Сергей Тимченко
Таня

Густой, тяжелый туман два дня пытался поглотить город и его обитателей, среди которых и так далеко не все были оптимистами, хотя они верили. На вокзале толпился разноцветный народ. В безнадёжном ожидании отправления уже вторые сутки томились сотни людей. Многие тут же спали на полу, ели и даже пели, разливая в жестяные кружки пахучий самогон. Это были в основном крестьяне, приехавшие на праздник.

Прохожие время от времени поглядывали на девушку, стоящую за витриной вокзала. Серьёзное лицо которой наверно не было красиво, широкие скулы и неправильный нос, но и не было отталкивающим. Скорее наоборот, внимание притягивал глубокий и непонятный взгляд светлых голубых глаз, остановившаяся мимика и хорошие русые волосы. Но взгляды быстро переводились с лица на фигуру девушки, женщины с завистью разглядывали очень пропорциональное с аккуратными линиями тело. Мужчины, тоже как бы задумывались глядя на нее. Одежда не могла скрыть поразительно высокую грудь, туго обтянутую кожей и не прикрытую лифчиком. Впрочем одета она была просто и вовсе не вызывающе. Посмотрев на маленькие часики, она повернулась на месте и зашагала по направлению к выходу, проталкиваясь между рядами стоящих, сидящих и лежащих на полу людей. Походка девушки совмещала легкость и уверенность. Утренний мокрый воздух, ветер очень гармонировали с упругим и гладким телом, данным богом, а не ставшим таким в результате занятия спортом с применением специальной диеты. Нет, Таня не занималась спортом, ей хватало домашней работы, которую она выполняла с детства, некогда было. Они жили на четвертом этаже, в старой квартире, вместе с бабушкой. После смерти отца ее мать вторично вышла замуж, уехала и даже не писала дочери, которой было тогда всего семь лет. По прошествии более десяти лет бабушка была довольно стара, уже не работала и с трудом могла передвигаться по квартире. Она очень любила внучку, которой заменила мать, несмотря на возраст, сохранив трезвый ум, старалась понять все то, что рассказывала, о чем переживала Таня. Правда, после окончания восьмого класса, устроившись на работу Таня быстро начала взрослеть, но со своей стороны всегда оставалась искренней и откровенной с бабушкой, которая очень хотела создать внучке своеобразный нравственный пансион, оставить в наследство хорошие манеры, научить тому, что знала сама и вообще очень переживала за судьбу внучки. Может быть глядя с высоты своего опыта, а может это была и бессознательная попытка компенсировать ответственность за дочь, далекой от совершенства по ее мнению. Удивительно, что бабушка смогла сохранить в себе благородные качества, полученные с воспитанием, еще до октябрьского переворота в России.

Она сидела в кресле, добродушно улыбаясь, просматривала газету. Глядя на ее лицо невозможно было представить, что оно может быть злым, она вообще была исключительно мягким человеком, никогда не кричала, обладала чувством юмора. Заголовок в газете был таким, что его заметил бы и слепой, Гагарин возвратился на Землю, самочувствие первого человека покорившего космос нормальное. Конечно такой сенсации, сопровождаемой всеобщим ликованием, не было давно. С одной стороны бабушку мало заботило столь далекое, трудно представимое космическое пространство, внезапно покоренное человеком, но с другой охватывала легкая гордость за свою страну. Поневоле атмосфера становилась праздничной и даже она сидя дома замечала это. И еще ей очень нравилось лицо конструктора Королева на портретах вместе с заплывшим лицом Хрущева, которое ей нравилась гораздо меньше. Королев напоминал ей отца, врача, имевшего частную практику, немногословного, рассудительного человека, погибшего достаточно молодым от руки пьяного пролетария. Может сходство усиливалось от того, что Королев на фотографиях всегда молчал, как бы пытаясь что-то произнести глазами, несмотря на улыбку, подёрнутыми глубокой грустью.

