Александр Черевков
Прелести жизни книга первая мера жизни том-4

ПРЕДИСЛОВИЕ

Александр Сергеевич Черевков, сын донского казака и терской казачки старинного рода Выприцких, родился в 1946 году в Старом хуторе станицы Кахановская (Вольная), ставшая к тому времени в Чечне городом Гудермес.

Автор объединил в одно собрание свои произведения разных лет в прозе и в поэзии. В своём собрании литературных произведений, трилогии «Прелести жизни» автор старается в свободной форме общения с читателем показать разные стороны окружающей нас жизни, которую порой не могут разглядеть герои произведений.

Прелесть жизни в том, что мы никогда не можем знать о конце своей жизни. Автор разбил свои литературные произведения на разные по жанру главы книг, которые носят собственные названия «Мера», «Цена» и «Смысл» жизни.

В первой книге охватывается период истории жизни терских казаков с конца 18-го века и до конца 20-го века. В этой книге герои многих событий пытаются определить меру жизни, которая так сильно запутана разными событиями жизни человека.

Порой героям произведений кажется, что эти вполне реальные истории и события жизни происходят рядом с другими людьми. Герои произведений стараются определить со стороны меру собственной жизни.

Автор произведений помогает читателю своим мышлением проникнуть в гущу тех событий, которые происходили на протяжении двух веков с героями разных истории, а также с потомками реальных героев, которым тоже хотелось определить меру собственной жизни на уровне происходящих событий. Настоящая жизнь настолько стремительна и разнообразна, что мы сами начинаем задумываться не только о мере собственной жизни, но также о цене и смысле жизни людей. Нам хочется узнать о корнях нашей жизни. Истории и события большинства произведений не выдуманы автором.

Всё имело место в реальной жизни. Многие герои указанных событий по сей день живут среди нас. Мы находимся с ними в одном измерении жизни.

По разным уважительным причинам автор изменил некоторые имена и фамилии героев, не выдуманных историй. Однако, ради правдивости, многие герои указанных историй и событий, носят собственные имена и фамилии.

Таким образом, читатель может сам убедиться в реальности большинства прошедших событий, показанных в произведениях автора. Читателю можно пообщаться с героями произведений живьём, через средства массовой информации, а также на местах происшедших событий.

Таким способом, читатель может сам проникнуть не только в историю описанных событий, но также реально окунуться в происходящие события.

В работе над произведениями трилогии использованы из Интернета географические карты, художественные открытки, а также собственные рисунки и стихи, семейные фотографии и документы из архива автора.

В произведения автора входят некоторые выдержки работ других авторов, на которые автор ссылается в своих книгах

ТОМ-4.

ГЛАВА-1. ЦЕНА ПРИРОДЫ.

Цени хоть то, что с рождения было, извилиной тебя природа наградила.

Часть-1. Тайны у моря и в горах.

1. Домик у моря.

Было это давно, всё там же в Избербаше. За пресными заливами, ближе к маяку, который находился у края невысоко мыса, стоял маленький домик у всех на виду.

Но никто никогда не ходил к этому домику. Даже самые храбрые люди не отважились приблизиться к жуткому месту.

В народе ходили всякие страшные слухи и рассказы о жильцах этого домика. Говорили, что после войны в домике поселился сам дьявол.

Женой у него была ведьма, которая родила ему детёныша каптара. Один факт того, что этот домик возник, вдруг, всего за одну ночь на пустом месте, вдали от людей, наводил всех на страшные мысли и догадки.

Днём в этом домике никого не было видно, даже дым не валил из трубы. Но по ночам в окне домика мерцал слабый свет керосиновой лампы. Какие-то странные людские огромные тени ходили к морю рыбачить.

До первого солнечного луча рыбаки-тени возвращались по морю к берегу на лодке, которую затаскивали к себе на гору. Такое действие пугало людей и толкало на жуткие размышления.

Ведь самый сильный человек в Новом городке не мог затащить такую огромную лодку на берег руками, ни то, чтобы тащить её на гору. Мало того, однажды, издалека, мы видели, как огромный мужчина с домика, купался в море ночью в чёрном костюме.

Разве нормальный человек станет купаться по ночам в костюме. Лишь дьявол в человеческом облике, способен на такие скверные дела. Так и есть, раз избегают общения с людьми.

Как бы там не было, но нашу компанию любопытство беспокоило с каждым годом сильней. Мы постоянно издали наблюдали за домиком, но ничего толком увидеть не могли.

Махмуд Исмаилов стащил у себя дома бинокль у отца, но и бинокль нам не помог, ничего толком мы не могли рассмотреть через бинокль. Мы долго не решались приблизиться к домику на расстоянии хорошей видимости глазами. Однажды мы всё-таки рискнули. С вечера мы залегли в камышах у края пресных заливов.

Отбиваясь от назойливых комаров, стали ждать ночи. От камышей в пресном заливе до домика, на гору было голое пространство.

Даже трава не растёт на камнях. Расстояние метров триста. Пройти нам незамеченным, совсем невозможно.

Надо только ждать темной ночи. Может быть, что ночью ведьмы и дьяволы покидают своё скверное жилище?

Вот тогда мы воспользуемся таким моментом и проникнем в этот загадочный домик. Узнаем правду об этих тенях. Было за полночь, когда вокруг нас в камышах наступила такая тишина, что стало слышно, как у наших голов, торчащих из воды, жужжат сытые комары, которые так напились нашей крови, что едва перелетают с одной головы на другую.

Чтобы быть незаметными мы не шлёпали комаров, а изредка разом синхронно погружались в воду с головой. Сытых комаров тут же съедали обнаглевшие лягушки, которые так привыкли к нашему присутствию в воде, что даже пытались запрыгивать на наши головы, чтобы там вдоволь полакомится жирными комарами.

Сытые лягушки от удовольствия раздувая щеки, распевали свои ночные песни прямо у наших ушей. У меня горело всё лицо от укусов комаров, и ужасно сильно кружилась голова от противных песен лягушек.

– Керосинка у них давно горит. – с нетерпением сказал Сулим. – Надо двигаться к домику. Мне надоело кормить кровью комаров, а от лягушачьих песен голова давно разламывается на части.

– Вот, ты, первый пойдёшь. – предложил Абдулл. – Ты у нас самый умный и смелый. Тебе ход.

Вовка промычал что-то в свою защиту, но мы ему разом показали свои кулаки, посиневшие от воды. Ему ничего не оставалось делать, как выполнять своё предложение.

Он медленно начал вылезать из воды и подниматься на гору. С дистанцией в несколько метров за своим другом, отправились мы. Почти ползком наша группа продвинулась к домику.

Но предательница луна вышла из-за тучи и осветила весь наш путь. Бежать обратно бесполезно, большую часть пути мы преодолели. Оставалось прибавить скорость, чтобы не быть замеченными и спрятаться там под домик в тени, которая падала на земли от лунного света.

Там, в тени, можно было нам обсудить наши дальнейшие действия, о которых мы спорили до этого выхода.

Группа едва уместилась в тени домика, как луна тут же поспешила обойти домик и выдать нас. Больше нам некуда деться, так как луна освещала весь домик прямо сверху.

– Надо зайти, с другой стороны, – шёпотом, предложил Пузан, – посмотреть в это маленькое окошко.

– Зачем вам смотреть в окошко? – услышали мы, мужской голос. – Гостям в домике открыты двери.

– О-о-й! Мамочка! – дрожащим от испуга голосом, разом вскрикнули мы. – Простите! Мы не хотели!

Рядом с нами стоял очень высокий мужчина, совсем не похожий на дьявола. Он был приятный на вид, своим огромным лицом. Мужчина был похож на доброго великана из русских сказок.

– Вы что так испугались? – спросил он, нас. – Не похож на того, каким вы меня представляли? Если вы хотите узнать тайну, то заходите в дом, всё покажу. Вы будите живы. Не бойтесь. Входите!

Повинуясь ни столько желанию, сколько приглашению, мы робко прошли внутрь домика. В домике была прихожая, где весела различная верхняя одежда.

За дверью нас ждала маленькая комнатка. Всего метров четыре в длину, метра три в ширину и высотой в три метра. По обеим сторонам комнатки прорезаны маленькие окна.

Под окнами две пастели без кроватей. В комнатке нет ни стола, ни стульев. Нет даже посуды для употребления пищи. Под потолком всюду весит сушёная рыба и балыки.

По углам весят сухие плоды и ягоды. Домик весь пропах рыбой и лесом, словно мы оравой сидим в погребе, набитом дарами леса и моря.

– Садитесь на пол, угощайтесь. – пригласил мужчина, подавая огромные куски свежего балыка из осетрины. – Стола у нас отродясь не было. Так что располагайтесь на полу. Места всем хватит.

Он словно угадал наше желание, так как мы действительно больше всего из рыбы любили балык из осетрины, тем более что мы очень сильно проголодались.

Мы, как голодные волки, набросились на балык и буквально через несколько минут его уничтожили. В это время мужчина принёс из прихожей кувшин с водой и пригласил нас вымыть руки на пороге дома, так как в доме не было умывальника.

Мы фыркали от пресной воды, когда мыли свои лица и с ладоней пили воду. Наша предательница луна, как бы подлизываясь, ярко освещала наши руки и лица, чтобы мы могли лучше умыться.

Затем прохладным ветерком с моря осушила все наши мокрые части тела. Нам стало свежо и сытно. Осмелев после вкусной пищи, мы без всякого страха вернулись обратно в домик и чинно расселись на свои места в этой маленькой комнате. Следом за нами в домик вошёл сам хозяин. Домик заскрипел под тяжестью хозяина, которому пришлось пригнуться в двери.

Мы стали разглядывать его при свете коптилки, тускло горящей палочки, лежащей в глиняной чашечке, наполненной тюленьим жиром. Мужчина был очень высокого роста и огромного телосложения, ну, прямо, богатырь Илья Муромец, из русской народной сказки.

У него и борода была огромная, как у богатыря. Вот только одежда на нем была такая, что на неё было страшно смотреть, вся в разных лохмотьях, но совершенно чистая.

От него плохо не пахло. Несмотря на такой вид, лицо у мужчины было доброе и глаза ласковые, они внушали нам полное доверие. Он улыбнулся нам и сел рядом.

От его тяжести заскрипел пол, домик пошатнулся, но мы не испугались. По виду мужчины мы были уверены, что домик такой же крепкий и надёжный, как сам хозяин, так что устоит перед любой тяжестью, которая давит на домик.

– Ну, что мужики, будем знакомы. – добродушно улыбаясь, сказал мужчина и протянул нам свою огромную руку. – Меня зовут Егорыч. Вы не стесняйтесь и можете называть так меня всегда, как зовут меня с детства. Давно привык, что меня люди зовут не по имени, а по отчеству.

Рука Егорыча была мозолистая и крепкая, ну, прямо, как камень. Он не прижимал нам руки, чтобы случайно не повредить их своими клешнями, а слегка придерживал во время знакомства.

Рука великана была такой длины, как рост самого длинного из нас. Егорыч не поднимаясь, сидя пожимал наши руки по кругу. Было даже удивительно, что у него рука такая огромная, как мой рост.

– У меня к вам, мужики, есть маленькая просьба. – обратился Егорыч к нам, когда мы перезнакомились с ним. – У меня есть совсем необычный сынок, сильно волосатый, как медведь, так что вы не пугайтесь. Сынок мой не разговаривает, природа не одарила его речью, но он прекрасно слышит и понимает речь. Так что вы с моим сыном можете спокойно разговаривать и вести с ним дружбу.

Теперь, мужики, расскажите о себе, о вашем городе, о ваших делах. Мне будет интересно узнать, как живут люди в городе и что говорят о нас. Ведь, как вы сами убедились, что у нас всё ни так, как у других людей. Поэтому люди из городка думают о нас совсем иначе. У них есть такое право.

Мы стали наперебой рассказывать о своих уличных и домашних делах. Рассказы о телевизоре, очень понравились Егорычу. Он сказал нам, что ему тоже хотелось бы посмотреть на этот телевизор.

Егорыч оказался очень хорошим собеседником. Мы не чувствовали никакой разницы в возрасте, между нами.

Одинаково с ним спорили и смеялись над приколами в наших рассказах. Особенно, над рассказами об их домике. Вовремя нашего разговора, вдруг, сильно качнулся домик, дверь медленно открылась.

В комнатку вошёл огромный человек. Он был больше ростом, чем Егорыч. От его вида мы испугались и попятились в дальний угол комнатки. Такого человека мы не видели никогда.

Всё его тело было густо покрыто черными волосами. Вот почему мы думали, что человек купается в костюме. Густые волосы были всюду, они покрывали его могуче тело, лицо, руки и ноги.

С головы человека рассыпались кучерявые пряди черных волос до самого пояса. Волос не было только на ладонях и на подошвах ног. По обросшему телу невозможно было определить пол человека, это мужчина или женщина, настолько густыми были волосы на его теле.

Очевидно, что по этой причине он не появлялся днем. С такими волосами он просто сгорел бы на солнце. От его вида люди бы разбегались во все стороны.

Такого человека можно показывать всюду в клетке, как в зоопарке животных смотрят. Находиться рядом с таким человеком было ужасно страшно, как возле хищника.

– Вам говорил о сыне. – улыбаясь, упокоил нас Егорыч. – Не бойтесь, он добрый. Познакомьтесь с моим сыном. Его зовут Миша. Он всё прекрасно понимает и слышит хорошо. Не может говорить.

Мы немного осмелели. Стали знакомится с Мишей, который действительно был сильно похож на медведя Мишу из доброй детской сказки о "Машеньке и медведях".

У Миши руки были такие же огромные и тяжёлые, как у Егорыча, но более мягкие. По рукам можно было определить, что Мише не очень много лет.

Можно сказать, что Миша по возрасту почти наш ровесник, которому можно со временем подрасти. Тогда его рост может удвоиться с настоящим ростом. Он будет великаном.

Огромное телосложение Миши просто удивляло нас. Мы даже представить себе не могли в том, что бывают такие огромные люди. Много лет спустя прочитал, что иногда рождаются люди с сильным волосяным покрытием по всему телу.

Тогда нам всем было открытием века, увидеть такого волосатого и огромного человека. Несмотря на такой Мишин вид, мы сразу нашли с ним общий интерес.

Через несколько минут смеялись над тем, что поначалу сильно испугались его вида. Мы рассказывали друг другу о своих чувствах страха, а Миша и Егорыч смеялись вместе с нами над этими приколами. Миша смеялся совсем как-то ни так, как все. Он трясся всем телом и издавал какие-то мычащие звуки. Совершенно не похожие на гортанные звуки голоса как у людей.

Это были, пожалуй, точнее, звуки какого-то неизвестного нам животного, но совсем не человека. Однако Миша всё-таки был человеком, только с необычным видом, который удивил бы любого.

Как бы то ни было, но мы прекрасно провели эту ночь. Наша компания потешалась рассказами горожан о домике дьяволов на горе у маяка. Вот только Егорыч уклонился от своего рассказа о своём происхождении и о своей таинственной семье.

Мы несколько раз пытались втянуть его в рассказ о Мише и о себе, но Егорыч ловко уклонялся от разговора на эту тему и рассказывал нам всякие морские приключения на Каспийском море и высоко в горах Кавказа. Он старался рассмешить нас и уклониться от разговоров о семье.

– Всё, мужики, скоро утро. – напомнил нам, Егорыч, о нашем присутствии. – Вам надо домой. Вас могут родители искать. Нам с Мишей нужен отдых. У меня к вам просьба. Пусть наше знакомство останется тайной. Люди могут плохо подумать о вас. О нас люди и так говорят много лишнего. Когда будете рыбачить ночами на пресных заливах, то милости просим к нам в гости. Мы с Мишей будем всегда рады вашему приходу. Ведь мы теперь с вами настоящие друзья.

Егорыч говорил, а Миша кивал головой и осторожно пожимал на прощанье наши руки. Наша орава дружно высыпала из домика. Мы увидели первую красную полосу восхода солнца над горизонтом темно-синего моря.

Эта полоса медленно увеличивалась, как бы проводя разделение между небом и морем, постепенно окрашиваясь в золотистый цвет лучей восходящего солнца, которое спешило вытолкнуть наверх свой диск.

С высоты домика на горе стали видны большие заросли камышей у пресных заливов. Миша проводил нас до прихожей и остался один в своей маленькой комнатке, а Егорыч помахал нам рукой из прихожей.

Затем Егорыч плотно прикрыл входную дверь домика и задвинул на засов, как бы изолировал себя от всех людей.

– Нам надо дать клятву, что тайна о домике помрёт вместе с нами. – предложил Сулимов Вовка.

– Клянёмся! – произнесли мы разом, в один голос. – Клянёмся – мамой, хлебом и землёй! Тайна умрёт вместе с нами. Если кто-то нарушит нашу тайну, будет, есть землю у наших ног. Клянёмся!

Мы ударили по рукам, а затем провели у себя на лбах крест тайны и смерти нашей оравы. После сказанных слов клятвы мы собрали свои удочки в камышах и увидели привязанные к ним куканы с рыбой.

Рыбы на куканах было так много, что мы едва тащили её на плечах. Мы сразу поняли, кто это сделал. Так много наловил разной рыбы в море и в пресных заливах возле мыса.

– Миша сделал нам такой подарок за знакомство. – сказал Пузан, словно прочитал наши мысли.

Выходит, что Егорыч и Миша давно ждали нашего прихода. Так быстро никто не может поймать много рыбы. Они тайно следили за нами, как и мы за ними тоже. Когда Егорыч заманивал нас к себе в домик, то Миша тем временем готовил нам куканы с рыбой, то есть, они давно все запланировали и лишь ждали нас в гости.

Мы сами клюнули на свою приманку, попали в таинственный домик на горе, о котором думали всегда. Мы даже не жалели о знакомстве этой ночью и ждали новой встречи в домике на горе. Ведь у нас теперь была великая тайна на всю оставшуюся жизнь. Всё лето наша орава тайно ходили по ночам в гости к Егорычу и Мише.

Домой возвращались с хорошим уловом, которым занимались все вместе по ночам на лодке в море. Перед восходом солнца, огромную лодку целой оравой мы тащили вверх на гору и ни думали о том, что это делают дьяволы, которые живут в домике.

Лодку оставлять на день у моря нельзя. Лодку могли смыть морские волны во время сильного шторма и просто украли бы завистливые люди Нового городка. Люди здесь и без того зарились на лодку у домика.

На вопросы домашних и горожан, откуда у нас такой улов и почему мы ходим ночью рыбачить, мы всегда говорили, что договорились помогать рыбакам колхоза "1-е мая", а они нам дают за это много рыбы.

Действительно так было иногда у нас до знакомства с Егорычем и Мишей, поэтому все в это поверили и не думали следить за нашими тайными походами к морю.

Так было всё лето, днем спали, а ночью рыбалка. Лето подходило к концу, а вместе с ним и наши летние каникулы. Нам было грустно прощаться на зиму, с нашими хорошими друзьями с домика у маяка.

