Николай Богородский
Славик и Светик. Хроники катастрофы

© Николай Богородский, текст, 2024

© Издательство «Четыре», 2024

Дизайн обложки Ольга Аврах

Иллюстратор Алёна Шамайко

* * *

Начало семидесятых годов двадцатого века

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять.

А. Кушнер

Вечер. Комната, залитая чуть зеленоватым светом настольной лампы. Но нет. Не совсем комната, скорее бункер: нет окон, дверь тяжёлая, с запорами. Тишина. Тишина такая, что режет уши. Не может быть такой тишины почти в центре Москвы.

Стол, накрытый сукном. За столом двое. Двое мужчин с седыми висками, военной выправкой, в гражданской одежде. По разговору понятно, что один из них начальник. Слушает доклад подчинённого. Это не доклад в привычной, по-военному строгой форме, это обсуждение неких важных событий, знать о которых можно только узкому кругу лиц, и вполне возможно, что этот круг и ограничивается этими двумя. Они давно знакомы, – видимо, их связывает не один десяток лет совместной службы, да и называют они друг друга на «ты» и по имени.

Мысленно приблизимся к ним и чуть-чуть послушаем, о чём они говорят.

– Олег, мы получили данные, что Штаты запускают программу возвращаемого с орбиты космического корабля.

– Данные проверили?

– Да, несколько независимых источников дают одну и ту же информацию.

– Давай подробней.

– Если коротко, то тяжёлая ракета-носитель выводит на орбиту космоплан, сама возвращается на Землю; самолёт вращается вокруг Земли, может менять орбиты, размещать спутники, а потом приземляется. Потом его снова запускают в космос.

– И какая грузоподъёмность у самолёта?

– Ориентировочно тридцать тонн.

– Сколько?!

– Ты глухой? Тридцать тонн. Они говорят, что это программа для удешевления стартов. Будут говорить о ней открыто. Называться будет «Спейс шаттл». Готовится выступление президента США. Планируют шестьдесят пусков в год, четыре корабля, собираются построить четыре стартовых комплекса, поднимать на орбиту примерно тысячу восемьсот тонн в год, спускать с орбиты восемьсот двадцать тонн в год.

– А сколько сейчас Штаты поднимают?

– А сейчас сто пятьдесят тонн в год. А спускают ноль. Ничего не спускают.

– Слава, это всё болтовня, что они старты хотят удешевлять. Полная ерунда, прикрывают военное назначение этой программы. Это же зачем они собрались в двенадцать раз увеличить подъём грузов на орбиту? Ради научных экспериментов? Угу, держите меня четверо. Только ради подъёма туда оружия. И ради охоты за нашими спутниками, это же именно их будут снимать с орбиты.

– Похоже, что так, Олег.

– Так, завтра же мне на стол все материалы, подключаем аналитический отдел. Потом буду докладывать руководству. А у нас есть что-нибудь подобное, что-нибудь делается, планируется, какие-то заделы, работы? Вроде же конструкторы ещё при Королёве что-то предлагали.

– Что-то есть. Например, проект «Спираль». Но пока что испытания проходят неудачно, однако конструкторы надежды не теряют.

– Ориентируй агентуру на добывание данных, характеристик, документации по этой программе. В ближайшие годы это будет основная тема.

Может быть, и была такая встреча двух матёрых, прошедших огонь и воду военных разведчиков, а может быть, дело обстояло немного по-другому – сейчас уже не скажет никто. Но факт остаётся фактом: ещё до объявления президентом Никсоном программы «Спейс шаттл» наша разведка и руководство страны были осведомлены об этом и на основании имеющихся данных приняли решение создать отечественную программу возвращаемого с орбиты корабля, которая получила название «Взлёт – Вулкан».

Год 1986-й

Как оживает камень?
Он сначала
не хочет верить
в правоту резца.
Но постепенно
из сплошного чада
плывёт лицо…
Так оживает камень.
Он – в пути.
Лишь одного не хочет он:
остаться
таким, как был.
И дальше не идти.

Р. Рождественский

1

Этот весенний день начался для Вячеслава Николаевича Богдашева как обычно. Вот уже почти пять лет он работает в «почтовом ящике» на Селезнёвке, а по-другому – на предприятии, занимающемся разработками технологий для ракетостроения. Пришёл он сюда случайно после окончания Бауманки и службы в стратегических ракетных войсках. В один из тёплых осенних дней, с полмесяца как вернувшись домой из армии, Вячеслав, прогуливаясь, проходил мимо величественного здания из стекла и бетона без вывесок и каких-либо опознавательных знаков. Подумал, что всё равно надо в ближайшее время устраиваться на работу, решил полюбопытствовать, что за предприятие такое, и открыл тяжёлую металлическую дверь. Внутри была проходная с вертушками и охраной в застеклённых будках, что говорило о том, что это серьёзный режимный объект. Слева была дверь с табличкой «Отдел кадров», куда Вячеслав, постучавшись, вошёл.

Спустя некоторое время он был зачислен инженером-конструктором второй категории, а уже через пять лет возглавил отдел методов контроля технологий. Должность ответственная, под началом четыре лаборатории, конструкторская группа, два испытательных стенда. Много раз он спрашивал себя, какую роль сыграло образование в его карьере, и ответ напрашивался только один: если бы не МВТУ, вряд ли бы он справился с этой должностью и с этой нагрузкой. Много раз Вячеслав мысленно благодарил преподавателей и профессуру Бауманки за то, что научили его работать.

Года три или четыре назад из министерства последовала команда бросить все силы на наш космический челнок, или на программу «Взлёт – Вулкан». Несмотря на полную осведомлённость правительства страны о ходе выполнения американцами программы «Спейс шаттл», известие о первом запуске их космического челнока с мыса Канаверал прозвучало для всех как гром среди ясного неба. После этого известия руководство всех уровней сразу же стало проявлять невиданную активность. Почему этого нельзя было сделать раньше, никто сказать не мог. Видимо, или страна так устроена, или начальство жило по принципу «пока жареный петух не клюнет». Так всегда неожиданно для коммунальных служб в наших больших городах наступает зима. Все знают, что это время года придёт, это неизбежно, как восход или заход солнца, но всегда техника оказывается неготовой, дворников не хватает, сосульки с крыш летят вниз, дороги занесены и так далее и тому подобное. Так же и с космосом. Отечественная программа шла давно, что-то уже было сделано, но то ли все передоверились главному конструктору, соратнику великого Королёва, работавшему с ним рука об руку все послевоенные годы вплоть до трагической смерти Сергея Павловича, то ли были заняты сменами генсеков, но факт остаётся фактом: с мыса Канаверал ушёл в космос американский челнок, а у нас ещё только строили на Земле макеты.

Потому-то в срочном порядке приказано было всем предприятиям, задействованным в программе, «приложить все усилия», «работать на результат», «сократить сроки» и прочее, и прочее. Кое-кого вызвали на ковёр, кое-кому позвонили и «накрутили хвост». То ли проведённые мероприятия дали результат, то ли просто уже был создан задел, решены незначительные на первый взгляд, но очень важные вопросы – как бы то ни было, а конструкторские бюро и производственные предприятия приступили к реализации практической части программы, то есть к созданию того, что можно увидеть воочию и даже пощупать. Не остался в стороне и отдел, возглавляемый Богдашевым. Ещё бы, все заводы отрасли необходимо было снабдить методами контроля пайки, сварки основного металла и неметалла, нужно было не только найти способы обнаружения дефекта, но и дать технологию предотвращения и исправления дефектных мест.

Итак, утро весеннего дня, традиционное оперативное совещание. Сначала тематика. Докладывают начальники лабораторий. Всё вроде выполняется в срок, всё есть, нет поводов для серьёзного беспокойства. Вон в лаборатории рентгенографии придумали прибор с учёным названием «негатоскоп». Даже получили патент на изобретение. А прибор-то не сложнее настольной лампы. Стекло, под ним освещение, на стекло укладывают снимок, подводят лупу с подсветкой – и он «негатоскопится». Заводы отрасли забросали отдел заявками на этот прибор, поскольку выяснилось, что рентген-участки заводов расшифровывают снимки чуть ли не на оконном стекле или на настольной лампе. Львиную долю плана по внедрению отдел Богдашева закрывал за счёт этих приборов, даже перевыполнял, в связи с чем уже второй год портрет Вячеслава Николаевича красовался в директорской приёмной на обтянутой бархатом доске «Наши передовики».

Или вот лаборатория капиллярных методов контроля…

Ход оперативки прервал резкий звонок по директорской прямой линии. Телефонная трубка директорским голосом рявкнула: «Срочно ко мне!» – и отключилась. Ого, что-то случилось. Звонит сам, а не через секретаршу, голос напряжённый, резкий, такое бывает очень редко.

Вячеслав Николаевич захватил рабочий журнал, отпустил людей и по длиннейшим коридорам проследовал в другой корпус к кабинету директора.

2

Утро этого весеннего дня началось для директора Семёна Александровича Иващенко, как обычно, в девять часов. Ничто не предвещало ни экстраординарных событий, ни бед. На самом деле Семён Александрович по прошествии нескольких лет работы директором Технологического института всё больше и больше жалел, что поддался на уговоры заместителя министра, согласился оставить должность директора Пермского механического завода и переехать в Москву, чтобы возглавить этот институт. Прельстился сладкими министерскими речами, что, мол, будет он доктором наук, выдвинут его в член-корреспонденты, а потом и в академики попадёт, он же практик, хороший практик, а этому институту как раз не хватает практической реализации идей, работают в стол, диссертаций много, а толку мало.

Отчасти это была правда. Действительно, после Уральского политеха Семён Александрович начал на заводе с замначальника сборочного цеха, потом стал начальником цеха. Начальником был жёстким, требовательным, людей не жалел, себя не жалел, самое главное – это работа, план, производство. Молодого настойчивого инженера заметили, стали поддерживать – Семён Иващенко отвечал самоотверженной работой. Его карьерный рост был похож на взлёт ракеты: в течение десяти лет поднялся с начальника цеха до руководителя оборонного завода союзного значения. Об этом даже и мечтать не мог мальчишка, родившийся в середине тридцатых на окраине города Молотов, бывший фабзаяц, потом студент. Да, было потрачено много сил и здоровья; да, очень часто приходилось не просто задерживаться на работе, но и оставаться там неделями, ночуя иногда в кабинете, а иногда и в цеховой каптёрке; да, спустя пять лет совместной жизни ушла жена со словами «хочу жить с мужчиной, а не с его фотографией на стене». Всё это так. Но Семён Александрович к своему сорокалетию имел то, о чём его сверстникам – выпускникам Политеха пятьдесят восьмого года оставалось только мечтать, да если бы кто-нибудь и размечтался, его бы назвали рехнувшимся фантазёром.

Четырёхкомнатная квартира в центре города, двухэтажная дача на берегу Камы, гараж, автомобиль «Волга» для личных целей, служебная «Волга» с двумя водителями, спецраспределитель. Член обкома, уважаемый в городе и области человек. Правда, квартира и дача государственные, если что, так просто выставят на улицу, но этот вариант казался Иващенко маловероятным. У Иващенко фонды, у Иващенко социальная структура, у Иващенко базы отдыха. Всем этим обеспечивался завод союзного значения, и за всем этим приходили и из райкома, и из обкома, и из прочих властных структур.

Казалось, что в жизни достигнуто всё, что можно, а тут случился вызов в Москву, разговор в высоком кабинете, день на раздумье – и Семён Александрович согласился. Сам не понимал, зачем он это сделал. Пришлось переехать в Москву на вонючий и шумный Волгоградский проспект, в государственную трёху. Это жильё по комфорту не шло ни в какое сравнение с тем, что было в Перми, да и окружающая среда, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Семёна Александровича каждый раз охватывала тоска, когда он вспоминал дачу на Каме, роскошную рыбалку, тихие закаты на реке в редкие дни отдыха. Здесь же природа была представлена каким-то занюханным сквериком, который гордо именовали парком и который находился минутах в двадцати пешей прогулки от его дома. Но главное было не это. Главное было в том, что в своём родном городе Семён Александрович был заметной и уважаемой фигурой. А здесь он оказался одним из многих. Таких, как он, в Москве было много, – естественно, было много народу и повыше, и поважнее его, что Семёну Александровичу не давало покоя. Единственное, чем можно было гордиться, – это тем, что он теперь жил в Москве. И часто задавал себе вопрос: и что? Да, я тут живу. И это всё. Так тут живут ещё почти десять миллионов человек.

Познакомившись с коллективом и разноплановой тематикой возглавляемого им «ящика», Иващенко осознал, что это предприятие было нужно не столько отрасли, сколько в основном министерству, так как очень удобно было списывать неудачи именно на этот институт. При пайке рубашек двигателей забиваются припоем каналы? Технологию пайки не обеспечили. Негерметичные топливные баки? Значит, технологию сварки не обеспечили.

Спустя несколько месяцев на посту директора института пришло понимание, что необходим иной стиль руководства, иной подход к людям. Здесь при решении производственных проблем кричать, приказывать, наседать было бесполезно. Так можно было там, в Перми, в сборочном цехе. А здесь нет, здесь нужно было убеждать, вникать в суть проблемы. А для решения проблем требовались оснащение, кадры, а самое главное – время. Время, потраченное на поиск, анализ, эксперименты, и снова поиск, анализ. Результат – и вместе с ним успех – мог наступить внезапно и быстро, а мог и не наступить никогда, поскольку прогнозировать достижение результата было такое же безнадёжное дело, как предсказывать погоду у моря.

Ах, какое сегодня великолепное, светлое, солнечное утро майского дня! Огромный город просыпался, восходящее солнце, отражаясь в стёклах окон, посылало весёлые световые зайчики первым прохожим, с каждой минутой увеличивался поток машин на широких проспектах и улицах, станции метро проглатывали, а потом выплёвывали на поверхность толпы людей, спешивших на работу. Город приступал к своей повседневной деятельности. В такое утро всегда надеешься на лучшее и думаешь о хорошем, в голову приходят только светлые мысли.

Семён Александрович не успел войти в кабинет, как раздался звонок по ЗАС[1]. На том конце провода был начальник Главного управления Министерства общего машиностроения.

– Семён, сегодня утром в Куйбышеве, на «Протоне», на динамических гидроиспытаниях лопнул топливный бак.

– Как так «лопнул»?

– Строго по шву, посередине. Последствия понимаешь?

– Да, очень хорошо понимаю.

– Тогда давай собирай команду, обсудите, и сегодня же, слышишь, сегодня чтобы выехали на место. Там, на заводе, в цеху всё порешаете. Ваша задача – обеспечить скорейший выпуск топливных баков, поскольку эти въедливые военпреды не пропускают, баки пойдут в переработку. Только так обеспечить, чтобы они прошли все испытания. Там вас ждут. Вопросы?

– Нет вопросов.

Это была настоящая катастрофа. Без топливного бака нет тяжёлой ракеты, без тяжёлой ракеты нет никакого «Вулкана». Накрываются медным тазом планы пуска ракеты в этом году, Военно-промышленная комиссия при ЦК партии теперь будет спускать со всех три шкуры, торопить, наседать. Она и раньше нажимала и торопила, а теперь… Что будет теперь, очень сложно представить, наверняка ещё и товарищи с площади Дзержинского будут выяснять, а не случилось ли тут злого умысла.

«Какой-то год – сплошные катастрофы», – подумал Семён Александрович. В январе весь мир потрясла трагедия с американским космическим челноком «Челленджер», который взорвался на глазах множества людей; семь астронавтов заплатили жизнью за освоение космоса. Дорогая, очень дорогая цена, а причиной стала неисправность топливного бака. «И у нас тоже бак», – с горечью констатировал Семён Александрович.

В конце апреля разразилась чернобыльская катастрофа. Там до сих пор ликвидируют последствия и, скорее всего, будут ликвидировать ещё долго. Семён Александрович в силу своего положения знал гораздо больше той информации, что выдавали заслуженные дикторы в программе «Время». И знание это ужасало его. Было понятно, что произошёл ядерный взрыв, что в город Припять уже никто и никогда не вернётся, что огромное число людей подверглось смертельному облучению, последствия которого будут долго сказываться на грядущих поколениях.

«Вот и до нас добрался», – подумал Иващенко. Кто или что добралось, ему самому было непонятно. Ясно одно: это что-то нехорошее, какое-то тёмное облако, несущее в себе зло. Хорошо хоть, что случилось это не на старте, а пока только на гидроиспытаниях. Главное сейчас, именно сейчас, – найти этого кого-то или что-то и придушить. Придушить с гарантией, чтобы не допустить взрыва на старте.