Она встала, чтобы поставить чайник и не расставаясь с улыбкой подошла к окну. Во дворе плясали под аккомпанемент и охрипший голос гармониста. Не считая детей было человек двадцать, вокруг которых крутились две дворовые собаки, разделяя всеобщую радость. Таня прошла по двору и не посмотрев в их сторону, зашла в парадное. Она часто приходила домой на перерыв, если не надо было курировать почтовые перевозки, которые ей доверили третий месяц и очень усердно справлялась с делом. Ну а когда была на почте всегда заходила днём домой. Слушая радио, которое было уже который день как испорченная пластинка, она незаметно для себя испытывала небольшую тревогу, сама не зная от чего. Ее конечно радовало все это, наступившая новая эра, предстоящие космические контакты и вообще величие Родины. Одновременно она переживала, как от чего-то плохого, слушая и читая про первого человека в космосе. Иногда Таня замечала в себе труднообъяснимые ощущения от самых ординарных явлений, относя их на счёт впечатлительности. Людям эмоциональным порой труднее найти дорогу, скажем в сумерки в лесу, чем холодным, расчётливым натурам. Но если бы всё можно было объяснить так просто, люди бы вымерли от скуки. Так думала Таня, подымаясь домой, она умылась и вышла к бабушке.

– Как дела Танюша, поздно ты сегодня, – бабушка сняла очки и опустилась на стул.

Таня редко начинала разговор первой, она стала сзади, положила руки на плечи бабушке и начала рассказывать о том, как много людей на улицах и, что начали носить совсем короткие юбки, и в этом есть что-то смешное.

– Неужели такие уж? – спрашивала бабушка, и Таня снова показывала, задирая свою юбку выше колена.

Таня выключила радио, успев услышать в очередной раз как воспрянули духом прогрессивные рабочие во всем мире.

– Надо в магазин сходить, овощи купить. А какую рыбу купить, бабушка? – и она опять подошла к бабушке.

– Купи какую хочешь, деточка, но не очень дорогую и сахар купи, когда пойдёшь,

– Хорошо, куплю, – Таня пошла искать что-то в шкафу, скоро вернулась и они сели за стол.

Она продолжительно глядела на бабушку, та догадывалась, что девушка сомневается, прежде, чем начать рассказ и делала вид, что не замечает.

– А знаешь бабушка,

– Да Танюша,

– Что я тебе хотела рассказать, – Таня медлила и бабушка понимала это.

Вот уже несколько дней она собиралась с духом рассказать бабушке об очень важном событии, но сделать ей это было трудно. И сейчас, встав из-за стола она так и ушла ничего не сказав. Бабушка и сама замечала на лице внучки тревогу, след раздумий и что-то ещё, очень далекое из своей молодости, но как ни пыталась не могла понять. Всегда вспоминая про разницу в возрасте, не приставала, не задавалась целью как можно скорее выяснить все на свете. Она понимала, что не вправе рассчитывать на полную откровенность, хотя это и ранило ее, но они не подруги, да и наверно с подругами Таня не часто откровенничает.

Таня закрыла дверь, незаметно улыбаясь, побежала вниз по лестнице. О чем-то думая она вышла на улицу, где обилие флагов сразу действовало ободряюще. Навстречу ей шёл молодой человек лет двадцати, в широких штанах, из под кепки торчал большой чуб, теребимый ветром. Он широко улыбался и не отрывал глаз от Тани. Она опустила взор и прошла мимо, хотя и подумала улыбнуться в ответ, но с серьёзным лицом шла дальше. Она всегда шла на почту пешком, что занимало минут десять, не больше, даже не торопливым шагом. Смотря на витрину гастрономического отдела, Таня думала, что купить на обратном пути. Она сама планировала все покупки, так сказать вела бюджет, конечно всё обсуждая и советуясь с бабушкой. Вот и сейчас думала купить туфли или подождать до конца месяца и следующей зарплаты. Но очень уж ей хотелось сиреневых туфелек на тонкой подошве, которые уже давно видела в магазине. И хотя выбор был большой, гораздо больше нравились эти. Вообще Таня очень любила сирень

и сиреневый цвет, который надо заметить очень ей шел, был как бы продолжением её светлых глаз, уравновешенного и одновременно очень экспрессивного характера.

