Александр Черевков
Прелести жизни книга первая мера жизни том-8

МЕРА ЖИЗНИ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Александр Сергеевич Черевков, сын донского казака и терской казачки старинного рода Выприцких, родился в 1946 году в Старом хуторе станицы Кахановская (Вольная), ставшая к тому времени в Чечне городом Гудермес.

Автор объединил в одно собрание свои произведения разных лет в прозе и в поэзии. В своём собрании литературных произведений, трилогии «Прелести жизни» автор старается в свободной форме общения с читателем показать разные стороны окружающей нас жизни, которую порой не могут разглядеть герои произведений.

Прелесть жизни в том, что мы никогда не можем знать о конце своей жизни. Автор разбил свои литературные произведения на разные по жанру главы книг, которые носят собственные названия «Мера», «Цена» и «Смысл» жизни.

В первой книге охватывается период истории жизни терских казаков с конца 18-го века и до конца 20-го века. В этой книге герои многих событий пытаются определить меру жизни, которая так сильно запутана разными событиями жизни человека.

Порой героям произведений кажется, что эти вполне реальные истории и события жизни происходят рядом с другими людьми. Герои произведений стараются определить со стороны меру собственной жизни.

Автор произведений помогает читателю своим мышлением проникнуть в гущу тех событий, которые происходили на протяжении двух веков с героями разных истории, а также с потомками реальных героев, которым тоже хотелось определить меру собственной жизни на уровне происходящих событий. Настоящая жизнь настолько стремительна и разнообразна, что мы сами начинаем задумываться не только о мере собственной жизни, но также о цене и смысле жизни людей. Нам хочется узнать о корнях нашей жизни. Истории и события большинства произведений не выдуманы автором. Всё имело место в реальной жизни. Многие герои указанных событий по сей день живут среди нас.

Мы находимся с ними в одном измерении жизни. По разным уважительным причинам автор изменил некоторые имена и фамилии героев, не выдуманных историй.

Однако, ради правдивости, многие герои указанных историй и событий, носят собственные имена и фамилии. Таким образом, читатель может сам убедиться в реальности большинства прошедших событий, показанных в произведениях автора.

Читателю можно пообщаться с героями произведений живьём, через средства массовой информации, а также на местах происшедших событий.

Таким способом, читатель может сам проникнуть не только в историю описанных событий, но также реально окунуться в происходящие события. В работе над произведениями трилогии использованы из Интернета географические карты, художественные открытки, а также собственные рисунки и стихи, семейные фотографии и документы из архива автора.

В произведения автора входят некоторые выдержки работ других авторов, на которые автор ссылается в своих книгах.

ТОМ-8.

ГЛАВА-1. ЗА ПРЕДЕЛОМ РАЗУМА.

Не силой измеряется смелость, а разумом.

Часть-1. Душа и разум.

1. Побег из психушки.

До конца субботы и в воскресенье, мы разрабатывали планы моего побега, вплоть до нападения на охрану, но сразу сами всё отвергали. Ни один вариант не подходил, так как всё заканчивалось аминазином, которого теперь опасался.

Надо найти самое разумное решение, которое помогло бы выбраться нам. Разумное решение было совсем рядом, прямо во мне.

Даже в мыслях не мог держать такого, что это, может быть, в психушке? Что тут в лаборатории смерти занимались партийной агитацией?! Какое высокомерие!

– Откуда могу взять художника? – услышал, в понедельник, сквозь дверь профессора, разговор по телефону. – У нас в больнице давно не было художника. Такие люди редко теряют разум. Понимаю, что в агитации сила партии, но, ни один умный художник не пойдёт к нам в больницу работать. Нет! Всего лишь учёный. Могу писать авторучкой и что-то нужное вычислять в науке. Искусство далеко не в моём понятии.

Меня словно молнией пронзило. Такой шанс никак не мог упустить. Надо предложить свои услуги. Но как это сделать, чтобы не вызвать ни у кого подозрения.

Мне бы только добраться до телефона и позвонить в военкомат. Дальше всё дядя Илья сделает без меня. Обязательно должен вырваться из этой западни.

– Мамочка! – с её согласия, опять стал так её называть. – Скажи санитарам, что мне стало скучно и опять хочется заняться своим любимым дело – рисовать. Только творческие мысли дают мне положительный результат жизни. Любой художник живёт через своё творческое вдохновение. Пожалуйста, помоги мне в этом.

– Ты действительно художник? – удивлённо, спросила Мамочка. – Или ты просто так здесь дурака валяешь?

– Действительно художник. – подтвердил своё слово. – Ты мне обещала помогать неделю. Тогда дай мне этот шанс.

– Лучше сразу профессору скажу о тебе. – предложила Мамочка. – Зачем мне этим санитарам говорить?

– Нет! Ты лучше скажи санитарам. – настаивал, на своём. – Санитары скажут профессору. Если ты скажешь напрямую профессору, может у него вызвать подозрение в нашем сговоре с тобой. Ведь мы с тобой в работе общаемся четвёртый день. Нам надо быть хитрее профессора, чтобы он сам помог нам бежать.

– Ты прав! – согласилась Мамочка. – Нам действительно надо сейчас быть хитрее профессора и санитаров.

Обедать мы сели, специально, вместе с братьями санитарами. Ковырял и ел вяло. Был совсем скучный.

– Что с тобой? – спросил меня, старший брат Жлобин. – Заболел, что ли или пища у нас стала не вкусная?

Отмахнулся от них и продолжал делать кислую мину. Словно жизнь моя здесь совсем закончилась.

– Александр от скуки мается. – заметила Мамочка. – Давно ничего не рисовал. Вот на него и напала апатия.

– Что? На него напало? – удивлённо, переспросил младший брат Жлобин. – Повтори мне слово понятно.

– Художники скуку называют "апатия". – повторила Мамочка. – Он просто хочет рисовать. Это понятно вам?

Жлобины тут же оставили свою еду и быстро скрылись за дверью. Мы с Мамочкой едва сдержались, чтобы не рассмеяться в голос.

Нам было понятно, что оба братья Жлобины рванули в кабинет к профессору. Наш вариант сработал. Нам надо теперь ждать дальнейшего хода развития событий. Главное, для меня, это то, чтобы профессор потерял свою бдительность и мне как-то добраться до телефона в его кабинете.

– Айвазовский! Иди! Тебя профессор ждёт! – скомандовал старший брат Жлобин. – Но если ты меня обманул, то в тебя десять порций аминозином волью. Чтобы знал у меня, как зря языком трепать в больнице.

– Не пойду. – отказался, на удивление Мамочки и братьев Жлобиных. – Зачем мне ваш профессор сдался? Мне без него здесь хорошо. Просто хочу рисовать. Всего лишь свободный художник и больше никто.

Жлобины ни стали со мной церемониться. Схватили меня за шиворот. Потащили в кабинет к профессору.

– Он ещё сопротивляется идти к вам! – сказали Жлобины, вталкивая меня в кабинет профессора. – Вот он!

– Ты, правда художник? – спросил профессор, привычно потирая свои дряхлые ладони. – Отвечай мне! Да?

– Да! – передразнил, профессора, глядя на него из-под бровей. – В армии два года служил художником.

– Так ты тогда знаешь, что такое наглядная агитация? – опять продолжил профессор, спрашивать меня.

– Наглядная агитация, это самое главное оружие нашей партии против капитализма! – громко, выпалил. – Профессия художник-оформитель лучшая во всём Советском Союзе.

– Прекрасно! – обрадовался профессор. – Напиши на бумаге всё, что тебе нужно к наглядной агитации.

Профессор дал мне листок бумаги и авторучку. Подумал хорошо и стал писать всё то, что может пригодиться художнику в наглядной агитации.

Начал свой список с чертёжной доски "кульмана" и закончил простым карандашом. Вполне естественно, не забыл про мольберт художника.

Мой список занял два листа с обеих сторон. Написал всё специально, чтобы показать профессору, как глубоки знания больного художника-оформителя в области наглядной агитации и изобразительного искусства.

В действительности, к данной работе в психушке требовалось всего, пара листов белой бумаги-ватмана, гуашь с плакатными перьями, чёрную тушь с чертёжными перьями, простой карандаш, метровую линейку, ластик стиральной резинки и большой стол, где можно выполнять наглядную агитацию. Мне хотелось поморочить профессора.

– Творческую мастерскую тебе устраивать в больнице не буду. – сказал профессор, перечитывая все мои пожелания будущего творчества. – Но часть из этого списка мы купим в магазине к нашей стенгазеты.

– Можно с вами поеду в магазин за красками? – наивно, спросил, профессора. – Возьмите меня в город.

– Ишь, чего захотел! – вытаращив глаза поверх очков, возмутился профессор. – Пока ты сильно больной!

Братья Жлобины вернули меня в столовую и почему-то показали мне кулаки под самый нос. Теперь с большим удовольствием уплетал вкусную пищу, которую ни доел перед этим.

Мамочка сидела рядом и удивлённо наблюдала за мной, как ем. Мамочка ничего у меня не спрашивала о результатах моих переговоров с профессором.

Но по моему поведению было видно, что чего-то добился в нашем совместном плане по освобождению из этих мест заключения.

Нам оставалось тщательно проработать план побега. Ожидания всегда длиннее, чем само время. Уже выполнил все свои работы, которые мне давала Мамочка.

Помогал на кухне кухаркам. Дважды поужинал. Один раз с санитарами и второй раз на кухне. Не знал, чем себя занять до того, как меня отправят спать в мою палату.

Но, вдруг, вся психушка наполнилась привычным запахом предметов наглядной агитации. Понял, что привезли мне краски к стенной газете.

– Тебе подготовил наброски стенгазеты к ноябрьским праздникам. – сказал мне, профессор, когда меня опять привели к нему. – Ты обмозгуй хорошо, если есть чем, завтра мне скажешь. Будешь стенгазету писать в лаборатории или в библиотеке. Там у нас есть большие столы. Будет где тебе развернуться в работе.

– Там не могу работать. – сразу, отказался. – Мы вчера с Мамочкой в лаборатории и в библиотеке наводили генеральную уборку. У меня была сильная аллергия на запахи. Чуть не умер прямо в помещении.

– Ладно! – после некоторых раздумий, согласился профессор. – Будешь делать стенгазету в моём кабинете. В моём присутствии. У меня здесь тоже завтра есть много работы. Нам хватит места. Это будет твой стол.

Профессор показал мне на большой стол в середине кабинета, за которым обычно проводят различные совещания и заседания, психбольницы.

От середины этого стола, до телефона на столе профессора, всего два метра. Но, сколько мне понадобиться здесь времени и труда, чтобы дотянуться до этого аппарата?

Весь вечер думал о том, как заставить завтра профессора выйти из своего кабинета, чтобы не вызвать на себя подозрение с его стороны о попытки моего побега из его универсальной психушки.

Как заявил сам профессор по телефону, что художники ни так часто теряют разум и редко бывают в психушке.

Таким образом, напрашивается вывод о том, что профессор меня ни станет подвергать своим опытам. Но зорко будет следить за тем, чтобы ни смог улизнуть отсюда.

Следовательно, надо как-то сделать так, чтобы профессор потерял свою бдительность, а мог позвонить, лучше всего, своему дяде, Цалоеву Илье Петровичу, военкому нашего Беслана.

Думаю, что Илья Петрович постарается меня вытащить из этой психушки. Перед сном вспомнил за наброски будущей стенгазеты. Посмотрел листок, который мне оставил профессор.

Каково было моё удивление в том, что учёный человек не умеет подготавливать даже шаблонную наглядную агитацию. На листке был какой-то детский лепет о том, как надо бережно относиться к лечению больных, чтобы они выздоравливали вовремя лечения.

Какая-то белиберда. Даже удивился такому цинизму, как благополучие над больными. Если бы только люди знали, как ценят тут здоровье больных, которые, фактически, являются подопытными кроликами.

Возможно, что сейчас уже не проводят скрещивание обезьян с человеком? Но даже метод по испытания лекарств на больных людях, мог бы шокировать любого человека. Ведь это же уму непостижимо!

Вначале они издеваются над телом человека, а после его лечат. Видимо, очень сладко спал всю ночь, что не слышал, как Мамочка утром открыла дверь в мою палату.

– Твой завтрак уже на столе. – расталкивая меня, сказала она. – Скоро профессор придёт. Иди, кушай. У тебя сегодня творческая работа на целый день. Может быть, что тебя ждёт удача в кабинете профессора?

Мамочка ушла. Надел на себя больничную робу и поплёлся следом за ней в столовую палату для служащих. За обеденным столом и в умывальной комнате никого не было.

Все поели. Умылся. Почистил зубы пальцем. Пополоскал рот. Мне не хотелось быть, как все больные, от которых исходил такой запах, что невозможно было находиться рядом с ними, ни то, чтобы жить в одной палате.

Даже удивительно, как учёный человек, профессор, входил к ним. Видимо, это у него уже выработалась многолетняя привычка. Быть похожим на своих пациентов.

– Александр! Тебя профессор в кабинете ждёт. – сказала мне, Мамочка, когда заканчивал свой завтрак.

Ещё раз прополоскал рот в умывальнике и пошёл в кабинет профессора. Мне было удивительно, что никто из санитаров уже ни тащил меня за шиворот в кабинет профессора.

Даже сопровождающих рядом со мной не было. Словно был обычным служащим этой больницы, который пришёл утром к себе на работу.

– Александр! Входите, пожалуйста! – вежливо, пригласил меня, на "вы", профессор. – Там рабочий стол.

Профессор показал на стол, на котором были гуашь в банках и разные предметы к наглядной агитации.

– Извините, профессор, но ваши наброски, которые вы дали мне вчера, совершенно не годятся к наглядной агитации. – осторожно, сказал. – В них нет последних материалов ЦК КПСС.

Ни слова не сказано о борьбе против капитализма и построения социализма в нашей стране. За такую газету, как вы мне предложили, можно получить партийное взыскание по линии парткома. Думаю, что вам нужно поработать над темой.

– Вы правы. – согласился профессор. – Совершенно не разбираюсь в наглядной агитации. Вот вам свежие газеты и журналы. Материал, который вам нужен для стенгазеты, вы можете взять там. Вам всё доверяю.

Профессор положил мне на стол пачку газет и журналов. Посмотрел на число, там было напечатано "Воскресенье. 1 ноября 1970 года".

Это вчерашняя газета, у меня в запасе есть почти целая неделя. Если ничего не получится, то вместе с Мамочкой им тут такое устрою, что все ноябрьские праздники будут для психушки, на все времена, самым черным днём календаря.

Но только жить здесь никогда не останусь. Стал просматривать предпраздничные материалы Политбюро ЦК КПСС. Зарубежные сводки и материалы советских агентов за рубежом, сообщали о политических фронтах пролетариев всех стран против происков загнивающего капитализма.

Можно было подумать, что весь земной шар ополчился против инородного тела – капитализма, который разъедает всё прекрасное в мире. Коммунизм, это светлое будущее.

Первым долгом, разбил белый лист ватмана на заголовок и три колонки. В заголовке набросал – "Великий Октябрь". Колонки озаглавил – партийная, общественная, международная.

Под заголовком написал "Орган партийной, комсомольской и беспартийной организации психиатрической больницы в Орджоникидзе". Дальше написал дату – "6 – 7 ноября 1970 года. 53-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции". Рядом нарисовал крейсер "Аврора".

Затем подумал, что добавить и набросал карандашом фейерверк из залпа крейсера "Аврора". По углам нарисовал красные банты революционеров.

– Это всего лишь черновой набросок. – сказал, профессору, показывая ему лист ватмана. – Если это вам понравилось, то всё сделаю цветным. В колонках напишу необходимые тексты заметок и стенгазета готова.

– Ты, действительно, настоящий художник! – удивлённо, воскликнул профессор. – Тебе всё доверяю полностью. Как ты считаешь, так делай стенгазету. Мне твоя работа в таком виде нравится. Так что ты дерзай.

Воодушевлённый таким вниманием со стороны профессора, стал стараться сделать стенгазету, как можно лучше. В первую очередь, решил стенгазету украсить, после заполнять колонки заметками и статьями, которые подобрал из газет и журналов.

Всё это надо было тут как-то подвести к рабочим наброскам профессора, чтобы его не уронить окончательно в грязь лицом перед такой ответственной работой, как партийное поручение в оформлении стенной печать к ноябрьским праздникам.

Таким образом, больше возрасту в лице профессора, как художник и вполне здоровый человек, как бы лучше расположу его к себе. До самого обеда увлечённо рисовал.

Иногда, мы с профессором обсуждали житейские дела. Профессор был осторожен в своей беседе со мной. Но делал вид, что не замечаю такого отношения к себе с его стороны.

Без устали рассказывал профессору о своей службе в армии у берега Чёрного моря. Профессор посмеивался над моими забавными рассказами и подчёркивал, что у меня в армии была хорошая служба, есть что вспомнить. Постепенно, профессор стал немного откровенным со мной.

Он сказал, что ему очень понравился, как человек и как художник. Он будет беспокоиться о моём благополучии в пределах больницы и не позволит санитарам колоть мне аминозином.

Такая заявка устраивала меня на время нахождения в психушке, но так не мог остановить Мамочку в её решении уничтожить психушку. Возможно, она погром устроит в праздники. Надо как-то уговорить Мамочку не делать погрома хотя бы в течение недели, а там.

– Профессор! Александр! – обратилась, Мамочка, через закрытую дверь. – Вы сегодня обедать будете?

– Чуть позже пойду обедать! Сейчас никак не могу. – сразу, отказался от обеда. – Мне нужно некоторые рисунки на стенгазете закончить. Вдохновение в творческой работе, как духовная пища художнику.

– Ты рисуй, схожу обедать. – сказал, профессор. – Тебя замкну, чтобы никто тебе не мешал работать.

