Дмитрий Давыдов
Алчность

«Мне очень жаль, дружище, но Боливар не

выдержит двоих».

Детство и юность его прошли в мечтаниях, которые выросли вместе с ним, были постоянными спутниками и любимыми развлечениями. Постоянно, во сне и наяву грезилась примерно одна и та же картина: он, весёлый и бесшабашный возвращается домой, весна приветствует, нежное солнышко робко пригревает и на душе светло и радостно, такая благодать.… Вприпрыжку пробегает он три дома, душа поёт, он светел и чист, как всякий ребёнок, как вдруг…

Сергей, вот уже полчаса стоял у окна. Он был на излёте: только что грянувший скандал с женой, «подарки» сына, закатившаяся карьера, – всё это убивало, уничтожало его личность… вот так бы и всю жизнь стоять и ничего не видеть… только бы никто и никогда не мешал, не будил в нём волка, одинокого степного волка, усталого и голодного. Только бы простоять так ещё… не слышать и не видеть… её глупого голоса, как всегда дёргающего и тормошащего в пустопорожнем бдении, такого эгоистичного, не любящего и… нелюбимого…Бог подарил ребёнка, ну и что, ничего не изменилось, только попрёки и боль, боль зависимого, раненного существа, рискующего каждый день, каждый час, каждую минуту быть вышвырнутым на улицу, как вонючий бездомный пёс, как нищее никчёмное существо, выжатое и высморканное, старый ненужный носовой платок…

Он прильнул лбом к холодному стеклу, начался дождь, тот осенний промозглый ливень, что омывает нашу жизнь горючими погребальными слезами, когда не особенно хочется жить, лишь смотреть на эти слёзы, очищающие и согревающие тебя и цепенеть перед гнетущим настоящим и весьма туманным будущим.

Унылая картина московского осеннего двора растворялась в его взоре: несколько домов, сбитых в правильный четырёхугольник, пустынная детская площадка, груды автомобильного хлама, как на колёсах ещё, так и на «металлоломах», вонючая мусорка в углу,– всё тонуло, расплывалось в мутной осенней жиже, плакало и ёжилось в предвкушении холодов, готовилось к долгой спячке.

Когда он появился, Сергей даже и не видел, так был погружён в себя, так отчаялся жить. Этот спортивный быстрый парень легко нёсся по двору, перепрыгивал ограждения, оббегал площадки, словно всё это ему было знакомо, он здесь жил и куда-то торопился… «Опять эти бегуны!»– мелькнуло у Сергея, его раздражал давно их здоровый образ жизни, их глупая, как он считал, уверенность в беге, как в средстве «убежать от инфаркта», но этот был спортсменом, бежал не от инфаркта, а от… вот это да… от ментов, бегущих следом.

Вначале Сергей совершенно не внял картинке: бегун бежал легко, будто опаздывал на свидание, дорожная голубая сумка в его руках нисколько не мешала, но следом за ним внезапно возникли до боли знакомые фуражки, они неслись не менее стремительно, хотя далеко не так просто, с матом и одышкой; раздались хлопки, ему хорошо было слышно в форточку, и забег продолжился. Дистанция сохранялась приличная, ничто не предвещало её сокращения, бегун явно не уступал преследователям, но вдруг внезапно остановился на доли секунды, осмотрелся и кинулся к их застарелой полусгнившей машине, занимавшей место на стоянке, рывком открыл дверь, сунул почему-то туда сумку на какие-то доли секунды, затем рывком выдернул её же опять, осторожно закрыл дверь и рванул дальше. Погоня с криками и хлопками продолжилась и вскоре скрылась за углом дома.

Вся эта сцена продолжалась какие-то секунды, но своей невероятностью поражала, Сергей остолбенел, все его мысли, пустота и переживания исчезли, он лихорадочно пытался осмыслить сцену. «Что это было? Если не само преступление, то явно то, что сразу за ним следует, побег. Бежит не просто так, от очевидного наказания, от отчаяния и с сумкой. А что в ней, что в ней может быть, как не оружие или…, Боже мой…, или не пожива, поэтому он так лихорадочно пытался её куда-то сунуть, и не куда-то, а в нашу рухлядь. А почему?» Ответ пришёл к нему почти тут же: «Потому что наша-то рухлядь не на ходу, он оценил это сразу, опытный глаз. А дальше что? Сунул и передумал? Или…»

Он сразу похолодел от этого «или», что-то томительно засосало под ложечкой, застучало сердце, похолодела душа. Ноги его плохо слушались, словно одеревенели, в голове туман, полная прострация. Никогда бы не подумал Сергей, что именно сейчас, именно после всего того, что только что произошло в его жизни, может это вообще случиться, может воплотиться его сон, мечта всей его жизни.

Всё ещё не веря своим глазам, он постепенно отходил от того оцепенения, что сковало его члены и превратило в мумию. «Нельзя терять ни секунды!»– скомандовал мозг, и Сергей, очнувшийся, словно от наркоза, бросился одеваться, руки его дрожали, на лбу выступили капли пота. Проклятье, эта глупая тяжёлая одежда с огромным трудом натягивалась на подрагивающее, возбуждённое тело. «Ты куда это? Наш разговор ещё не окончен, я давно тебе хотела сказать, что не намерена больше терпеть в моём доме тунеядца. Тебе ничего не нужно в этой жизни! Чтобы завтра же нашёл себе подработку, корми себя сам! Мне надоело… ты куда это, выслушай меня! Ты что, уходишь???»– голос жены взвизгнул, как скрипка Паганини, в нескольких фразах резко меняя тональность, от спокойного вопроса к высокой истерической ноте и резко вниз к растерянному, испуганному отчаянию со слезами в голосе, и, как следствие, рыдающее: «Мама, он уходит!», на что последовало закономерно-злобное: «Пусть убирается ко всем чертям!». Сергей же молча, ничего не замечая, оделся, улыбнулся назло и как можно шире и хлопнул дверью так, что чуть не вышиб косяк.