Иващенко лично, не прибегая к услугам секретаря, обзвонил всех необходимых ему в данный момент руководителей и специалистов и по старой привычке стал мерить шагами кабинет по диагонали в нетерпеливом ожидании.

3

Вячеслав вошёл в кабинет директора одним из последних, поскольку идти ему было дальше всех. Уже пришли начальник отдела сварки, металлург, начальник отдела герметичности, механической обработки и зачем-то представитель Первого отдела. Все поглядывали друг на друга с немалым изумлением. Что стряслось? Отчего такая срочность и, главное, личное приглашение от директора прибыть к нему в кабинет? Такое случалось крайне редко и только в экстренных случаях. Всех также смущало присутствие Первого отдела. Что это? Зачем он тут нужен?

Иващенко очень коротко изложил проблему, ради которой все собрались.

– Я хочу, – говорил Семён Александрович, – чтобы все поняли одну очень простую вещь. Нам необходимо в короткие сроки обнаружить причину разрушения бака, откорректировать технологию и по новой запустить производство этих баков. Подчёркиваю: в короткие сроки и в тесном контакте с заводскими специалистами. Хоть наизнанку вывернуться, а найти и дать ответ, почему это произошло и что делать.

– Традиционные русские вопросы, – заметил руководитель отдела сварки Виктор Александрович Казаков.

– Философствовать будете потом, когда докажем, что наша технология состоятельна. Это же твоя технология, Казаков. – Иващенко резким жестом оборвал попытавшегося что-то сказать Виктора. – Выехать сегодня же. Сейчас вам принесут командировки и приказ. Выехать сегодня же! – тоном, не терпящим возражений, громко повторил Семён Александрович.

– А как насчёт билетов? Их же наверняка нет. Может, министерство даст свой резерв? – поинтересовался кто-то из стоявших вокруг директора специалистов.

– В третий раз повторяю, – сказал Иващенко уже раздражённо. – Выехать сегодня. Хоть в ящике под вагоном, хоть на тепловозе, хоть на помеле. Я завтра там тоже буду. Если кого не обнаружу на заводе – будут оргвыводы. Остальные вопросы – в секретариат. А сейчас бегом отсюда за билетами, за вещами, завтра утром собираемся в приёмной Соловьёва. Всё.

Вячеслав Николаевич не стал тратить время на выяснение подробностей у людей, покинувших директорский кабинет. Рассудил таким образом: всё равно они ничегошеньки не знают, будут трепать языками, а билеты на поезд сейчас остро необходимы за отсутствием того самого помела, про которое говорил Иващенко. Ящик под вагоном тоже как-то не прельщал. А вот если завтра утром не попасть в приёмную Соловьёва, то, судя по накалу этого короткого совещания, директор вполне реализует свои намерения об оргвыводах. В планы Богдашева это никак не входило, поскольку он работал над диссертацией и по некоторым намёкам, исходившим из отдела кадров, знал, что его будут включать в резерв на должность замдиректора. Конечно, резерв ещё не заместитель, но уже на виду, уже можно надеяться на повышение.

А сейчас бегом, бегом к Ирочке-секретарше; пока все, встав кружочком, обсуждают происшедшее, надо с ней в очередной раз полюбезничать и выпросить проездной документ.

Ирочка, дама приятная во всех отношениях, на вид лет тридцати, уже давно положила глаз на высокого, стройного, русого сероглазого парня, к тому же неженатого. Ирочке надо было устраивать личную жизнь, а Вячеслав, по её мнению, ей подходил и очень нравился. Всегда аккуратно одетый, причёсанный, судя по всему непьющий, ещё не утративший на гражданке военной выправки. Но, несмотря на всё внимание, что оказывала Ирочка Вячеславу, ничегошеньки не получалось. Вячеслав заходил исключительно по делу и не поддерживал каких-либо разговоров о посторонних вещах. Вот и сейчас, мило улыбнувшись, заговорил про какие-то билеты. Ирочка только со второго раза поняла, о каких таких билетах толковал Вячеслав. Ещё раз посмотрев на его обворожительную улыбку, от которой у неё почему-то бежали мурашки по всему телу, в животе взлетала стая бабочек, а душа уходила в пятки, пообещала что-нибудь предпринять. Попросила зайти к ней через пару часов.

4

Позади вся суматоха срочного отъезда, сбор документов, консультации с начальниками лабораторий. Поезд метро с грохотом мчал Вячеслава к станции «Комсомольская». Надо было пройти через огромный Казанский вокзал, чтобы на путях отыскать скорый Москва – Куйбышев. Потом вагон, указанный в билете, который, к вящему удовольствию Вячеслава, оказался спальным, или СВ.

«Ну надо же, постаралась Ира. Интересно, как это у неё получилось? Командированным запрещено ездить в СВ, только в виде исключения. Скорее всего, сама ходила к директору за разрешением. Вернусь, надо будет подарить коробку конфет, – размышлял Вячеслав, размещаясь в комфортабельном купе на двоих. – Интересно, кто будет попутчиком?» – опять подумалось Вячеславу, хотя он очень устал за этот день с его беготнёй, оформлением документов, консультациями по поводу происшествия. Причины разрыва бака доподлинно известны не были, и никто из специалистов ничего конкретного о них не сказал. Более того, все говорили о том, что с помощью существующих методов ничего обнаружить не удастся, но не говорили о том, что надо делать. «Ну хотя б предположения какие-нибудь высказали, – мысленно дискутировал Вячеслав с начальниками лабораторий, – а то ведь талдычат, как глухари на полянке: мол, наш метод не подойдёт, наш метод не подойдёт, и точка. “Пуговицы пришиты крепко, не оторвёшь”. – Богдашев вспомнил выступление великого артиста. – Все как огня боятся ответственности, я не я, и хата не моя». В результате в голове у Вячеслава была какая-то чудовищная каша, которую систематизировать было невозможно. Это раздражало его, злило, но в итоге у него не было ни малейшего представления о том, что нужно делать и с чего начинать.

Вячеслав расположился на полке, решив, что переодеваться не будет. По коридору прошёл проводник, громко призывая провожающих покинуть вагон. Значит, до отправления осталось пять минут. Уже звякнули буфера, как вдруг…

Как вдруг дверь купе с треском отъехала в сторону и в образовавшемся проёме, подсвеченном из противоположного окна закатным солнцем, появилась стройная фигурка девушки. Видимо, она очень быстро шла по вагону, немного запыхалась. Её почти детское лицо с чудесным золотистым оттенком кожи выражало мимолётную озабоченность, прекрасные большие, чуть раскосые голубые глаза превосходно гармонировали с немного растрепавшейся рыжей копной волос. Талию перехватывал тоненький ремешок, стройные ноги почти до коленей прикрывала плиссированная юбка, на плечах был дорогой замшевый заграничный пиджачок. Её наряд отличался удивительной гармоничностью как по стилю, так и по цвету. Никакими обычными словами, кроме разве что «очаровательное совершенство», не описать будущую спутницу Вячеслава.

Богдашев внезапно забыл обо всём, что его волновало в последнее время: о сварке, методах контроля, причинах разрушения бака, мехобработке – всё это вытеснил образ стремительно вошедшей в купе попутчицы, что заставило его неожиданно для него самого немного привстать и неотрывно, во все глаза смотреть на девушку, причём нижняя челюсть, не слушаясь воли её обладателя, стала постепенно сползать вниз. Красавица, в свою очередь, швырнула на полку бывший при ней портфельчик. В это время вагон дёрнулся, начиная движение, девушка не удержалась на ногах и плюхнулась на полку, уставившись на Вячеслава. Это длилось очень недолго, буквально несколько мгновений. Если бы некто, оказавшись рядом, сумел бы измерить каким-нибудь фантастическим прибором напряжение неизвестного науке поля, возникшего между двумя парами глаз, прибор, пусть и фантастический, сгорел бы, ничего не измерив. Это были чудесные мгновения, которые предоставил двум молодым людям его величество случай. Или судьба. Или Он, сам Господь Бог. Ничем иным, кроме небесного озарения, объяснить мгновенно возникшую между ними любовь никак было нельзя. Впрочем, они сами себе ещё не отдавали в этом отчёта.

Девушка неожиданно низким голосом произнесла:

– Привет! Рот закрой.

Эти слова, вырвавшиеся у неё непроизвольно, смутили её саму. Как же это она могла такое сморозить абсолютно незнакомому человеку? А до Вячеслава дошло, насколько он, немного ошарашенный внезапным приходом незнакомки, выглядел смешным со стороны.

– Привет! – улыбнулся он, закрыв рот. – Значит, мы уже на «ты». Меня Слава зовут.

– А меня Светлана. – И, чуть помолчав: – Светлана Николаевна, – сообщила она снова неожиданно для себя самой.

Поезд уже тронулся в путь, набирая скорость, вырывался из тесноты большого города на просторы огромной страны.

Проводник принёс чай, у Вячеслава нашлись бутерброды и печенье. Разговор шёл ни о чём: какая погода, как отъезжали из Москвы. Пропала первоначальная стеснительность. Через некоторое время купе стало казаться им обоим уютным и просторным. Вячеслав не заметил, как оказался совсем рядом с ней, на её месте, прошептал, что хочет видеть только её, слушать только её, наслаждаться только её красотой. Преодолев лёгкое сопротивление, поцеловал её. Светлана в ответ прикрыла длинными ресничками свои прекрасные глаза и стала срывать с него видавший виды пиджак. «Нет, это не я, это не со мной, неужели я так могу?» – подумала Света, приникая к нему всем телом.

Когда всё закончилось, оба лежали и слушали стук колёс и свист ветра где-то в окне вагона. Света пристроила свою прелестную головку на груди у Вячеслава.

Первым заговорил он:

– Мне так хорошо с тобой, кажется, что мы знаем друг друга уже сто лет или больше.

– Скажешь тоже, сто лет! Я сама себе удивляюсь: как это я, женщина строгих правил, в поезде, с незнакомым мужчиной! Ужас! Расскажи мне о себе, – попросила она. – Сегодня произошло какое-то невероятное событие, а я даже не знаю, с кем меня свела судьба.

– Почему же невероятное, очень даже возможное, просто нас с тобой посетила любовь, – пробасил Вячеслав.

– А ты веришь в такие посещения? И часто это у тебя? – Она сжала губки в тонкую ниточку.

– Не выдумывай. – Он поцеловал её в щёчку. – Это первый раз за сто лет. Сегодня я наконец понял, что такое счастье.

– Так расскажи мне о себе, а то я так никогда и не узнаю, кого же это я полюбила с первого взгляда.

– Давай немного по-другому. Я постараюсь угадать, кто ты и как живёшь, а ты расскажешь обо мне. Идёт?

– Идёт. Начинай. – Света прислонилась к стенке купе.

– Ты родилась в небольшом городе, скорее всего даже в военном городке. Да, именно в нём, причём в какой-то тьмутаракани. Скорее всего, в Сибири. Отец – офицер, целыми днями на службе, мать дома: работы в этой глуши нет. В школу пришлось ходить в соседний посёлок. Недалеко по сибирским масштабам – может, пять, может, и больше километров. Зимой сугробы по пояс, летом комары, тропинка еле заметна, но идти надо. Училась ты хорошо. А мамино воспитание строгое, не забалуешь. И по хозяйству надо помочь, и уроки сделать. Так проходили школьные годы. Но ты всегда мечтала, что придёт время, когда можно будет покинуть этот постылый городок и отправиться в большой мир. Туда, где много людей, где вечерами сверкают витрины магазинов, где есть театры, стадионы, асфальтированные дороги, по которым ездят не танки и бронетранспортёры, а сверкающие лаком легковые машины. И вот однажды, в светлый зимний день, всё поменялось. В этот день твой отец пришёл со службы рано и сообщил жене и дочери, что его переводят в Москву. Так умненькая и прилежная девочка оказалась в одном из престижных московских вузов. То время, что ты была студенткой, вспоминаешь всегда с теплотой и считаешь, что это были лучшие годы твоей жизни. Поклонников у тебя всегда было много, но ты так и не смогла найти своего единственного и неповторимого. Потом нашлась и работа, судя по всему, в очень солидной организации. А вот зачем тебя эта самая организация отправила в город Куйбышев и зачем ты туда едешь, понять не могу.

– Ну что же, в целом примерно так. Внесу одно существенное замечание. Поклонников действительно было хоть отбавляй. Я даже успела побывать замужем. Но сейчас это всё в прошлом. А в Куйбышев я еду в местный Дом моды, там мы устраиваем показ мод сезона весна – лето. Мини-бикини, короче.

– Давай теперь ты рассказывай, – сказал Вячеслав.

– А вот ты родился в Москве. Интеллигентная семья, квартира почти в центре города. Бабушка, которая оставалась с тобой, пока ты рос и учился в школе, водила тебя гулять в ближайший парк. Мать и отец на работе, приходили вечером уставшие. Спрашивали, как дела, и ложились спать. А потом у тебя что-то изменилось в семье, это видно по тебе. Скорее всего, ты рано остался без поддержки, но не сдался. Ты привык отвечать и за себя, и за близких. Мне нравятся такие мужики. А потом ты поступил в один из московских вузов. Это очевидно, диплом у тебя на лбу нарисован. Скорее всего, технический. А вот откуда взялась офицерская выправка… Сейчас догадаюсь. Скорее всего, после института тебя призвали послужить Родине в звании лейтенанта. Работаешь ты тоже в какой-то солидной организации, а зачем едешь в Куйбышев, теряюсь в догадках.

– Да тоже почти верно. Точно, в семье у меня случилось горе: рано не стало отца, вскоре после него умерла и бабушка, его мама. Работать я начал рано, ещё на третьем курсе: хоть стипендия и была, но её не всегда хватало. А в Куйбышев я еду на завод «Металлист», там мы разрабатываем новую конструкцию теплиц для садоводов.

Поезд ненадолго остановился.

– Рузаевка, кажется, – сказал Вячеслав.

– Скоро утро, – отозвалась Света.

И правда. Первые лучи солнца осветили меняющийся за окном вагона пейзаж, пронзили туман в низинах, придали естественную окраску деревьям, садам, полям.

– Света, я тебе хочу сказать, что не хочу тебя потерять. Для меня это невозможно, невероятно. Если так произойдёт, мне надо будет пересмотреть свою жизнь, пересмотреть кардинально, вплоть до…

– Слава, не говори ерунды. Утешишься с какой-нибудь девушкой, нарожаете с ней детей, будешь ты солидным отцом семейства и знатным конструктором теплиц.

– Что-о-о? Как ты можешь так говорить? Я же полюбил тебя, а ты что несёшь? Ведь то, что произошло между нами, не могло случиться на земле, всё это случилось где-то на небесах, неужели тебе непонятно?

– Дурачок, я полюбила тебя тоже. Так, провоцирую по женской привычке. Я тоже не хочу тебя потерять.

– Слушай, – сказал Вячеслав, – а что, если нам послать эти командировки подальше и провести время вместе? А? Это было бы замечательно, просто чудесно.

– Слава, давай всё отложим до Москвы. Поверь, меня ждёт большой коллектив, уже подобраны наряды, собраны манекенщицы, на подходе журналисты, пресса. Я так не могу. Думаю, что и ты вряд ли сможешь. Или теплицы обойдутся без своего вдохновителя? Давай пообещаем друг другу, что приезжаем в Куйбышев, каждый едет по своим делам, делает их, возвращаемся в Москву и находим там друг друга. Обещаешь?

– Обещаю, о великий кутюрье, дочь офицера и домохозяйки.

– И я тебе обещаю, главный конструктор тепличного хозяйства, надежда и опора садоводов и огородников.

А за окнами вагона уже проплывали индустриальные пейзажи Новокуйбышевска, что говорило о том, что поезд очень скоро будет в Куйбышеве, остановится, как всегда, на первом пути рядом со зданием вокзала девятнадцатого века – творения Николая де Рошфора.

Куйбышев встретил их нарядным, праздничным, откуда-то с близлежащих улиц доносились звуки духового оркестра. Оказалось, что город отмечал своё официальное четырёхсотлетие. Куйбышев приукрасился, люди на улицах улыбались; судя по всему, этот праздник стал для жителей запоминающимся, душевным, искренним.