Как только шаги профессора удалились от двери кабинета, тут же стал лихорадочно набирать номер телефона военкомата в Беслан, но у меня ничего не получилось. Набор номеров телефона сбрасывался. Тут вспомнил, что нахожусь в другом городе и позвонил через междугородный номер коммутатора. Телефон правильно набрал номер, но трубку никто не брал.

Возможно, что в военкомате тоже обед и военком уехал обедать домой. Позвонил ему прямо домой. Дома тоже долго никто не брал трубку телефона.

– Илья Петрович! – сразу, стал говорить, как только подняли трубку. – У меня мало времени. Нахожусь в психушке на улице Камалова в Орджоникидзе. Меня посадили в неё за драку. Выручайте. Извините.

Едва успел положить трубку, как в замочной скважине двери закрутился ключ. Чтобы не вызвать подозрение у профессора, отошёл дальше от телефона. С обратной стороны стола стал макать свою кисточку в гуашь и раскрашивать давно раскрашенный крейсер "Аврора". Сделал вид, что сильно увлечён работой

– Забыл свои очки. – извиняясь за беспокойство, сказал профессор. – Так без очков совсем ничего не вижу.

– Мои рисунки все готовы. – сказал, профессору, когда он подошёл к двери. – Тоже пойду с вами обедать.

Проскользнул в дверь впереди профессора и поспешил в столовую. Мне надо было предупредить Мамочку, о том, что меня скоро выпустят из больницы, чтобы она пока не устроила в психушке никакой погром.

– Сегодня, завтра обязательно выйду. – шёпотом, сказал, ей. – Ты ни обезьяна, а человек. Поэтому, потерпи и не делай погромов. В Орджоникидзе общественность подниму в твою защиту.

Мамочка лишь успела кивнуть головой в знак своего согласия, как в этот момент в столовую вошёл профессор. Он заходил в умывальную помыть руки. Она в другом конце столовой стала собирать всю посуда в эмалированное ведро и затем вытирать обеденный стол, за которым ещё до нас обедали санитары.

После обеда вплотную занялся оформлением стенгазеты. Мне не хотелось покидать психушку, не закончив свою работу. Давно привык к тому, что честь превыше всего.

Работа художника у меня всегда была, как честь мундира у русского офицера. Мои деды и дядьки, которые служили офицерами царской и советской армии, всегда говорили, что честь мундира офицера превыше всего.

Если ты дал своё слово, то должен его сдержать при любых обстоятельствах. Так и в своей работе художника, как офицер в армии. К ужину стенгазета была закончена. Профессор не скрывал своего удовольствия от моей работы. Профессор сказал, что выполнит любое моё желание в пределах больницы. У меня было только одно желание, это выбраться из психушки, но Илья Петрович что-то медлил с моим освобождением.

Может быть, это не он взял, а его малолетние дети, то тогда всё у меня пропало? Дети могут подумать, что это была просто шутка и не скажут отцу о моём телефонном звонке. У них дома, на этот счёт, армейская дисциплина. Ведь все дети в семье родились в разных армейских частях.

В разных союзных республиках и в разных странах "варшавского договора". Но буду надеяться, что удача не оставит меня без внимания, выберусь отсюда. Надо только набраться терпения и не сорваться до освобождения из психушки. Лишь бы аминазин не вкололи мне.

– У меня есть желание. – ответил, профессору, укрепляя на стене стенгазету. – Читать газеты и журналы.

– Пожалуйста! Сколько надо? – довольный моим скромным желанием, ответил профессор. – Хоть всё читай!

Профессор принёс мне в палату стопку газет и журналов. Положил их на мою постель. Мамочка закрыла мою дверь после профессора. Рабочий день закончился.

За мной так никто и не приехал. Мне оставалось только ждать результата из Беслана или всё-таки начинать устраивать большой погром в психушке.

– Саша! Уже вечер. Иди ужинать. – сказала Мамочка, открывая дверь моей палаты. – У тебя получилось?

– Пока нет. – ответил. – Что-то никто меня не хочет вытаскивать отсюда. У нас в запасе есть неделя.

– Ладно! Подождём. – согласилась Мамочка. – Неделя, это не прожитые годы, которые мучилась здесь.

Братья Жлобины, как всегда, дежурили в психушке. Хорошо знаю Орджоникидзе, но почему-то никогда не слышал такой фамилии и братьев не встречал на улицах города.

Таких мордоворотов не мог не заметить, если бы они появлялись в Орджоникидзе.

По возрасту братья Жлобины лет на десять старше меня. У них должны быть семьи и дети. Но по ним не видно этого.

Поведение и мышление братьев Жлобиных никак не связано с семейными людьми. Может быть, у братьев дома и семьи нет вообще?

– Где эти братья Жлобины живут? – спросил, Мамочку, когда санитары после завтрака ушли из столовой.

– Как где? – удивлённо, переспросила она. – Здесь! В больнице. Братья местного производства. Фамилии у них нет. Это за то, что они жлобы по своей внешности и по внутреннему содержанию, их с детства назвали братья Жлобины. Возможно, что они даже не братья. Старшего зовут Васей, который поменьше, тот Семён.

В больнице они санитары и производители себе подобных. Больных женщин насилуют, чтобы делать детей таких же, как они тупых. У братьев мышление в замкнутом пространстве.

Кроме больницы и насилия они ничего не знают. Одно время они и меня насиловали. По силе не могла с ними сопротивляться. Тогда украла у профессора снотворное и аминозином.

В воскресный день, когда кроме санитаров и охраны никого не было в больнице, подсыпала братьям снотворное. Как только они уснули, ввила им большие дозы аминозином, раздела их догола.

Избивала братьев кожаным ремнём до такой степени, что у них на теле не было живого места. Жлобины больше месяца отходили в палате. На них испытывали всё имеющиеся в больнице лекарства.

Конечно, все сразу подумали о том, что это моя работа. Со мной беседовали профессор и главный врач. Им всё рассказала, как они меня насиловали, когда становилась женщиной.

Братьям Жлобиным сказали, что если они ещё раз меня тронут, то их самих будут постоянно колоть аминозином и проводить над ними разные опыты. С того времени осталась жить в нашем корпусе, а братьям Жлобиным выделили отдельно палату в гинекологическом корпусе.

Это за кухней. Там живут роженицы и младенцы. Жлобины так меня сильно боятся, что когда спят, даже в своей палате, то запираются на ключ. Едят и пьют в моё отсутствие, чтобы им больше ничего не подсыпала.

Когда кушают, то постоянно капаются в продуктах, вдруг, ухитрилась опять тайком насыпать снотворное. Поэтому эти братья тебе сказали, что на всё способна. Действительно по натуре такой человек, что тут могу даже убить своего обидчика.

– Вот, Жлобины, насилуют больных женщин, которые от них рожают. – осторожно, поинтересовался, когда она умолкла. – Дети рождаются нормальные или тоже бывают больными, как их мама и эти братья?

– Дети чаще рождаются жлобами, как отцы. – ответила Мамочка. – Их в праздники тебе покажу, когда в больнице никого не будет. Непригодных детей умерщвляют. Нормальных увозят совсем из больницы. Куда? Не знаю. В больнице остаются только жлобы.

Их держат отдельно от нас. Из взрослых жлобов только двое, это братья-санитары Жлобины. Остальные жлобы маленькие, но скоро и они подрастут, как их отцы жлобы.

– "Выходит, что выращивать образцы будущих воинов продолжают." – подумал. – "Только не от обезьян, а от этих двух братьев Жлобиных. Возможно, что эти Жлобины сами тоже гибриды от человека и обезьяны."

После ужина ушёл в палату. Мамочка замкнула меня в палате. Сразу погрузился в размышление о том, что, может быть, лаборатория усовершенствована современной аппаратурой по искусственному производству человека, которого можно подготавливать в его развитии в том направлении, которое понадобится данному правительству и политическому строю?

Попросту говоря, здесь пытаются создать биологических роботом, солдат пригодных к войне, независимо от политического и социального направления. У меня перед сном была полная апатия. Ничего не хотел.

Мне всё надоело. На журналы и газеты не мог смотреть. Подумал, что если меня завтра не вытащат отсюда, то тогда мы с Мамочкой в среду начнём обсуждать мероприятие по уничтожению этой фабрики выращивания воинов-жлобов.

Было бы какое-то оружие или газ. Но у них даже кухня топится сухими электрическими тэнами, к которым нет никакого доступа. Включение и отключение кухни находится под контролем охраны.

Может быть, это Мамочка знает доступ к чему-то горючему, чего мне не известно? Ведь есть в психушке склад, куда таскал в первый день с машины продукты в ящиках.

Возможно, что в этом складе есть кладовка огнестрельного оружия и боеприпас к нему.

Не могут же охранники обходиться одним и тем же оружием, передавая его из рук в руки вовремя смены дежурства.

Должен быть какой-то, пусть маленький, арсенал местного значения. Туда бы добраться нам с Мамочкой.

Тогда можно было бы захватить психушку без жертв и привлечь сюда внимание населения.

Конечно, к этому арсеналу надо добраться. Если у Мамочки имеются ключи от кухни, библиотеки, лаборатории и от жилых помещений, то почему бы ей не иметь ключи от складов.

Если Мамочка планирует уничтожить психушку, значит она, наверное, знает, чем? Тогда мы совершим побег и взрыв психушки. На следующее утро, после завтрака, вдруг, профессор, неожиданно, пригласил меня к себе в кабинет.

– У меня к тебе есть предложение. – прямо с порога, стал говорить профессор. – Ознакомился с твоим паспортом и навёл кой какие справки о тебе. Убедился в том, что ты вполне нормальный человек. Конечно, могу тебя, прямо сейчас, отпустить из нашей больницы. Войди в моё положение. Такие люди бывают у нас очень редко. Имею в виду художников и физически здоровых людей. По закону, могу тебя оставить на карантине до сорока пяти суток.

Если о твоём месте препровождении в нашу больницу знают родственники. Так как о твоём месте нахождения не знает никто, то могу тебя держать всю жизнь.

Никто даже не подумает, что ты можешь находиться у нас. Милиция о своём проколе не скажет, что вполне здорового человека они поместили в психиатрическую больницу.

Тех парней, которых ты покалечил, давно выписали из больницы. Милиция ими не интересуется, так как пострадали они, а не ты.

Тебе выгодно сейчас отсидеться у нас. Ведь пострадавшие парни так всё не оставят. Они сейчас тебя всюду ищут. Так вот, давай мы с тобой договоримся, ты будешь у меня до тех пор, пока сделаешь все художественные работы по оформлению нашей больницы. Тут этим не занимались, возможно, лет двадцать. Как только ты всю работу выполнишь, то тебе выпишу настоящий больничный лист.

По которому тебе оплатят всё, что положено по больничному листу. Заплачу тебе за твою работу по нашему договору. Чтобы твоя мама не переживала, договорюсь с военкомом города, что ты на учении в горах.

Так что всё будет нормально. Ты сдашь больничный лист по месту своей работы. Дома скажешь, что был в горах на военной переподготовке. У тебя подошёл срок после армии. Осталось только тебе принять моё предложение и приступать к работе у нас.

– Ничего не получиться. Даже при моём желании. – ответил. – С вашим больничным листом, извините за откровенность, из вашей психушки, меня и одного дня не будет держать на военном заводе, где сейчас работаю. Что касается военкома в Беслане, то это мой дядя, он, точно, на такое никогда не пойдёт.

– Как, дядя? – удивлённо, спросил профессор. – Осетин! Цалоев Илья Петрович?! Какой-то бред ты несёшь.

– Никакой ни бред. – возразил против. – Вы сами только что сказали, что вполне нормальный человек. Сестра моего отца замужем за Цалоевым. Выходит, что он мой дядя. Так все получается? У вас ничего не выйдет.

– Все так! – со злобой, процедил профессор. – Но ты далеко не умный человек. Если бы ты мне этого сейчас ни сказал, то, возможно, по моей оплошности, мог завтра быть дома.

Но ты теперь будешь гнить здесь всю свою жизнь. После укола двойной дозы аминазинчика, как миленький будешь рисовать. Тут ни такие герой, как ты, были у нас и те поломались. Так что стоит тебе хорошо подумать о моём предложении по работе.

– "Пожуём, увидим" сказали дикари, когда на костре зажарили профессора. – глупо, с острил, перед профессором. – Вы за свои слова ещё отвечать будете перед законом, когда сам выйду из вашей психушки.

– Ты вначале выйди! – заорал, на меня, профессор. – Даю тебе на размышления одни сутки! После пинай на себя. Ты подумай, пока добрый. Санитары! Быстро! Посадить его в общую палату к больным! Посиди там!

Братья Жлобины схватили меня за шиворот, как щенка и потащили в вонючую общую палату к больным.

– "Вот, действительно, дурак!" – подумал, на себя. – "Мог подписать фиктивный договор с профессором и питаться с профессорского стола до своего освобождения. Теперь придётся хлебать эту баланду из ведра. Мамочку тоже сильно подвёл. Как она тут сможет утроить погром одна без меня? Надо что-то придумать."

Однако понимал и другое, что моё согласие с профессором не отменило бы погрома. Мамочка не пошла бы на сговор с профессором, а в её глазах стал бы предателем.

Мамочка теперь и меня уничтожит. Как же мне сейчас быть? Согласиться что ли с предложением профессора? Сказать профессору, что мол погорячился малость, извините, больше так с моей стороны не будет.

Может быть, профессор мне поверит? Только бы мне гадость не глотать из общего ведра, с вонючими больными. Как аминозином уколют, так все. Сидел на полу в общей палате. Смотрел, как больные изображают своих "героев" из психушки.

Сегодня обеденным столом в палате был другой толстяк, на которого мочился "гладиатор", с куриными перьями из подушки в волосах и обрывком какой-то тряпки, свисающей от плеч до пояса на его трусах.

С другой стороны, на животе толстяка "математик" писал какие-то свои замысловатые формулы. Возможно, только что придуманные им самим. Какой-то психический маньяк пытался через железную решётку добраться до дамы в телевизоре, рассказывающей ему о мире прекрасной любви.

Неудачные попытки маньяка из психушки изнасиловать даму в телевизоре, так разозлили его, что он разделся догола и стал показывать даме свой срам.

Но она спокойно объясняла ему о любовной терпимости к ближнему. Это окончательно вывело маньяка из себя. Он разбежался и со всех сил врезался в решётку.

Струйки крови потекли из его пораненного тела. Совершенно не соображая, маньяк из психушки взял больше разгон и так сильно ударился об решётку, что сразу упал без чувств.

При виде крови больные подняли дикие вопли. В палату заскочили санитары. Больные сбились в кучу в противоположный угол от двери. Стали руками показывать на маньяка, залитого ручьями крови. Санитары сделали маньяку укол аминозином и потащили его в свой кабинет-медпункт.

Моё увлечение созерцанием происходящего в палате сократило время до обеда. Предчувствуя запах продуктов, больные почистили свой живой стол. Расселись вокруг живого стола в ожидании своего обеда.

– Что случилось? – удивлённо, спросила Мамочка, когда принесла в палату ведра с баландой.

– Профессор спровоцировал меня на скандал. – шёпотом, ответил ей. – Вот меня посадил в общую палату.

– Понятно! – тихо, сказала она, разливая по чашкам баланду. – Что-нибудь придумаю насчёт тебя.

– Мне гадость кушать не надо. – отказался, от баланды, когда Мамочка налила полную чашку.

– Сейчас тебе принесу хороший обед. Потерпи. – сказала она, укладывая облизанные чашки в ведро.

– Спасибо тебе! Но не надо меня выделять от этого коллектива. – отказался, от внимания Мамочки. – Они такие же люди, как и мы с тобой, только больные. Не нужно нам их обижать. Мне жалко всех этих больных.

То, что сравнил её со всеми людьми, это её обрадовало. Она вспыхнула румянцем на лице, измученном переживаниями жизни. Видимо у неё появилось желание выжить в этом кошмаре повседневной жизни, в которую её принудительно втянули с самого дня рождения.

Возможно, что она поможет мне выйти. Она вышла с эмалированными вёдрами и облизанной посудой за дверь общей палаты. В коридоре какой-то непривычный шум, вместо привычной тишины, которая смертельно таилась в психушке.

Это не было насильем братьев Жлобиных над больными женщинами. Там о чём-то спорили.

Стал внимательно вслушиваться в шум через замочную скважину в двери и понял, что в коридоре есть посторонние люди.

– Мы требуем, чтобы вы показали все палаты! – услышал, мужской голос. – Есть точные сведения, что у вас под видом больного прячется агент иностранной разведки. Покажите нам больных. Мы сами проверим.

– Давно работаю в этой больнице. – возразил профессор. – Тут только душевно больные люди. Других нет.

– Если вы не покажите все палаты! – громко, требовал мужчина. – КГБ вынужден будет привлечь вас к суду.

По коридору забрякали двери и зазвенели ключи. Отошёл от замочной скважины, в которую стали толкать ключ. Дверь открылась. Увидел знакомого офицера из нашего военкомата. С ним были двое милиционеров и двое в штатском.

Видимо, офицеры из КГБ. Офицер из военкомата сделал вид, что меня не узнал. Стал рассматривать всю палату. Но заметил, как он кому-то осторожно показал рукой в мою сторону. Все пятеро мужчин вошли в палату.

Стали подозрительно вглядываться в лица больных. Как истинный разведчик и больной психушки, забился подальше в угол палаты. По обстановке понятно, что меня сразу узнали, но они разыгрывали сцену разоблачения. Мне нужно было им подыграть.

Офицеры медленно обошли больных и стали направляться к выходу. Заволновался, что они меня действительно не признали среди больных. Мне хотелось рвануть куда-то в сторону, чтобы спровоцировать их на своё задержание.

– Вот он! Узнал его! – вдруг, сказал офицер военкомата. – Задержите его! Он напал на наших агентов КГБ.

