Рут Шоу
Хозяйка книжного магазина на краю света

Посвящается моей удивительной маме Фреде (ноябрь 1925 – июнь 1972) и моему невероятному мужу Лэнсу, моей первой и последней любви

Ruth Shaw

The Bookseller at the End of the World

Впервые опубликовано на английском языке издательством Allen & Unwin, Australia. Данное русское издание осуществлено с согласия Allen & Unwin и Литературного агентства «Синопсис».

Перевод с английского Егора Обатурова

____

© Ruth Shaw, 2022

© Обатуров Е. О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024 КоЛибри®

«Убедительно. Шоу рассказывает свою историю без излишней сентиментальности и жалости к себе. Она откровенна, честна и любит пошутить… Ее стойкость, оптимизм и готовность всегда помогать другим достойны восхищения; ее замечательную книгу нужно читать и над ней нужно поразмышлять, поскольку жизнь в Новой Зеландии показана в ней с новой, очень важной точки зрения».

Sunday Star Times

«Увлекательно и трогательно».

New Zealand Woman’s Weekly

«Рут Шоу пишет о взлетах и падениях своей жизни без капли сентиментальности и слезливости. Разбитая и эмоционально надломленная, она продолжает идти вперед. Она бесстрашна, и именно благодаря этому ее книга читается на одном дыхании».

NZ Listener

«Потрясающе!»

Newstalk ZB

«Энергичный и позитивный голос в потрясающе интересной автобиографии».

Booklist Reviews

«Прекрасно написанная и информативная книга… по определению увлекательное, поистине исключительное чтение».

Midwest Book Review

«Потрясающая, в равной степени повествующая о горе и радости, история Рут Шоу заставит вас забронировать ближайший рейс в Новую Зеландию, чтобы выпить чашечку чаю в ее “Крошечных” книжных магазинах. Шоу была поваром, медсестрой, моряком и путешественницей по миру, пережила неизмеримую утрату. Но с Лэнсом, любовью всей ее жизни, Шоу нашла свое место в книготорговле Фьордленда».

Booksellers’ Choice Australia

Глава 1
Два крошечных книжных магазина

На углу Хиллсайд-роуд и Хоум-стрит, напротив озера Манапоури, расположены два «Крошечных» [1] книжных магазина, раскрашенные яркими красками и окруженные растениями, диковинками и парочкой странноватых питомцев. Каждое утро с конца сентября до середины апреля, без выходных, я открываю двери этих магазинов. На моем зеленом «Фиате‑500» 1961 года выпуска, припаркованном на видном месте на углу Хиллсайд-роуд и Южной живописной дороги, рекламируется «Самый маленький книжный магазин в Новой Зеландии». Я вывешиваю табличку «ОТКРЫТО» на углу Хоум-стрит, после чего начинаю расставлять разные столы и старые школьные парты со множеством книг. На доске я пишу: «ОТКРЫТО. ПОЖАЛУЙСТА, ЗВОНИТЕ В КОЛОКОЛ ГРОМЧЕ, ЕСЛИ Я НЕ НА МЕСТЕ». Рядом с дверью висит корабельный колокол, звон которого я услышу практически из любой точки нашей обширной территории, покрытой деревьями.

Мне уже исполнилось семьдесят, когда я решила открыть эти книжные магазины в качестве увлекательного «хобби» на пенсии. Свой первый книжный я открыла почти за тридцать лет до этого: он был частью чартерной компании, которой владели я и мой муж Лэнс, и носил название «Экоотдых во Фьйордленде», Fiordland Ecology Holidays. В целом книжные магазины привлекают людей, которые любят книги, но два моих «Крошечных» – это маяк для любого путешественника. Может, дело в ярких цветах, в старых окнах и дверях или же в самом факте, что магазины действительно слишком маленькие. Тибор из Будапешта как-то проезжал мимо маленьких домиков, мельком увидел слова «книжный магазин» на моей вывеске и быстро развернулся, после чего месяц прожил в нашей садовой хижине. Он работал медбратом и жил в старом универсале. Но тогда у него был длинный отпуск, и он работал в небольшом лесу, простиравшемся вокруг нашего дома, за еду и жилье. Этот человек любил книги и проводил много времени в магазине, общаясь с другими посетителями и читая. А когда мне пришлось уехать, он вместо меня открывал магазин и успешно продал немало книг. Когда он уезжал, мы прощались со слезами на глазах: и его, и нас печалила разлука.

Затем мы познакомились с Яной, девушкой из Германии. Она зашла в магазин, села на стул и начала плакать, сморкаясь в уже и так слишком мокрый платок. Я обняла ее, прижимая к себе, пока она рыдала. Она рассказала, что ее отношения только что закончились. Я повела ее внутрь, и Лэнс, добрый и понимающий человек, взял на себя других клиентов. В магазине он лично консультирует каждого, подавая за день бесчисленное количество чашек чая и кофе. А еще Лэнс у меня – мастер на все руки, который моментально приходит на помощь и каждое утро помогает мне открывать магазины. Яна задержалась у нас на неделю.

Заходила Лили из Польши, которая так сильно тосковала по родине, что хотела просто поговорить… и как же много она рассказала! Я услышала истории обо всей ее родне вплоть до бабушек и дедушек, узнала, в какую школу она ходила и где уже успела побывать в Новой Зеландии. В конце этой речи, которая по большей части оказалась монологом, она, запыхавшись, рассказала мне о том, что ее бросили.

Приходил Адам, парень из Австралии. Коренастый, с нахальной улыбкой, он выглядел примерно на двадцать с небольшим. Он работал в бухте Милфорд, но сумел взять несколько выходных.

– Просто хочу узнать, каково это – читать книги, – сказал он.

Раньше я никогда такого не слышала, но подумала, что если кому и надо знать, как читать, так это торговцу книгами.

– Чем ты интересуешься, Адам? – спросила я.

– Да особо ничем…

Я представила, как выгляжу со стороны: на мне были мои привычные мешковатые индийские хлопковые брюки и туника до колен, а довершала образ разноцветная шляпа. Весьма располагающий вид.

– У меня есть книга для тебя, – сказала я. – Подожди немного, она находится в моей личной библиотеке, то есть не для продажи.

«Богор» (Bogor) Бертона Сильвера – это книга комиксов, опубликованная в 1980 году. Ее главный герой – «поэт-лесник» Богор, он живет в лесу один и водит дружбу с ежом и улитками. Комиксы публиковались в журнале New Zealand Listener c 1973 по 1995 год – это рекорд для подобного жанра в истории Новой Зеландии, ведь произведение для своего времени было достаточно радикальным. А вскоре появились и книги, которые теперь можно коллекционировать.

Я сходила за этой книгой и немного рассказала Адаму про нее.

– Думаю, тебе будет интересно.

И Адам начал читать. Когда он вернул «Богора», он сказал, что искал другие книги на Trade Me [2] в надежде начать собственную коллекцию.

____

Однажды к нам зашел мужчина по имени Алан. Он тихонько сел на пороге, ссутулившись, а его голова почти касалась колен.

– Входите, присаживайтесь, – сказала я ему. – Я запру дверь, чтобы вы могли побыть наедине с собой.

– Нет, не стоит, – ответил он, но затем все же встал и вошел в магазин.

Я тут же выбежала наружу, развернула табличку «ОТКРЫТО», вытерла доску и закрыла дверь. Мы просто посидели в тишине несколько минут, пока я наконец не представилась. Я посмотрела на него и увидела, что он плачет.

Наш дом находится прямо по соседству с книжными магазинами, поэтому я зашла домой и попросила Лэнса сделать две чашки кофе и принести их в магазин. Это частая просьба в часы пик, когда люди ждут возможности просто зайти в магазин, в котором уже толпа: ведь если внутри находится больше пяти человек, то там негде развернуться! Лэнс развлекает ожидающих удивительными историями из своей жизни, чаем и кофе. К счастью, он тоже любит читать, поэтому при случае рад поговорить о книгах.

И вот кофе уже готов: один с молоком, другой – с молоком и сахаром. Лэнс угадал: Алан любил кофе именно с молоком и сахаром.

– Спасибо, Рут, – сказал Алан. – Думаю, что я должен был попасть сюда… но на самом деле я не читаю книг.

– Сюда приходит много людей, которые не читают книг.

– Меня привлекли цвета и колокол, висящий у двери. Я работаю пожарным в Новом Южном Уэльсе, и мне приказали взять отпуск. Вот я и здесь. – Он вздохнул и посмотрел прямо на меня: – Вы думаете, я подвел своих коллег? Подвел ведь. Они всё еще там. И куда бы я ни пошел, я все равно чувствую запах дыма.

Лесные пожары в Австралии в том году были настолько ужасающими, что даже здесь, в Манапоури, на окраине Южного острова Новой Зеландии, мы чувствовали запах дыма и небо буквально заволокли огненные цвета.

Мы проговорили больше часа. Мне хотелось плакать от тех ужасов, через которые он прошел и к которым ему предстояло вернуться.

В конце концов он встал, поставил свою чашку на маленький столик, достал салфетку из коробки, которая у меня есть на все случаи жизни, и шумно высморкался.

– Спасибо, Рут. Измученный старый пожарный нуждался в ком-то вроде вас!

Я обняла его, посмотрела на него снизу вверх, ведь он был намного выше меня, и улыбнулась. Я знала, что на следующий день он собирался погулять по тропе Кеплер.

– Попробуйте подышать лесом, – сказала ему я. – Дышите горным воздухом и знайте, что, когда вы вернетесь, вы снова будете готовы работать плечом к плечу со своими товарищами. И у меня есть для вас крошечная книжка.

Я дала ему экземпляр «Звериной логики, или Руководства по маленьким жизненным испытаниям» (Furry Logic: A guide to life’s little challenges).

– Она заставит вас улыбнуться, а может, даже и посмеяться.

Алан усмехнулся. Я открыла дверь и развернула табличку «ОТКРЫТО», когда он свернул за угол, в сторону озера.

Иногда я раздаю больше книг, чем продаю. Это одна из прелестей того, что я на пенсии и у меня нет необходимости зарабатывать деньги. Гораздо приятнее подарить человеку идеальную книгу, чем продать.

____

Второй книжный магазин, предназначенный для детей, поменьше и спрятан за забором, так что виден только его фасад с красивой красной дверью чуть больше метра высотой.

В детский магазин заходит очень много мальчиков и девочек. Часто они сидят и читают, обняв какую-нибудь мягкую игрушку из тех, что выставлены в ряд на нижних полках в ожидании драгоценного внимания. Мамы, папы, бабушки и дедушки находят книги из своего детства и погружаются в воспоминания, читая их.

В углу у меня находится библиотека. До пандемии коронавируса я позволяла детям брать книгу на день вместе с мягкой игрушкой, каждой из которых давал имя первый ребенок, взявший ее на ночевку. Когда игрушки возвращают, я стираю их и развешиваю сушиться. На моей бельевой веревке игрушечные звери часто висели, подвешенные за уши или хвост. Лишь некоторые из их имен: медвежата-близнецы Мед и Клен, белоснежный пушистый кот Ураган Макмюррей, кот Морнингтон, верблюд Камо, желтая утка Луна и кролик Попрыгунчик.

А маленький белый ягненок Пискун остался ночевать на целых два дня, после чего вернулся слегка влажным, в грязи и траве.

– Ух ты! Похоже, Пискун прекрасно провел выходные, – сказала я.

– Я оставлял его в загоне с овцами на ночь, чтобы ему не было одиноко.

– Отличная идея. Уверена, ему понравилось.

Сейчас Пискун снова занял свое место на полке, заметно посвежевший после ванны.

К нам в магазин частенько заглядывает Тама. Он проводит каникулы с бабушкой и дедушкой в Манапоури. Он очень серьезен, слишком вдумчив и часто довольно забавен. Тама взял себе на ночевку плюшевого львенка Рычуна. Прежде чем он вышел из магазина, я объяснила, что Рычун побывал в стиральной машине, поэтому его рык уже похож вовсе не на рык, а на звук, который издает тонущий зверь.

Тама улыбнулся и сказал, что это не страшно.

Вернув Рычуна на следующий день, он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Думаю, вы были слишком строги. Его рев не так уж и плох!

Одной из его любимых книг в библиотеке оказалась сказочная повесть «Плюшевый кролик», написанная Марджери Уильямс в 1922 году. На ее страницах кролик задает вопрос своей подруге, лошадке:

– Настоящие игрушки – это какие?

