил ему я, вытаскивая этот прибор из кармана куртки, – как знал что пригодится.

И мы зашли внутрь этого помещения, где остро пахло соляркой и ещё чем-то химическим.

Глава 5

82 год, Тетрис, пентрис и секстрис

Голова, короче говоря, у меня распухла от размышлений про своих женщин, поэтому я вот что сделал – выкинул всё это из головы напрочь и решил заняться делами, авось решение само собой всплывёт. Или проблемы возьмут и рассосутся, как синяк после драки, такие случаи тоже бывали и нередко.

А что у нас сейчас самое срочное, задал я сам себе наводящий вопросик. И сам же на него ответил – пора уже закрыть хотя бы одно дело, за которое ты по своей охоте взялся, Петюня. Либо игрушку какую до ума довести, либо персональный комп в любом виде закончить, либо игровую консоль собрать… ну чтобы в тот же Тетрис было удобно резаться, не вставая с места. На обед даже не пошёл в связи с такими наполеоновскими планами.

А на антресолях мне ещё одну новость сообщила Нина, на этот раз, слава богу, нейтральную – меня, сказала она, Бессмертнов в командировку посылает. В Москву, на несколько дней аж.

– А зачем? – спросил я.

– На таможне надо какой-то груз оформить и сопроводить его до нашего ИПП.

– А ты что, таможенное дело знаешь? – задал я тупой вопрос.

– В этих пределах знаю, – просто ответила она мне, – ИНКОТЕРМС по крайней мере изучала. И про пошлины в курсе.

– Ну надо ж, – изумился я, – какие таланты у нас тут пропадают. Вечером на поезде поедешь?

– Ага, и билеты мне уже принесли, – она показала картонный прямоугольник с дырками, – а обратно на машине вместе с грузом, так что билет оттуда не нужен.

– Я провожу, – хмуро заметил я, – а то мало ли что.

– Проводи, конечно, Петенька, – улыбнулась она, – а то вдруг меня по дороге на вокзал волки загрызут. Тамбовские.

– Да, а ночевать-то ты там где собираешься? – спохватился я. – Если командировка на несколько дней, значит хоть одна ночёвка предстоит…

– Тётка у меня в Москве есть, на Юго-Западе где-то. У неё и переночую, – пояснила она, на что я заметил – хорошо иметь родственников в столице, после чего уединился в своей экранной комнате.

И после недолгого размышления остановился на игровой приставке, она же консоль, она же гейм-пэд – направление, кое сейчас развивается во всем мире семимильными шагами. А может даже ещё быстрее, чем семимильными. Это по своей сути был мини-компьютер с очень урезанными возможностями, главное тут было ПЗУ, куда зашивался код игрушки (ну или нескольких игрушек), процессор конечно, обрабатывающий этот код, а ещё вывод картинки на жидкокристаллический экранчик, 3х5 см где-то, ну и пищалка, как же без звука-то. Короче говоря, то, что уже пару лет клепала японская фирма Нинтендо под торговой маркой «Гейм&Вотч».

Процессоры типа 580ВМ1, он же в девичестве Интел8080 у нас на антресолях свободно лежат (так и не ограничили доступ к этому делу). ППЗУ типа 573РФ3 или РФ5 на 16 кбайт там же, программатор я видел, у нас имеется. С ЖК-панельками чуть сложнее, но тоже решаемый вопрос, даже и цветные я где-то видел. И пищалка… динамик, наверно придётся на радиорынке покупать, а управление тонами уж как-нибудь смастерю на подручных средствах.