Двое из КГБ набросились на меня с наручниками. Мне заломили руки за спину и потащили в кабинет профессора. Там находился весь персонал психиатрической больницы.

Профессор был настолько растерян, что ничего не говорил, как-то странно разводил руками и жадно глотал воздух. У него, возможно, был приступ сердца, но мне не было жалко профессора. На его совести было много загубленных жизней.

– Мы сейчас составим акт задержания агента иностранной разведки. – командным голосом, сказал офицер КГБ. – Вы дадите свои показания и подпишите акт, как свидетели задержания агента иностранной разведки.

Офицер сел за стол профессора и стал писать. Все присутствующие стояли перед ним по стойке смирно. Даже профессор психушки очухался без помощи своих коллег, также стоял смирно рядом с офицером КГБ.

– Профессор! Пожалуйста! Расскажите подробно, как он попал в больницу? – спросил офицер КГБ.

– Утром пришёл на работу. – начал рассказывать профессор, нервно перебирая руками брюки и постоянно поправляя сползающие от переносицы вспотевшие очки. – Мне доложили санитары, что ночью из милиции привезли больного, который у переезда, возле Китайской площади, искалечил шестерых здоровых парней. Естественно, что в милиции его посчитали психом и привезли к нам в больницу. Три дня наблюдал за ним. Он показался мне вполне здоровым.

Совершенно случайно, узнал, что он может прекрасно рисовать. Он мне даже стенгазету к ноябрьским праздникам нарисовал. Просмотрел его паспорт. Собирался отпустить домой, но он устроил балаган. Пытался оказать сопротивление моим санитарам.

Мы его изолировали в палату особо буйных больных. Хотели вплотную заняться его лечением.

Надо было как-то вернуть человека в обычное психическое состояние. Делили всё возможное. Но тут к нам приехали вы…

– Вы нам чуть всё не испортили! – хлопнув ладонью по столу, закричал офицер КГБ. – Шпион калечит наших лучших сыскных агентов, которые шли за ним по пятам. Вместо того чтобы сообщить нам в КГБ о таком человеке, вы пытались отпустить шпиона на все четыре стороны. Лишь благодаря нашим агентам, пострадавшим от него, мы вышли на вас. Как вам не стыдно?! Вы, генерал запаса! Ведёте себя, словно паршивый мальчишка. Мы будем разбираться с вами отдельно. Пришлю вам повестку в КГБ. Вы поняли меня?!

– Да, вы, что! – почти захлёбываясь, от приступа боли в сердце и от ярости, зашипел профессор. – Старый партиец! Лауреат Сталинской премии. За свою работу. Да вы знаете! Как вы можете так со мной поступать?

Профессор достал из внутреннего кармана своего костюма пробирку с таблетками. Одну таблетку положил в рот. Трясучими руками, со своего стола, запил водой из гранёного графина.

Пробирку оставил в руке. Видимо, офицер КГБ решил больше не увлекаться своим спектаклем. Опросил сотрудников психушки присутствующих в кабинете. Записал показания в протокол или акт, как он сказал. Все стали расписываться.

– Не могу покинуть это заведение в таком виде. – категорически, заявил. – Пускай мне вернут одежду и документы. Требую, чтобы профессор письменно подтвердил о том, что психически не болен. Только в этом случае могу иметь своего адвоката на суде и давать показания службам КГБ вовремя допроса.

– Сейчас же, быстро, выполняйте эти требования задержанного! – приказал офицер КГБ. – Мы должны соблюдать его гражданские права. Так записано в документах конвенции Организации Объединённых Наций.

Профессор дал распоряжение своим служащим вернуть мне одежду, а офицеру КГБ отдать все мои документы. Офицер милиции снял с меня наручники.

Стал переодеваться. Тем временем, профессор писал на своём бланке, что произошла ошибка.

В психиатрическую больницу был доставлен вполне здоровый человек. Профессор указал все мои данные, согласно записи в паспорте, письмо передал офицеру КГБ.

Убедившись, что все необходимые формальности выполнены, меня в наручниках повели через ворота психушки.

Прямо у ворот стояла машина ГАЗ-69 с номерами военкомата в Беслане. Рядом вооружённые автоматами солдаты, которые сразу взяли меня под охрану и на виду сотрудников психушки силой посадили в машину. На улице стояли две машины.

Одна милицейская. Другая, видимо, была из КГБ. Все расселись по своим машинам, повернули от психушки, в которой находился несколько мрачных дней своей жизни.

– Может быть, вы с меня наручники снимите? – спросил, солдат, когда мы чуть отъехали от психушки.

Солдаты молча передёрнули затворы автоматов и стволы поставили мне по бокам. У меня сразу по спине потёк холодный пот. В таком положении, когда по обоим бокам стволы автоматом, мне стало не до шуток.

– "Может быть, меня действительно за иностранного агента приняли?" – подумал. – "Вот влип! Чего доброго, судить будут. Откуда мог знать, что бил агентов КГБ. Агенты меня сами спровоцировали. Ладно задержали бы. Они напали на меня с ножом! Тут что-то ни так. Ни на каких агентов КГБ они не были похожи."

2. Военные полигоны.

Пока раздумывал о происходящем, машины выехали за город и повернули в сторону селения Балта, а не в Беслан. Совершенно противоположная сторона Орджоникидзе.

За городом машины повернули вправо и поехали за Лысую гору. До армии знал, что в Куртатинском ущелье и ближе, есть разные военные полигоны. Там проводят войсковые учения. Кавказского военного округа и гарнизона Осетии.

– "Возможно, что там меня будут судить полевым судом?" – подумал над положением. – "Так раньше судили предателей."

Толком не знал, что такое полевой суд. Знал лишь, что это высший военный суд над предателями и изменниками Родины. Поэтому решил, раз это полевой суд, то, выходит, что тогда он должен проходить в поле.

Привозят в поле, зачитывают приговор и сразу на месте расстрел. Без дальнейшего разбирательства. Уже было собрался реветь перед смертью, но машины юркнули в расщелину между гор.

Потянуло дымом костра и запахом шашлыка. Прекрасно знал обычаи гор там, где пахнет шашлыком, расстреливать не будет. Мои горькие мысли от слез, тут же переключились на пищу.

Мне захотелось кушать шашлык и выпить, хотя бы пиво. Прекрасно понимал, что шашлык и арака в горах, это одно целое. Выходит, что сегодня в горах у меня будет хорошее застолье с военными.

Иначе, зачем бы меня сюда везли высоко в горы. Машины остановились. Солдаты надели мне на глаза плотную повязку. Вывели из машины, повели куда-то по тропинке.

Траву со снегом ощущал даже через обувь. Затем, мы стали спускаться куда-то вниз по ступеням, сделанным из досок.

Сразу стал мысленно считать ступени, которых было восемнадцать. Получается, что это военный блиндаж или командный бункер. Такие подземные сооружения видел в армии, вовремя учения стран Варшавского договора.

Мне приходилось в таких сооружениях делать наглядную агитацию и специальные художественные работы. Но сейчас меня привезли, ни в этих целях. Вот только, интересно, зачем именно? Зачем тогда солдаты мне повязали на глаза повязку и не сняли с рук наручники?

В самом низу неизвестного подземелья почувствовал запах осетинской кухни, шашлыка и араки. В этом помещении не было слышно разговоров, но почувствовал присутствие людей.

Солдаты осторожно расстегнули с отёкших рук наручники. Не спеша размял свои руки и резко сдёрнул с лица повязку. В командном бункере стоял огромный стол с продуктами и разной выпивкой.

За столом были офицеры армии, милиции, тут же несколько человек в гражданском. Большинство присутствующих офицеров мне были знакомы.

– Ура! – закричали офицеры и захлопали в ладоши. – Поздравляем со свободой, узника психушки!

– Извините. – серьёзно, спросил, с кислым лицом, продолжая игру. – У вас тут вода имеется?

– Зачем тебе вода? – удивлённо, спросил генерал, стоящий рядом с моим дядей. – Что с тобой?

– Понимаете, такое дело, – смущаясь, ответил, – думал, что меня в горы везут на расстрел и на…

– И наложил со страха полные штаны! – не вытерпел, рядом стоящий со мной офицер. – Вот, парень, даёт!

Все дружно стали смеяться над моей шуткой и над приколом офицера, стоящего за столом возле меня.

– Нет! Вы неправильно подумали. – серьёзно, продолжил. – Напоследок в психушке забыл помыть руки.

Офицеры разразились смехом. Они прекрасно поняли, что сейчас их разыграл с психушкой.

– Выйди из бункера. Там наверху воды и снега, хоть утопись – сквозь смех, сказал, офицер-шутник.

И вправду хотел после психушки помыть руки перед едой. Тут же вышел из бункера на свежий воздух. В горах всё ещё было светло.

Можно пару часов погулять, а там и домой мне пора. Огляделся вокруг. На вычищенной площадке перед бункером стояли длинные умывальники с водой.

Чуть дальше, военные и легковые машины, находились у самой кромке снежных бугров, которые дальше скребли военными бульдозерами от площадки и командного бункера. Снегу было много, но погода была слегка прохладная. В такую погоду мы загорали в горах на снегу.

У нас цвет кожи был какой-то стальной. Все говорили, что этот загар ультрафиолетовый из-за отражения солнечных лучей от снега. Говорят, такой загар, когда в меру, полезен.

– Ну, рассказывай, что у тебя там приключилось в психушке? – стали спрашивать меня, офицеры, когда после умывания опять вернулся в бункер к столу. – Это правда, что ты побил сразу шестерых агентов КГБ?

– Их было семеро. – серьёзно, ответил им. – Шестерых точно побил, когда они меня пытались задержать кухонным ножом, а седьмой трусливо бежал с места драки. Пытался его догнать, но мне помешала милиция.

Пострадавших отвезли в больницу, а меня в милицию. Там, в милиции, стали выяснять причину драки. Сколько нас было, которые побили шестерых агентов КГБ? Пытался им нормально объяснить, что был один, но милиционеры, никак не верили.

Даже когда свидетели, вызвавшие милицию и скорую помощь, подтвердили мой рассказ, милиционеры мне не поверили. Меня это так сильно разозлило, что милиционеры вызвали себе на помощь парней из психушки.

На меня надели усмирительную рубашки и отвезли. Рассказывал свою правдивую историю, но все воспринимали это, как анекдот и смеялись от всей души.

Даже рассказ о гермафродите Мамочке из психушки офицеры приняли, как мой розыгрыш над ними и всё.

– Когда она была бабой, ты успел ей задрать юбку или, что у неё было, халат? – интересовался, капитан. – Ты хоть раз её трахнул?..

– Нет, не успел. – серьёзно, ответил ему. – В это время у Мамочки менялись половые органы. Мне было трудно определить, кто это, мужчина или женщина? Тут ваши люди мне всё испортили. Вывезли меня из психушки.

– Ну, ты, молодец! Повеселил нас. – радостно, заметил генерал. – Тебе нужно было клоуном стать в цирке.

– Пытался поступить в цирк. – парировал ему. – Меня не приняли. Сказали, что им придётся из цирка многих клоунов уволить. Зрители лишь на меня будут ходить смотреть. Но всё равно поступлю в цирк работать.

– Александр! Иди работать к нам в Комитет государственной безопасности. – предложил офицер КГБ. – Нам такие люди нужны. Мы тебя научим разным языкам. Будешь ездить по странам мира. Вести там разведку.

– Иначе обратно отправим тебя туда, откуда привезли. – шутил другой офицер. – Соглашайся!

– Нет, не могу! – серьёзно, отказался. – После моих драк, за рубежом, будут всегда проблемы. У вас лекарства не хватит лечить агентов ФБР и КГБ, а это уже будет вам международный скандал в самой разведке.

– Ты прав! – согласился сотрудник КГБ, наливая полный стакан араки. – Лучше ты поступай в цирк работать. Там от тебя больше толку будет. Нам будет интересно смотреть на тебя на арене.

Из военного полигона, с Ильёй Петровичем, мы выехали на "Волге" поздно вечером. Гора Казбек бросила огромную тень вечера со своей вершины на ущелье, в котором ещё находились мы.

Водитель машины включил фары, освещая узкую полоску дороги, выводящую нас из расщелины между гор. Вскоре, мы вскарабкались на Лысую гору и помчались вниз к Орджоникидзе, который светился многими огнями.

– Всё-таки, что произошло с тобой неделю назад? – спросил меня, Илья Петрович. – Расскажи подробнее.

– Рассказал в бункере всю правду. – ответил дяде. – Это ни моя вина, что всё перевернули в шутку. Илья Петрович! Хотел бы помочь гермафродиту Мамочке в её проблеме. Она ведь человек, а совсем ни животное.

– К моему сожалению, тут мы пас. – ответил дядя. – Тебе самому крупно повезло. Если бы ни плановые сборы в горах, то тебя не смог бы вытащить из психушки. Эта организация засекречена. Ты разговаривал по телефону ни со мной, а со своей тётей Раей. Она позвонила мне на войсковое совещание в Орджоникидзе.

После которого мы поехали в горы на банкет. Это генерал армии и сотрудники КГБ придумали розыгрыш с таким спектаклем на твою выручку, который ты видел от психушки до бункера в горах.

Они сильно рисковали потерять свои погоны. Если бы всё выглядело не естественно, то их могли уволить из КГБ. Так что считай, что ты в рубашке родился. Иначе, пришлось бы тебе гнить всю жизнь в психушке на Камалова.

– Но, как мне быть на военном заводе? – не унимался. – Не представлять же им справку из психушки, что там оказался случайно. После того, как сильно искалечил у переезда шестерых здоровенных парней.

– Тебе выпишу повестку, что ты находился на сборах в горах. – ответил военком. – Ты, правда побил парней?

– Опять двадцать пять! – разозлился на вопрос. – Мне что, в который раз опять повторять весь свой рассказ для вас?

– Ладно, тебе верю. – согласился дядя. – Только с психушкой помочь не могу. Это всё очень сложно. Ты своей маме этого не рассказывай. Она не знает, что ты был в психушке. Дальше всё уладим в военкомате.

Машина остановилась возле нашего дома. Попрощался с Ильёй Петровичем и водителем. Поднялся к себе на третий этаж.

Мама была на работе. Это помогало как раз мне с развязкой. Утром уеду на работу.

– Если мама придёт домой в моё отсутствие, – сказал, брату Сергею, – то скажи ей, что был на армейских сборах в горах. Пускай спросит у Ильи Петровича. Там нет телефона. Поэтому не могли позвонить домой.

Лёг спать. За целый день сильно устал. К тому же был пьян. До утра надо было отрезветь. Утром, когда привычно проснулся в шесть часов, мама уже была дома. Она ещё спала после ночной смены. Брат Сергей встал следом за мной и стал собираться в школу. Чтобы мама так рано не проснулась, мы ходили тихо и не разговаривали между собой. Ушёл из дома раньше.

Мне надо было сходить в военкомат за повесткой и тут же ехать на военный завод "ФЭУ". Окончательно запутался со сменами работы на заводе и забыл, в какую смену должен работать после второй смены, когда была драка. Завтра у меня будет третья или первая смена работы? Собственно, для меня это всё равно. Был на военных сборах далеко в горах.

3. Разборки с проблемой.

Возле военкомата ещё никого не было, когда пришёл туда. Сел возле беседки и стал ждать. Мне было хорошо известно, что военком на работу приходит за два часа до приёма посетителей, чтобы заранее подготовить все необходимые для работы документы.

Приём у военкома лишь в десять часов утра. Выходит, что Илья Петрович в восемь часов придёт. Прямо отсюда поеду к себе на работу на военный завод "ФЭУ".

Прошло всего пятнадцать минут, как пришёл, а военкомат весь бурлит. На работу службы все явились, только военком пока не приехал. Скорей бы Илья Петрович появился в военкомате на своём автомобиле. Он мог бы пешком прийти в военкомат. Живёт отсюда через улицу. Однако военную дисциплину надо соблюдать.

– Александр! Зайди в приёмную. – сказала в окошко, дежурная по военкомату. – Только старайся быстрее!

Не люблю, когда мной пытаются командовать. Тут ещё сержант военкомата. Совсем девчонка. Года на три или четыре, младше меня, а ставит из себя офицера военкомата. Пускай ещё подождёт меня салага.

– Товарищ, сержант! – шутя, отрапортовал. – Рядовой запаса гвардии, по вашему вызову, срочно явился!

– Явился не запылился. – передразнила меня, сержант. – Ты, что сразу ничего не сказал о своём приходе. Обязательно военком должен беспокоиться о твоих личных проблемах. Сейчас звонил Илья Петрович, спрашивал, это почему ты к нему домой утром не пришёл в семь часов. Сейчас он тебя на ковёр вызовет.

– Извините, товарищ сержант! – отдавая честь по стойке смирно, ответил. – Но вас не заметил, что вы меня не заметили, когда незаметно проходили утром мимо меня. Молодой, буду стараться исправляться. Насчёт военкома, то о времени прибытия он мне дома ничего не говорил. Тем более, утром к нему домой!

– Ладно! Хватит выпендриваться. – сдерживая улыбку, сказала сержант. – Получите свою повестку и быстрее мотайте вон на той машине, на военный завод "ФЭУ" в Орджоникидзе. Тебя давно машина ждёт.

– Хо-хо-хо! Какая она строгая. – забирая повестку, передразнил, сержанта. – Прямо аж страшно стало мне!

Девушка отмахнулась своей нежной ручкой, подарив мне на прощанье свою прекрасную улыбку. Побежал в сторону машины, указанной мне сержантом.

То была вчерашняя машина ГАЗ-69, которая забирала меня из психушки. Поздоровался с водителем и сел на переднее место. Машина тут же рванула с места.

– Ты что, вдруг, рано в Орджоникидзе едешь? – спросил, водителя, усаживаясь удобнее на месте.