Туман понемногу рассеивался и где-то высоко проступало чистое небо. Казалось от этого все идущие по улице легко вдыхали полной грудью. устремляясь дальше по своим делам. Что-то заставило Таню поглядеть в сторону , где на краю тротуара шёл мужчина лет пятидесяти в темном пиджаке. Ничего примечательного в нем не было, средний рост, простое лицо, в руках папка для бумаг. Она смотрела на него, как вдруг на мгновение ей показалось, что на месте глаз у него была черная зияющая пустота. Сильно перепугавшись Таня отвела взгляд, ускорила шаг и ни

как не могла собраться с мыслями. Чувствуя легкую дрожь, ничего не замечая, она шла дальше все пытаясь сосредоточиться.

Непонятный шум, а потом крик женщины, заставили Таню резко повернуться. Шагах в двадцати от нее кто-то лежал на тротуаре, вокруг останавливались прохожие и невозможно было что-либо разглядеть. Таня медленно стала возвращаться. Люди смотрели вверх, потом снова опускали головы. На тротуаре лежал мужчина в тёмном пиджаке, с разрезанным на две части телом. Глубокая рана начиналась от правого плеча и шла аж до низа живота, из которого торчал огромный осколок толстого стекла. Сквозь стекло можно было рассмотреть внутренние органы. Очень быстро выходила кровь, окрашивая кусочки стекла, разбросанные по тротуару в красный цвет. Люди кричали, что-то непонятное и не знали, что делать. Голова мужчины была запрокинута на бок, а левая рука конвульсивно дрожала, зажимая руками папку. Ветер подхватывал высыпавшиеся из папки листы и разносил по улице. Особенно поражало обилие крови и уже на асфальте виднелись бурые следы ботинок сбежавшихся людей. Очевидно ветром выбило стекло из окна на пятом этаже, большая половина которого полетела

вниз.

Онемев от ужаса, Таня стояла не двигаясь и пришла в себя от резкого толчка, падающей рядом в обморок толстой женщины. Она побежала прочь.

На следующий день ей казалось всё это увиденным во сне, происшедшим уже давно и не с ней. Она все время думала и не могла понять, причем тут она. Но чувствовала какую-то связь со вчерашним инцидентом.

Таня встала рано, чтобы успеть постирать все до работы, вечером собираясь пойти в кино. Бабушка еще спала. А внучка думала снова и снова, что видела в глазах идущего навстречу ей

мужчины в темном пиджаке. Но как часто бывает, молодые люди любят думать о разных вещах одновременно, быстро уносясь от одних воспоминаний к другим, порой очень далеким друг от друга. Так Таня уже думала о том, кто пригласил ее в кино.

Познакомились они случайно. На другой день он встретил Таню, когда она выходила с работы.

– Значит, ты меня тут ждал?

– Да нет же, шел и вспомнил, тут же Таня работает, ты как раз и вышла, – улыбался Николай. Было заметно, что он аккуратно причесан, побрит и даже слегка набриолинил короткие, зачесанные назад волосы. Таня тоже улыбнулась.

– Можно я тебя провожу домой?

– Давай, – серьёзно ответила Таня. Николай был высок, широкоплеч, с открытым, улыбчивым лицом, с чуть тяжелым подбородком. Такие люди, как правило оставляют первое впечатление, что на них можно положится. Он жил по соседству и учился на юридическом факультете.

Они беседуя приблизились к ее дому.

– Ты умеешь кататься на велосипеде?,– вдруг задал он вопрос.

– Нет, у меня и велосипеда нет.

– А я по утрам езжу в лес на велосипеде, там и озеро есть, купаюсь иногда.

– Ну, вода же холодная, знаю я это озеро.

– Привык уже, зато потом жарко,

– А лягушек там нет? – засмеялась Таня.

– Нет, не видел, поехали завтра вместе?

– Так у меня велосипеда нет,

– На багажник сзади сядешь,

– Нет, мне на работу и потом не близко…

– Так и мне на лекции надо, я рано выхожу.

Таня засомневалась.

– Поехали Тань, на велосипеде кататься научу.

Это было совсем уж заманчиво.

– Ладно, в шесть говоришь?