Но что поделаешь, такова наша жизнь. Мы всей оравой расставались с Егорычем и Мишей у берега моря, с мечтою о встречи в следующие летние каникулы. Решили не подниматься к домику на гору и простились у моря. Егорыч и Миша лодку подняли к домику без нас. Двум здоровенным мужикам всё было под силу, даже тяжёлая жизнь.

2. Первые трагедии.

Учёба началась, как обычно, с первого школьного звонка. В завершении торжественной линейки мы разошлись по своим классам, которые пахли свежей краской. Школа выглядела нарядно.

– Ты, слышал. – шепнул, Сулим мне на ухо, как только мы сели за парту. – Домик Егорыча и Миши вчера вечером подлые люди сожгли дотла, вместе с домиком и лодку не пожалели, тоже сгорела.

– Не может быть!? Так нельзя! – закричал, от ужасной вести, в тот же миг выскочил из класса.

Прямо в школьной форме, без пальто и шапки, бежал в сторону пресных заливов. Бежал, что было сил, словно спешил помочь попавшим в беду друзьям моего детства. Холодный ветер и дождь не могли остановить меня. Быстро бежал и слезы сами вместе с дождём текли по щекам.

– «Боже мой!» – думал над трагедией. – «Кому они мешали добрые люди? Убили лишь за то, что они не были похожи на других людей. Разве людям можно быть такими жестокими, чтобы убивать друзей?»

Когда добежал до спуска к пресным заливам, откуда было видно домик на горе и маяк на пирсе, там уже были мои друзья, которые узнали о событиях, раньше меня и Сулимова Вовки.

Друзья тоже стояли с мокрыми глазами от слез и дождя, смотрели туда, где на горе был домик, в котором хранилась наша тайна. Теперь на вершине мыса у маяка была лишь куча обугленных досок.

Вскоре все жители Нового городка были на этой возвышенности. Каждый смотрел в ту сторону, где осталось только чёрное место после сгоревшего домика на горе.

Праздник первого учебного дня был испорчен. Никто в этот день не пошёл в школу. Весь мокрый, плелся в сторону своего дома. Мне не хотелось возвращаться домой.

Был потрясён ужасным событием. На душе было противно и не хотелось жить. Наши планы на будущие каникулы полностью рушились. В моей голове кроме черных мыслей о смерти, больше ничего не было.

Готов был умереть за то, чтобы вернуть обратно сгоревший домик на горе с друзьями. Уже к вечеру у меня поднялась высокая температура. Вызвали врача, который определил, что у меня воспаление лёгких от сильного переохлаждения и от того, что долгое время был под дождём в мокрой одежде.

Меня тут же отвезли в городскую больницу, которая находилась прямо между старым и новым городками, в Избербаше. Ещё в дороге к больнице потерял сознание и всю ночь бредил.

Мама говорила, что в бреду вспоминал Егорыча и Мишу, пытался их спасти. К обеду следующего дня очнулся. У меня сильно болела голова. Всего трясло в лихорадке.

Рядом были мама и врачи. Они что-то говорили, но, никак не мог понять слов их речи. Просто видел, как люди вокруг открывают рты и от них идёт какой-то шум. Врачи попытались меня посадить, но опять потерял сознание. Без чувств сутки пролежал в постели.

– Молодой человек, кризис прошел. – услышал, голос врача, когда открыл глаза. – Вам надо хорошо покушать, а то так можно умереть от голода. Вы садитесь удобнее и начинайте кушать.

Мама и доктор усадили меня в постели. Медсестра принесла тарелку супа, который имел отвратительный запах и вкус. Сказал об этом маме, а она сказала мне, что это всегда так всем кажется, когда человек сильно переболеет.

Поэтому надо хорошо поесть через силу, чтобы поправиться. Мама набрала ложку поганого супа и всунула его мне в рот. Какая-то не понятная на вкус жидкая влага скользнула в мой желудок и стала вариться там, как в котле, даже почувствовал, как всё бурлит в моём желудке.

Мама набрала следующую и следующую ложку. Постепенно всё в тарелке съел до капли. Принесли картофельное пюре с луком, сверху которых лежала поджаренная котлета.

Второе блюдо ел сам, без маминой помощи, а сливовый компот пил с аппетитом, словно и не болел. Закончил первый обед в больнице с большим удовольствием, так всегда дома ел. У меня дома никогда не было плохого аппетита, когда не был болен.

– Вот и хорошо! – сказал врач, улыбаясь. – С таким аппетитом пациент скоро вылечится.

Доктор ушёл, а посмотрел на маму. У неё были усталые глаза, а лицо, измученное от бессонницы. Видно, было по маме, что очень долго был без сознания, а она всё время сидела рядом со мной.

– Мама, иди домой. – тяжело дыша, сказал. – У меня всё будет хорошо. Вот увидишь. Иди домой, тебе надо ухаживать за моими братьями-близнецами. За меня не беспокойся. Мама, прошу, уходи.

– Ладно, сынок, спи и выздоравливай. – согласилась мама. – Мне действительно давно пора домой.

Мама ушла. Остался лежать в прохладной постели. Подумал, что как-то странно лечат людей. Воспаление лёгких у человека, его не укутали в тёплом белье, а положили в прохладную постель.

Мол, пусть подыхает скорее. Наверно, за смерть людей в больнице, получают большие премии?

– «Нет, уж!» – подумал о себе. – «Моей смерти вы не дождётесь. Многих переживу. Хочу долго жить!»

Целую учебную четверть провалялся в постели. Мои друзья один раз в неделю приходили толпой в больницу ко мне. Друзья приносили не только продукты, но и хорошие вести тоже, которые помогали мне выздоравливать. Мне постоянно хотелось вырваться из больницы в сторону моря.

– Ты знаешь. – однажды, сообщил мне Пузан. – Мы нашли лодку Егорыча и Миши. Лодка была на берегу у мыса. Выходит, что они живые. Мы лодку спрятали на пресных заливах в камыши. На месте сгоревшего домика нет скелетов, мы это проверили сразу, когда закончился дождик. Так что лодку будем прятать. Как только найдём Егорыча и Мишу, то вернём им лодку обратно. Ты, Череп, выздоравливай скорее, а то мне скучно без тебя, друзьям тоже. Тебе от наших девчонок привет.

Поддержка друзей, родителей и, конечно, врачей, постепенно поставили меня на ноги. Так как с лекарством тогда было очень плохо, то меня лечили и народными способами.

Мама и бабушка делали отвары из различных лечебных трав. Отец убил огромного морского тюленя. Меня тайком кормили тюленьим мясом и жиром.

Выходит, что съел, целую собаку морскую, так как тюлени относятся к роду собачьих. Тётя Надя, мамина средняя сестра, ловила в лесу ежей, говорила, что это куриное мясо и тайком кормила меня мясом ёжиков.

Мои друзья тоже не остались в стороне от моего лечения. Тайком от всех, от меня тоже, друзья ловили черепах и змей, морских и сухопутных, готовили из них супы и поджарку, всей этой живностью кормили меня.

Друзья хором после доказывали мне, когда узнал эту тайну, что яко бы вся эта живность была лечебная и съедобна, раз её съел и не умер, то они правы.

Так это было или нет, но всё-таки тогда выжил. В самом конце ноября месяца, к своему дню рождения, появился дома прямо к праздничному столу, накрытому в честь моего дня рождения.

– Поздравляем! Поздравляем! – кричали мои друзья, когда вошёл в дом. – Задуй свечи на торте.

Прямо с порога сказали друзья, держа на подносе огромный торт. У меня не было сил задуть свечи на таком огромном торте, и мои друзья своим дыханием помогли мне это сделать.

Им же не терпелось быстрее съесть этот прекрасный торт и уничтожить продукты на нашем столе, приготовленные моей мамой в честь моего дня рождения и выздоровления.

Все сели за стол, который стоял в коридоре между комнатами трёхкомнатной коммунальной квартиры, в которой жили сразу две семьи, из пяти человек каждая, это наша семья и лезгины Абдуллазизовы.

Семья моего друга Абдуллазизова Абдулла. В одной комнатке, где мы жили пятеро, было невозможно поместить стол на всю ораву моих друзей, плюс родственники со всех сторон.

Поэтому мы все разместились в коридоре, а кто опоздал на наш праздник, те сели на кухне и в других трёх комнатах. Короче говоря, в этот день гуляли всей коммунальной квартирой с огромной оравой моих друзей.

Люди заглядывали в окна. Думали, что была чья-то свадьба или большой юбилей известного человека. После болезни учился слабо, так как сильно отстал по успеваемости от своих одноклассников и чувствовал себя ещё совсем не важно.

Все говорили, что летом поправлюсь окончательно. Друзья всячески помогали мне в учёбе. Мы даже про наш штаб под крышей забыли. Каждый божий день, одна учёба у нас.

Всем хотелось быть учёными и быстрее построить коммунизм. Но, до лета случилась более страшная беда. Перед самыми летними каникулами, когда всей школой вытащили меня, что называется «за уши» в другой класс, гонял кнутом возле дома на проезжей части дороги деревянный волчок.

Это такая игра в Дагестане для взрослых и детей. Затачивают один конец деревянной кубышки, круглой, как стаканчик. С острого конца забивают гвоздик и раскручивают волчок руками, а после шлёпают по волчку верёвочным кнутом, волчок сильно и долго крутится.

Кто дольше крутит волчок, тот и выиграл эту игру. Так вот, с этим волчком играл и в это время из-за поворота выскочил мотоциклист. Мотоцикл так неожиданно появился, что даже не мог уклониться от его удара.

Вместо того чтобы прыгать в сторону, сильно прыгнул вверх и мотоцикл со всей скоростью ударил меня рулём в правую ногу у пояса. В результате чего, было сильное повреждение позвоночника и сотрясение мозга.

Мотоциклист не пострадал никак. Не знаю имени и фамилии мотоциклиста, сколько ему лет. Откуда тогда вообще он появился. Словно призрак на большой скорости врезался в меня и тут же исчез. Дальше ничего не помню. Лишь слышу рядом, словно сквозь сон, чей-то разговор о моём теле.

– Позвоночник смещён. – говорит мужской голос. – Желудочек сердца пострадал от удара. Сильное сотрясение мозга. Шансов на спасение у него мало. Надо проводить пункцию и сделать переливание мозговой жидкости. Возможно, что это спасёт ему жизнь, но он будет калекой на всю свою жизнь?

Лишь согласие родителей, может решить его судьбу. Быть ему инвалидом всю жизнь или умереть. В медицине результат операции, пока малоизвестный. Делать пункцию или не делать? Наступила длительная пауза. Кто-то рядом плакал. За стеной стонали. Ждал, что ответят?

– Согласен. – услышал голос отца. – Доктор, делайте то, что поможет нашему сыну выжить.

– Согласна. – услышал голос матери, это она плакала. – Доктор, надежда наша только на вас.

Попытался пошевелиться. Но всё опять куда-то провалилось. Словно меня бросили в бездну. В моей голове лёгкий шум и острая боль. Боль где-то нарастает, то вновь отпускает.

Моё тело ничего не чувствует. Лишь сознание находится где-то рядом со мной, но не во мне. Словно душа покинула моё тело и мается где-то в пространстве.

Ищет выход из-за неопределённого положения, в которое попало моё тело. Голова тоже болит рядом. Тело отсутствует. Душа мается в полном одиночестве.

Разум пытается определить, что происходит со мной, жив или уже нет? Происходит это долго и мучительно, нет никакой определённости. После всё опять пропадает.

Разлетается во все стороны неизвестности, окружающей меня. Очнулся уже окончательно или нет, трудно понять, лишь перед глазами какой-то лёгкий туман и словно плыву в этом тумане.

Нет никакого ощущения. Будто бы моё сознание имеет свои собственные глаза и наблюдает за происходящим рядом. Сквозь туман перед моими глазами появляются лица и предметы в белом.

Моё сознание смотрит на всё это и хочет понять, что где оно находится в данный момент, в больнице или на том свете, который посещают только мёртвые души.

Но мёртвые души не имеют сознание, это лишь плод фантазии человека. Выходит, что, ещё жив и нахожусь в больнице, на этом свете. Пытаюсь через своё сознание как-то определиться, но опять проваливаюсь.

Так со мной происходит несколько раз. Каждый раз, когда моё сознание включается, через свой разум, ищу выход в обычный мир, где можно всё потрогать, посмотреть, понюхать.

Но у меня это никак не получается, проникнуть в среду обычного мира восприятия и мой разум в истерике мечется в пустом пространстве, где нет ни запаха, ни вкуса, ни предмета. Мой разум не ощущает рядом жизни моего тела и не желает отпускать меня, мою душу, на тот свет.

Жив и мёртв. Постоянно нахожусь в каком-то неопределённом положении всего своего тела, души и разума.

– Он жив! Открыл глаза! – слышу приятный девичий голос, вижу милое лицо с белыми грудями.

Передо мной склоняются одно, через некоторое время второе лицо. Через несколько секунд вижу над собой много девичьих лиц с обнажёнными грудями.

Они все улыбаются, довольные тем, что видят в этот миг перед собой и тоже рад неожиданной встречи. Вот только сказать им не могу и потрогать девчат нет силы. Какая-то тяжесть приковала меня к кровати и не отпускает от себя.

– А он ничего! – говорит белокурая девица и целует меня прямо в губы. – Им можно будет попользоваться, когда встанет на ноги и подрастёт. Вон, как он загорелся от моего поцелуя, пылает весь.

Меня никто и никогда не целовал в губы, тем более девчонки. От поцелуя этой голой девицы у меня и впрямь загорелись губы, щеки и затем вспыхнуло лицо.

Даже как-то со стороны ощутил на себе румянец. Во мне вспыхнула какая-то ещё неизведанная страсть. От этой девицы приятно пахло духами. Даже близость её лица издавало какую-то, прямо скажем, божественную свежесть.

Мне страстно хотелось, чтобы это чудное мгновение повторилось ещё и ещё раз. Так это было приятно, что мне казалось, это чувство никак нельзя передать словами, а лишь можно ощущать.

Когда девичье лицо и обнажённые груди рядом с тобой, словно ангел подаёт признаки жизни.

– Хватит, развращать мальчишку. – услышал женский голос. – А ну-ка, сейчас же, брысь, по своим местам. Пускай вначале встанет на ноги и подрастёт до любовных утех с девчатами.

Надо мной наклонилось знакомое лицо, это мама Галки Иваненко-Жарцовой, моей одноклассницы, за которой бегал Сулимов Вовка. Тоже был неравнодушен к ней.

Мы, иногда, дрались с Вовкой из-за Галки. Мне, конечно, было приятно, что меня лечит мама одноклассницы, а не какая-то посторонняя врачиха. При таких условиях буду чаще видеться со своими одноклассниками.

Пускай они приходят ко мне каждый день. Говорят, что встреча с друзьями лечит лучше любого лекарства.

– Через два дня у нас освободится койка в детской палате. – сказала медсестре, Галкина мама. – Переведёте Сашку в ту палату, а то девицы развратят жениха моей дочери. Сейчас всем девицам сделайте уколы. Пускай, скорее, выздоравливают, а то они давно заскучали по своим парням. Галкина мама ушла вместе с медсестрой, которая вскоре вернулась с коробкой шприцов.

– Так, девицы, оголите задницы для уколов. – с улыбкой на лице, сказала медсестра. – Пускай кавалер на ваши попки посмотрит. Такое зрелище ему больше никогда не предвидится посмотреть.

Девчонки демонстративно задрали до пояса больничные рубашки, под которыми ничего не было. Оголили белые, как снег, толстые задницы, попадали вниз животами на больничные кровати.

До этого дня мне никогда не приходилось видеть голых девчонок. Хотя мы пытались иногда подглядывать за девчатами в раздевалках на морском пляже, где они выжимали свои купальники. Но там мы видели только обнажённые ножки чуть выше колен. Тут же перед моими глазами голые задницы выше пояса и чёрная растительность между ног.

Меня прямо молнией страсти ударило, забил озноб, как от сильного мороза, но в палате было тепло и за окном лето. Едва сдерживал своё состояние, чтобы не потерять опять сознание.

Никак не думал, что такое бывает при виде голых. Девчонки смотрели на меня и смеялись над моим состоянием. Показывали мне свои прелестные места. Но вскоре привык к этому виду и даже почувствовал себя лучше, чем был, когда только что пришёл в сознание и был сильно слаб.

Мне ещё было неведомо, что это у меня была половая страсть к противоположному полу. Таким образом, взрослел, чтобы из состояния подростка перейти уже в состояние зрелого мужчины.

Хотя по возрасту был фактически сопливый ребёнок. Прошла целая неделя, прежде чем меня перевели из девчачьей палаты в отдельную палату. Это приказал главный врач больницы.

Так как мне был необходим особый покой и лечение. В моей палате постоянно дежурили медсестры и нянечки. Иногда моя мама спала на раскладушке возле моей больничной кровати.

Меня постоянно проверяли различные врачи. Приезжали даже специально доктора из Махачкалы. Выходит, что был серьёзно болен, точнее, покалечен.

Так как моё лечение в больнице было очень долго. Друзей моих пустили в палату лишь через месяц. Хотя передачи от них получал, почти, каждый день. Иногда видел их лица в приоткрытой двери.

– Череп, ну, когда ты выползешь из больницы? – спросил Витька Журавлев, как только их пустили в мою палату всей оравой. – То ты простудился, то мотоциклом тебя сбили. Хватит, тебе! Пора выбраться отсюда. Сейчас такая отличная погода, что в самый раз гулять, а не валятся в постели.

– Лодку Егорыча починили. – добавил Пузан. – Скоро красить будем и рыбу на ней начнём ловить.

– Правда, что ты в палате девчонок целый месяц лежал и наблюдал за ними? – спросил Сулим.

– Было дело! – торжественно, ответил. – Задницы у девчонок огромные. Между ног волосы растут.

– Вот, это, да! – удивлённо, воскликнул Абдулл. – Что-то ещё необычное ты видел у них?

– Больше ничего нет, кроме волос у них нет. – честно, признался ему. – Только груди у девчонок с розовыми сосками и больше, чем наши. Тело у девчонок белое, как снег, особенно задницы. Видимо девчонки никогда не загорали. Скорее всего, эти девчонки были туристки откуда-то из Сибири.

Друзья страстно расспрашивали у меня всё, что видел необычное у девчонок, чего они не видели.

Затем мы вспоминали различные случаи о наших одноклассницах, над которыми мы всегда подшучивали и подглядывали, где только была такая возможность.

Девчонки наши тоже были не против, подсмотреть за нами в пресных заливах, когда мы стирали свои трусы от морской воды, чтобы по соли на трусах наши родители не знали, что мы весь день, купались на море.

Когда мы выжимали свои трусы в камышах пресных заливов, то девчонки весело смеялись над нами и показывали нам свои языки. Девчонок очень веселило, что они нас видели голыми в море. Но нам никак не удавалось подсмотреть за голыми девчонками на море.

– Всё, мальчишки, домой! – приказала, Галкина мама. – Больному нужны уколы, отдых и питание.

После посещения друзей стал выздоравливать быстрее, чем от уколов, которыми мне искололи всю задницу и руки. Уколы были такие ужасные, что даже ночью часто плакал от сильной боли.

