Игорь Павлович Смирнов
Метаморфозы

К читателю

В 90-х годах с помощью наших западных «доброжелателей» мы распрощались с социализмом и начали строить капиталистическое общество. Либеральная система ценностей проникнет во все сферы общественной жизни: и в политику, и в культуру, и в образование, и в здравоохранение, и в личную жизнь, и в искусство, и в науку – во все без исключения общественные отношения.

В своих рассказах автор не касается наших экономических «успехов». Они хорошо известны из СМИ, за два десятка лет торжества в стране рыночных отношений мы так и не достигли уровня начала 90-х! Автора более интересует духовно-нравственная сторона дела. Большинство рассказов сборника посвящено перевоплощению бывшего советского человека и, к сожалению, не в лучшую сторону. Сюжеты рассказов заимствованы из реальной жизни, окружающей автора в России. Тематика охватывает не только реальные метаморфозы, но и их причины.

Прискорбно, что перевоплощение коснулось в большей степени бывшую советскую интеллигенцию, которая, как известно, и определяет духовно-нравственное состояние общества, ибо именно она несёт идеи в обывательскую среду. А, как давно известно, идеи являются основой всего сущего («Вначале было слово!»). Привнесённая в народ либеральная, западная идея разрушает традиционную русскую народную душу, а, следовательно, и русскую традиционную культуру и цивилизацию. Утешает то, что борьба за русскую душу ещё не окончена. Она продолжается. Есть основания считать, что пока ещё рано посыпать головы пеплом!

Насколько соответствуют предлагаемые читателю рассказы действительности, пусть оценит сам читатель. Он же оценит их актуальность, своевременность и поучительность.

Иуда

Когда мы вошли в палату, он лежал на правом боку, отвернувшись к стене, и спал, или притворялся спящим. Во всяком случае, он никак не отреагировал на приход и разговоры посторонних людей. Других больных в помещении не было.

Сопровождавшая меня сестра показала моё место, сказала несколько слов о госпитальном распорядке дня и вышла.

Прежде всего, я переоделся в турецкий спортивный костюм (однообразная больничная форма из-за бедности постсоветской России давно забыта), достал из сумки и разложил по ящичкам тумбочки зубную щётку, пасту, мыло, бритву, книги и кое-что из одежды – всё то, что необходимо для довольно длительного здесь проживания. Потом подошёл к окну.

Из окна открывался типично городской вид: старинные петербургские доходные дома по обеим сторонам тихой, как озеро, реки, одетой в гранит и медленно несущей свои воды вместе с городским мусором в море. По набережной шли люди. Одни явно спешили по своим неотложным делам, другие напротив – гуляли, любуясь городом и наслаждаясь покоем. Особо выделялись студенты с тубусами в руках: невдалеке располагался технический университет. Автомобили, как огромное стадо мощных буйволов, то неслись готовые снести всё на своём пути, то вдруг, успокаиваясь, замирали перед перекрёстком.

Жизнь за окном текла своим чередом. Люди, обременённые насущными заботами, вовсе не задумывались о скоротечности и конечности жизни, о бренности всего земного; в повседневной суете – забывали четвёртую христианскую Заповедь: «День седьмой посвяти Господу Богу твоему» – остановись, человек, и подумай о душе своей, о своей жизни?! Когда-нибудь обстоятельства и их заставят серьёзно задуматься, вот как меня сейчас! После того, как я услышал от авторитетных врачей свой диагноз, у меня резко обострилась склонность к философии. Все последние дни я размышлял: принимать предложение об операции или нет? Вероятность летального исхода, как говорили медики, была весьма значительной! Вместо избавления от недуга я мог лишиться и того, что имел. Например, вот так, просто смотреть в окно и видеть эту ничем не замечательную картину из обыкновенной жизни. Было о чём задуматься!

Внезапно мои мысли прервал его голос:

– Кажется, у меня появился сосед?

Я обернулся. Свесив ноги, на постели сидел человек совсем не заспанный, среднего возраста, коренастый, упитанный, с явно выдающимся брюшком, типично крестьянскими большими руками и лицом. Редкие белесые, как бы приклеенные к голове волосы, маленькие светлые глазки, нос «бульбочкой» – выдавали в нём славянина средней полосы России. Обращали на себя внимание его глаза: какие-то колючие, недобрые. В них отражались высокомерие и скрытность их обладателя. Да и в вопросе, как мне показалось, прозвучало какое-то его сквозящее превосходство.

Я представился:

– Полковник в отставке, кандидат технических наук, доцент, писатель. – И назвал свою фамилию имя и отчество.

– Генерал-майор Седёлкин Иван Митрофанович. – В свою очередь отрекомендовался он, и без всякой паузы раздражённо продолжил. – Вот уже неделю лежу здесь совершенно один. Мне назначена операция по поводу (и он назвал тот же диагноз, который поставлен и мне).

– У меня то же самое! – вставил я. – Но он не обратил на мою реплику никакого внимания.

– Что-то у врачей не складывается, вышла из строя какая-то аппаратура, и я вынужден мучиться в ожидании пока её наладят! Мне хорошо известна степень риска, но я принял решение и теперь чем скорее это произойдёт, тем лучше! Моё положение схоже с положением обитателя камеры смертников, ожидающего либо удовлетворения прошения о помиловании, либо исполнения приговора. Недаром говорится, что самое неприятное ждать и догонять. Как хорошо я сейчас это понимаю! Я просто истерзан ожиданием решения своей судьбы! К тому же мне так необходимо жить, и жить активно! Ведь время – то, какое: сами понимаете! Общество на наших глазах заново делится на классы: класс новой элиты и класс новых пролетариев! Если сейчас не успеешь занять место в верхах, то и сам, да и все твои потомки с большой вероятностью выпадут в осадок! Да Вы и сами это знаете не хуже меня!

Я понял, что его «понесло», что из-за длительного одиночества, за неимением никого другого, истерзанный сомнениями, поддавшись чувствам, он решил исповедоваться передо мной – случайным встречным. Его откровенность, скорее всего, была вызвана пониманием, что, возможно, мы в этом мире больше никогда не встретимся. И, кроме того, большой вероятностью, что через незначительное время в нём останется только один из нас, правда, неизвестно который! Меня же всегда интересовала человеческая психика, состояние души человека – особенно в чрезвычайных ситуациях – и я слушал его, не перебивая, лишь, когда он замолкал, незначительными репликами подталкивая его на дальнейшую откровенность.

– Если я не смогу или не успею занять свою достойную нишу, как теперь говорят, то и сам и мои потомки опять вернутся в «курную избу», из которой я с таким трудом сумел выбраться. Тогда к чему были мои многолетние труды на пути к моему высокому положению в советском обществе, мои комсомольские и партийные достижения, вся эта учёба, весь этот опыт «расталкивания локтями и перешагивания через трупы», вся эта цепь неприглядных с точки зрения морали поступков?! Этот опыт не должен остаться невостребованным, пропасть впустую! Я просто обязан жить!

А ведь как всё хорошо шло! – после некоторой паузы продолжил он. – Своевременно понял, что самый верный путь наверх лежит через комсомол и партию. Уже в ранней юности стал комсомольским вожаком в колхозе. Когда сверстники гнули спину на полях и фермах, я «организовывал и вдохновлял»! Затем были райком, военно-политическое училище, непродолжительная служба в войсках, лесть и угодничество начальству, которое в душе презирал, зажигательные речи на собраниях в поддержку идей, в которые не верил, отход от сверстников, чтобы никто не догадался о моих истинных мыслях и намерениях. Поверьте, с годами я стал хорошим актёром! «Принципиальностью и преданностью идеям коммунизма» я скоро добился возможности учиться в Военно-политической академии им. Ленина. Там, уже имея за плечами значительный опыт лицемерия и угодничества, я снова был быстро замечен: такие люди процветали! Стал парторгом курса, членом партбюро факультета. Учился я неблестяще. Весь мой талант, если он и существовал, был направлен на другое: быструю карьеру, а вместе с ней и обретение жизненного благополучия. Я хотел жить так, как жила верхушка советского общества! Ради этого я даже отказался от родителей. Мне было стыдно перед офицерами моего ранга и начальством за этих недалёких, почти неграмотных, невоспитанных людей! Их невежество бросало тень и на меня. Постепенно я не стал отвечать на письма из дома, в свою деревню никогда не ездил с момента поступления в училище. Потом и родные перестали докучать меня, забыли обо мне. Я для них умер. При распределении по воинским частям, после окончания академии, меня не забыли и оставили служить в Главном политуправлении в Москве. Далее с моим опытом, находясь непрерывно на глазах у большого начальства, уже нетрудно было добиться и генеральского звания. И я его получил, когда мне немного перевалило за сорок лет. Всё складывалось просто отлично. Я достиг почти всего, чего хотел, а впереди меня ожидала хорошая перспектива.

И вот наступили восьмидесятые годы, приход к власти Горбачёва, новые веяния. Тут, надо признаться, я немного оплошал: не сразу сориентировался. Следовало бы присоединиться к диссидентствующим: Волкогонову, Сахарову, Афанасьеву, Попову …, но поначалу я не слишком верил в их успех и упустил время! Какая, в принципе, разница: каким идеям служить! Важно насколько ты близок к власти и всему, что связано с ней, прежде всего к земным благам! Честно говоря, я готов служить и под звёздно-полосатым флагом Клинтона, за хорошее вознаграждение, конечно. Ну, например, за пять тысяч зелёных ежемесячно!

– Типичный Иуда нашего времени, каких, к сожалению, оказалось не мало! – с омерзением думал я. Возмущение уже давно кипело в моей душе, толкало на достойную отповедь этому беспринципному лицемеру, приспособленцу, предателю. А он, войдя в раж, и ничего не замечая, продолжал:

– Ко всему ещё эта болезнь неожиданно проявилась, да в самое неподходящее время. Вы, как человек кабинетный, даже представить себе не можете: насколько она мне мешает, как срывает мои планы! Я уже завёл знакомство с некоторыми очень значительными лицами, мне так необходимы работоспособность, здоровье!

Он на некоторое время умолк, на одном дыхании изложив своё жизненное кредо. Видимо, он сейчас представлял себя в новом окружении и намечал самые неотложные шаги, которые нужно сделать на пути к новому светлому буржуазному возвышению. По его лицу блуждала счастливая улыбка.

Вместе с тем незаметно стемнело. Мы лежали в полумраке на своих больничных койках, и каждый размышлял о своём.

Я думал о том, что именно из-за таких, ни в Бога, ни в чёрта не верящих, бессовестных и корыстолюбивых предателей, оказавшихся у власти в советском государстве, и стали возможны: развал СССР и Варшавского Договора, откат моей страны в разряд второстепенных и единовластие США в мире, разграбление государственного имущества и потеря нашим народом всех социальных гарантий – крах великого социального эксперимента!

Наконец, в темноте снова послышался его голос:

– На завтра мне назначена операция. Естественно, я рассчитываю на её положительный исход. Но ведь всё может быть! В другой ситуации я бы никогда не позволил себе такой откровенности! Всю жизнь я держал эти мысли втайне от всех!

Я молчал, а он, по-видимому, принимал моё молчание за согласие с ним. Разум подсказывал мне, что к данному случаю вполне применима русская пословица: «Горбатого только могила исправит!» К чему ломать копья?! Но душа моя негодовала, и я уже проглотил не одну таблетку транквилизатора: волноваться мне было категорически запрещено. Малейшее нервное напряжение вызывало острый приступ болезни. В другом состоянии я бы непременно схватился с ним не на жизнь, а на смерть! Высказал бы ему всё, что я думаю о нём и о ему подобных! Увы, ему повезло!

Затуманенный успокоительными средствами мозг мой скоро отключился, и я уснул.

Проснулся, когда соседа уже укладывали на каталку, чтобы везти в операционную. Я лежал с закрытыми глазами: не хотелось ни видеть его, ни высказывать добрые пожелания, как это делается обычно в подобных случаях. Да простит меня Господь, я не желал ему добра!

Операция длилась несколько часов и его лживое, подлое сердце не выдержало – остановилось. Грязная душа покинула тело и отправилась на Божий суд. Узнав об этом, я подумал: «Всё же существует на Земле справедливость, всё же порок рано или поздно получает заслуженное наказание! Предательство – неоправдание доверия, надежд – всегда считалось тяжким грехом! Библейский Иуда Искариот вот уже два тысячелетия для миллионов нормальных людей служит символом этого порока! И как же хорошо, что каждого Иуду обязательно где-то ждёт его смоковница!»

«Культурная революция»

Не спится нынче Михаилу Абрамовичу Лебединскому. Вроде бы всё у него есть, всего он достиг: и коттедж не хуже, чем у князя Монако; и офисы не хуже, чем у Ходорковского; и банковские счета приятно ласкают душу; и положение в этой стране о-го-го – медиа-магнат, и услужливые толпы «элитного народа» – богемы местной – вокруг крутятся (правда гениальностью от неё и не пахнет, но, что поделаешь: другой нет!); и одобрительные взгляды из Израиля и Штатов он постоянно чувствует на себе: «Ишь, как ловко министров меняет. Хоть они, конечно, и обыкновенными ворами были, то есть людьми-то нашими, но к своим обязанностям лакеев относились не слишком добросовестно!»; и перспективы не плохие – у самого президента и его администрации в почёте… Но гложет Михаила Абрамовича зависть. Вот Бесдар с Чумасом: отобрали всё у этого глупого народа и поделили между представителями «божьего» – в историю непременно войдут! А Иродов с Иудиным: скольких своих бывших друзей и соратников предали – не было подобного со времён Адама и Евы – и тоже кандидаты в историю планеты Земля! А я, что, хоть и не рыжий, а лысый, хуже их?! Я тоже туда хочу! Что бы такое сотворить, чтобы затмить или хотя бы сравняться с ними?!

Думает Михаил Абрамович и денно и нощно, не даёт ему зависть покоя; а «светлых» мыслей всё нет и нет!

Вот и сегодня, в пасхальную ночь, как обычно, задремал только под утро. Может от паров тысячедолларового коньяка, выпитого на вчерашней тусовке избранных, а может из-за своей исключительности даже среди них, подобно Аврааму, Ною и Моисею, привиделось ему, что разговаривает он с самим «Богом». С бородой, в пейсах, в чёрной капочке был собеседник – истинно «Бог»! Похлопал он Михаила Абрамовича по плечу и говорит:

– Иродов с Иудиным предали свою коммунистическую идею и всех своих единомышленников. Чумас с Бесдаром разрушили экономику этой страны. Тебе предстоит выполнить самую важную задачу: вырвать корни русской цивилизации – разрушить русскую культуру, русский язык и веру. В вопросе веры уже многое сделано твоими предшественниками: Емельяном Ярославским (запамятовал его настоящее имя), ответственным ещё при Ленине за борьбу с религией, Иофе Исайем Львовичем гбшником тех же времён ну и их многочисленными безымянными последователями, конечно. Тебе тут и делать-то нечего – сектанты христианские, хлынувшие потоком в Россию из-за бугра, тебе помогут. А вот уж культура и язык полностью на тебе! Напряги память, Мойша, хоть и не израильский, не американский, но всёже ВУЗ ты окончил. И на семинарах по марксизму-ленинизму ты активным был, и отличником – помнится. Труды Ленина добросовестно конспектировал и цитировал где надо и не надо. Ну, ну, вспоминай: что говорил вождь мирового пролетариата о культурной революции? В какой своей работе? Быстро же ты избавился от университетского курса! А ведь именно для этой самой культурной революции, только в нашем понимании, я и возвысил тебя! Мессией будешь для этого непокорного и твердолобого российского народа, спасителем! Пастырем приведёшь этих заблудших овец в моё царство! Конечно, ты не тот мессия, которого я пошлю для моего избранного народа, но всё же! В книгу книг запишут потомки твоё имя непременно! Уловил задачу?!

Как ни напрягал извилины Михаил Абрамович, не мог ничего вспомнить – начисто затёрлись ленинские труды в памяти цифрами десятизначных долларовых богатств его более удачливых соплеменников.

«Мелочи, слуги напомнят!» – думает Михаил Абрамович, после изысканного завтрака садясь в Мерседес, чтобы ехать в свой офис.

– Ну-ка, моего первого зама Тяпкина-Ляпкина быстро ко мне! – бросил он куколке – секретарше, проходя в кабинет.

Не успел он снять пальто, как на полусогнутых вбежал Тяпкин-Ляпкин и, согнувшись в пояснице, почтительно застыл у порога, ожидая указаний благодетеля.

– Мигом доставь мне том Ленина с работой, где речь идёт о культурной революции!

– Так Вы же приказали труды Ленина сжечь и пепел рассеять по всей Земле!

– Из-под земли достань!

Не нашёл и под землёй статью Ленина «О кооперации» услужливый Тяпкин-Ляпкин. Глубоко её «демократы» зарыли. Принёс Философский энциклопедический словарь. Не было команды его выбросить, вот он и сохранился. Пока.

– А теперь читай вслух, да помедленнее, чтобы до тебя и до меня доходило. Сам понимаешь: трудно мне стало теперь воспринимать все науки, кроме арифметики. В рынке живём: тут главное надо уметь считать, а не читать! И шелуху отсеивай, зёрна от плевел отделяй! Время олигархово цени!

Тяпкин-Ляпкин читает:

«Культурная революция, социалистическая – процесс революционного преобразования духовной сферы жизни общества, одна из важнейших закономерностей построения социализма, утверждение нового, социалистического типа духовного производства, создание социалистической культуры – высшей ступени в развитии мировой культуры, приобщение трудящихся к достижениям культуры… К.р. направлена… на формирование нового человека. …К.р. обусловлена революционными преобразованиями в экономике и политике… К.р. начинается после завоевания власти рабочим классом. …К.р. включает создание социалистической системы народного образования и просвещения, перевоспитание интеллигенции, создание социалистической литературы и искусства, формирование новой морали, перестройку быта и т.д. Целью К.р. является превращение марксистско-ленинской идеологии в личные убеждения человека.

«Молодец всё же был этот Ленин, готовую программу нам оставил. Требуется только этот «негатив» превратить в «позитив» – приспособить её для наших условий, к буржуазной революции!» – доходит до тугодумного слушателя.

– Итак, – многозначительно поднял указательный палец Михаил Абрамович – вот тебе задание: переделай ленинскую программу применительно к нынешней, нашей буржуазной революции в России. Это раз. Продумай цели и задачи нашей «культурной» революции. Это два. И, наконец, подготовь перечень мероприятий под моим личным руководством, которые приведут к решению поставленных задач и достижению целей. Это три.

Непокладая рук, трудился аппарат олигарха над программой «культурной» революции в «демократической» России; понимал, что банкир щедро оплатит работу. Всё объяснил сообразительный Тяпкин-Ляпкин подчинённым. Намного ранее назначенного срока предстал он перед «светлыми» очами Михаила Абрамовича:

– Целью нашей «культурной» революции является уничтожение корней русской цивилизации – русской души (русского менталитета, по-нашему): русской культуры, русского языка и традиционной веры; замена извечных ценностей русского народа на фальшивые, причём духовные ценности надлежит изъять из системы полностью.