– Мне сейчас на полигон надо ехать. – объяснил водитель. – Военком сказал мне, забрать тебя туда по пути.

– Нет, уж! – возразил, водителю. – На полигон поедешь один. Мне нужно ехать на военный завод "ФЭУ".

– Мне всё равно, куда тебя вести. – упрямо, сказал водитель. – Солдат спит или едет, а служба у него идёт.

– Так ты что, салага что ли? – удивлённо, спросил, водителя. – Ну, тебе повезло, такая служба блатная!

– Откуда это ты знаешь, какая у меня служба? – поинтересовался салага. – Ты же служил в другом месте.

– Ну, этого, военкома прекрасно знаю. – ответил, салаге. – Ведь он мой дядя. С ним тебе хорошо служить!

Парень сразу замкнулся и до моего завода не проронил ни единого слова. Словно ему что-то в рот напхал и запретил говорить в дороге. Мне, конечно, не следовало говорить, что военком мой дядя.

Тогда бы мне с ним было весело ехать и, возможно, выудил бы из него интересную информацию, а так мы оба ехали молча.

Только показывал ему туда направление, как ехать ко мне на работу к военному заводу "ФЭУ".

– Ты, парень, не тушуйся. Всё будет прекрасно! – сказал, солдату, когда мы подъехали к военному заводу.

Салага кивнул головой и умчался на своей машине в сторону полигона за чертой Орджоникидзе. Постоял пару минут у центральной проходной.

Затем приготовил документы и повестку военкомата.

Показал документы дежурной на КПП, к получению пропуска на территорию завода. Но меня не пустили.

– Извините! Должна всё проверить. – в страхе и со слезами на глазах, сказала девушка. – Вас только вчера похоронили и уже, возможно, они вычеркнули из списка. Должна всё доложить о вас высшему начальству.

– Как, похоронили? – удивлённо, спросил. – Вот, потрогай меня своими прелестными ручками. Тут рядом с тобой и вполне живой.

Рыжеволосая девушка шарахнулась от меня в сторону и нажала ногой кнопку сигнала тревоги. Сигнал в тот же миг сработал и на КПП прибежал наряд вооружённой охраны.

Меня блокировали со всех сторон и направили в мою сторону карабины. Мне осталось только поднять руки и ждать прихода начальства завода.

– Вы кто такой? – спросил меня, старший офицер охраны. – Почему врываетесь без пропуска на завод?

– Здесь работаю! – удивлённо, ответил. – Эта золотая девушка говорит, что давно труп. Но вполне живой, чего и вам желаю.

Офицер взял у дежурной на КПП мои документы. Внимательно стал разглядывать со всех сторон каждый листок документов. После чего потрогал лоб девушки, которая продолжала дрожать от страха, как листик.

Конечно, девушка ни в чём не ла виновата. Это кадровые службы во всем виноваты. Теперь всё на неё свалят.

– Вы, наверно, сильно перегрелись в этой кабине? – сказал офицер, девушке. – Сходите провериться к врачу.

В душевой мой шкаф был занят женской одеждой. Офицер вакуумной гигиены внимательно посмотрела на мой пропуск и затем сама пошла за моей белой заводской одеждой. Давно привык переодеваться голиком в присутствии женщины, офицера вакуумной гигиены, которая присутствовала в душевой всегда, чтобы никто не нарушал порядок вакуумной гигиены.

Не проходил в собственной одежде на территорию своего отдела. Вдруг, офицер вакуумной гигиены тоже разделась до гола, прошла под душ рядом со мной. Конечно, не ожидал такого поворота событий и поэтому ни знал, как дальше поступать наедине с дамой под душем. Ведь эта дама офицер при исполнении служебных обязанностей?!

– Мне нужно провести контроль вакуумной гигиены в вашем отделе. – объяснила она, мне, своё раздевание, вернувшись замкнуть входную дверь из общего коридора. – Перед праздником мне тут надо всё проверить.

Раздетый стоял под душем. Она тоже совершенно голая стала купаться совсем рядом со мной, словно другие душевые не работали. Старался не смотреть на неё, чтобы не возбуждать себя.

Но она была так прекрасна своей наготой, что не выдержал и вспыхнул весь необъятной страстью. Женщина, видимо ждала этого момента, осторожно коснулась пальцами моего члена и тут же притянула к себе.

В этот момент окончательно потерял свой разум перед ней. Мы стали страстно заниматься любовью под душем. Когда наша взаимная страсть была удовлетворена, мы некоторое время стояли рядом под струями тёплой воды, лаская друг друга.

Вскоре опять возбудился. Мы вновь стали страстно заниматься любовью под душем. Когда мы окончательно потеряли силы заниматься любовью, женщина быстро надела свою форму и вышла в общий коридор.

Замкнула двери с другой стороны на ключ. Так и не понял толком, зачем она это сделала. Может быть, у неё давно не было связи с мужчиной, она соскучилась по мужской плоти?

Как бы то ни было, но заниматься вакуумной гигиеной у нас в отделе женщина не собиралась. Просто она уловила момент, что мы вдвоём в душевой, обнажённые мужчина и женщина.

В начале смены никто из службы не подумает прийти в душевую. Кроме того, ключи от душевой находятся у офицера вакуумной гигиены.

Мне некуда спешить, моё рабочее время идёт, как у того солдата, который спит вовремя службы. Постоял тут под душем, чтобы ослабиться от сношения с дамой. Затем медленно оделся и пошёл к себе на работу.

– О, Саша! Как хорошо, что ты пришёл! – радостно, встретил меня Шурик, когда позвонил в двери нашего отдела. – Один совершенно зашился. Проходи. Тут такие ужасные дела были. Ты тоже пропал неизвестно куда. В воскресенье нашли на городской свалке труп Москвичёва. Меня в милицию таскали. Думали, что это моя работа, но у меня было полное алиби.

В субботу и в воскресенье мы ездили от завода в Тбилиси на экскурсию. По канатной дороге на трамвайчике поднимались на фуникулёр. Катались на поездах метро.

Посетили множество старинных замков и крепостей Тбилиси. Вечером помылись в старинных банях в старом Тбилиси. Вернулись обратно домой в Орджоникидзе, в двенадцать часов ночи. Москвичёва нашли убитым в воскресенье днём, а в субботу вечером он был дома живой.

Менты оставили меня в покое. Не мог одновременно быть на экскурсии в Тбилиси и убить в то же самое время Москвичёва Сашку в Орджоникидзе. Тогда милиция занялась тобой.

Опять меня вызывали к себе в милицию. Все спрашивали о тебе. Интересовались, какой ты по характеру. Где ты сейчас скрываешься.

– Ладно, Шурик! – остановил, друга. – Поговорим вовремя перерыва. Москвичёв получил то, чего он постоянно добивался. Мне всё равно, кто его убил и как. У меня тоже есть полное алиби на все прошедшие дни.

Шурик пошёл в кабину музыки. Занялся ремонтом аппаратуры. Шурику действительно досталось в работе за эти дни моего отсутствия в отделе.

Когда мы работали втроём, главный инженер завода сказал нам, что постепенно, ни останавливая производство приборов, мы заменим японскую, поточную линию, на карусель, разработанную советскими специалистами.

Новая система позволит экономить время выпуска приборов и не допустит появления брака. Дело в том, что при поточной линии все приборы приходили до конечной точки, там их упаковывали.

Такой метод работы накапливал на запасном столе отбраковку и не законченные приборы, что сильно мешало работе отдела. Карусель позволяла поставить дополнительный стол отдельной отбраковки прибором.

Несобранные приборы можно было пускать в сборку кругу карусели. Таким образом, не останавливая поточную линию, мы ставили карусель по всему кругу отдела.

Оставляя поточную линию в центре. Часть карусели была установлена. Но с последними событиями в отделе, Шурик остался один. Он физически не мог собирать карусель, следить за процессом работы, проводить текущий ремонт, обслуживать музыкальную кабину и так далее.

Главный инженер завода, мастер производства Сергиенко Сергей, мастера и наладчики электронного оборудования других смен, тоже принимали участие в сборке карусели.

Но основные работы были возложены на наш коллектив, так как в других отделах завода были только девушки, которые не могли выполнять физические работы, а мужчины основных служб завода работали лишь в первую смену.

Возможно, что поэтому главный инженер был против увольнения Москвичёва. Так как у нас катастрофически не хватало специалистов по наладке линии оборудования ЭВМ.

Когда наступил обед и наш отдел пошёл в столовую, девчонки весело приветствовали мой приход на работу. Они даже не вспоминали гибель Москвичёва. Так он был неприятен девчатам, за время работы с ним.

– Мы уже составили график. – шутили девчонки. – У кого ты будешь нарушать девственность через два года. Когда мы станем мастерами, с нас снимут табу-запрет на любовь с мужчинами. Так что ты набирайся сил.

– Готов к вашему графику подключиться в любое время. – шутил с ними. – Прямо сегодня. С вашего согласия.

– Можешь прямо сейчас приступать к своим обязанностям. – хихикали девчонки, подмигивая мне.

Моё сердце было наполнено радостью встречи со своими подружками. Девчонки, как весенние пташки, щебетали над моим сознанием сохранившейся жизни, которую едва не утратил за время пребывания в психушке.

Готов был выполнять любые желания этих прекрасных созданий природы, чтобы только постоянно слушать звонкие голоса девчат, которые понимали мою душу и веселили её, наполняя радость жизни.

– До меня дошёл слух, – сказал мне, Сергиенко Сергей, после обеда, – что кто-то сильно побил друзей Москвичёва. Да так сильно, что они были в реанимации, а двое и сейчас в гипсе. Ты знаешь, кто это сделал?

– Нет! Не знаю, кто это сделал. – ответил ему. – Если они такие, каким был Москвичёв, то их правильно покалечили. Так им надо. Умней станут. Следующий раз не будут себя плохо вести в отношении других людей.

– Ну, а где ты был все эти дни? – как на допросе, спросил Сергиенко Сергей. – Может быть, это ты их всех?

– Нет, ты, прямо, как прокурор! – разозлился на СС. – Меня военные забрали прямо от нашего завода. Все эти дни был на военных сборах в горах. Если не веришь мне, то ты можешь в конторе мою повестку проверить.

Сергиенко и Шурик, больше ни стали меня, ни о чём спрашивать. Мы продолжили свою работу. После смены обратно пошёл на тот полустанок, куда ходил всегда.

У переезда меня приветствовали железнодорожники, словно ничего не случилось. Когда подошёл мой поезд, сел в ближайший вагон. В тамбуре стоял незнакомый мне парень и курил сигарету.

Прошёл мимо него. Но только шагнул в вагон, как этот парень из тамбура нанёс мне удар ножом в спину. Вовремя моего шага в вагон поезд резко тормозил, и по инерции качнулся в вагон.

Очевидно, что торможение поезда спасло меня. Нож скользнул лезвием по самую рукоятку у моей спины под куртку и застрял там. Нападающий парень, возможно, решил, что зарезал меня и тут же выпрыгнул из вагона.

В этот момент проходил встречный поезд. Парень попал прямо под колесо товарного поезда. Выглянул из тамбура. Брызги крови и куски его тела разлетелись во все стороны.

У меня слегка побаливала спина. Видимо, он всё же зацепил меня ножом. Снял свою куртку. Нож торчал в куртке. Чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев, вытряхнул нож с куртки наружу из вагона.

Затем одел куртку и прошёл в вагон. Вагон был наполовину заполнен людьми. Все занимались своими делами. Читали газеты и журналы. Ели пирожки и бутерброды.

Просто разговаривали между собой. Очевидно, что никто из них даже не заметил происшедшего всего в нескольких шагах. Вполне возможно, что всё так было.

Между дверью вагона из тамбура и салоном самого вагона маленький коридорчик, который ни даёт видимости из салона вагона.

Происшедшее мог увидеть тот, кто вошёл в вагон из противоположного тамбура. На этом полустанке вошёл один. Больше никого на платформе не было. Гибель парня не увидели.

Чтобы не светиться разодранной сзади куртки, сел прямо у входа на свободное место и стал безразлично смотреть в окно. Там за окном была осень. На смену яркой однообразной зелени лета в природе, пришла палитра разноцветной осени.

Стаи перелётных птиц устремились в тёплые края, увлекая за собой новое поколение, выросшее здесь. Задумался над происшедшим в тамбуре. Не могу понять почему, но в то время думал ни о собственной жизни, а об разодранной на мне куртке.

Возможно, это по той причине, что эта японская куртка, вязанная из темно-синих ниток шерсти, была очень дорогой. Вовремя службы в армии мне её подарил один грузин, которому рисовал дома плафон на потолке под лампочкой.

В это время куртка была самая дорогая и самая модная вещь. В магазине куртка стоила сто рублей, а на барахолке пятьсот рублей.

Кто носил такую куртку, считался самым модным и самым богатым человеком, который имеет связь за "бугром" или, хотя бы, за пределами Кавказа, что многим кавказцам, по тем временам, считалось одинаково сложно и далеко.

Поэтому мне было жалко такую ценную вещь. Такую куртку не мог себе купить. У меня зарплата не позволяла этого сделать. Все мои деньги уходили на содержание братьев-близнецов.

Мама получала всего восемьдесят рублей в месяц. Маминых денег нам едва хватало на питание. Одежда у нас была вся рванная. Ехать на конечную остановку не решился.

Наверняка, на станции знают о гибели парня. Сейчас начнут искать того, кто сбросил парня с вагона под колесо товарного поезда. Тут ещё буду светиться с разодранной курткой. Конечно, подозрение сразу упадёт на меня. По этой причине вышел из поезда на полустанке посёлка Шпального завода в противоположную сторону. Демонстративно направился в сторону центра города. Если меня кто-то запомнил, то милиция будет меня искать в самом центре Беслана.

Как только скрылся поезд, тут же рванул бежать в сторону посёлка, в котором жила моя тётя Надя, мамина средняя сестра.

Надо было зашить сзади куртку или, ещё лучше, взять куртку у двоюродного брата Женьки, который по комплекции почти такой же, как. Лишь бы тёти Нади не было дома.

Она у нас очень любопытная. Сейчас начнёт выяснять, что случилось, кто меня порезал? Проведёт своё расследование. Не тётка, а агент Бонд 007.

– Где это тебя угораздило так разодрать куртку? – сходу, спросила тётя Надя, к моему сожалению, она была дома. – Прямо, словно, тебя кто-то ножом полоснул по спине, до самой задницы. Наверно, порезал спину?

– Прозевал вашу остановку. – начал, выкручиваться. – Стал прыгать с поезда на ходу. Вы же знаете, как высоко от ступеней вагона до земли за платформой. Вот, за ступени и зацепился. Разодрал всю куртку.

Показал любопытной тёте Нади свою спину и зря это сделал. Так подозрения больше увеличились.

– Чего ты, вдруг, решил к нам заглянуть? – стала допытываться тётя Надя, сочно смазывая мне зелёнкой поцарапанную спину. – То тебя неделями у нас не бывает, а это, вдруг, появился. Может быть, что-то случилось? Ты пытаешься замести следы преступления у своей тёти. Так выкладывай сразу, что случилось.

– Нет! Тётя Надя! Да вы, что так думаете? – начал оправдываться. – Ведь праздник послезавтра! Мы уже давно семьями не сидели за столом. Вот и решил. Возможно, что-то надо к празднику в Орджоникидзе купить. Возле нашего завода новый гастроном открыли. Товара много разного. Могу что-то купить.

– Ты мне зубы не заговаривай. – не унималась, детективная тётя. – Когда ты неделю болтался на военных сборах в горах, за тобой из Орджоникидзе милиция дважды приезжала.

Милиция по домам к людям на экскурсию не ездит. Ты лучше раскалывайся. Что там натворил? Тебя никому закладывать не буду.

– У милиции такая работа. По домам искать преступников. – разозлился на тётю. – Когда был в горах, то зарезали моего сослуживца по работе. Мы с ним перед этим подрались. Вот на меня подозрение и упало. Милиция и к другому моему напарнику ходила с допросом. У нас обеих есть алиби, что мы сослуживца не убивали. Мой друг был в эти дни на экскурсии от нашего завода в Тбилиси, а в горах на военных сборах…

– Ладно! Хватит оправдываться. – сказала тётя Надя, заканчивая зашивать мою разодранную куртку. – Тебя не собиралась сдавать в милицию. На праздник мы и без тебя всё купили. Но только ты не забывай, что собирался к нам на праздник прийти. Ведь ты из-за куртки к нам пришёл. Честно признайся своей тётки.

Больше ничего ни стал говорить своей любопытной тёти, надел куртку и пошёл пешком домой.

От Шпального посёлка до нашего дома три километра по шпалам. Двадцать минут моей ходьбы.

Пошёл домой через посёлок и шпальный завод, это было в два раза дальше. Мне хотелось растянуть время для того, чтобы к моему приходу все страсти на станции улеглись.

Ведь мы живём всего метров двести от станции. Когда там что-то случается, так шорохи наводят вокруг всей станции, на каждой ближайшей улице.

Конечно, обрызганный кровью вагон заметили и наделали много шума. Тут явлюсь, пускай даже с зашитой курткой. Начнутся допросы.

Где и что делал? Почему вышел у Шпального посёлка, а не дома на станции? Надо будет подбирать себе алиби, чтобы меня не упрятали за решётку за то, чего не совершал.

– Тебя только что милиционеры спрашивали. – хором, сказали мне, мои братья близнецы, Сергей и Юрка. – Спрашивали, когда ты бываешь дома и где был последние дни. Мы сказали, что ты сейчас на работе на военном заводе "ФЭУ" в Орджоникидзе. Прошлую неделю был в горах на военных сборах. После работы приезжаешь в разное время, то сразу, то после кино. Милиционеры ушли. Сказали, что ещё придут.

– Молодцы! Всё правильно сказали. – поблагодарил, своих братьев. – Остальное, дома всё у нас в норме?