– Настоящая игрушка – это не та, которая не ломается, – ответила лошадка. – Речь о другом. Когда ребенок не просто играет с тобой, а по-настоящему любит тебя и это не проходит со временем – тогда ты и становишься Настоящей Игрушкой.

Я читала эту книгу много раз, и эти слова напоминают мне о тех временах в моей жизни, когда я действительно начала понимать значение слова «настоящий».

Глава 2
Первые книги и предпринимательская жилка

Мой отец работал пожарным на железной дороге с 1941 по 1946 год (в 1946-м я как раз и родилась). Он рассказывал нам массу историй из тех времен; его любимым паровозом был K942. Компания New Zealand Rail ввела этот паровоз в эксплуатацию, потому что он мог преодолевать нашу гористую местность и перевозить тяжелые грузы. Думаю, я унаследовала папину любовь к поездам: на протяжении всей своей жизни я путешествовала если не на корабле, то на поезде.

В девятнадцать мама вышла замуж за папу, которому тогда исполнился двадцать один год. В первые три года брака они жили с бабушкой и дедушкой, родителями отца; как раз в то время родились я и моя сестра Джилл.

Вид из окон дома бабушки и дедушки выходил на реку Эйвон в городе Крайстчерче. Это был идеальный семейный дом с пятью спальнями, огромной кухней, столовой, гостиной и даже прачечной с бойлером. Мы с Джилл жили в одной комнате с тетей Морин, сестрой-близняшкой тети Лоррейн. Они были младшими из пяти детей бабушки и старше нас лишь на десять лет. Тетя Джоан, старшая, уже вышла замуж и жила на Северном острове. Еще вместе с нами жили многочисленные приемные дети – мы их называли дядями и тетями.

Бабушка вела хозяйство с особой серьезностью, но деспотом не была. Дедушка чинил велосипеды в сарае или в знаменитом магазине своего брата Джима Hobdays Cycles, который тот открыл на Коломбо-стрит в 1943 году. Магазин продолжает работать и сегодня.

Бабушка всегда ходила в фартуке, а волосы собирала в тугой пучок. Она была добродушной, все время улыбалась и не жалела объятий. Я безмерно ее любила. Именно бабушка не раз говорила, обнимая и целуя меня в макушку: «Рути, я знаю, что ты пытаешься вести себя хорошо, но у тебя не получается».

Она шила нам штаны из мешков для муки, а по воскресеньям мы ели «Грустный торт». Вместо сливочного масла он делался на сале, поэтому был тяжелым и подавался на стол уже просевшим в центре. В качестве десерта нам давали хлеб с маслом, джемом и сливками.

В первый собственный дом родителей мы переехали в 1949 году. Он находился на Бангор-стрит, в одном квартале от реки Эйвон и недалеко от дома бабушки. Это было очень маленькое деревянное бунгало, которое папа постоянно перестраивал, что занимало почти все его время. Однако вскоре дядя Айвен с папой решили взяться за другое дело: разведение кур в промышленных масштабах для продажи мяса. Они нашли участок земли, подходящий для размещения и выращивания более чем сотни кур, но в последний момент, когда птицы уже были куплены, землевладелец отказался от сделки. В итоге на нашем небольшом заднем дворе появилась замороженная курятина на свободном выгуле.

Когда кур привезли, папа уже снес всю заднюю стену нашего дома, поэтому кухню и нашу маленькую спальню стало видно с заднего двора. Для защиты от холода он прикрыл дыру мешковиной. Мы часто просыпались от кудахтанья и писка цыплят, которые пробирались под мешковину и устраивали себе ночлег у наших кроватей или в другом уютном месте.

Однако стоило курам захватить наш задний двор вместе с домом, как авантюре неожиданно пришел конец: на нас пожаловались соседи.

За новые идеи в семье всегда отвечал отец, и в их реализации часто участвовала вся семья (от папы эта черта определенно передалась мне!). Когда мы переехали с Бангор-стрит на Оксфорд-террас, папа сразу принял решение превратить большой дом в пансион.

Среди наших первых пансионеров были Билл и Морис, медбратья из государственной больницы Крайстчерча. Морис впоследствии стал завхозом больницы Сильверстрима в городе Аппер-Хатте. Билл для нас стал дядей Биллом. Мама управляла пансионом, когда папа уезжал на лето добывать золото на прииске в Матакануи, в центре Отаго.

Когда папа закончил перестраивать дом на Оксфорд-террас, сделал в нем ремонт и покрасил, мы продали его и переехали на Конференс-стрит в 1953 году.

В начале 1940-х дедушка Бенн, отец моей мамы, купил маленький двухкомнатный домик в Пайл-Бэй, на крошечном уединенном пляже, приютившемся в тени высоких кочковатых холмов на полуострове Бэнкс, куда можно за несколько минут приплыть на лодке с острова Рипапа. А еще он приобрел шлюпку с обшивкой край на край и огромными веслами: в ней мы учились грести. Все свои летние каникулы мы проводили в Пайл-Бэй вместе с нашими кузенами, Кеном и Дэвидом. Мы носились босиком, как одичалые, по холмам и скалистым берегам, учились ловить рыбу, добывать раковины моллюсков. Мы катались на травяных санях по холмам, подскакивая на кочках, а по ночам сидели на вершине и наблюдали, как межостровной паром отчаливал от Литтелтон-Харбор в сторону Веллингтона.

Когда папа приезжал с дядей Айвеном на выходные, мы, дети, спали все вместе на одной койке, чтобы освободить четыре других для родителей. Дядя Айвен был женат на сестре мамы, Филлис (она же тетя Фэн). По ночам керосиновые лампы отбрасывали свои мягкие тени по комнате, издавая легкий непрерывный шум. Как же я любила запах мускуса с ноткой соли и теплого керосина, которым было пропитано спальное место! Под матрасом у меня лежали стопки книг, и я добросовестно читала на выходных, часто – при свечах.

Мы играли в карты, собирали пазлы, мылись на улице в большом эмалированном тазу, чистили зубы в море и день ото дня носили одну и ту же одежду. Дедушка мастерил рыболовные сети из бечевки: когда он заканчивал делать сеть, то окунал ее в холодный чай, чтобы она не гнила.

Остров Рипапа, также известный как форт Джервойс, был идеальной детской площадкой и источником прекрасных воспоминаний, которые я до сих пор храню. У острова богатая история: на нем построили фортификационное сооружение племени нгаи-таху – па; в конце 1880-х годов здесь действовала карантинная станция для новых иммигрантов и тюрьма для 150 сторонников Те Уити [3]; после этого он служил базой береговой обороны в ходе обеих мировых войн.

Форт – архитектурно и эстетически значимый объект, которому на сегодняшний день присвоена I категория регистра исторических мест Новой Зеландии как редкому образцу подземного укрепления. Он оснащен четырьмя укрытиями для орудий, соединенными между собой туннелями с подземными складами и жилыми помещениями. Главный вход выглядел как вход в замок: каменная стена с амбразурами и ложными бойницами в виде креста.

Небольшой остров окружен скалами, а вокруг форта построили каменную дамбу. Единственный способ попасть на остров – подняться по разводному мосту или пройти вверх по лодочной станции. Из главного двора мы обычно входили в подземную часть форта, таинственный лабиринт из небольших туннелей, в основном закрытых железными воротами. Это пугало, но в то же время чертовски захватывало дух. В прохладной темноте мы исследовали набережные, где стояли огромные пушки, а двери комнат еще открывались и закрывались.

У нашей семьи все еще есть домик в Пайл-Бэй. Сейчас он оснащен солнечными панелями, в нем есть биотуалет, две спальни и душ. Старый керосиновый холодильник заменили на холодильник, работающий на солнечной энергии, а замечательная старая желто-зеленая угольная плита уступила место газовой. Тогда мы были внуками, а теперь мы сами бабушки и дедушки, хранители историй.

____

Папа снова задумал переезд: жилье на Конференс-стрит выставили на продажу. Мы перебрались на Фицджеральд-авеню, в большой двухэтажный дом. Большую часть первого этажа занимал продуктовый магазин. В восемь лет у меня появилась первая оплачиваемая работа: я помогала родителям с торговлей. Джилл было уже десять лет, и она зарабатывала два фунта в неделю, подписывая газеты, упаковывая заказы и задерживаясь раз в неделю в магазине допоздна, чтобы помочь маме запереть его.

Папа объяснил мне, что минимальная зарплата для женщин составляла немногим более трех шиллингов в час. А раз мне исполнилось лишь восемь, то он платил мне шесть пенсов в час[4]. После школы я отвечала за взвешивание и упаковку риса, муки и сахара, которые приходили в огромных мешках, и листового чая из больших деревянных ящиков. Папа настоятельно советовал мне узнать больше о прибыли и убытках, о том, как составлять бюджет и насколько важны сбережения. Я прятала банку со своими заработками на дно одежного шкафа. И я, подобно отцу, уже строила планы по увеличению своего еженедельного дохода.

Моим первым самостоятельным бизнесом стало разведение и продажа домашних мышей. Папа его полностью поддержал. Он сделал мне двух- и трехэтажные домики для мышей из деревянных ящиков из-под магазинных фруктов, а мама научила меня ухаживать за ними. Я была полна решимости добиться успеха в мышином бизнесе, провал даже не рассматривался. Как только крошечные мышки подрастали, я складывала их в коробку, которая прикреплялась к велосипеду, и везла в школу, на продажу. Я продавала их в бумажных пакетах, выложенных соломой, по шесть пенсов за штуку, при этом четко разделяя самцов и самок.

Дела шли хорошо, пока монахини не решили, что школа – не то место, где стоит торговать мышами. Несмотря на то что все оставшиеся мыши были распроданы по очень низким ценам, я заработала немного денег и купила родителям попугайчика, которого папа назвал Флойдом. Позже мы узнали, что Флойд – это самка, когда она отложила яйцо на папином плече. Отец любил ее, а мама терпела.

____

Вся история центра Отаго связана с добычей золота – и внутренняя территория Данидина до Палмерстона, и знаменитое шоссе «Свиная тропа», ведущее к равнине Маниотото, а затем вниз к поселению Омакау и городкам Клайду и Александре. Я слышала, как предки обсуждали золотую лихорадку, но никогда особо о ней не задумывалась, пока не стала свидетелем безумия, которое обуяло моего отца, когда он начал в одиночку работать в Матакануи, ранее известном как Тинкерс.

Когда старшие партнеры отца скончались, он стал единственным акционером прииска. Чтобы соблюдать закон, необходимо было разведывать запасы и работать на прииске каждый год, а иначе землю могли передать кому угодно и отобрать права на нее. Проблема заключалась в том, что главная золотая жила находилась под небольшим озером, поэтому работать на прииске можно было только после того, как зимние льды таяли и уровень воды в озере опускался. Россыпное золото в основном извлекалось через промывочный шлюз.

На летние каникулы родители наняли в магазин управляющего, а мы все отправились к прииску у подножия хребта Данстан. Лето выдалось чрезвычайно жарким, что подходило для меня, смуглянки, но мама и Джилл, очень светлокожие, страдали, сгорая на солнце. Мама была невысокой, чуть выше метра пятидесяти, но очень многое делала на прииске. Отец работал на шлюзе с утра до ночи, мама сгребала золотоносный грунт лопатой, Джилл трясла лоток с песком, а я занималась промывкой золота в небольшом ковше, который мне купил папа. Он то и дело ободрял нас: «Давайте-давайте! Пошевеливайтесь! День только начался, и он будет долгим».

В самом конце рабочего дня папа собирал грунт, сушил его у огня, затем выкладывал на газету в виде буквы V и аккуратно встряхивал, тихонько выдувая сухую руду. Благодаря своему опыту и терпению он мог видеть золотоносный песок, золотую пыль на поверхности бумаги, отделенную от руды.

В конце каждой недели мы приходили в хижину старого Сэнди Андертона, отважного золотоискателя, который готовил собранный золотоносный песок для продажи в банке Омакау. Он вырезал глубокую дырку в крупной картофелине, высыпал в нее песок, после чего закрывал отверстие извлеченной картофельной «пробкой». Затем картофель клали на ночь на раскаленные угли. На следующее утро внутри приготовленной картофелины оказывался маленький золотой самородок. Унция золота (31,1 г), стоившая 12 фунтов.

Байки из магазинов
Рассказывайте свои истории

Меня попросили выступить перед местным женским сообществом. Его лидер, Дайан Макдональд, услышала мое выступление на субботнем утреннем радиошоу Ким Хилл на RNZ и сделала мне такое предложение:

– Просто расскажите о своих книжных магазинах и… ну конечно, побольше о своей жизни.