Но врачи назначали мне всё новые и новые уколы. Врачи говорили, что если хочешь ходить, то терпи, иначе лежать тебе в кровати до самой смерти. Лежать в кровати до самой смерти никак не хотел.

Умирать мне тоже было очень рано. Поэтому, со слезами на глазах, терпел все издевательства от врачей над моим телом, которое не хотело меня слушать.

Долго лежал в постели словно парализованный, как бревно. Даже не мог самостоятельно удрать из больницы.

3. Знахарь из аула.

Прошла половина летних каникул, а мне пришлось всё лежать и лежать в больничной кровати и не поднимался на свои ноги. Кушал много и с хорошим аппетитом.

Вот только тело моё всё также было без движения. Часто пытался сделать усилие, чтобы подняться, но у меня всё было бесполезно. Почти каждый день мои друзья вечером приходили под окна моей палаты и рассказывали мне про свои летние каникулы, наполненные разными приключениями.

Когда друзья уходили, то ревел, что меня нет рядом с ними в дикой природе. Не могу пойти с друзьями купаться на море. До конца летних каникул оставалось всего один месяц.

Уже немного двигал своим телом, но ходить совершено не мог. В этот вечер, к окну моей палаты, друзья пришли всей улицей. Чему уж очень удивился. Так как ждал друзей утром следующего дня.

– Мы тебя решили украсть. – сказал Исмаилов Махмуд. – Ни так, как воруют невесту, а как друга из плена. Ты не бойся. Мы ничего плохого тебе не сделаем. Отвезём тебя в аул к лекарю аксакалу.

Друзья ни стали ждать моего согласия. Просто быстро залезли в палату через окно. Абдулл с Махмудом подняли меня на руки и передали в окно. Там меня подхватили Пузан и Сулим.

Затем они положили меня на армейские носилки и понесли через дырку в заборе из больницы к морю. До моря от больницы далеко. Несли меня друзья долго, по очереди меняясь местами.

Носилки были из брезента и на них ватное одеяло, которое стащил Махмуд из своего дома. Так что мне было вполне удобно на носилках, а вот моим друзьям было тяжело, так как сильно поправился за время лечения в больнице и много весил.

Несли меня через зелёную лесополосу в обход города и добрались мы к пресным заливам лишь к середине ночи. По дороге к морю, большая часть ребят ушли домой, но каждый из них дал слово, что никому не скажут про то, что меня выкрали друзья из больницы.

Пока мы шли к морю, погода сильно переменилась. Стал дуть сильный ветер и в море заштормило. Поэтому постепенно наши ряды стали к морю сокращаться.

К пресным заливам дошли только мои лучшие друзья, которые были со мной всегда. Это Абдуллазизов Абдулл, Сулимов Вовка, Григорищенко Сашка, Исмаилов Махмуд и Журавлев Витька.

Мы все шестеро погрузились на лодку Егорыча и, загребая кормой солёную воду, поплыли к пятой каменной гряде, которая тогда была далеко в море. Сейчас каменная пятая гряда была всего с километр от берега.

На пятой гряде со стороны моря была огромная выемка от волны в камнях. Мы часто всей оравой прятались там от своих родителей, когда нам собирались всыпать ремня за очередные проделки.

Там за камнями можно было спрятать нашу лодку с продуктами, которыми мои друзья запаслись с дома на длительное время. В лодке была тёплая одежда для меня.

Ночь мы провели в море на камнях. Всю ночь был сильный шторм. Мы жалели о том, что рискнули остаться на ночь на гряде в открытом море. Фактически ни спали всю ночь.

Боялись, что волной снесёт нашу лодку с продуктами. Тогда мы все погибнем от холода и голода. Конечно, больше всего мои друзья переживали за меня.

Так как совсем не был готов к такому опасному путешествию и мог запросто умереть. Перед рассветом погода наладилась. Ветер вначале сменил своё направление, а вскоре вообще исчез.

Друзья погрузили меня в лодку. Мы поплыли на этой лодке в сторону маяка. Затем обогнули мыс и выплыли за пределы городской полосы моря. Дальше мы ещё никогда не были.

Там за мысом всегда хозяйничали браконьеры и мальчишки из соседнего аула Буйнак. У нас всё же была надежда на то, что Исмаилов Махмуд на аварском, а Абдуллазизов Абдулл на лезгинском языках.

Договорятся с местными ребятами о нашем временном прибытии на их территории. Другого выхода у нас не было, так как нас утром могли найти родители и милиция.

Плыли в запретную зону и среди своих злейших врагов надеялись найти общий язык и взаимный интерес. Им тоже давно надоело враждовать с городскими парнями, были готовы на мир.

Ещё издали нас заметили местные парни. Чтобы не обострять обстановку мы подняли белый флаг и легли на дрейф, как льдина в Северном ледовитом океане.

В нашу сторону выплыли две маленькие лодки, которые были намного меньше нашей лодки. Мы показали свои руки, это у нас был знак того, что у нас нет с собой оружия против них и прибыли мы к ним с добрыми намерениями. Местные мальчишки в лодках тоже показали нам свои руки без оружия, готовые говорить с нами на равных отношениях. Лодки приблизились.

– Салам алейкум! – приветствовали Абдулл и Махмуд, пацанов, приплывших к нам на беседу.

– Алейкум ас салам! – взаимно, приветствовали нас, местные мальчишки из двух лодок.

После обмена приветствиями, Абдуллазизов Абдулл и Исмаилов Махмуд, начали с ними переговоры на своих национальных языках. Разговоры длились очень долго.

Накопилось много претензий, так как мы часто дрались с ними за свои территории. Сошлись на том, что каждая сторона будет посещать по воскресным дням другую сторону.

Соблюдать всегда порядок гостеприимства и не вредить соседям на обеих сторонах. Нас горцы приняли со всеми почестями кавказского гостеприимства.

Хорошо накормили и долго расспрашивали о жизни в Избербаше. Больше всего их интересовали пресные заливы. Какая там есть рыба и когда она лучше ловится.

Мы, конечно, не раскрывали им все наши тайны, только в общих деталях рассказали о пресных заливах и о том месте, где им будет дозволено ловить рыбу.

В свою очередь хозяева определили свои территории для нашей ловли рыбы здесь. Когда местные парни узнали причину нашего прибытия, то они мне оказали особое внимание.

Пригласили к нашей компании своего опытного знахаря аула и рыбацкого колхоза Буйнак.

– Мальчишка! Ну! Бистро покажи мне своя спина. – сказал мне местный знахарь, на ломаном русском языке. – Сейчас будем смотреть, что у тебя болеть. Не бойся. Ми тебя не убиваем.

Друзья помогли мне снять рубашку, так как был не в силах это сделать сам. Знахарь внимательно посмотрел мою спину. Цокая языком. Нервно покачал головой.

Прочитал мне какие-то заклинания. Потрогал мою спину и руки, своими колючими руками, как кусты чилижника. Отчего весь поёжился и у меня на спине появились пупырышки.

Затем знахарь принёс в бутылке какую-то жидкость, которая была неопределённого мутно-грязного цвета и издавала вокруг такие запахи зловония, что мои друзья заткнули свои носы.

Знахарь часть жидкости из бутылки втёр своими колючими руками в мою спину, а оставшуюся часть дал мне выпить. Вполне естественно, что такую гадость не мог пить.

От одной мысли того, что гадость вольётся в мой желудок, у меня закружилась голова, стало дурно, чуть было не вырвал прямо на знахаря.

– Ты, совсем плохой, – зло, процедил знахарь. – Пей, чтобы тебе не подохнуть, как шакалу.

Знахарь ткнул мне в губы грязную бутыль с более грязной жидкостью. Невольно глотнул. Потом ещё и ещё, на одном дыхании, пока знахарь не убрал от меня пустую бутыль.

Как только эта серая жидкость вошла в мой желудок, меня словно прожгло изнутри едким огнём. По всему моему телу пробежали жгучие волны. Мои конечности так дрожали, что весь съёжился.

Затем стал барабанить, почём попало руками и ногами. Меня всего сильно затрясло. Словно ударило электрическим разрядом. Чуть не отдал богу душу. Затем вскочил и побежал прямо к морю.

– Теперь будет жить! – радостно смеясь, закричал знахарь, мне вдогонку. – Смотрите, как бегает!

Меня так рвало изнутри, думал, что кишки изо рта скоро сами все вылезут. Моё тело всё так извивалось, прямо, как в море волны во время шторма.

Сердце в груди билось подстреленной птицей. Голова гудела, будто огромный колокол в монастыре. Подумал, что моей жизни пришёл конец. Мне не выжить теперь.

Друзья подхватили моё ослабевшее тело и потащили в лодку. Они так сильно перепугались, словно это к ним подкрался конец жизни. Им только осталось добраться до дома, чтобы там замолить перед родителями и горожанами грехи своего детства, которое погибает досрочно. Мне совсем не хотелось умирать.

– Если, Череп, умрёт. – сквозь слезы, сказал, Сулим. – Тогда нас всех, навсегда, посадят в тюрьму.

– Тоже мне, грамотей нашёлся. – поправил Пузан. – Ни навсегда, а на всю жизнь. Как убийц друга.

– Никто никого не убивал. – успокоил Абдулл. – Нечего, Черепа, рано хоронить. Вон, он очухался. Скоро он встанет на ноги и морду набьёт тому, кто его собрался преждевременно похоронить.

Мне вправду стало легче. Но после рвоты голова сильно кружилась. Живот болел как побитый.

– Куда мы теперь с ним? – спросил Махмуд. – Опять в аул нам поворачивать, как-то неудобно. Плыть домой тоже опасно. Нам придётся отвечать за то, что мы выкрали Черепа из больницы.

– Правильно! – возмутился Абдулл. – Люди нам помогли, а мы убежали, как последние трусы.

– Надо помахать руками. – предложил Пузан. – Вон, весь аул собрался. Пускай успокоятся за нас.

Понял, что лучше будет, если мы помашем руками. Поднялся с того места, куда меня положили друзья и принялся махать руками. Мои друзья тоже стали махать руками. Все те, кто был на берегу, также принялись махать нам руками, как машут на прощанье лучшим друзьям.

Теперь нам стало ясно, что старой вражды между аулом и городом больше никогда не будет. Это событие помогло нам наладить свои отношения. В следующее воскресенье мы встретимся с друзьями из аула и будем вместе рыбачить на море.

Жители аула и рыбацкого колхоза Буйнак стали расходиться лишь тогда, когда наша лодка доплыла до мыса с маяком. Мы должны были скрыться из вида.

Мы в последний раз помахали новым друзьям и вскоре скрылись за мысом, за которым открылся вид на пресные заливы. Там уже была наша граница, которая вела нас к своему дому.

Не успели мы заплыть со стороны моря в пресные заливы, как увидели на горе машины скорой помощи и милиции. Куда-то смываться от них нам было уже поздно, нас заметили с высоты, да мы и не думали удирать. Мои друзья уже натерпелись разного страха за время нашего побега, что лучше было сдаться.

– Сам во всем виноват. – встал на защиту друзей. – Это их уговорил выкрасть меня из больницы.

– Вот, всыпать бы тебе хорошего ремня. – сказал мой отец. – Жалко, что ты сейчас болеешь.

– Даже не вздумайте бить сына. – заступился доктор. – Скажите спасибо природе, что он живой.

Доктор осмотрел меня со всех сторон. Проверил пульс и дыхание. Посмотрел на глаза и руки.

– Думаю, что море ему больше на пользу, чем наше лекарство. – сказал доктор. – Пусть гуляет. Однако будьте любезны, каждую пятницу быть у меня на проверке. Иначе, больной, положу вас в постель. Вам, папаша, советую больше быть с сыном на природе. Обязательно свозите его в горы.

4. Законы гор.

Моему отцу очень понравился совет врача, так как он сам любил лазить с ружьём по горам. У отца были отстреляны пальцы ног во время войны. Всё тело было покрыто шрамами.

Мелкие осколки из тела вытаскивали у отца до глубокой старости. Из-за того, что у отца не было на ногах пальцев, то отец с большим трудом ходил по ровной местности, так как не на что ему было опираться.

Но в горах отец, наоборот, двигался быстрее, так как упор был на пятки. Отец даже оригиналы своих портретных работ брал в горных аулах.

Теперь он без скандала дома и на работе мог ходить со мной по горам, под предлогом моего лечения, так как порекомендовал доктор в присутствии многих наших горожан.

Поэтому отец ни стал откладывать. Через неделю мы отправились в горы, собирать заказы на портреты. Мой отец работал фотографом-портретистом.

На больших листах фотобумаги печатал голову заказчика, затем пририсовывал порошком краской-соусом костюмы, которые были тогда в дефиците.

После портрет покрывался из пульверизатора специальным лаком. Такое произведение было тогда всюду в большой моде. Заказывали портреты даже в горных аулах, где никогда не носили костюмов.

В работе отец имел большой успех среди людей. Наш трёхколёсный драндулет, инвалидная машина, медленно поползла по горной дороге. Когда машина закипала от напряжения и жары, то отец останавливал её, чтобы она охладилась.

В это время собирал ягоды и фрукты, которых было много в горах Дагестана. Мы кушали собранный урожай и опять начинали подъём в горы. Ехали до первого аула, чтобы там раздать сделанные портреты.

Отдыхали в гостях у горцев. На следующий день мы продолжали свой путь по сборам новых оригиналов к работе над портретами.

Отца в аулах уважали, так как отец с ними говорил на их языке. Если учесть, что в Дагестане шестьдесят национальных языков и, примерно, столько же диалектов, то мой отец знал много местных языков.

Мне было просто удивительно, что отец знает столько много языков. Когда спрашивал, откуда отец знает столько много местных языков, то отец пожимал плечами.

Говорил, что они говорят, тоже говорю на их языках и все дела. Может быть, группа тюркских языков имеет одну языковую связь, как группа славянских языков?

Тогда можно легко научиться понимать эти языки, если, конечно, хорошо знаешь, хотя бы один язык из этой группы. Из коренных национальностей Дагестана имеются, в основном, это тюркские корни языковой группы, которые появились во время татаро-монгольского нашествия.

В основном в Дагестане жили аварцы, кумыки, даргинцы, лезгины, а также лакцы, ногайцы, табасаранцы, курды и многие, многие другие национальности.

Поэтому не удивительно, что эти народы так хорошо друг друга понимают. Так почему бы и русским не научиться их языку. Мой отец большую часть своей жизни провёл в кругу разных наций, вот почему он знает эти языки. Это, конечно, моё личное мнение.

Может быть, у моего отца дар речи от природы? Вот, к примеру, тоже большую часть своей жизни провёл среди этих людей. Однако, говорить на их языках не умею.

Потому, что у меня нет природного дара, говорить на других языках. У меня дислексия – это неспособность к усвоению другого языка. Вполне возможно, что был бы, как Миша, не говорящий ни на каком языке, если бы с рождения меня не учили говорить по-русски?

В школе за все годы обучения никак не смог выучить ни одного иностранного языка. Специально пытался поступить в институт иностранных языков, но из этого у меня ничего не вышло.

В институте иностранных языков меня сразу признали не способным к познанию языков. К вечеру мы с отцом добрались до первого аула в горах. Отец подрулил к сакле мазанке из самана, глиняного кирпича с соломой, высушенного на солнце.

Треск нашего драндулета разбудил в ауле всех собак, которые спали в тени дувалов, утомлённые за день жарким летним солнцем. Из всех мазанок выбегали гололобые дети, чтобы посмотреть на наш уставший драндулет, который не имел ни вида, ни цвета, так как на нем лежал огромный слой дорожной пыли.

Такая же пыль была и на тех, кто был в этой мотоколяске, то есть, на нас. Мы были покрыты таким огромным слоем пыли, что стали одним целым вместе с драндулетом.

– Салам алейкум, кунак! – приветствовал нас, хозяин мазанки. – Заходи, гостем будешь. Мы все будем рады гостю дорогому. Отведай хлеб и соль нашего дома. Отдыхай с дальней дороги, как дома. Мой дом – твой дом. Будь хозяином в нем. Всё в этом доме твоё. Располагайся, где тебе будет удобно. Ты лишь пожелай.

Хозяин приветствовал отца с улицы до порога своей мазанки и кланялся отцу постоянно.

Можно было подумать, что мой отец какой-то знаменитый гость или представитель Аллаха на грешной Земле.

Но, так принято встречать всех гостей в горах Кавказа. Таков закон гор, перед которым все равны. От случайного гостя до знатного человека. С таким уважение горцы относятся к своим гостям.

Готовы отдать им всё, что есть. Мой отец тоже отвечал приветствиями на приветствие хозяина мазанки и также постоянно кланялся ему.

Как только они добрались до порога мазанки, из дома вышла жена хозяина мазанки с огромным медным тазиком и национальным медным кувшином в руках.

Всё содержимое поставила возле порога и жестом руки пригласила отца сесть на коврик, который женщина постелила специально для моего отца. Отец сел на коврик. Хозяйка дома, назовём её так по-русски, у большинства наций Дагестана нет в лексиконе понятия хозяйка дома, так как есть хозяин дома и этим всё сказано, так вот, хозяйка дома сняла с моего отца обувь и принялась мыть ему ноги.

После того, как ноги отца были вымыты, хозяйка вытерла ноги отца специально для ног приготовленным льняным полотенцем. Затем стала поливать отцу на руки.

Отец умылся над тем же медным тазиком. Когда процедура с водой закончилась, отцу принесли чистую домашнюю одежду. Это были огромные белые штаны и такая же большая рубашка.

Отец снял с себя верхнюю одежду и надел чистое на себя. Хозяйка повязала на отце штаны и рубашку огромным женским платком. На ноги отцу хозяйка надела самодельные шлёпанцы из сыромятной кожи с задранными носами.

В таком наряде мой отец отправился в комнату для гостей. Все взрослые мужчины пошли за моим отцом, чтобы угождать своему гостю. Всё это время, дети этой семьи и хозяин, наблюдали за происходящим.

Вместе с ними. Когда мой отец и взрослые этой семьи скрылись в комнате, до меня подошли старшие дети семьи. Дети были старше меня, но не взрослые.

Самый старший брат стянул с меня всю мою грязную одежду, а старшая сестра вылила на меня воду из огромного кувшина. Затем дети всей оравой, а их было десять детей, вытирали меня огромным полотенцем.

После чего напялили на меня, то же самоё, что надели на отца, только в детских размерах. Всю процедуру дети проделывали со мной в грубой форме, словно хотели меня проучить за что-то, в чём совершенно не был виновен.

В то время, как с моим отцом, эта процедура, проводилась по всей форме национального гостеприимства и этикета этого дома. Возможно, что дети были сорванцами, как мои способности в поведении?

Когда всё многочисленное семейство и гости расселились в большой глинобитной комнате на ковре, хозяйка принесла огромный медный поднос и поставила этот поднос в середину комнаты.

Все расселись вокруг подноса. Дети с одной стороны, а взрослые с другой. Моего отца усадили на почётное место у стены с ковром, на котором висели различные национальные украшения, это чеканная посуда, национальное ружье, украшенное цветной эмалью с чеканкой и резьбой, рядом висел кинжал с позолоченными ножнами и резной рукояткой из слоновой кости, с инкрустацией золота и драгоценных камней.