Пути достижения цели:

На нашем телевизионном канале мы создадим программы бескультурья: «Культурная революция», «Апокриф», «Школа злословие» и т.п., которые, будучи свободными от всяких нравственных ограничений, вытравят из литературы и искусства социальную сущность, отучат художников заниматься исследованием общественных процессов. Деятельность творческих личностей мы направим на развлечение – отвлечение народа от насущных проблем и внедрение в его сознание буржуазных, западных ценностей. Они будут прославлять самые низменные человеческие чувства, вдалбливать в головы телезрителей: культ денег, секса, насилия, садизма, предательства, подлости, половых извращений – словом, всякой безнравственности. Они будут осмеивать честность и порядочность, и превращать их в порок, в пережиток советского прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом, цинизм, беззастенчивость (раскрепощённость), предательство, национализм и вражду народов и, прежде всего, вражду к русскому народу они будут всячески культивировать. При этом сделаем так, что только очень немногие будут догадываться о том, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдём способ оболгать. Мы будем браться за воспитание с ранних детских лет, сделаем ставку на молодёжь, станем растлевать, разлагать, развращать её. Мы сделаем из неё молодых циников, пошляков, космополитов; иванов, не помнящих родства, забывших духовные традиции предков! Мы будем ей внушать (и внушим!):

– что нынешний русский фашизм хуже немецкого;

– что в России любят только за деньги;

– что памятники культуры следует приватизировать и, таким образом, уничтожим память о славном прошлом этого народа;

– что в России должно житься хорошо всем, кроме русских;

– что воспитание, как совокупность нравственных ограничений, современному человеку только вредит;

– что русских кумиров: Пушкина, Лермонтова, Толстого, Горького, Есенина, Пришвина, Шукшина, Бондарева, Симонова и т.д. пора сбросить с пьедесталов, как явно устаревших, и заменить их: Бродским, Аксёновым, Акуниным, Марининой, Веллером, Сорокиным и т.п.

– что сейчас важно не о чём написано, а «как», главное – новаторство формы;

– что в русском языке большинство слов следует заменить равнозначными иностранными, чтобы он перестал быть хранителем народных традиций. Ведь на традициях держится национальное самосознание, объединяющее людей в одну семью. «Разделяй и властвуй!» – это знали ещё древние римляне;

– что русский мат – единственное достижение этого заблудшего народа, ему следует поставить памятник и его вовсе не следует стесняться;

– что понятия «Совесть» – этот русский Бог и «Стыд» – внешнее Его проявление – это просто химера!

Очень по душе оказался Михаилу Абрамовичу доклад Тяпкина-Ляпкина.

– Только Вы, несравненныё Михаил Абрамович, можете вести программу «Культурная революция», – по-собачьи преданно глядя на шефа, говорит Тяпкин-Ляпкин. Нет более достойного во всей стране!

«Конечно, это клоунада, скоморошество и, по понятиям этой отсталой страны, занятие для банкира недостойное, но чего не сделаешь ради того, чтобы стать мессией и утереть нос всем этим иродовым, иудиным, бесдарам, чумасам, ходарковским и абрамовичам!» – думает босс.

Для ускорения решения поставленной самим «Богом» задачи собрал на следующий день Михаил Абрамович своих соратников – владельцев электронных и печатных СМИ и сказал:

– Не вас, а меня избрал «Бог» мессией, а потому слушайте: все ваши ТВ – и радиоканалы, газеты и прочие средства запудривания мозгов должны быть направлены по образцу и подобию моей «Культурной революции» на изъятие души у этого так называемого государство образующего народа!

И бросились они исполнять волю «Бога» (на банкира они бы просто наплевали, а на мессию, увы, не плюнешь!), тут же создали на ТВ такие программы, как «За стеклом», «Про это», «Большая стирка», «Что хочет женщина», «Кто мы?», «Плейбой», «Зеркало», «Алчность», «Деньги не пахнут» и т.д. и т.п.; закупили тысячи порнофильмов, боевиков и тонны порномакулатуры – и всё это разом выплеснули на головы простодушного и доверчивого русского народа. «Культура» заботами российских олигархов стала на глазах «повышаться», скоро его можно будет назвать вполне «цивилизованным»!

А недавно вновь явился Михаилу Абрамовичу во сне «Бог» и сказал:

– Заслужил ты, Мойша, высшего поощрения. Уверенно ведёшь этот самый непокорный российский народ в моё царство, место в раю для тебя забронировано и на веки ты останешься в памяти потомков, как самый умелый во все времена воспитатель безнравственности!

Угомонился теперь Михаил Абрамович, спит спокойно. Часто видит себя в райских кущах, рядом с самим «Богом», но он туда не спешит. Ему и здесь, в этой стране дураков, очень – очень неплохо живётся по сравнению со «спасаемым» русским народом. А идеологическая машина, им настроенная и управляемая, планомерно доводит дело до полного изъятия у русского человека его души!

Исповедь

Лет пять тому назад в своём почтовом ящике я обнаружил пухлый конверт. Письмо было адресовано мне, но, ни обратного адреса, ни подписи не было. По почтовому штемпелю было очевидно, что отправлено оно из Санкт-Петербурга. Написано письмо было не твёрдой старческой или болезненной рукой, очень неряшливо и содержало множество помарок и исправлений. Однако уже первые строки заинтересовали меня и хотя и с большими затруднениями, но я сразу прочёл его до конца. Вероятно, оно писалось под свежим впечатлением от моей незадолго перед этим опубликованной в одной малотиражной патриотической газете статьи о роли интеллигенции в российских событиях девяностых годов. Это был крик души человека неравнодушного к судьбам Родины. Содержание письма почти полностью соответствовало моему мировоззрению. Скорее всего, писал мой сверстник либо человек немного старше меня, безусловно, интеллигент, гражданин и патриот России. Причины, по которым он не оставил ни своего адреса, ни имени мне неизвестны. Может быть, будучи человеком гордым, он не захотел, чтобы я подумал, будто он, не сумев вписаться в новую жизнь, жалуется на неё (впрочем, я не нашёл в письме жалоб; там только констатация фактов и анализ сегодняшней действительности). Возможно, как и многие неравнодушные люди в нашей стране, он не вынес смены системы ценностей, и здоровье его было сильно подорвано (сколько граждан бывшего СССР преждевременно покинуло этот свет от инфарктов и инсультов точно знает один Господь Бог, однако известно, что общее число жертв реформ составляет около десяти миллионов!) Может, в тот момент просто рядом с ним не было единомышленника. Факт тот, что более от него я никаких известий не получал. А поскольку мысли, высказанные в письме, остаются и сегодня весьма злободневными, на мой взгляд, верно отражают реалии, и могут помочь понять происходящее людям, я решил придать это письмо гласности. Надеюсь, автор в обиде на меня не будет и простит моё самовольство.

Вот это письмо. Я привожу его полностью, сделав лишь незначительные редакторские правки.

Здравствуйте, незнакомый друг!

Хочу поделиться с Вами некоторыми своими соображениями по интересующей нас обоих теме. Тешу себя надеждой, что они могут оказаться для Вас интересными.

Родился, вырос и прожил жизнь я в Ленинграде, здесь же получил образование. В своё время был пионером, комсомольцем, рядовым членом КПСС. Воспитывался в основном самостоятельно на произведениях русской, европейской и советской классики, с увлечением читал: Пушкина, Тургенева, Толстого, Куприна, Горького, Шолохова, Ф. Купера, В.Скотта, Бальзака, Флобера, Мериме, Дюма, Дж. Лондона и т.п. У них воспринял большей частью духовную, аристократическую систему ценностей. Превыше всего считаю: долг, честь, порядочность, взаимопомощь, уважение к людям, воинские доблести. Материальные ценности отношу к второстепенным. Критериями оценки человека, на мой взгляд, являются: честность, порядочность, знания, умения, навыки, стремление к самосовершенствованию. Поклоняюсь людям, которые в чём-то общественно полезном знают больше меня и что-то умеют делать лучше! Уважаю гордость и человеческое достоинство, принципиальность и рассудительность.

При социализме такие воззрения мне не слишком мешали жить, правда, и помогали не всегда. И в том обществе ещё много людей жило жаждой материальных благ. Понимаю, что в настоящее время, как и на Западе, в России мои взгляды стали совершенно невыгодны и редки. К сожалению, западный протестантский рационализм берёт верх!

Практически вся моя жизнь в социалистическом обществе прошла в условиях специфических. Я работал в научно-исследовательских организациях военно-промышленного комплекса и военных ВУЗах. В нашей среде система социализма считалась незыблемой, абсолютно надёжной и вечной. Вопрос о реставрации монархии или построения капитализма в кругу моих друзей и знакомых никогда не обсуждался. И вовсе не из-за опасения доносов – разговоры мы вели весьма откровенные! Просто у нас была абсолютная уверенность в прогрессивности нашего общественного строя, его большей справедливости. Ведь наше государство служило большинству населения; блага, получаемые человеком, определялись его трудовым вкладом в общее дело; в материальном плане все люди были примерно равны, нищие и миллионеры практически отсутствовали; во власть попадали чаще всего люди достойные, проявившие свои способности, корыстолюбие осуждалось большинством общества; духовные ценности имели приоритет перед материальными. Государство стремилось обеспечить достаток всему населению, а не богатство и роскошь отдельным лицам, и, что очень важно для патриота, играть ведущую роль в мировом сообществе. Наконец, Моральный кодекс строителя коммунизма почти полностью повторял христианские Заповеди, а основной лозунг социализма «от каждого по способностям, каждому по труду» был взят из Библии.

Кстати, как и для всякого русского человека, не декларируемые Западом свобода и соблюдение прав человека, а справедливость, для меня была и есть – первейшее достоинство государства! А наше государство имело целью на практике реализовать извечную мечту человечества о справедливости с точки зрения большинства! Смею утверждать, что у мыслящей части советского общества, занимающейся производительным трудом и реализовавшей свои возможности, желания коренных изменений общественного строя не было.

Самиздатовская литература в нашу среду попадала редко и успехом не пользовалась. Мы были заняты решением конкретных научно-технических задач и гордились, когда нам удавалось опередить коллег из западного мира. И это случалось не редко! Хочу заметить, что они работали за деньги, мы – за идею! Нам, конечно, было известно, как оценивается труд наших коллег, скажем в США, но зависти не было. Сам труд и полученные результаты приносили удовлетворение. Что касается материальной стороны дела, то поскольку мы пережили Великую отечественную войну, послевоенную разруху, годы учёбы «на медные деньги», т.е. самой жизнью были приучены к самоограничению, зарплата в 300–500 рублей нас вполне удовлетворяла. «Трудись, чтоб без еды не пропадать, \а остальным и даром обладать остерегись! \ Ведь ты за остальное \рискуешь жизнь бесценную продать!» – десять веков назад очень мудро сказал О. Хайям.

Появление в печати в конце 60-х – начале 70-х годов статей, осуждающих Сахарова и Солженицына, вызвало недоумение: «Неужели известный академик и писатель, произведения которого недавно было рекомендовано изучать, чего-то не понимают и из кумиров вдруг превратились во врагов!?» Но информации было недостаточно. Решили, что это просто проявление результатов борьбы каких-то политических группировок в высших эшелонах власти. Лишь много позднее стало известно, что то были попытки предложить властям направления реформирования общества.

Отдельные недостатки социализма были очевидны, и работать над их устранением государство было просто обязано. Прежде всего – это отношение к социалистической собственности. Личный огород колхозника всегда выглядел лучше, чем общественное поле. Колхозный трактор – хуже личной машины. На личном участке садовод трудится от зари до зари, на производстве – норовит поскорее уйти домой. Да и в научных организациях было достаточно балласта. В 80-х годах возросло количество злоупотреблений со стороны партийных и государственных чиновников. Яд корыстолюбия всё больше проникал в массы. Виной тому были: политические ошибки Хрущёва (ставка на материальную заинтересованность), немощь кремлёвских вождей, упущения в воспитании граждан (в частности, не поддержание на должном уровне чувства неотвратимости наказания за нравственные и юридические прегрешения). Начиная с хрущёвских времён, духовная составляющая в системе ценностей советского человека уменьшалась, материальная – постепенно росла. Вера в прекрасную идею ослабевала, животное (биологическое) начало брало верх! И тон этому процессу задавала сама советская политическая элита.

Биологическое начало в человеке тесно связано с материальной составляющей его системы ценностей, заложено в него самой природой и обеспечивает его выживаемость как биологического вида. Сюда относятся: приспособляемость к внешним условиям, низменные страсти типа секса, физические сила и здоровье, смелость, находчивость, предприимчивость и т.п. Ныне показателем наличия всех этих качеств в человеке является его материальное богатство. Ясно, что богатый с большей вероятностью выживет в любых условиях и сохранит свой род, чем бедный! Отсюда и ценности, связанные с этим легко усваиваются человеком. Людям с приоритетом животного начала, поклоняющимся материальным ценностям, присущ эгоизм и совершенно не свойственно самопожертвование во имя ближнего! Социальное же, коллективистское или духовное начало формируется искусственно, путем соответствующего воспитания. Оно включает абстрактные духовные ценности и идеи, которые понятны не сразу и не каждому. Например, далеко не всем очевидно, почему нужно помогать слабому, почему нельзя взять что-то, что «плохо лежит», почему не следует убивать, если это приносит выгоду, почему недопустима распущенность в половой жизни и т.д. и т.п. Воспитанию социального начала в людях, безусловно, способствуют, например, христианские Заповеди. Они известны уже более 3000 лет, и что же? Разве они овладели всеми умами?! Увы, нет! В таком случае следует ли обижаться на наш народ за то, что он в короткие сроки поддался информационному натиску – насильственной замене системы ценностей социализма с приоритетом духовного над материальным на эгоистическую, бездуховную, примитивную буржуазную!? Ведь на идеях и ценностях социализма он воспитывался всего-то 70 лет! А роль системы ценностей, принятой обществом, как основной идеи, чрезвычайно высока. Недаром сказано в Библии: «Вначале было слово, и слово было от Бога и слово было Бог!»

Да, несомненно, реформировать наш социализм было нужно, но совершенно не так, как это сделали чубайсы, гайдары, грефы и их западные руководители! В результате этих реформ человечество прервало эксперимент по созданию земного Рая – общества всеобщего благоденствия. Лично я убеждён, что в принципе, путём соответствующего воспитания, общечеловеческие ценности (социальное, духовное начало) можно перевести на генетический уровень и таким образом из людей высокой морали построить общество всеобщего благоденствия, равенства и братства! Кстати, примерно так же думали Ж. -Ж. Руссо, Л. Толстой, великий физиолог Сеченов, который, в частности, надеялся, что, руководствуясь научными идеями о мозге, удастся создать …«людей-рыцарей, совершающих высоконравственные поступки с неотвратимостью зрачкового рефлекса на свет»; да и некоторые другие мыслители прошлого!

Однако российские реформаторы, как показало время, преследовали совсем другие далеко не благородные, корыстные, космополитические цели. По большей части это была та же гос – и партноменклатура, пожелавшая сохранения своих временных в советское время привилегий навечно. Для достижения этого она пожертвовало идеями коммунизма, в которые, должно быть, никогда и не верила, и пошла на сделку с буржуазным Западом, подтвердив при этом ещё раз справедливость мысли Платона: «Политика и нравственность – вещи несовместимые!» Реформаторы отбросили Россию на полтора века назад к временам Гражданской войны в США и решили задачу создания в интересах тех же США однополярного Мира. В результате чубайсовской приватизации 5–7 процентов наиболее активных, беспринципных и бессовестных граждан поделили между собой огромное, никем не охраняемое богатство СССР. Это произошло так быстро и тайно, что большинство населения даже не заметило! Поддерживавшая Ельцина интеллигенция (а именно она понимала необходимость реформ и привела его к власти) и не предполагала возможность такого исхода. Она была уверена, что частной может быть только система обслуживания и мелкое производство. Ведь поначалу разговор шёл только о рыночной экономике и не рыночных общественных отношениях. И мы, наивные, верили в возможность такого сочетания! Нас уверяли, что в Швеции существует рыночная экономика и социалистические общественные отношения. Изощрённый и жестокий обман! Как предмет не может быть одновременно чёрным и белым, так и человек – эгоистом и альтруистом! Время показало, что в России вместе с появлением частной собственности на средства производства сразу стала внедряться буржуазная система ценностей, которая у нас никогда не господствовала (до 1917 года развитого капитализма в России не было, и государственной была аристократическая; лишь с некоторыми дополнениями принятая и в советском государстве). Культа денег и человека ими обладающего у нас не было никогда! Во все времена первым в России был человек с мечом, а не человек с мешком! И так было во всём мире до победы идеи либерализма во времена Великой французской революции.

Теперь либерализм добрался и до нас. Ангажированные буржуазией СМИ усердно трудятся над душами простых, добрых и очень доверчивых русских людей, внушая: эгоизм, потребительство, продажность всего и вся, самые низменные животные страсти и искореняя традиционные ценности: коллективизм и взаимопомощь, скромность и стыдливость, уважение к старшим, любовь к Родине и готовность защищать её от врагов. На любое малейшее проявление русского патриотизма мгновенно вешается ярлык фашизма! Нынешние «свободные» СМИ являются в абсолютном большинстве самым страшным врагом народа России, ибо лишают его духовности, традиций, национального самосознания; превращают единый народ в разрозненное население не способное к сопротивлению! Западу не нужна сильная и самостоятельная Россия, а всех её друзей наши реформаторы предали. Силы зла делают всё, чтобы превратить Россию в подобие Латинской Америки.

Теперь уже ни для кого не секрет, что в России в начале 90-х годов введено внешнее управление. Официально оно оформлено статьёй Конституции, указывающей, что приоритетными для нас являются решения международных организаций (МВФ, МБРР и т.п.), и договором Ельцина с Западом. Ныне ни Президент, ни Правительство самостоятельных принципиальных решений не принимают. Их деятельность находится под неусыпным контролем. О том, что сегодняшнюю Россию нельзя считать независимой страной как-то проговорился ещё премьер Черномырдин!

Итак, что же мы уже получили за годы реформирования.

Во-первых, свободу западного типа, иначе свободное предпринимательство во всех сферах общественной жизни (совсем не ограниченное экономикой), свободу выбора способов разрушения традиций и давно установившейся морали.

Свобода предпринимательства в экономике обернулась бессовестным обиранием абсолютного большинства населения и непомерным обогащением меньшинства. Свобода политическая – возможностью нуворишей дурачить народ обещаниями, путём подкупа и обмана захватом власти в центре и регионах и благодаря этому ещё большим их обогащением. Свобода слова – духовным кризисом и развращением народа.

Вообще говоря, свобода в том смысле как она понимается на Западе, нужна очень ограниченному кругу лиц, тем людям, которые могут и хотят её использовать в своих корыстных целях. По мнению психологов таковых в обществе 5–7 процентов. Это так называемые лидеры. Оставшиеся – от природы являются ведомыми, исполнителями чужой воли, им свобода предпринимательства вовсе не нужна! И это объективная реальность!

Совершенно иначе понимал свободу величайший русский мыслитель Ф. М. Достоевский. В «Дневнике писателя», обличая Запад с его «общечеловеческими ценностями», он пишет: «Разнузданность желаний ведёт лишь к рабству вашему. Вот почему чуть-чуть не весь нынешний мир полагает свободу в денежном обеспечении и законах, гарантирующих денежное обеспечение.… А между тем это, в сущности, не свобода, а опять-таки рабство, рабство от денег. Напротив, самая высшая свобода – не копить и не обеспечивать себя деньгами, а разделить всем, что имеешь, и пойти всем служить. Если способен на то человек, если способен одолеть себя до такой степени – то он ли после этого не свободен? Это уже высочайшее проявление воли». И ведь наш, пусть в чём-то ущербный социализм, обеспечивал такую свободу!

Во-вторых, смена шкалы ценностей духовной на меркантильную унизила, оскорбила, убила морально (и не только) значительную часть абстрактно мыслящего населения страны, воспитанную в старых понятиях и не пожелавшую или не могущую приспособиться к новым условиям. Она была выброшена из общественной жизни, и этим обществу был нанесён непоправимый урон. Ведь эта категория людей многое сделала во славу Отечества, гордилась исполненным долгом и вдруг оказалась в роли никому не нужных обломков кораблекрушения! Реформаторы ими пожертвовали ради своих сомнительных целей. Где же декларируемые права человека, гуманизм, забота о благе государства?