Дайан встретила меня, когда я подъехала к парковке у Центра Армии спасения.

– Ужасное утро, – сказала она. – Простите, ради бога, все произошло так внезапно. Одна из наших дорогих женщин неожиданно умерла прошлой ночью, и мне еще только предстоит всем рассказать.

Мой разум заработал с удвоенной силой: как обратиться к группе женщин, которым скоро скажут о смерти их подруги? Я планировала рассказать истории, способные их рассмешить, но как можно было это сделать в такой прискорбный момент?

Стоя у кафедры, Дайан сообщила ужасную новость. Затем она добавила, что мы должны двигаться дальше и насладиться этим утром вместе. Потом она представила меня.

Я выразила свои соболезнования и поделилась мыслями о том, как часто нас застают врасплох вести о чьем-то уходе из жизни. Я всегда верила, что каждому из нас есть что рассказать, поэтому подчеркнула, насколько важно, чтобы их семьи услышали эти истории и даже записали их.

– Необязательно жить захватывающей или полной драматизма жизнью, чтобы рассказать свою историю. Настолько же важно напоминать своим детям и внукам о том, как они росли на ферме, ходили в школу в любую погоду, а иногда и босиком; и какие домашние средства использовала ваша мама, чтобы вылечить кашель, головные боли и помочь при укусах насекомых. А кто сшил ваше первое платье для танцев? Моя бабушка мастерила нам штаны из мешков из-под муки! А помните лепешки и пирожные из сала или жира? А общую телефонную линию, когда вы знали, что местные сплетники обязательно будут подслушивать разговор? Помните, как важно и волнительно было получить письмо?

К этому времени я уже почти плакала, рассказывая о моих бабушках.

– Записывайте свои истории, – сказала я им. – Пожалуйста, записывайте свои истории.

К счастью, мне удалось преодолеть печаль и развлечь этих удивительных женщин. В конце мы все смеялись, ведь утро было прекрасным и запоминающимся.

После моего выступления, пока я объедалась чудесными угощениями, Дайан спросила, может ли она организовать в моих магазинах встречу книжного клуба «Уинтон» в Манапоури. Я ответила, что это прекрасная идея.

Несколько месяцев спустя они приехали на трех машинах, полных запасов для невероятного фуршета с едой, которую мы могли брать руками. Это был потрясающий день: мы все сидели на солнышке в шляпах, болтали, смеялись и ели не стесняясь. Когда они обсуждали последнюю прочитанную книгу, все видели, что одним она понравилась, а другим – нет, поэтому следовали оживленные споры.

Поскольку я к тому моменту уже наполовину написала эту книгу, то слушала очень внимательно и думала, как бы могли спорить читатели после ее завершения. И я пришла к выводу, что секс, ненормативная лексика, пара арестов и многочисленные браки – вечные поводы для дискуссий!

Глава 3
Знай, когда продолжать

Шел 1953 год, мне было семь лет. Мы только что переехали в двухэтажный дом с пафосным названием «Брикстон-хаус» на Конференс-стрит в Крайстчерч – третий дом, в котором мы жили за последние шесть лет, не считая дома бабушки и дедушки, где я и появилась на свет. Покупка старых домов, их ремонт и последующая продажа – вот лишь малая часть многочисленных занятий, которым мой отец посвятил свою жизнь.

Это был дом более старого стиля, без палисадника, так как входная дверь находилась лишь в паре метров от тротуара. Огромное ореховое дерево затеняло задний двор, а в дальнем углу располагался огород.

Напротив двери в кухню в задней части дома находилась небольшая спальня, где спала бабушка, мама моей мамы. Ее звали Эллен Марта Дэйзи, и она жила с нами с тех пор, как ушла от дедушки, Этельберта Понсонби Бенна (мне всегда нравилось его имя). Он переехал к нашей тете.

У бабушки постоянно было много гостей, но нас пускали в ее комнату только по приглашению. Я помню ее высокой, суровой, с поджатыми губами и темными, почти черными, глазами, настороженными и зачастую грустными. Ее голову покрывали короткие, завитые темные волосы с сединой, очки в светлой оправе сидели на самой переносице, и она всегда носила платья на пуговицах. Самая красивая ее черта, которую я помню, – это руки. Длинные изящные пальцы, аккуратные светлые ногти с тонюсенькими лунками. Она любила играть в карты и делала это достаточно часто, проигрывая все фамильное состояние.

Лишь годы спустя, когда мы с Джилл вспоминали бабушку, я осознала, какой она была умной и проницательной. С Джилл она была нежна, читала ей сказки перед сном и никогда не говорила ей ни одного дурного слова. У Джилл были длинные светлые косы, голубые глаза, и она всегда вела себя хорошо. Я же росла неопрятным сорванцом с короткими черными волосами, всегда задавала вопросы и попадала в передряги. Нежности от бабушки я никогда не знала, даже благодарности в свой адрес не слышала, а я с девяти лет меняла повязки на ее изъязвленных ногах.

Я не любила эту бабушку так, как любила маму папы, но она обучила меня некоторым навыкам, которые пригодились мне в моей хаотичной жизни. В раннем возрасте я научилась у нее играть в криббедж, понтун и покер и узнала основы карточных фокусов, а еще бабушка показала мне, как правильно держать карты в моих маленьких руках, как тасовать их, никому не показывая карту, лежащую внизу колоды, и как быстро и уверенно разыграть карты с безучастным выражением лица, ничего не выдавая. Несмотря на то что мои руки были намного меньше, чем у нее, я держала карты так же элегантно, как и бабушка, – близко, «чтобы никто не смог меня обмануть».

В конечном итоге эти навыки стали уроками на всю жизнь. Когда мне не хватало денег, я играла в карты на победу. Важнейшими оказались ключевые приемы блефа и манипуляции. Бабушка говорила мне: «Если у тебя на руках плохие карты, бесполезно выглядеть так, будто у тебя на руках плохие карты». Она научила меня выглядеть убедительно и сохранять зрительный контакт даже со слабыми картами на руках.

Этот навык пригодился мне не только за карточным столом: бабушкины уроки раз за разом приходили мне на помощь на протяжении всей жизни. Если я оказывалась в ситуации, в которой мне не хотелось оказаться, мне нужна была уверенность, с которой я могла бы показать миру, что у меня на руках выигрышные карты.

Когда мне было лет десять, я ходила в паб с папой и дядей Айвеном, и мы играли в юкер и в 500. Я была единственной девочкой в компании. В команде с папой мы играли очень хорошо. Помню, как он много лет спустя, когда я собиралась на службу на флоте, сказал мне, что жизнь похожа на игру в карты. Тебе раздают карты, и от того, как ты их разыграешь, может определиться, как пройдет остаток месяца, года, всей твоей жизни. Но времени на планирование нет, потому что, если при игре в карты начать колебаться, соперники могут предугадать, как ты сыграешь дальше. Он неизменно советовал мне: «Всякий раз, когда ты попадаешь в переплет, представь, что твоя жизнь – это колода карт, и представь, как бы ты разыграла эту раздачу. Проигрышную комбинацию ты можешь превратить в выигрышную с помощью карты, которую ты разыграешь следующей».

Я всю жизнь любила играть в карты. К счастью, жертвой азартных игр я так и не пала, но два раза в жизни игра в карты приводила к очень интересным ситуациям, и эти два случая были совершенно разными. Один представился во Французской Полинезии, в Папеэте, когда я плыла по Тихому океану на «Катти Сарк», а второй – в Папуа – Новой Гвинее, в Рабауле, где я проработала всего четыре года.

Байки из магазинов
Невероятный паломник

К дверям книжного магазина подошел крупный человек в поношенной походной одежде. По запаху от него я сразу поняла, что он вернулся с гор. Он сел на ступеньку, снял свои мокрые, грязные ботинки и положил их на придверный коврик.

– Только вернулись? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Десять дней, немного бездорожья и зарослей. Надеюсь, вы не против.

Я засмеялась:

– Похоже, вам не повредит чашка крепкого кофе. С молоком и с сахаром?

– Было бы здорово, спасибо! Побольше сахара.

Когда я вернулась в магазин с двумя чашками кофе, он сидел на полу и рассматривал раскрытую карту Фьордленда.

– Это невероятное место, правда? Можно каждый день гоняться за солнцем, но всегда будут горы, за которыми оно может спрятаться.

– Стало быть, планируете вернуться? – спросила я.

Он кивнул.

– Бежите от чего-то или к чему-то? – решила рискнуть я.

Он посмотрел на меня, продолжая сидеть на полу и пить кофе:

– Да просто гуляю. Впитываю все это, отстраиваю свою душу.

Красивые слова он умел подобрать.

Он рассказал мне, что «потерялся в своем настоящем» и ему нравилось оставаться наедине с собой, чтобы разобраться с этим.

– Я останусь в лагере на несколько дней, затем снова выдвинусь. Вы не против, если я буду забегать? Я люблю книги, но у меня не такой большой рюкзак, чтобы их переносить.

– Приходите в любое время, – ответила я. – А если будет закрыто, постучите в парадную дверь, и я дам вам ключ.

В следующие три дня Хэмиш забегал. Он побрился, уже успел постирать одежду, но ботинки еще носил старые.

Вскоре я узнала о нем достаточно, чтобы подарить ему книгу, и была уверена, что она ему действительно понравится. Такую книгу он сам бы никогда не подумал взять и прочитать.

– Хэмиш, я сейчас дам вам книгу, и вы должны положить ее в свой рюкзак.

Он взял книгу и улыбнулся, увидев ее название: «Невероятное паломничество Гарольда Фрая» (The Unlikely Pilgrimage of Harold Fry) Рейчел Джойс.

– Думаю, что туфли Гарольда немного похожи на ваши ботинки, – сказала я. – Когда дочитаете книгу до конца, оставьте ее в хижине, чтобы ее прочитал кто-то еще.

– Нет, Рут, я этого не сделаю, – ответил он. – Это моя книга, вы выбрали ее для меня. Я ее никому не оставлю.

Он протянул мне руку для рукопожатия. Я вместо этого обняла его:

– Берегите себя, Хэмиш.

Глава 4
Нейсби

В 1957 году мы переехали в городок Нейсби в центре Отаго. Он считается одним из самых маленьких и старых населенных пунктов Новой Зеландии: там живет немногим более ста человек. Тем не менее у него были мэр и городской совет. К большому удовольствию папы, мы оказались в самом сердце золотоносной страны.

В мае 1863 года в овраге неподалеку от Маунт-Иды (рядом с современной территорией Нейсби) впервые обнаружили золото. Затем в течение следующих нескольких месяцев палаточный город разрастался, ведь старатели покидали прииски Данстана, чтобы по зимнему снегу пробраться к новой находке на высоте чуть более 600 метров над уровнем моря. Очень скоро население города удвоилось, когда в проходящем через Нейсби ручье Хогберн нашли золотоносный грунт. Город официально назвали Нейсби в 1873 году.

Наш дом был разделен на две половины: в одной находились мясная лавка с котельной, в другой – жилая площадь. Для мамы переезд означал, что ее сестра и семья остались в Крайстчерче, поэтому она чувствовала себя одинокой. Моя сестра Джилл ненавидела Нейсби, ведь она хорошо училась в ультраконсервативном католическом колледже для девочек, у сестер милосердия, а теперь ей пришлось продолжить обучение в маленькой смешанной школе Рэнферли. Но мне нравился новый дом. Думаю, что папа, Бесвик (наш персидский кот) и я расцвели в Нейсби, а Джилл и мама извлекли из переезда все что могли.

В начальной школе Нейсби, в которую я пошла, было всего две комнаты, и в обеих стояли буржуйки, чтобы мы не замерзали зимой. Мы не начинали каждый день на коленях с чтения молитв с четками, нам не приходилось учить латынь, петь бесконечные церковные гимны, многократно посещать мессу каждую неделю и читать катехизис. После занятий я не работала, только на каникулах, поэтому у меня было время на игры и исследования, и спорт стал важной частью моей жизни.

Маленький читальный зал библиотеки «Атенеум» находился всего в двух дверях от нашего дома. Внутри было темно: единственная лампа пробуждала ощущения тайны, приключений и интриги. Многие книги были очень старыми, в кожаном или тканевом переплете. Их позолоченные названия выцвели, а тонкие страницы при переворачивании мялись. Для меня это были прекрасные моменты: помню, как сидела за маленьким деревянным столом и попросту обнимала толстую книгу, потому что она мне очень нравилась.