Сыростью дождливого осеннего дня веяло отовсюду: мокрые, облезлые, почерневшие стволы деревьев, чехарда луж, воздух, пропитанный бесконечным дождём, плывущие армадами, свинцовые тучи,– кругом увядание и сумрак. Выйдя из подъезда, он нервно закурил, оглянул внимательно двор – вокруг было пустынно – и медленно стал прогуливаться, изображая на своём лице, по мере сил, глубокую задумчивость. Двигаясь по какой-то замысловатой траектории, ему удалось постепенно приблизиться к старому их семейному дедушкиному драндулету-копейке, гниющему на стоянке уже несколько лет. Эта рухлядь выполняла здесь «важную» роль – занимала место для будущей машины жены, которую Ольга думала купить вот уже лет десять, но всё тянула, по излюбленной своей привычке тянуть кота за хвост. А пока тарантайка стояла тут, не заперта, со спущенными шинами, зияя ржавыми дырами по бокам. Сергей остановился подле, внимательно её оглядывая, стараясь придать своему лицу хозяйский вид, попинал для вида колёса, поправил дворники, вернее то, что от них ещё осталось и протянул руку, чтобы открыть переднюю дверцу…

–А что ты здесь делаешь?– раздалось у него за спиной, он похолодел, жадно затягиваясь и тряся цигаркой, обернулся. Весёлый, с вечно запачканными штанами, сын смотрел на него вопросительно.

– Привет, что-то рано ты сегодня, сынок, двоек много притащил?– попытался шутить, чтобы выиграть время, отец.

– Привет, ни одной, только пятёрка. И жду награды, уже неделя без двоек – гордо отчеканил сын Димка.

– Сегодня, наверное, снег пойдёт, по какому предмету отличился?

– По труду – вздохнул Димка, – но Светлана Петровна обещала пятёрку по геометрии, если завтра теорему Пифагора докажу.

– И на том спасибо, можешь поиграть на компе, только не больше часа, я проверю, – ребёнка надо было срочно отослать, время дорого.

– Спасибо папка, а ты что, прокатиться вздумал? – он издевательски прищурился.

– Твоё время пошло, отличник по труду.

Всё, ребёнка как ветром сдуло, вот что значит комп для них, детей двадцать первого века. И снова никого, как вымерло всё, даже странно. «А ведь кто-нибудь может сейчас следить за ним из окон, с балкона, просто, от нечего делать. Как сам он только что. И что тогда?». Эта мысль ужалила его внезапно, но что было делать, не отказываться же от такого. Такое бывает только раз в жизни, а риск есть всегда, кто не рискует…

Он спокойно открыл дверцу, как бы осматривая салон, ища тряпку, чтобы протереть машину, и чуть не упал от волнения – так и есть, чутьё и логика его не подвели – та же голубая сумка лежала под сидением, точно такая же, как у того бегуна-спортсмена. Тут же следующая мысль и снова укус пчелы: «Переложить бы надо во что-нибудь, да не во что! Ну почему я такой идиот, надо было взять с собой сумку или чёрный пакет. А-а-а, всё эта дура истеричная со своей мамашкой, две мымры сбили меня с толку! Хотя стоп! А что переложить, я же всё ещё не знаю, что там, а может отработанный ствол? Такой подарок и даром не нужен, всё повесят на меня, всё, что ствол отработал. Но нет, дурак я, со стволом не убегают, от него избавляются, когда дело сделано. Тогда что там, неужели…»

Не зря говорится, что мысли и мечты человека материальны, ведь если чего-нибудь даже не захотеть сильно в одночасье, не ждать этого и верить долгое время, а просто мечтать об этом всю жизнь, грезить и лелеять мечту, ложиться каждый вечер спать, видеть во сне и просыпаться с одной и той же верой и надеждой, смаковать её ежедневно за каждым завтраком, обедом и ужином, со всей пронзительностью душевной вжиться в неё, то, рано или поздно, нечто подобное обязательно произойдёт, случай непременно даст шанс мечтателю, и вот тогда главное ухватить его, этот шанс, мёртвой хваткой.

И такой случай наконец-то представился, в сумке Сергей обнаружил огромную сумму в долларах, груду пачек стодолларовых купюр. Его, когда он открыл сумку, чуть не хватил удар, кровь фонтаном ударила в голову, в ушах зашумело, чтобы не упасть и не выдать себя, Сергей вынужден был сесть за руль «копейки». «И что же дальше, что теперь делать?»– снова укус следующей лихорадочной мысли. «Переложить, во что-нибудь переложить обязательно!»– он стал, задыхаясь от волнения, осматривать салон в поисках сумки или пакета. Куча всякой дряни валялась тут же, а нужного не было: «О чёрт, так всегда, у этой курицы вечно хранится всякий хлам, как у Плюшкина, а нужной вещи не найдёшь, как надоела эта жизнь, в доме склад, на даче склад, не развернуться, для чего это, неизвестно!» Не спеша, он вылез из машины, открыл багажник – снова куча всякой пыльной дряни и снова ничего нужного, необходимого, как воздух. «Что же делать? Оставлять тут сумку нельзя, утащат, и оставаться долго здесь нельзя, могут вернуться за таким кушем и нести так опасно. Э-эх, была, не была!» Это был именно тот необходимый минимальный риск, который бывает всегда в таком деле. И это пустяки по сравнению, например с тем, как этот бегун с компашкой, а компашка-то была, это точно, добыл эту радость. Ради этого куска надо было рискнуть, нечего даже и думать – время терять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.