В-третьих, ранее мы гордились своей принадлежностью к народу великого, могучего, влиятельного, уважаемого (и пугающего врагов), реализующего притягательную для бедных людей всего мира идею государства – Союза Советских Социалистических Республик! Пусть у нас не было богатства, но достаток был, и была вера в будущее, и была абсолютная стабильность. Была твёрдая уверенность в том, что никто не рискнёт напасть на нашу Родину, лишить её независимости, навязать нам свои идеи, свою волю. И как на солдата в строю проецируется сила всего строя, и он, благодаря этому, становится смелее и решительнее, так и мы, граждане СССР, чувствовали себя сильными и надёжно защищёнными от внутренних и внешних врагов, ощущая за спиной мощное государство. Сегодня, когда без войны, только по злой воле предателей-реформаторов, мы оказались в оккупации, я не могу не ощущать унижения и оскорбления! Кто сегодня в мире считается с Россией, когда у неё, по сути, нет армии!? Убеждён, что с Россией обожаемый демократами Запад вполне может в любой момент поступит также как с Югославией! И всё это плата за вхождение в «цивилизованный мир»?! Не слишком ли она велика? Нужен ли нам этот мир?

Стараниями наших демократов-реформаторов Россия поставлена на колени и перестала быть мировой державой. Это не может не оскорблять русского человека, не вызывать в нём жажды возмездия, если, конечно, он действительно русский, а не космополит! Да и для всего мирового сообщества целесообразнее двухполюсная мировая система, ибо в споре рожается истина. При нынешнем же состоянии России США всё решают единолично и беспрепятственно навязывают миру свою волю. Не есть ли это реализация на практике идеи Сионских мудрецов о богоизбранном народе и его правах на управление миром?

Очевидно, что возврат к прошлому в чистом виде уже невозможен. Нельзя дважды войти в одну и ту же воду! Но идея создания справедливого общества всеобщего равенства и братства будет жить вечно! Поскольку справедливость есть понятие сословное, классовое, то она может быть достигнута только при всеобщем равенстве, которое, конечно, нельзя понимать буквально. Когда-нибудь такое общество будет непременно построено, ибо этого желает большинство населения Земли!

Этими оптимистическими словами письмо и заканчивалось. Я полностью присоединяюсь к их автору. Остаётся только добавить известные, подходящие случаю, слова Н. А. Некрасова: «Жаль только жить в эту пору прекрасную, уж не придётся ни мне, ни тебе!»

Единая Россия

– Хо – ро – шоо! – с откровенным восторгом, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал, закрывая за собой дверь в душевую комнату, высокий полный мужчина лет шестидесяти пяти. На лице его светилось блаженство. В раздевалке уже отдыхали после купания в бассейне двое. Один – сухонький бодрый старичок с несколькими шрамами на лице и спине, другой – молодой человек, по возрасту годящийся ему в сыновья или даже внуки, грузноватый для своих лет, холенный и вальяжный с большим золотым крестом на шее.

– Не могу не согласиться с Вами. – Подтвердил старик, вытираясь большим махровым полотенцем.

– Почти семьдесят лет прожил на свете, а в такой бассейн попал впервые! По молодости служил Отечеству, как говорится, в местах не столь отдалённых. Отпуска проводил на Родине, в Калужской области, – матери надо было помогать по хозяйству. Одна она жила! Не до санаториев было. Вот только теперь, когда одолели болезни и матери не стало, и появилась такая возможность! Но в столь шикарном – оказался впервые. Все номера одиночные и парные (говорят, есть и многокомнатные) оборудованы прекрасно, обслуга – как будто прямо с конкурса на звание «Мисс Мира» набрана, лечение на высшем уровне, столовая, рацион, кафе, казино, бани и сауны, конюшня, какие-то неизвестные мне иностранные развлечения.… Один этот бассейн чего стоит: мебель, ковры, пальмы, диковинные живые цветы, фонтаны, музыка и кафе в холле…

– Думаете, это для Вас расстарались? Хотят отблагодарить Вас за верную многолетнюю службу? – поддержал разговор старик. – Да здесь отдыхает только четверть военнослужащих или военных пенсионеров! Остальные – бизнесмены! И это называется военным санаторием! Они платят – для них и музыка! А нас с Вами, скорее всего, в ближайшее время сюда и близко не подпустят! Если только за большие деньги, а их у Вас, полагаю, нет и не будет! С вводом же в действие закона о монетизации всех пенсионеров просто по миру пустят. Дожили: все наши заслуги перед Отечеством обнуляют! Вроде мы ничего и не делали, просто проспали всю жизнь! Но главное, думаю, даже не в материальном обкрадывании, а в моральном унижении. Нынешние правители отобрали у нас честь – высокую оценку воинского труда обществом. По социальному статусу мы – офицеры – стали ниже любого лавочника!

Говорил он взволнованно, чувствовалось, что это его больное место. Присутствующие не реагировали. Немного помолчав и успокоившись, ветеран продолжил:

– Семнадцатилетним мальчишкой я попал на фронт. Воевал в пехоте. Считайте, на животе прополз от Сталинграда до Берлина. Был дважды ранен, трижды контужен. Повезло, конечно, – немногие мои сверстники остались живы! Сколько я их похоронил на пути в Берлин!? И не пересчитать! А сам везучим оказался! Остался жив, к тому же отмечен пятью боевыми орденами и многими медалями! После войны окончил военное училище, потом – академию, командовал полком, преподавал в академии. Уволившись полковником из армии, до недавнего времени учительствовал в школе. Неужели не заслужил благодарности общества, государства?

– Давайте познакомимся! – воспользовавшись паузой, сказал полный мужчина. – Думаю, нам будет интересно более обстоятельно побеседовать. Похоже, что наши взгляды во многом совпадают. Я тоже полковник в отставке, но моложе Вас, видимо, лет на десять. Зовут меня Олег Михайлович. Биография примерно совпадает с Вашей, исключая Великую Отечественную войну. Училище, академия, служба в войсках Противовоздушной обороны. Довелось покомандовать зенитно-ракетной бригадой. Пороха тоже понюхал во время арабо-израильской войны. Был советником командира дивизиона в Сирии. Практически командовал этим дивизионом. Уничтожил пять израильских самолётов. Имею ордена.

– Не возражаю! Меня зовут Алексей Петрович. Краткую биографическую справку я уже дал! – сказал старик. – Здесь я никого из знакомых не встретил, надеюсь, нам действительно будет интересно вместе проводить свободное от процедур время.

Они пожали друг другу руки и, не спеша, одеваясь, продолжали беседу.

– Мы с Вами люди одного поколения, оба многие годы служили СССР и потому взгляды на происходящее в последние пятнадцать лет в стране, наверняка, во многом, если не полностью, совпадают! – говорил Олег Михайлович. – Нас не может устраивать сама буржуазная контрреволюция с её приватизацией, проще говоря, разворовыванием общенародной собственности; разоружением и фактической ликвидацией армии (якобы из-за отсутствия противника), делением ранее единого народа на богатых и бедных, развалом союзного государства, униженной внешней политикой правительства, общим крушением экономики и т.д. и т.п. У меня, честно говоря, болит душа, глядя на всё это, лживо подаваемое народу как его благо, как необходимая плата за право красиво жить в цивилизованном мире.

Алексей Петрович тут же подхватил его мысль:

– Не надо забывать, что при всём том легализовались воры, бандиты, спекулянты. Теперь они называют себя новыми русскими. Пока стыдятся именоваться, как это положено, буржуазией. Они беззастенчиво выставляют на показ наворованное богатство. Настроили дворцов, устраивают царские балы, ездят на самых дорогих машинах, сопровождаемых личной охраной, а спесь у этих, чаще всего, беспринципных и безграмотных хапуг просто аристократическая! К большому сожалению, не все думают так, как мы с Вами, Олег Михайлович! Многие люди задавлены нуждой и не имеют времени рассуждать и анализировать действительность – детей кормить надо! Молодёжь, особенно та, которая выросла в годы «реформ» и уже потому не может сравнивать прошлое с настоящим, часто считает, что всё так и должно быть, потому что так живёт весь мир. Многие наивно верят, что обязательно будут богачами. Вот Вы, например, молодой коллега, что, скажете? – обратился он ко всё это время молчавшему третьему мужчине, находящемуся в раздевалке.

– Никакой я вам не коллега! – неожиданно резко ответил тот. – В армии я никогда не служил и служить не буду. Я свободный человек, предприниматель. Пока вы лили слёзы по утраченному прошлому и занимались злопыхательством по отношению ко мне подобным я сделал свои деньги. У меня хороший бизнес. Живу я так, как вам и во сне не приснится! Служу не вашему Отечеству, а себе и своим потомкам. На Отечество мне наплевать, я всегда буду жить там, где мне удобнее, выгоднее, приятнее! Пока остаюсь в России просто потому, что здесь легче делаются деньги. Думаю, что это время ещё долго продлится, по крайней мере, на мой век хватит, а нет – завтра же буду в Европе! Вы же со своим патриотизмом останетесь нищими в своей лапотной России. Хвастайтесь и дальше своими наградами друг перед другом. Много они вам дали!? Слышали такой анекдот? Разговор идёт за кружкой пива в ваше советское время. Молодой парень спрашивает старика-ветерана: « Дед, ты хорошо воевал? Неплохо! – отвечает тот. – Ордена имею. А вот, если бы ты воевал похуже, – говорит молодой, – то мы бы сейчас пили не эту бурду – «Жигулёвское», а классное «Баварское» пиво!» Вот так и я рассуждаю! Не хотелось вступать с вами в разговор – он неприятен ни мне, ни вам, но вы сами меня вынудили! Мы – люди разных миров: вы – из прошлого, я – из будущего!

Самодовольство и уверенность в своей правоте расплылись по его лицу. Офицеры молчали, а он вдохновенно продолжал:

Чего вам только не хватает? Вы получаете пенсию от государства, которому никогда не служили и к которому испытываете откровенную неприязнь, даже вражду: создаёте всяческие офицерские и прочие союзы и общественные движения, издаёте свои газеты и журналы, будоражите народ! Правы Хакамада и Новодворская: старики тормозят прогресс российского общества, мешают проведению реформ! То есть,…– он хотел продолжить свою мысль, но в последний момент раздумал – она показалась даже ему уж слишком откровенной и бесчеловечной.

Алексей Петрович и Олег Михайлович, не ожидая услышать ничего подобного, застыли в оцепенении. Встретить такой цинизм и открытое презрение к заслугам отцов и дедов, к своей Родине не часто случается даже в наше реформенное бездуховное и безнравственное время. Первым, придя в себя от шока, вскочил со скамьи Алексей Петрович. Он поднял свой сухонький кулачок и закричал:

– Каков мерзавец!? Да слышали бы тебя те русские парни, которые, получается, ради того, чтобы жировали ты и тебе подобные, сложили свои головы на полях войны! Каждый из них тут же задавил бы тебя своими руками, как паршивую гадину! Если действительно существует потусторонний мир, они проклинают вас – нуворишей, новую буржуазию, последними словами. Мне не раз приходилось убивать врагов. Клянусь, я бы и сейчас с удовольствием всадил пулю в твой бараний лоб! И рука бы не дрогнула! И как только таких ублюдков рождает русская земля?! – Его трясло от негодования.

Бизнесмен только попытался открыть рот, чтобы ответить, как поднялся и пошёл на него с тяжёлым зимним сапогом в руке громадный Олег Михайлович.

– Убирайся, пока я тебя не прибил! Таких выродков, действительно, можно лечить только пулей! Попомни, сволочь, ты когда-нибудь обязательно получишь по заслугам. Либо те, кого ты ограбил, либо твои же приятели тебя шлёпнут! Другого конца тебе не видать!

– Не пугайте! У меня на входе в машине охрана. Вот сейчас прикажу, и они мигом сделают из вас обоих отбивные!

– Я на фронте поборол страх, а уж перед твоими лакеями не склонюсь! Кроме того, у меня три сына и шесть внуков, да и других родственников хватает! – задыхаясь от гнева, выкрикнул Алексей Петрович. – И все они будут мстить за меня. Я так их воспитал, учти это! Убирайся по добру – по здорову или сейчас позову на помощь купающихся в бассейне. Среди них пока ещё хватает офицеров! Пусть полюбуются на хамство молодого буржуя. Заодно получат хороший урок те, кто ещё не до конца понял вашего брата.

Коммерсант, что-то бормоча и ругаясь, поспешно оделся и почти бегом направился к выходу, а Олег Михайлович кричал ему вслед:

– Придётся вам все же подождать с построением вашего буржуазного рая в России, пока не вымрем мы, наши дети и внуки! Они воспитаны нами в духе ненависти ко всякой несправедливости и её порождению, то есть к вам – ворам! Покоя мы вам не дадим, готовьте запасные аэродромы в Америке и Израиле. А из России будьте готовы уносить ноги в любое время! Терпение русского народа не вечно!

Бизнесмен, хлопнув в бессильной ярости дверью, вылетел из раздевалки. Пожилых заслуженных офицеров лихорадило. Они ещё долго молча, отдыхали от перепалки и никак не могли придти в себя. А завтра был День примирения и согласия – седьмое ноября.

Метаморфоза

Тяжёлая, обитая железом, дверь со скрежетом отворилась. Сильный толчок сопровождающего надзирателя в спину и он оказался в камере. Дверь с таким же скрежетом закрылась, громыхнул засов, лязгнули на связке ключи, щёлкнул замок, еле слышно простучали по коридору каблуки сапог удаляющегося тюремщика, и всё стихло. Он огляделся. Камера похожая на все те, что он не раз видел по телевидению и, по которым сам полгода скитался, пока шло следствие и суд. Десяток железных двухэтажных коек, покрытых когда-то синими жёсткими, вытертыми многими поколениями постояльцев, одеялами; тощие ватные подушки в серых, застиранных наволочках; голые оштукатуренные стены; тусклая лампочка, как и обитатели этого помещения, заключённая в густую проволочную клетку; маленькое пыльное оконце с добротной металлической решёткой под самым потолком; жёлтое открытое очко параши и чугунная раковина в углу. Почему-то сейчас он здесь один. Выбрал койку подальше от грязного, периодически журчащего спускаемой водой туалета и сел.

«Слава Богу, хоть здесь повезло! Мне отпущено некоторое время для акклиматизации, время спокойно подумать обо всём, что произошло, как и почему я оказался здесь! Дальше будут неизбежные разборки, сопровождающие установление социального статуса каждого из сокамерников. Будет не до философствования! Эту процедуру он уже не раз испытал и кое-чему научился! Арест, обезьянник, КПЗ, допросы следователя и беседы с защитником, суд – всё осталось позади. То было время, когда все его мысли были заняты поиском выхода из создавшегося положения, оправдания своих поступков – ложью и лицемерием. Вот только теперь можно быть до конца искренним и честным перед самим собой, перед своей совестью». Подумал и про себя грустно усмехнулся: «А что у тебя от неё осталось, друг мой Алик?! Да и не только у тебя, у всего твоего последнего продвинутого окружения! Ведь совесть – это внутренний судья человека всё знающий о нём и постоянно оценивающий все его поступки на предмет их соответствия общечеловеческим моральным нормам. Если бы этот внутренний судья у нас был, он не позволил бы нам подняться над обществом, разбогатеть за счёт тех – остальных его членов – от природы менее активных и наглых, либо сохранивших эту самую совесть! Ишь, куда меня понесло! Что-то не припомню, чтобы в последние годы у меня появлялись подобные мысли! Всё некогда было. Нужно было спешить ковать своё счастье. Так рассуждал не я один, так думали все мои друзья последних лет. «Совесть – химера, мешающая жить по-новому!» – прямо говорили многие. И всё же давай-ка, не будем отвлекаться и постараемся быть последовательным и логичным! – остановил он себя. – Ведь что-то же осталось в твоей памяти из того, чему учили в университете. – Об университетских профессорах, школьных учителях, родителях и других родственниках он тоже уже давно не вспоминал. – Давай проследим твой не такой уж длинный жизненный путь и проанализируем причины, по которым ты оказался здесь – в тюремной камере – и, по всей видимости, надолго, скорее всего до конца твоих дней!

Итак, родился и вырос в московской потомственной интеллигентской семье. Все твои близкие родственники были врачами, учителями, инженерами, учёными. С тех пор, как начал себя осознавать, постоянно слышал: «Алик, ты коренной москвич из хорошей семьи и это обязывает тебя: расти культурным, воспитанным, образованным человеком!» Отец не раз повторил: «Настоящий интеллигент – тот, за спиной которого три университетских диплома: свой, отца и деда!» Дед и отец таковые имеют, значит, моя обязанность – получить свой.

Будучи единственным ребёнком, продолжателем рода, я не испытывал недостатка внимания со стороны своих предков. Дед – отец мамы – психолог по образованию, доцент пединститута, разработал целую программу моего воспитания. Она включала перечень качеств личности, которые я должен был приобрести, и способы их формирования. Другой дед – филолог – составил список назидательных сказок для моего воспитания в раннем детстве, детских книг и рыцарских романов – в отрочестве и книг выдающихся на его взгляд писателей-классиков – в юности. Естественным для меня с самого раннего детства было посещение театров, музеев, выставок. Меня растили добрым, отзывчивым альтруистом; любознательным человеком, поклоняющимся знаниям, гордящимся своей родиной и готовым её защищать, презирающим предательство, алчность, ложь, лицемерие, трусость, поклонение богатству. Сами мои предки были благородно бедными и таким же хотели видеть меня. Иными словами, как и они, я должен был стать «благородным рыцарем без страха и сомнений». Увы, как выяснилось, они были идеалистами, опоздавшими родиться. Они не хотели видеть, что их время истекает и в России наступает век западного протестантского рационализма.

В детстве, отрочестве и ранней юности я был окружён нежной, трогательной заботой всей многочисленной интеллигентной родни и рос именно таким, каким хотели видеть меня мои воспитатели: ласковым, добрым, не по годам развитым, довольно избалованным пай-мальчиком. Хорошо помню сказку про доброго, доверчивого зайца и неблагодарную, коварную лису и выводы, которые из неё следовали. Назидательные рассказы, по-моему, Льва Толстого о неблагодарных, жестоких детях, стесняющихся показывать своего престарелого отца и потому держащих его за печкой. О мальчике, однажды обманувшем односельчан призывом о помощи от якобы напавших волков и впоследствии наказанном за ложь. Добрым мои воспитатели считали всё то, что способствует жизни людей по законам высокой морали, а зависть и неблагодарность – самыми страшными пороками. Помню, как воспитывали во мне щедрость, обязывая делиться самым дорогим.

Уже в пятилетнем возрасте я бегло читал детские книжки и знал об окружающем мире много больше моих сверстников. Учиться в школе мне было неинтересно, но воспитанный в уважении к людям, тем паче к старшим по возрасту, наставникам и учителям, я добросовестно выполнял все задания и был круглым отличником. Меня постоянно ставили в пример другим ученикам и исправно награждали почётными грамотами. В пионерском возрасте я был бессменным председателем совета отряда, в комсомольском – пионервожатым. Оказываемая мне честь способствовала росту моего человеческого достоинства и, как это часто бывает в таких случаях, некоторой переоценке себя, как личности. Наблюдая за моими успехами, родственники и учителя были уверены, что меня ждёт большое будущее. Оправдывая их надежды, за отличное окончание школы я был удостоен золотой медали.