Папа стал городским клерком, параллельно подрабатывая местным мясником. Он держал книгу расценок под прилавком мясной лавки, и люди приходили туда, чтобы рассчитаться. А еще он был мастером керлинга, ответственным за подготовку льда для проведения местных турниров. И конечно же, он также успевал добывать золото.

Уильям Стронг, или Билли, работал в Нейсби часовщиком; он жил в крошечном глинобитном домике на Дервент-стрит, через дорогу от почтового отделения. Его отец в 1868 году открыл на Левен-стрит небольшую часовую мастерскую, в которой всегда царил беспорядок. Тогда ее еще не снесли, а ее стены были увешаны всеми мыслимыми и немыслимыми типами часов, и все они показывали неправильное время.

Время от времени Билли открывал магазин для широкой публики, чтобы люди могли полюбоваться красивыми карманными, наручными и стенными часами. За деревянным прилавком стояли коробки с часами, над которыми он работал в своем неторопливом темпе, выискивая практически забытые детали по темным уголкам. Именно Билли рассказал мне все о карманных часах, объяснив важность длины и веса цепочки, пружин, шестеренок и крошечных колесиков. Он продолжал заниматься мастерской до 1967 года.

Когда наступала осень, на улицах появлялись пожелтевшие иголки лиственниц, а холмы покрывал первый снег. Именно в это время года могильщик заранее начинал рыть ямы для могил, поскольку после наступления суровой зимы земля промерзала.

Блестящий Купол – таким было прозвище могильщика, высокого, хорошо сложенного лысого мужчины за сорок. Проходя мимо собиравшихся на улице стариков, он всегда приветствовал их с вечной улыбкой. «Как у ребят сегодня дела?» – спрашивал он практически каждое утро. Он официально сообщил моему папе, городскому клерку, что ему нужно вырыть четыре новые ямы, чтобы спокойно пережить зиму.

– Рад, что вы все так хорошо выглядите перед зимой, – сказал он старикам, возможно, думая о своих зимних показателях, и зашагал прочь с лопатой через плечо.

Зачастую, когда выкапывали новую яму, обнаруживали старую могилу, ведь ранние записи не были особенно точными. Основанное в 1860 году кладбище Нейсби – одно из старейших в Новой Зеландии. Могилы китайских золотодобытчиков скрывались под огромными деревьями у границы периметра кладбища, а имена погибших были выгравированы на плоских плитах на китайском языке. Многие старые могилы оказывались общими.

Зима в центр Отаго пришла рано. Первый тонкий слой снега покрывал вершины безмятежных гор и стремился заполнить долины. Облака неторопливо скользили по небу, постепенно накрывая низкие холмы и поглощая все, что встречалось на их пути. Воздух быстро стал пронизывающе холодным. Нейсби готовился к спячке.

В ту первую зиму безмятежность была настолько полной, что я сидела, свернувшись калачиком, с широко раскрытыми от удивления глазами, наблюдая, как пылают собранные осенью сосновые шишки, как они равномерно горят, посылая вверх кружащиеся столбы дыма и распространяя свой аромат по воздуху.

В окно спальни я как завороженная наблюдала за своим первым снегопадом. Первая снежинка упала, будто комок ваты, безумно дрейфуя, словно показывала танец с парашютом в миниатюре. Казалось, эта маленькая пушинка была послана объявить о торжественной премьере самого грандиозного балета, что бывает только раз в году, но идет несколько месяцев. А теперь крошечные балерины спускались на землю сотнями, тысячами, миллионами, все в белом, и танцевали все быстрее и быстрее.

Вскоре я уже не могла разглядеть каменный мост за грунтовой дорогой. Я быстро оделась и побежала на игровую площадку. Ботинки хрустели по глубокому снегу. Я укуталась в зимнюю одежду, и только глаза выглядывали из-за нескольких шарфов, обмотавших мое лицо. Изгороди тоже как будто бы натянули зимние шапки, хрустящие снежные «тэм-о-шентеры» [5], некоторые из них были даже украшены сосновыми иголками, игриво воткнутыми под углом. Телеграфные провода начали провисать под тяжестью снега.

____

Именно здесь, в самом сердце Маниотото, действительно начинается моя история.

– Достаточно холодно, чтобы морщины на заднице отморозить, – сказал мой отец, когда мы подошли к двигающемуся иноходью загадочному часовщику, Билли Стронгу. – Лучше зажги трубку и сделай несколько затяжек, чтобы согреть нос, а то оттуда, кажется, уже сосулька растет.

Билли, все еще державший спину прямо, но уже стареющий, приблизился к нам на расстояние слышимости.

– Мне лучше зажечь трубку. Я знал, что пойдет снег. Каково теперь деревьям. Каково птицам.

Огромным, неопрятным носовым платком он вытер свой настолько же огромный, крючковатый нос, достал карманные часы, проверил время и кивнул.

– Как я уже говорил, я прожил здесь так много лет, что не могу не знать, когда пойдет снег. А сегодня его много выпало, даже на равнинах тонким слоем осел.

– Да, пожалуй, – ответил папа.

Он стоял, расставив ноги и положив руки в карманы; его кисет для табака торчал из кармана куртки-джерси, а мясницкий фартук был надежно завязан вокруг слегка округлившегося живота. Его голубые глаза окружали морщинки, его светлые волосы с небольшими залысинами прикрывало кепи. Он говорил, что в нем «уши не мерзнут», что необъяснимо, ведь кепи уши вовсе не закрывало. И вот под его величественным фамильным носом появилась зажженная трубка, почерневшая со временем, но прекрасно обкуренная.

– Значит, к парням собираешься присоединиться? – спросил он у Билли, кивнув в сторону продуктового магазина и видавшей виды длинной скамьи рядом с ним, которая, похоже, была частью витрины. Именно там, через дорогу от папиной мясной лавки, каждое утро собиралась группа пожилых мужчин, к которой принадлежал и Билли. Они все приехали в Нейсби молодыми, горя желанием работать, добывать золото, жениться, завести детей. Теперь, в преклонные годы, они проводили почти каждое свое утро, сидя на солнце, покуривая трубку, погружались в воспоминания и время от времени дремали.

Скамейка уже была наполовину занята одряхлевшими «парнями», которые просто сидели, хлюпали носом и весело курили трубки. Когда к ним кто-то подсаживался, они разгибались, снимали перед ним шляпу, бормотали что-то о погоде, а затем снова сгибались. Бесконечные кивки, невнятная речь, клубы дыма… К середине утра всю скамейку уже занимали, и старые хрипящие двигатели времен золотой лихорадки продолжали свою ежедневную работу.

____

Из начальной школы Нейсби я перешла в школу Рэнферли и стала ездить вместе с Джилл в школьном автобусе. Наша учительница английской литературы, мисс Александра, говорила, что у меня отличные писательские способности и поддерживала меня в стремлении читать и писать. С другой стороны, учитель математики, мистер Хилл, однажды просто перестал задавать мне вопросы, а я продолжала витать в облаках (и писать).

На географии я познакомилась с картами. Я обстоятельно изучала долготу, широту, топографию и с головой уходила в размышления об океанах и экваторе. Я исследовала разные страны, изучала их население и фауну, а еще активно выступала против концепции Содружества наций.

В школьной библиотеке появлялись книги о Второй мировой войне, в том числе и «Дневник Анны Франк», который я прочитала в тринадцать лет. Анна написала свой дневник в том же возрасте, а двумя годами спустя умерла: это произвело на меня огромное впечатление.

Я не намеревалась задерживаться в школе дольше, чем необходимо: школьный кабинет – не место для поиска смысла жизни.

В первую неделю 1963 года Нейсби праздновал свой столетний юбилей: весь город нарядился в старинные костюмы. На главной улице прошел парад, на игровой площадке проводили соревнования по легкой атлетике и отращиванию бороды, а еще раздавали сосиски на хлебе; ближе к ночи все демонстрировали намытое золото и танцевали. В администрации города даже фильм показали. Росс Макмиллан, позже обретший известность как поэт под псевдонимом Blue Jeans (Синие Джинсы), промчался по городу на своей лошади, а на радость нам еще и через машину перепрыгнул. Местный житель лег в старый катафалк, который по главной улице тащили две лошади, и убедительно притворился мертвым.

Парад закончился в отеле «Ройял», там собрались все. Когда уже не было места, остальные празднующие заполнили отель «Эншент-Бритон». Все начали пить, петь и есть и забыли о бедняге в катафалке, а он к тому моменту уже отчаянно стучал по стеклу и жаждал выбраться. В конце концов кто-то его заметил, но потребовалось некоторое время, чтобы вызволить шутника, поскольку дверь заклинило, а разбивать стекло катафалка не хотелось.

Я помню 1963 год по двум причинам. Одна – столетие Нейсби, другая – именно тогда меня изнасиловали.

Глава 5
1963

Когда я была подростком, в одном из общественных центров Маниотото раз в месяц проводились танцы. Обычно на мероприятие приходило много людей, от подростков до их бабушек и дедушек. Мы танцевали традиционные шотландские танцы, а также фокстрот и вальс – всему этому нас учили в школе. Когда мы впервые разучивали вальс, нас ставили в пару с другой девочкой, и мы отсчитывали эти «раз, два, три, раз, два, три», стараясь не хихикать. И только когда мы научились танцевать вальс и фокстрот в школьном актовом зале с прямой спиной, высоко поднятой головой и правильно поставленными руками, нам разрешили танцевать с мальчиками. Внезапно мы почувствовали себя повзрослевшими, будто нас повысили в статусе и дали билет во взрослую жизнь, хотя нам было всего пятнадцать-шестнадцать лет.

К тому моменту я уже успела попробовать сигареты, без поддавков играла в хоккей с девушками старше меня на целых шесть лет, могла неплохо сыграть в гольф с отцом (что позволило мне поучаствовать в непринужденной болтовне после игры на 19-й лунке), и мне почти не было равных в покере. Но именно танцы с одним из мальчиков выдернули меня из мира детства в юность.

Я никогда не была хорошей танцовщицей, но мне нравились повторяющиеся движения кадрили – покачивания, вращения, притопы, прихлопы. Мальчики меня однозначно привлекали, я предпочитала их компанию, поскольку с ними можно было заняться более интересными вещами, чем с девочками. С мальчишками мы отлично проводили время, пекли картошку с сосисками на костре в старых приисках, гоняли на велосипедах по крутым овечьим тропам на опасных скоростях, рыли пещеры, рыбачили на плотинах и строили хижины из мусора.

Я ушла из школы после получения аттестата в шестнадцать лет и к февралю 1963 года устроилась помощником повара в больницу Рэнферли.

В июле того года, через неделю после того, как мне исполнилось семнадцать, для меня изменилось все.

В центре Отаго была середина зимы: снег накрыл окружающие нас горы и фермы, пруды и плотины замерзли, люди вовсю катались на коньках и играли в керлинг. Хребты Хоукдан, Маунт-Ида, Ламмермур и Какануи, наши кочковатые стражи, окружали Маниотото. Мы выросли с любовью к горам, бескрайним просторам и парящим над ними ястребам, в особенности потому что там можно было свободно бродить по старым приискам. Мы наматывали километры на велосипедах, катаясь от одного городка к другому без страха, ведь мы все друг друга знали.

К тому моменту я уже встречалась с мальчиками, но серьезных отношений ни с кем из них не было. В любом случае девочки почти не могли пойти куда-нибудь с молодым человеком. Можно было по субботам смотреть, как мы занимаемся спортом, если наши занятия не пересекались по времени и мы жили в одном городе, а еще – вместе сходить в кино в Рэнферли или на ежемесячные танцы.

В кино мы держались за руки или обнимались. Но его рука часто пробиралась через мое плечо, надеясь двинуться ниже, к груди. Я была невысокого роста, небольшого телосложения, с плоской грудью: мой «спортивный бюстгальтер» никак не увеличивал бюст. При игре в хоккей или теннис маленькая грудь оказывалась преимуществом, а вот когда дело касалось парней – катастрофой. Мы, неловкие и неопытные, неуклюже целовались в темноте с закрытыми ртами. А если он клал руку чуть выше колена, то у меня захватывало дух, но в то же время появлялось и дурное предчувствие.

Я хорошо помню, как впервые прожила имитацию «секса в одежде». Это произошло после хоккейного матча, за раздевалками. Я сыграла хорошо, и настроение у меня было неплохим, мой парень все время улыбался и комментировал мои хорошие передачи с фланга в центр. Мы стояли спиной к деревянному сараю, нас никто не видел. И вдруг он наклонился ко мне и стал тереться о меня своим телом. Я чувствовала его эрекцию и учащенное дыхание, а затем все закончилось так же внезапно, как и началось. Я спросила: «Что это было?» Он выглядел смущенным, пробормотал извинение, повернулся и пошел прочь. Нашим отношениям пришел неожиданный конец.