Пожалуй, это было единственное богатство этой семьи. Всё остальное выглядело очень бедно, и дети все были в рваной одежде. Но к подносу вся орава села чисто вымытая и в чистых штанах.

Когда мы подъехали к мазанке, то большинство этих мальчишек бегали совершенно голыми. Сейчас дети этой мазанки были на половину одетые и чистые.

Прошло несколько минут и хозяйка, со старшими детьми, внесли в комнату зажаренного барашка, которого положили в середину медного подноса.

Старший сын семьи разложил по кругу подноса большие чуреки и лаваши, такая разновидность национальной лепёшки. Старшая дочка принесла кувшин с горячим бараньим жиром и вылила жир на медный поднос с бараном.

Затем хозяйка принесла два кувшина козьего молока и всем чашечки из обожжённой глины. После чего хозяин кинжалом отрезал у барашка голову и положил её перед моим отцом.

После хозяин разрезал барашка на множество кусков мяса и всем показал, что можно приступать к еде. Все женщины и девочки этой семьи ушли из комнаты, за этим барашком остались сидеть только мужчины и мальчики, а женщины и девочки стояли у порога, выполняли то, что нужно было нам к еде.

Постоянно приносили чистые блюда и полотенца. После чего от нас выносили грязную посуду. Когда мужчины и мальчишки поели, девочки принесли воду помыть руки и лицо.

Сытые мужчины вышли из комнаты. Женщины вошли в комнату доедать остатки мяса, объедки которого лежали в подносе. Было темно, когда трапеза у всех закончилась.

Отец отправился спать в комнату хозяина, следом за ним пошла хозяйка дома. Хозяин семейства ушёл спать в чулан. Лёг спать в детской, со всей семейной оравой, прямо на ватное одеяло.

Старшая девочка укрыла меня каким-то обрывком рваной тряпки, которая, возможно, должна была на ночь заменить простынь? Спать на такой постели было просто невозможно.

Всю ночь крутился с боку на бок. Кое-как поспал до утра. Перед рассветом, как только стало чуть видно, с первыми лучами солнца вышел во двор. Было так рано, что даже местные собаки ещё не лаяли на мои шаги. На пороге комнаты хозяина, где спал мой отец, спала в одной ночной рубашке хозяйка семейства.

Через слегка просвечивающуюся ткань ночной рубашки женщины было видно, что на её теле нет ничего другого, что может одеть на себя женщина в постели.

Отец мой спал в глубине хозяйской комнаты обложенный пуховыми подушками и был укрытый большим стёганым одеялом. На стенах спальни весели дорогие ковры.

Из чулана вышел хозяин мазанки. У него в руках была огромная плётка. Хозяин посмотрел со злобой на спящую хозяйку. Взмахнул было плетью, но тут увидел меня и направился в мою сторону, почёсывая плетью свою спину, словно поэтому он сейчас только что взмахнул плетью. Но эта плеть имела назначение.

– Сынок, ты почему не спишь? – спросил хозяин так нежно, что думал, сейчас всыплет мне плетью по заднице, отчего весь взъерошился. – Рано утром дети должны спать. Что случилось?

– Пописать хотел. – стал врать, дрожа от страха. – Мне очень хотелось писать. Больше ничего.

– Вот и молодец. – наступая на меня, сказал хозяин. – Сделал своё дело и топай быстрее спать.

Меня словно ветром сдуло. Только успел проскочить черту безопасного места, как услышал за спиной щелчок кнута-нагайки и слегка вскрикнувшую женщину.

Из комнаты увидел, как хозяин кнутом стегает свою жену и кричит ей что-то на неизвестном мне языке. Женщина, закусив до крови свои губы, терпит, не произнося ни слова, подставляет свои прелестные места к побоям мужа.

Прямо через ткань ночной рубашки видны темно-красные полосы от кнута-нагайки. Видимо, это у неё ни первые побои от мужа за семейную жизнь, так как женщина привычно терпит побои. Никто не может защитить униженную женщину.

– Оставь женщину в покое! – услышал голос отца. – Так сам не пустил её к себе в постель. Хватит!

Видимо хозяин, плохо понял слова отца на русском языке, побои продолжались. Тогда отец спустился из мазанки к хозяину. В грубой форме объяснил ему на местном языке свою просьбу.

Но хозяин вновь замахнулся на свою жену кнутом, тогда отец вырвал у хозяина из рук кнут и бросил его далеко в чулан. Хозяин, повинуясь воле гостя ушёл в сторону, а женщина пошла в комнату, где спал мой отец, чтобы там убрать постель и привести себя в порядок.

Мой отец и хозяин дома находились в разных концах небольшого двора.

Ждали, когда женщина выйдет к ним, чтобы обратно прислуживать мужчинам, хозяину дома и его гостю. Хозяйка вышла из комнаты в повседневной одежде, принесла медный тазик и кувшин с водой.

Мой отец и хозяин дома подошли к тазику. Хозяйка полила на руки мужу и гостю. Когда они умылись, то хозяйка накинула им обеим на плечи полотенец. Мужчины вытерлись полотенцем и вернули его хозяйке.

После чего мой отец пошёл в комнату и одел свою уже чистую одежду. Старшая дочь семьи содрала с меня одежду, в которую меня вчера одевали, а под ноги мне бросила мою одежду.

Быстро надел на себя свою одежду и вышел во двор к мужчинам, которые ждали приглашения к завтраку. Женщины и девочки готовили в комнате кушать на ковре.

Всё в той же огромной комнате, предназначенной к почётным гостям. В этот раз место завтрака не выглядело столь празднично, чем вчера за ужином. Отец был одет в свою дорожную одежду. Разница лишь в том, что одежда была чистой, но не глажена.

В горах не принято гладить одежду. На нас не напяливали белые штаны и рубашки. На ковёр положили медный поднос намного меньше вчерашнего. В поднос положили куски вчерашнего чурека и в глиняных чашках налили какую-то баланду, которая чем-то напоминала неудачный суп, который пытался сварить дома мой отец после пьянки.

Мамы в это время не было дома, она рожала братьев-близнецов, Сергея и Юрку. Мне приходилось тогда смотреть на пьяного отца и давиться неизвестными миру блюдами, которые по пьянке пытался в эти дни приготовить мой отец.

Вот и сейчас у горцев в гостях смотрел на блюдо, нечто похожее у моего отца. Так вот, мне приходилось вновь вспомнить «отцовскую кухню» и давиться такой баландой у этих горцев.

Куски чурека так сильно высохли за ночь, что их приходилось грызть, как кости, чтобы хоть как-то заглушить неприятный вкус баланды и запить всё это неизвестным мне напитком, который был похож на сыворотку, такой напиток получается после производства масла и сметаны из коровьего молока. В казачьих станицах, эту сыворотку, отдают в пойло свиньям.

Здесь же эту сыворотку давали в питьё людям, как у нас животным. Можно было подумать, что мы бараны, а не люди. После такого свинского завтрака, нам только оставалось покинуть мазанку и отправиться дальше в поисках оригиналов для работы отца.

Больше нам тут, в этом ауле, делать было нечего. Хозяйка собрала нам в дорогу какие-то продукты в узелок и отдала это мне в руки. Мы собрали свои принадлежности – отцовский трофейный фотокор немецкого производства и планшеты с готовыми портретами, которые мой отец ещё должен был вручить заказчикам в других аулах. В этом ауле свои заказы отец раздал ещё вчера вечером.

– Спасибо, кунак, за хлеб и соль. – сказал отец, хозяину, у ворот двора. – Кунак, жену ты бил зря.

– Это знаю. – по-русски, ответил хозяин. – Бил её согласно нашему обычаю, за то, что она не спала с гостем. Но если бы ты спал с моей женой, то за воротами своего дома убил бы тебя и свою жену. Ты прости кунак, что у нас такой обычай, Аллах велит соблюдать обычаи предков. Хотя мы с ним не во всем согласны.

– Поэтому у нас, в казачьих станицах, говорят – «Будь, как дома, но не забывай, что в гостях.» – сказал отец, на прощанье. – Ладно, нам надо ехать, скоро будут дожди. У меня много заказов в горах. Надо успеть везде.

Драндулет завёлся с третьей попытки и клубы дыма, из его выхлопной трубы, скрыли нас за поворотом дороги от любопытных глаз высыпавшей из дворов детворы аула, которые молча, рассматривали нас.

Мотоколяска медленно выползла из аула на дорогу, ведущую в горы. Река Баксан, которая во время дождей стремительно мчится к морю и смывает всё на своём пути, сейчас ручейком скользила в ущелье с камня на камень и терялась за огромными валунами, которыми играла в сезон дождей.

Нам надо было несколько раз съездить по горным аулам, чтобы отец мог выполнить заказы, так как скоро начинался сезон осенних дождей, во время которых дороги были всюду в горах размыты и проехать на нашем драндулете было практически невозможно.

После дождей в горы приходит зима. Горные дороги до самой весны перекрывались снежными лавинами. Жители гор становились отрезанными от внешнего мира.

Лишь смельчаки из аулов, иногда, спускались вниз к морю, чтобы в городе запастись недостающими продуктами своим сельчанам.

5. Забытая родня.

Драндулет едва дополз до аула, ступеньками крыш свисавшего с огромного каменного массива. В ауле крыши домов соседей снизу служили дворами соседей выше. Все дома были каменные.

Один дом кирпичный отличался своей архитектурой и видом, как белая ворона среди чёрного воронья.

Такие кирпичные дома в основном строят в станицах терских казаков и в городах. Огромные дома, как крепости, угрожающе свисали друг над другом, готовые в любой момент оказать сопротивление врагу, ступившему на их территорию или разом обрушиться в глубокую пропасть и не достаться никому из врагов.

Среди громады каменных домов, кирпичный дом стоял особняком, как бы с боку припеку, чего нельзя было сказать о других домах, которые никакой архитектуры не представляли, были просто единой серой массой из глыбы больших камней. Вот к этому дому из кирпича, направил отец старенький драндулет, покрытый дорожной пылью и копотью.

– Салам алейкум, Сергей! – вышел с приветствием к нам, жирный, словно кабан, высокий мужчина. – Молодец, сват, добрался до своей забытой родни. Горцам рассказал про свои портреты, которые ты сделал. Сейчас все соберутся рассматривать твои чудо портреты. Здесь всё в диковинку.

– Алейкум ас салам, Исса! – обнимая толстяка, приветствовал отец, хозяина. – Очень рад, что тебя сегодня застал дома. Твой заказ выполнил, портрет нарисовал с черным костюмом, как ты просил.

Мой отец передал старшей дочки хозяина дорожную сумку с подарками к дому и планшет с портретами. Сам остановился у ворот огромного двора, рассматривая красивый кирпичный дом.

– Сергей, умойся с дороги и проходи на веранду. – предложил Исса. – Сейчас, скоро вернусь.

Мы с отцом отправились к умывальнику, который висел на огромном стволе чинара. В это время старшая дочь хозяина наполнила умывальник чистой водой из ручья и держала в руках огромный льняной полотенец.

Отец первый подошёл к умывальнику, стал мыть лицо и руки. Следом подошёл. Когда мой отец вытирал руки, девушка, опустив глаза, искоса посматривала в сторону своего отца, который что-то жестами показывал ей в мою сторону.

Девушка слегка кивала головой, то ли в знак внимания своего отца, то ли в знак приветствия моего отца, который всё это время говорил девушке какие-то комплименты, отчего девушка постоянно смущалась.

Никак не мог этого понять. Может быть, у них просто так принято вести себя в ауле между гостем и горянками? Хотя на горянку девушка не была похожа. Скорее терская казачка.

Мне не были оказаны такие почести, как моему отцу. Был всего лишь хвостиком у своего отца, следовал куда он. Так мы добрались до громадной веранды с огромными резными колоннами из бука, пропитанного какими-то маслами против гниения, так как климат здесь был в основном сырым и с гор часто дул холодный ветер. Панорама была на веранде прекрасная! С высоты орлиного полёта видно там далеко внизу аул, в котором мы ночевали.

Ниже облака, моря совершенно не видно. Зато тут рядом видно папахой снежные вершины кавказских гор, которые, словно бурка чабана, укрыты снизу зелёным барашком лесов.

Воздух здесь такой свежий, что у меня от каждого вздоха приятно кружится голова и дышу полной грудью, как велел мне лечащий врач, который говорил, что только горный воздух поставит меня обратно на ноги.

– Сергей! Быстрее спускайся вниз. – услышал голос Иссы. – Помоги мне с барашком справиться.

Посмотрел вниз. Исса притащил во двор огромного барана и пытается завалить его, чтобы зарезать, но баран каждый раз вырывается и бегает по двору.

Так что помощь моего отца действительно там нужна, так как в ауле больше нет мужчин, наверно, в горах пасут отары овец? Отец и Исса с большим трудом поймал огромного барана.

Свалили барана на землю. Исса кинжалом перерезал барану горло. Как только кровь барана хлынула из перерезанного горла, Исса сразу подставил большую медную чашку к горлу барана и наполнил чашку кровью.

Баранью кровь с медной чашки вначале выпил Исса, затем передал чашку с кровью отцу. Впервые видел, как отец соблюдает обычай гор, пьёт, не морщась баранью кровь.

По мне это выглядело просто варварством с каменного века. Однако это был такой старинный обычай у горцев встречать уважаемых гостей. Конечно, это ни всем по карману.

У толстяка, возможно, есть большое стадо овец? Что стоит прирезать одного барашка. Тем более что мы с отцом такого барана съесть не сможем, его семья есть будет.

Как у хозяина мазанки с нижнего аула. Где объедки от барана доедали женщины. Отец и Исса продолжали разделываться с барашком, а, тем временем, любовался окрестностями, закутавшись в шаль из верблюжьей шерсти, её дала мне мама в дорогу.

Врачи мне сказали, что такой перепад температуры лишь на пользу моему организму. Так ещё лучше тут закалюсь. Выросту сильным мужчиной. Буду таким сильным, как мой отец, а то даже сильнее.

Во дворе запахло жареным шашлыком из свежего бараньего мяса. Вновь посмотрел вниз и увидел, как отец и Исса хозяйничают вокруг огромного мангала с шампурами бараньего шашлыка.

Шашлык постоянно вспыхивает от бараньего жира, а мой отец брызгает на него из бутылки слабым раствором уксуса, чтобы так сбить пламя и в тоже время не потерять аромат свежего бараньего мяса.

В это время женщины накрывают скатертью большой стол на веранде. Почти, как по-русски. Очевидно, хозяин этого дома учился с русскими и оттуда он взял привычки домашнего обихода.

Женщины даже стол сервируют, почти, по-русски. На столе современная русская посуда – ложки, тарелки, кастрюля с супом, от которой вкусно пахнет курдючным бараньим салом и свежей зеленью.

По запаху знаю, что это суп путти из азербайджанской кухни. Этим меня однажды угощали азербайджанцы, когда мы на экскурсию ездили на летних каникулах в Баку, столицу Азербайджана.

Возможно, что этот толстяк Исса там служил в армии? Привёз домой русский обычай и азербайджанскую кухню. Вот и самовар русский ставят. Совсем, как в русской деревне.

Лишь музыки, песен и одежды русской не будет. Всё-таки дагестанский аул, в котором переплелись обычаи разных наций.

– Хлопчик, садись за стол. – совсем по-русски, пригласила меня хозяйка. – Сейчас кушать будем.

Удивлённо посмотрел на женщину и заметил, что женщина вообще не похожа на местную горянку. У неё волосы русые и нос слегка курносый. Женщина, ну, прямо, как хохлушка или казачка из терского хутора.

Даже говорит с акцентом каким-то украинско-казачьим. Ну, прямо как у нас в Старом хуторе люди говорят. Даже одежда на ней пёстрая, словно национальный наряд казачки.

– Шо, хлопчик, ридну кровинку почуйствовал? – улыбаясь, спросила женщина. – Як же тебе кличет батька з мамкой в хате? Говори, хлопчик, не стесняйся. Ти казачек терский? Може ошиблась?

– Мамка мине кличет Шуркой. – вспоминая казачью речь, растерянно, ответил. – Тебе как кличат?

– Зови меня Маней, Машей или Марией, як тебе удобно буде. – весело смеясь, ответила женщина.

– Мою маму зовут Марией, бабушку Маней, – радостно, сказал, по-русски, без акцента. – Как вас.

– Вот и хорошо! – тоже по-русски, без акцента, сказала Мария. – Выходит, что мы забытая родня.

Сел за большой стол и без всякой скромности, как у себя дома, принялся уплетать за обе щеки содержимое в тарелке. Суп был очень вкусный, а от хлеба пахло казачьим хутором. Словно приехал к бабушке Дине в хутор у станицы Шелковской, которая находится за рекой Терек в Чечне.

Отсюда и названия народа – терские казаки, которые живут у Терека. Возможно, что эта женщина была казачка? Однако, как она угодила сюда в горы? Мне очень хотелось про всё узнать. Ведь она мне сильно напоминала нашу родню.

– Ну, как, познакомились? – спросил меня, отец, когда они с Иссой поднялись на веранду. – Твоя родная тётка, Маша Куценко. Дочь бабы Дины из Шелковского района. Это её дети и муж Илья. Они давно тут живут. Детки у них тут в горах народились. С гор в долину редко спускаются.

От удивления у меня даже ложка упала в тарелку. Этого никогда не мог даже предвидеть. Чтобы в горах? Встретил свою родню. О них ничего не слышал в Гудермесе и в Старом хуторе.

– Причём тут Исса? Почему здесь в горах? Зачем обычай гор соблюдать? – удивлённо, спрашивал у отца. – Ведь они не горцы, а терские казаки. Наши прямые родственники.

– Их пригласили работать в горы. Илья ветеринар. Маша врач. Местные жители им кирпичный дом построили по-русски, чтобы они не были оторваны от своих корней. – стал отвечать отец. – Зовут Илью местные Исса, так удобнее. Так как семья Куценко живёт в горах, то они должны некоторые обычаи гор соблюдать. Вся эта семья наших родичей здесь говорит на местном языке.

Все посмеялись над приколом, который устроили мне родственники, а старшая дочь тёти Маши показала мне язык. Тоже не остался перед ней в долгу и показал ей свой кулак.

Так познакомился со своей забытой родней в горах, о которых ничего раньше не знал. Может быть, по той причине, что по маминой линии родственников на Кавказе в каждом городе и в каждой станице полно?

Не говорю о терских станицах и Гудермесе, где сам родился. Там у меня двоюродных братьев и сестёр человек сто наберётся. Так откуда мне было знать про наших родственников в горах Дагестана?

Мне и на ровном месте хватает родни. В гости не успеваю ездить. Каждое лето, как путешественники, скитаемся в гостях у родственников. На стол поставили маленькую чашечку с мёдом, который так сильно пахнет, что голову кружит.

Вообще-то мне мёд нравится любой. Но этот мёд какой-то странный по запаху и по вкусу, как медовуха, которую пьют мужики вместо самогона.

– Ты, что это Илья, меду для племянника пожалел? – вдруг, с обидой, спросил отец. – Сметаны тоже мало. Ему доктор горный воздух советовал и дары природы. Откуда такое найдёшь у нас в городе? Все у вас естественное и вкусное, лучше любого лекарства. Не жадничай. Мы свои!