Вячеслав со Светланой вышли на привокзальную площадь, ещё раз напомнили друг другу о своих обещаниях, поцеловались и пошли в разные стороны. Светлана направилась налево. Вячеслав посмотрел ей вслед, и тут он, к своему изумлению, увидел картину совершенно необычную, которую объяснить себе никак не мог. Светлану ждала чёрная «Волга» с шофером и неким попутчиком в элегантном чёрном костюме; дверца автомобиля была предупредительно распахнута. Машина сорвалась с места и с явным превышением установленной скорости исчезла за ближайшим поворотом.

«Вот это да! Интересно, что это за Дом моды такой, который присылает такой эскорт, – подумал Вячеслав. – Очень странная встреча. Так встречают крупных партийных руководителей, а тут какой-то Дом моды».

Вячеславу, в свою очередь, надо было попасть в промышленный район Куйбышева, легендарную Безымянку. Ждать автобуса он не стал, догадываясь, что его долго не будет, и поплёлся на электричку.

5

Семён Александрович вылетел из Москвы с аэродрома ЛИИ[2] поздно ночью и к утру уже был в Куйбышеве. Поселившись в заводской гостинице на улице Свободы, сразу же поехал на встречу с Соловьёвым.

Директор завода «Протон» Анатолий Панкратович Соловьёв, как и многие руководящие работники того времени, начинал простым рабочим. Начинал в суровые дни первых лет Великой Отечественной войны, когда для пополнения кадрами недавно эвакуированных из Центральной России предприятий собирали по близлежащим сёлам молодёжь, переучивали на рабочие профессии и определяли к станкам. Так Толя Соловьёв попал на вывезенный из Москвы завод № 1, официально именуемый Государственный авиационный завод № 1, где стал работать сверловщиком. Работа была чрезвычайно тяжёлая, заводские корпуса хоть и стояли, но отопления пока не было, были другие важнейшие заботы – как можно быстрей выпустить такой необходимый фронту штурмовик Ил-2. Морозы ударили под тридцать, а у станка нужно стоять по двенадцать – четырнадцать часов. Выдерживали не все. Жили в бараках, построенных на скорую руку недалеко от завода, по восемь человек в комнате; вода только холодная, туалет во дворе. Правда, построили баню. Короткие часы, проведённые в ней по воскресеньям, были истинным наслаждением. Впрочем, никакого воскресенья не было. Были просто банные два часа по графику.

Школу Толя окончил в пятидесятом году, затем, выдержав нереальный конкурс, поступил в Куйбышевский авиационный институт, успешно окончил его и пришёл на завод уже инженером.

Соловьёв работал на совесть, всего себя отдавал производству, был замечен и через некоторое время повышен до начальника цеха; спустя пару лет назначен заместителем главного инженера, потом – главным инженером и начиная с восьмидесятого года – директором. Директорство Анатолия Панкратовича совпало с форсированием проекта «Взлёт – Вулкан», участие завода в этом проекте заключалось в изготовлении тяжёлой ракеты «Взлёт». Понадобилось строить абсолютно новые, невиданные никогда ранее цеха, создавать испытательные стенды, монтировать новое оборудование, осваивать не известные никому в мире технологические процессы. Конечно, как в послевоенные годы, так и сейчас Анатолий Панкратович не жалел ни себя, ни людей. Рабочий день Соловьёва начинался в восемь утра, заканчивался поздно вечером, а часто вообще не заканчивался. Было очень хорошо, если удавалось поспать хотя бы три-четыре часа в комнате отдыха в рабочем кабинете. И вот уже решено большинство проблем, производство ракет идёт по плану. Более того, уже назначена ориентировочная дата экспериментально-испытательного полёта – конечно же, к очередной годовщине Октябрьской революции – и… И в один миг всё летит в тартарары, к чёрту в зубы, коту под хвост. Военпреды не желают даже слышать о том, чтобы разрешить сборку оставшихся баков. Самое главное, никто не может объяснить, что произошло на испытаниях. По какой причине бак развалился именно по шву, а не по пришовному металлу, неизвестно. Не знаешь причины – не можешь принять меры по устранению этого явления, не можешь принять меры – значит, двигаться дальше никак не получится. Никто не хочет оказаться под следствием, если будут лопаться и остальные баки. Тут уже точно скажут, что диверсия.

Невесёлые мысли были прерваны входившим в кабинет Иващенко. Директора были знакомы давно, прошли почти одинаковую производственную школу, имели за плечами огромный жизненный опыт, уважали друг друга, дружили. Семён Александрович, приезжая на завод, окунался в хорошо ему известную рабочую атмосферу, в которой он чувствовал себя как рыба в воде, где ему всё было знакомо, где даже специфический заводской запах был для него мил и приятен.

Анатолий Панкратович был очень рад прибытию своего друга и коллеги, потому что решение проблемы баков можно было перепоручить Иващенко, а самому сосредоточиться на других делах, которые никуда не делись и которыми надо было заниматься, причём срочно. Ну а с баком, думал Соловьёв, Александрович справится однозначно, может, даже лучше, чем он сам.

Поздоровались. Обмен дежурными фразами: «Как долетел?» да «Как дела?» Теперь надо переходить к делу.

– Семён, когда твои прибудут?

– Едут, Толя, едут. Приказал, чтоб были здесь к десяти. Может, задержатся ненадолго.

– Ты уверен, что мы сами справимся? Может, нужно пригласить кого-нибудь из Института Патона, из Киева? Говори, прилетят.

– Подожди. Что получается? Патоновцам расскажем, может, ещё кому – они же открытое предприятие, сболтнут ещё где-нибудь. Попробуем своими силами. Если уж не будет получаться, тогда самому́ академику позвоним, авиационным материаловедам, ещё кому-нибудь, – ответил Семён Александрович.

– Семён, прошу тебя, возьми на себя эту проблему. У меня их и без того хватает. А тут ещё затеяли строительство жилья. Представляешь, бараки сносим, те самые, что в сорок первом поставили. А мне даже как-то и грустно: я в том бараке почти десять лет прожил.

– Это ты хорошо придумал с жильём. Молодец. Давай так. Сейчас соберёмся, приглашай своих специалистов, без них ничего не получится; объяснишь им, что происходит, и будем решать эту проблему. Но иногда потребуется твоё присутствие.

– Я же здесь с утра до ночи, надо так надо. Да, Семён, меня тут предупредили, что у нас будет представитель от Военно-промышленной комиссии. Говорят, баба какая-то. Ты там как-нибудь пообходительней. Знать она должна только то, что ей надо знать. Ты же понимаешь, что у неё прямой провод на секретаря ЦК. И что она там своими бабьими мозгами придумает, никто не знает.

– Толя, ты первый раз, что ли, с московскими посланцами имеешь дело? Что хнычешь? Всё будет хорошо, посмотрим ещё, что за баба твоя такая.

– Пошли позавтракаем. Самое время, а там и твои подтянутся.

6

История огромного промышленного района Куйбышева под названием Безымянка началась ещё в девятнадцатом столетии, в середине восьмидесятых годов, когда появился безымянный разъезд на железной дороге Самара – Оренбург. Разъезд оказался весьма оживлённым, посёлок близ него рос, оборудовали станцию, которую так и назвали – Безымянка. Вскоре рядом с посёлком заработал СаЖеРеЗ – Самарский железнодорожный ремонтный завод. В годы индустриализации здесь начали строительство будущих промышленных гигантов и до начала войны успели подготовить несколько промплощадок. Всё изменилось в первые месяцы Великой Отечественной войны. Сюда, на уже имеющиеся промышленные недостроенные объекты, стали приходить эшелоны с оборудованием эвакуированных из Центральной России предприятий. Был эвакуирован и завод ГАЗ-1 из Москвы, или Самолётостроительный завод № 1.

Когда-то, а именно в девяностые годы девятнадцатого века, в Москву приехал талантливый инженер и организатор Юлий Александрович Меллер. Приезд его был связан с получением наследства, на которое он и организовал на Садовой-Триумфальной улице, на месте нынешнего Концертного зала имени П. И. Чайковского, мастерскую «Дукс». Начав с производства лестниц и стремянок, мастерская вскоре перешла на выпуск велосипедов, на заре двадцатого столетия приступила к изготовлению дирижаблей, а с 1910 года стала строить самолеты, превратившись со временем в крупнейший самолётостроительный завод России.

В двадцатых и тридцатых годах бывший «Дукс», национализированный и переименованный в завод ГАЗ-1, успешно освоил производство крылатых машин, в частности почти всю линейку самолётов под литерой «И» – знаменитых «ишаков» и МиГов. В сорок первом завод эвакуировали в Куйбышев. Именно здесь в годы войны делали штурмовики Ил-2, а после войны наладили выпуск уже реактивных самолётов. С 1958 года завод, носивший к тому времени название «Протон», стал серийно выпускать стратегическую ракету Р-7. В последующие годы были созданы носители «Восток», «Восход» и легендарный «Союз». Так благодаря этому заводу Куйбышев стали называть космической столицей страны. А с конца семидесятых заводу дали задание освоить ранее невиданную фантастическую технику, которой не было ни у одной страны на планете Земля, а именно тяжёлую ракету-носитель «Взлёт».

Электричка приползла на станцию Пятилетка, откуда Вячеславу предстояло добираться до заводской гостиницы на улице Свободы. Быстрым шагом, обходя грязные после недавно прошедшего дождя лужи, Вячеслав почти добежал до четырёхэтажного здания послевоенной постройки. На входе никаких вывесок или указателей на функциональное предназначение здания не было (видимо, из-за режима секретности), но Вячеслав неоднократно бывал на заводе во время командировок, поэтому в указателях не нуждался. На входе в небольшой отгороженной кабинке сидел дед, выполнявший сразу несколько функций: стража ворот и режима, ключника и ночного, а зачастую и дневного коменданта, поскольку настоящий комендант вечно был где угодно, только не на своём рабочем месте. На кабинке снаружи на видном месте висели предупреждения о необходимости приходить в гостиницу до двадцати трёх ноль-ноль, опоздавшим надпись обещала приятную перспективу ночёвки на улице; также красовались плакатики «Болтун – находка для шпиона» и «Решения XXVII съезда КПСС – в жизнь! Ускорение – стратегический курс партии и народа».

Дед остановил Вячеслава и грозным голосом потребовал пропуск. Вячеслав объяснил ему, что он по срочному делу на завод, но дед не успокоился и стал требовать, чтобы ему предъявили направление на заселение от хозу[3] завода.

– Таков порядок, молодой человек, таков порядок, а я здесь должен его блюсти и соблюдать, – надтреснутым голосом, тряся бородой, вещал дед.

Вячеслав ожидал такой встречи, но бежать на завод с вещами, заказывать там пропуск, ждать полчаса, пока его донесут до проходной, потом отыскивать это самое хозу на огромной территории завода, по которой сотрудников утром и по окончании смены развозили на автобусах, ему никак не улыбалось. Поэтому деду была предъявлена командировка с жирной красной диагональной полосой и надписью сверху: «Оказывать полное содействие». Это неважно, что полосу и надпись Вячеслав изготовил собственноручно, выцыганив у влюблённой в него Ирочки красный фломастер, привезённый её отцом из Венгрии. Правда, пришлось выпросить ещё один командировочный бланк, на котором Слава изобразил всё это великолепие, а официальный документ он приберёг для бухгалтерии, поскольку командировку в таком «улучшенном» виде никогда бы не приняли.

Надпись и красная полоса произвели на деда неизгладимое впечатление. К величайшему удивлению Богдашева, дед вскочил со своего места, расправил плечи и отрапортовал, что происшествий за время его дежурства не было. После рапорта даже паспорт не попросил, а просто сказал Вячеславу, что его комната – номер пять.

– Там ещё есть два места, потом будем селить в коридоре. Чего это набежали-то со всех краёв, опять что-то случилось? – спросил дед, освобождая проход для Вячеслава.

– Ничего не знаю, ничего никому не скажу, – ответил Вячеслав, показывая на плакатик про болтуна.

– Дык правильно, целе́й будешь, – ответил дед уже в спину Вячеславу.

Собственно, под гостиницу было в этом здании отведено три этажа: второй и третий – для простых смертных типа Вячеслава, четвёртый – для руководящего состава и министерских шишек, частенько бывающих на заводе. Когда бы Вячеслав ни приезжал в командировки, первый этаж был закрыт, и, что там располагалось, знать было не дано, вероятно, никому, да никого и не интересовало.

На четвёртом этаже Богдашеву бывать не приходилось, а второй и третий этажи были обустроены по коридорной системе; в каждой комнате стояло по четыре двухъярусные металлические кровати с продавленными сетками, видавшими виды матрацами и выцветшими армейскими одеялами. Между кроватями имелась тумбочка; предполагалось, что её хватит на четверых поселенцев. Имелись и две комнаты для женщин, отличавшиеся от мужских только тем, что там на внутренней стороне двери висело зеркало. Посередине этажа был небольшой закуток, где стояли телевизор, несколько стульев и висели плакаты о съездах и достижениях. Туалет имелся в конце коридора, поделённый на несколько кабинок и оснащённый пятью раковинами с холодной водой. Горячей не было: считалось, что это ненужная роскошь. Разделения на «М» и «Ж» не было. Когда количество командированных превышало количество мест на двух этажах, поступали очень просто: ставили кровати в коридор, потом заполняли кроватями телевизионный закуток.

Бросив вещи под кровать, Вячеслав, не переодеваясь, побежал на завод. До времени, назначенного Иващенко, оставалось немногим более получаса.

7

Вячеслав торопился. Ситуация просто требовала быстрых и решительных действий, и не зря Иващенко на том совещании был краток, собран и решителен. Надо успеть к назначенному времени. В бюро пропусков Вячеслава ожидал первый сюрприз: пропуск ему уже был заказан. Отпала необходимость звонить по местному телефону, слушать певучий женский голос, сообщающий, что руководство куда-то отошло, а заказать пропуск она не может, потому что нужен начальник.

«Интересно, что за добрая душа позаботилась обо мне?» – сам у себя спросил Вячеслав и оказался около высокой, сваренной из труб вертушки, которая закрывала проход на предприятие. Паспорт и пропуск были вручены суровому товарищу в форме и с карабином; караульный пристально рассмотрел документы, потом минуты две сверлил Вячеслава глазами и только после этого отомкнул вертушку.

Теперь быстро, очень быстро к кабинету Анатолия Панкратовича. Вячеслав решил сократить путь и пройти через цех № 2 напрямую, а не обходить огромный корпус справа.

Здесь, в цехе № 2, очень хорошо был виден грандиозный замысел невиданной тяжёлой ракеты, с помощью которой можно будет выводить на околоземную орбиту груз весом в сто тонн, а в следующей модификации и все двести. Больше того, страна получит транспортное средство для полётов на Луну – да что там на Луну, это всё мелочи, – можно будет планировать полёты на Марс или Венеру. И вот тогда, как поётся в песне, «на пыльных тропинках далёких планет останутся наши следы».

Если всё пройдёт успешно, сбудутся мечты тысяч и тысяч мальчишек и девчонок Страны Советов об исследовательских полётах в Солнечной системе, об обнаружении новых планет, космических открытиях, контактах с другими цивилизациями. Ведь это про нас сказано: «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна учёных».

Размеры цеха впечатляли. Если на самый верх многоэтажных домов, стоящих на противоположных сторонах Ленинского проспекта в Москве, установить арочную крышу длиной около трёх километров, убрать с пешеходной и проезжей части всех, кто там ездит или ходит, вот тогда как раз и получится цех № 2 с крышей на высоте четырнадцатиэтажного дома, с боковыми зданиями, где располагались необходимые службы и конструкторское бюро, с огромными кубами различных испытательных стендов, циклопическими станками и теряющимся в сероватой дымке цеховой атмосферы дальним выходом из цеха. Выходом прямо на лётное поле аэродрома.

Вячеслав прошёл по участку формообразования и сварки секций тех самых топливных баков. Из толстых сверкающих металлических листов огромных размеров специальный станок делал полуцилиндры. Это были заготовки для топливных баков из специального сплава. Компоненты ракетного топлива подразумевали применение жидкого кислорода и жидкого водорода, температуры которых приблизительно минус двести градусов Цельсия, поэтому сплав, из которого изготавливался бак, должен быть устойчивым к этой температуре и не становиться хрупким, должен выдерживать огромные перепады температур внутри и снаружи, должен хорошо свариваться, должен быть лёгким и ещё много чего должен по своим характеристикам, понятным только специалистам.

Вячеславу было известно, что создавали такой сплав почти три года, работали лучшие специалисты авиационной и космической отраслей, и в конце концов их работа увенчалась успехом. Три долгих года и два огромных института с числом сотрудников не менее трёх-четырёх тысяч в каждом. И вот он, материал, которого ни у кого в мире нет. Только у нас.