Две мои подруги, Лин и Сью, работали в больнице, и каждый месяц мы втроем ездили на танцы в большой шестиместной машине парня Сью. И вот одной июльской ночью мы снова отправились танцевать, закутавшись в клетчатые пледы, надев шерстяные перчатки и обмотавшись шарфами.

Танцы уже начались, когда мы припарковались рядом с другими машинами, среди которых были и небольшие автобусы, выстроившиеся у центра аккуратными рядами. Мальчики стояли в одном конце уютного зала, многие уже попивали теплое пиво и курили. Девочки сидели в зале на жестких сиденьях, болтали, смеялись и ждали, когда же их пригласят танцевать.

К девяти часам танцы были в самом разгаре: группа из четырех человек исполняла Limbo Rock [6], It’s Now or Never [7], Big Girls Don’t Cry [8] и конечно же шотландские композиции The White Heather Club и A Scottish Soldier.

Удивительно, но один из местных сердцеедов пригласил меня. Он был на два года старше, высокий, с волосами песочного цвета и милой полуулыбкой. А еще он прекрасно танцевал. Он отпустил меня в поворот, а потом притянул к себе в очень собственнической манере, и все это время его ноги двигались идеально в такт музыке. Меня охватывал восторг, музыка рождала в душе веселье и волнение, и его близость как будто вливала в меня силы.

Когда музыка остановилась, он крепко сжал мою руку.

– Пойдем на улицу, Рут.

Без задней мысли я позволила ему провести меня через толпу на холодный воздух. Я не могла понять, почему он выбрал именно меня из всех девушек, которые явно хотели потанцевать с ним и побыть с ним на виду. Я чувствовала себя невероятно особенной.

– Мы все приехали на танцы на автобусе. А вот и он. Давай зайдем внутрь, а то здесь холодно, – предложил он.

Маленький автобус был припаркован во втором ряду машин. За пределами центра горела лишь единственная лампочка над дверью, распространяя тусклый желтый свет. Когда мы поднялись на пару ступенек в автобус, из него раздался голос:

– Так, что у нас тут, Уоррен?

Я вдруг испугалась. Я попыталась отпустить руку Уоррена, но он сжал мою еще крепче.

– Не о чем беспокоиться, – сказал он мне. – Это лишь пара моих друзей. Давай присядем сюда.

Я сидела спиной к окну. Уоррен сидел рядом со мной, а Стюарт и Саймон, два парня, которых я тоже знала, – позади. Инстинктивно я знала, что меня к чему-то готовят, поэтому попыталась встать, но две руки сзади толкнули меня обратно.

– Дай мне выйти из автобуса, пожалуйста, – сказала я.

– Пожалуйста! Что ж, мы хотим, чтобы ты осталась. Пожалуйста, – смеясь, ответил Стюарт.

Я посмотрела Уоррену прямо в глаза и медленно встала.

– Дай мне пройти.

Сидевший позади меня Саймон резко встал, наклонился вперед и схватил меня за шею. Уоррен стиснул мою руку, стащил меня с сиденья и повлек в заднюю часть автобуса. Затем Саймон подошел ко мне сзади. Одной рукой он, как и прежде, держал меня за шею, а другой крепко обхватил талию. Я ударила ногой назад, поняла, что куда-то попала, услышав крик и ругань в ответ. Я нанесла еще один удар ногой, в то же время пытаясь отцепиться от Уоррена. Помню, что меня толкали и тянули на длинное сиденье в задней части автобуса, а Уоррен силой прижимал меня к полу всем своим телом.

Должно быть, я кричала, потому что Стюарт велел мне заткнуться и засунул мне в рот носовой платок. С меня сбросили туфли, но я продолжала бороться и пинаться. Я не помню, что именно говорили вокруг, и я утратила ясный разум – просто происходило слишком много всего.

У меня было такое чувство, будто я сражалась за свою жизнь, но спасти меня мог только мозг, потому что мои руки, ноги и голову удерживали. Я перебирала все свои возможности. Если бы я продолжала бороться, то они могли бы причинить мне больше вреда. Если бы я не боролась, они могли бы подумать, что я сдалась и, как следствие, согласилась на секс. Если бы я обмякла, они бы подумали, что я потеряла сознание, и отпустили бы меня. Может, я могла бы сымитировать припадок… Жаль, что у меня тогда не было месячных, это бы наверняка оттолкнуло их.

Уоррен сорвал с меня нижнее белье и навалился сверху, глядя мне прямо в глаза. Его лицо было так близко к моему, что я чувствовала запах пива в его дыхании. Я посмотрела прямо на него в ответ. Я хотела, чтобы он навсегда запомнил, что сотворил и что я, девушка под ним, засвидетельствовала каждую минуту этого. Как бы мне ни хотелось закрыть глаза и не видеть того, что в любом случае произойдет дальше, я заставила себя этого не сделать. Мой разум кричал: «СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ НА МЕНЯ! СМОТРИ НА МЕНЯ!»

Я помню боль. Платок забивал рот, из-за него казалось, будто туда набили песка, и я думала, что задохнусь. Одну из моих ног держали, другую прижимали к спинке сиденья. Я обмякла.

Туман. Серый туман. Черный туман. Красный туман.

Мои глаза оставались открыты, но я не могла сосредоточиться. Просто лица, сверлившие меня взглядом, искаженные эмоциями, которые я не могла понять. Похоть, ненависть, контроль, а может, даже утрата контроля?

Помню свои слезы: их было так много, что мое лицо с одной стороны было полностью мокрым. Я чувствовала, будто меня разрывают на части. Кто-то повторял: «ДАВАЙ, чувак, ДАВАЙ!» Уоррен рухнул и оторвался от меня, и вокруг воцарился сильный омерзительный запах. Между ног у меня было мокро. Я потеряла всякое ощущение времени.

Все трое встали, игнорируя меня. Саймон вытащил носовой платок у меня изо рта, а затем я осталась одна. Я слышала, как дверь автобуса открылась и закрылась, после чего наступила глухая тишина.

____

Оставшаяся часть той ночи и следующего дня для меня подобны разбитому пазлу, кусочки которого вразброс валяются на полу. И я их так никогда и не собрала снова. Да, я вернулась в центр, но надолго ли? Что я делала? Были ли парни там? Я не помню. Что я сказала друзьям?

Моей следующей ясной мыслью было помыться в ванной в доме для престарелых, надеть гигиенический пояс и полотенце, потому что у меня все еще текла кровь, постирать свое белье и выбросить колготки в мусорное ведро.

Завтра был выходной, воскресенье, идти на работу не нужно. Не могу вспомнить, что делала в то утро, после того, как все случилось. Как я той ночью попала домой? Может, позвонила маме, может, автостопом – не знаю. Но я помню, что мама инстинктивно поняла, что что-то не так, ведь она уложила меня в постель одетой, а потом позвонила старшей медсестре в больницу и сказала, что я заболела и что меня не будет на работе несколько дней.

Поняла ли она, что произошло, до того, как я рассказала ей об этом? Десять лет спустя я наконец задала ей этот вопрос, когда она умирала от рака, а я ухаживала за ней.

– Я твоя мама. Я знала: что-то произошло, – сказала она. – Но я оказалась не готова к тому, что ты мне рассказала.

Маме было почти тридцать семь, когда меня изнасиловали. Она была матерью двух девочек-подростков без какой-либо семейной поддержки: кроме отца, все наши родственники по-прежнему жили в Крайстчерче.

Дальше я помню, как мама разбудила меня и сказала, что набрала мне ванну. Я пошла в ванную комнату и окунулась в теплую воду. Именно тогда я заметила синяки у себя на плечах, руках и ногах.

– Я зайду и помою тебе голову, если хочешь, – сказала мама.

– Нет, я сама, – быстро ответила я, но она все равно зашла. Она начала мыть меня как никогда нежно, не говоря ни слова.

Стояла тишина, которую нарушал только шум воды. Я начала плакать. Мама обняла меня, а затем заплакала вместе со мной. Я рыдала, задыхалась, все мое тело дрожало.

Мою маму, невысокую, с рыжими волосами и красивой улыбкой, прозвали Фред – сокращение от Фреды. Она была замечательной мамой.

– Нам придется поговорить об этом, Рути.

Я кивнула. Она насухо вытерла меня, помогла одеться, а затем причесала мои волосы.

– Все будет хорошо. Обязательно будет. Давай просто переживем сегодняшний день.

Многие годы спустя мама рассказала мне, что ей было необходимо время, чтобы подготовить папу. Она переживала, что он «выстроит ублюдков в ряд и пристрелит их».

В понедельник мама отвела меня к доктору Маккуину в Рэнферли. После осмотра он поговорил с мамой наедине, а я сидела с медсестрой в приемной. Я была уверена, что мы потом поедем в полицейский участок, но этого не произошло.

Папа почти не разговаривал со мной после изнасилования. Он был тихим и подавленным. Я всегда помнила, что каждое утро мы слышали, как он поет и насвистывает, работая в примыкающей к нашему дому мясной лавке. После того, что со мной произошло, он перестал петь и насвистывать. Дома стало тихо.

Я вернулась на работу. К тому моменту я уже была первым поваром и кормила сотрудников и пациентов всей больницы.

Примерно неделю спустя мама сказала мне, что папа встретился с отцом Уоррена и что они все «уладили». Полиция не будет вмешиваться. Я так и не узнала, что именно там произошло и обсуждалось, но ужасающей правдой оказался факт: отец Уоррена дал моему папе 50 фунтов, которые потом передали мне. Хрустящая бумажка ничего не решала, а лишь поднимала острые и оскорбительные вопросы. Такова была цена изнасилования? Или моего молчания? Я была в ярости, и эту ярость я носила в себе долгие годы.

У меня два месяца не было месячных, и я поняла, что беременна. Когда мы с мамой сказали отцу, он ушел из дома, пошел в отель «Эншент-Бритон» и напился. Аборт не обсуждался. До декабря я должна была продолжать работать – все это оказалось тяжелой, выматывающей, многочасовой ответственностью для беременной.

Никто, кроме членов семьи, не знал, что я беременна. В то время юных будущих матерей отправляли рожать в другую часть страны, а потом они возвращались как ни в чем не бывало. Простым и очевидным решением было усыновление/удочерение: младенцев забирали у матерей сразу после рождения, мотивируя это тем, что мать психически выздоровеет быстрее, если никогда не увидит своего ребенка.

В январе мне предстояло поехать в Веллингтон, потому что я уже не могла скрывать свой растущий живот. Я на поезде приехала в Литтелтон, а потом пересела на межостровной паром, который через пролив Кука привез меня в столицу, где я жила с тетей Джойс и дядей Биллом.

Им передали красную банкноту – 50 фунтов. Я до сих пор считаю, что это кровавые деньги.

Мой сын родился 10 апреля 1964 года. Мне так и не позволили его увидеть.

Четыре года спустя, 10 апреля 1968 года, паром «Вахине», следовавший из Литтелтона в Веллингтон, налетел на риф в Веллингтон-Харбор. Люди стали свидетелями ужасающего кораблекрушения, в результате которого погибли 52 человека. А я могла думать только о том, что в тот день моему сыну исполнилось четыре года.

Глава 6
Флот

Я вернулась в Нейсби, как будто бы ничего не случилось. Так началась моя жизнь во лжи. Это происходило со многими девушками в 1960-х и 1970-х, ведь рождение ребенка вне брака было попросту недопустимо. Мы все учились жить с этим. Что вы отвечаете, когда вам задают вопросы, на которые вы не можете ответить правдой? «Где ты была? Ты работала в Веллингтоне? Так, поди, хорошо же время провела, зачем вернулась в Нейсби?» Я даже не знала, рассказали ли моим тетушкам и их детям, что я уезжала рожать; казалось, эту часть моей жизни полностью стерли. Я даже не уверена, знала ли об этом моя родная сестра.

До того как все это случилось, меня приняли на службу на флоте. Естественно, ее пришлось отложить, затем мне сообщили, что в августе 1964 года я могу вступить в военно-морские силы (ВМС) на три года военным фельдшером. Обстановка дома стала очень напряженной, в разговорах появилась неведомая прежде тяжесть, и я знала, что большую часть бремени на себе несла мама. Мне пришлось уйти. Флот стал очевидным решением.

И я слышала, как папа сказал маме: «Когда она поступит туда, с ней все будет в порядке».