– Сергей! Ты, что, спятил что ли? – обиделся дядя Илья. – Этот пьяный мёд ещё с весны. Его даже взрослым нельзя много употреблять. Пьяным будешь. Если ты требуешь, то вам поставлю всё. Мне вовсе не жалко. Можешь даже с собой домой взять бочонок мёда и ведро сметаны.

Дядя Илья ушёл, но вскоре вернулся с бочонком мёда в одной руке и эмалированным ведром сметаны в другой.

Он тяжело поднялся к нам на веранду и взгромоздил всё это на стол, который прогнулся под тяжестью даров природы. Вокруг сразу запахло сметаной и мёдом.

– Вот, можете хоть сколько съесть. – обиженно, показал на стол дядя Илья. – Что не съедите, то забери с собой домой. Но только потом не говорите, что Илья вас не предупредил за пьяный мёд. Пацана не трави пьяным мёдом. Пускай подрастёт к медовухе. Сейчас он мал к такому угощенью.

– Ладно, Илья, погорячился. – стал извиняться отец. – Давай не будем ссориться, мы и так с тобой очень редко видимся. Ты, наверно, уже забыл, когда был у меня дома? Недавно у меня близнецы родились. Два мальчика. Старшего моим именем назвали, Сергей, а второго Юрка зовут. Хотя бы племянников навестили. У нас сейчас у всех прибавилось. В каждой семье имеются детки.

– Приедем к вам обязательно всей семьёй. Пускай мои дети на море искупаются и на своих двоюродных братьев глянут. – без обиды, радостно, сказал дядя Илья. – Надо выпить за близнецов. Маша, неси спирт? Таких гостей мы давно в горах не встречали. Не грех нам выпить на двоих.

– Ты, извини, Сергей, но у нас в горах не пьют. – сказала тётя Маша. – Спирта вам дам мало.

Тётя Маша ушла в дом за спиртом. Отец и дядя Илья спустились вниз к мангалу с жареным шашлыком, который так вкусно пахнул, что даже домашняя собака стала принюхиваться к нему.

– Шурка! Расскажи, как там у вас в городе. – подсела с вопросами двоюродная сестра Настя. – Правда, что у вас там есть такой аппарат телевизор, который показывает разные кинофильмы?

– Правда. – ответил, Насте. – Только у нас в доме ещё нет телевизора. Но у моего лучшего друга есть.

– Ой! Как интересно! – обрадовалась Настя, позвала к нам младшего брата и сестрёнку. – Расскажи!

Стал им рассказывать о чудесах телевизора. Когда мой запас знания о телевизоре исчерпался, то перешёл к рассказам о Каспийском море и о пресных заливах, о которых знал много историй.

Мог рассказывать бесконечно разные истории про рыбную ловлю и о моих лучших друзьях, с которыми дружу давно. Ну, конечно и страшную историю про чёрную медведицу рассказал.

– Хватит болтать, – прервала мои рассказы тётя Маша. – Ваши шашлыки почти остыли. Кушайте!

Мы схватили по шампуру шашлыков и убежали с веранды под дом, где продолжил свои рассказы. Конечно, не мог не рассказать про пещеру, арбузы, пистолеты, Егорыча и Мишу.

Про многое другое, что происходило у нас в Новом городке и на пресных заливах возле моря.

– Ты знаешь, Шурка, у нас в горах, каптар появился. – сказала Настя. – Его наши чабаны видели.

– Тоже слышал байки про каптаров. – заявил в ответ. – Но это всё чушь собачья, точно знаю. Враки!

– Много ты знаешь! – возмутилась Настя. – Вон, мой друг Ахмед, даже следы там огромные видел в горах. Это ты всё заливаешь про своих друзей, про Егорыча с Мишей и про телевизор наврал.

Мне так стало обидно за моих друзей, что вцепился в Настины волосы, она тоже крепко вцепилась в мои волосы. Мы стали кататься под аркой дома, пока не выкатились на самую середину двора и стали кататься в пыли. Возле нас собрались собаки и стали громко лаять на нас.

– Вот, черти полосатые! – закричала тётя Маша. – Едва познакомились сразу в драку. Вам сейчас!

Тётя Маша спустилась во двор и с большим трудом растащила нас с Настей в разные стороны. Настя показала мне свой маленький кулачок, а ей показал свой ободранный в драках кулак.

Ни дал Насте по морде лишь по той причине, что она моя родственница и к тому же девчонка. Просто хотел оттаскать Настю за косы, чтобы знала, как наговаривать на меня и на моих друзей. Следующий раз обязательно оттаскаю. Хотя вообще-то зря ввязался с девчонкой в драку. Позор!

– Настя, быстро с малышами спать в постель. – приказала тётя Маша. – Тебе, Шурка, тоже давно спать пора. Завтра вам рано вставать. Надо хорошо выспаться в дорогу. Иди, умойся от пыли.

Тут же, как ни в чём небывало, побежал мыться под умывальник. В это время Настя тоже мыла ноги и лицо от пыли после нашей драки. Настя, шутя брызгала холодной водой на меня.

Тоже не остался в долгу перед ней. Мы стали брызгаться друг на друга и визжать от радости, что у нас всё обошлось хорошо.

Мы обратно подружились. Словно ссоры между нами не было. От умывальника, под присмотром тёти Маши, поднялся в комнату на второй этаж дома. Тётя Маша раздела меня до трусов и уложила в кровать на пуховую перину. Сразу прямо провалился в перину.

Из-под тёплого одеяла на пуховой подушке, торчала только моя голова. После тяжёлой ночи на глиняном полу в ауле у меня это был просто рай в такой пуховой постели, как в детстве до школы в Старом хуторе. Сразу заснул моментально, как после снотворного укола в больнице.

– Саша, вставай! – услышал голос отца. – Нам пора ехать. Утро наступило. Вставай скорее. Хватит спать. Нам надо засветло успеть объездить все аулы и к ночи вернуться к себе домой.

Открыл глаза и увидел отца, который стаскивал с меня одеяло. Когда встал на пол, то всё перед моими глазами перевернулось к верху ногами. Тут же свалился на деревянный пол и сильно ударился головой.

У меня и так со здоровьем было ни всё в порядке, а тут с утра сильно заболела голова. Всё вокруг меня кружилось и сильно тошнило. Всё никак не мог подняться с пола на ноги.

– Это у него от пьяного мёда. – сказала тётя Маша и поставила меня на ноги. – Пойдём, лечить тебя будем. Без моей помощи ты жить дальше не будешь. Тебе неизвестно, как могу лечить таких больных, как ты. Пойдём быстрее, пока завтрак на столе горячий. Тебе надо подкрепиться.

При одной мысли, что меня сейчас тут будут обратно лечить, у меня по спине забегали мурашки.

– Не хочу лечиться. – стал сопротивляться. – У меня ничего не болит. Здоров. Мне не нужны уколы. Хватит с меня того, что меня в больнице насмерть едва не закололи уколами.

– Вот, глупыш! – засмеялась тётя Маша. – Это твоему отцу нужно укол сделать, чтобы не поил тебя пьяным мёдом. Мы тебя сейчас накормим горячим борщом с бараньим мясом, напоим парным молоком, это всё наше лечение. Горный воздух и продукты лучше лекарство. Ты будешь здоров.

Едва доплёлся со своей тёткой до веранды, где стояла посуда на столе, пахло борщом с бараниной. На столе стоял огромный кувшин парного молока и свежий хлеб прямо из печи.

Тётя Маша налила мне кружку парного молока, которое выпил на одном дыхании. Мне сразу стало легче. Не ожидая приглашения, залез на стул. Принялся, есть из тарелки свежий борщ с говядиной.

Ещё не успели все сесть за стол, а уже был сыт по самоё горло и думал, что мне трудно будет ехать с таким большим животом на нашем драндулете.

Но другого выбора не было. Меня в этом доме в гостях у родственников не собирались оставлять. Наверно, из-за моей драки с Настей?

– Тебя оставила бы у нас в гостях. – сказала тётя Маша, словно прочитала мои мысли. – Но вас с Настей некому будет разнимать. Мы с Ильёй уходим на стойбище в горы, а Настя у нас дома остаётся за старшую. Больше здесь в ауле нет никого. В ауле старики и малые дети. Так что до свидания! Вы на обратном пути заедите. Гостям мы всегда рады. Скоро к вам в гости приедем.

Мы все расцеловались на прощанье. Наш старый драндулет, попахивая спиртным мёдом и парным молоком, запыхтел выше в горы, где было несколько небольших долин с аулами и пастбищами выпаса овец.

На повороте от дома родственников посмотрел во двор. Там у чинара стояла сонная Настя и махала мне рукой. Тоже, без всякой обиды за драку, помахал ей рукой, и Настя мне улыбнулась.

Мне было приятно, что мы всё-таки с ней помирились. Ведь Настя моя сестра, пусть даже двоюродная, но всё, же у нас в жилах тычет общая казачья кровь.

Мы должны всегда друг друга защищать. Как наши общие родственники, которые тут триста лет защищали свой род.

6. Следы каптара.

За небольшим перевалом горного хребта открылась живописная долина с маленькими полями, поросшими на склонах гор плодовыми деревьями, дикими грушами и яблоками.

Откуда-то из-под камней, под напором, выбрасывается на поверхность кристально чистая вода. Вода бурлит и пенится, расталкивая всё на своём пути. Даже камни не могут устоять под натиском воды и уступают место настырному потоку.

Можно даже подумать, что это могучая река. Но это даже не постоянный ручей, который питается влагой с огромного ледника. Это всего лишь вода, накопившаяся под огромным слоем песка и глины.

Видно, пласт поверхности земли обсел под давлением сверху и вытиснул из-под себя воду. Возможно, что на обратном пути мы не застанем этот наглый поток воды, который сейчас проявляет свой настырный характер и пытается всем доказать, что он самый сильный, хотя бы на этом тихом месте? Где даже людей ни сразу можно встретить. Мне эти места были хорошо известны.

Однажды, на летних каникулах, мы всей дворовой оравой были здесь в пионерском лагере «Сергокола». Мы объедались различными плодами и ягодами, которых даже в нашей знаменитой Уллубиевской балке было значительно меньше, чем здесь.

Мы тут облазили все горы. Только в одно ущелье мы почему-то не ходили? Говорят, что ущелье пользуется дурной славой у людей. На спуске в огромную долину первый из многочисленных аулов. Наш драндулет повернул туда.

– О! Боже мой! – вдруг, вскрикнул отец, когда мы въехали в аул. – Не может быть! Глазам не верю!

Прямо перед нами в луже среди аула валялись несколько диких свиней. Хорошо знал, что мусульмане не едят свиней и даже обходят то место, где было какое-то присутствие свиней.

А тут! Прямо среди аула, в грязной луже валяются дикие свиньи. Представляю, какое у моего отца было состояние.

Мой отец, заядлый охотник, случайно, в этот раз не взял своё охотничье ружье, а здесь дикие свиньи под самым носом в грязи валяются. Можно сказать, что дичь пасётся у наших ног.

– Что-то здесь ни так? – задумчиво, сказал отец, когда немного пришёл в себя. – Горцы из аула ушли. Случилась какая-то беда или чьё-то нашествие было на аул. Может быть, каптар действительно существует? Ведь что-то толкнуло людей уйти из насиженного места? Люди не могли далеко уйти. Надо искать кошары с овцами или место пастбища. Горцы не могут уйти далеко от своего аула.

Мы сели обратно в свой драндулет и поехали по следам отары овец. Примерно, через три километра увидели кошары с огромным садом овец и коз. Рядом множество людей разного возраста.

– Салам алейкум, аксакал! – поздоровался отец, со старым чабаном. – Как дела у вас почтенный?

– Алейкум ас салам, уважаемый! – прижимая руку к сердцу, ответил старик. – Будь нашим гостем.

После приветствия они стали говорить на языке этого аула. Отец и старик часто употребляли в речи слово каптар и Исраил, о котором ничего не знал. Ждал, когда отец переведёт мне свою беседу со старым чабаном.

Так отец поступал со мной всегда, когда мы были в горах Дагестана. Видимо отец хотел, чтобы также как он научился говорить на разных языках Кавказа.

– Он говорит, что за их аулом есть какой-то грех, – стал отец переводить мне разговор. – К ним в аул часто приходил каптар. Он привёл с собой стадо диких свиней, которые вытоптали у них все поля кукурузы. Видно, что сам дьявол прислал из ада своего слугу Исраила-каптара, который пришёл забирать их души за грехи перед Аллахом.

Старик готов показать нам следы каптара. Мы сейчас пойдём туда и посмотрим, какие следы там оставил загадочный каптар. Может быть, действительно существует каптар, о котором так часто говорят жители горных аулов? Пойдём посмотрим следы каптара.

Мы с отцом, старик и несколько парней, видимо дети и внуки старика, отправились на дальнее поле, поросшее кукурузой, которое внизу долины у расщелины гор.

Там, по рассказам старика, много раз видели каптара, который ночами приходил из ущелья и ходил по кукурузным полям возле аула. Возможно, что и сейчас он там?

Когда мы пришли на кукурузное поле, то сразу увидели там огромные следы босых ног человека. Даже следы взрослого человека казались нам детскими в сравнении с этими огромными подошвами ног.

Всюду по кукурузному полю были следы от диких свиней. Следов от свиней было так много, словно свиньи, как огромная отара овец и коз приходили сюда на кукурузное пастбище. Спокойно паслись под чьим-то строгим надзором. Затем обратно возвращались к себе в горы.

Старик и отец долго обсуждали проблему, которая находилась у них под ногами. Они постоянно повторяли слово «дунгус». Знал, что на многих языках народов Дагестана слово «дунгус» обозначает – свинья.

Значит, главной проблемой аула была свинья (дунгус). Наконец, старик и отец, договорились и ударили по рукам. Они ещё долго беседовали, когда мы возвращались в кошары, но это была обычная беседа о повседневной жизни и о работе моего отца. Возле кошар мой отец сделал несколько снимков из фотокора, старика и мужчин его огромного семейства.

В аулах не принято было фотографировать женщин. Затем мой отец сделал какие-то записи в своём планшете. Раздал горцам готовые портреты, которые они заказывали.

– Договорился со стариком, – обратился отец ко мне. – Что насчёт каптара они разберутся сами. Но вот от стада диких свиней их избавлю. Убью секача, стадо само уйдёт в горы, чтобы выбрать себе нового вожака. Тем временем пройдёт около года. Стадо, может быть, никогда больше не вернётся сюда к аулу на кукурузные поля? Если даже вернётся стадо, то опять убью секача.

Пока стадо окончательно не покинет эти места. За то, что убью секача, мне старик обещал дать десять баранов, двадцать курей и столько же гусей. Ты останешься в кошарах под гарантию моего слова. На то время, пока поеду за ружьём домой в Избербаш. Скоро вернусь.

Отец заправил мотоколяску бензином из канистры, которую ему дал дядя Илья, затем попрощался со стариком и драндулет моего отца, пыхтя свежим бензином, стал выбираться с поля на гору.

Огромное семейство аула дружно махали руками вослед ползущей мотоколяски. Стоял в стороне и думал, что лучше бы мне драться и мириться с нашей Настей, чем теперь кормить вшей в кошаре.

Там, у тёти Маши, тепло и уютно, есть с кем разговаривать. Тут же, баранов больше, чем людей. Ни поговорить, ни подраться не с кем. Даже мальчишки какие-то дохлые и замусоленные, словно их всех держали в фашистском концлагере и там не кормили. Представляю, как мне придётся сильно похудеть здесь, как эти загорелые пацаны.

– Мальчик, как тебя зовут? – спросил меня старик, на русском языке с очень сильным акцентом. – Вот, меня зовут Акмал. Ты будешь жить у нас в кошарах. Тут у нас очень хорошо жить в горах. Есть много фрукты и ягоды разный лесной. Чистая родниковая вода. Всюду свежий воздух.

Старик долго хвалил свои родные места, хотел, чтобы мне тоже они понравились. Но мне лучше думать о своём Новом городке, что как хорошо у нас в пресных заливах ловить рыбу.

Здесь, наверно, рыбу мальчишки даже не видели? Чем только они занимаются в своё свободное время?

Баранов пасут постоянно и не учатся в школе. Сами тоже, как бараны, такие же тупые. Ничего не знают, кроме своих гор. Как только смогу тут жить среди них? Ведь они совершенно по-русски не говорят.

– Меня зовут Саша, – сказал старику после того, как он подробно перечислил прелести этих гор.

– Очень, хорошо, Саша! – сказал Акмал. – Будешь жить в кошарах у леса. Там много фруктов есть.

– «Ну, прямо старик Хотабыч!» – подумал про старика. – «Борода у него такая же длинная. Осталось дёргать волосы из бороды, чтобы любое моё желание сбылось. Только уж очень редкая борода у старика Акмала. Возможно, что внуки его дёргали из бороды волосы, чтобы сбылось их пожелание?».

В кошарах у леса меня встретила почти вся голая детвора. Все, кому не было семи лет, бегали совершенно голыми. Те, кто был старше, были одеты в рваные штаны и только у двоих парней были без пуговок рубашки, которые носили, возможно, ещё ровесники старика Акмала?

На ногах этих пацанов обуви ни у кого не было. Можно было подумать, что встретился с оравой бездомных детей со времён гражданской войны или встретился с детьми парижской коммуны, так как никто из них не говорил по-русски.

Пацаны были настолько грязные, что можно было подумать, они никогда не видели воды и даже не знают, как водою пользоваться. С рождения заморыши. Наверно, их мыли только в первый день рождения и больше никогда?

Голодранцы окружили меня и разглядывают со всех сторон, словно пришелец из космоса, а они коренные аборигены этих мест. Так можно действительно подумать, ведь пацаны голые, а мне пришлось быть одетым.

Горцы загорелые, а моё тело белое, как снег. Всегда считался среди своих друзей самым загорелым, так как надевал на себя одежду зимой и в школу.

Всё остальное время бегал в одних трусах. Но болезнь подкачала меня и почти восемь месяцев, за два года, провалялся в больничной постели, с воспалением лёгких и с травмой после мотоцикла.

Мне некогда было загорать. Вот и получается, сейчас, что передо мной стоят настолько загорелые мальчишки, которых можно назвать негритятами, а попал из Сибири не в горы Дагестана, а в самый центр Африки.

Даже не знаю, как заговорить с ними. Не стоять же мне, молча до возвращения отца в эти кошары?

– Альчики! – смеясь, сказал грязный мальчуган с беззубой улыбкой и протянул мне бараньи мослы.

Игру в альчики знал прекрасно с детства. У нас в городе даже взрослые играли в альчики.

– Хорошо! – согласился играть с пацанами. – Давайте будем играть в альчики. Жёлтый альчик будет мой. Кидаю первый. Сейчас посмотрим, кто из нас может хорошо играть в эти костяшки.

Как подобает истинному игроку, перемешал бараньи мослы в руках, потряс их в ладонях и бросил на землю. Из десятка альчиков, один мой и ещё чей-то, упали на фас, то есть на ребро.