Питание от батарейки будет, конечно, не хватало ещё в сеть это втыкать… а вот с батарейками-то, Петя, у тебя похоже главный затык и случится – они же у нас в свободной продаже только двух типов, квадратные 3336Л или цилиндрические 373, и те, и эти огромных размеров, не годятся. Маленькие аналоги АА, не говоря уж про ААА – хрен сыщешь. Таблетки-аккумуляторы по-моему вообще пока не существуют в СССР и странах соцлагеря. Так что тут придётся думать…

И я отбросил временно мысли про батарейки и, не мудрствуя лукаво, взял да и нарисовал за полчаса принципиальную схему этой штуки. А потом, не вставая с места, начал пайку навесных элементов на монтажную плату. Приходилось шифроваться, это же непрофильное моё занятие было – когда начинала со скрипом открываться железная дверь, я аккуратно накрывал плату газеткой «Советский спорт» и переключался на экран Видеотона, там предусмотрительно запустил на СМ-ке тест всех составных частей, два с половиной часа он продолжался. На экран же с частотой раз в десять минут выплёвывались технические сообщения типа «ОЗУ 64 кбайт проход номер… успешно».

– Работаешь? – спросил меня неожиданно заглянувший в экранку Бессмертнов.

– Так точно, товарищ начальник, – сделал утомлённое лицо я, – тестирую вверенную мне матчасть.

– А там чего? – показал он на дымящийся паяльник.

– А это одна плата из процессора полетела, – я предусмотрительно вытащил из ЗИПа какую-то железку от СМ, – надо микруху перепаять, обычную 155ЛА3.

– Ну-ну, – доброжелательно напутствовал меня он, – паяй.

– Да, – вспомнил я один непрояснённый вопросик, – а чего там Нина в Москве встречать-то будет, если не секрет? Что-то большое? За маленьким вы меня без машины отправляли.

– Да, большое, – скупо бросил он, – называется VAX.

– Ух ты, – восхитился я, – супер-ЭВМ. А нам разве продают такое? Под запретом же вроде.

– Если нужные места и нужных людей знаешь, то продают, – буркнул начальник и испарился.

А я начал вспоминать, что это за зверь такой VAX, и с чем его едят…

И вытащил из глубин своей памяти, что это в принципе тот же PDP, но 32-разрядный, а не 16-ти, с увеличенным быстродействием и виртуальной адресацией к памяти. На первых порах у них даже была совместимость со старой линейкой PDP-11, но потом от этого отошли. Операционка специально написана для этой серии, называлась Open/VMS, и была она очень простой и наглядной.

Наши спецы из ИНЭУМа естественно захотели передрать импорт и сделать отечественный аналог (как с PDP-11 и IBM-360), потому что VAX мгновенно стал очень популярным во всем мире. Но поскольку они появились всего года два назад, пока аналогов не было видно даже на горизонте, поэтому самые продвинутые советские ученые делали все, чтобы достать такую штуку в оригинале. Славился он тем, что никогда не ломался, примерно как сейчас автомобили марки Лексус… ну если профилактику, конечно, необходимую делать в установленные регламентом сроки.

Почему нельзя было купить официально? Да по очень простой причине, которая называлась COCOM, координационный комитет по экспортному контролю. Создан он был в туманных 40-х годах, на заре холодной войны, штаб-квартиру имел в Париже, а членами его были 17 стран, включая Штаты, конечно, а ещё почти всю Западную Европу плюс Японию с Турцией. И любой экспорт высокотехнологичной продукции из этих стран в СССР и соцлагерь проходил очень тщательную проверку в этом КОКОМе на предмет, а не может ли он быть использован в военных целях. VAX естественно через сито КОКОМа пройти не смог бы никогда и ни за что – на нём же могли, например, рассчитывать параметры полета баллистических ракет или моделировать термоядерные взрывы.

Мои размышления, для чего нашей организации могла понадобиться такая мощная штука, ни к чему конкретному не привели. Поэтому я плюнул и вплотную засел за пайку игровой консоли. Часа полтора паял, а потом ко мне в экранку заглянул Юрик-физик из бункера, он же, как выяснилось, и Юрик-программист.

– Привет, – сказал я ему, не озаботившись конспирацией, все равно он в железе ничего не понимал. – Как живёшь, как можешь?

– Живу хорошо, могу не очень, – ответил он стандартной отмазкой, – а ты как?