Меня интересовала идея стать реном (членом Женской вспомогательной службы ВМС) [9], но не только: побег к новой жизни в Окленде был для меня последним шагом на пути к полному отрицанию того, что со мной произошло. Я приехала на поезде из Рэнферли в Данидин, потом пересела на второй поезд из Данидина в Пиктон. Пролив Кука я пересекла на пароме, затем ночным поездом 14 часов ехала из Веллингтона в Окленд.

Теперь моя жизнь была полностью организована. Необходимо было всегда носить форму, не опаздывать, быть сосредоточенной, стоять по стойке «смирно», отдавать честь и говорить «Да, мэм!» и «Никак нет, сэр!». Поскольку многие правила не имели для меня никакого смысла, сначала я задавала вопросы по любому поводу, после чего быстро поняла, что вызовы системе наказуемы. Наряды вне очереди и отмена увольнения стали для меня привычными наказаниями в ходе моей весьма короткой карьеры в ВМС. В моем личном деле написано: «Испытывает трудности с дисциплиной. Способная, но не целеустремленная… Старшим по званию требуется дополнительное время, чтобы быть уверенными в ней».

После первичного инструктажа нас перевели в Элизабет-Хаус в Девонпорте; когда-то здесь располагался отель «Вентнор». Рены жили в лучших номерах с видом на прекрасную Окленд-Харбор. Там была огромная кухня и столовая, большие ванные комнаты и красивая лестница. Спальни, они же каюты, содержались в абсолютной чистоте. Я не раз слышала в свой адрес команду: «Никаких книг на прикроватной тумбочке, рен!»

Я научилась водить машину на деньги, которые дала мне бабушка в день моего восемнадцатилетия, и инструктор забрал меня прямо у корабля ее величества «Филомела». Я не знаю, как ей это удалось, но бабушка получала по одному шиллингу в месяц на меня и Джилл с момента нашего рождения и до окончания школы. Джилл купила бабушке на эти деньги электрический тостер, а я заплатила за уроки вождения. Папа купил мне «форд-префект» и отправил его прямо в Окленд. Я стала одним из немногих ренов с собственной машиной, чем очень гордилась.

Пока я служила на флоте, бабушка скончалась. От службы в госпитале меня на один день освободили, а во внеочередном увольнении по семейным обстоятельствам мне было отказано, поэтому я не смогла попасть на похороны в Крайстчерч. Именно тогда я впервые спросила себя: а что я делаю в ВМС? Я впервые задумалась о свиданиях со дня изнасилования, но в качестве меры предосторожности сначала записалась на курсы самообороны в Девонпорте. Инструктор спросил у меня:

– Что именно привело вас сюда?

– Хочу перестать бояться.

– Чего вы боитесь?

– Мужчин. Быть изнасилованной.

– С вами это уже происходило?

Я посмотрела ему прямо в глаза и ответила:

– Да.

Мы больше об этом не говорили. Думаю, некоторые другие женщины на этих курсах давали аналогичные ответы, и наш инструктор явно стремился помочь нам. С самого первого занятия нас всесторонне обучали базовым навыкам выживания и самообороны.

– Вы никогда больше не будете бояться, потому что сейчас у вас есть умения, с которыми вы сможете защитить себя, – твердо заявил он. Он учил нас, как падать под ударами, используя силу атакующего против него самого, чтобы сбить его с равновесия. – Сразу не бегите – вас поймают. Примите положение, в котором сможете схватить его за яйца, а потом бегите.

Он показал нам, что имеет в виду, и все стало понятно. Несколько кратких уроков о том, как принять правильное положение и сохранить равновесие, а затем он достал козырь из рукава:

– Хватайте его за яйца, сверните их на пол-оборота и тяните на себя! – кричал он. – Повторяйте за мной! За яйца, на пол-оборота и на себя!

Мы тренировались, натягивая на бедро предложенный инструктором носок с двумя шариками, которые были немного больше мужских яичек, но общий смысл мы поняли. И мы все начали смеяться при выполнении данного упражнения. Постепенно мы вернули себе уверенность.

В конце курса я уже не боялась. Парни могли вернуться в повестку моего дня, ведь теперь у меня в рукаве был козырь.

____

Мне очень нравилось обучение в военно-морском госпитале. В течение первого года мы каждое утро посещали лекции, занимались по опубликованному в Лондоне в 1959 году 508-страничному «Справочнику для персонала корабельного лазарета Королевского военно-морского флота» (Handbook of the Royal Navy Sick Berth Staff). Он охватывал множество всяких – ологий и состояний, в нем говорилось о неминуемой смерти, хирургии, в том числе и стоматологической, психиатрии, фармакологии и токсикологии. У нас была практика в палатах женского и мужского отделений, в хирургическом отделении, операционной и крохотном изоляторе. Наше обучение охватило все, что могло бы потребоваться военному фельдшеру, если его отправят в море. Тогда возникает вопрос: почему после трехлетнего обучения нам не присваивалась никакая квалификация? Почему бы нам не поступить в главную больницу Окленда и не выучиться на дипломированных медицинских сестер? Почему мы никогда не выходили в море, в отличие от мужчин? С 1986 года женщинам наконец-то разрешили служить на флоте, изначально – на кораблях небоевого назначения, а затем уже на всех.

Меня рекомендовали на позицию главного рена, но мне она не была интересна. Старшая медсестра Браун отстранила меня от работы в палатах и отправила в операционную: она верила, что у меня есть способности стать хорошей операционной медсестрой, и надеялась, что я задержусь на этом месте и возьмусь за ум. И я действительно пыталась, но, как сказала моя бабушка за годы до этого момента, я просто не могла.

Спустя два с половиной года ограничений и запретов военной жизни я просто собрала вещи, села в свой «форд-префект» и направилась на юг. Я ехала домой. Из военно-морской полиции позвонили папе и сказали ему, что я ушла в самоволку и если я появлюсь в Нейсби, то он должен немедленно связаться с ними. Но папу-то не запугаешь. Он ответил: «Если она вернется домой, то она сможет остаться дома. Очевидно, что ей не хочется служить на флоте, если она уехала!»

Удача не покидала меня на Северном острове, но на паромной переправе они меня поймали. Двое полицейских в военно-морской форме взяли меня под арест. Та еще была сцена. Затем все трое каким-то чудом вместились в мою крошечную машину, и мне приказали везти всех обратно в Девонпорт!

По прибытии мою машину заперли в гараже коммандера [10], а меня поместили под открытый арест. То есть в тюрьму меня не отправили, но ночью у двери моей каюты дежурил полицейский, который ежедневно сопровождал меня на работу в госпиталь. Я находилась в полном унынии, когда мне приходилось докладывать дежурному офицеру каждую ночь в 23:59. Тогда я работала за двоих и без оплаты, а увольнение мне на полгода отменили. Я была первым реном и, вероятно, первой женщиной, которая ушла в самоволку. Офицеру, отвечавшему за мою защиту, я сказала, что не собиралась служить полные три года, и, следовательно, самоволкой это назвать нельзя. Эти слова оказались самыми неправильными. Мне тут же сообщили, что могут предъявить обвинения в дезертирстве, что оказалось бы намного хуже.

Когда я гуляла по базе, меня неприкрыто называли «скейтом» [11]. Это означало, что я не только была «скользкой» для своих сослуживцев, но и избегала тяжелой работы. Я знала, что это неправда.

Через некоторое время мне дали разрешение обратиться к коммодору [12] с просьбой об увольнении. В сопровождении моего защитника, старшины Коллинса, меня провели в комнату, поставили на коврик перед лицом коммодора, который стоял за небольшим столом. Я отдала честь, назвала свое имя, звание, номер, а затем озвучила свою просьбу. Поскольку я все еще отбывала наказание, шанс на удовлетворение этой просьбы был очень мал.

И ее действительно отклонили. Не помню, сколько раз я стояла перед лицом коммодора, однако в итоге он пошел на уступку, и я получила увольнение. Он сказал мне, что я разочаровала его, что подвела ВМС, особенно ренов. Я никогда и ничего не добьюсь, говорил он мне. Его критика не откликнулась во мне: он не знал меня!

Итак, ноябрь 1966 года ознаменовался концом моей карьеры на флоте. А вишенкой на торте стал день, который я провела на американской подводной лодке «Арчер-Фиш», став ее почетным подводником, ведь мы были на глубине залива Хаураки.

На следующий день после моего ухода друг-сослуживец подарил мне двухлетнюю немецкую овчарку по кличке Рева. Он думал, что мне понадобится не только компания в долгой поездке домой, но и защита. Я загрузила заднюю часть моего крошечного «форда». Рева, встревоженная, но довольная, заняла переднее сиденье, и мы выехали из Окленда и поехали на юг (южнее было просто некуда), на остров Стюарт, где мои родители управляли отелем «Обан».

Байки из магазинов
Только зеленые книги

Мой первый книжный магазин в Манапоури, «45 South and Below» [13], прекрасно знали во всей округе. Его стены стали домом для растущего количества книг, выставленных на многочисленных полках. Некоторые были сделаны профессионалами, а часть просто сколотил Лэнс.

Однажды в магазин зашла женщина средних лет и без всякого приветствия начала снимать с полок книги в зеленых переплетах. Она опустошала мои запасы, и стопка книг в ее руках росла и росла. «Странно, – подумала я. – И явно не похоже на совпадение».

– Интересные вы книги собрали, – не выдержала я. – Вы знаете, что некоторые из них – редкие… и довольно дорогие?

– Ой, об этом я не переживаю, – ответила она. – Важен только цвет. У меня новый дом, и я хочу подобрать библиотеку, где все книги гармонируют по цвету.

Она улыбнулась, когда сказала это.

О библиотеке, собранной по цвету, я никогда не слышала. Я стояла и смотрела на нее, не веря своим ушам. Спустя примерно 20 секунд мертвой тишины я наконец выпалила:

– Что ж, мои книги предназначены для чтения! Я не продам ни одной из них, чтобы они потом пылились в псевдобиблиотеке и чтобы о них забыли! Ни одной вам не продам!

– Я готова за них заплатить! – ответила ошеломленная посетительница.

– Что ж, а я не готова их продавать, – отрезала я и начала складывать книги обратно на полки.

Она взяла свои вещи и пулей вылетела из магазина.

Цветная библиотека? Не из моих книг!

Глава 7
Остров Стюарт и знакомство с Лэнсом

Папа увидел объявление в газете: требуется управляющий отелем «Обан» на острове Стюарт. Его взяли на эту должность, и родители отправились в очередное приключение – руководство отелем, находящимся на грани банкротства после того, как предыдущий управляющий просто ушел со своей должности и покинул остров.

Они пересекли пролив Фово на пароме из Блаффа с котом Бесвиком и попугаем Флойдом. Первое, что сделал папа, – уволил всех сотрудников на месте. Прямо слышу его тираду: «Окей, негодяи, пакуйте чемоданы, закончился ваш отпуск!»

Перед возобновлением работы отеля там сделали генеральную уборку, наняли новый персонал, а перед входом разбили маленький сад. Мама взяла на себя размещение гостей и ресторан, а папа управлял баром. Он был в своей стихии: подавал пиво, играл в карты – иногда он играл две или три партии в юкер параллельно с выстроившимися у барной стойки посетителями. После года тишины он снова пел и насвистывал.

Я приехала на остров с новым питомцем – собакой Ревой – и сразу же стала работать поваром. Тогда на остров не провели электричество – люди пользовались генераторами, которые выключались на ночь, и почти всюду готовили на угольных печах, ведь газ был очень дорогим. На остров все доставлялось паромом, а иногда – гидросамолетом из города Инверкаргилла.

Мне очень нравилось готовить на огромной угольной печи на гостиничной кухне, но начинать приходилось рано утром, чтобы к завтраку еда уже была горячей. Торговцы с «материка», как мы их называли, останавливались в отеле в течение недели и уезжали домой на выходные, поэтому мы обслуживали и их, и туристов, которые приезжали к нам в однодневные поездки. В плохую погоду мы готовились к тому, что посетителей будет меньше, ведь многие из них приезжали с морской болезнью и проводили свои четыре часа на острове, сидя в комнате отдыха и морально готовясь к обратному пути.

Когда мы были заняты, мама помогала в столовой Рите, нашей официантке. Однажды, в достаточно напряженный день, мама забежала на кухню с верхними зубными протезами – они разломились на две идеально равные части. Мы быстро склеили их и положили в духовку сушиться. В этот момент на кухню ворвался папа и нахмурился (плохой знак).

– Люди ждут свою еду. Вперед, пошевеливайтесь!