Выбор моей профессии также был предрешён ещё в девятом классе. Начитанный и развитый я неплохо писал школьные сочинения. Под руководством деда-филолога писал репортажи о школьных и городских событиях в стенгазету. И несколько раз мои очерки даже были опубликованы в «Пионерской правде». Мне это было очень лестно. Профессия журналиста обещала дать возможность увидеть мир, стать известным в стране человеком. Тогда, ещё неосознанно, на интуитивном уровне, у меня уже пробудилась, как и у многих людей, начиная с глубокой древности, жажда бессмертия. В те годы я ещё не понимал, что, вырезая на парковой скамье фразу: «Здесь был Петя», этот никому не известный Петя обращается в будущее, этой надписью хочет в каком-то смысле себя увековечить, продлить своё земное бытие. Что каждым творческим человеком движет именно это желание, даже если он не хочет признаться или действительно не думает об этом. Желанием остаться в веках руководствовались ещё в древности и египетские фараоны, воздвигая свои пирамиды, и простые люди, рядом с которыми закапывали хотя бы чашку с едой, и наши современники, добивающиеся власти не важно какой: государственной, финансовой или духовной. До этого я додумался позже.

Как и следовало ожидать, я легко поступил на журналистский факультет МГУ и, как и в прежние школьные годы, отлично учился. И здесь окружающие восхищались мной и были уверены в моей перспективности. Может быть, всё и было бы так, как задумали мои наставники, но к власти пришёл Горбачёв, началась перестройка, как я понял чуть позже, прежде всего сознания людей и моего, в частности.

В 1989 году, когда я учился на четвёртом курсе, резко активизировалась общественная жизнь: было объявлено о свободе получения и распространения информации, запрете цензуры, плюрализме мнений; начались беспрерывные митинги и демонстрации; жизнь забурлила, закипела. Стало скучно заниматься теорией, захотелось практики. Как грибы стали расти кооперативы, деловые люди перестали скрывать свои огромные левые доходы. Деньги – этот золотой телец, бог тех, у которых биологическое (врождённое) начало преобладает над социальным (воспитанным), nature над nurture, были выпущены из тени на свет божий.

Воспитанный на принципах высокой морали, вначале я отнёсся к этому негативно. Мне было хорошо известно, что инстинктивные механизмы психики обеспечивают только: во-первых, сохранение жизни индивида (удовлетворение голода, жажды, поиск пропитания); во-вторых, сохранение вида (сексуальное поведение, забота о потомстве и безопасности). Тогда ещё мои духовные запросы значили для меня больше, чем животные, я ещё чувствовал себя Человеком, не хотел опускаться до примитива. Однако, как оказалось, несмотря на все усилия моих воспитателей, окончательно подавить во мне животное им не удалось. Поспособствовало моему падению и стремление к социальному доминированию, то есть власти над себе подобными, которое вольно или не вольно во мне развивали с самого детства. Недаром кем-то из великих сказано, что властолюбие – самая сильная страсть после самолюбия. Ну и зависть, конечно, как дьявольский, по словам Канта, порок сделала своё дело.

Видя, как выползшие из подполья, недавно презираемые мной недалёкие фарцовщики, спекулянты, хулиганы и бандиты, волею судьбы практически полностью лишённые nurture, поднимаются как на дрожжах, я стал думать: « а разумно ли в новой ситуации сохранять высокую мораль, которую мне прививали все эти годы, продолжать обучение в университете, даст ли что-либо теперь университетский диплом? Время-то изменилось! Сомнительно, что новому обществу в обозримом будущем потребуются высоконравственные, интеллигентные и высокообразованные люди. Может быть, пока не поздно следует сменить систему ценностей на внедряемую всеми медиасредствами в стране буржуазную, либеральную, протестантскую, западную? Поскорее перестроиться и успеть занять достойное место в строящемся у нас буржуазном обществе? Кому сегодня нужен мой консерватизм? Может, он кстати моим предкам? Они доживут и по-старому, им немного осталось! А у меня впереди вся жизнь! Упущу время и останусь навсегда нищим интеллигентом, никому не нужным благородным рыцарем. Мои сомнения усилились в связи с явно пренебрежительным отношением властей к науке, образованию, культуре, в целом. Разговоры с отцом и дедом ничего не дали. Они сами были в полном смятении. Дед в своём институте далеко не регулярно получал нищенскую зарплату; НИИ, в котором трудился отец, перевели на хозрасчёт, работы не стало, и он уже лежал на боку, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Усиленно обрабатывали общественное сознание СМИ, убеждали, что историю Росси, как историю полководцев, пора заменить историей деловых людей. По телевидению выступил сын известного певца Кобзона и заявил, что он бросает университет ради занятия бизнесом. А чем я хуже!?

Как-то случайно встретил одноклассника Вовку Зайцева. Закоренелый троечник он в ВУЗ и не рвался. После окончания школы занялся ремонтом автомобилей. Теперь у него, оказывается, есть своё дело – мастерская. Катается на дорогой иномарке в компании прехорошеньких, доступных девиц. Конечно, они легкомысленны и просто глупы, а нужно ли им быть образованными умницами, если предназначили себя для удовлетворения похоти таких не слишком грамотных деляг, как Вовка? В голове моей был полный сумбур. Что делать? Как жить дальше? Но ведь я почти дипломированный журналист! Попробовал себя в газете. Первый же мой репортаж редактор забраковал. «Ты что не понимаешь: какое сейчас время? Что нужно хозяину? Не слышал, что кто платит, тот и заказывает музыку? Либо пиши в духе времени: восхваляй западную свободу и демократию, громи комму-няк, не стесняйся в выражениях, лги и подтасовывай факты, если это нужно! А не хочешь, желаешь остаться моралистом – уходи!» И он ушёл. Тогда он ещё не созрел для свободной журналистики, не до конца перестроился. Но жизнь торопила, подталкивала.

Тот же Вовка однажды пригласил на какое-то торжество в свою компанию современных нэпманов-бизнесменов. «Насколько же они не образованы, дики, вульгарны! – думал я, глядя на них. – Насколько примитивны их интересы и разговоры! Отбросив высокую мораль, я, безусловно, способен дать большую фору каждому даже в их пока незнакомой мне коммерции!»

В тот вечер он прилично выпил, и ему стало легко и весело. На коленях у него примостилась очень милая, с кокетливыми ямочками на щеках, распущенными прекрасными волосами и соблазнительным вырезом полупрозрачного платья на груди, совсем молоденькая девушка. Она мурлыкала что-то приятное на ухо и ласкалась, как маленький, нежный, пушистый котёнок, принимая его за полноправного члена этой продвинутой компании, и, ожидая хорошего вознаграждения за свои сексуальные услуги. Именно тогда он принял решение: «Иду в бизнес! К чёрту прошлая, праведная жизнь! К чёрту мораль! К чёрту журналистика!» Он сказал об этом Зайцеву, и тот познакомил его с приятелем, владельцем фирмы «Московская недвижимость».

Первой его работой был поиск «синяков» – беспробудных пьяниц, имеющих квартиры в Москве или в Подмосковье. Потом он создал и возглавил бригаду парней, которые толкались по злачным местам, знакомились с забулдыгами, входили к ним в доверие и узнавали адреса. Он собирал и передавал эту информацию хозяину фирмы, который находил способы и исполнителей лишения этих несчастных их «священной и неприкосновенной» единственной собственности, а частенько и не только её. У него появились деньги. Родные заметили его длительные отлучки, изменение образа жизни, узнали о том, что он бросил университет. Состоялся нелицеприятный разговор – они не одобряли его решения. Пришлось уйти из дома и снять комнату. Его авторитет в фирме быстро вырос. Он стал правой рукой хозяина. Фирма процветала. Он завёл автомобиль, собственную квартиру, любовницу и в компании себе подобных занял свою нишу. Торговля дармовым жильём приносила солидные барыши. Началась весёлая разгульная жизнь с ресторанами, барами, казино, обилием женщин и вина. Для него не стало недоступных развлечений.

Как человек самый грамотный, он взял в свои руки рекламу. На экранах телевидения, по радио и в газетах замелькали обещания фирмы одиноким старикам, в обмен на завещание о наследовании их жилья, пожизненного обеспечения безбедного существования, ухода и дорогих подарков. Алик, конечно, знал, что в штате есть люди, которые помогают ускорить смерть этих простаков, но совесть его уже не реагировала, не протестовала, не мучила. Она постепенно успокоилась. Теперь ему часто приходилось принимать самостоятельно решения об участи подопечных, доверившихся им, стариков, и он без колебаний лишал их и жилья, и остатков жизни. Конечно, не своими руками, для этого существовали приматы-исполнители. Окончательно освободившись от внутреннего морального судьи, он теперь уже жаждал большой власти. Ведь возможность навязывать свою волю миллионам себе подобных, неразрывно связана с бессмертием, пусть и относительным. Ему мерещилось большое, очень большое своё дело. Например, нефтянка, торговля оружием, золотом, наркотой. Было желание, были способности, не было нравственных ограничений. Не хватало только солидного начального капитала. Жажда денег, власти не давали покоя. Он уже не опасался подсылаемых к «денежным мешкам» киллеров, хотя слышал об этом ежедневно. Честолюбие, алчность лишили его чувства самосохранения. Он, конечно, помнил из истории, к чему это приводило даже римских императоров, но и это его не останавливало. Деньги, большие деньги и обеспечиваемая ими власть полностью захватили его и понесли в пропасть. Какие-то Чубайсы, Березовские, Гусинские, Ходорковские, Абрамовичи ворочают миллиардами. Он должен подняться за ними, а, может быть, и выше их!»

Алик даже содрогнулся, вспомнив это сумасшедшее, безумное время. Деньги, деньги, деньги! Он не мог думать ни о чём другом. И днём и ночью мозг его искал способы получения солидного начального капитала и дальнейшего его удвоения, утроения,… удесятирения… «Глупцы те, которые думают, что человек подобный мне может удовлетвориться даже и большим, с точки зрения кого-то, богатством, остановиться! Алчность, если уж она есть, – беспредельна! Ещё Аристотель говорил, что причина всех бед кроется не в собственности, а в жажде обладания ею! Насколько же он был прав! Я забыл обо всём на свете! Передо мной постоянно маячил золотой телец! Жил как во сне. Давно известно: кто хорошо ищет, тот всегда найдёт! И я нашёл. Женщины – вот кто даст мне нужный капитал! В Москве появилось немало богатых женщин. Я молод, красив, силён, умён, образован. Почему бы и не продать себя за хорошую цену!?»

И случай подвернулся. Однажды на улице он стал свидетелем того, как какие-то парни приставали к довольно привлекательной, ухоженной, прекрасно одетой женщине лет сорока пяти, пытающейся укрыться от них в своей дорогой машине. Алик легко расшвырял их: они были пьяны, а он недаром несколько лет занимался каратэ. Спасённая от домогательств не знала, как его отблагодарить. Пригласила домой, угощала изысканными винами, не скупилась на лестные для него слова благодарности. У неё была шикарная, даже для видавшего виды Алика, квартира в центре Москвы. По разговору чувствовалась её близость к современной российской элите. Захмелев, он позволил себе некоторые вольности, – к этому времени он уже научился легко добиваться благосклонности женщин – она не противилась. Наутро он проснулся в её постели. Завязалась связь. Он переехал к ней. Она влюбилась в него, что называется, по уши. Он умел подать себя. Да и как можно было не полюбить такого воспитанного, образованного и умного красавца, выгодно отличающегося от её грубых и наглых деловых партнёров, помешанных на способах добычи денег и не умеющих говорить ни о чём другом! Злоупотребляющие сексом все они, по сути, и мужчинами-то не были!

Лариса ввела его в круг своих приятелей, и он сразу понял, что эти люди рангом много выше прежних знакомых бизнесменов. Эти явно ворочали миллионами и были связаны с верховной властью. Далеко не сразу Лариса посвятила его в свои дела. Ему пришлось потрудиться, чтобы она стала доверять. В замкнутом кружке крупных финансовых и промышленных акул, в который он попал, друзей не было. Были только партнёры по бизнесу, да и то чаще всего временные. Здесь никто никому не доверял, постоянно ожидая подвоха, обмана, интриги. Деньги, особенно большие деньги, делают людей ядовитыми пауками, помещёнными в одну банку, где действует один закон: сильный всегда рано или поздно побеждает, слабый обязательно должен погибнуть! Все знают об этом, но алчность, как мотивация поведения, настолько сильна, что нейтрализует даже инстинкт самосохранения! К тому же никто до самого печального исхода конкурентной борьбы не считает себя слабым! Увы, чужой опыт им недоступен! Алик не был исключением, он тоже не допускал мысли о возможном своего поражении в борьбе алчных, аморальных эгоистов за кусок богатого советского пирога. Только бы к нему подобраться!

Как женщина, Лариса быстро ему надоела – свежестью она не отличалась – годилась в матери. Но ради поставленной цели он усердно играл роль обожателя, лгал и душой и телом, лицемерил, льстил. Порой он сам себе становился противен и тогда многократно произносил про себя, как заклинание, излюбленную фразу: «Цель оправдывает средства!» Помогало. Высокая мораль, совесть, порядочность – всё чему учили в семье, в пионерии, в комсомоле – как будто испарились. А может быть, просто укрылись где-то в глубине души от той мерзости, в которой он последние годы жил, и когда-нибудь всплывут, вернутся? Ведь тогда придётся держать ответ за всё содеянное! А вдруг и действительно существует всевидящий и всезнающий бог!? Ему стало жутко.

Последовательно, вспоминая и анализируя события последних лет, Алик постепенно приближался к развязке.

Как-то в порыве откровения Лариса обмолвилась, что далеко не все взаиморасчёты между партнёрами в её бизнесе производятся через банки. Укрывая доходы от налогов, порой они рассчитываются наличными долларами. При этом суммы составляют миллионы. Как же он обрадовался этому известию! Об убийстве он никогда не думал. Допустимость жестокости в делах существовала в его подсознании. Ведь цель оправдывает средства! Зайцев ранее его самого понял это, да и сотрудники по фирме тоже, между собой за бездушие, называя Каином. Давний приятель однажды сказал:

– На удивление резко ты изменился в последнее время, Алик! Хорошо помню тебя совсем другим: активным комсомольцем, как мне казалось, вполне искренне верящим в коммунистические идеи всеобщего равенства и справедливости, строго соблюдающим Моральный кодекс строителя коммунизма. Ни единого пятнышка не было заметно на твоей комсомольской совести! Полная противоположность того, как тебя характеризуют сейчас! Я всё думаю: «Когда же ты был на самом деле искренним – тогда или теперь? Или никогда? Страшный ты человек! Чего угодно от тебя ожидать можно!

– Лично тебе нечего бояться! – отшутился я. – Всё течёт, всё изменяется! Закон диалектики. Вот и я сменил систему ценностей на более соответствующую времени!

А ведь Зайцев был прав. Услышав от любовницы, то чего так жаждал, я стал выжидать подходящий момент и дождался.

Обычным вечером, когда они с Ларисой после трудового дня, уютно устроившись на мягком диване, потягивали коктейль и возбуждали друг друга ласками, в дверь позвонили и вошли два по виду очень приличных молодых человека. В руках у них были объёмистые, тяжёлые кейсы. Обменялись любезностями с хозяевами, а затем уединились с Ларисой в кабинете для делового разговора. Через незначительное время все вышли в гостиную. На лицах сияли праздничные улыбки – договорились! Выпили по рюмке за успешное предприятие и гости ушли, но уже с пустыми руками. Они остались вдвоём. Женщина-прислуга ушла домой сразу после ужина. Охрану Лариса, как это часто случалось в последнее время – ведь рядом с ней теперь постоянно был рыцарь – тоже отпустила. К тому же дом был элитарный, и на входе постоянно дежурили портье с охранником.

Алик и сам сразу догадался, что было в кейсах, но Лариса не удержалась, чтобы не похвастать удачей. Плеснув в бокалы коньяка, она предложила тост за успешную, очень успешную сделку. Она выглядела счастливой как никогда. Видимо, деньги в квартире были очень большие. Он сделал вид, что это его совсем не трогает. Нежно, как он умел делать, обнял, поцеловал Ларису и повёл в спальню.

Когда уставшая от любовных утех, удовлетворённая, она, откинувшись на подушку, ровно задышала, он тихо встал и вышел на кухню. На стене вымытый и вычищенный до блеска висел набор кухонных ножей. Он выбрал самый большой и острый, спокойно, без спешки перебрав несколько и ногтём оценив остроту лезвия каждого, и вернулся в спальню. Лариса мирно похрапывала. Красивые белокурые волосы её разметались по подушке, обнажив белую нежную шею. Некоторое время он постоял над ней, вглядываясь в знакомые черты, подумал: «Всё же она довольно привлекательна!» и полоснул ножом по шее любовницы, которую ещё полчаса назад целовал.

Кровь брызнула пульсирующим фонтаном. Она открыла глаза, некрасиво выкатила их из орбит, схватилась руками за дымящуюся рану, открыла рот, чтобы закричать. Но из горла вырвались только какие-то нечеловеческие звуки. Он вырвал из-под неё подушку, прикрыл ей окровавленное лицо и прижал руками. Тело немного подёргалось в агонии и успокоилось. Он не почувствовал ни тени сожаления о содеянном, ни каких-либо душевных перемен. Не торопясь, тщательно вымыл лицо и руки, переоделся в чистое бельё, надел костюм, только после этого пошёл в рабочий кабинет хозяйки дома. Деньги, как он и ожидал, были там. Чёрные знакомые чемоданчики, тесно прижавшись, стояли под письменным столом. Он поочерёдно открыл их. Они были полны драгоценными, так им обожаемыми, американскими зелёными купюрами.

С деньгами и подложными документами он давно решил скрыться где-нибудь в Сибири, поближе к нефтяным, золотым или алмазным приискам, и там, имея начальный капитал и организаторский опыт, начать своё большое дело. Он вполне допускал, что, возможно, придётся ещё не раз прибегнуть к подобным способам зарабатывания денег. Что поделаешь, такова сегодняшняя жизнь России! Цель оправдывает средства!

Ему не суждено было стать очередным олигархом. Его быстро вычислили службы безопасности партнёров Ларисы и сдали государственным органам правозащиты. Взяли Алика в аэропорту. Суд назначил наказание в виде двадцати лет лишения свободы, благо демократы добились запрещения смертной казни!

«День седьмой посвяти Господу Богу твоему!» – призывает христианская Заповедь. Теперь у него для этого будет время.

– Вот и конец во многом типичной истории перевоплощения, метаморфозы, советского интеллигента в самом конце двадцатого столетия! – непроизвольно вслух сказал Алик, и серые кирпичные стены камеры подтвердили гулким эхом.

Между прошлым и будущим

– Только что закончил читать роман Т. Драйзера «Финансист», – говорит мой хороший приятель и сосед по даче Владимир Владимирович, спускаясь со своей веранды и усаживаясь на нашу любимую скамью, расположенную на границе участков. Здесь мы частенько отдыхаем от дачных трудов праведных и ведём философские беседы.

– Впервые я прочитал всю эту очень известную в былые времена американскую трилогию в пятидесятых годах. Но тогда перипетии жизни её героев казались мне какими-то фантастическими, нереальными, возможно и происходившими, но где-то очень далеко от меня, может быть, на Луне. У нас в стране тогда была совершенно другая атмосфера, и судьбы героев Драйзера, и жизнь такого далёкого от моего миропонимания американского общества меня в те годы не слишком взволновали. Впечатление от прочитанного осталось примерно таким же, как после прочтения истории походов Александра Македонского или Пунических войн. Лично меня это не касалось, и я был уверен, что никогда не коснётся. Как оказалось, я глубоко заблуждался! Теперь вижу, что события девяностых годов прошлого века в России очень похожи на те, что происходили в США в шестидесятых годах девятнадцатого. Только у нас они были ещё более безнравственны и жестоки! И меня они коснулись, увы, самым непосредственным образом!