– Да примерно так же… с чем пожаловал?

– Перевел я твою игрушку в ай-би-эмовские коды, все работает, можешь сам посмотреть.

– Ух ты, – восхитился я, – пойдём, конечно, посмотрим на это чудо в натуре.

– Но ты же тут занят вроде? – оглянулся он дымящийся паяльник.

– Работа, знаешь, не волк, – ответил я ему, – который по тамбовским лесам шарится. Работа в тамбовские леса не убежит, – и я решительно выдернул паяльник из розетки и встал со стула.

Не соврал Юрик, тетрис и точно прекрасно себя чувствовал на мониторе CGA-типа. Я погонял его взад-вперёд, завалил стакан фигурами из четырёх кубиков, а потом высказал свои глубокие мысли.

– Звук бы добавить, это раз, надписи ввести при достижении круглых цифр, ну там “Congratulations!” или ещё что – два. И это… – начал подбирать слова я.

– Чего запнулся-то? – спросил Юрик, – договаривай уже, что хотел.

– Минимизировать бы код, чтоб влезло в ПЗУ на 16 кбит.

– Это 573 серия что ли? – проявил он знание матчасти, – РФ5?

– Она самая, с УФ-стиранием, – подтвердил я.

– А нахрена, – подозрительно прищурился Юра, – тебе впихивать её в ПЗУ?

– Понимаешь, в чём дело, – пораскинул мозгами я и решил сказать всё, как есть, – хочу сделать портативный вариант этой игрушки. Чтоб не зависеть ни от компьютера, ни от монитора. В руках, короче, чтобы умещалось и питалось от батарейки.

– И именно эту штуку ты там сейчас и паяешь в своей экранке, – догадался он.

– Точно. Через пару дней наверно готово будет.

– Видишь ли, в чём дело, дорогой, – взял он меня за пуговицу, – для писишки я это дело накатал чисто для развлечения, сам могу теперь в неё резаться. А вот засовывание программы в такой маленький объем памяти это, во-первых, не такое простое дело, во-вторых, мне лично даром не надо, а в-третьих… – тут он задумался.

– И что в-третьих? – подстегнул я его речевую активность.

– В-третьих то, что моя работа вообще-то денег стоит, – прямо высказался он.

Ну йокорный же бабай, подумал я в сердцах, сегодня что-то все от меня денег хотят. Но вслух только и высказал:

– Окей, сколько?

– Стольник, – тут же вылетело из Юрика. – Половину сразу. Тогда через два дня будет у тебя эта программуля в РФ-ке.

– Забились, – скрепя сердце, ответил я и выудил из кармана два фиолетовых четвертака.

– Приятно иметь дело с деловым человеком, – расплылся в улыбке он.

Я сделал попытку уйти, но он поймал меня за рукав.

– Не уходи, побудь со мною, – сказал он нараспев. – Для твоего устройства же ещё корпус потребуется – не прямо вот с торчащими проводами эта хрень работать будет, да?

– Да, – снова развернулся я назад, – про корпус я как-то забыл.

– Могу составить протекцию, – продолжил он, но, видя мою унылую физиономию, тут же поправился, – на этот раз абсолютно бесплатно с моей стороны.

– Ну составляй, – согласился тогда я.

– На опытном производстве сидит такой Афанасий Комлев… можно просто Афоня, комната 314. Он очень хороший конструктор, да и на станках умеет работать. Если ты ему правильно поставишь задачу, он за те же два дня тебе и корпус сварганит.

– Тоже поди денег попросит этот Афоня? – осведомился я.

– Он и спиртом берёт – договаривайся. Я в курсе, что у вас на антресолях немереное количество ректификата.

Я в ответ буркнул «гран мерси» и побрёл на третий этаж опытного производства.

Глава 6

Летучий кореец

Внутри машинного отделения было темно и пахло соляркой. Фонарик у меня был слабенький, конечно, но в принципе освещал почти всё, что надо.