Затем он заметил маму без верхних зубов.

– Не волнуйся. Просто не разговаривай, не улыбайся. Мы же тут, чтобы кормить их, а не развлекать!

Мы вытащили вставные зубы из духовки, облили их холодной водой, и мама пошла работать как ни в чем не бывало.

Каждый вечер я чистила картошку на следующий день, складывала ее в огромную кастрюлю и помещала в воду кусочек угля, чтобы картошка оставалась белой. Я могла приготовить сконы, шарлотку, оладьи, испечь кекс «мадера» и шоколадный торт, отмеряя ингредиенты на глаз; а также нарезать мясо, пожарить рыбу в кляре и приготовить быстрый обед для всех опоздавших рабочих.

На острове Стюарт мне исполнился двадцать один год. Мама разослала приглашения, очень похожие на официальные:

Просим _______ почтить нас своим присутствием в отеле «Обан» по случаю 21-го дня рождения Рут

Мама с папой подарили мне транзисторный радиоприемник; пришли телеграммы от друзей, которые не смогли приехать, а несколько приглашенных местных жителей присоединились к нам за ужином после вечеринки. Мама расписала специальное меню на фирменном бланке отеля, а щедрый папа открыл две бутылки игристого «Корбанс Премьер Кюве».

К этому времени бар у папы уже гудел: отель стал центром небольшой рыбацкой общины.

В 1967 году произошло три значимых события. Во-первых, в июле в Новой Зеландии ввели десятичную валюту. Во-вторых, в октябре подошли к концу 50 лет «шестичасовой попойки» [14]: 67 % избирателей поддержали закрытие пабов в 10 часов вечера. И наконец, тем же месяцем, в «Черную пятницу», в местных газетах появилась короткая заметка следующего содержания:

____

Последние новости: мистер Л. Шоу и мисс Р. Хобдэй помолвлены.

Я встретила любовь всей моей жизни.

____

Лэнс Шоу был рыбаком. Он работал на Майки Сквайрса на яхте «Розалинда», ловил рыбу тралом и раков к востоку от реки Лордс. Темноволосый, бородатый, он носил резиновые сапоги до бедра и джинсы. Иногда он заходил в отель, чтобы выпить. Мы с Ритой смотрели, как он идет к пристани или в единственный магазин на острове, который находился через дорогу от отеля. Он был главным красавчиком острова.

Время от времени в маленьком общественном зале проходили танцы, на которые в основном ходили рыбаки со своими женами, одинокие рыбаки и некоторые незамужние девушки. На одном из таких вечеров я увидела Лэнса: он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и играл на красной гитаре, а рядом с ним сидела женщина с большой грудью. Не думаю, что он даже заметил меня тогда: у меня не было такой груди, чтобы привлечь его внимание!

Никто из нас не помнит нашего первого свидания, но вскоре мы начали регулярно встречаться. Наконец я почувствовала, как в моей жизни появилось что-то настоящее, – я влюбилась. В течение следующего года Лэнс неоднократно сталкивался с гневом отца, всегда отвечая на него своей фирменной вежливостью и учтивостью. Маме нравился Лэнс, но папа, когда речь заходила о его дочерях, включал режим берсерка.

____

Воздушное сообщение с островом Стюарт началось в марте 1951 года, а к октябрю того же года из Инверкаргилла начали летать два самолета. Кроме того, они обеспечивали сообщение с озерами Уакатипу и Те-Анау, и благодаря им появлялась возможность попасть во многие удаленные и неизвестные части Фьордленда. Было открыто пять новых озер и выбрано более ста двадцати мест посадки на пятидесяти двух утвержденных водных путях.

В октябре 1968 года произошло очень значимое событие: остров Стюарт посетил ведущий Селвин Тугуд. Вся Новая Зеландия его знала по телешоу It’s in the Bag («В сумке»). На пляже собралась огромная толпа, когда прилетел гидросамолет со звездой в прямом смысле первой величины. Когда самолет приближался, мы заметили, что его колеса опущены, а затем с ужасом наблюдали, как он круто спикировал, ударившись о воду.

От этого удара разбилось лобовое стекло. Аэроплан окутали белые брызги, в кабину хлынула вода, и воздушное судно исчезло из вида… Мы были ошеломлены, но потом выдохнули, когда самолет всплыл на поверхность. Перевернутым. Некоторые рыбаки бросились к своим лодкам и начали грести к самолету, а пассажиры тем временем висели на ремнях безопасности. Их головы находились лишь в нескольких сантиметрах от воды.

Пилот быстро высвободился и помог пассажирам выбраться из самолета и сесть в лодки… всем, кроме Селвина Тугуда. Бедняга был слишком велик, чтобы вылезти из люка. Мы с пляжа с тревогой наблюдали за тем, как самолет медленно начал тонуть, когда к люку подскочили двое мужчин и с огромным усилием вытащили Тугуда. Наш знаменитый гость прибыл весьма неторжественным образом!

Ему нужна была сухая одежда, но мама не смогла найти на всем острове такой, какая бы подходила ему по размеру. Тем вечером общественный центр был переполнен, чтобы посмотреть шоу, и все до одного обсуждали инцидент с гидросамолетом. Селвин вышел на сцену с широкой улыбкой, и все мы заверещали и начали аплодировать. Завернутый в одеяло, которое мама скрепила булавками, он даже без своих очков радостно приветствовал всех, после чего развлекал толпу, как будто ничего не произошло.

____

Я по-прежнему оставалась католичкой и хотела выйти замуж в католической церкви, поэтому раз в две недели Лэнс встречался со священником, который приезжал из Инверкаргилла. В «Кодексе канонического права», в главе «Смешанные браки» указано следующее:

Некатолическую сторону своевременно следует известить, чтобы для нее было однозначно, что она доподлинно знает о главных обязательствах католической стороны в браке, в особенности о единстве и нерушимости веры. Также католическая сторона обязана известить некатолическую сторону, что она готова устранить опасности отпадения от веры, и искренне пообещать, что она сделает все, что в ее силах, чтобы все потомство было крещено и воспитано в Католической Церкви [15].

Именно последнее предложение перевернуло все вверх дном. Все, чего хотел Лэнс, – просто жениться на мне. Он неохотно согласился стать католиком, но лишь в последний день обучения священник сказал ему, что его дети будут воспитаны в католической вере. Лэнс всегда был предельно честен: он просто не мог на это согласиться. Его дети будут вольны выбирать свой путь, и он не будет предопределен религией, в которую он и сам не верил.

Моя мама стала католичкой, чтобы выйти замуж за папу, поэтому Джилл и я выросли католиками. Я чувствовала, что если я оставлю веру, то подведу маму – я все еще была слепо погружена в католичество. Достичь компромисса в этом вопросе мы никак не могли, поэтому зашли в тупик. Помолвку пришлось разорвать.

А к этому моменту мы уже сшили свадебное платье, отпечатали (хоть и не отправили) приглашения; сделали обручальные кольца из золота, добытого в папином прииске, и забронировали церковь. Нас обоих ошеломило то, насколько быстро все пошло прахом. Мне было очень больно, и разбитый Лэнс тут же покинул остров.

Вскоре после этого я снова закинула свои вещи в машину и отправилась на север, в Веллингтон. Собрать вещи и двигаться дальше после очередной катастрофы – это уже становилось лейтмотивом моей молодости.

А Лэнса в следующий раз я увижу только 20 лет спустя.

Байки из магазинов
Как не надо читать книги

Пожилая пара вошла в мой книжный магазин. После краткого приветствия они приступили к привычному, как оказалось, порядку поиска нужной им книги. Джентльмен остался снаружи и методично рассматривал все книги на столах и полках, а его жена в это время просматривала все книги на полках внутри магазина, помогая себе указательным пальцем. Они делали это в тишине, предельно сосредоточившись. Через некоторое время они встретились у прилавка. В их глазах можно было прочитать одинаковое выражение восторга.

– Что ты думаешь, Артур? Это история любви, но смелая – «Одиннадцать минут» Пауло Коэльо.

Артур посмотрел на книгу, пролистал ее, прочитал аннотацию на обложке и вернул ее жене.

– Обычно мы не читаем такое. Тебя она устраивает?

– Он автор бестселлеров, так что да, мне интересно.

А мне было интересно, понимает ли она, что в основе этой истории любви лежал чрезвычайно эмоциональный рассказ молодой проститутки.

– Хорошо, значит, одна есть. Теперь посмотри, что нашел я, Джойс, – сказал Артур, протягивая книгу жене.

– Очередная военная история, – отметила Джойс с едва скрываемым разочарованием.

– Ее легко будет прочитать. Что думаешь?

– Да, давай возьмем эти две.

Решение принято.

Теперь в моей голове уже крутилось несколько вопросов.

– Значит, вы оба вместе читаете все книги, которые покупаете?

– Да, именно в этом и интерес – мы обсуждаем каждую книгу, – ответила Джойс.

– А вы когда-нибудь прекращаете читать книгу, если уже начали ее?

Артур посмотрел на меня с удивлением:

– Нет. Нет, этого никогда не было. Мы читаем каждую книгу.

– А как насчет книг, которые вам не очень нравятся? – спросила я. – Ну, вот мне за семьдесят, и если книга не цепляет меня за несколько глав, я откладываю ее. У меня не хватает времени читать все книги, которые я хочу прочесть, и я не могу убивать время на чтение чего-то, что мне не по душе.

– Для нас это не проблема: у нас есть система, – поведал Артур. – Джойс читает первые сто страниц книги, а я читаю последние сто. Затем мы обсуждаем книгу и додумываем, что в середине.

До меня с некоторым трудом дошло то, о чем он говорил. Джойс стояла рядом с ним, кивая в знак согласия.

– Эта система неплохо работает, – подтвердила она. – А еще благодаря ей у нас есть время, чтобы читать больше книг.

По их оценкам, они читают пять книг в неделю.

– А как же сюжет? – спросила я. – Могут появиться новые персонажи, или в середине сюжет может чудесным образом перевернуться, или кого-то из начала истории просто убьют в середине, а в конце о нем даже не упомянут…

– Это не имеет значения, правда, – перебила меня Джойс. – Мы дополняем историю.

Я взяла протянутые мне восемь долларов и, помещая их в коробку для пожертвований фонду помощи слепым, сказала им:

– Мне действительно нужно подумать о вашей технике чтения книг. Я рада, что она вас устраивает. Хотите, расскажу вам немного из середины «Одиннадцати минут»?

– О нет! – сразу же воскликнули оба. – Вы же испортите всю историю!

Глава 8
Работа у архиепископа

Я остановилась в Веллингтоне и осталась на несколько дней у тети с дядей, пока искала работу. Шел 1968 год. Я жила у них, пока была беременна, так что они привыкли заботиться обо мне, когда я переживала трудный этап в жизни. Моя чудесная тетушка Джойс, как обычно, очень сочувствовала мне.

– О Рути, я не сомневалась, что ты заведешь семью. Лэнс был таким замечательным вариантом.

Дядя предложил свой вариант поддержки:

– Снова в свободном плавании, дорогая?

Я пробовалась на должность повара для священников в пресвитерии [16] «Святое сердце» на Гилдфорд-террас в Торндоне, пригороде Веллингтона. Святой отец Бернард Тоттман, или просто Тотти, проводил собеседование и сказал, что я однозначно подхожу для этой работы, но его беспокоил мой возраст: мне исполнилось всего 22 года. Работавшие в пресвитериях женщины обычно были значительно старше, а поскольку в приходе служили четыре молодых священника, он сказал, что ему нужно обсудить это с архиепископом Маккифри.

На следующий день Тотти подтвердил, что я получила работу. Я въехала в отдельную квартиру в задней части пресвитерии и начала готовить для шести голодных мужчин. Экономкой была Кэт, пожилая женщина, которая приходила каждое утро очень рано, чтобы успеть посетить мессу до начала рабочего дня. Она жила своей работой и со рвением оберегала священников. Поначалу ей пришлось непросто, когда на кухне начала работать молодая напарница, но со временем мы стали хорошими друзьями (хотя я не ходила на мессу каждый день!).

Тотти был замечательным. Он спокойно, по-отечески управлял пресвитерией и всегда находил в себе силы приободрить всех. Я сделала генеральную уборку на кухне и в столовой, переставила вещи в кладовой и познакомила всех со своей экспериментальной стряпней. Она всем пришлась по душе.