– Дома? Да! – ответил Юрка. – Вот только на станцию пришёл поезд из Орджоникидзе. В крови весь третий вагон. Говорят, что сбросили парня с поезда под товарный. Парня разорвало на мелкие кусочки.

– Это, конечно, печальный случай. – с горькой гримасой, заявил. – Но, что поделаешь, такова наша жизнь. Надо быть аккуратным в своих поступках. Тогда человек может жить долго и не пострадает от чего-то.

Мои слова прозвучали так, словно сам себя предупреждал об этом. Мне действительно стоило подумать над происходящими событиями вокруг меня за эти последние две недели.

Например, кто был этот сегодняшний парень – бывший друг Москвичёва, который решил меня прикончить за своих искалеченных друзей и за смерть Москвичёва? Но мог сесть и в другой вагон.

Тогда бы нападения на меня не произошло. Получается, что парень был маньяк, либо завистник, который просто хотел разрезать мне куртку, так как такую себе он не мог приобрести.

Возможно, это он подумал, что богатый и хотел ограбить меня в вагоне? Ну, допустим, что с этим разобрались. Вот только, кто зарезал Москвичёва? Шурик был в Тбилиси. Сидел в психушке, для всех был в горах.

Мы оба отпадаем. Да и едва ли Шурик мог зарезать Москвичёва, который два года издевался над Шуриком, а тот даже голоса на него не мог повысить. Можно сделать один вывод.

После того, как друзья Москвичёва были искалечены мной, то они решили отыграться над Москвичёвым за свой провал по расправе со мной. Возможно, что парни опять искали меня и Шурика, но мы отсутствовали в Орджоникидзе.

Вот тогда парни прирезали Москвичёва, как вонючего шакала, который поганил всем жизнь. Есть, конечно, другой вариант, это то, что Москвичёв не смог уплатить своим друзьям за нападение на меня.

Ведь не могли же парни просто так напасть на меня. Тем более, Шурик говорил, что у Москвичёва есть купленная орава парней для всех разборок. Собственных денег у Москвичёва не было.

До зарплаты Москвичёв задолжал друзьям и у него собирались высчитать с зарплаты за разбитое стекло на заводе у проходной. Кроме того, на Москвичёва завод решил подать в суд, где Москвичёв мог расколоться против своих друзей.

Видимо, у папы и мама, Москвичёв был один ребёнок, который часто пользовался родительским кошельком, а тут ему каналы к деньгам перекрыли. Вот его друзья убили за это.

Тем не менее, это всего лишь моё определение. Попытался рассмотреть происходящее со всех сторон восприятия моим разумом, в данной ситуации, происходящих вокруг меня событий.

Но все события, случившиеся когда-то, можно узнать от свидетелей. Примером тому, это моя драка у переезда с шестью парнями. Как говорили, дедушка Гурей и бабушка Маня, что пустота тоже глаза имеет, только её надо хорошо расшевелить и дать голос.

Пустота вам такое расскажет! Что у вас волосы дыбом встанут! Опять-таки, всё говорит о том, что кто-то драку видел. Возможно, когда-то, мы узнаем всю правду про убийство Москвичёва.

Однако мы оставим своё определение на совести свидетелей. Пускай они, позже переносят свои муки колебания на почву здравого разума, способного определить дальнейшее действие мысли.

Полагаю, что у меня самого есть настолько огромная проблема, связанная с увиденным в психушке, что мои свидетельские показания мало помогут жителям этого страшного заведения.

Думаю, что у любого человека, которому расскажу о том, что мне довелось увидеть, услышать от Мамочки и прочитать в лабораторных книгах, посчитают, что мой разум был воспалённый аминозином.

За такую информацию меня либо отправят обратно в психушку или посадят надолго в тюрьму за клевету на советский строй, а точнее, за клевету на свою Родину.

Следовательно, мне надо хорошо подумать. В подобных случаях скороспелые показания лично для меня трагичны. Своим языком без мыслей, в беседе с профессором психушки, едва не погубил сам себя.

Хорошо, это что вовремя пришли мне на выручку посланники военкома. Мне надо найти влиятельного человека, который внимательно отнесётся к моим словам.

Рассматривая проблему вдвоём, мы скорее придём к решению подобного вопроса и огласке происходящего в психушке. Выходит, что небезопасно и для свидетелей наобум оглашать всё, что придётся увидеть. В данном случае, мой пример. Ни всё нужно оглашать людям, так можно ни только свободы, но и жизни своей лишиться. Надо мне тут хорошо подумать.

– Саша! Мы совсем забыли! – прервал мои мысли, брат Юрка. – Тебе письмо из Москвы пришло.

Юрка протянул мне продолговатый конверт, на котором стоял штемпель с адресом Заочного Московского университета искусств, в котором учился на заочном отделении изобразительного искусства.

Вскрыл конверт и прочитал текст, в котором было написано, что меня приглашают принять участие в выставке любителей народного творчества, которое состоится в Москве в последних числах ноября 1970 года.

Отборочный конкурс, с 15 по 20 ноября 1970 года. Дальше, перечислялись все виды возможных творческих работ и правила конкурсного отбора работ на выставку любителей народного творчества в Москве.

4. Побег с Кавказа.

Решение пришло сразу. Надо срочно ехать. Там, в Москве, надо найти человека, которому можно будет доверить всю тайну психушки. Тут же приготовил всё свои вещи, которые могли поместиться в кожаную сумку.

Из своих работ, отобрал картину, написанную маслом и чеканку. Возможно, что даже эту цель своей поездки больше связывал с проблемой психушки, а не собственного творчества в изобразительном искусстве, которым давно не занимался дома. Даже думал оставить учёбу в этом заочном университете. Утром, с первым поездом поехал на военный завод "ФЭУ".

Хотел быстрее разобраться во всех проблемах. Первым долгом дождался главного инженера завода, который приезжает на работу раньше всех.

– Ты меня окончательно зарезал! – взволнованно, воскликнул главный инженер, читая письмо из Москвы и моё заявление на отпуск. – Тебя не имею право отпускать, ни при каких условиях. Поставим вопрос так. Либо ты остаёшься на заводе и никуда не едешь. Либо тебя увольняю и тем самым развязываю себе руки. Иначе, меня самого уволят с работы за потерю нужных специалистов. Ты подумай над этим хорошо!

– Продиктуйте удобное вам заявление о моём увольнении. Напишу. – сразу, не задумываясь, ответил.

– Хорошо! Тебе виднее. – сухо, согласился главный инженер. – Пойдём в кабинет. Там напишешь.

Главный инженер дал некоторые распоряжения пришедшим на работу специалистам. Мы пошли в его кабинет, который находился на втором этаже административного здания.

В кабинете мы больше не обсуждали проблему моего увольнения. Написал своё заявление так, как было удобно обеим сторонам.

В главной причине своего увольнения сообщал о своём стремлении дальше развивать собственное творчество в области изобразительного искусства. заявление действительно снимало ответственность за утечку кадров с военного завода "ФЭУ".

Протянул написанное мной заявление главному инженеру. Он внимательно прочитал его и тут же подписал. Затем позвонил в отдел кадров и сказал, чтобы расчёт провели без задержки.

Так как уволенному, необходимо срочно ехать в Москву, согласно представленного им письма.

Поблагодарил главного инженера за оказанное мне внимание и пошл оформлять свой расчёт.

В конце рабочего дня стоял у кассы завода, чтобы получить полный расчёт. В это время рядом со мной проходили девушки нашего отдела. Делали вид, что меня совсем не замечают.

Мне самому было не по себе. Чувствовал себя предателем перед прекрасными созданиями. Как мог им объяснить, что у них будет всё прекрасно и без меня? В то время как другим нужна моя помощь.

Притом, если бы мой рассказ и опасности, которым подвергаются больные люди в психушке, принесли пользу девушкам, то, возможно, что в этом был бы какой-то смысл, но на самом же деле всё обстоит совершенно по-другому.

Красивые не поймут, что рядом с ними существует мир безобразных людей, которые прекрасны своим разумом. Ведь, только Мамочка могла понять меня по-настоящему в трудные дни моей жизни в психушке.

Все остальные видели во мне художника пригодного к наглядной агитации психушки и комика, побывавшего несколько дней в психушке. Вполне очевидно, что девушки превратили меня из героя дня в чудовище.

Возможно, что так поступил бы и тоже, если бы меня бросили? Однако обсуждать мою проблему сейчас было бесполезно. Поэтому и недоумеваю.

В самом деле, ведь девушки тоже меня бросили в беде, они даже не поинтересовались о причине моего ухода с завода. У меня также могли быть уважительные причины.

Мало ли что бывает в жизни у людей. В этом вижу лишь то, что незнание проблемы бывает причиной проявления невежества даже среди лучших друзей. Похоже, что люди сами не ведают того, что творят зло ближнему по незнанию причин происходящих рядом событий. Но не стану, же их обвинять в том, чего они не знают. Их тоже надо как-то верно понять. Ведь они тоже все на меня рассчитывали, а, выходит, подвёл их всех.

– Шурик! Постой! – крикнул, другу, когда вышел за пределы завода. – Пойдём, на прощание пиво выпьем.

– С предателями пиво не пью и не хочу знать. – не поворачиваясь, буркнул Шурик, направляясь к трамваю.

– Когда у твоего живота дважды останавливал металл, ты не говорил мне, что предатель. – крикнул, ему вдогонку. – Когда меня дважды пытались убить из-за тебя, тоже не подумал, что это ты, а ни, предатель. Можешь не поворачиваться, но запомни, это скоро и тебя коснётся, когда ты останешься совсем один.

Отвернулся и быстрым шагом направился в сторону площади «Революции» на свой переезд. Во мне всё кипело от злости, что именно из-за него попал в психушку.

Именно из-за него меня дважды пытались убить. Он сам предал меня, как последний вонючий шакал. Если его где-то увижу, то размажу по тротуару.

Пусть мне только попадётся. Всякое ему мог простить, но он! Как он мог так со мной поступить?! Зараза! Тюфяк с дерьмом! Лучше бы его прирезали!

Мне искренне его было жалко, а он оказался таким! В этот момент кто-то тронул меня за плечо.

До такой степени был напряжён, что как пружина развернулся и со всех сил врезал по физиономии идущего сзади меня человека.

Однако тот устоял. Совершенно обезумевший, нанёс второй удар в бок стоящему и тут же получил от него такой сильный удар в челюсть, что если бы мои зубы не были стиснуты от злости, то разлетелись бы по всему тротуару. Получив удар в челюсть, устоял, но отскочил в сторону и принял позу обороны, чтобы продолжить свою драку с незнакомым противником. Каково было моё удивление, когда увидел перед собой разбитое в кровь лицо Шурика.

– Может быть, мирно поговорим? – предложил мне, Шурик. – Иначе милиция нас сейчас заметёт.

– Ладно! Пойдём, поговорим в стороне. Куда-нибудь подальше. – согласился, трогая распухшую челюсть.

Пару сотен метров мы шли не разговаривая. Шурик промокал носовым платком своё разбитое в кровь лицо. Держал рукой распухшую челюсть, которая увеличивалась так, что боялся её потерять по дороге.

Встречные люди разглядывали наши разбитые лица. Мне даже было неприятно это обозрение. Вырос с такого возраста, когда синяки украшали меня. Сейчас мне было бы интереснее, если бы синяки украшали после меня кого-то другого.

Вот, Шурика. Хотя сейчас, при таких обстоятельствах, мы были с ним равны. По русскому обычаю нам стоит отметить такое событие, которое сразу в корне изменило характер Шурика.

– Мы, что, так будем ходить по городу с разбитыми лицами? – спросил Шурик. – Лучше поедем к нам домой. Наведём марафет. Тебе надо сделать примочку. Вся челюсть у тебя отвисла. У меня тоже лицо в крови.

– Поехали. – согласился с ним. – Только без водки мы с тобой сегодня не разберёмся вообще. Зайдём в магазин.

Возле площади Революции мы взяли по одной бутылке водки в гастрономе и сели в автобус. Попутчики в автобусе посторонились от нас.

Наш вид и по бутылке водки у каждого в руках не внушали нам никакого доверия. Чтобы обстановка в автобусе не накалилась до драки при виде наших бутылок.

Мы спрятали бутылки под свои куртки. На то у нас были причины. Несмотря на то, что по календарю, в старом и в новом стиле, крейсер "Аврора" пальнул по Зимнему дворцу в совершенно другое время суток, но, пролетариат нашего Орджоникидзе начал отмечать дату досрочно.

Мы тоже решили поддержать пролетариат и отметить праздник досрочно. Поэтому вид бутылок омрачал разум даже самых стойких пролетариев нашего города.

Мы не хотели, чтобы нас разрисовали до того, как мы сами примем водку грамм по двести на душу. Отсюда вытекала проблема упаковки нашего товара.

Если бы нам в гастрономе бутылки положили в какой-то пакет, то не пришлось бы их прятать за пазуху в куртках. Дом Шурика оказался также, как и мой, на улице Маркова и близко от станции.

Даже номер домов совпадал. Разница была в том, что его дом был барачного типа, а у нас четырёхэтажный дом современного типа.

– Это кто вас так "разрисовал"? – испугано, спросила мама, Шурика. – Вроде трезвые, а битые оба.

– Мама, это мы сами наткнулись друг на друга. – успокоил Шурик, свою маму. – Нам надо такой случай отметить. Мы друг друга знаем больше двух лет, а за столом вместе ни разу ни сидели. Саша уезжает в Москву.

Посмотрел на часы. Был уже седьмой час. Предварительная касса вокзала работает до девяти часов вечера.

Если сейчас билеты на поезд не возьму, то придётся брать только после праздников. Это поздно.

– Шурик! Пока тут на стол накрывают. – сказал, другу. – Мне надо сбегать за билетом на поезд до Москвы. Ведь праздники будут три дня с выходными. Предварительная касса на поезд будет закрыта все эти дни.

– Нет, уж! Тебя сегодня не отпущу. – остановил меня, Шурик. – Вот, братишка Толик, за билетом сбегает. В предварительной кассе вокзала наша родственница работает. Толик тебе билеты возьмёт на любой поезд.

– Хорошо! – согласился с ним. – Пускай только на девятое ноября берет билет, это понедельник. Лучше в купе скорого поезда "Орджоникидзе-Москва". Мне после праздников нужен будет ещё отдых и сборка в дорогу.

Отдал подростку три красных червонца. Пацан скрылся за дверью комнаты. Тем временем, сестра Шурика оказывала нам скорую помощь.

Ссадины на лице Шурика, от моего кулака, смазала йодом. Мне сделала холодный компресс на подбородок. Лица моего не было видно. Шурик и его сестра стали смеяться.

– Брату ранку слегка йодом помазала и всё. – пошутил над собой. – Мне так всё лицо закрыла, чтобы не пил водку.

– Правильно! – засмеялся Шурик. – Тебе в Москву надо ехать, а мне дома быть. Нечего тебе много пить в дорогу. Ну, это шутка. Ты не обижайся на меня. Сгоряча у завода ляпнул. Мы на тебя сильно рассчитывали. Все подготовили к сборке карусели, а ты, решил уволиться. Как бы ты на нашем месте поступил?

– Сам только ночью узнал о письме. – стал, оправдываться. – Когда это мог вам рассказать об отъезде?

– Ну, ладно! Без ссор. Давай тяпнем за нашу дружбу. – сказал Шурик, наливая в стаканы водку. – За дружбу!

Мы опрокинули по двести грамм водки и стали обсуждать наши последние проблемы. Честно говоря, после того как Толик принёс мне билет на поезд, мои мысли переключились на то, что мне нужно брать с собой в дорогу.

Разумеется, мне нужна хорошая встряска после этих напряжённых дней. Драка с Шуриком и двести грамм водки, сняли моё напряжение в душе и теле. Можно было уходить. Но Шурик повторил водку.

– Ну, ты мне хорошо врезал! – вспомнил Шурик, нашу драку. – У меня аж искры из глаз полетели! Меня никто так сильно никогда не бил. Теперь точно знаю вкус настоящего мужского удара. Ты меня сильно встряхнул.

– Ты тоже, тихоня, своим ударом чуть челюсть мне вместе с головой не оторвал. – трогая через повязку опухшую челюсть, напомнил. – Чего это ты столько времени не бил Москвичёва? Он бы сразу изменился.

– Если бы его ударил хоть раз, – острил Шурик, – то не было бы тогда у тебя всех этих историй с драками.

– Да, уж, спасибо! Сослужил ты хорошую службу. – уточнил. – Чуть жизни меня не лишил с его друзьями.

– Зато, теперь мы оба в безопасности. – подчеркнул Шурик. – Все наши враги мертвы. Ты уезжаешь. Здесь остаюсь. Ты научил меня драться. Теперь мне некого бояться, за себя сам постоять умею. Любого побью.

После следующих двести грамм водки у Шурика стал заплетаться язык. На меня в этот вечер водка не действовала. Вероятно, у меня не было настроения на то, чтобы пьянеть.

Мне стало не интересно сидеть за столом с пьяным другом. Отношения у нас стали не равные. Он пьян. Нет.

Ровняться с ним не хотел. Шурик был прав, ему оставаться здесь, а мне нужно в дорогу.

Пускай даже в этот момент дорога будет ближняя, всего лишь до Беслана, но мне надо быть в меру пьяным. Но кто может точно определить меру пьянки?

И так сильно подмочил свою репутацию перед родственниками в последние дни. Что они обо мне подумают, когда в таком пьяном виде уеду от них на поезде в Москву.

Пожалуй, мне надо закругляться с пьянкой, ехать к себе домой, пока окончательно тут не спился. Вон, мы вторую бутылку водки начали. На двоих по бутылке? Это многовато будет! Надо уходить, пока мои ноги ходят, чтобы не ползти.