– Так, – начал вслух размышлять я, – здесь должны быть отдельно стоящие дизель-генераторы, которые собственно и питают электричеством весь корабль. А кроме того позволяют запустить главный судовой двигатель. Сколько я помню, это такие зелёные дуры в виде цилиндров, сверху трубы, сбоку шланги. Вот их нам и надо бы обнаружить.

– Откуда ты это знаешь? – задал логичный вопрос Сергей, – ты изучал машинное дело?

– Не то, чтобы изучал, – ответил я, неопределённо покрутив руками в воздухе, – но интересовался.

– А почему они зелёные? – продолжил свои идиотские вопросы он.

– Не знаю, – пожал я плечами, – всё, что я видел в учебниках про дизели, почему-то в зелёный цвет было выкрашено. Вот они, все две штуки, – идентифицировал я нужные устройства. – А рядом с ними компрессор наверно, но он нам сейчас не нужен.

– А это что? – показал Серёга на здоровенную круглую штуку в соседнем отсеке.

– Могу ошибаться, – ответил я, – но очень похоже на устройство управления рулём… руль же у корабля огромных размеров, чтобы отклонять его вправо-влево, нужно соответствующая хреновина.

– Понятно, – вздохнул Сергей, – и что мы дальше будем делать?

– Дальше вот что – при любых раскладах на дизеле должен иметь место аварийный режим, работа на аккумуляторах, если заглох двигатель. Надо поискать, как он включается.

– Давай поищем, – вздохнул Сергей, – хотя мне кажется, что мы только всё испортить сможем, а не починить.

– Крестись, если кажется, – буркнул я ему, – должно помочь от видений. Так… произведено всё это дело, судя по шильдикам на фирме Ман, Федеративная республика Германии… что-то знакомое.

– Он же грузовики делает, этот Ман, – вспомнил Сергей, – я видел на картинках в журналах – фуры такие огромные.

– Значит, не только грузовики, а ещё что-то в программе у него значится, – пробормотал я, – так… вот это кажется пульт управления… слава богу, что на английском все написано, немецкий я бы не одолел.

– И что тут написано? – спросил Сергей, уставившись в этот пульт вместе со мной.

– Вот самая большая кнопка, – и я подсветил красный круг диаметром не меньше пяти сантиметров, – под ней написано «Emergency start», то есть аварийный пуск. Попробуем?

– Валяй, – хмуро согласился Сергей, – только я на всякий случай подальше отойду.

Ну а я никуда отходить не стал и нажал, что было силы, на эту кнопочку… секунд пять ничего не происходило, а затем раздался шум набирающего обороты двигателя и плафон на потолке медленно налился белым светом.

– Ура, – вполголоса произнёс от лесенки Сергей, – мы сделали это. Пошли доложим капитану.

– Стой, – затормозил я его, – этого аварийного режима хватает очень ненадолго, как я помню из курса по двигателям. Поэтому хорошо бы его перевести в рабочие состояние… ну чтоб от солярки запитывался, а не от аккумуляторов. А то они ведь быстро сдохнут, аккумуляторы эти, и опять мы в потёмках останемся.

– Хочешь сказать, что ты это сможешь?

– Попытка не пытка, как говорил Лаврентий Палыч, – ответил я и начал изучать панель управления генераторами.

Была она довольно большой, содержала целую кучу тумблеров, кнопочек и индикаторов, все они были подписаны. Правда, кое-что сокращённо, аббревиатурой.

– По-моему, вот это главная кнопка здесь, – сообщил я Серёге после небольшой заминки, – с надписью IN вверху и OUT внизу. Давай врубим.

Сергей опять отошёл подальше, а я с небольшим усилием, но перевел тумблер из нижнего положения в верхнее. Ничего на первый взгляд не изменилось.

– Вот эта лампочка погасла, – сообщил мне Сергей, вернувшись на боевой пост, – а та загорелась.

– Значит, мы сделали это, – обрадовался я, – потому что горит «Work mode» а погасла «Emergency mode» и напряжение на этом индикаторе 225 вольт показывает. Вот теперь погнали к Ираклию. Докладывать о проделанной работе.