– Вы что принимали участие в так называемом первоначальном накоплении капитала, а попросту в разграблении богатств СССР?! – удивился я.

О соседе мне было известно только, что ранее, на активном участке своего жизненного пути, он занимался наукой, имеет заслуги перед советским государством, и отмечен разного рода наградами и премиями.

– Да, представьте себе, принимал! И поначалу достаточно успешно! И даже богатым был!

Видимо, на лице моём появилось крайнее неудовольствие, потому что Владимир Владимирович поспешил добавить:

– Не подумайте, что я занимался коммерцией – распродажей, точнее разворовыванием, общенародной собственности при развале СССР! Нет. Я основал своё дело самым приличествующим образом. И как интеллигент, был при этом предельно наивен и честен! Потому и закончилась моя буржуазная эпопея очень быстро и довольно печально. Потому и сижу я сейчас рядом с Вами на шестисоточной даче, которую в хорошем смысле и дачей-то назвать нельзя: так, – участок земли для занятия в старости физическим трудом в целях самостоятельного обеспечения своего прожиточного минимума и поддержания физического здоровья! Кстати, – не уверен, что мою нынешнюю жизнь следует стремиться продлить!

– Ну, это уж Вы слишком хватили! – возразил я. – Жизнь даётся человеку один раз – не в какие реинкорнации я лично не верю – и посему считаю, что следует полностью использовать данную Богом возможность для её познания и совершенствования!

– Пессимистом проще жить! – упорствовал Владимир Владимирович. – Не ожидая ничего хорошего впереди, легче переносить удары судьбы. Однако мы отвлеклись. Хотите, я как очевидец и каком-то смысле участник событий, расскажу Вам некоторые подробности становления капитализма в России? Думаю, Вам будет интересно! Ведь Вы, насколько мне известно, были далеки от всего этого при Вашей фанатичной увлечённости чистой наукой!

Тут он был абсолютно прав. Всю жизнь я занимался вещами абстрактными, далёкими от реальной жизни, в частности, от экономики и, честно говоря, меня даже пугала эта область человеческих отношений. Моя работа никогда не была непосредственно связана с материальными ценностями. Необходимый мне достаток я всегда имел, и был этим вполне удовлетворён. Поэтому после буржуазной контрреволюции меня больше беспокоила утрата приоритета духовных ценностей над материальными, нежели делёж собственности. И то обстоятельство, что лично мне при разделе огромных богатств СССР ничего не досталось кроме предназначавшегося для свалки портрета В. И. Ленина, меня не слишком волновало. Поэтому я не раздумывая, тут же согласился послушать подробности нашей недавней истории. Они обещали дать новую информацию для размышлений о судьбе моей Родины.

«Я уже говорил Вам раньше, что жизнь моя прошла в трудах по укреплению обороноспособности СССР на предприятиях военно-промышленного комплекса или, как сейчас говорят, в оборонке, – начал своё повествование Владимир Владимирович. О том, чем я занимался конкретно, говорить не будем, хотя оба прекрасно знаем, что все военные и государственные тайны СССР в настоящее время проданы нашими предприимчивыми согражданами. Но я остаюсь, верен себе и своим принципам, и не желаю уподобляться приспособленцам и предателям. За годы упорного и любимого мной труда мне удалось сделать несколько изобретений и открытий, которые были официально зарегистрированы и уже в советское время нашли практическое применение на ряде промышленных предприятий, производящих продукцию чисто мирного предназначения.

В самом конце восьмидесятых годов, когда бурно шли горбачёвские реформы: было объявлено о гласности и плюрализме мнений, на предприятиях проводились выборы администрации, появились кооперативы и, так называемые, «малые предприятия», то есть якобы строился «социализм с человеческим лицом», а на деле ЦК КПСС готовил буржуазный переворот 1991-го года; по совету друзей я организовал небольшое научно-производственное объединение. Цель состояла в дальнейшем совершенствовании технологии внедрения моих открытий в производство и повышении экономического эффекта от их реализации. Предприятие финансировалось на деньги, которые лично я получал от заводов, реализовавших мои идеи. Повторюсь: меня интересовали не личные прибыли, а совершенствование производства и, в конечном счёте, повышение жизненного уровня моих соотечественников. Я оставался советским человеком! Руководствовался принципом: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!»

Вначале работа шла вполне удовлетворительно. Все служащие своевременно получали неплохую зарплату, работали с энтузиазмом. Должно быть, более других чувствовал удовлетворение я сам. Конечно, я не мог не видеть, как постепенно, с переходом к рыночным отношениям, в худшую сторону меняются окружающие меня люди, как растёт в их глазах роль денег, жажда накопительства и потребительства, зависть, эгоизм; как единый коллектив превращается в совокупность индивидуалистов. Однако тогда я не придавал этому большого значения, считая издержками переходного процесса.

Всё резко изменилось с января 1992 года после отпускания цен Гайдаром и начала приватизации предприятий народного хозяйства.

С увлечением, занимаясь своим делом, я не слишком обращал внимание на такие заявления отдельных директоров как: «Мне приказали стать миллионером» или на непропорциональность раздела предприятия, когда администрации доставалось 10–15% акций, а десяткам тысяч рабочих и служащих – остальные! Видимо эйфория от широко пропагандируемой СМИ идеи построения народного капитализма как-то повлияла и на меня. Именно в это время мы – ещё по-прежнему советские люди – впервые услышали такие слова из уголовного лексикона как «рэкет», «киллер», «крыша», «стрелка», «счётчик» и т.п. В СМИ замелькали сообщения о похищениях, издевательствах и пытках, учиняемых мгновенно, как с неба свалившимися и быстро размножившимися бандитами, над также быстро размножившимися нуворишами; о многочисленных убийствах, сопутствующих дележу собственности. Страна, понукаемая западными «доброжелателями» и руководимая их лакеями, ускоренными темпами входила в европейскую «цивилизацию»! СМИ уверяли наш доверчивый народ, что разгул уголовщины – необходимая, совсем незначительная плата за дальнейшую красивую, богатую и счастливую жизнь! Но одно дело, когда ты слышишь или читаешь об этом, другое – когда плата касается тебя лично!

Первое просветление наступило, когда меня предал мой давнишний знакомый, которого я считал другом. Этот «уважаемый учёный» подписал подложные документы ради того, чтобы получать десять вместо положенных ему пяти процентов прибыли моего предприятия! Правда, в те годы у людей ещё сохранялись остатки совести и они, совершив подлый поступок, старались не показываться на глаза своей жертве. Чуть позже и этого не стало!

Первая моя встреча с «новыми русскими» произошла следующим образом. Сижу я в своём кабинете. Работаю. Без стука открывается дверь, и на пороге возникают три молодых человека. В кожаных куртках, стриженые наголо, с шеями буйволов и бессмысленно-наглым взглядом угольночёрных глаз. «Кавказцы!» – отмечаю про себя. Вежливо спрашиваю, что их привело ко мне. Не удосужив меня ответом, они нахально разваливаются на моём диване, закуривают и один из них, не скрывая презрения ко мне, говорит:

– Я Ахмет, да?! У тибе крыша есть?

Не зная, что ответить – молчу. Роюсь в своих бумагах, тяну время.

– Повторяю, ара эй: у тибе крыша есть? Нэ молчи! Кому надо всё знает о твоих дилах! Надо делиться, ара! Ми люди бедный, нэ жадный – много нэ возьмём! Будем тибе честно охранять! Нэ согласен на десять процентов – всё потеряешь! Я знаю: казанский группа хочит тибе украсть! Будут жечь тибе живот утюг! Сам всё отдашь!

Понимаю, что всё равно рано или поздно это должно было произойти. Вижу в глазах у них нет ничего человеческого, а глаза, как известно – зеркало души; ребята алчные, решительные, способные разделаться со мной и самостоятельно, без помощи казанцев. Пришлось согласиться. Потом пили чай – спиртного я тогда ещё по неопытности в кабинете не держал. Они хлопали меня по плечу, хвалили: «Молодэц! Сразу всё понял!» Клялись в вечной дружбе и готовности жизнь отдать за меня.

Несколько месяцев прошли спокойно. Не знаю: разбирались они с кем-либо, охраняли или нет. Только я исправно ежемесячно расплачивался. Меня никто не трогал, и я спокойно работал. Но на заводах началась приватизация, производство нарушилось или остановилось совсем. Деньги на мои счета стали приходить не своевременно, не регулярно, да и суммы существенно уменьшились. Ахмет с помощью подручных тщательно отслеживал мои доходы и свою долю пока получал, но процент возрос – инфляция! Денег на оплату труда моих сотрудников стало нехватать. Они стали роптать и увольняться. Процесс развала активизировался.

Однажды в день очередного платежа Ахмет не явился. Это меня насторожило и не зря. Через пару дней в моём кабинете появляется другая компания. На этот раз – русская. «Вряд ли это изменит что-либо к лучшему!» – подумал я. Рожи у них были откровенно бандитские. Один из пришедших – парень огромного роста, широкоплечий, с длинными, как у гориллы руками, несоразмерно маленькой головой с близко посаженными маленькими, колючими глазками – подошёл вплотную, представился и протянул в знак дружеских намерений руку: «Клещ!» Рука действительно походила на клещи.

– Мы с Ахметом забили стрелку и сумели договориться. Он отказывается от крышевания твоей конторы. Теперь этим буду заниматься я. Платить будешь двадцать процентов. При задержке сразу ставлю на счётчик – один процент за каждый просроченный день! Ну, а потом сам знаешь, что тебя ждёт! Небось, телевизор смотришь!

Ответа от меня никто не ожидал. Компания тут же покинула мой кабинет. Надеюсь, Вы понимаете: с какими чувствами остался я?! К тому времени я уже знал, что банды работают заодно с милицией и заступиться за меня некому! Однако предприятие ещё дышало, и на мои банковские счета кое-что поступало. Совсем плохо стало, когда деньги приходить перестали. Клеща это мало интересовало: «Плати и точка!» Начались ежедневные угрозы. Личным вниманием меня не удостаивали, но телефонные звонки раздавались по несколько раз в день. Звонившие обещали зажарить меня на медленном огне, искалечить и убить, похитить и надругаться над женой, дочерью и внучкой, поджечь мой дом, если я откажусь платить. Ежедневно объявлялось показание счётчика, предлагалось отдать за долги сначала машину, затем квартиру свою, потом и дочери, наконец, дачу. Реализация угроз неумолимо приближалась. Наступил день, когда от истязаний и пыток, а, возможно, и от смерти меня спас только случай.

Я шёл по шумной оживлённой улице, уверенный, что здесь-то мне опасаться нечего, когда из остановившейся рядом машины выскочили три «добрых молодца». Двое в считанные секунды завернули мне руки за спину, а третий сильным пинком втолкнул меня в открытую дверцу. Я не успел оказать даже малейшего сопротивления. Лицо моё было прижато к сиденью машины севшим на голову бандитом: кричать я не мог. На моё счастье рядом оказалась бывшая моя сотрудница. Она закричала, моля о помощи. Некоторые прохожие остановились. Кто-то стал записывать номер, марку и цвет машины, приметы похитителей. Это не ускользнуло от их внимания и они, осознав грозящую опасность, проехав квартал, открыли дверцу и на ходу вытолкнули меня на асфальт. Я отделался ссадинами, синяками и ушибами.

После этого случая стало совершенно очевидно, что если я не приму решительных мер, то буду искалечен или просто убит. Не лучшая участь ожидала и моих близких. Никакой пощады от этих нелюдей ждать не приходилось. Тогда я решил своими средствами защищать себя и свою семью. На занятые у знакомых деньги я купил оружие и патроны, благо в то время это никаких трудностей не представляло, устроил на своей даче стрельбище и стал всех домочадцев тренировать в стрельбе. Кроме того, вспомнив военное дело, которому меня когда-то обучали на военной кафедре института, соорудил в усадьбе дзот и стрелковые ячейки, расположив их по окружности. Приготовил дом к обороне. «Без боя не сдамся сам, и близких в обиду не отдам!» Решение было твёрдым. После этого почувствовал себя увереннее, сильнее.

Надо сказать, что в молодости я был страстным охотником. Приходилось бывать и на медвежьей и на кабаньей охоте. Трусости не испытывал. А стрелковый спорт всегда считал самым достойным занятием мужчины. Некоторые навыки остались и поныне. Однажды, когда бандиты приехали по мою душу и вылезали из машины, остановившейся у самых ворот моей дачи, я имел возможность продемонстрировать им это: тремя выстрелами из пистолета, почти не целясь, разбил три стеклянные банки, повешенные для просушки на штакетник забора. « Вот также треснут три ваши головы прежде, чем вы доберётесь до моей! – громко и внятно сказал я. Это произвело на них должное впечатление. Усевшись в машину, они тут же укатили, вероятно, для того, чтобы поделиться своими наблюдениями с главарём. «Надеюсь, эта информация не придаст Клещу духа! – со злорадством подумал я, провожая машину взглядом, пока она не скрылась из вида. – Ведь это только внешне, на публике, бандиты хорохорятся, храбрятся, изображают из себя бесстрашных. Смелы и нахальны они только в большой стае, как волки. По большей части в одиночку, на деле они трусливы, как шакалы и жизнью дорожат больше своих жертв!»

Нанимать охрану к тому времени у меня уже было не на что. Пришлось по военному образцу составить график нарядов и всем взрослым членам семьи поочерёдно нести караульную службу на подступах к дому. Благо семья у меня большая и дружная. К дежурству подключил не только своих детей и внуков, но и невесток, и зятьёв, и более отдалённых родственников. Получился полувзвод бойцов. Все мобилизованные на время переселились в мой дом, уверенности в себе прибавилось! Мы – русские люди – сильны коллективизхмом, общинностью, сплочённостью. Поэтому-то враги наши и действуют по принципу: «Разделяй и властвуй!» Ещё в глубокой древности было известно, что «анты могли бы покорить весь мир, если бы были объединены!»

Между тем война с бандой продолжалась, правда, пока холодная. Продолжали поступать звонки с угрозами, не прекратилась демонстрация силы. Зная истинное плачевное состояние моего бизнеса, теперь Клещ требовал всю мою недвижимость. Уступать никто не собирался. Бандиты боялись потерять лицо, у нас не было иного выхода. Однако я понимал, что так долго продолжаться не может и усиленно искал выход. И он неожиданно нашёлся.

Однажды в доме раздался телефонный звонок. Он был не обычным бандитским: требовательным и нахально длинным, а каким-то, как мне показалось, дружественным. Интуиция меня не обманула, звонил мой старинный приятель по совместным охотам и предлагал принять участие в облаве на волков. Сейчас мне было, конечно, не до развлечений, но, зная, что он давно служит в МВД, подумалось: «Чем чёрт не шутит? Может быть, он-то остался ещё порядочным человеком, не клюнул на буржуазную пропаганду, не перестроился, не продвинулся и поможет мне?» Не дав ответа, я попросил его приехать ко мне для обсуждения деталей. На следующее утро его машина остановилась возле моих ворот.

– Я ненадолго, спешу, дел много! – сразу предупредил Пётр Николаевич.

Вошли в дом. Я предложил рюмку коньяка. Он категорически отказался:

– На работе не пью!

Может быть, именно это сразу и толкнуло меня на откровенность. Я коротко рассказал о своих злоключениях.

– Ты совершенно правильно мыслишь, подозревая власти в связях с бандитами! – похвалил приятель. Спросишь: почему же я ей служу? Ответ прост: деваться некуда! Надо дотянуть до пенсии! Кто знает, что нас ждёт впереди!? Но я тебе, как старому другу помогу: устрою встречу с городским криминальным авторитетом. Настоящая власть в городе сейчас у него! У этих людей своеобразная мораль, однако, она существует и довольно стабильна, в отличие от вчерашних «убеждённых коммунистов»! Если этот человек посчитает тебя правым – непременно оградит от домогательств. Это я тебе гарантирую!

Он выполнил своё обещание.

Встреча состоялась в обычной трёхкомнатной квартире одного из спальных районов города. На мой звонок дверь открыл одетый по-домашнему пожилой, даже благообразный человек. Ничего зверского и примитивного в нём видно не было. Не здороваясь, он жестом пригласил меня через узкий коридор пройти в комнату, обставленную во вкусе среднего советского человека:

не богатого и не бедного. Стенка с книгами и посудой, круглый стол со стульями посередине, диван у стены, цветы на подоконнике. Отодвинув стул, он сел к столу. Я последовал его примеру. Теперь я имел возможность разглядеть внешность нынешнего хозяина города.

Напротив меня сидел с виду ничем не выделяющийся человек. Встретишь такого на улице – не обратишь внимания. Лысоватый, в очках, с руками, не ведавшими физического труда – он походил на старого бухгалтера. Неординарную работу мысли выдавали только его глаза, изредка пронзительно осматривающие меня из-под полу прикрытых век.

– Расскажите о своих делах! – сказал хозяин твёрдым и властным голосом, совсем не соответствующим его внешности. Говорите только правду и кратко! Времени у меня нет!

Ничего не утаивая, я рассказал ему историю своего бизнеса. Несмотря на его специфику, чувствовалось, что он понимает, о чём идёт речь. Выслушав меня, не перебивая, высокий авторитет подвёл итог:

– Вы наивный интеллигент и не годитесь для деловой жизни! Советую оставаться самим собой и заниматься своим знакомым делом! А донимать Вас больше не будут! Обещаю!

– Что я Вам должен?

– С подобных Вам ничего не беру. Сейчас в России достаточно тех, которые обязаны делиться!

Он встал, проводил меня до двери и, не прощаясь, закрыл её за мной. Аудиенция была окончена.

«Современный российский Робин Гуд!» – думал я, спускаясь по лестнице.

Своё обещание Робин Гуд выполнил. Звонки с угрозами прекратились. С бандитами я больше не встречался. Вскоре и предприятие моё окончательно прекратило своё существование – за аренду помещения платить стало нечем! Я продал свою дачу, купил вот это – Владимир Владимирович обвёл рукой вокруг себя, отошёл от всяких дел и очень счастлив, что навсегда расстался с миром бизнеса. Духовное, накопленное за долгую жизнь богатство, осталось при мне, а материального, как я имел возможность убедиться, мне не надо. Оно приносит больше несчастья и разочарования, чем радости!»

Сосед умолк и несколько минут сидел неподвижно, опустив голову. Затем поднялся со скамьи, извинился и пошёл домой. Видимо, воспоминания дались ему не легко.

Обыкновенная история

Оля была поздним ребёнком. Когда она появилась на свет, родителям её перевалило за сорок. Первый их сын трагически погиб в отрочестве, они уже отчаялись иметь детей и вдруг такой подарок судьбы! Они не нарадовались рождению дочери. Девочка родилась хиленькой, худосочной, болезненной. И это вызывало в них особую жалость к ней, переходящую в неизмеримую любовь и нежность. Как известно, жалость и любовь – чувства близкие и взаимно дополняющие друг друга. Несмотря ни на что, Оленька казалась им верхом совершенства, бесценным даром небес, единственной отрадой, утешением и надеждой в нынешнем зрелом возрасте, а особенно в приближающейся старости. На других детей они уже не надеялись и отдавали своему чаду все самые высокие родительские чувства, которые природой даны людям и рассчитаны на семь – десять потомков.