Теперь взял два мосла и также перемешал, а затем потряс и бросил на землю, на фас перевернулся только мой альчик. Сразу становился ведущим. Теперь в накидку и джирк, удар закрученным альчиком в другой ближний альчик противника, должен вести игру. Все мои друзья очень хорошо играют в альчики.

Но лучше всех играет Абдуллазизов Абдулл. У него пальцы хорошо растягиваются, как резина. За счёт этого Абдулл больше берет выигранных костей.

То есть, каждый альчик противника, который ты ударишь во время игры твой и до которого ты дотянешься пальцами от своего альчика тоже твой.

Если удар не получился или ты не мог дотянуться пальцами своей руки от своего альчика до альчика противника, то тогда игра полностью переходит противнику.

Всячески старался играть лучше игроков из аула, чтобы не опозорить марку городских игроков, друзей своего круга. Но мальчишки аула играли на много лучше меня, это видно было по накидке и растяжке пальцев.

Кроме того, они закручивали пальцами во время броска и удара, намного сильнее меня. Особенно отличался длинный мальчишка, по имени Мирза. Он ловко накидывал свой, потёртый временем альчик на мой альчик.

Каждый раз должен был отдавать ему один альчик, из тех, что уже выиграл. Ведущий альчик никогда не проигрывается, так как без ведущего мосла ты не имеешь право на игру.

Даже в запасе должен быть ещё один альчик. Поэтому старался набрать мослов, как можно больше, чтобы продержаться в игре. Но, против меня играл целый аул мальчишек в то время, как положено, играть команда на команду.

Так мне играть одному было трудно и не честно. После того, как выигрывал альчик у карапуза по имени Яхъя, тут же в игру вступал Мирза. Он обратно забирал у меня альчик, который только что выиграл у Яхъя.

– Так не честно. – сказал мальчишкам. – Вы все играете против меня одного. Давайте разделимся поровну на две команды и будем играть друг против друга командами.

Которая команда выиграет, та команда будет кататься на спинах проигравших. Так играют мальчишки у нас в Новом городке. Это вам будет очень интересно. Попробуйте и вы сами убедитесь, что так лучше нам играть.

После моей длинной речи внимательно посмотрел на лица мальчишек и догадался, что кроме слова «Избербаш» им больше ни одно слово не понятно. Постарался на жестах и на словах им объяснить предложение своей игры, но пацаны стояли, как бараны и вообще не понимали меня.

Тогда Мирза пошёл в кошары и привёл с собой старика Акмала. Стал старику объяснять суть моего предложения игры.

Мы тут же разделились по жребию на две большие команды. Мирза стал ведущим одной команды, а моя другой. Уже через час мы катались по полю на спинах друг у друга.

На это смешное зрелище собрались жители всего аула и через несколько минут свободные от работы взрослые парни играли в нашу игру, а затем катались на спинах своих друзей.

Поляна возле аула превратилось в какое-то театрально-цирковое зрелище в горах. За играми с полуголыми пацанами не заметил, как наступил вечер. С ущелья потянуло свежей прохладой, а из кошар жареным мясом.

К этому времени у меня в желудке ничего не осталось от завтрака у наших родственников и мне очень хотелось кушать. Посмотрел в сторону кошар. Там заканчивали приготавливать ужин. Старик Акмал махал нам рукой, звал к ужину. Мальчишки, как стадо баранов, рванули в сторону кошар. Мне было неудобно так бегать в ауле, всё-таки городской житель.

Поэтому не спеша пошёл в сторону кошар, где пахло пищей. Старался выглядеть как можно интеллигентно и по-городскому, хотя, по моему виду, этого нельзя было сказать.

Вся моя одежда за день так испачкалась, что мало отличалась от одежды жителей этого аула. В том была разница между мной и пацанами аула, что был обут и одетый. В то время как мальчишки этого аула бегали совсем, почти голые, словно «в чем мама родила».

– Садись, Саша, гостем будешь. – предложил Акмал, место у костра. – Тут тепло и мясо близко.

7. Ущелье каптаров.

Женщина в длинном платье до самой земли, укутанная с головы до ног платком шалью, поставила у моих ног глиняную чашку с супом, а на чашку положила горячий чурек и кусок бараньего мяса. Из глиняной чашки торчала самодельная деревянная ложка. Рядом поставили глиняную кружку с козьим парным молоком. Посмотрел, как сели мальчишки аула и точно также сел сам, свернув ноги калачиком под себя. Сидеть было совершенно неудобно.

Ноги стали отекать. Как матрёшка, перекатывался из стороны в сторону, а пацаны, глядя на меня, гримасничали и хихикали. Тогда сел на кусок ствола дерева, на котором только что рубили дрова для костра.

На брёвнышке сидеть было удобно. Принялся уплетать поданную мне пищу. Всё было очень вкусно. Никогда не жаловался на свой аппетит, а тут в горах мне захотелось кушать больше.

– Саша! Ты где хочешь спать? – спросил меня, Акмал, после сытного ужина. – В шалаше с мальчишками или в кошарах за дувалом? Где спят все взрослые и девчонки. Выбирай себе сам место для своего ночлега.

Какой из городских мальчишек не хочет спать в шалаше летом в горах. Как раз здесь мне сейчас такое предлагают. Конечно, выбрал шалаш, в котором было много сена, пахло травой и цветами.

Шалаш был большой, из веток деревьев, покрытых камышом и соломой. Прямо, как дом в горах под открытым небом. Разница в том, что вместо крыши и стен, в шалаше камыши и солома.

Места много. Все легли по кругу, ногами вовнутрь и головой к стенам шалаша. Получился огромный ветер из человеческих тел. Под головой соломы и сена было гораздо больше, чем под телом и под ногами, так что спать было очень удобно.

Вот только с непривычки весь чесался от травы. Мне всё казалось, что по мне кто-то бегает. Это всего лишь трава касалась моего тела, а, совершенно машинально начинал чесаться.

Не видел лиц пацанов, но слышал их насмешки над моим не привычным поведением. Однако всё же заснул очень быстро. Ведь с самого раннего утра, как мы уехали от родственников, ещё не спал.

Целый день скакал с местными пацанами. Вероятно, это ночью сильно замёрз, так как когда проснулся, то обнаружил себя укрытым сеном, из которого торчала только одна голова. В шалаше пацанов не было.

Вылез из шалаша. Над шалашом светило яркое солнце. На дворе был день. Хорошо и долго спал на природе. Теперь тут отдохнул хорошо. Можно считать, что подлечился в горах на свежем воздухе.

– Каптар! Каптар! Вах! Вах! Ха-ха-ха! – услышал крики и смех местной шпаны. – Ай-яйяй! Ух! Ух!

Только сейчас увидел, что вокруг шалаша собралась вся детвора аула. Дети смеялись, показывая на меня своими грязными пальцами. Посмотрел на свою одежду и увидел, что на меня прилеплены колючки-липучки, а уже на этих колючках-липучках нацеплялись солома и сено.

Также у меня было и на голове. Выходит, пока долго спал, детвора потешалась над моим видом. Делали из меня какое-то лесное чучело? Можно сказать, что сотворили из человека лесное чучело.

– О-го-го! Ау! Мяу! Гр-р! – начал, издавать дикие звуки, которые мог издавать каптар в ущелье.

Мальчишки и девчонки весело засмеялись над моим видом. Кинулся на них, как дикий зверь. Дети тут же разбежались в разные стороны. Затем каждый пацан стал подбегать ко мне из-под тёшки и дёргать у меня колючки-волосы. В шутку кидался в их сторону, как затравленный зверь.

Местная детвора смеялась над моим видом. Они бегали вокруг меня, а вновь гонялся за ними. Так мы играли до тех пор, пока на моей одежде не осталось ни одной колючки и сами дети устали от этой игры. После чего, дети помогли мне полностью очистить себя от соломы и сена.

– Саша, проснулся! – приветствовал меня, старик Акмал. – Добрый день, джигит! Иди кушать.

– Утро доброе, аксакал Акмал! – ответил с приветствием, как горец. – Как дела? Как жена и дети? Как ваше здоровье? Каптар вас не беспокоит ночью? Меня ваши внуки в каптара превратили.

– Молодец, джигит! – как молодой, засмеялся Акмал. – У меня всё хорошо. Каптар не беспокоит. Мы с ним по ночам за отарой овец смотрим, чтобы волки овец не задрали. Дети и внуки здоровые.

Мы оба засмеялись над удачной шуткой, и пошли к кошарам, где в это время готовили завтрак. Вкусно пахло национальными блюдами Дагестана. В мою честь готовили шербет.

После супа из говядины, с большим наслаждением лакомился сладким шербетом с орешками фундук. Запивал сладости козьим парным молоком. Вместе со мной шербет кушали все дети аула.

По лицам детей было видно, что они рады моему присутствию. Взрослые тоже били довольны нашей дружбе. Когда мы досыта наелись, то дети позвали меня с собой в ущелье, в котором водился каптар.

Подумал, что если дети аула не боятся каптара, то чего мне тогда его бояться. Можно отправиться с ними в заросли леса, который густой стеной стоял в расщелине между величественных гор.

Было приятно понимать то, что быстро нашёл с ними общий язык дружбы, на котором разговаривают дети любой национальности. Между нами, фактически отсутствовал языковой барьер.

Это ущелье было намного больше Уллубиевской балки. Но когда был в пионерском лагере «Сергокола», то в это ущелье мы почему-то не ходили в походы. Может быть, это тогда в ущелье жил каптар, и его все боялись?

Но почему сейчас каптара не боятся местные пацаны? Словно этот неведомый зверь у них старый друг. Можно свободно общаться с ним, как с обычным человеком.

Когда мы углубились в ущелье, густо поросшее кустами и деревьями, то увидел всюду следы огромных ног. Но местные пацаны даже не обращали на них никакого внимания.

Мальчишки хотели показать мне что-то другое, что их интересовало больше, чем следы каптара. Только этого не знал. Мне было очень интересно скорее узнать тайну, которую знали местные мальчишки из аула и, наверно, хранили тайну от взрослых?

Теперь они мне, как своему кунаку, доверяли тайну гор. Как только наша орава пробилась сквозь заросли кустарников к отвесной скале, то сразу понял, зачем меня сюда привели пацаны из аула. Перед нами открылось потрясающе зрелище.

Прямо из скалы было высечено лицо похоже на обезьяну или придуманного людьми каптара. Изо рта, ноздрей и ушей высеченной физиономии на скале стекали ручейки кристально чистой воды, которая сливалась на бороду и небольшим водопадом падала вниз к нашим ногам. Тут же вода растекалась по дну ущелья и поглощалась растительностью.

Был поражён этим зрелищем. Такого мне никогда не приходилось видеть. Кто же был этот таинственный скульптор, который создал такую красоту в ущелье?

Ведь пацаны знают наверняка этого таинственного мастера. Иначе б они сюда не ходили так просто, без всякого страха, как ходят к себе домой, точнее в кошары аула.

– Кто это сделал? – спросил, пацанов, показывая жестами, как такую работу делают скульпторы.

– Каптар! – хором ответили замызганные пацаны.

Они стали, на словах и жестами, объяснять, кто делал. Пока продолжал разглядывать это зрелище, мальчишки тем временем разделись догола и полезли купаться под совершенно прозрачный водопад.

Тоже последовал за ними под струи водопада, вода которого была настолько холодной, что едва продержался пару минут под водопадом. Но даже этого времени хватило мне, чтобы смыть с себя грязь и почувствовать, как дышит моё тело, умытое родниковой водой, которая обладала приятным вкусовым качеством.

Брал эту воду от водопада в свои ладони, с большой жадностью пил и не мог никак насладиться. Настолько была вкусна эта вода, напоенная ароматом природы, зелень которой окружала прелестное место, прятало от постороннего людского глаза.

Так и хотелось мне навсегда остаться здесь, чтобы жить здесь на дикой природе, вдали от душного воздуха городских улиц. Наверно, именно поэтому в горах Кавказа живут столетние аксакалы?

Мальчишки аула ещё долго плескались под холодными потоками воды из водопада. В этот момент тоже не терял зря ценное время, постирал свою одежду и полакомился плодами ягод.

Тут в основном росли ягоды и плоды – барбариса, ежевики, винограда, кизила, алычи, груш и яблок. Просто трудно перечислить всё, то богатство, которое сотворила здесь в горах дикая природа.

Когда пацаны накупались до посинения, то мы быстро побежали из ущелья на поле, чтобы там согреться и посушить своё мокрое белье на солнце. Разложил свою одежду прямо на траву.

Мы стали играть в различные игры, которые знали мальчишки аула и которые были известны мне. Это были такие игры, как лапта, казаки разбойники, альчики, чижик, городки, жошка и многие, многие другие игры, которые можно перечислять целый день.

Так мы играли до самой темноты. Даже забыл про свою одежду и бегал в одних трусах, как из аула орава пацанов моего возраста, словно родом из этих гор и всегда жил в этом ауле.

Постепенно, даже стал понимать некоторые слова на языке этого народа и мальчишки тоже стали меня понимать также, по жестам и, по некоторым словам, русского языка.

Мы даже придумали свой собственный сборный язык. Пацаны называли по-русски какой-то предмет, а называл на их языке что-то другое, затем мы составляли сборное предложение из двух языков и получался наш собственный язык, который могли понять только мы и никто другой.

Это была, в своём роде, игра и учёба. Мы познавали сразу два языка совершено разных народов. Многие из этих слов помню до сих пор. Мы разрабатывали различные варианты игры со словами и моё мнение об этих мальчишках сильно изменилось.

Пацаны из аула оказались совсем не глупые, как мне казалось в начале нашего знакомства. Возможно, что в грамоте они отставали от городских детей, но в природе пацаны из аула разбирались гораздо лучше меня городского?

Пацаны с домашними животными общались, как с людьми и животные понимали пацанов с полуслова. Когда в темноте стал искать свою одежду в поле и никак не мог найти.

Карапуз Яхъя шепнул что-то на ухо своей кавказской овчарке, которая днем охраняла стадо овец, овчарка понюхала меня и убежала в поле.

Через несколько минут овчарка вернулась обратно и принесла всю мою одежду, причём собака тащила одежду на своей спине, слегка придерживая зубами.

Выходит, собака знала, что одежду пачкать нельзя, а возможно, что овчарка тащила мою одежду как волки, которые таскают зарезанных овец у себя на спине?

Ведь все здесь учатся жить от диких животных. Когда овчарка притащила одежду, то принесла её не своему хозяину, а именно к моим ногам. После этого собака улеглась у ног хозяина карапуза Яхъя, который довольный работой собаки, отблагодарил её косточкой от ужина.

В этот вечер, перед сном, обратил внимание на то, что после того, как мы улеглись спать, овчарка, по кличке Абрек, пригнала отару овец к нашему шалашу.

Овцы плотным кольцом легли вокруг нашего шалаша и образовали как бы утеплённый круг. В горах ночью всегда очень холодно, даже летом. От овец исходило тепло.

В шалаше не было холодно. Ночью совершенно не укрывались ничем, было тепло. Мне так понравилось в ауле с моими новыми друзьями, что даже не заметил, как прошло три дня.

На четвёртый день утром приехал на драндулете мой отец. Отец был слегка пьян. Выходит, что эту ночь отец спал у наших родственников в горах и с дядей Ильёй выпивал водку, которую отец привёз из города, так как в ауле спиртного нет.

Так нам за ужином сказала тётя Маша, которая предупредила отца о выпивке. Издали услышал трескотню нашего драндулета, появление которого облаял Абрек.

Вслед за Абреком поднялись остальные собаки из аула и сопровождали отца до самых кошар. Отара овец не успела покинуть кошары и чабаны, цокая своими языками, усмирили собак из аула, которые расположились рядом с овцами и внимательно следили за продвижением моего отца на драндулете.

Тем временем отец с приветствиями подошёл к старику Акмалу. Они обратно начали свои переговоры на тему отстрела секача и его вывоза в город.

Старик долго чему-то не соглашался, но, когда отец показал мне, что мы сейчас уезжаем, тогда аксакал ударил с отцом по рукам и они оба вернулся обратно в кошары. По пути обсуждая какие-то детали будущих событий.

Отец сел у костра, как почётный гость и ему оказали особое внимание, как тут того требует обычай гор. После всей церемонии приёма гостя, все мужчины аула расселись вокруг костра и принялись за завтрак.

Лишь чабаны с отарой овец уже покинули кошары и медленно поднимались в горы к сочным травам альпийских лугов. Вероятно, что эти чабаны завтракают до восхода солнца. В то время, когда приехал мой отец, солнце здесь только всходило из-за гор. До обеда отец отдыхал. Он спал в нашем шалаше и его никто не беспокоил.

Мне было как-то неудобно обращаться к отцу, так как отец сам ни стал говорить со мной. Может быть, выпивка ему мешала, а, возможно, что отец просто устал с дороги?

Но только в этот день не играл с пацанами аула, и пацаны меня понимали. Прямо после завтрака мальчишки ушли подальше от кошар и не появлялись мне на глаза до самого обеда.

Лишь издали слышал игру и смех пацанов аула. Но мне не было дозволено играть с ними. Наверно, мой отец хотел, чтобы был рядом с ним?

– Нам надо посмотреть тропу свиней к водопою. – сказал отец, после обеда. – Мне надо определить место лежбища свиней и в ночь сесть в засаду там, где секач стоит на своём дозоре и охраняет стадо. Вожака стада так просто не убьёшь, это умный и сильный зверь, готовый постоять за стадо.

Отец не спеша надел на пояс, кожаный патронташ с патронами заряженными пулями, проверил наличие патронов в патронташе. Как полагается охотнику, открыл затвор ружья и разломил ружье.

В таком виде, раскрытое ружье, положил через плечо и медленно пошёл к опушке леса. Тоже последовал за отцом. Присутствующие мужчины внимательно следили за нами, как за героями, идущими на схватку с врагом.

Никогда не встревал в дела своего отца, но мне было удивительно интересно, почему отец не пошёл в ущелье, где полно следов каптара и свиней, а отправился именно в обход ущелья. Чего ему там надо? Так думаю, что отец зря в горы не пойдёт.

– Если пойду прямо в ущелье, то секач будет знать мой запах. – сказал отец, словно прочитал мои мысли. – Но, если тропу проверю с опушки леса, которая продувается ветром, то секач меня никак не почувствует. Смогу его увидеть раньше, чем он успеет меня обнаружить в лесу по шороху или по запаху моего тела. Нам надо перехитрить вожака стада и захватить его врасплох.

Мы медленно поднимались в гору, по тропе между деревьями. Деревья росли в ущелье и на другой стороне горы. Тропа как бы разделяла два мира природы.

В ущелье были в основном плодовые деревья и ягодники, а также травы и папоротники величиной с человеческий рост. На наружном склоне горы в основном росли хвойные и обычные лиственные деревья, но плодовых деревьев и ягодников там вообще не было, а трава была настолько хилой, что едва прикрывала на склоне землю.

Зато лишайник на склоне горы был на всех камнях и на некоторых деревьях. Остальной растительности на холодном склоне горы не было. Где-то к вечеру мы достигли намеченного отцом места.

Отец хотел было спускаться в ущелье. Но, совершено неожиданно, оступился с тропы и встал прямо на огромную колючку, которая проткнула мне, снизу сандаль правой ноги и поранила сильно подошву.