– А может и главный двигатель запустим, – неожиданно предложил Сергей, – раз пошла такая пьянка…

– Знаешь что, дружбан, – чуть поразмыслив отвечал ему я, – лучше синица в руках, чем дирижабль в небе. Давай решать проблемы по мере поступления – электричества не было, это мы исправили. А двигатель следующим этапом пусть будет… да и жрать, откровенно говоря, хочется, на пустое брюхо работается не очень.

И он согласился со мной, но с видимым усилием. Капитана вместе с Виталиком мы обнаружили в ходовой рубке, при этом он что-то орал благим матом, а Виталий виновато слушал.

– Гммм, – кашлянул я из двери, чтобы обратить на себя внимание, – мы вернулись.

– Что там у вас ещё? – недовольно спросил Ираклий, но тон всё же сбавил.

– Запустили дизель-генератор, – отрапортовал я, – электричество теперь должно быть на всём корабле.

– Так значит надо к рации бежать, – мигом схватил ситуацию Виталий, – и передавать этот грёбаный СОС до посинения. Пока нас не услышат и не ответят.

– Пошли, – скомандовал Ираклий, – передавать до посинения СОС.

И мы все вчетвером гуськом проследовали в радиорубку. А там нам открылась живописная картина – вся электроника в этой рубке была разбита и покорёжена, на полу валялась куча осколков стекла и пластмассы. Наушники лежали сверху на куче осколков, причем видно было, что их хорошо сломали, а потом потоптали.

– У нас в команде завелась крыса, – Виталий высказал вслух то, о чём думали все остальные.

– Да уж, СОСа нам теперь точно не передать, – добавил капитан, а я тоже вставил свои пять копеек:

– И будем мы теперь рулить судном, как пятнадцатилетний капитан из романа Жюль-Верна…

– Мне уже больше пятнадцати лет, – заметил Ираклий. – Все 35 есть.

– Ну неважно, будет у нас, значит, тридцатипятилетний капитан. Какие наши дальнейшие действия, кэп?

– Во-первых… – лихорадочно начал размышлять он, – надо поискать резервную рацию, вдруг у них что-то такое имеется? Может, в кладовке какой или на складе…

– Хорошая мысль, – поддержал его я, – надо заняться.

– А во-вторых – запустить бы двигатель, да и двинуть куда-нибудь к суше.

– Для этого наши координаты надо знать, – заметил Сергей, – а то двинем в океан, а там все десять тыщ километров до ближайшей суши.

– Верно, – согласился капитан, – координаты хорошо бы узнать.

– А в-третьих будет? – решил уточнить я

– Да, будет, – рубанул он рукой воздух, – надо поймать крысу, которая вот это сделала. А потом узнать, зачем она это сделала…

– Тогда давай так, – помог я ему с выработкой решения, – ловля крыс это дело долгое и муторное. К тому же напрямую оно нам не поможет, только косвенно разве. Поэтому в-третьих оставим на потом.

– Согласен, – быстро сориентировался Ираклий.

– А первое и второе более насущные вещи, так что предлагаю поделиться – ты с Виталиком идёшь искать запасную рацию, а мы с Сергеем пытаемся вычислить наши координаты, а потом работаем с главным двигателем.

– Нет возражений, – подал голос Виталий. – Можно еще привлечь кого-нибудь из нашей команды, чего они там без дела сидят.

– А перед этим объяснить ситуацию, – добавил я, – мы же теперь все в одной лодке, должны действовать сообща. Да и пожрать уже не мешало бы.

– Тогда идем в столовую, – сказал капитан (а Виталик его поправил – в кают-компанию), – да, в кают-компанию, перекусываем там, обрисовываем народу текущую ситуацию и далее действуем по утверждённой программе.