Не счесть количества бессонных ночей, проведённых Еленой Ивановной и Петром Михайловичем у постели непрерывно болевшей в младенчестве ненаглядной доченьки. Наблюдавшие девочку в то время врачи не слишком надеялись на жизнеспособность ребёнка. Но родительская безмерная любовь победила. Девочка стараниями родителей выжила, постепенно окрепла и росла на радость благодарных Богу и людям родителей. С годами она похорошела и налилась здоровьем. Розовые пухленькие щёчки, аккуратный носик, светлые кудряшки на головке, увенчанной, в тон глазкам, большим голубым бантом, года в три – четыре придавали ей вид хорошенькой куколки. Естественно, мама и папа не скупились на одежду. Оленька всегда смотрелась ярче и наряднее своих сверстниц. Папа – майор Советской Армии – возвращаясь со службы и принимая на руки выбегающую ему навстречу дочь, с гордостью слушал восхищённые отзывы о ней своих сослуживцев.

Семья жила безбедно и Елена Ивановна могла, оставив работу, полностью посвятить себя воспитанию дочери, которая отныне стала единственной целью, смыслом её жизни. Горячо любимая Оленька не знала отказа ни в чём, не слышала слов «нет» и «нельзя». Если она захотела новую куклу, наряды для неё или для себя, лакомство или ещё что-то – они немедленно, как по волшебству, появлялись. Не верно понимаемая родителями доброта отрицательно сказывались на характере девочки. С годами она становилась всё более капризной, себялюбивой, чёрствой и эгоистичной. Друзья – жизнь человека в военном городке протекает у всех на виду – не раз пытались говорить об этом Петру Михайловичу и Елене Ивановне, предупреждали о возможных нехороших последствиях такого воспитания дочери, но те и слышать не хотели. Они и в мыслях не могли допустить, что их нежный цветок, драгоценная Оленька может вырасти неблагодарной, злой и бесчувственной.

Настало время, и папа с мамой нарядную с большим букетом цветов привели её в школу. Первые школьные дни были для Оленьки праздником: новая обстановка, множество сверстников вокруг, ласковая и добрая учительница, первые уроки, больше похожие на весёлые игры – всё было сказочно прекрасно. Однако праздник не может быть вечным, трудовые же будни Оленьке сразу не понравились. Начались капризы, слёзы, обида и досада. Девочка категорически отказывалась ходить в школу, но папа и мама уговорами и подарками заставили подчиниться. Училась она очень посредственно, в отношениях с одноклассниками была недружелюбна и они её не любили, учителям дерзила. Огорчённые её школьными неуспехами родители стимулировали хорошие оценки подарками, а позже и деньгами. В школьные годы Петру Михайловичу и Елене Ивановне не раз приходилось выслушивать неприятные слова, сказанные в адрес их дочери на родительских собраниях и педсоветах и оправдывать её плохую успеваемость и поведение особым складом характера, чувствительностью натуры и необходимостью особо внимательного и мягкого подхода. Когда Ольга училась в девятом классе, даже стоял вопрос об отчислении её из школы по неуспеваемости, которую педагоги объясняли исключительно ленью и нежеланием трудиться, но папе удалось правдами и неправдами уговорить педсовет дать дочери возможность получить аттестат зрелости. Окончивший военное училище и академию, он не представлял себе дочь без высшего образования.

Пришло время, и Пётр Михайлович по возрасту был уволен из Вооружённых сил. В небольшой городок, расположенный вблизи Ленинграда, где папа получил двухкомнатную квартиру, Ольга приехала пусть и не с блестящим, но аттестатом зрелости. Кое-какие деньги за время службы отставной офицер накопил, и они помогли пристроить дочку в институт. Будущая профессия фармацевта, казалось, принесёт дочери требуемое благополучие в жизни. К тому же в стране начались перестройка, реформы и замена системы ценностей с социалистической на буржуазную. Стало ясно, что деньги в дальнейшем будут играть решающую роль в жизни гражданина России. Болеют же люди при любом общественном строе, лекарства и торговля ими всегда будут востребованы и в цене.

Так мыслил Пётр Михайлович. Ольгу, к этому времени повзрослевшую и превратившуюся в молодую женщину, не красавицу лицом, но обладавшую сексапильными формами, больше влекли не мысли, а дела. Её захватила и понесла шумная, весёлая и бесшабашная жизнь северной столицы. Если и думала она о чём-либо, то в первую очередь не о перспективах аптекарши, а скорее – жены или содержанки удачливого прихватизатора. Училась она, как и раньше, плохо и, по правилам, уже в первую сессию подлежала отчислению из института, но опять спасли родительская любовь и деньги. Кстати, привыкшая к незаслуженным благам Ольга никогда не ценила своих благодетелей. Сказочный принц на её пути никак не попадался, и ей, хотя и с грехом пополам, пришлось окончить институт. Благо система образования, как и всё в стране, развалилась, и требования к студентам стали совсем не те, что в былые советские времена. Теперь балл на экзамене определялся не знаниями, а уплаченной суммой зелёных. Родители ради Оленькиного диплома трудились, не покладая рук, что, должно быть, и свело папу преждевременно в могилу. Она осталась со стареющей мамой и дипломом фармацевта. На маму больших надежд возлагать уже было нельзя, нарождающиеся фирмы не спешили брать на работу не опытных, не проверенных на практике специалистов, принца даже на горизонте не было. Пришлось Оленьке поспешно выйти замуж за подвернувшегося сына сослуживца отца – лейтенанта, только что окончившего строительное военное училище. Деловым он пока не был, но учился хорошо, и это давало надежду.

Лейтенант получил назначение на Дальний Восток. Туда и отправилась молодая пара за своим призрачным счастьем. Жильём военные строители во все времена обеспечивались лучше боевых офицеров. Муж, по прибытии к месту службы, сразу получил отдельную квартиру в военном городке. Они обустроились, и жизнь потекла для Ольги совсем не плохо. Она в скором времени забеременела, и поступать на работу вполне обоснованно не спешила. Да в этом не было и надобности. Лёша, немного поработав прорабом, стал начальником участка. И здесь проявились его недюжинные способности.

Шло активное разворовывание наследства СССР. Не упускали своего и военные строители. Молодой инженер быстро освоился в новой обстановке, осознал необходимость делиться украденным с начальством, и оно, вполне довольное, покрывало его «шалости» со строительными материалами. Зелёные приятно зашелестели в его руках, а затем и оттопырили карманы. Лёша быстро «продвинулся» и через несколько лет масштабы воинской части стали казаться ему слишком скромными, мешающими развернуться. Душа требовала размаха. Пришлось подсуетиться, и купить должность в одном из управлений строительством Ленинградского военного округа. Уезжая из военного городка, казённую квартиру он умудрился продать. На новом месте службы тоже быстро нашлись люди не брезговавшие торговать армейской недвижимостью. Дело пошло хорошо, были удачно проданы несколько жилых домов, принадлежащих военному ведомству. Лёгкие деньги потекли рекой. Буржуа в погонах на подставное имя организовал строительную фирму, купил квартиру в Санкт-Петербурге, «Мерседес», начал строить загородный коттедж. К этому времени у них с Ольгой было уже двое детей-погодков: мальчик и девочка. Чтобы они не мешали жить, их отдали бабке Елене Ивановне на воспитание. Ольгу «друзья» пристроили, конечно, не даром, заведующей небольшой аптекой. Всё это существенно расширило возможности супругов, в том числе, и в личной жизни.

Прожившая несколько лет в одиночестве Елена Ивановна теперь души не чаяла во внуках. Она любила их ещё с большей страстью, чем дочь. Отдавала им без остатка, и всё своё время, и душу, и сердце. Не щадя своих старческих сил и здоровья, заботилась о них, как никогда не заботилась даже мать, ухаживала, исполняла все их прихоти, тратила на них весь свой заработок и пенсию. Родители не часто вспоминали об обязанностях по отношению к детям, не говоря уже о матери. Они наслаждались жизнью. Познав вкус больших денег, теперь не представляли себе жизни без них. Любовники и любовницы, рестораны и казино, столицы мира и лазурные волны тёплых морей – заполняли их время, оставшееся от «трудов». Дети же росли в «свободной» стране. Их не воспитывали и ничем не ограничивали ни октябрятская, ни пионерская, ни комсомольская организации. Свобода и раскрепощённость теперь оберегались законом. По мере роста на мягкие нравственные ограничения со стороны Елены Ивановны они всё меньше обращали внимания. Сказывалось влияние нового времени. Бабку оба не только не любили и не были благодарны за повседневную, многолетнюю заботу, но едва терпели за её навязчивую ласку и попытки вразумления. Как говорится: «Не делай добра – не получишь зла!» В их глазах она была только служанкой, обязанной им по гроб жизни. Что и говорить, в духе времени они росли чёрствыми эгоистами, растленными потребителями!

Но «Не всё коту масленица, бывает и Великий пост!» С очередной комиссией Алексею Владимировичу договориться не удалось. Были обнаружены серьёзные злоупотребления. Ему пришлось срочно уволиться со службы и, чтобы укрыться от неминуемого следствия, уехать из Санкт-Петербурга, наказав жене создать видимость полного банкротства: движимое и недвижимое имущество продать, деньги надёжно до поры спрятать, а самой переехать к матери.

Мать никогда не вызывала в Ольге, ни любви, ни нежности, ни благодарности, ни даже жалости. Теперь же, старая и немощная, она просто мешала жить своим желанием прислонить голову к самому родному существу, услышать слова утешения, почувствовать ласку и тепло; своими «ахами» и «охами», своим сочувствием и сопереживанием, своими доисторическими наставлениями и советами. Сморщенная, беззубая и некрасивая старуха раздражала её. Её жившую все последние годы в такой роскоши, красоте и неге! Мысль: избавиться от матери, да ещё и досрочно заполучить её квартиру, сразу показалась Ольге логичной и вполне оправданной. «Старая своё прожила, пора и честь знать! Нельзя мешать жить молодым!» О том, что когда-нибудь она сама станет старухой, Ольга не думала. Никогда не слышала она и о Золотом правиле этики, гласящем: «Поступай с людьми так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой!» Не понимала того, что её дети, памятуя данный им урок, в будущем поступят с ней так же, как она поступает с матерью!

И начался для Елены Ивановны сущий ад. Поощряемые матерью внуки полностью вышли из-под контроля. Если до переезда матери Елене Ивановне как-то удавалось сдерживать их интерес к нынешнему безнравственному телевидению, то теперь они до поздней ночи смотрели все программы и быстро растлевались. На глазах становились алчными, завистливыми, поклоняющимися только одному Богу – «Золотому тельцу». Будучи школьниками, теперь они возвращались домой под утро. Мать и вообще часто не ночевала дома. Старушка, сидя у окна, в страхе поджидала их, вздрагивая при каждом звуке в тёмном дворе или на лестнице. Ей грезились всевозможные ужасы. То в полудрёме она видела: как нежную Наташеньку грубо насилуют какие-то кавказцы, то – как любимого Бореньку, вынянченного ею, убиваю хулиганы, то – как Оленьку бандиты забирают в заложницы. Она нервно крестилась, шептала молитвы, которым ею учили в далёком детстве: Господу, Пресвятой Богородице, Святому Духу, Ангелу Хранителю. Так в молитвах и полудрёме проходила не одна ночь. Успокаивалась Елена Ивановна только, когда появлялись её ненаглядные. Начинались естественные в таких случаях причитания и упрёки, вызывающие в чёрствых, недоразвитых душах «ненаглядных» только ожесточение, которое вырывалось наружу вначале в виде простых грубостей, а позже и матерных ругательств в ответ на её безмерную любовь и доброту. Она уходила в свой угол, ложилась на старую скрипучую тахту, отворачивалась к стене и долго беззвучно плакала, глотая горькие слёзы обиды. Она пробовала говорить с Ольгой, но в ответ слышала только грубое: «Отстань!», «Не твоё дело!», «Не суй нос, куда не просят!» И это в благодарность за её многолетнюю материнскую заботу!

Наташенька и Боренька всё больше отдалялись. Оскорблённая Елена Ивановна почувствовала себя одинокой, всеми заброшенной и никому на этом свете не нужной. Оставаясь одна в квартире, она вспоминала младенчески нежных и беспомощных, и Оленьку, и Наташеньку, и Бореньку; их первые слова и шаги, их нежные ручки в своих ладонях, их тёплые тельца, прижатые к груди; их тогдашний цыплячий запах – и неудержимые слёзы обиды ручьями текли из старческих глаз.

Эти, выращенные ею, самые родные и близкие существа, теперь откровенно измывались над ней. У неё не стало своего места в собственной квартире; с ней никто не считался, когда почти до утра веселились, пили, пели и плясали Ольга и её дети со своими друзьями. Гремела музыка, и ритмы безжалостно били по её уставшим барабанным перепонкам. От её мольбы убавить рёв музыкального центра или звук телевизора все только отмахивались, как от назойливой, надоевшей мухи. Идти её было некуда, и она в таких случаях, забравшись в чулан, безутешно плакала и молила Бога о смерти. Её ограничили в общении с внешним миром – такими же, как и она, стариками – практически запретив пользоваться телефоном в присутствии молодёжи. Однажды, когда она по телефону вызывала врача на дом, Ольга, которой надоело ждать, с такой силой рванула из её рук трубку, что порвала шнур, соединяющий её с аппаратом и тот, упав на пол, разбился. Елену Ивановну перестали допускать за общий стол, и она стала варить обед для себя в крохотной кастрюльке, в которой когда-то варила манную кашку внукам. Всё вокруг напоминало ей о других временах и больно ранило её больное старое сердце. Стало вполне обычным слышать из уст любимого внука, которого она в младенчестве выходила, спасла от смерти, слова типа: «Чтоб ты сдохла, старая дура!» Шутки ради, в её кастрюльки сливали объедки, бросали окурки, насыпали соли и дружно весело хохотали, когда она это замечала. Какую же нестерпимую боль чувствовала она при этом!

Её в прямом смысле сживали со света, убивали. Однажды она услышала разговор Ольги с Наташей. Говорила внучка:

– Я высыпала в её подушку весь порошок, который ты мне дала. Но она даже не зачихала, не только не сдохла! Ищи какое-то другое средство, чтобы уморить её, как таракана!

В другой раз разговаривали все трое, обсуждали судьбу её и её квартиры:

– Ты уже взрослая, – говорила Ольга дочери, – и скоро выйдешь замуж. Тебе потребуется своё жильё. Вот эта квартира и станет твоим приданым. Бабка, если не окочурится сама, то мы ей поможем или отправим в психушку. Я добьюсь, чтобы её признали не дееспособной! Если понадобится, дам кому надо на лапу, чтобы продержали там до конца дней.

– С этим надо поспешить! Она сдуру может отписать квартиру кому-либо другому! А ведь это тысяч пятьдесят долларов! – сказала Наташа.

– Хотя и невелики деньги, но тоже на дороге не валяются! – поддержала мать.

Елена Ивановна стала бояться когда-то самых близких людей. Теперь перед их приходом домой она пряталась в чулан и там запиралась. Она перестала есть что-либо, из приготовленного в доме. Стала заметно худеть. Силы покидали и без того изношенное тело. Резко обозначились скулы, щёки и глаза ввалились. Она стала напоминать смерть! Но мозг продолжал чётко работать.

Как-то вечером, как обычно сидя в чулане, она услышала незнакомые громкие голоса. В дверь постучали:

– Откройте! – Она вся сжалась от дурного предчувствия и молчала. Кто-то сильно дёрнул за ручку, задвижка не выдержала и дверь распахнулась. От внезапного яркого света она непроизвольно закрыла глаза, а когда открыла их, увидела двух мужчин в белых халатах. Из-за их спин выглядывало всё «святое семейство».

– Она сумасшедшая! – сказала Ольга. – Заберите её! Мы боимся, что она как-нибудь ночью вылезет оттуда и зарежет кого-либо из нас!

Мужчины без лишних слов легко, взяв под руки, подняли почти невесомую старушку и отнесли в машину психиатрической помощи. У неё не было ни сил, ни желания сопротивляться. Она испытывала полное безразличие. «Хуже не будет!» – думала Елена Ивановна по дороге в психиатрическую больницу. Однако провела она там всего несколько дней. После экспертизы врачи признали её психически вполне нормальной и разрешили вернуться домой. «По-видимому, Ольге почему-то не удалось реализовать свой замысел. Может быть, мне лучше было бы остаться в лечебнице для душевно больных!? Очень может быть, что они нравственнее, добрее и гуманнее, чем ныне живущие вне её стен!?» – размышляла Елена Ивановна. И только неизвестность, боязнь неопределённости удержали её от этого шага.

Она сидела на скамеечке во дворе своего дома в ожидании появления «родственников», когда увидела сослуживца своего мужа. Когда-то, давным-давно, они одновременно увольнялись из армии и получили жильё в одном доме. Они не виделись много лет. Он оставил квартиру сыну, а сам уехал доживать свой век на родину, в деревню. Старые друзья расцеловались, и Николай Павлович присел рядом. Вкратце поведав о своей деревенской жизни, о неприятностях, связанных с развалом сельского хозяйства, он обратился к Елене Ивановне:

– Что-то ты неважно выглядишь, Лена!? Какие трудности переживаешь: материальные, моральные? Поделись, будет легче! Ведь мы – русские люди и привыкли искать и находить сочувствие! Может быть, я смогу чем-то помочь!?

Это был первый за последние годы человек, искренне заинтересовавшийся её жизнью. Слёзы благодарности выступили на её глазах и она, расчувствовавшись, всё ему рассказала. Николай Павлович внимательно слушал, качая головой. «Чудовища!» – прокомментировал он её повествование.

– А, знаешь, ведь мой сын юрист. Я попрошу его, и он поможет тебе в судебном порядке избавиться от твоих «милых родственничков»!

Сергей оказался хорошим адвокатом и порядочным, не перестроившимся и не продвинутым человеком. Он профессионально написал иск и обратился в суд с требованием выселить неблагодарных и подлых потомков Елены Ивановны из её квартиры, оставить её в покое и выплатить денежную компенсацию за нанесённый моральный ущерб. После долгих хлопот суд вынес соответствующее постановление.

Сергей, пытаясь разбудить человеческие чувства, тэт-а-тэт говорил с Ольгой. Увы, это чудовище в человеческом облике уже не было способно внимать голосу совести. На все увещевания адвоката она ответила: «Всё равно мы её добьём и квартиру получим!» Думается, вряд ли будет удовлетворена её алчность. Теперь на защите старушки стоит Человек!

История Елены Ивановны, к счастью, закончилась удачно. Жильцы из её квартиры выселены, она успокоилась, помолодела. В быту ей помогает добрая работница Собеса. Она беспрепятственно общается со своими знакомыми и подругами. О «родственниках» старается не вспоминать! Но кто может точно сказать: сколько подобных Елене Ивановне стариков страдает от насильственного внедрения западной идеологии, культа денег по всей Великой России?! А сколько их ради овладения наследством просто убито!?

Объяснение

Наш дворик – совсем крохотный, но очень уютный и более походит не на обычный городской, а на запущенный дачный участок нерадивого хозяина. Отгороженный с одной стороны островерхим, с множеством печных труб, украшенным по старинной моде художественной кирпичной кладкой домом, а с другой – стеной из двухметровых бетонных плит от внешнего мира; он представляет собой тихий, райский уголок в современном городе. Ухоженный стараниями нескольких поколений жильцов, весной он благоухает запахами черёмухи, сирени, одичавших цветущих яблонь, роз и жасмина. В те времена, когда государство ещё занималось своим прямым делом управления общественной жизнью, дворники добросовестно трудились, домоуправление регулярно устраивало субботники, а жители были заняты не только собой – порядок и чистота во дворе поддерживались постоянно. И было приятно летом после трудового дня посидеть под окнами своей квартиры, побеседовать с благожелательно настроенным соседом, предаться воспоминаниям или просто помечтать, наблюдая за заходом солнца и неутомимыми стрижами, чертящими замысловатые фигуры в бездонном вечернем небе.

Две-три садовые скамьи, поставленные в тени кустов, врытый в землю столик с примитивными лавочками рядом да детская песочница – вполне удовлетворяли потребности жителей дома.