Обычно в больших научных коллективах всегда обнаруживаются лидеры, способные показать путь, спланировать работу, предугадать или вывести решения, приводящие к результату. Эти лидеры могут быть зелёными выпускниками вузов, отработавшими в организации полгода, могут быть и опытными работниками предпенсионного возраста, и совершенно необязательно им быть назначенными начальниками или маститыми учёными. А число этих лидеров всегда незначительно, от силы человек пять-шесть. Но это именно они додумались, как создать этот материал, единственный на нашей планете.

Чуть дальше стоял огромный стенд, на котором два полуцилиндра соединяли между собой лазерной многопроходной сваркой. Получался цилиндр, который перевозили на специальный фрезерный станок.

На этом станке с числовым программным управлением внутренняя стенка цилиндра превращалась в сотовую конструкцию, то есть фрезеровались квадраты со стенками как между собой, так и с наружной стороны. Толщина этих стенок составляла всего-навсего три миллиметра. В стружку превращалось почти девяносто процентов материала, но прочность конструкции от этого не страдала, а вес снижался в десятки раз. Потом стружку тщательно собирали, взвешивали и отправляли на переплавку. За стружкой следили, пожалуй, тщательней, чем за соблюдением режима на предприятии: ещё бы, ни в коем случае ни кусочка этого уникального сплава не должно было попасть куда-то помимо стен завода.

А вот и стенд сварки цилиндров между собой для изготовления топливного бака. Останется приварить боковые крышки – и бак готов. Именно здесь, на этом стенде, сварили тот самый шов, который лопнул во время гидроиспытаний. Технология сварки уникальна, разработана специально для создания криогенных топливных баков; стенд тоже уникален как по степени автоматизации, так и по размерам. Вячеслав отметил, что на нём никаких работ не ведётся.

А далее стенд для проведения гидроиспытаний – закрыт и опечатан, видимо, до выяснения, так сказать, обстоятельств происшедшего.

Вячеслав свернул в небольшой боковой проход, поднялся в лифте на четвёртый этаж и добежал до приёмной директора.

8

В приёмной постепенно собирались участники совещания. Коллегам Богдашева – руководителю отдела герметичности Артёму Толубяну и металлургу Дарье Архиповой – как-то удалось прибыть чуть ли не за полчаса до назначенного времени, а Виктор Казаков запаздывал, как всегда. Практически одновременно с Вячеславом в приёмную вошли главный сварщик завода Пётр Николаевич Кузьмин и главный дефектоскопист Алексей Разин.

Пётр Николаевич был на заводе авторитетнейшей фигурой, непревзойдённым специалистом в различных видах сварных соединений. Он пришёл на завод после Куйбышевского авиационного института, начинал вместе с Соловьёвым, осваивал новую технику, разрабатывал технологии. Одно время кандидатура Петра Кузьмина рассматривалась на должность директора завода. Но не случилось. Коллеги понимали почему. Хоть и был Кузьмин великолепным специалистом, уважаемым человеком, но не довелось ему, в отличие от Соловьёва, стать членом КПСС. А значит, нечего было даже мечтать о должности директора. Да и в нынешнем статусе главного специалиста он держался только благодаря длительной совместной работе и дружеским отношениям с Соловьёвым. Может быть, это обстоятельство, а может, семейные неурядицы испортили характер Петра Николаевича, сделав его заносчивым, желчным, не допускающим каких-либо иных мнений, кроме его собственного. Вот и сейчас по выражению лица и взгляду Кузьмина на собравшихся Вячеслав понял, что главный сварщик займёт позицию «у меня всё в порядке, у меня всё работает, это у вас, остолопы, ничего не сделано и не доработано, а как сделать, вы не знаете, знать не хотите и никогда не узнаете».

Алексей Разин принадлежал к более молодому поколению инженеров, начавших работать на заводе в семидесятых, уже с иными, чем у Кузьмина, взглядами на жизнь и работу. Очень ответственный человек, великолепный специалист, Разин всегда считал, что он работает для того, чтобы жить, а не наоборот. Алексей всегда на первое место ставил интересы семьи, души не чаял в супруге и дочерях, но и свою работу тоже любил. Начальник огромного дефектоскопического хозяйства, состоящего из нескольких постов рентген-контроля, участков ультразвукового, магнитного, капиллярного контроля, стенда ультразвуковой эмиссии, участка толщинометрии, Разин отлично ориентировался в применимости методов, с большим удовольствием изучал ультразвуковой контроль, считая его наиболее перспективным методом. Характером Алексей обладал лёгким, был человеком общительным, уверенным в себе, обожал в редкие выходные выезжать на природу, посидеть у костра, побренчать на гитаре. В предыдущие приезды Богдашева на завод они очень быстро нашли общий язык. Вячеслав по вечерам бывал у Разина в гостях, где жена Алексея – по-домашнему Нюра, а на самом деле Анна – кормила его вкуснейшими пирогами с капустой и яблоками.

Разин искренне был рад видеть Вячеслава и тихонько сказал, пожимая ему руку:

– Глянь, какие силы подтянули, мы быстро с проблемой разберёмся.

Как только вошёл представитель конструкторского бюро Ринат Айтемиров, последовало приглашение пройти в кабинет Соловьёва. Там уже был Иващенко. Он расположился рядом с Соловьёвым во главе стола для совещаний, а справа от него был приготовлен ещё один стул. Соловьёв, не вставая, попросил внимания. Все затихли, и в этот момент дверь в кабинет открылась и вошла дама.

– Товарищ Анненская? – спросил Соловьёв. Получив в ответ утвердительный кивок, продолжил: – Прошу, вот ваше место, – и указал на стул рядом с Иващенко.

В кабинете повисла абсолютная тишина, все присутствующие словно окаменели, уставившись на вошедшую женщину поистине неземной красоты. На заводе в большинстве своём работало мужское население, которое ввиду ненормированного рабочего дня и обстановки, далёкой от изящества, иногда просто дичало. А тут в директорский кабинет вошла женщина, которая многим показалась ангелом, спустившимся с небес.

Вячеслав сначала ничего не понял: пришла и пришла, мало ли красивых женщин на свете, но потом до него медленно, как до жирафа, дошло, что таинственного «товарища Анненскую» зовут Светланой, с ней он ехал в поезде, это её забрала с вокзала чёрная «Волга» и увезла в неизвестном направлении. Правда, Светлана переоделась. Заграничный пиджачок и легкомысленная юбка были заменены строгим деловым костюмом с небольшим галстучком, волосы собраны сзади в пучок, украшений ни в ушах, ни на пальцах не было.

«Вот это да! – подумал и чуть было не крикнул Слава. – Ну и явление!»

– Так вот ты какой, представитель ВПК, – прошептал рядом Разин. – А говорили, что карга какая-то старая приедет.

– Откуда ты знаешь, может, это и есть карга, только молодая, – отреагировал Вячеслав.

– Уж я бы с этой каргой познакомился поближе, – не унимался Алексей.

– Размечтался. Тебе твоя Нюра быстро устроит знакомство со скалкой, побежишь вприпрыжку аж до Жигулей.

Алексей только вздохнул.

– Это она быстро устроит, – согласился он.

– Внимание, товарищи! – снова начал Соловьёв. – На нашем совещании присутствует представитель ВПК из Москвы Светлана Николаевна Анненская, прошу любить и жаловать. Остальных нет смысла представлять: все друг друга знают. Для экономии времени не буду говорить о причинах экстренного собрания: все всё знают. Цель вашей работы на ближайшие три дня – возобновить производство топливных баков, для чего чётко, понятно, без лишних слов надо описать причину происшедшего, найти способы устранения неисправности, внести при необходимости изменения в документацию, согласовав её с необходимыми инстанциями. На всё даю три дня. Вернее, трое суток. По договорённости с Семёном Александровичем он вплотную займётся этим вопросом. Специалисты нашего завода, присутствующие здесь, поступают в его распоряжение. Семён, прошу.

– Поиском причин, – продолжил Иващенко, – займётся бригада нашего института плюс товарищ Разин. Старшим назначаю Богдашева. В случае необходимости будем обращаться к товарищу Кузьмину. Сейчас поднимайтесь на этаж выше, вам для работы выделили комнату номер пять. Устранением причин с участием конструкторов и службы главного сварщика займёмся после их обнаружения и квалификации. Я возглавлю эту работу. Богдашев! Тебе сутки. План мероприятий по поиску причин у меня на столе через час. Всем всё понятно?

– Семён Александрович! Нашей группе необходим доступ к повреждённому баку, – попросил Вячеслав.

– Хорошо! – кивнул Соловьёв вместо Иващенко. – Сделаем!

– Семён Александрович! – неожиданно заговорила Светлана. – Можно я приму участие в работе группы Богдашева, хотя бы при составлении плана мероприятий, а потом буду работать с военпредами?

– Да, конечно, присоединяйтесь к группе, – ответил Иващенко. Немного помедлив, проворчал себе под нос: – Чего меня спрашивать, стройте свою работу, как считаете нужным.

– Так, все свободны. По местам, времени нет, работать быстро, продуктивно. Родина ждёт это изделие, – громко сказал Иващенко и добавил: – А вас, товарищ Богдашев, я прошу задержаться.

В кабинете остались два директора и Вячеслав.

– Слава, мы с Анатолием Панкратовичем тут поговорили. Ты же знаешь, опыта нам обоим не занимать. То, что произошло, считаем случайностью. А это может произойти в любом месте, при любой технологии, на любом этапе. Поэтому прошу тебя: причину обязательно найди, но она должна быть такая, чтобы не перестраивать станки, оснастку, технологию. Ты меня понял? – спросил Иващенко.

– Не успеваем мы уже к ноябрьским праздникам, это уж точно, но нам хотя б к майским успеть следующего года, – с тоской в голосе добавил Соловьёв.

Вячеслав задумался.

– Семён Александрович! Я всё понял. То, что вы говорите, очень важно. Только горящих баков на пуске нам не надо. Я так думаю, вы согласны?

– Безусловно, Слава, безусловно. Так что всё от тебя зависит. Нам пройти надо, как это говорил какой-то ископаемый философ, между чем-то там и какой-то Сциллой, – ответил Семён Александрович.

– Между Сциллой и Харибдой, – подсказал Соловьёв.

– Во-во. Между Харибдой, да. Да, ты там с этой Харибдой-то, которая к тебе напросилась, поаккуратней. У неё же ЦК на прямом проводе. А то, не ровён час, товарищи в серых костюмах быстро появятся. И без шашней с ней, слышишь?! – выкатывая глаза, повысил голос Иващенко. – Ты знаешь, кто у неё папа? Генерал-лейтенант авиации, Герой Советского Союза. Не по плечу тебе эта Харибда. Не для тебя. Для тебя вон у Анатолия Панкратовича секретарша имеется: и личиком ничего, и фигурка ладная.

– Так он её в Москву увезёт, Семён. Не дам! – отреагировал Соловьёв.

– Семён Александрович! – Вячеслав постарался честно посмотреть ему в глаза. – Какие секретарши, у меня все мысли об этой бочке. – И, не дожидаясь более никаких директорских указаний, резко встал, вытянулся по военной привычке, отрапортовал: – Разрешите идти?

– Иди уже, да время не теряй, – напутствовал его Соловьёв.

Выйдя из приёмной директора, Вячеслав оказался в небольшом безлюдном коридорчике. Света поджидала его за ближайшим углом.

– Привет законодательнице мод! Костюмы, смотрю, шьёшь директорам. Или робы для сварщиков? – улыбаясь, сыронизировал Вячеслав, обнимая и целуя её.

– Привет энтузиасту сельского хозяйства! Как дела со снабжением теплицами садов и огородов? – в тон ответила Света, прижимаясь к нему. – Я очень рада тебя видеть. Ну надо же, какая встреча! Всё, всё, прекращай, мы на работе. – Светлана выскользнула из его объятий. – Не нужно, чтобы нас видели.

– Ты где остановилась? Та чёрная «Волга» тебя отвезла, конечно, в центральную городскую гостиницу? – предположил Вячеслав.

– Нет, не угадал. Та чёрная «Волга» доехала всего-навсего до улицы Свободы, до заводского общежития.

– Ты в этой заводской общаге?! – Изумлению Вячеслава не было предела. – А что, для товарищей из Военно-промышленной комиссии чего-нибудь получше не нашлось? Ты восьмая в комнате на кровати второго яруса с продавленной сеткой? Тумбочку делишь с четырьмя такими же бедолагами?

– Ну нет, до этого не дошло. Я на четвёртом этаже. И комната у меня вполне приличная, – ответила Светлана.

– Тогда сегодня вечером я у тебя. Не возражаешь? – спросил Вячеслав.

– Конечно не возражаю, приходи, – ответила Света. – Только не пустят тебя на этаж: там на входе сидит тётка необъятных размеров и знает в лицо всех постояльцев.

Она сжала губки и выразительно посмотрела на Славу.

– Ха, ради свидания с любимой женщиной никакая тётка мне не помеха, – заверил Вячеслав. – Пошли уже в пятую комнату работать.

9

Комната номер пять представляла собой небольшой кабинетик с несколькими столами и стульями. Больше в комнате ничего не было. Когда Вячеслав и Светлана вошли туда, группа уже собралась и потихоньку обсуждала, как обнаружить причину дефекта бака.

– Слушай, Слава, а может быть, и нет никакой причины, а? А мы сейчас будем искать то, не знаю что, как в сказке, – философски заметил Алексей Разин, которому явно не хотелось что-либо искать, потому что поиски могли привести к неожиданным для всех результатам.

– Так, Лёш, с мыслями все собрались, начинаем анализ, – громко и жёстко сказал Вячеслав. – Какие предположения, почему лопнул бак по шву? Первое, что приходит в голову, – это наличие концентратора напряжения непосредственно в шве, трещины например.

– Трещина вряд ли. Сплав пластичен. Может быть, непровар, – высказала свою версию Дарья Архипова.

– Хорошо, что нет здесь Кузьмина, – заметил Разин, – а то он бы показал вам непровар. Полчаса бы слушали, какие мы бяки и какой он замечательный.

– Так, что может быть ещё? – спросил Вячеслав и продолжил: – Есть, конечно, ещё одна причина. Сплав содержит алюминий, а потому может быть и окисная плёнка.

– Чур меня, чур, – заговорил Разин. – Ты же понимаешь, что это самое страшное, что может быть. Если это так, ничего никогда не найдём, а баки будут сыпаться на испытаниях.

– Ты швы на баках рентгенишь, так, Алексей? – спросил Богдашев.

– Так, согласно документации.

– А что-то ещё применяешь?

– Что ещё? Во, сразу видно: из НИИ. Километры швов, километры. Предложи что-то, чтоб быстро, чтоб протокол оставался, чтоб всё выявлялось сразу же, – мы будем делать. Только нет у тебя такого, ничего нет, кроме рентгена, – отреагировал Алексей.

– Знаете, почему у главного специалиста по дефектоскопии такая реакция? – обращаясь к присутствующей Светлане, спросил Вячеслав. – Потому что рентген не может выявить всех дефектов сварного шва. Если вдруг, не к ночи будь помянута, окисная плёнка будет расположена параллельно рентгеновской плёнке, то обнаружить её не получится. Никогда. Да и если она перпендикулярна – тоже всё под вопросом. Но искать надо, поэтому составляем план мероприятий. Дарья Михайловна, вы нам поможете?

Мероприятия состояли в повторной расшифровке рентген-плёнок и в многочисленных проверках: в проверке состава сплавов и того, насколько параметры аппаратуры соответствуют паспортным характеристикам, а разработанные технологии сварки – реальности.

– С последним могут быть проблемы, – заметил Вячеслав, когда подписывал план у Иващенко.

– Ничего, преодолеем, – ответил Семён Александрович и заверил: – Допуск к объекту обещают дать сегодня к вечеру.

Все разошлись исполнять уже утверждённый план.