И мы двинулись в кают-компанию. Наши собратья по несчастью сидели и лежали тут, кто на чём смог, часть, причем, перебралась в кубрик. Мы вызвали их обратно, и Ираклий сказал тронную речь:

– Буду краток, – так он начал, – корейцы пропали с нашего корабля неизвестно куда, так что мы одни тут. Какие наши дальнейшие действия… попытаться завести двигатель и добраться до какого-нибудь порта… можно даже не до порта, а до суши. Если среди вас есть кто-то, понимающий в двигателях или в судовом управлении, прошу подать голос.

Ответом ему было гробовое молчание.

– Тогда вот что – инициативная группа в лице меня и этих трёх товарищей (он указал на нас) будет заниматься главной проблемой, а из вас нужны наблюдатели, вдруг какое-то судно окажется в пределах видимости, тогда мы подадим ему сигнал.

– Я хочу в наблюдатели, – сразу подняла руку Людочка, – у меня зрение хорошее.

– И я тоже могу, – сказала тётка с цветастом платке.

– Хорошо, наблюдатели у нас есть, – ответил Ираклий, – а что с питанием?

Из камбуза высунулась давешняя повариха и ответила, что через час самое позднее она что-то приготовит на обед.

– А почему мы по радио связаться не можем? – задал вопрос помощник Ираклия, – на сигнал СОС должны сразу среагировать.

– Радио сломано, – без подробностей сообщил ему Ираклий, – ещё вопросы?

– Если шторм начнётся, – сказал лысый мужик в синей мичманской куртке, – то мало никому не покажется – тут очень сильные шторма бывают как раз в сентябре.

– Будем надеяться, что мы разберемся в ситуации до шторма, – ответил ему капитан.

Более вопросов не последовало, поэтому все разошлись по своим местам – Люду с этой цветастой бабой установили одну на нос, другую на самый верх корабля, над ходовой рубкой. Я наказал Людочке крепче держаться за поручни, а то смоет не ровен час…

– Да, а что мне делать, если увижу кого-то? – спросила она.

– Сразу сообщай капитану или мне, а мы уж там найдем, что делать.

Сергей долго и внимательно осматривал все приборы, которые имелись в ходовой рубке, после чего заявил:

– А как их вообще определяют, эти координаты, ты помнишь?

– Только из романов Жюля Верна, – ответил я с ухмылкой, – широту определяют по высоте солнца в полдень или по длительности светового дня, а долгота это сложнее… там надо знать время на Гринвичском меридиане и местное время.

– Ну высоту солнца мы наверно сможем замерить, – с большим сомнением ответил Сергей, – а вот с временем по Гринвичу, я так думаю, будут проблемы.

– Да вон же на стене висит хронометр, даже две штуки – показал я ему, – наверняка один гринвичское время показывает, второй местное.

Сергей внимательно посмотрел на стену и сказал, что они оба, кажется, не ходят.

– Тогда ой, – отвечал я, – тогда будем изыскивать другие методы.

– Давай хотя бы широту для начала узнаем, – предложил Сергей. – По-моему полдень вот-вот настанет.

– На моих часах 11.08, – сказал я, – но это камчатское время, оно отличается от истинного для конкретного места. Во-первых, не будем забывать про декретное время, это значит, реально 10 часов с копейками. И потом часовой пояс широкий, восточный его край может отличаться от западного почти на час.

– Стоп, – напряженным голосом ответил мне Сергей, – я кажется нашёл то, что нам надо…

Глава 7

Опытное производство ИППАНа

В связи с неполной готовностью нового шестого корпуса это самое опытное производство временно размещалось в третьем, в старинном красивом доме 19-го века, который случайно попал в периметр нашего заведения и теперь был со всех четырех сторон окружён новыми стекло-бетонными сооружениями. Как Паулюс под Сталинградом.

Лифтов тут, естественно, никаких не могло быть, зато имелись шикарные узорчатые лестницы, ведущие на верхние этажи, и межэтажные промежутки в добрых четыре метра. Я нашёл товарища Комлева (он же Афоня) на третьем этаже в огромном зале, уставленном станками и ещё каким-то механизмами непонятного назначения. Работали они хотя бы не все сразу, и на том спасибо.