Архиепископ Маккифри завтракал один, поскольку предпочитал делать это позже, чем другие. Я подавала ему еду, после чего часто садилась на другом конце большого стола и говорила с ним. Он сказал, что я принесла свет в их дом, и ему понравилось, как я пела во время работы. Я никогда не рассказывала ему про Лэнса: говорить о нем все еще было слишком больно. Архиепископ спросил, почему у меня нет молодого человека.

– Зачем приходить к нам и готовить для нас, Рут? Возможно, вы хотите стать монахиней. Вы когда-нибудь думали об этом?

Признаюсь, думала, пусть и недолго!

В выходные Кэт я готовила постель для архиепископа и наводила порядок в его кабинете. В его гардеробе висело несколько красиво вышитых облачений и его головной убор – митра, сложенная во внутренних ящиках. Я не смогла сдержаться, примерила митру и встала у длинного зеркала, глядя на себя.

– Она вам не очень идет, Рут: слишком велика. – В дверях стоял архиепископ с широкой ухмылкой на лице. – Может, ты маловата для такой шапки?

____

В начале декабря я приготовила рождественский пудинг и оставила его в кладовой, поливая бренди каждые несколько дней. От него исходил чудесный запах. В Рождество священники трудились без передышки: люди приходили с подарками, навещали священников и монахинь; служились дополнительные мессы, совершались молитвы по четкам, репетиции хора, визиты на дом, и на исповеди приходило больше прихожан, чем обычно.

В 12:30 начался рождественский обед: четыре блюда на красиво оформленном столе с подарком для каждого священнослужителя. Я была в растерянности: не знала, что купить архиепископу, и в итоге подарила ему двух золотых рыбок в аквариуме с водой, травой и камнями. Тетушка Джойс пришла в ужас.

– Рут, нельзя дарить архиепископу золотых рыбок на Рождество!

– Тетя, – ответила я, – а вы вообще когда-нибудь пытались выбрать архиепископу подарок на Рождество?

За рождественским столом было много смеха, выпитого вина и открытых подарков. Золотые рыбки привели архиепископа в восторг, к великому удивлению всех, кроме меня. Наконец настало время для рождественского пудинга, который подавался с соусом из бренди и сливками. Я подогрела бренди в глубоком половнике над газом, отнесла его в столовую и вылила на пудинг. Архиепископ ждал со спичкой, чтобы поджечь его. Когда пламя коснулось пудинга, он взорвался, как маленькая бомба: синие языки пламени окутали весь пудинг и разошлись по тарелке. Тотти запаниковал и бросил на пламя льняную салфетку. Она почернела, но пламя потушила. Когда шок прошел, мы все рассмеялись. У меня отлегло от души, что архиепископ не обжег свою святую руку. Меня пригласили сесть и присоединиться к поеданию великолепного пудинга.

30 декабря я получила письмо от архиепископа:

В это время года я обычно информирую священников о различных переводах и назначениях на предстоящий год. Экономок переводить не принято… поэтому я решил вас не переводить, но попросить: будьте добры, останьтесь в «Святом сердце» еще на год.

Я всегда считал, что священники, особенно молодые, должны быть обеспечены лучшей пищей в избытке. Я хочу, чтобы вы обратили на это особое внимание в наступающем году и проследили, чтобы вся наша семья и все наши гости получали лучшее из того, что может предложить церковь.

Я знаю, что именно с этим расчетом вы и действуете с того момента, как пришли к нам, поэтому прошу вас сохранить его и прыгнуть выше головы в будущем году, если это возможно. Я прекрасно осведомлен о том, насколько хороши священники, находящиеся под моим началом, поэтому рассчитываю на то, что вы будете относиться к ним с тем уважением, которого заслуживают эти замечательные люди.

Искренне Ваш во Христе

Архиепископ

Я осталась там до апреля следующего года. К тому времени архиепископ уже стал первым кардиналом Новой Зеландии, а я чувствовала постоянно растущую потребность двигаться дальше. Тотти написал блестящую рекомендацию, молодые священники обняли меня на прощание, и я отправилась в свое следующее приключение: вояж по Тихому океану.

Байки из магазинов
Жизнь на тракторе

Джордж – наш местный аптекарь. Своей аптекой он управляет вместе с женой, Мишель, и она находится в Те-Анау, в 20 минутах езды от Манапоури. Раньше он летал на самолетах в качестве хобби, но после зрелищной аварии, которая, по его словам, очень разозлила его, он занялся яхтингом под руководством Лэнса на его «Ноэлексе‑22».

Джордж и Мишель построили дом на участке в полтора гектара неподалеку от Те-Анау, и это дало Джорджу возможность купить трактор Ferguson TEA, похожий на тот, на котором сэр Эдмунд Хиллари преодолевал суровые условия в Антарктике. Он купил его у шарлатана в Квинстауне, который, судя по всему, вытащил его из живой изгороди и выкрасил в красный цвет вместо узнаваемого серого.

Джордж использует свой трактор в основном для перевозки вещей, наслаждаясь шумом двигателя, а сам в это время подпрыгивает, мечтая о выходе на пенсию через 14 лет. Он купил культиватор и теперь ищет для него диски, чтобы разбить огород, ведь он мечтает начать выращивать овощи в промышленных масштабах. Его цель – стать поставщиком брокколи и картофеля в Те-Анау.

Он прочитал свою любимую книгу «Сад в облаках: признания безнадежного романтика» (The Garden in the Clouds: Confessions of a hopeless romantic), ставшую в 2011 году книгой года по версии фестиваля, проведенного Национальным фондом Великобритании, по меньшей мере четыре раза. Ее автор, Энтони Вудворд, приобрел небольшое заброшенное хозяйство Tair Ffynnon (в переводе с валлийского – три весны) в Уэльсе, на возвышенности Блэк-Маунтинс на высоте 400 метров над уровнем моря. Он рассказывает историю своей невероятно амбициозной мечты – за один год создать среди гор Уэльса сад, достойный включения в престижную «Желтую книгу» – путеводитель по частным садам Англии и Уэльса, которые открываются в определенные даты ради благотворительности.

Джорджу понравилась книга Вудворда не только из-за того, что у автора был трактор, но и поскольку тот вытворял много безумств, чем немного напоминал Джорджу самого себя. Мне тоже понравилась эта книга, ведь она написана с юмором и в ней полно весьма интересных фактов и историй.

Джордж искал еще одну книгу для чтения, и очевидным выбором для него стала не обделенная наградами «Краткая история тракторов по-украински» Марины Левицкой. В ней рассказывается история 84-летнего Николая, который влюбляется в молодую украинку Валентину. Они женятся, и брак рождает некоторые сексуальные фантазии, находящиеся явно за пределами физических возможностей Николая. На протяжении романа встречаются небольшие отрывки из истории тракторов, лежащие в основе книги, которую пишет Николай. Я знаю, что Джорджу понравится эта книга.

Я убеждена, что для каждого найдется книга, и меня поражает, насколько часто эта идеальная книга находится на полке моего «Крошечного» магазина, в котором всего-то не более тысячи книг.

Глава 9
Все на борт!

Несмотря на то что мне очень нравилась работа в пресвитерии, я все еще пыталась преодолеть растущее отчаяние из-за трудных последних лет моей жизни. Все, что я могла делать, – это все время переезжать и опережать поток панических мыслей, который мог с легкостью захлестнуть меня, если бы я оставалась на одном месте слишком долго.

Что произошло с Лэнсом? А что происходило с моим сыном? Согласно закону об усыновлении 1955 года я не имела права даже пытаться найти своего сына до того, как ему исполнится 21 год, а до этого момента еще была целая жизнь. Меня все сильнее мучило чувство, подобное жажде. Я видела в толпе лицо незнакомого ребенка и думала: может, тот мальчик – мой? Гораздо позже я узнаю, что все то время, пока я находилась в Веллингтоне, мой сын жил в усыновившей его семье католиков – всего в десяти минутах езды от меня. Но на данном этапе я чувствовала, как пространство вокруг меня сжимается, вызывая приступ клаустрофобии. Мне нужно было уезжать, причем дальше, чем прежде. Возможность покинуть Новую Зеландию стала идеальным побегом от усиливающегося отчаяния.

Известную местную яхту «Катти Сарк», названную в честь парусного судна XIX века [17], спустили на воду в Литтелтоне в 1946 году (в этом же году родилась я). На ее создание ушли десятилетия. В возрасте девятнадцати лет Генри Джонс набросал проект на бумаге: 18 метров в длину, 3,8 метра в ширину, вес – 48 тонн. В 1929 году из Англии заказали восемь тонн дуба, которые наконец-то удалось доставить через два года. Затем этот дуб оставили на семь лет для закалки в пригороде Крайстчерча, Редклиффсе. Из американского штата Орегон привезли две мачты для постройки кеча с грот-мачтой и бизанью. В интерьер судна входило пианино, установленное рядом с открытым камином в кают-компании для жены Генри Джонса, и ванна в кормовой части их каюты. В общей сложности на постройку ушло 23 года и 30 000 фунтов стерлингов.

Когда я присоединилась к экипажу в 1969 году, судно уже преобразилось в одномачтовый бермудский шлюп, оснащенный двигателем «Фордсон» мощностью 44 лошадиные силы. В рундуке хранилось 11 парусов, в том числе три штормовых паруса из льна. Спинакер был площадью 186 квадратных метров, а геннакер – 116. В 1953 году «Катти Сарк» купил Билл Брэдли. С ней он принимал участие в регатах «Вангарей-Нумеа» и «Сидней-Хобарт». В первые годы проведения гонки «Сидней-Хобарт» в ней участвовали только деревянные яхты – тяжелые катера, шлюпы, ялики, шхуны и кечи больше подходили для круизов, чем для гонок, поэтому «Катти Сарк» хорошо вписывалась в эту флотилию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Оригинальное название: The Wee Bookshops. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. перев.

Вернуться

2

 Trade Me – крупнейший в Новой Зеландии сайт объявлений и интернет-аукцион.

Вернуться

3

 Те Уити (ок. 1830–1907) – духовный лидер маори, основатель общины Парихака, куда съезжались жители Новой Зеландии, у которых конфисковали землю в середине XIX в. Призывал к мирным протестам против конфискации, за что неоднократно подвергался тюремному заключению.

Вернуться

4

 В одном шиллинге 12 пенсов, выходит, отец платил дочери в 6 раз меньше минимальной зарплаты. – Примеч. ред.

Вернуться

5

 Тэм-о-шентер – традиционный шотландский мужской головной убор, широкий шерстяной берет с помпоном.

Вернуться

6

 Limbo Rock – популярная песня в жанре рок-н-ролл о танце лимбо, впервые записанная без вокала в 1961 г. группой The Champs, а с вокалом в 1962 г. Чабби Чекером.

Вернуться

7

 It’s Now or Never – популярная песня Элвиса Пресли, вышедшая в свет в 1960 г.

Вернуться

8

 Big Girls Don’t Cry – популярная песня группы The Four Seasons в жанре рок-н-ролл, вышедшая в 1962 г.

Вернуться

9

 Англ. Wren (member of Women’s Royal Naval Service).

Вернуться

10

 Коммандер – воинское звание в ВМС стран Британского Содружества и США. Соответствующее звание в ВМФ России – капитан 2 ранга.

Вернуться

11

 Военно-морской сленг: от аббревиатуры SKATE (S: Stay out of trouble – не попадает в передряги; K: Keep a low profile – не высовывается; A: Avoid higher-ups – избегает начальства; T: Take your time – не торопится; E: Enjoy yourself – радуется жизни).

Вернуться

12

 Коммодор – воинское звание в ВМС стран Британского Содружества и США. Коммодор по званию выше капитана (в ВМФ России – капитана 1 ранга), но ниже контр-адмирала.

Вернуться

13

 Дословный перевод названия магазина – «45-я параллель южной широты и ниже». 45-я параллель южной широты проходит через Южный остров Новой Зеландии.

Вернуться

14

 К концу 1917 г. Новая Зеландия вместе с большинством регионов Австралии ввела на законодательном уровне ежедневное закрытие баров страны в шесть часов вечера (ранее они закрывались в одиннадцать часов вечера), чтобы бороться с поздними попойками. 9 октября 1967 г. этот закон был отменен, население повсеместно признало, что закон лишь способствовал пьянству.

Вернуться

15

 Пер. с лат. А. Н. Коваля.

Вернуться

16

 Пресвитерия – на Западе: коллегиальный орган управления местной церковью, а также жилище приходского священника у католиков.

Вернуться

17

 «Катти Сарк» – единственный сохранившийся трехмачтовый парусный клипер XIX в. Построен в 1869 г. С 1954 г. стал кораблем-музеем в лондонском Гринвиче.

Вернуться