– Всё, Шурик! Мне пора ехать. – твёрдо решил, поднимаясь из-за стола. – Меня не надо вам провожать. Сам дойду. Не люблю проводы. Проводы, это на кладбище. Мне умирать пока рано. Вокзал рядом с вами.

Шурик, не поднимая головы со стола, подал мне руку и окончательно отключился. Шурик словно держался до момента нашего прощания. Опустил его руку на стол и попрощавшись с родственниками Шурика, вышел на улицу.

Вздохнув свежего воздуха, почувствовал, что тоже пьян. Приток кислорода в лёгкие и в мозг, смешался с парами водки и меня закачало. Мне сразу стало дурно от такого состояний души и тела.

– "Ну, это мне совсем не нужно." – подумал. – "Чтобы меня ещё в медицинский вытрезвитель забрали?"

Мне понадобилось несколько минут постоять в стороне от дома Шурика, чтобы моё брожение в мозгах и в лёгких прекратилось, а моё состояние тела и души, приняло общую норму.

Случайный автобус проскочил рядом, встряхнув меня своим шумом и потоком воздуха. Перешёл улицу и по тротуару, раскисшему от мокрого снега, медленно двинулся в сторону железнодорожного вокзала.

Хотелось быстро пересилить пьяное состояние своего сознания, чтобы на вокзале у меня не заплетался язык. Если кто-то захочет со мной говорить. Но хмель, почему-то, не пыталась покинуть меня.

Тогда взял с бетонного забора снег руками и стал растирать себе всё своё лицо. Такая процедура была малоэффективна.

Выходит, что всё-таки нажрался водки до свинского состояния. Мне не хотелось сдаваться перед алкоголем. Он не на того нарвался. Раз сознание моё всё ещё работает, то должен привести себя в порядок.

Расстегнул на себе всю одежду и стал снегом растирать своё тело. Хорошо, что на улице никого не было.

Иначе бы меня, так точно, опять упрятали в психушку. Уж тогда бы профессор отвёл на мне свою душу.

Сразу бы засунул в кислоту, чтобы там никаких следов от меня не осталось. Мамочка не смогла бы мне ни в чём помочь. Бедная Мамочка, она ждёт от меня помощи, а пьянствую с другом. Совсем забыл, что обещал ей помочь. Снежные процедуры малость пошли на пользу.

Взбодрился и сразу направился к вокзалу. Вокзал был на половину пуст. Несколько влюблённых парочек на скамейках, которым некуда спешить, а также люди, подошедшие к кассе за билетами.

Мне тоже надо взять билет. Постоял в стороне, пока пассажиры брали билеты. Мне совсем не хотелось на них дышать перегаром. Никому из людей не нужен мой пьяный перегар.

– Мне надо один билет до конца. – сказал, в окошко кассиру, которая тут же стала задыхаться от перегара.

– Вы лучше в сторону говорите. – намекнула, кассир, переводя дыхание. – Хочу вернуться домой.

Чтобы окончательно не отравить своим дыханием девушку, ни стал больше говорить, ни слова. Глядя в другую сторону, на ощупь взял свой билет и сдачи, положил в карман и направился к поезду.

Не желая вляпаться в какую-то историю, прошёл в вагон вместе с другими пассажирами и сел в самую середину вагона. Сидеть на виду у всех, это быть целым до Беслана.

Пускай даже пассажиров в вагоне мало, но это безопаснее, чем одному ехать в пустом вагоне. Меня и так уже едва не зарезали в этом поезде. Вагон дёрнулся и медленно поплыл от перрона в сторону Беслана.

Мне никуда не хотелось смотреть и ни о чём не думать. Уткнувшись в угол между скамейкой вагона и стеной у окна, сразу уснул. До Беслана ехать минут сорок, со всеми остановками. Можно было хорошо выспаться и слегка отрезветь.

– Молодой человек! Вставайте! Вагоны идут в депо на мойку. – услышал, женский голос сквозь свой сон.

– Мы, что давно в Беслан приехали? – растерянно, спросил, проводницу, которая улыбалась мне.

– Мы, то, давно приехали в Орджоникидзе. – смеясь, ответила она. – А вы всё в Беслан хотите.

– Как в Орджоникидзе? – опять удивлённо, спросил, проводницу. – Вот, билет в Беслан брал.

– Пить меньше надо. – упрекнула меня, проводница. – Тебя ведь ночью в вагоне могли убить и обокрасть.

– Меня всю ночь охраняли ангелы в твоём виде. – пошутил. – Так что ночью бояться было нечего.

– Ты бы лучше со своими ангелами дома сидел. – серьёзно, сказала женщина. – Выходи из вагона.

Часы на перроне вокзала показывали второй час ночи. Мне болтаться до первого автобуса или поезда, почти, пять часов. Дома опять подумают, что со мной что-то случилось.

Хорошо, что завтра на работу мне не надо ехать. Можно будет отдыхать. Это лучше, что вернулся в Орджоникидзе. Окончательно отрезвею. Скандала в доме не будет. Всё остальное, так это пустяки.

Никто меня трезвым не тронет сейчас. Прошёл в здание вокзала. В зале ожидания горела всего одна электрическая лампа. В полутёмном пространстве, в центре зала на стульях, дремали несколько опоздавших пассажиров. В дальнем углу молодая парочка занималась любовной акробатикой.

Белые бедра партнёрши сильно выделялись на тёмном фоне интерьера зала. Парочка так сильно была увлечена собой, что даже не обратили внимания на моё появление в сумерках зала.

Чтобы не тревожить эту любовную идиллию, осторожно прошёл в противоположную сторону зала и вышел в дверь на привокзальную площадь, на которой была лёгкая позёмка.

Свежий снежок крутился и падал между голых веток деревьев. На автомобильной площадке стоял кем-то давно забытый автомобиль "Запорожец". Такую машину людям не страшно было оставлять где угодно.

В народе её называли "консервная банка". Этой маркой машины, в основном, пользовались инвалиды войны, к которым с уважением относились все без исключения.

Поэтому такую марку машин никто, никогда не грабил в Осетии. Хорошо знал Орджоникидзе и понимал то, что в такое время суток и в такую погоду мне нечего опасаться.

Пошёл гулять по пустым улицам Орджоникидзе, как его называют ласково коренные жители "Владик", от старого названия Владикавказ. Точно не помню, сколько лет этому городу. Могу сравнить с возрастом нашего Старого хутора. Если Старому хутору уже больше триста лет, то поселению на месте Орджоникидзе "Владикавказа" не меньше четыреста лет.

Это место всегда было воротами между Грузией и Россией. Поэтому и этот город назвали Владикавказ. Кто жил в этом городе, тот всегда владел воротами Кавказа.

В этом городе тесно переплелась культура многих народов. На каждом углу городских улиц можно встретить сочетание архитектуры Грузии, Осетии, России и разных народов Кавказа.

Обычаи тюркских племён и коренных народов Кавказа можно встретить в каждом доме горожан. Грузинское харче, осетинский фыдчин, русские щи и ингушский кундыш, аварский щербет и даргинскую халву.

Не знаю с чем можно было сравнить прекрасный город Северной Осетии, да и надо ли сравнивать его своеобразие. Это только в Орджоникидзе, в ясную погоду можно увидеть не вооружённым глазом, как смелые люди покоряют одну из вершин Кавказа, гору Казбек, высота которой 5033 метра над уровнем океана.

Есть много других мест в Орджоникидзе и его окрестностях. Не говорю об горных ущельях, где всюду легенды, которые чтобы перечислять надо много времени. Поэтому не будем говорить.

Моя ночная прогулка по городу подходила к концу, когда на улицах стали появляться люди.

Повернул обратно к вокзалу и прибавил шаг. Надо было успеть на первый транспорт в Беслан.

На привокзальной площади стал собираться народ. До первого поезда было ещё далеко, поэтому люди толпой собирались на привокзальной площади, в надежде на то, что какой-нибудь дежурный автобус подберут их до Беслана или к многочисленным населённым пунктам между Орджоникидзе и Бесланом.

Пришёл вовремя. Не прошло и пяти минут, как к вокзалу подрулил вахтовый автобус до "БМК" (Бесланский маисовый комбинат). В автобусе было всего десять человек, это был его первый рейс, которым автобус завозил дежурных специалистов работающих и в праздничные дни.

Места хватало всем желающим уехать в это раннее время из Орджоникидзе. Как положено джигитам Кавказа, мы уступили место дамам и лишь затем сами вошли согласно возрасту.

Мне досталось место в середине автобуса, рядом с дремавшим мужчиной, уткнувшимся в шубу. Все остальные пассажиры автобуса сидели парами впереди меня.

Мне надо было расслабиться после последних напряжённых дней моей жизни. Автобус вырулил с привокзальной площади и повернул на улицу Маркова. Когда мы проезжали мимо дома Шурика, посмотрел в ту сторону. Окна были тёмные без света.

Все спали. Сегодня 53-я годовщина Великой Октябрьской Революции. Как называл её сокращённо дедушка Гурей – "ВОР", который украл у него религию, культуру, богатство, уважение и власть.

Всё изменил "ВОР". Теперь внуки и правнуки празднуют день "ВОРа". Всё в мире сильно изменилось за 53 года.

Мне стыдно было вспоминать, как при моей памяти смеялись люди над столетним стариком, дедушкой Гуреем, когда он рассказывал простые истины в явлениях природы жизни. Никто не хотел понимать старика.

Считали Гурея выжившим из ума старым человеком. Гурей никогда не встречался с Мамочкой, хотя они в разное время жили в одном городе.

Гурей точно определял, что могут меняться и переходить из одного состояния в другое ни только социальные формы жизни, но и живые существа, так как мир нашей жизни в пространстве неизмерим и постоянно изменчив.

Сейчас, сквозь годы, глядя на современный мир, можно с уверенностью сказать, что Гурей был во всем прав.

Меняется не только социальный мир государств, но также моральное и физическое положение между людьми. Мы так всё изменились, что сейчас часто трудно понять, где твой друг и где враг, где мужчина и где женщина.

Тогда было глупо и грешно смеяться над стариком. Пожалуй, к месту пришлась старая поговорка – "Смеётся тот – кто смеётся последний.". Пускай с большим опозданием, но дедушка Гурей посмеялся над нашей глупостью тех времён, когда мы не могли понять простую изменчивость бытия природы жизни, окружающей нас.

Сейчас даже школьник может сказать о том, что мир сильно изменчив во всех формах жизни. Не заезжая на привокзальную площадь в Беслане, автобус повернул на улицу Кирова и через квартал остановился у нашего дома. Рассчитался за проезд и вышел на свою улицу.

Большая часть окон нашего дома были темны. Люди все спали, только в окнах нашей квартиры горел свет. Видимо, это мама только что пришла с работы и не нашла меня дома. Не может спать.

Ждёт, когда явится её старший сын. Скоро избавлю маму от беспокойства. Уеду в Москву на выставку. Затем устроюсь в Москве на работу. У меня теперь есть много профессий.

Можно работать на стройке и на заводе. Художником-оформителем в кинотеатре и во дворце культуры. Мало ли где, могу сейчас работать с моими многочисленными знаниями.

– Ты где целыми сутками болтаешься? – со слезами на глазах, спросила мама, как только вошёл в нашу квартиру. – Тебя за две недели только первый раз вижу. То ты спишь, то в горах, то на работе и сейчас.

– Задержался на работе. – соврал маме. – Затем опоздал на поезд. До первого автобуса был у друга, который живёт точно также как мы на улице Маркова, в собственном доме барачного типа. Был у него в бараке. Скоро тебе переживать не придётся. Девятого ноября уезжаю на выставку в Москву. Там останусь жить и работать. Мне прислали приглашение на выставку художественных работ в университете, в котором учусь заочно. Отговаривать меня не надо. Уже давно взрослый человек и вправе сам устраивать себе самостоятельную жизнь. Вот, получил полный расчёт с завода "ФЭУ" и отпускные, за два года учёбы и работы на этом заводе. Половину денег оставляю тебе, а другую половину денег забираю себе на проживание в Москве. За меня можешь не переживать. У меня есть много специальностей, смогу там работать.

Мама взяла деньги и пошла спать. Она поняла, что со мной говорить бесполезно. Раз так решил что-то, то никто и ничто не изменит моё решение. Такой твердоголовый человек. Со мной бесполезно говорить.

Хорошо выспался в поезде, пока катался между городами, вот только проголодался сильно. Переоделся в домашнюю одежду и пошёл кушать на кухню. Конечно, не пища со стола профессора в психушке и не со стола генерала в блиндаже у военных на полигоне.

Что могла моя мама приготовить на свою нищенскую зарплату, на те деньги, которые приносил в дом? Пирожки с картошкой, чай, постный борщ, салат из овощей.

Пожалуй, всё, что можно найти в нашем доме. Так у нас в доме каждый год из дня в день нищета. Возможно, что с моей стороны, это был далеко не идеальный поступок бежать из дома, но не отец своим братьям.

Не могу сидеть при них до их совершеннолетия, а затем уже навёрстывать свои упущенные годы. При моём рождении мне не было предусмотрено вместо родителей воспитывать своих братьев, которые появились на свет лишь через девять лет спустя, после моего рождения.

Ведь они могли и не появиться на свет. У меня жизнь могла быть другой. Наконец-то, есть всякие социальные службы по малоимущим семьям и многодетным матерям одиночкам.

Пускай службы помогают моей маме воспитывать её несовершеннолетних детей. Если их не хочет воспитывать собственный отец, который даже алименты не собирается детям платить.

Когда состарится, так сразу прибежит, будет просить прощения и совместной жизни с семьёй, а сейчас мы отцу совершенно не нужны. Двое детей несовершеннолетние, а старший сын на ноги после армии начинает становиться.

Отец сейчас пытался навести справки, сколько получаю денег и где работаю. Не выйдет, от меня отец помощи не получит никогда. Также, как и он нам не помогал все годы. Пускай сам во всех своих проблемах разбирается.

– Ты смотри, явился! – удивлённо, воскликнула тётя Надя, когда вечером пришёл к ним в дом. – Думала, что ты до следующего происшествия не появишься у нас. Может быть, тебе опять, что-то надо от тётки?

– Нет! На этот раз вы не угадали. – ответил. – Через два дня уезжаю поездом в Москву, на свою "персональную" выставку. В Москве останусь жить и работать. Вот, пришёл к вам попрощаться перед отъездом.

– Уезжает в Москву, разгонять тоску! – заметила тётя Надя. – На какие шиши? Ты же полный голодранец!

– Ни такой богатый, как моя тётка, но коньяк сегодня поставлю. – парировал. – Деньги вчера получил хорошие. Нахлебником у вас за столом не буду. Половину денег дома маме оставил. Сейчас отметим отъезд.

Достал из сетки, завёрнутые в газету, бутылку армянского коньяка "Арарат" и коляску краковской колбасы. Всё положил на стол, перед удивлёнными глазами родственников, которые тут не ожидали такого.

– Похвально! – воскликнул дядя Миша. – Армянский коньяк уже лет пять не пил. Спасибо тебе, племянник!

– Что заладил? Похвально! Спасибо! – вскипела тётя Надя, на своего мужа. – Садись за стол. Надо праздник отметить и проводы племянника в Москву. Чтобы ему там было, что вспомнить о своих родственниках.

В чем-то тётя Надя права. Мы, действительно, последнее время стали собираться всё реже и реже. Может быть, оттого что стали взрослеть и давно оторвали свои корни от Старого хутора, в котором родственники собирались по всякому случаю "огромным стадом", так говорили про нас станичники?

Так как после наших сборищ, на огромном пространстве, детское поколение наших родственников, опустошали сады и огороды соседей. К тому же, местная детвора была бита.

Особенно, последние наши сборища перед моей службой в армии и сразу после службы в армии. Когда массовый погром садов и драка с местным населением обошлись крупным штрафом у родителей, а родственники зареклись, что больше нас собирать не будут.

Ведь от такого огромного сборища малолетних родственников всюду были одни только проблемы и убытки. Вот и сегодня. Можно сказать, без предварительного сговора, у тёти Нади Щепихиной собрались почти все родственники из Беслана.

Примерно, человек сорок. Соседи посёлка никак в голову не могут взять, что у нас обычное застолье. Спрашивают у тёти Нади – "Свадьба или похороны? По какому поводу сбор?".

Тётя Надя только отмахивается от назойливых соседей, как от мух и говорит, что повод у нас всегда есть.

– Сегодня кинем жребий. – объявила тётя Надя, когда все сели за стол. – Кто через час покинет нас. Каждый час уходят двое. Больше не имею желания за ваши очередные драки платить штраф. Это всем понятно?

– Понятно! – ответил, за всех братьев. – Но только через час уйду первым без жребия. Мне надо отдыхать перед поездкой в Москву и сделать несколько эскизов выставки своих работ. Дела всякого много дома.

Тётя Надя убрала моё время из списка жребия. Все остальные стали тянуть жребий.

Затем сели за стол, который был накрыт для взрослых в зале, а для подростков и детей стол на веранде.

Так как за одним столом в помещении мы не могли никак поместиться. На мою маму и тётю Надю, легла дополнительная нагрузка, им предстояло бегать между столами и следить за порядком.

Если, обычно, между взрослыми драка могла происходить после пьянки на улице с чужими мужиками, то за детским столом драка могла вспыхнуть в любое время и это не обязательно с чужими.

Мы сами между собой все часто дрались по любому поводу. Этот банкет, до моего ухода, обошёлся без драки. Когда собирался уходить домой, то мама сказала, что она с младшими одна добираться домой не будет.

Мы всей семье ушли с банкета. Мама с братьями пошли впереди. Плелся сзади, специально отставая от них, чтобы мама не заставляла меня постоянно растаскивать братьев в разные стороны, когда они тут затевали драку. Особенно заводным был брат Юрка.