– Привет, – сказал я мужичку средних лет в круглых дореволюционного вида очках, – я Петя из 410 отдела. Дело есть.

– Пошли в курилку, – встал он с колченого стула, – там потише.

И мы вернулись обратно к лестнице, где на широченной лестничной площадке было оборудовано место для курения.

– Чо надо? – сразу взял он быка за рога сразу после того, как задымил беломориной.

– Примерно вот это, – я вытащил из кармана листочек А4, где набросал чертёж корпуса своей игрушки в трёх проекциях.

– Ух ты, – восхитился он, поднеся листочек к свету, – из дюральки или из ПВХ надо?

– А что, по-разному можно? – ответил я вопросом на вопрос, но ответа дожидаться не стал и сразу продолжил, – тогда один из дюрали, второй пластмассовый.

– Это дело потребует некоторых трудозатрат, – перешёл он к зарплатной части проекта, – сам понимаешь…

– Понимаю, – согласно кивнул я головой, – поллитра ректификата устроят гиганта мысли?

– Литровина, – отрезал он.

После небольшого, но горячего торга сошлись на 600 граммах. Половина вперёд.

– Стой, – поймал он меня за рукав, – когда надо-то?

– Вчера, – по привычке выдал я бессмертновскую заготовку, – но если вчера нельзя, то послезавтра, в пятницу. Спирт я через полчаса обеспечу.

– И ещё одно, – опять задержал он меня, – этот вот отсек под батарейку фрезеровать придётся, если делать так, как нарисовано. А фрезерный станок у нас в ремонте. Предлагаю изменить вот так, – и он быстренько начеркал новый вариант, – тогда токарным обойдусь.

– Согласен, – быстро вылетело у меня. – Тогда уж и эмблему на задней панели может сварганишь? – сам не знаю почему дополнил я свои требования.

– Какую?

– Вот, – и я на том же листке сбоку начирикал композицию из трёх фигур тетриса, гвоздя, буквы Т и змеи, неожиданно само собой в голове возникло такое.

– Попробую, – задумался Афоня, – но не обещаю. Обеспечивай, короче говоря, спиртягу, тогда и работа начнётся.

И я быстренько обеспечил Афоне требуемое, бутылка с этим делом у меня в экранке имелась про запас, а потом опять уселся за пайку и наладку электронной части устройства. Меня никто не беспокоил добрый час, а потом зашёл Аскольд.

– О, давно тебя не видел, – поприветствовал я его, – с чем пожаловал?

– Пришел рассказать про Мишку, – плюхнулся он на стул рядом со мной. – Который Шифман.

– Что он башковит? – уточнил я.

– Да это и так всем ясно, – лениво отвечал он, – хотя башковитость не помогла ему, когда менты свинтили. Я про другое… ты, кстати, чего тут паяешь?

– Устройство сопряжения графопостроителя с СМ-кой, – запудрил я ему мозги, – вон этой хреновины (я показал за спину) с этой херовиной (черные шкафы слева). Так чего там с Мишкой-то?

– Выпустили его, как я и говорил, – ответил Аскольд, – очень большие дяди в игру вступили. Но не вчистую выпустили, а под подписку. Так что год условно он скорее всего поимеет.

– Интересно, – ответил я, не отрываясь от пайки, – а на чём его повязали, не знаешь?

– Знаю, конечно, только это секрет.

– Да ладно, начал уж если, то заканчивай, – подколол его я, – какие секреты в наше время.

Аскольд некоторое время боролся со своим вторым я, но победило первое, поэтому он и вывалил всё на поверхность:

– Короче, сдал его кто-то из наших, вот чего… при обмене товара на бабки повязали Мишку вместе с одним барыгой из Москвы. О месте и времени при этом никто, кроме них, не знал – так что либо подслушали, либо кто-то из них проговорился.