Свалился на землю и стал плакать от боли. Отец сразу выдрал колючку и сандаль с моей ноги. Яркая кровь потекла с моей подошвы.

Отец пошарил глазами вокруг нас, нашёл несколько листьев подорожника, которые тут же приложил к моей ране на подошве и надел мне вновь на ногу сандаль. От этого мне легче не стало. Как прежде болела нога, не мог идти дальше. Терпеть боль у меня не было никаких сил.

– Возвращаться обратно, плохая примета. – сказал мне, отец. – Ты потерпи, кровь скоро перестанет течь из раны. Посиди здесь. Спущусь в ущелье. Посмотрю следы свиней и вернусь обратно к тебе. Без меня не смей никуда ходить. Здесь не Уллубиевская балка. Можешь заблудиться.

Отец ушёл, а мне сказал остаться одному на опушке дикого леса. Где всюду водится много диких зверей и каптар гуляет вместе со свиньями на водопой к таинственному водопаду, где-то там внизу ущелья.

Вот только мне приходится сидеть здесь, дрожать от страха, холода и боли моей правой ноги, которая опухла, как валенок. При такой боли можно душу Каптару отдать или откинуть сандалии.

Серые сумерки незаметно поглотила страшная тёмная ночь. С гор спустилась ночная прохлада. Прямо из ущелья потянуло сыростью. На мне были сандалии, трусы и майка. Вся кожа на моём теле покрылась пупырышками от холода, а волосы на моих руках и ногах поднялись, стали колючими, как иголки. Под листьями подорожника на раненой подошве набралось много крови и в правом сандале хлюпало, как от болотной грязи.

Нога сильно опухла. Кружилась голова и слегка тошнило. Боялся, что сейчас в лесу потеряю сознание. Поэтому щипал себя, чтобы хоть как-то бодрствовать и быть в состоянии контролировать своё сознание.

Но это мне мало помогало, голова продолжала кружиться. Чтобы меня не съели хищники, если потеряю сознание, залез на дерево и укрепился между ветками так, что во время сна или потери сознания не мог упасть вниз.

Конечно, мне не хотелось быть съеденным хищниками или умереть в лесу на ветках. Как всегда, время движется быстро. Вскоре ночь приняла землю в свои черные объятья. В небе появились миллиарды звёзд. В ущелье захихикали и заухали, ночные звери и птицы.

Заскрипели от старости огромные деревья. Всюду были слышны разные лесные шорохи. Мне было очень страшно. Мне некуда было деться. До кошар далеко и одному мне идти в лесу страшно.

Кроме того, отец такой строгий, что если уйду с этого места один, то он мне может всыпать хорошего ремня. Мне ничего не оставалось делать, как ждать отца или сидеть здесь до самого утра.

Надо только удобно сесть, чтобы хорошо выспаться на дереве. У меня стали слипаться глаза. Чуть не заснул, как вдруг, где-то выше на опушке леса, услышал шаги и непонятный мне разговор.

Хорошо пригляделся и при слабом свете луны увидел две человеческие фигуры. Возможно, что это мой отец с кем-то встретился в ущелье? Они вместе смотрели следы свиней.

Ветки дерева, на котором сидел, были низко от земли и находились вблизи тропы на опушке леса. Мне совсем не требовалось больших усилий. Спрыгнуть с дерева рядом с людьми, идущими по тропе в мою сторону.

Удобно расположился на ветках, чтобы было легче соскочить на тропу, скользящую по склону горы близко от дерева. Когда две тёмные человеческие фигуры поравнялись рядом с моим деревом, то с шумом и криками упал прямо перед ними.

– Гр-р-р! Ого-го! – громко прокричал, в середину ближней фигуры, от страха чуть сам не умер.

Передо мной стояло какое-то огромное волосатое чудище. Даже ощутил это руками, когда во время прыжка не удержал равновесие и руками коснулся упругого тела, покрытого густой шерстью или волосами.

Рост у него такой огромный, что моя голова едва доставала ему до пояса.

От страха в тот момент не мог разобрать, кто был передо мной. Одно мгновение прошло от увиденного мной чудища.

Через несколько секунд мчался с дикими воплями вниз по тропинке, не чувствуя под собой ног. Даже совсем забыл о своей раненой подошве правой ноги и о своём очень плохом состоянии, которое не давало мне уснуть.

Бежал так быстро, как никто никогда не бегал. Неизвестно, сколько пробежал вниз горы, поглощённый истерическим страхом, но не успел опомниться от страха, как откуда-то из леса выскочила огромная кавказская овчарка и громко лая побежала следом за мной.

У меня словно появилось второе дыхание от добавочного страха. Быстрее пустился бежать вниз горы. Собака вплотную следовала за мной и пыталась укусить меня за пятку.

Даже чувствовал, как собака тычется в мои пятки мокрыми губами и носом. У меня ещё больше прибавилась скорость. Следом за собакой из леса выскочил на лошади чабан.

Чабан что-то громко кричал мне и собаке, но не мог никак понять, так как не знал этого языка и продолжал бежать, прямо как затравленный зверь. Так бежал долго и не мог остановиться, а сердце моё вот-вот готово было выскочить из груди от бега и от страха.

Ни знаю, чем бы всё закончилось бы, но зацепился ногой об какую-то палочку и со всего бега рухнул на твёрдую землю. Да так сильно, что в кровь разбил своё лицо, тело, руки и ноги.

От самой головы до ног на мне не было целого места. Всё тело было ободрано до крови от скольжения по горной тропинке, когда со всего маха рухнул на тропу и по инерции пролетел ещё по камням.

Переломов у меня вовсе нигде не было. Как только свалился на землю, собака остановилась возле меня и стала гавкать, но не кусала. Подъехал на лошади чабан и отогнал от меня собаку.

Но, уже через мгновение, потерял сознание, только чувствовал, как ноет от боли моё тело и меня куда-то несут большие мужские руки, которые мозолями впились в мои раны.

Боль в ободранных ранах была такая ужасная, что стал стонать в бессознательном состоянии. Очнулся в кошарах, к вечеру нового дня. Моё тело сплошь было перебинтовано какими-то разными тряпками.

Видимо, что в ауле не было бинтов. Ссадины и ушибы тоже ныли. Была такая боль, от которой хотелось выть волком. На своём лице всюду чувствовал ободранные места и синяки.

Болела голова и сильно тошнило. Очевидно, опять сотрясение головы. Такое состояние у меня было во время сотрясения головы после удара мотоциклом. Теперь всё повторилось. Вновь моя спина была холодной и не чувствовал своего тела в обычном состоянии.

Возможно, что меня парализовало? Так как руки и ноги лежали рядом, как плети, а спина была, словно доска.

Вокруг меня сидели мальчишки и девчонки аула. Смотрели на меня глазами полными слез и ничего не говорили. Когда увидели, что открыл глаза, то позвали старика Акмала.

– Саша, почему так сильно бежал? Собаки не кусают. – спросил меня старик. – Где твой отец?

Мне было больно даже моргать, ни то, чтобы говорить. Боялся, что мои заживающие раны на лице порвутся при разговоре, так как чувствовал, как они натянули моё лицо. Поэтому промолчал.

Но мои солёные слезы сами по себе стали стекать по моему лицу, обжигая солью не затянувшиеся раны. Отчего мне было, больно и неприятно, но не мог пошевелиться и терпел эти издевательства от слез на самом себе.

Всё существо моей жизни было напряжено, как сильно натянутая струна, готовая в любое мгновение лопнуть, чтобы не иметь связи с музыкой жизни.

Кожа на моём теле, подобно папиросной бумаги, могла от лёгкого движения в любой момент порваться, просочиться моей собственной кровью.

В таком положении лежать было ужасно неприятно. Но и поменять позу также не мог. Всё моё тело было парализовано от боли. Лишь на второй день, когда мой организм стал истощать, меня начали кормить из самодельной деревянной ложки, каким-то суповым бульоном, вкус которого не мог никак определить.

Но моё сознание подсказывало мне, что если хочу жить, то должен кушать всё, что мне дают эти люди. Можно сказать, что через силу, стал осторожно употреблять пищу и почувствовал, как жизнь опять возвращается в моё тело.

Питательные соки жизни растекались по всему моему телу. До этого напряжённые от боли жилы и ткани организма стали постепенно принимать обычное состояние.

Кровь в венах и артериях забурлила, ко мне вновь стал возвращаться интерес моей жизни. Вот только отца моего до сих пор рядом нет. Что с ним случилось?

Может быть, каптар его убил? Сидел тогда, примерно, до середины ночи, но выстрелов из ружья не слышал. Отец прошел всю войну. Служил в «Дикой дивизии», в которой в основном были представители кавказских регионов и бывшие заключённые «смертники», у которых был только один выход – выжить и дойти до Берлина. Эта дивизия всегда находилась на передовой позиции советской армии. Мой отец много кратно раз рассказывал, что даже после многочисленных ранений его вновь отправляли служить в ту дивизию в передовые части. Так что у отца был богатый опят на выживание в любой ситуации, раз он выжил в такой ужасной войне с фашистами. Да и охотник он очень хороший.

Никогда из охоты не возвращался домой пустыми руками без дичи. Очевидно, что в том есть какая-то особая причина, что он не вернулся с охоты. Надо мне только дождаться его возвращения и всё будет ясно.

Можно было бы послать за ним людей из аула, но они никогда не пойдут туда, где каптар и дикие свиньи. Каптара горцы боятся, а свиней призирают. Надо ждать, когда отец вернётся из ущелья. Отец с войны вернулся живым и тут не погибнет. Ни такой он человек, чтобы погибнуть в мирное время.

Шёл четвёртый день ожидания отца. Люди из аула всё чаще стали вспоминать каптара, Аллаха и Избербаш.

Кое-что научился понимать из разговора на местном языке и сделал свой собственный вывод.

Местные жители аула думают, что каптар убил моего отца. Теперь им надо меня больного и раненного отправить как-то домой в город, чтобы ещё и не умер здесь.

Всё также лежал без движения. За мной ухаживала старая женщина, которую звали Манаба. Несколько раз приходил старик Акмал, который спрашивал меня об улучшении моего здоровья. Видимо старик сам решил отвезти меня домой в Избербаш.

Просто никак не мог собраться из-за своей семьи. Ведь он здесь в кошарах, ни только старший по возрасту, но и глава своего племени. Все слушают его и выполняют все его поручения.

– Акмал! Прошу тебя, не увози меня домой без отца. – сказал старику, когда он вновь подошёл ко мне. – В соседнем ауле, за перевалом, живут мои родственники. Ветеринар Исса и врач, его жена Маша. Отвези меня лучше туда, к ним. Они за мной присмотрят и организуют поиски моего отца. Тебе тоже не надо ехать в город. Дорога дальняя и трудная. У тебя тут большая семья.

– Почему сразу это ни сказал? – возмущённо, спросил старик. – Меня, как-то, Маша лечила. Если твой отец сегодня не появится, то тебя завтра отвезу на бричке домой к твоим родственникам.

Акмал ушёл по своим делам, а остался лежать в кошарах за дувалом под камышовой крышей, через щели которой пробивались яркие лучи солнца и сушили мои заживающие раны на лице.

Манаба принесла козье молоко и стала делать мне примочки на раны молоком, а после просушки ран на солнце смазала их каким-то жиром. Даже чувствовал, как после этих процедур мои раны заживают. Меня только беспокоила моя неподвижность, которая ни давала мне быстрее выздоравливать. Лежать так было тоже противно. Человек, по своей натуре, очень подвижный, а тут лежу, как бревно и с пацанами из аула не могу поиграть.

Мальчишки и девчонки из аула, постоянно приносят из леса различные ягоды и кормят меня ими прямо из своих рук, так как не могу руками двигать. Дети что-то приятное говорят мне на своём языке, но плохо понимаю их язык, зато жесты мне больше понятны.

Вот только не могу им жестами объяснить общие понятия окружающей меня жизни и поэтому улыбаюсь им за их внимание, которое помогает мне выжить.

Где-то к обеду услышал шум и крики со стороны ущелья. Прибежали пацаны, без всяких объяснений они подняли меня на руки и понесли на другую сторону дувала, откуда было видно ущелье.

Со стороны ущелья, опираясь на палку, шёл мой отец. Едва он вышел из теневой полосы гор на поляну, как тут же свалился на землю.

Мужчины из аула побежали к моему отцу и на своих руках принесли его к кошарам. Лицо отца было обросшее щетиной, а также измучено длительным голодом и бессонницей.

На голове у отца запеклось много крови. Отца положили рядом со мной у дувала и сделали ему искусственное дыхание. Отец открыл глаза и на одном дыхании выпил целый кувшин козьего молока, которое ему дал старик Акмал.

Отца никто из аула не спрашивал, где он был четыре дня. Все были рады тому, что мой отец остался жив и его не убил каптар. Может быть, отец был без сознания все четыре дня?

Возможно, что каптар ранил отца? Отец спал до следующего утра. Но уже с первыми лучами солнца стал вести переговоры с Акмалом, чтобы вывести убитого им секача из ущелья в Избербаш.

Старик соглашался выполнить уговор насчёт обещанных баранов, гусей и кур, но вывозить отсюда секача категорически отказывался. Говорил отцу, что у него бричка поломалась и лошадь сильно больна. Хотя вчера говорил, что отвезёт меня на бричке к тёте Маши.

Значит Акмал сейчас врал, так как после секача, то есть свиньи дунгус, мусульманам пользоваться бричкой и лошадью вообще нельзя.

Бричка и лошадь в горах стоят очень дорого. Купить такое добро им в горах негде. В горах лошадь дороже золота. Аллах не велит мусульманам трогать дунгуса, грязное животное, которое испоганило место купания Мухаммеда, проповедника Аллаха.

Когда Мухаммед купался в водоёме, в это время пришла свинья и легла туда своей грязной задницей, тем самым испоганила святое место ислама. Мухаммед сказал, что эту часть свиньи кушать нельзя, но только не уточнил именно какую.

По этой самой причине мусульмане не едят свиней вообще и призирают свиней за скверный поступок перед исламом. Так мне объяснил один мусульманин.

Вот почему старик Акмал ищет любую причину, чтобы только жители аула не имели контакта с дунгусом и не осквернили свиньёй место в своём ауле. Так как нельзя будет пользоваться осквернённым видом.

– Если оставлю секача у вас в ущелье. – со злобой в голосе, сказал отец, – то он станет разлагаться и в вашей долине начнётся эпидемия. Тогда вам никто не поможет и вам придётся либо вымирать всем аулом, либо покинуть долину навсегда. Так что у вас нет другого выхода, как только помочь мне вынести секача из ущелья, хотя бы до моей машины. Чтобы не осквернять ваш обычай свиньёй, привяжу секача к двум длинным палкам.

Четверо мужчин возьмутся за концы этих палок и вынесут секача к моей машине. Так никто из ваших мужчин не коснётся дунгуса. Дальше с дунгусом разберусь сам. Вы лишь помогите мне с ним до погрузки на машину.

Старик Акмал долго беседовал с мужчинами своего аула, но никто не соглашался. Тогда старик показал на троих рослых парней и сам пошёл четвертым. Вероятно, это были дети Акмала, которые не посмели выступить против воли старика и повиновались его приказу.

Мой отец, с ружьём и верёвками, пошёл следом за стариком и его парнями. Они ещё не успели выйти на поле, как со стороны кошар за ними побежал ещё один парень, видимо с их рода.

Решил помочь своим соотечественникам и моему отцу. Вся группа в шесть человек остановилась и после непродолжительного разговора с этим парнем, двинулись дальше в ущелье.

Старик Акмал дальше не пошёл. Он вернулся обратно в свои кошары и занялся своим привычным делом.

Все зеваки разбрелись по своим местам. Манаба принесла мне кушать суп. К полному выздоровлению мне нужно было хорошо кушать и набираться калорий.

Через пару часов появился мой отец с парнями. На двух длинных шестах парни несли огромного кабана-секача, который был настолько большой и тяжёлый, что два толстых шеста прогибались с кабаном почти до самой земли.

Парни едва передвигали свои ноги под тяжестью этого груза. Трофейная процессия направилась в сторону нашего драндулета, который стоял далеко от кошар, чтобы запах дунгуса не осквернял жилище мусульман. Парни подошли к нашей мотоколяске и положили кабана на выступ сзади сидения. Драндулет вздрогнул всем своим корпусом и спустил свой дух сразу с двух задних колёс.

Затем слегка качнулся взад, задрал к верху своё единственное переднее колесо и перевернулся кверху колёсами, сбросив с себя секача, который бухнулся на землю.

Зрелище было, словно на родео у ковбоев с Дикого Запада. Драндулет вращал колёсами, как раненый бычок копытами. Туша кабана валялась рядом прямо на дороге.

Отец ни стал убиваться горем. Он тут же перевернул мотоколяску обратно на колёса. Достал из-под сидения драндулета насос и ниппеля для колёс. Так как старые ниппеля лопнули под тяжестью кабана.

Заменил оба старые ниппеля на новые и быстро стал качать колеса своей мотоколяски. Парни по очереди помогали отцу качать колеса. Вскоре драндулет был готов к дальнейшей поездке.

Как заядлый ковбой, отец лихо вскочил в мотоколяску. Отравляя окружающую среду копотью из выхлопной трубы драндулета, он скрылся на другой стороне долины, откуда постоянно доносился рёв тракторов и машин.

Там, в сторону посёлка Сергокола, шло какое-то строительство. Наверно, строили дорогу? Машины ездили вкруговую от долины, где находились эти кошары.

Прошло больше часа, прежде чем мы увидели огромный самосвал, в кузове которого лежал наш драндулет. Туда же парни закинули секача вместе с шестами, на которых он был привязан.

Мой отец дал какие-то указания старику Акмалу насчёт меня, а сам забрался в кабину самосвала и уехал домой в Избербаш.

Обратно остался лежать там же у дувала в шалаше, который для меня смастерили мальчишки аула. Меня постоянно охраняла кавказская овчарка по кличке Абрек.

Рядом бегали девчонки в длинных платьях до самой земли, с босыми ногами. Лежал в шалаше и наблюдал за этими девчонками сквозь щели. Старика Акмала долго не было.

Лишь к обеду старик Акмал появился на бричке, в которую запряжены два огромных вола с горбами. Наверно, старик Акмал ходил куда-то пешком за этими волами с бричкой?

– «Может быть, действительно лошадь в ауле заболела?» – подумал о ситуации. – «Старик не врал, а мне пришлось плохо о нём подумать. Запряжённые волы, точно для меня. Теперь он меня неделю будет везти домой.».

– Ты больной и не на скачках. – залез дед в мои мысли. – Тебя повезу, как больного прямо домой к твоим родственникам.

В последний раз меня кормила Манаба бульоном, на бараньем жиру от курдючного сала. Пришли пацаны. Они помогли старику Акмалу удобно положить меня на бричку в большую кучу сена.

Под мою голову постелили охапку жёлтой соломы, чтобы удобно было лежать и всё видеть. Каждый мальчишка, а затем и девчонки, по очереди пожали на прощанье мою правую руку, которая лежала плетью на сене рядом с моим телом.