Два дня, перед отъездом, занимался своими сборами и отдыхом. Собственно говоря, собирать мне было нечего. В тот день, когда получил письмо, мои вещи были уложены в сумку.

Но никак не мог решить вопрос с верхней одеждой. Моя фирменная куртка, после ножа, совсем потеряла свой вид. Пальто из джерси, купленное лет семь назад, совершенно не модно.

Остальная одежда – либо вообще отсутствовала, либо была в одном экземпляре. Поэтому сгрёб всё, что у меня, было, положил в свою кожаную сумку.

Мама знала, что не люблю проводов, поэтому в понедельник утром, когда собиралась на работу, сказала мне, чтобы не забыл сообщить, как устроюсь жить в Москве.

Когда мама ушла на работу, поднял братьев в школу и пошёл на вокзал. Надо купить в дорогу свежие газеты, чтобы в дальней дороге к Москве мне не было скучно, и мог чем-то заниматься.

Ведь ехать до Москвы, почти двое суток. Это так много! Фирменный скорый поезд "Осетия" Орджоникидзе-Москва, с междугородней местной линии Орджоникидзе-Беслан, перегнали на главную магистраль Баку-Москва и вскоре репродуктор посадку объявил.

У меня был восьмой вагон двадцатое место. Самый центр состава скорого поезда. Со свёртком своих работ, с газетами и с сумкой, набитой моим гардеробом, прошёл в вагон. Кроме меня, в тепле купе была пожилая пара иностранцев, которые слабо говорили по-русски.

Обменявшись со мной приветствиями на своём языке. Иностранцы заняли одну сторону купе.

Расположился на нижней полке по ходу поезда, по купленным билетам. Положил под полку в ящик все свои вещи. Заказал себе чай, чтобы заняться чем-то в дороге.

Когда поезд набрал скорость, сел удобнее у окна и раскрыл свежую газету. На первой странице политические статьи, посвящённые праздничным событиям Великой Октябрьской революции. Перевернул страницу.

Сразу в поле моего зрения попала статья под заголовком "Трагедия в психушке". Меня словно по сердцу ножом полоснули. Стал жадно читать. В местной газете писали, что праздничные дни в Орджоникидзе были окрашены черным цветом.

Сумасшедший гермафродит по прозвищу Мамочка, воспользовался отсутствием основного персонала психиатрической больницы, печально известной в народе как "Камалова".

С помощью дымовых шашек, сделанных из пластика, Мамочка отравил угарным газом дежурных санитаров братьев Жлобиных. Затем разместил во все помещения и корпуса психиатрической больницы, горючие и легко воспламеняющиеся вещества.

После этого, заранее заготовленными ключами, сумел вскрыть хозяйственный склад больницы, в котором хранились горючие вещества и небольшой арсенал охраны больницы.

Горючими и взрывоопасными веществами, соединил дорожками все помещения и корпуса психиатрической больницы. Когда всё было готово. Мамочка разбудила и вывел во двор больницы, в безопасное место, всех психически больных пациентов.

Ровно в полночь, с седьмого на восьмое ноября, когда вся наша столица отдыхала после праздничных банкетов, оглушительный взрыв нарушил тишину. Зарево пожара осветило несколько кварталов города вокруг психиатрической больницы.

За высоким забором психушки началась паника среди живых больных, которые смели ворота больницы вместе с вооружённой охраной. Подоспевшим машинам пожарной охраны в психиатрической больнице нечего было тушить.

На месте исторического памятника, охраняемого народом, к которому относится комплекс психиатрической больницы, остались обгоревшие остовы корпусов, в которых погибли ценнейшие экспонаты истории, лингвистики, научных работ и архитектуры.

Подоспевшая скорая помощь обнаружила на пепелище психушки многочисленные обгоревшие трупы женщин, мужчин и детей. Оставшиеся в живых психические больные разбежались по всему городу.

Благодаря милиции, солдатам, дружинникам и местным жителям, к середине дня психические больные были пойманы и размещены в городской тюрьме. Так как многие из них опасны населению.

Среди пойманных больных не оказалось гермафродита Мамочка. К вечеру Мамочку обнаружили с карабином в руках по дороге в горы. Этого больного пришлось пристрелить, так как Мамочка оказал вооружённое сопротивление, ранив в горах одного офицера милиции. Сейчас ведётся расследование этого происшествия.

Даже специалисты пиротехники и подрывники удивляются смекалке гермафродита, который, можно сказать, из ничего, создал адскую машину, взрыв которой было слышно по всему городу.

Есть предположение, что Мамочка в психушке, был не один. В народе говорят, что прошёл по городу слух, якобы до праздника там находился агент иностранной разведки, который скрывался от службы КГБ в больнице под видом больного.

Агент иностранной разведки был разоблачён и схвачен. Затем он бежал от служб КГБ. Но будучи в психушке, агент иностранной разведки успел завербовать и проинструктировать гермафродита Мамочку.

Пообещав ему выбраться из психушки за "бугор" под своим личным прикрытием. Гермафродит Мамочка, проведший всю свою "сознательную" жизнь в психушке, согласился с этим предложением и пошёл на этот рискованный шаг.

Обманутый гермафродит Мамочка погиб. Службы разведки и милиция занимаются поиском иностранного агента. Следствие разбирается в происшедших событиях в психушке.

Агент иностранной разведки вскоре будет нами пойман и осуждён. Просмотрел все остальные местные газеты. В каждой газете был по-разному описан случай пожара и взрыва в психиатрической больнице в Орджоникидзе.

Но всё сходились к одному мнению, что это сделал гермафродит Мамочка, под руководством агента иностранной разведки. Всё ясно, что сейчас агента иностранной разведки всюду ищут, то есть, ищут лично меня.

Если профессор запомнил мои данные паспорта, то милиции и службам разведки ничего не стоит сейчас меня найти здесь в купе скорого поезда.

Мне стало до слез жалко мою маму и братьев, гермафродита Мамочку, себя самого, девчонок и друга Шурика с завода "ФЭУ". Получается, что всех предал, в том числе и себя.

Лучше бы остался в психушке и помог Мамочке совершить этот дерзкий поступок. Возможно, что тогда Мамочка была жива, мы вместе с ней смогли разоблачить великую тайну этой психушки.

Теперь, вот, Мамочки нет, она погибла из-за меня. Не выдержал внутреннего напряжения, уткнувшись в газеты, стал в голос рыдать. В это время дверь в купе открылась.

К нам вошли милиционер, гражданский и военный офицер. В гражданском сразу узнал сотрудника КГБ, который забирал меня из психушки в горы. Там в блиндаже он предлагал мне сотрудничать.

– "Вот, кончилась моя творческая жизнь." – подумал над положением. – "Сейчас загребут меня, а после расстреляют."

– Граждане! Предъявите документы и билеты на проверку. – сказал милиционер. – Надо быстро показывать!

Пожилая пара, растерянно, протянула свои документы. Сотрудник КГБ взял документы, стал внимательно рассматривать. Затем сотрудник КГБ на немецком языке, что-то спросил у иностранцев о Кавказе. Иностранцы в один голос стали расхваливать наши прекрасные места. Сотрудник КГБ вернул паре иностранцев билеты и документы. Извинился перед ними за беспокойство. После чего, из моих дрожащих от страха рук, взял документы и билет на поезд. Подумал, что на этом моя жизнь кончилась. Меня просто убьют.

– Молодой человек, расскажи. Куда мы едем? О ком ревём? – строго, стал допытываться от меня, агент КГБ.

– У меня друг вчера умер. – ответил, переворачивая газеты с заметками о Мамочке. – Всё остальное в моих документах и в письме написано. Еду в Москву на всесоюзную выставку. Больше вам сказать нечего.

– Похвально! – воскликнул, сотрудник КГБ. – Своей работой вы будете представлять нашу республику в Москве. Вот только свои эмоции научитесь хранить в себе, они вам пригодятся в дальнейшей жизни.

Сотрудник КГБ протянул мне документы, письмо и билет. Пожелал успехов. На этом моя история с пребыванием в психушке закончилась.

ГЛАВА-2. ЦИРК МОЕЙ ЖИЗНИ.

Человек хочет жить так, как ему хочется.

Не всегда получается так, как хочется.

Часть-1. Работа в цирке.

1. Цирк-шапито.

Всё началось с того, что сильно увлёкся цирком. Поставил целью своей жизни, стать именно артистом цирка. Мы тогда жили в Беслане, рядом с Орджоникидзе столицей Северной Осетии.

Каждый раз, когда в Орджоникидзе приезжал цирк-шапито, у меня всегда было желание пробраться туда, где нет зрителей, а только звери и артисты. Мои уши постоянно горели, так как меня за уши вытаскивали из цирка.

Но, обратно пробирался в цирк. Прятался где-нибудь за домиками и наблюдал за работой цирка.

Знал про цирк всё, что мог знать посторонний, который не работает в цирке. Рассказывал своим друзьям разные забавные истории про цирковых артистов и про зверей.

Некоторые истории были придуманы мной, но большую часть историй прочитал в цирковых книгах, которыми был завален наш дом.

Друзья с интересом слушали мои рассказы и толпами ходили в цирк, чтобы собственными глазами увидеть то, что им рассказывал дома, почти каждый день.

Естественно, что тоже смотрел все цирковые программы. Однажды, вовремя репетиции, тихо залез на манеж цирка-шапито. Чуть не угодил под лошадь джигита.

– Тебе, мальчик, жить надоело? – спросил меня, седой джигит. – Лошадь сильно напугал! Сам испугался.

Прямо остолбенел от неожиданной встречи. Передо мной находился артист цирка, известный всем, джигит-наездник, Али бек Кантемиров. Сидел он на лучшем жеребце цирка, которого знал каждый мальчишка по фильму "Смелые люди".

Жеребца звали Буян, под копыта которого едва не угодил. Вот, теперь, стоял, затаив дыхание, от такой неожиданной встречи. Не знал, как мне поступить в момент встречи.

– Давно хочу стать артистом цирка. – почти шёпотом, сказал, Али беку Кантемирову. – Возьмите меня к себе в цирк.

– Для того, чтобы стать артистом цирка, как, ты уже старый. – ответил Али бек Кантемиров. – На лошадь сел раньше, чем научился ходить. Вот так сижу до сих пор. Чтобы стать артистом цирка как те, которые боятся лошади, ты слишком молодой и дохлый. Набери больше на свои кости мяса. Тогда посмотрим на тебя.

Али бек Кантемиров лихо поскакал на Буяне по кругу манежа, а стоял в зрительном зале с разинутым ртом до тех пор, покуда администратор цирка, в очередной раз, не вытащил меня из цирка за ухо на улицу.

С этого дня стал усиленно питаться, чтобы на свои кости больше набрать мяса. Все мои друзья и родственники смеялись над тем, что много кушаю, потому, чтобы набрать вес мяса на свои кости.

Прошло пару лет, прежде чем опять с цирком-шапито приехал Али бек Кантемиров. В первый же день приезда цирка-шапито, пробрался к месту лошадей и спрятался под цирковой реквизит.

Стал ждать своей встречи с Али беком Кантемировым. Как только он появился, сразу вышел из укрытия и сам пошёл к нему на манеж.

– Здравствуй, Али бек! – обратился, к джигиту. – Вот, пришёл, такой, как вы мне сказали.

– Здравствуй, джигит! – удивлённо, сказал он. – Что-то тебя никак не могу вспомнить?

– Два года назад, вы сказали, что надо набрать мяса, чтобы работать в цирке. – напомнил ему. – Вот, набрал. Прошёлся из стороны в сторону, перед Али беком Кантемировым, демонстрируя свой набранный вес.

– Ты, джигит, меня ни так понял. – улыбаясь, сказал Али бек Кантемиров. – В цирке кости не нужны, но и мешок с дерьмом там тоже не требуется. Теперь свой жир перекачай в мышцы и приезжай к нам в московский цирк. Если понравишься со своими мышцами в цирке, то будешь работать. В цирке места хватит на всех.

Собравшиеся вокруг нас артисты цирка, дружно засмеялись, похлопывая меня по плечу, отправились на манеж репетировать свои трюки. В этот день меня не вытаскивали за уши из цирка-шапито. Сам вышел оттуда обиженный. Поклялся себе, что обязательно накачаю свои мышцы.

Чтобы обратно встретиться с артистами цирка в Москве. Показать, какой стал здоровый и сильный. Здоровея артистов цирка. Прошло несколько лет с моей последней встречи с Али беком Кантемировым.

Ни на один день не забывал сказанные слова Али бека Кантемирова. Всё своё свободное время постоянно качал свои мышцы. Тогда никто не знал Арнольда Шварценеггера, который на целый год младше меня, но меня знали все мои ровесники в Беслане.

Никто из них не смеялся надо мной, что качаю свои мышцы. Каждый ровесник хотел быть моим другом, а враги обходили меня стороной. Благодаря своей мускулатуре сам выбрал место своей службы в Армии.

Так как "заказчики" в военкомате Беслана сразу сделали ставку на меня и на моих друзей, которые качали себе мышцы. Мы все сильно выделялись на призывной комиссии.

Попал служить в Армию на берег Чёрного моря в Батуми. Мне сразу были созданы все условия, качать мышцы. Но это, ни потому, что имел мускулатуру, а по той причине, что служил в Армии художником и таких, как накаченных, там было всего два-три солдата на весь гарнизон. Поэтому использовал службу в советской армии на благо себе.

2. Московский цирк.

После службы в Армии, продолжил свою заочную учёбу в Московском университете искусств. Экстерном закончил училище фотоэлектронных умножителей и стал работать на военном заводе ФЭУ наладчиком.

Совсем не думал о своей цирковой карьере. Как, вдруг, получил письмо из Московского университета искусств, в котором мне предлагали привести свои работы по изобразительному искусству на выставку – "Творчество любителей искусства", которое состоится в ноябре 1970 года, в столице СССР, в Москве. Бросил все свои дела. Первым скорым поездом отправился в Москву, в которой никогда не был. Встретила меня столица холодным осенним утром 1970 года. Никто толком не мог назвать место нахождения заочного университета искусств. Всюду были приезжие. Словно весь мир собрался в столице.

Впервые в жизни спустился по эскалатору в освещённое подземелье метро, держась от страха за поручни движущейся лестницы. Меня поразило великолепие московского метро.

Стоял, разинув рот от окружающей меня красоты. Постоянно вздрагивал от неожиданно проезжающих с обеих сторон электрических поездов, которые мчались со свистом в разные стороны.

Вокруг меня бегали люди, которым не было до меня дела. Все бежали куда-то по длинному коридору светло-голубого туннеля, в конце которого виден яркий белый свет.

Словно все хотели вырваться из своих житейских проблем и увидеть яркий свет собственной жизни в конце туннеля.

Тоже решил устремиться за этой людской толпой, чтобы найти нужный выход из лабиринта своей жизни, которая в последнее время устроила мне столько много тайных проблем и загадок. Вот только на какой поезд в метро надо мне садиться совсем не знал.

– Молодой человек! Вам какую станцию надо? – спросила меня женщина, одетая в форму службы метро.

– Не знаю, как добраться до заочного народного университета искусств. – ответил ей. – Говорят, что он где-то в центре.

– Садитесь на поезд. – сказала женщина. – Выйдите на станции "Детский мир". Где-то там он находится. Точно узнаете на площади у станции "Детский мир".

Поблагодарив женщину, вошёл в указанный поезд. Вцепившись в ближнее кресло, поехал, прислушиваясь к каждому объявлению станций метро. За окном частенько мелькали указатели платформ и станций.

– Станция метро "Детский мир". – услышал, нужную мне станцию и сразу рванул в открытую дверь вагона.

Свежий воздух платформы, станции метро "Детский мир", выхватил меня из душного вагона поезда, туго набитого людьми, и, помчал наверх в незнакомый мне город. Вышел из метро на улицу "Пушечная".

Разглядывая вывески на домах, поплёлся вниз по улице, совершенно не думая ни о чём.

С правой стороны прочитал на старом полуподвальном здании вывеску "ЦИДРИ. Центральный дом работников искусств".

– "Возможно, что мой университет где-то здесь рядом находится?" – подумал сам. – "Надо у кого-то спросить."

Посмотрел рядом со зданием "ЦИДРИ" несколько вывесок, нужного мне университета искусств не было. Тогда перевёл взгляд на вывеску соседнего со мной здания и как приятно был удивлён, когда прочитал на голубой вывеске с золотыми буквами – "Союзгосцирк".

Меня словно подхватил какой-то порыв давней мечты. Не прошло и минуты, как бродил по коридорам "Союзгосцирка", читая таблички на дверях, в поисках совершенно неизвестной мне таинственной двери, которая откроет передо мной мир циркового искусства.

Куда так страстно рвался все мои детские и юношеские годы. Когда не думал ни о чем другом.

– Молодой человек! Вы кого ищите? – перебил мои мысли, высокий, худощавый мужчина в роговых очках.

– Приехал с Кавказа. – ответил ему. – Ищу джигита Али бека Кантемирова. Он обещал мне работу в цирке.

– Его здесь нет. – ответил мужчина в очках, оценивая меня взглядом. – Он находится на цирковых гастролях в Европе. Меня зовут, Отар Александрович Белоусов. Руководитель иллюзионного аттракциона "Человек-невидимка". Если вас устраивает работа в цирке в качестве ассистента моего аттракциона, то готов вас сейчас принять на работу. Если нет, то тогда ждите возвращения Али бека Кантемирова из-за границы.

– Когда мне скажите выходить на работу? – не раздумывая, спросил, Отара Александровича Белоусова.

– Прямо сейчас. – ответил он. – Только пройдите в отдел кадров "Союзгосцирка". Оформите там свой приём в иллюзионный аттракцион "Человек-невидимка". Извините за любопытство. Что у вас в большом свёртке?

– Это мои работы по изобразительному искусству. – уклончиво, ответил ему. – Их привозил сюда на выставку "Творчество любителей искусства". Теперь это уже неважно. Работаю ассистентом в "Союзгосцирке".