10

День клонился к вечеру. Были проведены повторные расшифровки рентгенограмм, проверена аппаратура, проведён анализ сплава, и, под нажимом Иващенко, Пётр Николаевич Кузьмин предоставил возможность непосредственно на стенде проверить технологию сварки. Даже поговорить со сварщиком. Это было невиданно и неслыханно, чтобы московская комиссия разговаривала с исполнителями, элитой рабочих завода: сварщиками, фрезеровщиками, операторами станков ЧПУ, слесарями, слесарями-инструментальщиками. Высокое начальство знало их по именам, при случае интересовалось их жизнью: не надо ли чем помочь, да как семья, как дети, подбрасывало заказы к праздникам, и не только к праздникам, беспокоилось об их постоянном обучении и регулярной выплате очень немаленькой зарплаты. Никогда ни одной комиссии, кроме нынешней, не давали возможности общения с этой достаточно закрытой заводской кастой. Однако обстоятельства требовали быстро найти и так же быстро устранить причину разрыва бака, быстро продолжить работу над ракетой. Впрочем, ничего обнаружено не было. На сварочном стенде румяный сварщик Костя продемонстрировал журнал с записью параметров, с отметками времени – когда включили, когда выключили, – с номерами свариваемых швов. Все показатели соответствовали норме, нарушений никаких, а причины разрушения бака так и оставались тайной за семью печатями.

Уставшие члены комиссии решили отправиться на отдых.

– До фига нафигачили, – заключил Алексей. – Только нет ни фига.

– Гениально, Лёша, гениально. Нам бы какой-нибудь фиг всё-таки был бы нужен, – отозвался Вячеслав.

– Нету, ничего нет, ничего не найдём. Ну её, эту работу. Слава, давай ко мне, Нюра нас пирожками покормит, чайку попьём, а может, и ещё что найдётся попить, – пригласил Алексей Славу.

– Знаешь, ты извини, устал я что-то за сегодня. Пойду отдохну. Спасибо тебе.

– М-да. Хорошо-хорошо, отдыхай. – Разин очень выразительно посмотрел на Вячеслава.

У того в голове шевельнулась мысль, что Алексей что-то заподозрил. Да нет, не может быть. Он же не Вольф Мессинг, мысли не читает.

– До завтра, Лёша, до завтра.

Около семи вечера Богдашев отправился к Иващенко узнать насчёт допуска к объекту. Иващенко отправил его в приёмную подождать, а сам начал связываться с кем-то по ЗАС. Слава догадывался, что этот вопрос решался в Москве. Почему это так, непонятно, но, рассуждал Вячеслав, видимо, так нужно.

Семён Александрович сообщил вызванному в кабинет Богдашеву, что сегодня, скорее всего, разрешения уже не получить, а завтра утром допуск будет. Всю комиссию отпустили восвояси с приказом прибыть не позднее девяти утра в комнату номер пять.

Светлана удалилась ещё перед обедом – якобы к военпредам. Что она собиралась делать у них, Вячеслава не интересовало, но он предполагал, что посещение этого подразделения входило в обязательную программу пребывания представителя ВПК на заводе.

Пользуясь полученной паузой и предвкушая свидание с любимой женщиной, Вячеслав не пошёл, а натуральным образом побежал к проходной.

Оказавшись на улицах Куйбышева, Вячеслав вспомнил, что пообедать за всей этой суетой так и не удалось. С намерением купить что-нибудь, чтобы утолить зверский голод, зашёл в продуктовый магазин. Найти там что-то, чем можно было бы перекусить, кроме овощных консервов, не удалось. Хорошо ещё, что в продаже осталось печенье, которое было немедленно приобретено Вячеславом. «Хотя бы чайку попью», – подумал он.

Теперь надо было понять, как попасть на четвёртый этаж заводской гостиницы, минуя стражей порядка. Вячеслав обошёл здание вокруг и обнаружил, что со двора к стене была пристроена ржавая пожарная лестница, ведущая на крышу. Она примыкала к окнам, выходящим в коридор. Заметить его, поднимающегося по этой лестнице, мог только тот, кто жил в небольшом одноэтажном доме напротив. Поразмыслив, Вячеслав решил, что это маловероятно. И тут ему улыбнулась настоящая удача. Подходя к лестнице, он заметил чуть в стороне, в траве, красные тюльпаны. Видимо, когда-то здесь был чей-то дворик и хозяин или хозяйка посадили эти цветы; с тех пор каждую весну они пробивались через траву, цвели и продолжали жить. Вячеслав очень осторожно нарвал пять штучек, положил их за пазуху и полез на четвёртый этаж. Вот и окно комнаты, вот и Светлана видна в окошке, сидит смотрит телевизор. На стук в стекло всплеснула руками, схватилась по-бабьи за щёки, заторопилась впустить гостя в комнату. Спрыгнув с подоконника, Вячеслав поцеловал любимую и вручил букетик тюльпанов. Светлана вся засияла от столь неожиданного подарка, но сразу же вернулась к своей ироничной манере общения.

– Ты ободрал ближайшую клумбу и украл цветы, – говорила она, приникая к его губам, надолго завладевая ими и не давая ему ответить.

– Где ты видела здесь, на Безымянке, клумбы? – ответил Слава в перерыве между долгими поцелуями.

– Ой! – вскрикнула Света. – Ты меня сейчас раздавишь и съешь. Я тебя буду кормить, иначе толку от тебя будет мало, – сказала она, состроив глазки Вячеславу.

Пока Светлана накрывала на стол, Вячеслав осмотрелся. Комната небольшая, в ней стояла нормальная кровать с пружинным матрасом, был небольшой телевизор, чайник, холодильник, душ и туалет за перегородкой около выхода. Условия не шли ни в какое сравнение с тем, где селили простых инженеров.

На столе появился чай, небольшая горка бутербродов с сыром и колбасой и даже пирожное.

– Откуда такое богатство? – вытаращился Вячеслав и без лишних церемоний принялся уничтожать бутерброды.

– Из директорской столовой, – промурлыкала Света, заворожённо глядя на Вячеслава. – Ты ешь, ешь. А хочешь, я попрошу Анатолия Панкратовича прикрепить вашу группу к этой столовой?

– Нет, не надо. Разговоров потом не оберёшься. Меня уже предупредили, чтобы я даже думать не смел о дочери генерал-лейтенанта Анненского. И как может простой инженер даже взгляд бросить в сторону их благородия Светланы Николаевны? – улыбнулся Вячеслав.

– Ух ты, быстро же доходит информация. А ещё что тебе обо мне сказали?

– Больше ничего. Только плевал я на всю эту информацию. Я тебя люблю, этим всё сказано, и хочу быть с тобой. Будут мешать – выкраду тебя и увезу далеко-далеко, если ты не будешь против. Помни: ты у меня одна, одна на всю жизнь.

– Я не против, – тихо сказала Света, склонив к нему голову. – С тобой мне спокойно и надёжно, я давно уже не испытывала таких простых и таких счастливых чувств. В самом деле на всю жизнь?

– Да, на всю жизнь. Я не побоюсь попросить твоей руки и сердца у твоих родителей. Света, выходи за меня. Клянусь быть тебе верным, клянусь, что мы всегда будем вместе, что бы ни случилось, – выпалил Вячеслав.

В ответ Света смущённо произнесла:

– Мы же не очень давно знакомы.

– Ерунда, Светик, ерунда. Мы знакомы уже кучу времени, почти три дня. Правда, давай поженимся. Вернёмся в Москву и поженимся.

– Слава, но тебе же не всё рассказали обо мне. Слава, у меня не очень простой характер. К тому же я, как дочь летуна, тоже хочу летать и уже прыгала с парашютом.

– Ну и что в этом такого? Прыгай и летай. Я в армии тоже прыгал пару раз. Света, ты мне чего-то недоговариваешь. Давай колись, чего ещё я о тебе не знаю?

– У меня дочь, Слава, дочь от предыдущего неудачного брака. Ей три года, дивный ребёнок, растёт умничкой.

– И это все твои тайны? – Вячеслав взял её за руки и посмотрел прямо в глаза. – Значит, так. Ты мне нужна, а поэтому нужен и твой ребёнок. По-другому быть не может. Веришь?

– Верю. Верю, Слава.

Она нашла его губы, они обняли друг друга. Для обоих это была удивительная, нежная и восторженная ночь любви. Любви настоящей, которая приходит к людям раз в жизни, да и то не ко всем. Этой ночью два любящих сердца слились в одно целое и стучали в такт, словно обещая друг другу делать так всё то время, что отмерено им на земле. Обоим хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Но в конце мая она короткая, солнце взошло рано, своими первыми лучами пощекотало их лица, а в соседнем одноэтажном доме запел петух.

Очухался Вячеслав около шести утра. Кровать оказалась всё-таки узковата, руки затекли, и кончики пальцев покалывало множеством иголочек. Вячеслав поцеловал сонную Свету, перелез через окно и спустился по пожарной лестнице. Оставалось совсем немного времени до шести утра, когда постоянно подключённые трансляционные точки в квартирах, учреждениях и, конечно же, в заводском общежитии начнут передавать гимн великого Советского Союза. Под эти торжественные звуки проснётся и оживёт Безымянка, на улицах появятся переполненные трамваи и автобусы с работниками огромных заводов, снова в заводских цехах закипит работа, будет производиться продукция, составляющая силу и славу первой в мире Страны Советов.

Так начиналось утро во всех городах, куда попадал Вячеслав по служебным делам: в Днепропетровске, Свердловске, Воронеже, Челябинске, Горьком, Красноярске, Миассе. Огромная страна работала не покладая рук.

Вячеслав пробежал мимо вчерашнего деда на вахте, не обращая внимания на его призывы объяснить, откуда он такой взялся, умылся и отправился на завод, искренне надеясь на то, что сегодня его группу допустят до повреждённого изделия и они сумеет разгадать наконец страшную загадку, которая привела к разрушению топливного бака.

11

В комнате номер пять в это утро группа Вячеслава собралась рано: к восьми уже все были на месте. Как всегда, прежде чем приступить к работе, говорили ни о чём, обменивались мнениями, иногда даже воспоминаниями.

Неожиданно на пороге комнаты появилась некая личность небольшого роста в потрёпанном пиджачке с начёсом и мятых брюках. Лицо новоприбывшего было удивительно несимметричным, изборождено глубокими морщинами, маленькие карие глазки из-под густых бровей смотрели на мир с вызовом.

– Я от Иващенко, – выпалил незнакомец с порога, даже не подумав поздороваться.

В это время Разин пытался изложить свою версию произошедшего с баком. Получалось у него плохо, потому что никакой логики в его версии не было. Все слушали Алексея, старались его понять и внимания на странного персонажа не обратили.

– Я от Иващенко, – громко закричал человек у входа.

Все замолкли и посмотрели в его сторону.

– Чего орёшь, дядя? И что, что ты от Иващенко? – отреагировал на посетителя Разин, для которого Иващенко не был начальником. – Мы тут должны встать по стойке «смирно»?

– Меня сюда направил Семён Александрович, – уже потише сообщил посетитель. – С очень важным делом.

– А «здравствуйте» тебя говорить не учили в школе? – начал злиться Алексей. – Ты кто такой и чего припёрся?

– Молодой человек, давайте повежливей, я старше вас, и я кандидат наук, – примирительно произнёс обладатель пиджака с начёсом.

Алексей уже открыл рот, чтобы ответить на эту, по его мнению, наглость, но тут его опередил Богдашев:

– Видите ли, уважаемый. Когда вы приходите к кому-либо, вам следует для начала представиться и поздороваться. То, что вас сюда направил Семён Александрович, никак не освобождает вас от элементарной вежливости. Да, ещё я хочу сообщить вам, что здесь, на заводе, человека оценивают по делам, а не по званиям. Итак, кто вы есть и зачем вас сюда направили?

Атмосфера в комнате стала тяжёлой, физически ощущалась неприязнь, перераставшая в агрессию, поэтому Вячеслав, как руководитель, должен был немедленно разрешить эту ситуацию и объяснить и пришедшему, и своей группе, что к чему.

– Разрешите представиться, – заговорил вошедший уже совсем мирным тоном. – Иннокентий Фёдорович Горелик. Я работаю в одном из прикладных институтов Академии наук. А Семён Александрович прислал меня к вам в целях испытания моего изобретения для поиска дефектов.

Только сейчас все обратили внимание на большой потёртый, помятый, со сломанной ручкой, замотанной изоляцией, портфель в руках этого человека.

– Изобретатель, значит. Из прикладного института, значит, – процедил сквозь зубы Разин, переживший уже несколько подобных визитов, в результате которых у него сложилось стойкое убеждение в том, что всех этих изобретателей нельзя на пушечный выстрел подпускать к заводу, к производству, а тем более к имевшему место случаю с баком.

– Подожди, Лёша, подожди. Давай посмотрим, что он там изобрёл, хотя бы из уважения к Иващенко, – сказал Вячеслав, увидев, что на лице Разина заиграли желваки, а глаза стали косить в сторону посетителя. Чуть отвёл его в сторону и прошептал на ухо: – Зачем нам скандал, Лёш, мы его и без этого тихо выпроводим.

Однако Иннокентий воодушевился, открыл свой видавший виды портфель и достал оттуда обычную строительную каску – почему-то чёрного цвета.

Народ затих, расширил глаза до пределов, позволенных природой, и ожидал дальнейших действий странного посетителя.

Вслед за каской чёрного цвета на свет божий явилась конструкция из четырёх ламп накаливания, размещённых на некой панели, и обычная бинокулярная линза примерно шестикратного увеличения. Лампы были прикреплены к каске, очень близко к козырьку (видимо, для подсветки), каска водружена на голову Иннокентия, а на глаза товарищ Горелик нацепил бинокулярную линзу. За Иннокентием Фёдоровичем болтался длинный витой провод, заканчивающийся обыкновенной вилкой.

Вся злость у народа пропала, гнев в разинских глазах сменился сочувственным выражением, как будто он увидел тяжелобольного человека; остальные явно наслаждались зрелищем, ибо не каждый день им показывали такой цирк.

– Вот, – произнёс Иннокентий, – устройство оптического контроля сварного шва.

Сказано это было с гордостью. Иннокентий сразу поднял голову, расправил плечи, а Вячеславу показалось, что из ноздрей Горелика вырвалось что-то похожее на фейерверк.

У товарищей Вячеслава сразу же поднялось настроение. Да, такого «изобретения» им давненько не демонстрировали. Даже Разин и тот заулыбался.

Первой заговорила Дарья Михайловна. Медовым голосом, состроив глуповато-уважительное личико, Дарья подошла сзади к Иннокентию, двумя пальчиками осторожно, как дохлую змею, подняла с пола провод с вилкой, скривила губки в гримасе отвращения и спросила:

– А это куда будем подключать?

Иннокентий резко повернулся к ней, выхватил вилку из её рук и торжественно сообщил:

– Девушка, это же электрическая вилка, и она втыкается в розетку.

Дружный смех был ему ответом. Разин, немного отдышавшись, поинтересовался:

– Втыкается, говоришь? А знаешь, что втыкается и куда?

Дарья отреагировала:

– Фу, Алексей Иванович, фу, как грубо. Неужели вы не знаете, Лёша, что наше советское общество давно освободилось от этих буржуазных явлений?

Все снова заулыбались.

Иннокентий содрал с головы каску, свернул провод, затолкал всё обратно в портфель и, сверкнув маленькими злыми глазками, сообщил, что он никак не ожидал такого отношения к техническому прогрессу, а потому он, Горелик, пойдёт жаловаться Семёну Александровичу.

– Вали давай, только глаза не мозоль, – безразличным голосом проводил его Разин.

В это время на столе зазвонил телефон. Вячеслав ответил, выслушал, молча положил трубку на рычаги и, посмотрев на группу, сообщил:

– Нам разрешили посетить объект. Все проходим туда. А выходить оттуда будем только с результатами на руках.

– Это что же, у нас есть шанс там и остаться? Я не согласна, у меня дети, – сообщила Дарья.

– У всех дети, – слукавил Вячеслав. – А выйти оттуда разрешу только при наличии результатов. Надо будет работать ночью – будем работать ночью. Всё, хватит разговоров, пошли.

Вся группа быстрым шагом проследовала к стенду гидроиспытаний.

12

Огромный, длиной почти двадцать и диаметром восемь метров, бак уже достали из бассейна, вернее, достали две его половинки и положили на пол. Рядом соорудили что-то вроде строительных лесов, иначе до верха сварного шва было не достать. Комиссия начала свою работу.

Все сосредоточенно молча осматривали лопнувший шов, пытаясь отыскать причину его разрушения.

Прошло почти два часа в абсолютной тишине. Толстые стены стенда практически не пропускали внутрь звуков работающего второго цеха.

Первой заговорила Дарья Михайловна:

– Вячеслав Николаевич, я могу показать место сварки, откуда началось разрушение.

Она довольно ловко забралась по лесам к тому месту, где, по её мнению, возник источник напряжения.

– Смотрите, вот здесь, Вячеслав Николаевич. Видите, от этого места расходятся полукружья структуры. Аналогично и на второй половине бака. Идите посмотрите.