Лицо Николая засветилось, – ты в шесть спускайся значит,

– Договорились, пока, – она зашла во двор.

Пока ехали, они молчали, было прохладно, только рассвело. Встретилось несколько одиноких прохожих, кто очевидно любил рано вставать, или вообще не ложиться.

Берег озера был и в самом деле живописным. Небольшой пригорок переходил в опушку не густого леса, по широким тропинкам, которого казалось можно гулять вечно. Таня сняла туфли и попробовала ногой воду. Вода была как нельзя более холодной и когда она сказала об этом, Николай лишь гордо улыбнулся, снимая с себя одежду. Желая выглядеть как можно лучше, он с разбега, без раздумий, прыгнул в воду. Таня еще раз пощупала воду и даже зашла в нее по щиколотку, Николай уже отплыл достаточно далеко, разрезая гладь воды мощными взмахами рук. Она глядела вдоль поверхности воды и вдыхала свежий и чистый воздух утра.

Таня сняла с себя одежду, одним махом зашла в воду. Первое ощущение было страшным, но постепенно она перестала чувствовать холод, вода уже не обжигала, а ласкала за плечи. Она поплыла за Николаем, заставив его удивиться. Лежа на спине, вытащив голову из воды, он смотрел как, грациозно плыла Таня. Не промолвив не слова они поплыли к берегу, сознавая, что находиться долго в такой воде рискованно.

Таня выскочила на берег, она была в одних трусиках и быстро надев через голову платье, постаралась незаметно их снять, выжала и положила на траву, стала рукой расправлять волосы.

Николай не мог удержаться, чтобы искоса не наблюдать за ней, медленно натягивал на себя футболку и все еще молчал. Было холодно.

– Понравилось, – спросил он.

– Неплохо, – улыбнулась Таня. Одевшись он подсел поближе.

– А ты адвокатом будешь?

– Ну не сразу, вообще-то, я когда поступал, собирался в детективном отделе работать.

– В милиции, что ли?

– Да, но и в милиции разные специальности нужны. Потом думал, что адвокатом стану. А сейчас вообще не знаю, что лучше. Может в оперативные работники пойду. Все как-то более живое, интересное дело.

– Значит преступников ловить будешь. Интересно, конечно, – зевнула Таня.

– Ну видно будет, не решил пока. Хотя, что я тогда понимал, мальчишкой после школы, а сейчас думаю, что и поинтересней вещи есть.

– А я вот не знаю, кем хотела бы быть, ничего в голову не приходило.

– Где твой велосипед?

Таня попробовала поехать и сразу упала. Николай заботливо помогал ей и вскоре появились первые результаты. Она уже могла проехать участок без сложных поворотов. Как и всем, кто впервые сел на велосипед, Тане понравилось и она едва не опоздала на работу.

Вечером, рассказав бабушке об утреннем приключении, она преднамеренно не описала Николая, упомянув о нем вскользь, как о чем-то малосущественном, ожидала вопросы, ее очень интересовало бабушкино мнение и она не спешила. Бабушка сперва возмущалась, как же можно сейчас-то в озере купаться, вот простудишься. Но Таня лишь улыбалась.

– А молодой человек, Николай, будущий юрист, ты говоришь? – бабушка посмотрела на Таню поверх очков.

– Да, но он говорил, что аэрокосмическим инженером хочет быть и ещё не знает кем будет работать, – начала Таня серьёзно, так словно бабушка принимала его на работу, но потом заговорила какой он сильный и как плавает хорошо и долго они еще беседовали, прежде, чем легли спать.

Теперь один-два раза в неделю Таня ездила с Николаем на озеро по утрам. Как-то раз, в субботу он пригласил Таню к себе после прогулки.

Дверь открыла стройная, с аккуратно уложенными волосами женщина, как показалось Тане с чрезмерно строгим лицом.

– Мама, знакомься, это Таня, – Николай положил ей руку на плечо, направляя к дверям.

Маленькая домашняя собачонка, мамина любимица, пару раз тявкнув на Таню убежала в глубь квартиры. Они зашли в просторную гостиную, где Таня засмотрелась на полки с книгами, которыми была заставлена почти вся стена.