Почти не чувствовал пожатия рук. Но прикосновение рук девчонок определил сразу. Руки у девчонок были какие-то мягкие и нежные. Такие же руки, как у девчонок нашего класса.

Когда девчонки одноклассницы приходили ко мне в больницу и жали мне руку, тогда тоже ощущал приятное прикосновение их нежных рук и меня это волновало.

Тогда, как и сейчас, вся душа моя невольно трепетала. Мне очень хотелось продлить приятное прикосновение девичьих рук. Девчонки аула, как замарашки, но они всё-таки тоже девчонки.

Может быть, какая-то из этих девчонок станет женой одного из моих друзей из горного аула? Наше затянувшееся прощание прервали волы. Когда старик Акмал привязал на оглобли палку с пучком соломы перед мордами волов, волы тут же потянулись к соломе.

Качнув слегка своими большими горбами на холке, волы медленно двинулись в путь. Бричка заскрипела под тяжестью груза и от своей ветхой старости. Колеса, повинуясь движению волов, покатили меня к пыльной дороге через горный перевал в сторону аула, в котором жили наши родственники, терские казаки.

Опять у меня с ними продлится наше знакомство. Волы медленно раскачивали своими огромными бёдрами, как та полная дама с собачкой вовремя своей очередной прогулки в городском парке.

Также как полной даме, волам некуда было спешить, поэтому они медленно жевали пучок свежей соломы и на ходу обильно удобряли землю и колеса брички.

Назойливые мухи тучами летали вокруг свежей халявы из помёта волов, на которой можно было отложить яйца со своим потомством и заодно полакомиться дармовым деликатесом волов.

Волы нехотя отбивались длинными хвостами от назойливых мух. Тяжело фыркая на подъёме в гору, пускали огромные пузыри из мокрых ноздрей. Старик Акмал слегка шлёпал ореховой веткой по толстым задницам волов, слева и справа, направляя движение брички в центр дороги. Волы нехотя поворачивали свои бедра от шлепков ореховой веточки.

Бричка медленно передвигалась к центру, закрывая волами проезжую часть дороги. Ползли дальше, чем думал.

– Так никуда не доедим. – сказал старику. – Ползём, словно черепахи. Можно быстрее двигаться?

– Тише едешь, дальше будешь. – ответил Акмал, старой поговоркой. – Сегодня будем на месте.

Ничего больше ни сказал. Закрыл глаза и стал дремать, чтобы как-то мне сократить дорогу в горах. Вообще-то мне некуда было спешить. Можно было хорошо выспаться в мягкой соломе.

8. Настины проделки.

Когда вечерние сумерки медленно, словно наши волы, стали продвигаться от гор в долину, то услышал лай собак из аула, где жили мои родственники.

Несколько самых внимательных собак, почуяв волов, начали своим лаям ругать пришельцев из другого аула за вторжение на их территорию. Громадные волы старика Акмала совершенно не обращали никакого внимания на истерический лай собак.

Как ни в чём небывало, волы жевали сено, размеренно вышагивая в глубину чужого аула и обильно удобряя своим помётом единственную улицу аула, которая разделяла аул.

– Боже мой, Шурка, что с тобой случилось? – запричитала тётя Маша, когда волы медленно повернули к ним во двор. – Ты чего перевязан грязными тряпками? Ни как каптар, тебя в горах зашиб?

– Нет, тётя Маша, это сам так сильно упал. – ответил ей. – Каптар меня напугал на горной тропе.

– Ты, что, действительно видел каптара? – удивлённо, спросила Настя. – Расскажи мне про него.

– Отстань от парня! – прикрикнула тётя Маша, на свою дочь. – Его лечить надо, а после расспрашивать об этих каптарах. Ты лучше иди воду нагрей для брата. Посмотри на него, какой он грязный. Можно подумать, что его выкатали в грязи и после всего обмотали грязными тряпками.

Настя ушла в дом. Тётя Маша, старик Акмал и три женщины аула осторожно сняли меня с брички. Понесли на руках в русскую баню возле дома. Настя принесла мне туда из дома чистое белье.

Стала растапливала печку дровами под огромным котлом с водой. Меня положили на широкую лавку.

Тётя Маша осторожно стала снимать с меня все повязки, которые намотали на меня в ауле. Тряпки больно вскрывали мои раны. Мне было стыдно показываться голым перед девчонкой.

– Сейчас же брысь отсюда. – сказала тётя Маша, своей дочери, которая внимательно смотрела, как с меня снимают грязные повязки. – Нечего тебе на голого парня смотреть. Слишком мала. Быстро иди, уложи детей спать, и сама тоже ложись. Завтра рано утром будешь помогать мне на кухне.

– Словно твоих больных голыми не видела. – огрызнулась Настя, на замечания матери. – Детям тоже рано ложиться спать. На кухне утром и без тебя справлюсь. И так знаю, что мне делать.

Тётя Маша взяла веник и запустила им в Настю, которая едва успела скрыться за дверью бани. Затем тётя Маша открыла свою медицинскую сумку и перекисью водорода стала обрабатывать мои не зажившие раны, которые были настолько грязные, что мне уже можно было, давно подхватить заражение.

Когда мои раны были обработаны, то тётя Маша приготовила какой-то раствор, обмакнула в него большой тампон, отжала его и стала протирать всё моё тело. Постепенно моё тело очистилось и стало совершенно белым. Словно только что вернулся на землю с того света.

– Так тебя можно очистить от грязи. – как бы в оправдание за свои услуги, сказала тётя Маша. – Иначе, грязь расползётся по твоим ранам и у тебя будет гангрена. Так что терпи казак – атаманом будешь. Раны у молодых на свежем воздухе заживают быстро. Через неделю будешь здоров.

Терпеть медицинскую скорую помощь мне пришлось долго. Уже стал засыпать, когда тётя Маша закончила больные процедуры. Моё тело постепенно стало наслаждаться от чистого воздуха.

– Что с ним случилось? – услышал, сквозь сон, голос дяди Ильи. – Словно волки задрали в лесу.

– Это ты у него завтра сам спросишь. – ответила тётя Маша. – А вот Сергею следует всыпать ремня, за такое отношение к собственному сыну. Он даже не соизволил нам сказать о травме сына. Неделю Сашка такой. В соседнем ауле в кошарах валялся. Он говорит, что каптар его напугал.

Они долго обсуждали какие-то проблемы жизни, но мой разум уже ничего не понимал сквозь сон. Только почувствовал, как сильные руки дяди Ильи подняли меня и понесли в дом с верандой в детскую спальню, где спал у них в прошлую неделю.

Меня чем-то укрыли просторным, так как прохладный воздух гор освежил вначале моё лицо, а затем проник под ткань, которой было укрыто моё тело, приятно коснулся открытых ран. Почувствовал облегчение. Напряжение спало с меня. Спал, наверно, очень долго, так как когда открыл глаза, то увидел перед собой лицо Насти и услышал во дворе детский смех? Посмотрел на стены, но часов «кукушка» нигде не было.

Такие часы всегда висели в любой казачьей избе. Значит, они есть где-то в другом месте или часы убрали, чтобы дольше спал. Отсюда вывод, что проспал в этой кровати много часов, времени.

– Саша, как хорошо, что ты проснулся. – сказала Настя. – Тебя сейчас буду кормить. Вон, как ты сильно отощал за неделю в кошарах рядом с отарой овец. Просто одна кожа и кости. Прямо как завшивевшая овца. Когда поешь, то будешь рассказывать мне, как ты повстречался с каптаром.

Когда Настя говорила о том, что мне удалось сильно похудеть за эти дни, тут на мне она приподняла простынь, которой был укрыт. Увидел себя совершенно голым.

Не знаю, что этим поступком хотела определить Настя, то ли моё похудание, то ли ей просто хотелось посмотреть на голого парня, пусть даже на своего двоюродного брата.

Не мог прикрыть себя от Настиных глаз, так как руки мои оставались по-прежнему без движения.

Этим воспользовалась Настя и наслаждалась созерцанием моего обнажённого тела. Знала, что не смогу противиться. Наверно, она вообразила из себя моего доктора?

– «Ну и пусть смотрит.» – подумал с усмешкой. – «Мне что, жалко, что ли. От меня голого ничего не убудет.»

Настя принесла суп с лапшей на курином бульоне и домашние котлеты с картошкой, жаренной на курдючном жире барашка.

Настолько был голоден, что Настя едва успевала меня кормить с ложки, придерживая меня левой рукой за спину, чтобы во время еды не свалился с подушки, которую, Настя, мне подложила под спинку железной кровати на пружинах.

Двигая усиленно своими челюстями во время еды, невольно раскачивался на мягкой постели и, вдруг, почувствовал, что руки как-то инстинктивно опираются о постель, чтобы сохранить равновесие моего тела и не свалился с кровати.

Для меня это было радостным началом моей новой жизни, которая едва не оборвалась на горной тропинке, когда обдирал себя об острые камни.

– Мне, кажется, что руки мои начинают двигаться?! – радостно, сообщил Насте. – Это хорошее начало дня. Может быть, так за пару дней поднимусь на ноги и уеду к себе домой? В морской воде у меня быстро затянутся раны. Намного быстрее, чем в больнице от любых лекарств.

– Мы сейчас тебя проверим, насколько ты здоров, – деловым тоном доктора, сказала Настя. – Принесу медицинские инструменты. Мы будем исследовать всё твоё тело на предмет здоровья.

Настя ушла из комнаты и вскоре вернулась, с медицинской сумкой в руках и в белом халате, накинутом на её почти голое тело, которое было видно через белую ткань халата.

Под халатом на Насте были только белые трусы и розовые соски слегка выпуклой груди нагло просматривались сквозь белую ткань халата.

Понимал, что она мне двоюродная сестра, но она всё-таки девчонка и такой её вид, тревожил мои не развитые мужские чувства.

Мне было как-то не по себе, но ничего, ни стал говорить Насте и прямо в упор нагло разглядывал сквозь ткань её соски. Настя делала вид, что не замечает моего наблюдения за её сосками. Стараясь держаться непринуждённо.

– Может быть, лучше позовём тётю Машу? – неуверенно предложил, волнуясь от такой близости Насти. – Она всё-таки врач, знает намного лучше тебя, как определить моё состояние. Тебе этому надо учиться. Ты можешь легко ошибиться в диагнозе определения состояния моего тела.

– Мамы нет дома. – сурово, ответила Настя. – Знаю, как поступать с больным. Если тебя раздражает моя близость, то ты не думай обо мне, как о девчонке, а думай, как о враче, которому дозволено трогать все части тела больного человека. Всё равно, кто больной, женщина или мужчина. Мы немедленно начнём обследование. Сейчас определим состояние твоего израненного тела.

Настя раскрыла медицинскую сумку, достала из неё бутылочку спирта и обыкновенную иглу. Затем она надела себе на руки новые акушерские перчатки. Взяла в руки кусочек белой ваты.

Смочила вату из бутылочки со спиртом и тщательно протёрла иглу. Все её движения были, как у настоящего врача. Словно Настя много лет занималась этой работой и знала всё о больных.

Но настороженно следил за её руками. С волнением думал, чем закончатся такие процедуры.

– Сейчас буду колоть все ваши конечности. – тоном доктора, предупредила Настя. – Вы будите мне говорить ваше состояние во время укола. Только так мы сможем точно определить диагноз вашего заболевания. Такие методы лечения принимали даже во время династии фараонов.

Настя подняла мою почти бесчувственную руку и уколола иглой средний палец. Слегка дёрнулся, но сильной боли почти не почувствовал. Тогда Настя уколола средний палец левой ноги.

Всё также повторилось. Наверно, вправду у меня были проблемы с конечностями мои рук и ног?

– Плохи ваши дела, любезный. – угрожающе, заявила Настя. – Вы совсем не чувствуете боли от уколов. Придётся обследовать на предмет реакции вашего тела к другим сложным процедурам.

Настя взяла левой рукой край простыни и оголила всё моё тело. Подошла к ногам и левой рукой подняла мою правую ногу за пятку. После чего Настя уколола иглой в пятку.

Но мне также не было сильно больно. Почти не дрыгал ногой. Лишь сама нога слегка качнулась от укола. Даже моей души от страха не было к этим процедурам. Хотя прекрасно понимал, что это глупые процедуры.

– Если ваш мужской орган в таком же состоянии. – сказала Настя, протягивая свою руку в акушерской перчатке к моему мужскому достоинству. – То тогда, любезный, у вас полностью атрофированы все ваши конечности. Придётся проводить вам кастрацию, чтобы так спасти вашу жизнь.

Настя взяла правой рукой в акушерских перчатках моё мужское достоинство и замахнулась иглой.

Меня всего затрясло в ознобе. Возможно, от прикосновения Насти к моему члену или от страха перед уколом?

Вдруг подумал, что на этом жизнь моя полностью закончится. Чем могли закончиться такие Настины процедуры лечения, не знаю. В этот момент в комнату зашла тётя Маша.

– Ах, ты, дрянь! – прямо с порога закричала тётя Маша и выхватила из рук Насти уже зловеще нацеленную иглу. – Ты чего это себе позволяешь? Вот, отцу всё расскажу, про эти твои проделки. Он тебе так всыплет. Разве так можно поступать с больным человеком? Тоже мне доктор!

Настя опустила голову. Она сразу, молча, быстро ушла из комнаты на веранду. Тётя Маша осторожно прикрыла меня белой простыню. Тут же собрала в саквояж все медицинские инструменты.

– Она, что с тобой делала? – сурово, спросила тётя Маша. – Какие-то опыты над тобой проводила?

– У меня слегка пошевелились руки, – виновато, ответил ей. – Вот, она уколами проверяла стояние.

– Тебя надо отправить в больницу. – серьёзно, сказала тётя. – Иначе, девчонка, тебя кастрирует.

Тогда не знал, что такое «кастрирует», но понял, что это что-то страшное и могу погибнуть. Мне стало очень жалко самого себя и у меня на глазах появились слезы, которые скользнули по моим щекам, сразу, привычно, вытер слезы рукой.

Задрожал от радости и стал сильно плакать. Во мне всё сразу зашевелилось. Понял, что контужен был больше от страха, чем от боли.

– Теперь ты скоро встанешь на ноги. – радостно, сказала тётя Маша. – Можешь оттаскать за косы эту наглую девчонку, которая позволила себе сделать тебя подопытным кроликом. Тебе разрешаю всыпать ей хорошо, чтобы впредь не было повадно издеваться над телом больного.

Ревел, как корова и обеими руками размазывал слезы по своим щекам. Очевидно, мне нужно стрессовое состояние, чтобы вернуть себя к обычной жизни.

Настя, возможно, даже не сознавала, что делала со мной, но своим поведением и разгоном тёти Маши устроила такой мне стресс, что после которого мои конечности пришли в движение?

Готов был расцеловать Настю за её поступок, а ни таскать за волосы, как сейчас мне предложила её мама. Однако Настя спряталась где-то в доме, чтобы ей отец не всыпал.

После обеда, из города, приехала машина скорой помощи. Видимо водитель самосвала, который отвёз секача и наш драндулет, показал медикам скорой помощи дорогу в аул, когда возвращался от нашего дома к себе на стройку в селение Сергокола. Сейчас меня заберут в больницу.

– Так, молодой человек. – сказал мой лечащий доктор, который приехал вместе с машиной скорой помощи. – Сейчас мы будем собираться в больницу. До полного выздоровления ты будешь рядом со мной. Больше таких прогулок в горы у тебя не будет. Собирайся в дорогу!

Чтобы не вести меня совершенно голым, тётя Маша надела на меня Настину ночную сорочку, которая просвечивалась больше, чем у Насти врачебный халат.

Но другой одежды для меня не было. Моя чистая одежда осталась в ауле, а сюда старик привёз меня в обмотках. Прикрывал своё мужское достоинство руками и самостоятельно спустился во двор, где меня поджидала Настя.

Она стояла под домом, хихикая себе в руки, рассматривала всего меня. Мне, собственно, стесняться было некого. Всё, кто здесь находился, уже видели меня голым много раз.

Так что, это так, для приличия, прикрывал свой срам, чтобы как-то интеллигентно выглядеть в таком одеянии, которое путалось у меня под ногами, так как никогда не одевал такой длинной рубашки, тем более от девчонки.

Хорошо, что больничная машина находилась рядом. Мне не пришлось долго смешить Настю. Своим полуголым видом. В её ночной рубахе.

Помахал Насте своей свободной рукой, когда мне санитары помогали сесть в больничную машину и лечь на большие носилки. Мне совершенно не было видно в пути, как мы едим по горной дороге, так как сесть в машине было негде.

Поэтому лежал постоянно на носилках разглядывая потолок больничной машины. Машина дёргалась из стороны в сторону по разбитой транспортом горной дороге.

Меня бросало на носилках, как мешок, наполненный картошкой. Санитары постоянно поправляли носилки, чтобы не свалился им на ноги. Когда машина спускалась вниз, то сползал к переднему сидению и стукался головой об железки.

Стоило машине подниматься на гору, тут же сползал ногами к задней двери и рисковал вылететь с машины, если бы задняя дверь открылась от удара моих ног.

Был бы на моём месте сильно больной, то, наверно, отдал бы богу душу от такой езды? Но терпел побои. Видимо, шёл на поправку и никак не собирался умирать от ударов.

Так мы ехали долго. На трассе Махачкала-Баку, как только выехали на полотно асфальта дороги, машина выровняла своё движение. Мог спокойно лежать, без опаски получить увечье.

До городской больницы было с десяток километров, которые машина преодолела очень быстро. В больнице меня поместили в отдельную палату рядом с кабинетом главного врача больницы.

В палате была решётка на окнах и железная дверь с окошком-кормушкой. Ну, прямо, как в тюремной камере. Только милиции или охраны у дверей ни хватало.

Видимо, что в этой палате держали буйных больных (психов), а возможно, заключённых, которые были сильно больны? Теперь меня, как психа, как заключённого собирались лечить в этой палате, для особо нервных больных.

– Теперь, молодой человек, ты никуда не сбежишь. – строго, сказал доктор. – Будем охранять тебя до полного твоего выздоровления. Сейчас переоденься, хорошо поужинай и ложись спать. Больному нужен отдых. Хороший сон, как хорошее лекарство, лечит тело и душу больного человека.

Мне не хотелось подчиняться указаниям доктора, но мои ноги плохо слушались, не мог никуда убежать. К тому же теперь был в палате за решёткой и под пристальным надзором. Моё сознание подсказывало, что мне стоит остаться тут и поддержать своё здоровье, пока вылечусь.

8. Охотничьи страсти.

На следующий день в моей палате было массовое посещение. Первой пришла моя мама, уговорил её идти домой. Себя чувствовал ни так безнадёжно, чтобы маме сидеть ночью у моей постели.

Мог сам за собой ухаживать и передвигаться по палате. У мамы дома ещё есть два сына-близнеца. У первенца Сергея при рождении врачи щипцами проломили череп.

Ему теперь постоянно нужен был присмотр, так как мозг Сергея, фактически, не защищён и любой толчок в голову может привести его к гибели. Кроме того, у мамы была новая забота, это секач, которого надо продать на мясо русским жителям Нового городка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.