Освещение на стенде было тусклым, как и что там увидела уже немолодая женщина, да ещё в очках, вызывало большие сомнения. Тем не менее Вячеслав, позвав с собой Разина и Казакова, полез осматривать это место. Все трое внимательно следили за красивым указательным пальцем Архиповой, которым она тыкала в сварной шов, пытаясь объяснить, что она там увидела.

Действительно, если присмотреться, то можно было обнаружить некую регулярность в структуре разломанного шва, исходящую из одной, очень небольшой, области. Но четыре головы создавали тень и загораживали и так слабенькое освещение, поэтому Вячеслав попросил остаться Алексея и покричал оставшимся внизу, спрашивая, не найдётся ли у кого-нибудь фонарика. Фонарика ни у кого не нашлось.

Тут Вячеслав вспомнил, что Ирочка недели две назад презентовала ему брелок для ключей в виде фонарика с пальчиковой батарейкой, который он положил в карман. Богдашев благополучно забыл и про брелок, и про Ирочку, и про её недвусмысленные взгляды, а также про её объяснения, что это папа привёз ей из Венгрии. Пиджак он с той поры не менял. Только бы этот брелок был в кармане! Да, есть, вот он! И работает!

Они с Алексеем осматривали шов уже при более-менее подходящем освещении, – правда, фонарик через некоторое время начал странно мигать. Пришлось его тряхнуть – он загорелся, но вскоре опять замигал. Несмотря на сдыхающий фонарик, им удалось обнаружить очень подозрительное место – совсем маленькое, длиной не более сантиметра, – цвет и кристаллическая структура которого отличались от остального шва.

– Слава, мы, кажется, что-то нашли. Может, это и есть истина, – пробормотал Алексей.

– Ты же знаешь, охотник за истинами, что абсолютной истины нет.

– Иди ты знаешь куда! Нам бы хоть какую, плохонькую, горбатенькую, лишь бы на истину была похожа.

Вячеслав в это время крикнул вниз, что обнаружено что-то подозрительное и чтобы все поднимались наверх. Грузный Казаков попробовал покачать леса и сообщил, что они его не выдержат.

– Давай, Виктор, лезь, не морочь мне голову. У нас тут будет совещание.

В это время со скрипом приоткрылась тяжёлая створка ворот, и в образовавшуюся щель скользнула изящная женская фигурка.

– Вот вы где, – сказала Светлана. – У вас, оказывается, воздушно-космическое совещание. Я тоже буду участвовать.

– Осторожно, прошу вас, Светлана Николаевна, сооружение это уж очень ненадёжное, – пыхтя, произнесла Дарья, взбираясь на верхнюю площадку.

Светлана быстро и ловко забралась по лесам и очутилась рядом со всеми. Конструкция начала подозрительно потрескивать, но на это не обращали внимания. Все по очереди брали фонарик, трясли его, подходили, смотрели, качали головой. В конце концов фонарик погас окончательно.

– Что скажете? – спросил Вячеслав. – Какие будут мнения?

– Похоже на оксид, на оксидную плёнку. Видите, желтеется, – задумчиво протянула Дарья Михайловна.

– Да, это место надо подробно исследовать. Очень подозрительное место, тем более что металлург говорит об оксидной плёнке, – заключил Ринат Айтемиров.

– А у вас от осмотра при таком освещении в глазах не пожелтело? – скептически высказался Казаков, которому совсем не улыбалось получить в заключении о причинах разрушения сварного шва образование оксида сплава, потому что дальше только один шаг до обвинения его и его отдела в несовершенстве разработанного ими метода сварки. В том, что начальство этот шаг сделает, Виктор не сомневался: надо же найти кого-нибудь, чтобы примерно наказать.

– Нет-нет, там действительно что-то желтеется, товарищи, – воскликнула Светлана и, обернувшись к Казакову, добавила: – Нам же нужна объективная картина, а не догадки.

– Да, вы правы, действительно нужна истинная картина. Однако, во-первых, предлагаю всем по одному спуститься на землю, пока мы отсюда не отправились в последний полёт без парашютов; во-вторых, там, на земле, продолжим, – резюмировал Вячеслав, показывая на уже явно потрескивающие леса.

Спустились, расположились кто где смог.

– Прежде всего нам надо иметь инструмент, который позволит рассмотреть и зафиксировать это место. Алексей, у тебя что-нибудь подходящее имеется?

– Нет ничего, Слава. А что нам надо?

– Надо нам хорошее освещение и увеличение картинки локального места. Хорошо бы и сфотографировать, – отозвался Богдашев.

– Вячеслав Николаевич, а я сегодня видела в кабинете Иващенко чудо техники. С лампочками и лупой. А рядом с устройством был некий товарищ, который кричал, что технический прогресс никому не нужен. А вас, Алексей, он называл махровым ретроградом, грубияном и невеждой. – Светлана иронично посмотрела в сторону Разина.

– Точно, это то, что нам надо! – воскликнул Вячеслав. – Я пойду попробую его сюда привести, если он, конечно, не ушёл.

– Вячеслав Николаевич, стойте, – сказала Светлана. – Мне это будет сделать удобнее, да и результат получим быстрее.

Она подошла к телефону, позвонила, что-то сказала.

– Ну вот, сейчас принесут это чудо техники. А куда включать будем? – спросила Анненская, оглядываясь в поисках розетки.

Вблизи никаких розеток не было, электрошкаф находился очень далеко и не предусматривал такую мелочь, как подключение бытового напряжения.

Светлана ещё раз позвонила кому-то, произнесла несколько слов в трубку, положила её на рычаги. Самым волшебным образом буквально через пять минут на стенде появилась бригада электриков, вооружённых кабелем, инструментами, стремянками, и с космической скоростью стала налаживать подводку необходимого питания. Ещё спустя пять минут прибежал запыхавшийся сотрудник ВОХРа, торжественно неся перед собой тот самый чёрный строительный шлем, лампочки и линзу.

– Вот это да, – проворчал Разин. – Неужели такое возможно? Если бы не представитель, так ждали бы мы эту бригаду день, если не больше. А какая сила заставила бежать этого бездельника, я вообще не понимаю.

– Волшебная сила искусства, – каким-то надтреснутым голосом отозвалась Светлана. – Всё как в том фильме с Райкиным.

Первым отправился на осмотр Вячеслав. Напялив на себя каску с включёнными лампочками и настроив бинокулярный объектив, Богдашев через две минуты начал понимать, что печально известная пытка испанским сапогом просто лёгкое неудобство по сравнению с воздействием этого «изобретения» на организм человека. Суммарная мощность лампочек составляла двести сорок ватт, поэтому через короткое время на лбу Вячеслава легко можно было жарить яичницу. Защиты глаз от света ламп предусмотрено не было (ещё чего не хватало, обойдутся), поэтому вскоре в глазах появлялись прыгающие «зайчики», сходные с теми, что возникают при взгляде на дугу электросварки без защитного стекла. Однако, взяв себя в руки, Вячеслав осмотрел не только подозрительное место, но и низ и верх сварного шва. На валике усиления Слава обнаружил интересную деталь: там над дефектным местом просматривалась небольшая неровная, образованная наплавленным металлом фигурка, похожая на букву «х». Да, вот она. «Икс-дефект», – усмехнулся Вячеслав.

Потом шов по очереди осмотрели Разин, Архипова, Казаков. И они тоже увидели сверху эту странную конфигурацию. После того как с бака спустился грузный Виктор Александрович, Светлана потребовала, чтобы ей помогли надеть на голову это опасное «средство контроля», и уже хотела лезть наверх. Правда, у неё ничего не вышло, поскольку Вячеслав вовремя догадался о её намерениях, добежал до электрощита и обесточил «изобретение». Вернувшись, торжественно сообщил, что «изобретение сломалось».

Света незаметно для окружающих пообещала ему поговорить об этом вечером. На что Вячеслав тихонько ответил, что её здоровье, а также красивые, а не сожжённые волосы и лоб и отсутствие у неё приобретённого косоглазия для него дороже всех баков, заводов и ракет на свете.

Пора было подводить итоги. Снова собрались внизу. Причиной разрушения сварного шва единогласно назвали оксидную плёнку, также все пришли к выводу, что эту плёнку обнаружить рентгеном невозможно. Не обнаруживает рентген такие дефекты. Обсудили и рисунок на валике усиления. Посмеялись и решили включить это явление в отчёт. Пришло время срочно выяснять, откуда в сварном шве появилась эта, не к ночи будь помянута, плёнка и какова вероятность, что она будет возникать в дальнейшем.

Богдашев попросил высказывать свои соображения. Казаков сообщил, что уже сварили примерно четыре километра шва в производственных условиях и нигде ничего не нашли, только здесь, как назло, имеется это опасное образование. В ответ Разин ехидно спросил, какова вероятность, что эта плёнка будет образовываться на каждом пятом километре шва. Что тогда делать? Отправлять на переплавку лопнувшие баки?

Тут заговорила Дарья Михайловна:

– Вячеслав Николаевич, я, как металлург, могу ответственно заявить, что плёнка на этом сплаве возникает прежде всего потому, что сварочная ванна, то есть место соприкосновения электродуги с металлом, не была защищена инертным газом. При соединении кислорода с алюминием мгновенно образуется тугоплавкий оксид, который и остаётся в сварном шве. Это самая вероятная причина. Если сварочная ванна защищена инертным газом, то подобных дефектов просто не может быть.

– Вы хотите сказать, Дарья Михайловна, что при сварке неожиданно на короткое время пропала подача аргоно-гелиевой смеси, в результате образовался дефект, а с возобновлением подачи газа сварка снова пошла в нормальном режиме, так? – спросил Вячеслав.

– Да, именно это я и хочу сказать, – ответила Дарья.

– Не может быть, – вмешался Казаков. – На сварочной установке автоматика следит за наличием газа, стоят датчики давления, и если газ не будет подаваться, то не будет и дуги, не будет и сварки.

– Это ещё надо проверить, как эта автоматика работает, а то иногда это бывает только на бумаге, а в жизни стои́т рабочий и насосом качает, а потом устаёт и бросает это занятие или, извините, до ветру уходит, – высказал своё мнение Ринат.

На него удивлённо посмотрели: какой насос, какой «рабочий качает», если газ под давлением идёт из баллона?

– А давайте мы спросим у Петра Николаевича, – предложила Светлана. – Это же его установка, и, как она работает, он должен знать.

– Ни в коем случае! – вмешался Разин. – Во-первых, Пётр Николаевич вам скажет, что это не его ответственность, это к главному механику, а его ответственность наступает только тогда, когда горит дуга. Зажгли дугу на сварочной установке – вот за дугу он и отвечает. А за всё оборудование вокруг дуги – это не он.

– Вот как? – удивилась Светлана. – А во-вторых?

– Во-вторых, разберёмся сами. Нам тут только Кузьмина не хватало, – ответил Алексей и добавил: – Этого чудака-изобретателя уже более чем достаточно.

– Алексей, а давай-ка мы ещё раз повстречаемся с этим румяным сварщиком, – предложил Вячеслав. – Как его зовут-то? Костя, кажется. Только поговорим с ним с глазу на глаз и не всей толпой. Предлагаю для разговора позвать Светлану Николаевну, тебя, Алексей и… ну и хватит.

– Хорошо. Если так, то, может, что-нибудь и получится, – согласился Разин.

– Игнорируете? – тоном обиженного ребёнка, у которого несправедливо отобрали игрушку, проворчал Казаков.

– Нет, Виктор, нет. Просто так надо. Не переживай, всё будет хорошо.

Не откладывая в долгий ящик, троица отправилась на сварочный стенд. Поначалу разговор с Костей не клеился. Но Алексей Иванович, которого Константин много раз видел в цехе, а значит, тот был своим, заводским, успокоил парня и попросил показать журнал с номером дефектного сварного шва, а также постараться припомнить все события того дня, когда производилась сварка этого шва. И тут Костя вспомнил, что у него в тот день закончился аргон в баллонах. Он сделал всё по инструкции: прекратил сварку, связался с отделом главного механика; баллоны подвезли очень быстро, так же быстро поменяли, и сварка продолжилась.

– А ты сразу включил дугу и начал варить, как только поменяли баллоны? – спросил его Вячеслав.

– Да, конечно, нам стоять ни к чему, у меня зарплата от метров зависит, – ответствовал румяный парень.

И тут у Вячеслава в голове всё сложилось. Всё стало ясно. И откуда появился оксид в шве, и почему там же образовалась плёнка в виде буквы «х». Он поторопился сказать большое спасибо Косте и буквально за рукав оттащил Разина в проход.

– Ты что, я ещё хотел его спросить, – вырывался Алексей из рук Богдашева.

– Не надо! Всё и так уже понятно, и не надо больше мучить замечательного парня Костю.

– Почему? – спросила Светлана. – И что тебе… мм… вам понятно? Мне, например, ничего не понятно.

Вячеслав уловил неожиданно вспыхнувший огонёк в глазах Разина, когда Света запнулась на обращении к нему. Нарочито громко Вячеслав произнёс:

– Объясняю вам, – кивнул он в сторону Светланы, – и тебе, Алексей. Всё просто. Поменяли баллоны, сварщик включил дугу и продолжил сварку, но в трубопроводе в течение короткого времени был воздух! Это потом он заместился аргоном. Вот вам и оксид. Никто же не продул трубопровод инертным газом. Внешне всё правильно, всё по инструкции, а на самом деле грубейшее нарушение технологии со страшными последствиями. И хорошо ещё, что бак разрушился на гидроиспытаниях. А если бы он их прошёл? А следует заметить, что вполне мог пройти. И тогда на старте, когда заработает турбонасосный агрегат двигателя, может произойти катастрофа. Вот так, товарищи. Похоже, что эту загадку мы разгадали, осталось доложить начальству.

Светлана восхищёнными глазами смотрела на Вячеслава, что опять же не укрылось от бдительного взгляда Разина, но он только вздохнул и изрёк:

– Надо писать заключение.

13

День клонился к вечеру. В огромном директорском кабинете собралась вся комиссия и оба директора – Иващенко и Соловьёв. Докладывал Богдашев. После его сообщения в кабинете повисла гнетущая тишина, она давила на уши до звона, ощущалась в воздухе. Вячеслав почему-то вспомнил ДК в родной Бауманке и соло на барабанах, которое исполнял студент-дипломник с факультета машиностроения. Вот бы его сейчас сюда.

Пауза после доклада тянулась несколько минут. Первым её нарушил Семён Александрович:

– М-да! Оксид, значит, в шве. Икс-дефект, чтоб ему… Давайте подумаем, что мы будем докладывать наверх. Или уже всё доложили? – Иващенко выразительно посмотрел на Светлану Николаевну.

– Зря вы так, Семён Александрович, – отозвалась Светлана. – Не надо считать меня засланной стукачкой. Во-первых, Военно-промышленная комиссия заинтересована в том, чтобы была изготовлена ракета, чтобы завод занимался своим делом, а не разводил интриги. Во-вторых, если вдруг увидят повод вмешаться, это только повредит делу. Мы же разобрались с ситуацией, и нечего сюда допускать дилетантов. А в-третьих, я не намерена вмешиваться в политику завода, по крайней мере в данном случае. Вы располагаете кадрами высочайшей квалификации, которым многое по плечу, и я спокойна и за завод, и за программу. Вот об этом я доложу с удовольствием.

– Семён, позиция ясна, – заговорил Соловьёв. – Мы можем спокойно решить, что давать наверх, какие мероприятия по исправлению ситуации проводить, и срочно возобновлять производство.

– Согласен, Анатолий Панкратович, поэтому предлагаю, – сказал Иващенко, – про оксид нигде не упоминать, дать информацию только про икс-дефект: мол, обнаружили новый вид дефекта и научились с ним бороться. Срочно надо доработать сварочный стенд так, чтобы после смены баллонов нельзя было бы включить дугу без продувки трубопровода. И вас попрошу, Светлана Николаевна, сообщить наверх, что мы возобновляем производство. Обоснуете такое решение. Ещё. Богдашев, Архипова, Казаков остаются здесь ещё на пару дней, проследят за налаживанием производства. А Алексей Иванович продолжит заниматься своим делом.

– Принято, Семён Александрович, так и сделаем, – подвёл итог Соловьёв. – Да, товарищи, у меня в приёмной уже несколько часов сидит этот, как его, изобретатель. Нехорошо получилось. Мало того, что обругали человека, так ещё и так называемое изобретение утащили куда-то и ничего ему не сказали. Что делать-то будем с ним? Это твой протеже, Семён, ты и решай.