– Похвально! – обрадовался Белоусов, сказанному мной. – Изобразительное искусство в цирке всегда пригодиться. Будешь совмещать работу ассистента аттракциона "Человек-невидимка", а также художника-оформителя в цирке.

Довольный таким началом, тут же отправился оформляться на работу в "Союзгосцирк" ассистентом в иллюзионный аттракцион "Человек-невидимка" под руководством Отара Александровича Белоусова.

Сразу, после "Союзгосцирка", Отар Александрович Белоусов отвёз меня на своей машине "Волга" в Старый цирк Москвы, на Цветном бульваре. Этот цирк мне был известен давно, по рекламе и цирковым афишам.

– Парни, познакомьтесь. Это, Александр! – представил меня, Отар Белоусов. – Он будет работать с нами.

Стал знакомиться с ассистентами аттракциона, а Отар Александрович ушёл с манежа по своим делам.

– Владимир Красильников! – представился, высокий парень. – Самый старший ассистент этого аттракциона.

– Николай Бугров! – так назвал себя, атлетический парень. – Средний ассистент этого самого аттракциона.

– Иван Сечкин! – признался, парень в спортивном трико. – Просто ассистент нашего циркового аттракциона.

– Борис Заморихин! – поклонился, парень с бородкой. – Также ассистент аттракциона "Человек-невидимка".

– Сергей Семяхин! – отчеканил, худощавый парень. – Младший ассистент циркового аттракциона.

– Валерий Гросс! – назвался, самый молодой парень. – Адъютант ассистентов всех рангов аттракциона.

– Шурик и Юрик! – раскланялись, толстый и худой. – Клоуны циркового аттракциона "Человек-невидимка".

Шурик дал мне длинные цирковые грабли, а Юрик цирковую метлу и оба показали мне на арену цирка.

– Осваивай рабочее место. – хором, сказали они. – С этого начинали все звезды циркового искусства мира.

Сразу не совсем понял, что всё это серьёзно или цирковая шутка, которую разыгрывают на всех новых.

– Если это розыгрыш. – сказал им. – То ни салага. Армию отслужил. Если всерьёз, то покажите вы…

– Ну, сер! – раскланявшись, ответили хором клоуны. – Это как вы понимаете, так вы и принимаете наш цирк.

– Тогда покажите, как вы считаете. – отпарировал. – Буду учиться, как вы это знаете, работать в цирке.

Клоуны сострили удивлённые гримасы, взяли у меня свои грабли и метлу, стали мне показывать, на что они способны. Конечно, был удивлён их способностям с метлой и граблями. Шурик и Юрик стали жонглировать всеми этими реквизитами. Крутить сальто.

Ходить колесом. В промежутках между этими трюками, клоуны загребали опилки на манеже и подметали весь барьер. Ассистенты в это время сидели в зале. Аплодировали удавшимся трюкам и освистывали проколы в работе.

Примерно, через десять минут, весь цирковой манеж был готов к работе. Откровенно, был просто искренне удивлён таким способностям клоунов.

– Мне, конечно, ещё далеко до этого. – честно, признался. – Но, обязательно, буду учиться у вас этому.

Так стал работать в цирке. Весь первый день мне рассказывали азы циркового искусства. Знал, что у цирка, как у всех животных, имеются лёгкие, которые называются колосниками.

Они находятся под самым куполом цирка. Состоят колосники из брусков пористой, но очень прочной древесины, которая втягивает в себя всю пыль и грязь манежа, а выделяет из себя чистый воздух.

Колосники, не только лёгкие цирка, но и основная опора всей аппаратуры, которую подвешивают в цирке. Отсутствие колосников не даёт дыхание всему цирку. Без колосников, также не смогут работать в цирке воздушные гимнасты и канатоходцы.

Стандартная высота купола цирка, восемнадцать метров. Есть, конечно, такие цирки, в которых высота купола значительно больше. Например, в Монте-Карло, который находится в крохотном королевстве Монако, на Лазурном берегу Средиземного моря, на юге, между Францией и Италией.

Так вот, в цирке в Монте-Карло, высота купола шестьдесят метров. Как говорили артисты русского цирка, когда-то работающие там, что артист просто растворяется в этом громадном пространстве. Уходит много материалов на воздушную гимнастику.

Надо аппаратуру перестраивать, подгонять под огромный цирк. Представьте, всё это, какие трудности в работе цирка! Теперь мне тут предстояло осваивать все эти цирковые трудности.

Но, оставим эти подробности. Всё это можно прочитать в наших домашних книгах о цирке. Вернёмся к тому, что первый день моего пребывания в цирке заканчивался.

Все стали расходиться по своим домам. Кто-то жил у себя дома в Москве, а кто-то в московских гостиницах. Лишь у меня не было никакого места жительства. Даже себе представить не мог, где буду ночевать. Ведь у меня никого в Москве нет.

– Да, дела! – почёсывая затылок, сказал директор цирка, когда узнал мою проблему. – Надо что-то предпринимать. Оставить тебя на ночь в цирке не могу. Придётся куда-то позвонить насчёт места в гостинице.

Мне неизвестно, куда звонил директор. Просто сидел на барьере манежа, разглядывая весь зал цирка.

– Тебя устраивает ночёвка в гостинице "Россия"? – спросил меня, директор, словно знал эту гостиницу.

– Наверно, устраивает? – пожимая плечами, ответил. – Всё равно ни одной гостиницы в Москве не знаю.

– Вот и прекрасно! – обрадовался директор, возвращая мне мой паспорт с запиской от цирка. – Пройдёшь через Красную площадь и опрёшься прямо в гостиницу "Россия". С обратной стороны гостиницы есть центральный вход. Обратишься к главному администратору. Отдашь ему записку от цирка и свой паспорт. У тебя там есть забронированное место за счёт цирка в этой гостинице, на одну ночь. Завтра тебе подберём что-нибудь лучше, для твоего жилья на время работы в цирке. Думаю, что найдём тебе постоянное место.

3. Неожиданное знакомство.

Поблагодарил директора цирка и отправился пешком в гостиницу "Россия" на Красную площадь.

Мне интересно идти по вечерней Москве, залитой светом неоновых реклам и фонарей.

Никогда не был в таком гигантском городе, как Москва. Самые крупные города Кавказа – Тбилиси, Баку, Ереван, где бывал вовремя своей службы в армии, выглядели значительно меньше Москвы. С каменными громадами зданий и площадей.

Шёл в указанном мне направлении, натыкаясь на прохожих и на столбы фонарей. Так добрался до Красной площади, которая поразила меня великолепием храмов и размером.

Особое впечатление на меня произвёл храм Василия Блаженного. Рядом с ним памятник "Минин и Пожарский".

Подсвеченные снизу прожекторами, памятник и храм. Выглядели на площади как величественный макет. Много читал про главную площадь России.

Но читать и видеть, это, ни одно и, то же. Совершенно другое ощущение красоты и пространства, в котором оказался сегодня.

По-своему для себя увидел Москву. В гостинице "Россия" меня приняли с особым вниманием. Прочитали письмо директора цирка. Проверили запись на бронирование. Затем дали заполнить карточку с подозрительными вопросами:

– "Какими языками владеешь?", "Где был за границей?", "По какой статье привлекался?" так далее. Просто ерунда какая-то.

– Не знаю, как вам отвечать на глупые вопросы в анкете? – растерянно, обратился, к администратору.

– Вы, что, с гор спустились что ли? – спросила меня, блондинка в очках. – Такого пустяка не знать в анкете.

– Действительно живу в горах Кавказа. – огрызнулся на вопрос. – Но там таких глупых вопросов никто не задаёт. Так что мне писать в этой графе, которая мне совершенно не знакома? Объясните. Не понимаю ничего.

Администратор взяла у меня заполненную карточку и паспорт, внимательно сверила, словно поступал к ним не на жительство в гостиницу на одну ночь, а на постоянное заключение.

Напротив, подозрительных вопросов поставила прочерк и отдала мне в руки паспорт с ключами от места моего проживания. На брелоке ключей была какая-то странная зашифровка "Ю/10/111". Можно подумать, что это зашифрованный ключ.

– Извините, пожалуйста! – стараясь быть культурным, спросил, администратора. – Что это тут на брелоке?..

– Ну, ты, парень, действительно с гор спустился. – посмотрев на меня поверх очков, ответила блондинка. – Южная сторона. Десятый этаж. Сто одиннадцатый номер. Вот лифт. В нем и езжай на свой этаж с номером "Ю/10/111".

– Нет, уж! Лучше пешком пойду наверх. – глупо, отказался. – У нас в горах этих лифтов нет. Всюду ноги.

Все присутствующие захихикали и пальцами закрутили у себя на висках, пытаясь там что-то открыть для себя. Ухмыльнулся этому и стал брать высоту.

Конечно, мне приходилось много раз подниматься на вершины Кавказа до трёх тысяч метров над уровнем океана. Но вот выше пятого этажа не поднимался.

Совершил глупость не только в своём решении подниматься без лифта, но и в том, что начал совершать восхождение на десятый этаж в темпе. Так как на подъёме шестого этажа у меня стали болеть ноги ниже колен.

К восьмому этажу моё дыхание спёрло. Совершенно измученный и вспотевший, буквально вполз на свой десятый этаж, который оказался таким длинным, что понял о глупости своего восхождения к этажу. Мне оставалось только найти свой номер комнаты в гостинице и завалиться спать.

– Что это с вами случилось? – растерянно, спросила меня дежурная по этажу. – Вам, доктора надо вызвать?

– Нет! – категорически, отказался. – Никого не надо. Вы покажите направление, где мой номер находится?

Дежурная в страхе посмотрела на мой брелок и указала направление моего движения в номер. Кивком головы поблагодарил даму за услугу. Тяжело перебирая окаменевшими ногами, медленно двинулся к намеченной цели. Расстояние по длинному коридору преодолел через час.

Здание было настолько огромное, что подумывал заночевать в пути, как, вдруг, увидел на двери множество единиц. Даже за свою учёбу в школе не имел столько неудов, сколько мне поставили в этой гостинице. У меня всё плыло перед глазами от усталости и пота.

Поэтому мне померещилось, что на двери номера единиц значительно больше, чем было на моем брелоке.

Протёр рукавом глаза и пересчитал все единицы на двери и на своём брелоке от ключей. Всё было правильно. Количество единиц совпадало. Решительно вставил ключ в дверную скважину и повернул.

Но дверь не поддалась. Попытался вторично открыть, но всё было бесполезно. Стал лихорадочно крутить ключ во все стороны, но дверь не поддавалась.

Идти обратно к дежурной, у меня не было сил. Дама осталась где-то далеко за поворотом длинного коридора. Здесь один у двери. Измученный многочисленными попытками проникнуть в номер, опустился на ковровую дорожку и задремал.

Прошло какое-то время. Сквозь дремоту услышал звон ключей в замочной скважине. Открыл глаза и увидел, как горничная открывает мой номер. Буквально вполз следом за ней в свой номер.

Женщина сурово посмотрела на мой брелок и брезгливо показала пальцем на заправленную кровать у окна.

– Вот, иносранцы, нажрутся нашей водки, как свиньи. Попасть в свой номер не могут. – пробурчала горничная, уходя из номера, когда заменила постель на другой кровати. – Ну, совсем русскую водку пить не умеют.

Горничная ушла. Удивлённо посмотрел по всем сторонам, но никакого иносранца в номере не увидел. Возможно, что горничная меня спутала с иностранцем? Так как был одет совершенно ни так, как одевались москвичи по сезону.

На мне было лёгкое пальто джерси серого цвета, лаковые чёрные туфли и костюм серого цвета из тонкой лавсановой ткани. В общем, сам выглядел серой личностью в прямом и переносном смысле. Потому, что в это время москвичи ходили уже в зимней одежде.

Был одет так, словно от берега Чёрного моря с пляжа вернулся. Купить себе одежду в магазинах Москвы не мог. Здесь всё дорого. Немного придя в себя от подъёма, оглядел номер.

В нем были две кровати. Два бельевых шкафа. Две тумбочки, похожие на холодильник. Большой стол. У стола четыре стула. Маленький телевизор "Рекорд".

Всё это стояло тут на большом красном ковре. На потолке большая четырёх рожковая люстра с позолотой. Освоившись, решил привести себя в порядок и лечь спать. Разобрал свой чешский кожаный портфель с бельём и решил туалетные принадлежности положить в свою тумбочку. Однако тумбочка действительно была холодильником, в которой находились различные продукты и напитки в шкаликах. Никогда ещё не жил в гостиницах и поэтому подумал, что кто-то забыл свои продукты в этом номере. На всякий случай заглянул в соседний холодильник.

В нем лежало то же самое. Получается, что это всё входит в стоимость номера. Значит это всё тут моё. Можно пользоваться продуктами, которые находятся в мине-холодильнике.

Помывшись в ванной, обратно вернулся к своему холодильнику и принялся кушать в нём всё то, что мне понравилось на первый взгляд. В шкаликах – водка, коньяк и ликёр.

Ни стал это пить, но все шкалики положил в свой портфель между одеждой, чтобы шкалики не разбились в дороге. Затем принялся съедать все оставшиеся продукты.

Утоляя свой голод за день. После сытного ужина меня потянуло ко сну. Убрал за собой объедки со стола и лёг спать. Вовремя глубокого сна, почувствовал, что кто-то внимательно разглядывает меня.

Открыл глаза. В номере было темно. Слабый свет уличного фонаря едва пробивался в номер сквозь прикрытую занавеску. Огляделся кругом. Никого не было видно.

Хотел было закрыть глаза, как, вдруг, услышал сквозь мёртвую тишину в номере чьё-то дыхание. Сел на кровать и тут же стал вглядываться в темноту.

Всё также никого не было видно. Обратно собрался лечь спать, как, неожиданно для себя, увидел в темноте блеск глаз и улыбку белых, как снег зубов. Так машинально нажал на кнопку настольной лампы и обалдел от неожиданного зрелища.

Прямо напротив меня сидел огромный негр. С большими накаченными мышцами. Мне никогда не доводилось видеть негров. Тем более такого большого и сильного, как негр в гостинице. В темноте он больше был похож на огромную обезьяну, чем на чёрного человека.

– Джон! – протягивая свою огромную лапу, представился негр и стал мне что-то говорить на своём языке.

– А-ле-к-са-н-др! – чуть ли не по буквам, выдавил своё имя, моя рука утонула в клещах чёрного гиганта.

Тут же отдёрнул свою руку обратно. Мы внимательно смотрели друг на друга. Джон, что-то начал мне рассказывать про себя. Из его разговора, кроме слова спорт, ничего не понял. В страхе разглядывая его.

– Водка! – неожиданно, сказал Джон по-русски и достал из своей сумки бутылку водки. – Пить водка будем.

– Хорошо! Будем пить водку. – согласился, тут же пошёл мыть бокалы, которые стояли на столе у графина.

Когда вернулся обратно из ванной, то на столе была шикарная закуска. Такого никогда ни ел. Кусочками нарезана копчёная ветчина. Маленькие баночки с консервами.

Бутылки с разными напитками. Разных форм шоколадки. Завёрнутые булочки. Всё выглядело ярко и пестро, словно попал на карнавал или выставку продуктов, где-то в странах Латинской Америки. Даже бутылка русской водки выглядела иначе.

– Мир! Дружба! Америка! Русия! – всё то, что мог сказать Джон по-русски, поднимая бокал с русской водкой.

Ни единого слова не знал на его языке. Поэтому кивал головой и поддакивал Джону. Мы выпили по бокалу водки.

Джон стал кашлять и задыхаться после выпитой водки, запивая её каким-то напитком из своих бутылок. Джон налил мне напиток в бокал.

Попробовал и тут же едва не выплюнул обратно в бокал, то была сода с солью. Такую гадость мама давала мне тогда, когда у меня болело горло. Сейчас был вполне здоров и не нуждался в таком лекарстве.

Закуска Джона, мне понравилась больше. Усиленно нажимал на ветчину и на консервы в банках. После хорошей закуски налил в бокалы водки. Джон уже был хмельной.

Махнув рукой, как заправский мужик с русской деревни, он с лёгкостью опрокинул в себя второй бокал и уже не запивая водку своим напитком, принялся закусывать на мой манер.

Под следующий бокал водки Джон достал из своей сумки все запасы закуски, которые в своём большинстве были дружно съедены. Совершенно ничего не знаю о генах человека.

Но так думаю, что с рождения в человеке заложено что-то в генах. Тому может служить порода.

Возможно, что в генах русской породы человека давно заложена стойкость против водки?

Так до встречи с Джоном мог посчитать на пальцах, сколько раз выпил водки за свою прошедшую жизнь. Не очень-то любил выпивать. Но, несмотря на такую мощь Джона, он после первого бокала был пьян.

После второго бокала – сильно пьян. Когда мы с ним на равных осушили одну бутылку водки, Джон готов. Он не мог ни есть и ни пить. Настолько пьян, что валялся на полу, как тряпка.

У меня, наоборот, пьянка быстро прошла от одной только мысли за то, что споил американца. Теперь мне, возможно, грозит пожизненное заключение, как минимум, а то и вовсе расстрел за пьянку с капиталистом? Надо было мне принимать какие-то экстренные меры.

В гостинице была ночь. Все спали. Возможно, что и дежурные по этажам спали? Но чем могут нам помочь дежурные от перепоя? Лишь вызвать милицию.

– Джон! Душ! – сообразил, что сказать. – Пойдём в душ, тебе легче будет. Джон! Быстрее пойдём в душ. Голову мыть.

Не знаю, понял меня Джон? Возможно, что душ звучит одинаково на всех языках? Однако, Джон пополз на четырёх мослах в сторону душа. Прямо в своём спортивном трико Джон завалился в ванную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.