– Либо этот барыга ментовской наседкой оказался, – добавил я вариантов.

– Вряд ли… – задумался Аскольд, – барыге пятерик светит, я это точно знаю.

– А мы с тобой вовремя с этого дела спрыгнули, – продолжил я свои глубокие мысли.

– Тоже верно, – согласился Аскольд и собрался уходить, но я его остановил.

– Слушай, ты вроде человек опытный и бывалый, – начал я, – посоветуй, чего мне делать.

– Выкладывай, – вернулся он на свой стул, а я и выложил ему ситуацию с Оленькой в фас и в профиль… имен, правда, никаких не назвал.

– Так-так-так, – прищурился Аскольд, – прямо вот тыщу и запросила?

– Прямо вот так и вывалила, – подтвердил я.

– А замуж её взять не предлагала?

– Не, насколько я знаю, у неё сейчас новый хахаль имеется.

– Вот что я скажу тебе, друг мой Камак, – задумчиво начал излагать Аскольд, – первое… оно же и последнее – тесты на беременность у нас показывают достоверный результат, только начиная с третьего месяца. А она сколько сказала?

– Полтора, – ответил я.

– Первая несостыковка. Вторая – тыща это несуразная сумма, столько за год в нашем ИППАНе многие не зарабатывают, если чистыми взять. Ну и на закуску – имеешь полное право просто её послать на все четыре стороны, доказательств, я так понимаю, у неё никаких, да?

– В принципе да, свидетелей точно никаких нет.

– И тест на ДНК у нас пока только в одном институте в Москве делают, если вдруг до этого дойдёт – до этого института она точно не доберется. Так что смотри сам…

– А ты бы что сделал на моём месте? – спросил я.

– Я? – ухмыльнулся он, – я бы дал ей денег, но не тыщу, конечно, а рублей 50 или 100 и на этом мы бы и разошлись, как в море корабли. Девочка-то это Оля что ли?

– Я никаких имен не называл, – резко ответил я и разговор наш на этом завершился.

А вечером у меня был новый визит в больницу номер 40, самую лучшую во всем нашем необъятном Заводском районе, от границ Южного посёлка и до самого Северного шоссе. По старой привычке умыкнул брошенный в приемном покое халатик и залез на четвертый этаж в реанимацию. А там меня ждал сюрприз – на этот раз приятный, в виде исключения, наверно.

– Перевели Балашову в обычную палату, – сказала мне ворчливая нянечка, – третий этаж, точно не знаю где, найдёшь, если надо.

Я и отправился искать затерянную палату с мамой… нашёл мигом, в первую же попавшуюся дверь увидел я её, лежащую возле окошка.

– Привет, как дела? – сказал я, заходя в дверь.

– Как сажа бела, – откликнулась она. – Вроде на поправку пошла.

– Это сын твой что ли? – спросила соседка, рыхлая бабища очень среднего возраста.

– Да, Петя, – подтвердила мать, – если бы не он, я бы не выкарабкалась…

– Ну-ка, ну-ка, – оживились и остальные обитатели этой палаты, – расскажи, как это?

Мама вздохнула и вкратце пересказала, как я её за руку держал, а у неё при этом состояние на глазах улучшалось.

– И не только у меня – там в реанимации рядом ещё одна женщина лежала, он и ей помог. Как её… Вера Петровна кажется, она на втором этаже она сейчас.

– Дык может твой сынок и мне поможет, – заволновалась та первая бабища, – а то ноги так ломит, хоть на стенку кидайся.

– Это артрит, скорее всего, – ответил я ей, пора уже, подумал, и мне в этот хор вступить, – с артритом я ничего наверно не сделаю – надо физические упражнения делать, тогда пройдёт.

– А у меня, – подала голос другая бабка от двери, – голова разламывается кажинный день. Так что выть хочется.

– Мигрень… – предположил я, – ложись на койку.

А далее я наложил обе ладони на её лоб и задержал дыхание на десяток секунд. Руки убрал через минуту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.