К тому времени, как я поселился здесь, дети большинства жильцов выросли, переженились и покинули родительские гнёзда. Во дворе почти не было слышно детского шума. Поэтому не обратить внимания на одинокую, ещё довольно молодую, интеллигентного вида бабушку с детской коляской, появившуюся однажды весной, было просто невозможно. В коляске гукал, пускал пузыри и улыбался очаровательный голубоглазый с ещё редкими вьющимися белокурыми волосами мальчик. Проходя мимо бабушки с внуком, соседи непременно останавливались, говорили ему ласковые слова, и довольный вниманием малыш заливался счастливым смехом.

Невозможно не любить маленьких детей – они ангельски безгрешны и чисты! Они – сама воплощённая любовь!

Шли дни, недели, месяцы – мальчик рос. Вот он уже стоит на своих пока ещё не твёрдых ножках в коляске, а вот уже и пошёл, крепко держась за бабушкин палец. Чужие дети почему-то всегда растут очень быстро!

Как-то мы разговорились, и счастливая бабушка рассказала, что зовут её Надежда Васильевна, что по профессии она учитель и, хотя уже заработала пенсию, но школу оставила временно, чтобы помочь сыну и невестке вырастить внука до детсадовского возраста; что и сын, и невестка преподают в военном училище, он – какую-то техническую дисциплину, она – немецкий язык и оба имеют учёные степени. Надежда Васильевна оказалась всесторонне развитым, интересным человеком. Она со знанием дела говорила о педагогике и психологии, о проблеме воспитания молодёжи, о литературе и искусстве и перспективах развития нашего общества. Общение с ней доставило мне большое удовольствие. «Хорошая интеллигентная советская семья! – подумал я. – Есть все основания полагать, что и Славика они вырастят достойным советским человеком и гражданином».

Незаметно для меня пролетели три года. Занятый любимым делом, течения времени обычно не замечаешь. Скорее не по календарю, а по тому, как изменяются рядом с тобой люди, как растут дети, осознаёшь его стремительный бег.

Встречаясь со Славиком во дворе, я удивлялся происходящим с ним переменам. Вроде совсем недавно он сделал свои первые неуверенные шаги, а сегодня уже бежит за кошкой или бойко едет мне навстречу на велосипеде и «гудит», чтобы я посторонился. Нагружает песком и возит за верёвочку вокруг песочницы большой грузовик или что-то строит, а бабушка, сидя рядом, рассказывает ему добрые русские сказки про сестрицу Алёнушку и братца Иванушку, про красную шапочку и золотую рыбку. Прошло какое-то время, и он уже водит маленьким розовым пальчиком по странице детской книжки – «читает» бабушке о злой Бабе Яге. Совсем скоро слышу, как Славик уже по-настоящему, правда пока ещё по слогам, читает сказку о царевне и богатырях. «Труды Надежды Васильевны не напрасны!» – отмечаю я про себя.

Славик растёт добрым, отзывчивым, общительным. Он знает, наверное, всех жильцов дома. При появлении кого-либо во дворе, он бежит навстречу, чтобы поздороваться: «Здравствуйте, Мария Фёдоровна!» Занятая своими мыслями, Мария Фёдоровна, случается, не замечает малыша. Он вновь и вновь забегает вперёд и старается обратить на себя внимание недогадливой тёти, пока та, наконец, ни очнётся, ни скажет несколько ласковых слов и ни погладит его по кудрявой русой головке. Только тогда исполнивший долг Славик, довольный возвращается к своим детским делам. Будучи совсем крохой, мальчик считал обязанностью поделиться лакомством со всеми, находящимися рядом: бабушкой, незнакомым дядей, собакой, кошкой, птичкой. Ему было года четыре, когда Надежда Васильевна начала заниматься с ним музыкой. Из открытых окон их квартиры стали доноситься вначале гаммы, а затем и простенькие пьески.

Славик подрос, но Надежда Васильевна не вернулась на работу в школу. Она решила посвятить себя внуку. Сказался эффект третьего поколения, согласно которому внуков любят обычно больше, чем собственных детей. И не было в доме взрослого, который бы ни восхищался, умело воспитанным ею мальчиком. Одно плохо – не было во дворе сверстников Славика. И тут появилась она.

Возвращаюсь я однажды со службы и вижу во дворе такую картину. Молодая, дородная русская красавица во вкусе Кустодиева подметает пешеходную асфальтированную дорожку, а за подол её цветастого летнего ситцевого платья держится девочка лет четырёх, как две капли воды похожая на мать – её миниатюрная копия. Она пугливо озирается по сторонам, чувствуется, что всё здесь для неё ново и непривычно. У неё вид напуганного зверька, готового в любую минуту спрятаться, убежать. Мать что-то ей тихо говорит. Видимо, успокаивает. Пытаюсь ласково заговорить с девочкой, но она застенчиво прячет лицо в подол материнского платья. Оказывается: в нашем доме поселилась семья нового дворника. Прежний, проработав положенный срок, получил постоянное жильё и из временной, ведомственной, квартиры уехал. Тамара, оформившись на эту работу, поселилась в ней вместе с мужем и маленькой Ирочкой. Семья по лимиту приехала в Ленинград из Костромской области, в поисках счастья в большом городе. В колхозе Тамара работала на свиноферме, её муж был механизатором.

Потекли дни. Тамара добросовестно выполняла свою работу, Ирочка крутилась возле матери – «помогала». Во дворе теперь стала часто красоваться новенькая «Волга» с шашечками. Это заезжал домой муж Тамары Фёдор.

Наверное, больше всех новым жильцам обрадовался Славик – у него появилась подруга-сверстница. Уже при первой встрече он предложил ей на выбор все свои мальчишечьи игрушки – машины разных моделей. Она принесла из дома сильно потёртую, набитую ватой, лишённую всякой одежды, с волосами из пакли и одним глазом куклу Машу, посадила в кузов самого большого грузовика, и они вместе со Славиком стали катать её по двору. Развитый не по годам мальчик сразу взял шефство над Ирочкой. Он учил её строить дома и крепости из песка, рассказывал о своих игрушках, встречающихся им насекомых и птицах, читал сказки, а она слушала его с раскрытым ртом и широко распахнутыми необыкновенно синими с длинными ресницами глазами. Для неё родившейся и выросшей в маленькой деревушке, затерянной среди лесов и болот, всё было ново и интересно. Ирочка быстро осваивалась. Дети подружили и стали неразлучными. Надежда Васильевна, постоянно присутствующая рядом с детьми, взялась за воспитание Ирочки. Тамара, работая во дворе, с радостью и благодарностью наблюдала, как её дочь на глазах приобщается к культуре большого города: учится правильному русскому языку, вежливости, отзывчивости, взаимоотношениям с людьми – познаёт городскую жизнь. Дети обучаются быстрее взрослых. Прошёл год, и Ирочка стала не так разительно как вначале отличаться от Славика. Иногда во дворе встречались и родители, они тоже познакомились и, несмотря на большую разницу в общем развитии, между ними установились тёплые отношения. Воспитанные и тактичные родители Славика ничем не проявляли своего относительно высокого социального статуса, держались ровно и просто с Таней и Фёдором, а те видели разделяющее их и в друзья не напрашивались. Более того, я не раз наблюдал их подчёркнуто почтительное отношение к родне Славика, и даже некоторое подобострастие, униженность, желание чем-то угодить, отблагодарить за заботу об Ирочке. Они с обожанием смотрели на коренную петербурженку Надежду Васильевну, сохранившую многие традиции жителей Северной Пальмиры: рафинированную вежливость, доброжелательность, сочувствие и сопереживание; восхищались общей культурой семьи; учёными званиями и степенями, музыкальностью её членов. Чувствовалось, что в глазах Тани и Фёдора семья Славика является недостижимым образцом для подражания. Думаю, что они наедине мечтали увидеть в своей выросшей дочери нечто подобное. Слишком в различных условиях родились, росли и воспитывались эти люди!

Дети дружили и по-своему дружили их родители. Ирочка стала частой гостьей Славика. Надежда Васильевна относилась к ней как к своей внучке и однажды посадила за пианино, но у той оказалось полное отсутствие музыкального слуха. Дети и в школу пошли вместе, и я с удовольствием наблюдал, как Славик постепенно становится настоящим кавалером – рыцарем. Первое время их провожала и встречала Надежда Васильевна. А когда необходимость в этом отпала, я не раз наблюдал, как Славик с нетерпением ожидает подругу во дворе. Он рос смелым, справедливым, крепким мальчиком и мог успешно постоять за свою подругу. Все школьные годы дети были неразлучны.

Было приятно наблюдать, как уже пятнадцатилетними они вдвоём возвращаются из школы: стройный, широкоплечий, строго одетый приятного вида галантный юноша и обаятельная юная девушка: всегда весёлая и немного кокетливая. «А ведь прекрасная получится пара!» – глядя на них, думал я.

Ирочка хорошела, наливалась женской красотой, Славик мужал и набирался разума. Хорошо подготовленный бабушкой, он легко усваивал школьную программу, существенно расширяя свой кругозор самостоятельно, благодаря воспитанной в нём любознательности. Ирочка училась неважно, зато рано почувствовала, что такое женская власть. Её более чем оценки знаний, волновала оценка её мальчиками и особенно не сверстниками, а старшими ребятами, у которых пробивались усы, и ломался голос.

Наступил критический для нашей страны 1989-й год. Активизировалась общественная жизнь, как грибы после дождя, расплодились кооперативы, вылезли из подполья спекулянты. Они перестали бояться демонстрировать неправедно нажитое богатство, у них появилось много почитателей и последователей, из числа ранее умело скрывавших свою биологическую сущность. Изменились и семьи Славика и Ирочки. Таксист Фёдор, приватизировав «Волгу» и подработав, организовал бизнес по перегонке старых автомобилей их стран Европы и перепродаже их с солидной прибылью в нашем городе. Он завёл престижную иномарку и теперь, как и положено примитиву-нуворишу, демонстрируя свою продвинутость, с шиком подкатывал к своему подъезду, делая вид, что не знает повстречавшихся соседей по дому. Изменилось не только поведение, но и его внешность. Он стал выглядеть самоуверенным, даже наглым, – почувствовал себя хозяином жизни. Тамара бросила работу дворника, благо демократическая власть разрешила приватизировать ведомственную квартиру, и занялась челночным промыслом. У неё появилось место на вещёвом рынке, а затем и магазин. Она тоже стала выглядеть важной и недоступной. Соответственно изменился и круг их знакомых и друзей. Родители Славика, верные принципам и традициям интеллигенты, как и следовало ожидать, сохраняя достоинство, в коммерцию не бросились и довольно быстро из среднего класса советского общества опустились на дно нового капиталистического. Унизиться до уровня уличного торговца или лакея нувориша им не позволяло личное достоинство и офицерская честь.

Со своей любимой скамьи во дворе я наблюдал, как изменились отношения между родителями Славика и Ирочки. Теперь Фёдор и Тамара при встречах как-то покровительственно и даже презрительно, свысока смотрели на учёного офицера и его жену. Жизнь встала с ног на голову! В буржуазном обществе «выпавшего из седла», не сумевшего ухватить удачу за хвост – презирают! В нём нет места сочувствию и сопереживанию. Люди делятся на волков и овец! Кончилось тем, что они перестали замечать друг друга. «И как можно теперь говорить о единстве нации?» – подумал я, заметив это.

Изменились отношения и между детьми. Теперь всё чаще из школы они стали возвращаться порознь: Славик появлялся в обычное время, Ирочка – с большим опозданием, часто на машине в компании весёлых, нагловатых молодых людей. На вопрос ожидавшего её Славика: «Кто это?» она небрежно отвечала: «Так, папины знакомые!» Папины друзья приобщали её к бурлящей «красивой» жизни освободившейся от морали части населения нашего города. Теперь она не редко хлопала дверцей доставившей её посреди ночи домой машины, громко болтала и смеялась, не опасаясь разбудить мирно спящих в своих квартирах с открытыми окнами жильцов дома, обсуждая с провожатыми подробности ужина в ресторане или события в казино. Разгульная жизнь её засасывала на глазах.

В тот год они оканчивали среднюю школу. Славик готовился к вступительным экзаменам в ВУЗ, Ирочке это не казалось нужным. Вероятно, удачно продать свою девичью красоту, как и для многих девушек нынешней России, стало её мечтой. Они всё более отдалялись. Детство кончалось. Должно быть, между ними были разговоры о будущем, но, судя по всему, на мир теперь они смотрели по-разному. Общим для них осталось только детство.

Я не раз видел, как переживал Славик, в очередной раз, видя свою подругу в кругу невежественных, но нахальных и беспринципных деляг, успешно пользующихся развалом страны. Он как-то внезапно быстро повзрослел и посуровел, превратился из юноши в мужчину.

Однажды мне долго не спалось. Было душно, сверкали зарницы, приближалась гроза. Я вышел во двор подышать свежим воздухом и сидел на своей скамейке под кустом сирени. Ночь была тёмная, безлунная. Природа застыла перед грозой. И в этой ночной тишине я скорее почувствовал, чем услышал, что во дворе есть ещё кто-то кроме меня.

Подъехал автомобиль, и послышался пьяный разговор мужчины и женщины. По голосу я сразу узнал Ирочку.

– Жди меня! Развернись и выезжай на улицу! Я должна кое-что захватить с собой и сразу поедем к тебе!

Машина попятилась и выехала со двора.

– Ира! – услышал я голос Славика. Она уже в дверях подъезда остановилась.

– Чего тебе? Ты опять ждал меня? Ведь мы с тобой всё обсудили! Ты со своими стихами, музыкой и наукой несовременен! Ты опоздал родиться на сто лет! Ты не можешь обеспечить мне такую жизнь, которую я видела сегодня. А он может! И я ухожу к нему навсегда! Да и здесь я вряд ли больше появлюсь – папа продал эту квартиру. Прощай! Вини только себя!

«Денег нет у тебя только крест на груди! Уходи, уходи, уходи!» – пропела она весело и бездумно отрывок из старинного романса, видимо, услышанного сегодня где-нибудь в кабаке, и каблучки её застучали по лестнице. Через минуту она вернулась и поспешила к ожидающему на улице «Мерседесу». Славик стоял неподвижно, опустив голову, как на похоронах своего несбывшегося счастья. А я подумал: «Глупая, пустая, бездушная, недостойная девчонка! И счастье её в том, что она по скудости ума никогда этого не поймёт! Было бы хорошим божьим наказанием для неё просветление, позволившее осознать, что она потеряла, мимо кого прошла, не удостоив должным вниманием! Славик, конечно, переживёт эту юношескую драму и, скорее всего, со временем поймёт, что сегодня ему просто крупно повезло!

Рассказ «челнока»

Разгорячённые только что прошедшими бурными дебатами, мы возвращались домой с очередной встречи в клубе «Любомудрие». Клуб объединял людей различных профессий неравнодушных к судьбе своей Родины, которые ещё не утратили надежды на возрождение её былого величия. Совместными усилиями мы пытались найти истинные причины нашего сегодняшнего падения в глубокую, грязную яму истории и пути выхода из неё. Продолжая тему дискуссии, Василий Иванович, кандидат технических наук и мой старый добрый приятель говорил:

– Помнится ещё из школьного курса, что становление всякого нового государства обычно начиналось с оживления торговли, обмена товарами и установления связей с соседями. Возможно это всеобщая закономерность. Судить не мне. Но наша новая страница истории, история буржуазного государства в России, началась именно с этого. Случилось так, что чуть ли не всё население страны после контрреволюции 1991 года бросилось торговать! Всем известно, что американцы считают себя нацией торговцев, о евреях и говорить нечего, можно привести и другие примеры, но русские люди всегда были хлебопашцами, ремесленниками, воинами! В совсем недавние времена занятие торговлей ими расценивалось как, мягко говоря, не самое престижное. Абсолютное большинство моих сверстников – мальчишек военных лет – на такое заманчивое сегодня предложение как стать финансистом, тружеником прилавка или общепита ответило бы возмущением. Эти занятия считались унижающими достоинство, даже лакейскими. Мы, в душе, все были гордыми гражданами своей страны, воинами, защитниками Отечества! И вот всё резко изменилось, встало с ног на голову! Советские интеллигенты: учёные, инженеры, педагоги, врачи, работники культуры толпами ринулись на барахолку. Надо сказать, что далеко не всегда на это толкали бытовые трудности: ликвидация предприятий, безработица, нищенская зарплата или её длительная задержка. Может быть, в нас пробудилось наше рабоче-крестьянское – «подлое» – происхождение, быстро забылось не укоренившееся генетически человеческое достоинство?!

Конечно, активная торговля – непременное условие, стимул развития капитализма. Однако тогда о капитализме в России говорить было преждевременно. Новый политический строй нельзя считать установившимся пока не переменится общественное сознание, система ценностей, а для этого требуется смена двух-трёх поколений!

Я слушал молча. Ничего нового для меня в его монологе не прозвучало, а попусту сотрясать воздух не имел ни сил, ни желания. Всё это за последние годы я слышал многократно, да и с его гипотезой о роли торговли был совершенно согласен.

– А знаете, – вдруг оживился приятель, – я ведь тоже в начале девяностых годов, когда закрылся наш НИИ, и жить стало в полном смысле не на что, пробовал заниматься коммерцией. Несколько раз ездил в Польшу, Турцию и Финляндию за товаром – заграничными носильными вещами, которые, как Вы помните, в советское время были у нас дефицитом, – а, вернувшись, сдавал его оптом рыночным торговцам. Этот бизнес назывался челночным. Человек здесь, в России, покупал что-то, чего требовал заграничный – бывших стран народной демократии – рынок, и там продавал свой товар. На вырученные деньги он покупал предметы туалета чаще всего турецкого производства и привозил их на родину. «Туда-сюда, туда-сюда». Народ очень метко окрестил людей, занимающихся таким промыслом «челноками». Это занятие и сейчас не исчезло – правда, из России вывозить стало нечего – просто оно стало не таким массовым. Некоторые «челноки» разбогатели, стали крупными оптовиками, и одевают девяносто процентов россиян. Турецкий и китайский капитализм, основанный на конкурентном мелком и среднем частном предпринимательстве, в отличие от России, развивается очень бурно!

Вы бы только видели стамбульский блошиный рынок – узкие грязные улочки, где невозможно разъехаться двум машинам; дома, увешанные до самых крыш самыми разнообразными предметами текстильного производства, в обыкновенных квартирах которых находятся здешние «фабрики» и лавки! В двух – трёх комнатах такой «фабрики» несколько подростков и кроят, и шьют, и гладят, и упаковывают куртки, брюки, рубашки, и прочие предметы мужского и женского туалета. Здесь же живут хозяева «фабрики» и находится «торговый зал». Торгует обычно сам хозяин. Он угоднически льстит Вам, буквально стелется перед Вами, елейно уговаривает примерить предметы своего производства, удерживая вас, долго поит чаем из крохотных, более похожих на стопки для водки, стеклянных стаканчиков с такими же крохотными кусочками сахара, и в, конце-концов, вынуждает что-нибудь купить. На улице нанятые зазывалы, разрывая Вас на части, стараются затащить на «фабрику» именно своего хозяина. Их назойливость можно понять, ведь они этим живут! Для советских людей это была настоящая экзотика!

Хотите, поделюсь с Вами своими воспоминаниями о тех поездках? Думаю, что они представляют определённый интерес и для Вас, и для Вашего читателя! Может, и напишете об этом!?

Несмотря на то, что много слышал об этом бизнесе, отказать хорошему человеку, да ещё и очевидцу, вспомнить значимые для него страницы жизни, поговорить на интересующую его тему, не выслушать его я просто не мог.