– Вы любите читать, Таня? – подала голос первой мама. Таня перечитала почти все книги, бывшие у них дома и давно не читала ничего нового, года два наверно.

– Да, смотря что, Дюма люблю, Булгакова, Некрасова, Фрейда.

Последний автор конечно же выделялся в приведённом списке, но Таня не имела намерение проверить эрудицию мамы, нет, скорее желая подчеркнуть собственную значимость, вспомнила старую книгу, которую и не дочитала до конца, когда-то давно. Но мама не заметила провокации и не унималась:

– А еще, что-нибудь современное?

– Современного я не читала, а еше прозу Пушкина люблю,– добавила Таня и они сели за стол завтракать.

Коля все время молчал и как-то нерешительно стоял около стола.

– Садись, Онегин,– неожиданно сострила мама. Таня серьезно посмотрела в её сторону. Потом мама пошла кормить собачку. А Николай показывал Тане полупроводниковый приёмник собственного изготовления по чертежам из журнала.

Квартира была просторной, трехкомнатной, но с низкими потолками и это не нравилось Тане. Они жили с бабушкой в двух небольших комнатках с кухней, но потолок был очень далеко, а тут Тане всё казалось, что люстра вот-вот должна упасть на голову. Коля поймал на своем приемнике музыку и пригласил ее танцевать. Танцевать они не умели оба и наверно поэтому им было легко вальсировать. Им вообще было легко друг с другом.

У Тани не было особенно близких подруг, да и тех, что были, было не много, не говоря уже о друзьях. Нет, не то, чтобы она была замкнута, не общительна, отнюдь. Но её образ жизни, время препровождение не оставляли свободного места. Она привыкла к заботам слишком рано по сравнению со своими сверстниками. И считая всё как есть в порядке вещей, вовсе не была недовольна, из-за отсутствия развлечений в своей совершенно взрослой жизни.

В противоположность своей подруге, Коля имел большой круг друзей, любил шумное общество, где чувствовал себя раскованно и свободно. Хотя в своем поведении никогда не выходил за пределы скромности и даже было в нем, что-то застенчивое, но конечно это была не главная черта его характера.

Уже несколько дней прошло, как он понял, что влюблён. Она понравилась ему сразу, но это не была любовь с первого взгляда. Со временем он стал думать о ней чаще и чаще и теперь сидя на лекции или даже разговаривая с кем-то, ловил себя на этом. Теперь он почти ежедневно провожал её от работы домой и одновременно старался тщательно скрыть свои чувства. Он боялся, что Таня будет смеяться и даже не допускал мысли открыться ей.

Он стал более молчалив, задумчив и даже немного агрессивен.

Прошло более двух месяцев со дня их знакомства. Они сидели на берегу, облокотившись друг о друга спинами и молчали. Таню каждый раз очаровывала тишина, к которой невозможно было привыкнуть. Как и в первый раз она сидела, вслушивалась в птичьи голоса, думала о чём-то хорошем, умиротворяющем. Они были одни, казалось, где-то очень далеко от всех, на другой планете.

Таня уже, как женщина чувствовала, что нравится Коле, его заботу, внимание, готового ради неё на всё. Он был рядом и ее сердце наполнилось нежностью, непонятной печалью от ощущения близости. Она осторожно обняла его одной рукой, Коля повернул голову и с удивлением посмотрел в глаза Тане, которые показались ему ещё более голубыми, чем обычно. Она улыбалась своей незаметной улыбкой, наклонив голову чуть назад. Прошло несколько мгновений, прежде, чем Таня поцеловала его. Она улыбалась, а Коля растерявшись осторожно касался рукой её плеча, теперь они уже целовались по настоящему и Таня ощущала доселе неизвестную слабость, ей все больше и больше хотелось Колю, она теребила его волосы, плечи и снова начинала его целовать, чувствуя, что не хватает воздуха, успела подумать, ну неужели

это так плохо, если это так хорошо. Она упала в траву, потянув за собой Колю, прижимая его к себе, сама сняла трусики, коротко вскрикнув, куда-то проваливаясь, начала отвечать его

неумелым движениям.