– Богдашев, – обратился к Вячеславу Иващенко, – вы же использовали эту каску с лампочками на практике?

Поднялся гвалт. Все испытавшие на себе работу этого «изобретения» отпускали в сторону его автора самые нелестные эпитеты. Особенно эмоционально выражалась Архипова, которой «изобретение» немного подпалило завлекательные кудряшки на лбу.

– Тихо! Тихо! Успокойтесь! Я же не заставляю вас снова надевать на себя эту кастрюлю. Но факт остаётся фактом: с её помощью удалось идентифицировать дефект. Значит, и внедрение состоялось. Анатолий Панкратович, прошу тебя, пусть подпишут ему внедрение и сделают так, чтобы этого товарища здесь больше никогда не было, – сказал Иващенко.

– Разин, подпишешь ему внедрение, – приказал Соловьёв и, заметив возмущённый взгляд Алексея, продолжил: – И не смотри на меня, как на предателя. Семён Александрович прав: по факту внедрение было. Мы преодолели важный рубеж и решили сложную задачу – на радостях можно и подписать.

– Хорошо, – отозвался Алексей.

– И последнее, – продолжил Соловьёв. – Я хочу, чтобы вы все запомнили, зарубили то ли на носу, то ли на каком другом месте и детям и внукам своим передали и вбили себе и им в головы: в ракетной технике мелочей или несущественных деталей не бывает. Не бывает, и всё. Каждая гайка на любом станке в цехе уже важнейшая деталь. И каждый, кто причастен к ракетной технике – от уборщицы цеха до главного конструктора, – должен с удвоенной ответственностью относиться к своей работе. Или работать в другом месте. Всем всё понятно? Заканчиваем совещание. Идите и сделайте для себя выводы. Другим тоже передайте эту историю про икс-дефект.

За окнами уже стало темнеть. Выйдя из проходной, Вячеслав заметил впереди стройную женскую фигурку, догнал, обнял за талию.

– Привет, любимая!

– Здравствуй, любовь моя! – ответила Светлана.

– Ты в общагу идёшь?

– Знаешь, мне туда совсем не хочется. Пойдём погуляем. Пойдём на Волгу, – попросила Света.

– Пойдём. Только это далеко, ты устанешь.

– Ничего, ты же не бросишь меня.

– Ни в коем случае. Донесу на руках до улицы Свободы.

– Вот видишь, я в тебе не ошиблась. Или хочется верить, что не ошиблась.

– Ты не ошиблась.

Они вышли на проспект Кирова, пошли в сторону самолёта Ил-2. Этот памятник установили на оживлённом перекрёстке Куйбышева, чтобы все помнили о трудовом подвиге народа, который выпускал эту машину во время Великой Отечественной войны. Чтобы помнили, как в страшную голодную и морозную зиму сорок первого в цехах, где температура была, как и на улице, под минус тридцать, подростки и женщины стояли у станков и изготавливали оружие победы. Чтобы помнили не только живые свидетели той зимы, но и все поколения, которые делают сейчас и будут делать в тех же цехах невиданную космическую технику.

– Славик, – спросила Света, – а почему ты тогда, в поезде, угадал, что я не москвичка и жила в военном гарнизоне? Это так бросается в глаза?

– Я же москвич, и мне ясно, что ты не москвичка хотя бы потому, что говор у тебя не московский, ты не употребляешь традиционных московских слов. Кроме того, большой город накладывает на поведение человека свой отпечаток, в Москве это особенно заметно. Твоё поведение искреннее, что практически очень сложно встретить у московских барышень.

– А почему тогда не сделать вывод, что я просто из маленького провинциального городка?

– Опять не подходит. Одета ты не просто по моде, а очень хорошо, во всё заграничное. Такое девушкам из маленьких городков просто недоступно. Это значит, что ты из состоятельной семьи, причём из семьи, которая имеет возможность покупать вещи, недоступные для большинства. Значит, глава семьи у тебя либо крупный начальник в каком-нибудь обкоме, либо крупный военный. Я просто выбрал военного и не ошибся.

– Немного ошибся. Я не из Сибири. Я действительно родилась в небольшом военном городке, но на Севере. Мой отец был командиром крупного авиационного соединения Северного флота. Слава, он лётчик от Бога, морская авиация, элита Военно-воздушных сил. Я гордилась и горжусь своим отцом. Если бы родилась мальчишкой, точно стала бы военным лётчиком. Но родилась девочкой.

– Не надо расстраиваться. – Вячеслав притянул её к себе и поцеловал в щёку. – Ты замечательная дочь, достойная своего отца, умница и красавица. Это же очень хорошо, что ты родилась девочкой.

– Ты рассуждаешь, как моя мама. А я хочу летать, высоко-высоко, быстро-быстро. В космос хочу.

– У тебя всё впереди.

Беседуя, они миновали самолёт, взяли немного правее и через некоторое время оказались в парке. Тем временем совсем стемнело, вступила в свои права короткая майская ночь. Они добрели до небольшого пригорка, Вячеслав снял свой пиджак, расстелил его на траве, растянулся на нём во весь свой замечательный двухметровый рост; Света расположилась рядом.

Стояла тишина, шум большого города сюда не долетал. Совсем стемнело. Ночь бархатным одеялом накрыла мир и Славика со Светой. Внизу текла Волга, оттуда доносились запахи реки, всплески воды, веяло лёгким ветерком, всё дышало спокойствием и расслабленностью. Темнел противоположный берег. А над ними синим ласковым покрывалом раскинулось необъятное звёздное небо, сверкающее мириадами огоньков. Иногда огоньки срывались с небосклона и падали вниз, а иногда они медленно двигались и постепенно пропадали за горизонтом. По их слишком прямому пути и постоянному свечению можно было догадаться, что это спутник, творение рук человеческих.

– Смотри, как красиво, – сказал Вячеслав. – Я редко вижу ночное небо.

– А ты, оказывается, романтик, – отозвалась Света. – А я на это небо на Севере насмотрелась. Особенно когда отца ждали со службы.

– Насмотрелась, говоришь? – Вячеслав чуть приподнялся на локте. – Тогда покажи мне Полярную звезду.

– Не знаю, Слава. Где-то там, посредине неба, вроде на север смотрит.

– Вон видишь ковш Большой Медведицы? – Вячеслав протянул руку, показывая на созвездие. – Видишь?

– Да, ковш, действительно.

– А вот две крайние звёздочки у этого ковша. Проведи мысленно прямую вверх. Провела?

– Провела, провела.

– Должна попасть в малый ковш.

– Точно, вот и малый ковш.

– А в конце ручки этого ковша – яркая-яркая звёздочка. Это и есть Полярная звезда.

– Интересно, – чуть поднявшись, произнесла Света. – Звездочёт ты мой, и откуда ты это знаешь? – Света поцеловала его в первое, что подвернулось её губам, это оказался нос. – А я слышала, что есть система управления ракетой по звёздам. – Светлана немного повернула голову в Славину сторону.

– Есть, действительно. Звёзды же постоянно на своём месте, можно ориентировать ракету по ним, – важно сообщил Вячеслав и сделал вид, что он только-только закончил ориентировать космический корабль по Полярной звезде.

– Они всегда будут, эти звёзды. Нас уже не будет, исчезнут даже следы дел наших, а звёзды будут. Я хочу слетать к звёздам, посмотреть на них. – Света взглянула Вячеславу в глаза и поцеловала его. – Однажды отец взял меня в кабину самолёта. Рисковал, конечно, и должностью, и погонами. Сказал, что покажет мне чудесную картину лунного затмения.

– Это интересно, – отозвался Богдашев. – И какое же оно, это затмение?

– Это волшебная картина, впечатление на всю жизнь. – Светлана стала вдохновенно описывать ощущения от полёта. – Знаешь, тогда только наступил полярный день, солнце постоянно стояло невысоко над горизонтом. Самолёт начал набирать высоту, как вдруг откуда-то появилась огромная луна, которая закрывала собой почти весь небосвод, и было видно, что она летит по небу с огромной скоростью. Прошло несколько секунд, как она вдруг полностью закрыла собой солнце, наступила ночь, а на небе засверкали звёзды, почти так же, как и сейчас. Но ненадолго. Ещё несколько секунд – и лунный диск выпустил в мир ярко-зелёный луч, потом хлынул поток солнечного света, настолько ослепительный, что луна потонула в нём и стала почти невидимой. И вот лунный шар исчез за горизонтом, а долгожданный солнечный свет стал ласкать своими лучами тундру, небо и море.

– Тебе повезло увидеть очень редкое природное явление, – отозвался Вячеслав. – А я такого никогда не видел.

– Ничего, не расстраивайся. – Света положила голову ему на плечо. – Слава, а скажи, как ты думаешь, наше изделие полетит?

– Обязательно полетит. Думаю, что скоро.

– Ты так уверен? Ты провидец? А если будет, как с «Челленджером»? Он же семь человек отправил в глубины океана вместо орбиты.

– Не будет. Я не провидец, но так не будет. Знаешь, почему так не будет?

– Нет, не знаю.

– Всё просто. Потому что каждый, кто делает эту ракету, одержим целью её сделать. Посмотри, как работают на заводе. Им не нужна никакая агитация, их не надо подбадривать. Они все работают на совесть. Потому и полетит. Не может не полететь.

– Значит, скоро пуск.

– Да, скоро пуск. Улетит. А вот что дальше? Улетела, и что? Что будет? – неожиданно спросил Вячеслав.

– Как «что»? – поразилась Светлана. – Это значит, что у нашей страны есть челночная система, и лучше, чем у американцев. Это значит, что у нас с ними паритет. И это значит, что мы можем собираться на Луну и на Марс, мечтать о полёте к звёздам. Кстати, на Марс уже собираемся, я серьёзно, есть поручение ЦК.

– Да, паритет будет, куда уж без паритета. Ещё это значит, что унесёт эта ракета мечты многих людей получить жилплощадь, например. Посмотри, сколько ещё бараков на Безымянке. Как там живут люди – в полусырых комнатушках и с удобствами во дворе. А в магазинах разве можно что-то купить? Нет ничего. Ну а мы на Луну или на Марс полетим, будут там яблони цвести, будем там дворы мести.

– Но решается же вопрос и когда-нибудь решится. – Светлана встала на ноги. Было видно, что ей не хотелось продолжать разговор в этом ключе. – Пошли обратно. Я замёрзла, устала и хочу спать. Разрушил ты всю романтику этого вечера.

Слава накинул ей пиджак на плечи, поднял на руки и понёс.

– Ой, что ты делаешь?

– Я же обещал тебя носить на руках, особенно когда ты устанешь, замёрзнешь. Могу и побаюкать.

Вячеслав осторожно стал спускаться с пригорка. Но в темноте взял немного не то направление, зашёл в какую-то высокую траву и в итоге вляпался в лужу, промочив насквозь ботинки.

– Славик, всё, поставь меня на землю. Мы так далеко не уйдём.

Вячеслав осторожно отпустил её и пошёл следом, хлюпая промокшей обувью. Немного поплутав, они вышли на пустынный в эти часы проспект Кирова. Где-то далеко-далеко запел петух, приветствуя скорое наступление очередного рабочего дня. Вдруг им несказанно повезло. Мимо проезжал жигулёнок, водитель которого отреагировал на умоляющие жесты Вячеслава, лихо затормозив машину прямо перед ними.

В родную общагу они попали быстро и без проблем. Больше того, страж на входе находился в крепких объятиях Морфея: сопел, похрапывал и сладко причмокивал, поэтому миновать его не составило труда. Однако женский пост на четвёртом этаже, скорее всего, не спал. Так и оказалось. Отправившаяся на разведку Света подала знак, чтобы Вячеслав не ходил за ней. Пришлось воспользоваться пожарной лестницей. Наутро оба открыли глаза, когда солнце стояло высоко. Было уже почти десять часов. Светлана сегодня возвращалась в Москву, стала собираться. Вячеслав побежал на работу.

Света улетела в Москву с заводского аэродрома. Вячеслав по указанию Иващенко остался ещё на пару дней, потом денька на три, потом… потом в итоге на две недели. Сам Иващенко не вылезал с завода и не отпускал свою команду. Производство возобновили, и он требовал следить за каждой мелочью, требовал учиться и учить и не успокоился, пока не сделали новый бак взамен лопнувшего, пока военная приёмка не дала добро и не разрешила установить его на ракету.

14

Поезд из Куйбышева прибыл на Казанский вокзал во второй половине дня. Вячеслав едва не бегом добрался до дома, швырнул в угол свой «командировочный» портфель, схватил телефонную трубку и, торопясь, начал набирать заветный номер. Послышались длинные гудки. Вячеславу показалось, что прошло очень много времени, прежде чем раздалось грудное контральто:

– Алло! Я вас слушаю.

Голос был незнакомый; совершенно ясно, что на том конце провода отвечала незнакомая Вячеславу пожилая женщина.

– Что же вы молчите? – нетерпеливо завибрировала мембрана. – Я вас слушаю!

– Да-да, скажите, пожалуйста, можно позвать к телефону Светлану? – наконец заговорил Богдашев.

– А кто её спрашивает? – полюбопытствовала телефонная трубка.

– А это товарищ по работе, мы были в командировке в Куйбышеве, – робко начал объяснять цель звонка Вячеслав.

Неожиданно для звонившего женский голос в трубке стал громким и отчётливо произнёс:

– Молодой человек, вас, кажется, зовут Вячеславом, ведь я не ошиблась, не так ли?

– Да. – От неожиданности Слава поперхнулся. – Вы не ошиблись, именно так.

– А меня зовут Виктория Францевна, я мама Светы. Она ещё не пришла с работы, но вы можете сейчас приехать к нам на Фрунзенскую набережную. Предполагаю, что моя дочь будет рада вас видеть.

– Да, конечно, бегу!

Вячеслав бросил трубку, даже не поблагодарив за приглашение, надел свой выходной костюм и помчался на всех парах к метро.

Вот он, огромный дом на Фрунзенской набережной, консьерж в подъезде с липким допросом куда и к кому. Вот и седьмой этаж, и квартира, номер которой Светина мама сообщила ему по телефону. Нажав на кнопку звонка, Вячеслав с замиранием сердца ждал результата.

Дверь неожиданно и бесшумно распахнулась, на пороге стояла Света. Несколько секунд она ошарашенно смотрела на визитёра, потом, очнувшись, с коротким пронзительным визгом бросилась ему на шею.

– Как, как ты меня нашёл? Я же тебе дала только номер телефона, – тихонько спрашивала она между поцелуями.

– Это я дала ему адрес, – раздался голос Виктории Францевны. Она тихонько подошла сзади и с улыбкой наблюдала за происходящим. – Вячеслав, мне Света много рассказывала о тебе, и я подумала, что будет неплохо, если ты приедешь к нам в гости. Скажи, Света, мне кажется, что я права.

– Ты права, Вика, очень даже права, – подтвердил вышедший из комнаты в прихожую высокий седовласый мужчина. – Давай, Викусь, угостим гостя чаем, нехорошо держать его у дверей.

– Слава, а это мой папа Николай Петрович, – сказала Светлана.

Мужчины обменялись рукопожатием.

– Прошу к столу, – пригласила Виктория Францевна. – Света, а где Олечка?

– Она у себя в комнате, читает какую-то книжку.

Было видно, что родители Светланы специально готовились к визиту Вячеслава, причём втайне от дочери. На столе появился торт «Прага», который нельзя было купить в магазине, зато можно было заказать в одноимённом ресторане.

Разговор за столом вначале зашёл о погоде, о командировке в Куйбышев, о событиях в стране, которые освещали газеты. Светлана сидела рядом со Славиком и крепко держала его за руку, словно боялась, что он опять уедет надолго в город на Волге. Постепенно разговор свернул на главную тему.

– Знаешь, Слава, – Виктория Францевна взяла ложечкой небольшой кусочек торта и съела его, – моя дочь после возвращения из командировки очень много рассказывала о вашем знакомстве, о тебе, Слава, и даже сказала, что ждёт не дождётся твоего возвращения. Знаешь, у нас всегда были доверительные отношения со Светой. Она призналась мне, что влюбилась, влюбилась впервые в жизни. Сам понимаешь, нам с отцом обязательно надо было посмотреть на тебя, ведь ты же понимаешь, что мы беспокоимся за судьбу нашей дочурки.

– Николай Петрович и Виктория Францевна, – торжественно произнёс Вячеслав. – Мы со Светланой любим друг друга, я вообще не мыслю своей жизни без неё, а поэтому прошу руки и сердца вашей дочери.