«Шёл 1992 или 1993 год, – раздумчиво начал Василий Иванович. – Чубайс уже включил рубильник прихватизации. Наши деловые сограждане как коршуны набросились на никем не охраняемые богатства СССР и быстро стали миллионерами, расхватав с благословения правителей-демократов нефтяные и газовые предприятия, заводы, фабрики, транспорт, связь и пр. и пр. Честный и простой люд превратился в нищих. Зарплату новые хозяева жизни либо вовсе не стали платить, либо, благодаря бешеной инфляции, она стала чисто номинальной. Бывшие советские торговые работники, поднаторевшие в этих делах и получившие долгожданную свободу, имея доступ к ещё оставшимся дешёвым советским товарам, быстро освоили дорогу на рынки опередивших нас в построении капитализма «стран народной демократии» и, прежде всего, Польши. Но «земля слухом полнится». Туда же за ними потянулись толпы оставшихся без средств к существованию бывших советских интеллигентов (тогда для них был придуман даже специальный термин – «БИЧ»!) Вокзалы Ленинграда заполнились мешочниками, транспорт которых, позже получивший название «Бабушкин мерседес» – двухколёсная маленькая складная тележка – на удивление выдерживал, как и внешне маленький и слабосильный ослик, груз – мешки с барахлом – по размерам много превосходящий своего носителя. В необъятных мешках люди везли всё, что пользовалось каким-то спросом у наших бывших собратьев по социалистическому лагерю; всё, что можно было купить открыто или из-под прилавка в ещё не успевших стать частными советских магазинах или украсть на предприятиях: телевизоры, радиоприёмники, утюги, мясорубки, музыкальные и слесарные инструменты, часы, фотоаппараты, хлопчатобумажное бельё и т.д. и т.п. Русскую – тогда ещё настоящую русскую – водку и иностранный спирт «Красная шапочка», сигареты и валюту везли контрабандой.

Очереди за билетами на берлинские, варшавские и софийские поезда достигали сказочных размеров. Билетные кассиры, паспортистки, ведавшие иностранными паспортами, торговцы поддельными приглашениями и валютой получили прекрасный рынок. Выпущенное на свободу демократами животное, ранее удерживаемое внутри каждого из нас юридическими и нравственными законами, активизировалось, и советские люди начали быстро деградировать: последовали призыву Чубайса и погнались не за дефицитами, а за долларом! Свою неоценимую услугу этому животному оказали быстро перестроившиеся СМИ. «Я выиграл миллион!» – вызывал зависть у зрителя мальчик с экрана телевизора. «И ты не хочешь разбогатеть?» – дразнила, соблазняла полуобнажёнными телесами длинноногая красотка. «Он знает: как заработать деньги, она знает: как их потратить, мы знаем: как их сохранить и преумножить!» – с крыльца роскошного особняка взывал новоиспечённый мошенник – банкир. Но люди не догадывались, как, впрочем, и сегодня, что не могут все быть миллионерами и всю жизнь нежиться с красотками под пальмами. Кому-то придётся убирать за ними жизненные отходы, выращивать для них экзотические плоды, строить им яхты и дворцы. И таковых, увы, всегда будет большинство! Однако «челноки», заполнявшие вагоны поездов, в значительной своей части были уверены, что они-то, безусловно, – будущая элита! С трудом разместив свои мешки в тесных для них купе, упрятав понадёжнее контрабанду (кое-кто для этого снимал пластиковую обшивку вагонов), они предавались мечтам об обогащении, открытии своих сначала лавок и магазинов, а в дальнейшем… кто знает! Но судьба облагодетельствовала совсем не многих из них!

При пересечении границы их основательно вытряхивали вначале свои, затем иностранные таможенники. Изъятие товара, конфискация ценностей и валюты, взятки были обычным явлением.

Натерпевшийся страха и изрядно «пощипанный» «челнок», добравшись, наконец, до намеченного пункта «за бугром», первым делом долго униженно ходил по дворам, таская за собой свой совсем не лёгкий груз, в поисках угла или комнаты для ночлега – полиция штрафовала ночевавших в сквере на лавочке или на вокзале. Правда, местная беднота обычно не отказывала себе в возможности немного подзаработать на русских мешочниках. Тем паче, постоялец уходил рано утром, а возвращался поздно вечером, проводя всё время на рынке. Рынки были разные: ранее оборудованные и импровизированные, возникающие стихийно на улицах, площадях, скверах, стадионах. Оборудованные места чаще всего доставались местным торговцам, русские же – так называли всех приезжих из бывших советских республик – обычно устраивались у стен домов, заборов прямо на земле. Современные коробейники длинными рядами стояли возле своих товаров, разложенных на земле, на подстеленной полиэтиленовой плёнке. Униженно, заискивающее глядя на потоком двигающихся между рядами местных обывателей, таких же обобранных реформаторами, как и они сами, мешая русские слова с иностранными, «челноки» уговаривали купить свой товар. В те годы, как говорили, например, поляки, они практически даром запаслись советским качественным натуральным текстилем и хозяйственными товарами не только для себя, но и для свои потомков!

Расторговавшись в каком-нибудь маленьком городишке, если дело происходило в Польше, человек ехал в Варшаву «на стадион». Огромный современный варшавский спортивный центр был приспособлен под ярмарку. Здесь в маленьких лавчонках, на лотках, прямо на земле были разложены всевозможные промышленные и продовольственные товары из Турции, Румынии, Венгрии, Югославии, России… Продавалось всё, что угодно: от нижнего белья, косметики и предметов, обеспечивающих сексуальные потребности, до оружия. Десятки тысяч людей разных национальностей из Европы, Азии и Африки толпились уже далеко на подходе, в подземных переходах, на арене и трибунах бывшего стадиона и вокруг него. Они толкались, размахивали руками, кричали, ругались, льстили – торговались. Не зная языков, о ценах договаривались с помощью пальцев и калькуляторов, цифры писали на клочках бумаги и даже на собственных ладонях. Многоязычный гвалт и саму многонациональную толпу, бурлящую, мельтешащую на «стадионе», описать невозможно – это надо видеть! Конечно, «стадион» был прекрасным полем деятельности (бизнеса) для бандитов, грабителей, карманников, мошенников, шулеров из многих стран мира! Обычным делом здесь было увидеть причитающего и рыдающего «челнока» обманутого или ограбленного.

Загрузив свои необъятные мешки дешёвым, чаще всего турецким, ширпотребом бизнесмен отправлялся на вокзал, где сидя на своих «богатствах» порой не одни сутки ожидал возможности вернуться на родину. И, если его не обманули мошенники, не обокрали и не ограбили бандиты, не слишком вытрясли таможенники, не переломали кости при посадке в поезд, он вполне довольный возвращался домой. Сдав привезённое местным рыночным торговцам или послав торговать жену и детей, он был готов повторить путешествие. Побывав за границей, человек обычно ничего кроме базаров и вокзалов не видел. Да у него чаще всего не было на то ни желания, ни возможности. Целью поездки были только деньги! Для одних просто как единственное средство прокормиться и выжить, для других – голубая мечта подняться над согражданами, приобщиться к нарождающейся новой элите.

Деньги, деньги, деньги! Они во все времена приносили людям больше зла, чем добра. Однако, как же велик их соблазн для духовно недоразвитого, духовно нищего человека!»

Василий Иванович замолчал, видимо, вспоминая наиболее яркие эпизоды из своего «челночного» бизнеса, о которых стоило рассказать. Я думал о том, что старинная русская пословица «голод – не тётка» и на сей раз оправдала себя. Сёрьёзный учёный, широко образованный и умный человек, каким его считал не только я, чрезвычайными обстоятельствами был выброшен из своей научной лаборатории на улицу, оторван от решения важнейших для народа проблем и с поверхности жизни опущен на её дно, где вовсе не требуются его профессионализм и накопленные за десятилетия знания! Более того, они там даже вредны, ибо по инерции заставляют рассуждать, анализировать действительность, смущают душу и не дают ей покоя!

Как бы услышав мои мысли, Василий Иванович продолжил:

«Вы, конечно, понимаете, что, как человек отдавший жизнь науке и достаточно коммуникабельный, я не мог пройти мимо возможности провести некоторые социологические исследования того контингента лиц, с которым меня столкнула судьба. Я расскажу Вам о некоторых интересных, встречах и беседах, а также мыслях, которые в связи с ними меня посетили. Начну со своих впечатлений от встреч с братьями – западными славянами. Сразу скажу, что, на мой взгляд, совершенно необоснованны заявления некоторых наших историков, старающихся в интересах глобализации по-американски этнически объединить нас русских с поляками, болгарами, чехами, словаками и т.д. Мы люди разные: нравственно, психологически и ментально. Мне импонирует высказывание на этот счёт князя Н. С. Трубецкого, одного из основоположников философии Евразийства: «Мы не славяне и не туранцы. Мы – русские!» Западные наши соседи – славяне – в результате многотысячелетнего близкого общения с романогерманцами и католицизмом во многом восприняли их менталитет. Они в большей степени, чем мы, – рационалисты, прагматики, эгоисты; менее – альтруисты, склонные к сопереживанию, к сочувствию, к соучастию, к взаимопомощи. Я был свидетелем безобразного случая, когда полицейские в буквальном смысле выбрасывали на мороз из здания варшавского вокзала безногих инвалидов-поляков. При этом ни один поляк и глазом не моргнул. Сопереживали беднягам только русские «челноки»! Бедность соплеменника также не вызывает сочувствия у поляка. Напротив, бедняк в его глазах (как и у американца) вызывает чувство отторжения, презрения, брезгливости. По его мнению, неудачник, не продвинутый достоин своей участи. Он отвергнут самим богом, в отличие от избранного им богатого и успешного! Мы – русские – до последнего времени никогда так не думали! Поляк всеми средствами старается скрыть свою бедность, неустроенность. Он никогда не станет искать сочувствия у соседа, зная, что его жалоба на судьбу вызовет обратную реакцию! Воспитанный веками в страхе перед властью, поляк ненавидит и боится её. Кстати, там проездные билеты в поезде, трамвае и автобусе берут абсолютно все пассажиры! Европейцы, никогда не знавшие общинного образа жизни, научились в отличие от нас объединяться для защиты своих общих интересов. Власти, понимая это, в наше время хорошо обеспечили, скажем, бывших офицеров Польской народной армии из опасения их корпоративного объединённого выступления. Чего, к сожалению, нельзя сказать о нас и наших офицерах!

Примерно также можно кратко охарактеризовать и другие народы, относящиеся к западным славянам. Что касается нас – русских – то тут, безусловно, сказалось тысячелетнее воздействие на психику греческой Православной церкви, наши близкие отношения с более духовными народами востока и многочисленные войны с рационалистическим католическим, протестантским Западом.

Теперь о некоторых памятных встречах.

Как-то стою на рынке где-то в Польше. Вижу: слишком долго крутится возле меня какой-то поляк примерно моего возраста. По внешности заметно – интеллигент. Ему явно хочется поговорить, но он стесняется. Тогда я начал разговор сам. Представился. Назвал свою профессию. Разговорились. Оказалось, что он бывший офицер (военный инженер) польской народной армии, окончил академию в СССР, остался верен идеям социализма, сокрушается о распаде Варшавского договора и СССР, о реставрации капитализма в странах бывшего социалистического содружества, об образовании однополярного Мира во главе с США. Рассказал, что армия в Польше была подвергнута чистке. Он и многие его товарищи, оказавшиеся в списках неблагонадёжных, были уволены. Теперь он безработный. Новый режим не прощает ему учёбу в СССР, членство в компартии и к достойной работе не допускает. Хотя на пенсию можно жить немногим хуже, чем раньше, его угнетает невостребованность. В свою очередь я поведал о развале могучей советской армии и бедственном, униженном положении её офицеров: действующих и пенсионеров. Неожиданно в наш разговор вмешался молодой парень, сидевший невдалеке на камне возле разложенной на обрывке плёнки всякой всячины: солдатских алюминиевых мисок и кружек, комплектов армейского нижнего белья и даже банок каких-то консервов. Чувствовалось, что среди торговавших здесь «челноков» человек это случайный. Одет он был в советскую полувоенную форму. На вид я дал бы ему лет тридцать пять. Я давно заметил его угрюмую фигуру с взглядом, уставившимся в одну точку. Он никому не предлагал свой товар, как будто торговля его совершенно не интересовала.

– Видимо не так уж вам плохо живётся! – вдруг резко и недружелюбно заговорил парень, глядя на нас злыми глазами, – если спокойно рассуждаете о постигших нас всех бедствиях! Не то бы запели, оказавшись на моём месте! Я бывший прапорщик бывшей советской армии. Служил здесь, в Польше. Часть нашу расформировали, и личный состав вывезли в Россию. Мне ехать некуда. Призывался из рязанской деревни. Родители умерли, родных и близких, у которых можно было бы хотя бы временно приклонить голову, нет. Остался здесь. Перебиваюсь случайными заработками. Ни кола, ни двора. Безработных здесь и без меня хватает. Знаю, что происходит в России. Там я тоже никому не нужен! Прослужив верой и правдой Отечеству восемнадцать лет, умею только воевать. Гражданской специальности нет, права на пенсию тоже! Вот предложили мне такие же, как и я организовать банду, чтобы совместно потрошить нуворишей! Пока думаю! Не хотелось бы, но делать нечего – наверное, придётся!

Также неожиданно, как и начал, выплеснув эту горечь и злобу, он умолк и снова уставился в одному ему видимую точку. Мы переглянулись, понимая парня и сочувствуя ему. Но чем мы могли помочь? Отговаривать, морализировать было явно неуместно! А сколько людей во всех странах бывшего соцлагеря оказалось в положении этого парня!? Кстати, в наше смутное время я встречал и других бывших военнослужащих советской армии, признававшихся, что кроме как в бандиты или в сторожа им идти некуда!

Расстались мы с тем поляком добрыми товарищами, единомышленниками. Судьбу прапорщика можно себе представить по ныне многочисленным телевизионным детективам!

А вот другой случай.

Однажды, кажется в конце лета 1993 года, мне довелось побывать в Турции. До болгарской границы ехали на поезде, затем через Болгарию до Стамбула – на туристском автобусе. Экскурсоводом оказался бывший майор Болгарской народной армии, лётчик-истребитель. Образование он получил в Одесском военном училище. По духу был совершенно русским человеком и офицером. Автобус с двумя водителями шёл почти без остановок и днём и ночью. Погода стояла жаркая, и даже ночь не принесла желанной прохлады. Обливаясь потом, пассажиры дремали. Шофера и экскурсовод поддерживали бодрость крепким кофе и нескончаемыми разговорами. Всех тогда интересовал один вопрос: что нас ждёт впереди!? Мне не спалось, и я присоединился к их компании. Мы хорошо понимали друг друга, разговаривая на смешанном русско-болгарском языке. Единодушно слали проклятия в адрес верхушки КПСС и лично Горбачёва, предавших интересы простых людей. Майор, как и большинство лётчиков мира – фанатик неба о своей утраченной возможности летать говорил с такой тоской, что хотелось плакать. Ему ещё повезло. После разгрома новыми властями армии он нашёл место в туристской фирме, и его трое детей не остались без куска хлеба!

Мне и раньше приходилось много общаться с болгарами. И тогда, и теперь мы чувствовали себя одним народом! Горько слышать, что нынешние правители Болгарии, забыв всё доброе, что сделала для них Россия, стали её врагами.

Величественные дворцы, сады и гаремы турецких султанов, знаменитый Софийский собор, где крестилась ещё княгиня Ольга, я видел только из окна автобуса. Наш тур был целенаправленным. Мы ехали на стамбульский блошиный рынок за тогда модными турецкими кожаными куртками. Рынок – это несколько жилых кварталов на окраине города, превращённых в огромную барахолку. Каждого, кто попадал туда, не могло не поразить бурное развитие в Турции мелкого, полукустарного товарного производства и обилие среди торговцев бывших советских евреев, слетевшихся сюда, как мухи на мёд! Торговля и ростовщичество во все времена были их излюбленным занятием! Данная демократами свобода позволила им полностью реализовать свои природные задатки. Поэтому-то так усердно и добивались демократии еврейские диссиденты в СССР!

Помнится, тогда я был убеждён, что нечто подобное турецкому товарному буму будет в скором времени и у нас в России. Увы, я ошибся! Россия опять пошла своим путём! Наши местные олигархи и ТНК взяли в свои руки и политическую и экономическую власть и не дали развиваться ни мелкому, ни среднему производству!

Памятным стал один разговор, произошедший на торговой улочке Стамбула.

В ожидании товарищей, я стоял в тени тента и наблюдал, как турчонок – мальчик дошкольного возраста – старается всучить какую-то сомнительную косметику проходящим мимо русским женщинам. Ему бы играть со сверстниками в детском саду, а он уже вынужден работать! Подходит ко мне молодой мужчина и между нами происходит такой диалог:

– Вы – русский?

– Да, русский.

– Откуда приехали?

– Из Ленинграда.

– Значит коммунист!

– Почему Вы так думаете?

– Иначе сказали бы, что из Санкт-Петербурга!

– Я тоже коммунист! – с гордостью заключил незнакомец.

Мы пожали друг другу руки. Он оказался не просто коммунистом, а твёрдо убеждённым, даже фанатиком! Я поразился его вере в вечность, неоспоримость и чистоту идей марксизма-ленинизма! Подумалось: «Если бы такими были члены КПСС, буржуазная контрреволюция в СССР была бы просто немыслима!»

Этот человек помог мне шире открыть глаза, помог понять, что наши Горбачёв, Ельцин, Яковлев, и иже с ними, уничтожили не только советскую власть в ряде стран мира, КПСС, СССР, Варшавский договор, но и подорвали авторитет, разрушили, многие коммунистические партии, опорочили саму коммунистическую идею, бросили чёрную тень предательства на весь русский народ! Сколько же простых людей, ранее веровавших в силу и непобедимость идей коммунизма и Советского Союза, они обманули, обокрали! Память о величайшем в мировой истории предательстве будет передаваться из поколения в поколение у многих народов Земли. Деяние глобального иуды будет отнесено ко всему русскому народу, и как же долго об этом будет помнить бедный люд мира и проклинать, и презирать и не доверять всем русским! Великий стыд пробудил в моей душе этот человек за мою русскую нацию, не понявшую и не остановившую в конце двадцатого века современных иуд!

Поездка в Турцию помогла мне также понять, что такое частная собственность на землю. Толчком к этому послужил такой эпизод.

Нагруженные турецким товаром мы возвращаемся домой. Знакомый автобус везёт нас по берегу Мраморного моря. Шоссе проходит в ста метрах от воды. Стоит нестерпимая жара, автобус раскалился и мы – «туристы» – чувствуем себя раками в кипящей кастрюле. Лица у всех красные, мокрые от пота, одежда прилипла к телу. В салоне стоит запах, мягко говоря, мало похожий на запах духов. Умоляем экскурсовода сделать получасовую остановку, чтобы охладиться в таких привлекательных лазурных волнах южного благодатного моря.

– Здесь останавливаться нельзя! – говорит наш майор.

– Почему? – не понимают его экскурсанты.

– Здесь частные владения!

Вдоль всего побережья в один ряд тянутся небольшие, уютные белоснежные виллы, увитые виноградными лозами и окружённые экзотическими деревьями, кустарником, ухоженными зелёными лужайками и цветочными клумбами. Красота сказочная!

– Но мы не собираемся напрашиваться в гости к хозяевам этих домов. Мы хотим только искупаться в море. Ведь оно принадлежит всем людям!

– Сейчас вы поймёте, что это не совсем так! – говорит наш экскурсовод и велит водителю остановиться напротив узкого проулка, ведущего к песчаной кромке берега.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.