В тот день она не пошла на работу, да и Коля пропустил лекции.

2

Стоя у зеркала, Таня взглянула на часы, чтоб не опоздать. Стояла большая очередь, но Коля уже взял билеты и они пройдя мимо большой афишы с надписью "Мост Ватерлоо" с Вивьен Ли в главной роли, прошли в вестибюль старого здания, где посредине бил когда-то фонтан. Таня была счастлива и ее лицо не скрывало это, жизнь казалась светлой и легкой, а заботы ничтожными. Они прогуливались в фойе и ели мороженное. Таня ни секунды не жалела о происшедшем, не ругала себя, ей было хорошо. Она чувствовала, что сильно изменилась, что-то проснулось в ней, до сих пор не знакомое, далёкое, откуда-то из совсем взрослой жизни. Теперь уже точно знала, что несмотря на восемнадцать лет, она уже не ребенок, чувствуя в себе перемены, природу которых понять не могла. Каждую минуту, каждый день теперь становилась другой, глубоко внутри, где точно Таня ещё не знала.

Рассказала Коле о несчастном случае с мужчиной, происшедшем на ее глазах. Сперва он молча обдумывал услышанное.

– Но сперва его глаза были нормальными? – он во второй раз задал этот вопрос.

– Да, ну, говорю же, когда он подошёл ближе, ну может метра три было, белки глаз, как-то потемнели и ничего видно не было, будто там и вообще у него глаз нет.

– Не может быть, привиделось тебе это, – утверждал Коля, оставаясь на позиции реализма.

– Сама знаю, что не может быть, а было. Ты знаешь, что я подумала. Так, я не знаю. Кажется, я всё и знала тогда заранее, нет действительно бред какой-то.

Таня была в смятении и смотрела широко раскрытыми глазами, какие бывают обычно у людей, сделавших открытие, внезапно найдя догадку, казавшейся ранее неразрешимой задачи, продолжала:

– Когда я его увидела и знала уже, что плохо так кончится. Как же сразу я не поняла.

– Да с испугу и потрясения у тебя это, – Коля все пытался найти здравый смысл, там где его и в помине не было и не до конца верил в эту историю. Хотя конечно, не ставил под сомнение слова Тани, ни в коей мере не обвинял ее в обмане или выдумке. Он никогда бы не посмел это сделать. Но рассказанное никак не вписывалось в представления Коли, убеждённого атеиста, верившего в близкие идеалы человечества, в идеальное начало на Земле, в своей стране, с каждым днем, которое приближалось. Там не было неразрешимых проблем и аморфных понятий. Но слишком сильное чувство, испытываемое по отношению к Тане заставляло его относиться к ее словам серьёзно. И он снова напряженно думал.

Таня, казалось была погружена в собственные мысли и разговаривала вроде сама с собой:

– Да откуда же я могла знать… Просто знала и всё. Люди все шли навстречу, шли себе, всё обычно было. Но всё равно я это знала.

– А стекло, говоришь, ветром выбило?

– Наверно, так и полетело вниз, пойдем домой, спать хочу очень. Она действительно была переутомлена, слишком много событий произошло в последнее время и Тане хотелось лечь, забыться в глубоком сне, ни о чем не думать, просто спать.

Обычно сны ей снились редко, да и сразу забывались, не успевала она ещё встать с постели. Сегодня всё было иначе. Оторвав голову от подушки, Таня уперлась в неё локтями и лежала неподвижно.

Она помнила всё, до самых мелких подробностей, которых было не мало, глянула на часы, ну такого вообще давно не было, часы показывали почти полдень. Никогда не спала она так долго. Где же бабушка, мелькнуло в голове. Бабушка мирно дремала в своем кресле, забыв снять очки.

Таня разбудила её и принялась рассказывать сон, который так сильно на неё подействовал. Бабушка не могла сразу понять, что случилось, давно не видя внучку такой возбужденной, слушала, переспрашивала и вытирала очки.