За столом ненадолго повисло молчание, которое прервал Николай Петрович:

– Торжественно у тебя получилось, молодой человек, даже как-то старомодно, но здорово, мне понравилось. Ладно, а что ты, дщерь моя, сидишь, как пыльным мешком пришибленная? Согласна ли ты выйти за этого парня?

– Да, согласна, – тихонько сказала Света.

– Что ты там пищишь, говори громко, чтобы все слышали, – возвысил командный голос Анненский.

– Да, да, согласна! – чуть не прокричала Светлана.

В это время в комнату вбежала маленькая белокурая девочка.

– Мама, мама, я читала сказку пло лепку и деда с бабой! – выпалила она и забралась к матери на колени. – А что у вас вкусненького?

– Олюшка, поздоровайся с дядей Славой, – попросила дочку Светлана.

– Здравствуй, дядя Слава! – звонким голоском сказала малышка. – А ты кто?

– Олюшка, дядя Слава теперь будет с нами всегда. – Света поцеловала ребёнка в макушку. – Тебе надо с ним подружиться.

– Холосо, конечно, подлужимся. Дядя Слава, а ты подалишь мне большую-большую куклу с большими бантами?

Сидящие за столом заулыбались.

– Вот новое неведомое поколение растёт, с молодых лет меркантильное, а что же будет дальше? – проворчал Николай Петрович.

Вячеслав подвинулся ближе к Оле, посмотрел ей в глаза.

– Конечно подарю! Обязательно. Веришь?

– А когда? Завтра? – Девочка в предвкушении обещанного подарка нетерпеливо заёрзала на маминых коленях.

– Так, Викуся, пожалуйста, уложи эту попрошайку спать, время уже позднее, десятый час. – Николай Петрович поднялся из-за стола, подошёл к серванту, из бокового отделения достал бутылку армянского коньяку. – А мы отметим столь значимое событие.

Вячеслав заметил, что в этой семье Светиного отца слушались беспрекословно. Виктория Францевна повела Олю за ручку в соседнюю комнату, только на пороге обернулась:

– Я скоро, вы бы меня подождали.

– Ну как же без тебя, Викусь? Конечно, укладывай Олюшку, приходи.

Наступала светлая июньская ночь. Виктория Францевна действительно вернулась очень быстро. Николай Петрович шутил, вспоминал, как они познакомились.

– Смотрю я, мне навстречу идёт – нет, не идёт, плывёт по воздуху – неземная красавица! Я глаза протёр, сначала не поверил, что бывает такая красота! И тут же решил, что она будет моей женой!

– Сказочник ты мой! Решил он! Я тогда тебя даже не заметила: мало ли курсантов было вокруг! Да и правду сказать, не понравился мне этот долговязый парень: уж слишком настойчиво он увязался за мной. «Девушка, давайте я вас провожу», а у самого голос-то несмелый, дрожит.

– А потом-то ты меня всё-таки заметила. – Николай Петрович тихонько улыбался от нахлынувших воспоминаний.

– Да уж заметила! Ещё как заметила. Да только вскорости на фронт отправился мой возлюбленный. Ждала! Дождалась! Господи, какое же это было счастье, когда он вернулся живой. Что смотришь? Наливай, Коля, выпьем за то, чтобы никогда не было войны.

Коньячная бутылка опустела быстро.

– Так, родители, вы, как я понимаю, познакомились, а теперь у нас с моим женихом есть свои дела и свои разговоры. – Светлана взглянула на настенные часы и решительно поднялась из-за стола. – Мы пойдём погуляем.

Виктория Францевна стала возражать:

– Какие ещё прогулки, Света? Уже одиннадцать, завтра на работу. Давай проводим Славу, а ты помоги мне убрать со стола.

– Мама, оставь стол, я всё уберу завтра. А сейчас мы идём гулять! И не надо мне возражать, я, если ты заметила, уже давно взрослая!

Света что-то шепнула на ухо Славе, и оба отправились в прихожую.

В разговор вмешался Анненский:

– Вика, неужели тебе непонятно, что они не пойдут ни на какие прогулки? Им уже давно не до прогулок, посмотри на них! Они же сейчас поедут к Вячеславу. Дочь, я угадал?

– Да, папа, ты, как всегда, угадал!

– А я думаю, что ехать никуда не надо! Мы разместимся здесь, у нас же пять комнат, просторно, мешать друг другу не будем. Идите оба в Светину светёлку. Вижу, вижу, соскучились друг по другу, почти месяц не виделись!

– Ты самый лучший папка на свете! – сказала Света и поцеловала отца в щёку.

Виктория Францевна только укоризненно покачала головой.

В этот день уснуть Свете и Славе было суждено только под утро.

– Славик, послушай, я всё никак не могу поверить, что у нас всё так хорошо и будет дальше хорошо, – шептала она ему в небольшом перерыве между любовными утехами. – Славик, наверное, так не бывает!

– Бывает, Светик, бывает. И будет всё хорошо! – Он крепко обнял её, стал покрывать поцелуями всю её, с головы до ног.

– Ты задушишь меня, негодник.

Она извивалась под ним, но только крепче прижималась к его мускулистому телу. Едва отдышавшись, Света спросила:

– А когда у нас свадьба?

– Да хоть завтра! Подадим заявление и распишемся.

– Надо ждать три месяца, прежде чем распишут.

– Ничего страшного, подождём.

– Скажи мне, мой хороший, почему так с нами случилось? – Она сидела на кровати, прислонившись к изголовью.

В окно заглянула луна, залила комнату, мебель и Светлану ярким голубоватым светом, который путался в её волосах, подчёркивал небольшую упругую грудь, отражался от великолепных изгибов её тела. Славе показалось, что она спустилась с небес в своей потрясающей красоте.

– Этого захотели там, наверху! – неожиданно для самого себя ответил он своей невесте.

– А ты серьёзно думаешь, что там, наверху, кто-то управляет нашей жизнью?

– Да, серьёзно! – Он придвинулся ближе к Светлане. – Мы же не знаем своей судьбы, а там всё знают про всех – и про нас тоже.

– Славик, а можно я спрошу у них, сколько у тебя было женщин до меня?

– Зачем это тебе? – удивился он. – Ты же знаешь, что, после того как я тебя увидел, ты стала для меня единственной. Вот ты мне лучше скажи, кто такой твой бывший муж и куда он делся?

Светлана изменилась в лице, натянула на себя одеяло и отодвинулась в дальний угол кровати.

– Зачем тебе это знать? Я клянусь, что это моё прошлое, к которому возврата нет!

– И всё же. Он же отец твоего ребёнка, могу я хоть немного узнать о нём и о тебе?

– Хорошо, Славик, я тебе скажу. Но только один раз, и обещай мне, что к этой теме мы никогда не будем возвращаться.

– Обещаю, любимая, конечно, никогда.

– Он сын одного из сослуживцев отца, – медленно начала Света. Чувствовалось, что этот короткий рассказ даётся ей с трудом. – Он был старше меня на пять лет, а я ещё девчонка, на последнем курсе МАИ. Умел ухаживать, дарил цветы, водил в рестораны. Родители ещё подзуживали: ах какая партия, какой парень, давай развивай отношения, а то останешься одна. Отношения развивались стремительно, вскоре я забеременела. Любила ли я его? Сейчас понимаю, что нет, а тогда… Он же мужчина, высокий, красивый. Сказала ему о беременности, он в ответ: «Давай делай аборт». А я сказала: «Нет!» В общем, всё рассказала родителям. Отец поехал на встречу со своим сослуживцем; о чём они там говорили, мне неведомо, но только вскоре поступило предложение выйти замуж. Всё как положено: кольцо, платье, фата, большая чёрная машина. Я надеялась, что всё будет хорошо, у нас же ребёнок будет, мы же стали семьёй. А этот… муж… стал пить. Сначала просто приходил домой под газом, потом стал пить запоем. Руку на меня поднял. Тут Олюшка родилась. Года не прожили, я подала на развод. Разбежались в разные стороны, а потом я узнала, что он во время очередного запоя попал в сумасшедший дом на излечение. Где он сейчас и что с ним, я не хочу знать. И очень прошу тебя не поднимать этой темы никогда, у меня от этих воспоминаний всё внутри начинает дрожать. Обещаешь не спрашивать?

– Обещаю, Светик, обещаю! А куда ты уползла?

Слава обнял свою любимую, прижал её к себе:

– Я люблю тебя, солнышко!

– Я тоже люблю тебя!

15

Спустя неделю Богдашеву снова пришлось поехать в Куйбышев. Горячка с постройкой тяжёлой ракеты к концу лета только усилилась. Ведущий состав института почти всю осень провёл на заводе «Протон».

Во время коротких перерывов между командировками влюблённые всё свободное время проводили вместе, только Светлана возмущалась:

– Тебе сели на голову и поехали! Что это такое? Нет времени пойти подать заявление. Как будто других специалистов нет!

– Света, ты же знаешь, программа серьёзная, на «Протоне» все ведущие специалисты института. Что тебе объяснять, если ты сама по этой тематике работаешь!

Она посмотрела на него искоса; Славе показалось, что её голубые глаза потемнели.

– Смотри, Славик, вдруг заведёшь там себе какую-нибудь кралю, а? – Света насмешливо посмотрела на жениха. – Я тебя тогда… ух! Что я с тобой тогда сделаю! Ты даже не представляешь!

– Что же ты со мной сделаешь? – спросил Вячеслав, крепко обнимая её одной рукой, а другой снимая с неё одежду.

– Я тогда тебе отверну голову! Вот!

– Что ты говоришь? – пробормотал Слава и закрыл ей рот поцелуем.

– Ну конечно, не отверну, – прошептала она. – Я люблю тебя и счастлива с тобой, ты даже не представляешь, как я счастлива.

Но рано или поздно всё заканчивается. К концу года стало очевидно, что производство ракеты подходит к концу, все испытания были проведены успешно, и вскоре стало известно, что старт ракеты состоится весной. Долгожданный старт, итог труда сотен тысяч людей, живущих и работающих в разных концах огромной страны.

Год 1986-й продолжал подтверждать свою репутацию года катастроф. В конце августа в Цемесской бухте пассажирский теплоход столкнулся с сухогрузом. Катастрофа произошла при обстоятельствах, обескураживающих своей нелепостью. Погибло почти пятьсот человек.

По-прежнему шла война в Афганистане, оттуда нескончаемой чередой шли гробы с молодыми ребятами. Бессмысленность этой войны понимали все, но выбраться из неё оказалось непросто, несмотря на обещания высших должностных лиц разрешить ситуацию в далёкой азиатской стране мирным путём.

В больших городах великой страны, особенно в Москве, буквально в воздухе чувствовалось, что назревают какие-то грандиозные события. Многие жили ожиданием больших перемен (конечно же, к лучшему!), но что и как это будет, не знал никто: ни те, кто их предвкушал и жаждал, ни власть имущие.

А пока по телевизору чуть не каждый день показывали набившую оскомину всем жителям Страны Советов лысину с родимым пятном в полголовы, которая, в свою очередь, рассуждала об ускорении, углублении и прочем. Дальше этих разговоров дело не шло; хуже того, чем ближе был следующий год, тем меньше продуктов и товаров становилось в магазинах, на работе пустопорожней писанины было всё больше и больше, а настоящих дел – всё меньше и меньше. Телевизор захлёбывался от восторга, рассказывая об увеличившихся надоях, выпусках, достижениях, но увидеть воочию эти свершения было невозможно, поэтому телевизионные восторги большинством воспринимались как красивая сказка.

Как предвестие будущих бурь в конце года из горьковской ссылки был возвращён академик Сахаров. Следующий, 1987 год закружит страну в вихре перемен.

Год 1987-й

Мы станем другими, но только – какими?
Вопрос риторический. Где же ответ?
Изменимся или такими, как были,
Останемся в будущем? Тьма или Свет
Главенствовать будут в изменчивом мире,
Когда то, что было, уйдёт насовсем?
Известно одно только: станем другими,
Почувствовав ветер больших перемен…

Э. Фриз

1

Слава со Светой всё-таки дошли до Грибоедовского дворца бракосочетаний, подали заявление и в марте сыграли свадьбу. В апреле их даже отпустили в отпуск.

А уже в мае оба оказались на космодроме Байконур, где вот-вот должен был состояться старт так называемого изделия. Или тяжёлой ракеты «Взлёт». Главным организатором поездки семейства Богдашевых на Байконур была Светлана, задействовавшая все свои связи в Военно-промышленной комиссии, а также знакомства с директорами предприятий. Да, на такое стоило посмотреть. Как потом оказалось, этому «изделию» суждено было оторваться от стартового стола и преодолеть земное притяжение всего два раза. Но тогда, в том мае, этого не знал никто, – наоборот, все думали, что сейчас они присутствуют при начале новой эры советской космонавтики, что ещё немного – и станут обыденными полёты на Луну, а спустя некоторое время и на Марс.

Старт был грандиозным. Огромная ракета, выбросив клубы пламени мощностью в несколько Днепрогэсов, медленно, словно нехотя, отошла от стартового стола, отработала тангаж[4] и, сверкая красивым огненным хвостом, скрылась в насыщенной голубизне неба. Всё прошло успешно. На околоземную орбиту было выведено великолепное творение человеческих рук, человеческого разума, синтез самых передовых достижений во всех областях науки и техники и огня огромной мощности. Такого человечество ещё не знало. Всё впервые. Такое потрясающее зрелище выпадает увидеть далеко не всем.

Вячеслав ходил под впечатлением несколько дней. Вот она, мечта, вот так начинаются полёты к звёздам, вот так будут открыты иные миры и обнаружены разумные соседи по Галактике.

А вот якобы открытые Богдашевым – Разиным икс-дефекты вдруг ожили и получили самое неожиданное продолжение. Как-то зимой 1987 года Богдашева пригласили на защиту кандидатской диссертации сотрудника из филиала. Диссертация, разумеется, была секретной. Какой же ещё ей быть в закрытом институте? Только секретной. И ВАК был, разумеется, свой – отраслевой, секретный. И решения этого органа тоже были секретными. Поэтому тему диссертации Богдашев услышал только на защите, а когда услышал, чуть не подпрыгнул на стуле.

На экране светился заголовок – «Классификация и обнаружение икс-дефектов сварных швов алюминиевых сплавов». Вот это да! Классификация! Это что же, эти, не к ночи будь помянуты, дефекты размножились, стали мимикрировать, расползлись по всем сварным швам, как тараканы, и теперь требуется классификация?! Так, что ли? Классификация того, чего не существует и существовать не может? Так диссертант ещё умудрился их обнаруживать! И как же это он делает? А всё очень просто. С помощью примерно такого же «изобретения», что им пришлось испытать на собственных головах тогда в Куйбышеве, только подсветку автор сделал инфракрасной. О как! Там и так-то ничего не видно, а тут ещё и слепой красный свет.

Через месяц Богдашев опять был приглашён на защиту, и диссертация снова была по икс-дефектам. Причём автор этой диссертации показал длиннющий список своих публикаций в различных отраслевых – конечно, закрытых – журналах, и все публикации были на тему икс-дефектов. Это перебор, решил Богдашев. Возмущённый, он отправился к Иващенко поговорить об этом.

Но Семён Александрович не был настроен обличать и разоблачать. Иващенко сказал Богдашеву, чтобы он не выступал, а дал бы людям работать. При этом очень прозрачно намекнул, что и самому Богдашеву уже пора бы вытащить из стола свою диссертацию, отбросить все сомнения, наплевать на нестыковки и защитить её, и защита, гарантировал Семён Александрович, пройдёт успешно – если Вячеслав не будет совать свой честный нос куда не надо. А выпроваживая Вячеслава из кабинета, посоветовал помалкивать насчёт того, что произошло на защите, добавив, что так нужно. И поднял вверх руку с оттопыренным указательным пальцем.

Выйдя от директора, Богдашев сказал самому себе, что ему всё равно, пусть защищаются хоть на секретном приготовлении макарон в директорской столовой. К тому же на следующий день снова надо было ехать в Куйбышев, а потом история с диссертациями как-то подзабылась и стёрлась в свете иных, значительных и не очень значительных событий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи.

Вернуться

2

ЛИИ – Лётно-исследовательский институт имени М. М. Громова.

Вернуться

3

Хозу – хозяйственное управление.

Вернуться

4

Тангаж (фр. tangage – килевая качка) – угловое движение летательного аппарата относительно главной (горизонтальной) поперечной оси инерции.

Вернуться