– поднимаюсь я из метро, солнечно так, снег блестит, по улице идет демонстрация с флагами, транспарантами, как полагается. Да, но время какое для демонстрации, разве праздник, думаю? А прохожие идут себе не замечая ничего, вроде, как и не творится ничего особенного. Не смеется никто, не улыбается, а демонстрация трудящихся и того хуже, идут, ртов не разжимая, а в начале один только в маленький рупор, что-то выкрикивает. Детей никто на плечах не несет и одеты странно как-то. Ну а транспаранты несли, я их читать стала, и смешно и не верится.

Сперва нормальные, как обычно "Да здравствует КПСС", "Власть рабочих и крестьян", ну транспаранты в общем. А потом читаю: "Ельцин – предатель", "Иуды, руки прочь от трудового народа, демократов – на кол".

Это было для Тани новым. Ельцин, подумала она, кто такой Ельцин? Приоткрыв рот, смотрела на уходящих вдаль людей и уже не могла расслышать призывов истерическим голосом. Так, разве Первомай сейчас, думала она. Колона прошла и за ней хлынул поток автомашин. Чёрт, подумала Таня, вот чёрт, неужели все заграничные? Машины казались странными, плоскими, цветными, придавленными к асфальту. Их было много, очень много. А этого никто и не замечал, все шли, спешили, как ни в чём не бывало.

Она в изумлении застыла на самом краю тротуара. Рядом тормознула черная сверкающая машина, Таню разглядывало хорошо выбритое лицо. Стекло на двери само поползло вниз и послышался респектабельный голос:

– Садитесь девушка, совсем замерзните, – Лелик постарался вложить в фразу побольше невинности, это удалось. Таня машинально села, захлопнув дверцу, не отрывая взгляд от ползущего на этот раз в верх стекла.

– Леонид, – представился он.

– Татьяна, – неожиданно смело ответила она, читая латинские буквы чуть выше колен.

– Машина… импортная?

Лелик, взглянув недоверчиво, ответил:

– Японская. Придурки,– проскрипел он сквозь зубы вслед уходящей колоне. Таня всё предполагала, но чтоб японская, далёкая страна казалась ей настолько загадочной и неизвестной и вдруг она сидит в такой машине. Взвизгнув машина резко слетела с места, Таню прижало к спинке сидения, чрезвычайно удобной. Машина бесшумно катилась, мотора, что ли в ней нет, думала Таня.

Леонид достал, какую-то, тонкую коробочку, вставил её в середину приборной доски, где замигали маленькие лампочки и сзади появилась музыка. Таня с изумлением молчала и он искоса разглядывал её, стараясь делать это незаметно.

– Вот думаю, как занять предстоящий вечер,– улыбаясь, начал подступаться Лелик, – куда вас отвезти?

Таня ответила, машина неслась быстро, она даже побаивалась, не случилось бы чего. Лелик начал приглашать её в ресторан, где вечером праздновал, что-то в кругу друзей. Таня отказалась, она ни разу в жизни не была в ресторане и не собиралась идти туда с первым встречным, даже на такой особенной машине. Он всё упрашивал её, обещал, что будет весело и интересно. Таня сказала, что подумает и вышла. Он говорил что-то ещё о времени и месте, что очень будет ждать.

Тане действительно хотелось о многом поразмыслить, но мысли путались, она не могла понять, где находится и зачем, остановила взгляд на группе молодёжи без дела скучающей, сидя прямо на спинках скамеек в сквере. Парни были модно подстрижены, за исключением одного, у которого на голове торчало, что-то страшное. Были вызывающе, но модно одеты, правда в не

совсем обычные цвета. Рассказывая про девушек, Таня с трудом подбирала слова, они были прямо в темных колготках, в сапогах, некоторые в коротких куртках. Она под страхом смерти так бы не оделась, ну а как намазаны, ну как светофор, подумала Таня. Удивляло, что никто кроме неё не обращал внимание и не смотрел в их сторону.

Она шла дальше и ни как не могла найти дорогу, окончательно сбившись с пути и отчаявшись. Села на скамейку и не помнила, что было дальше, как будто уснула.

Бабушка слушала внимательно, пытаясь не упустить главного, но похоже ей это не удалось.

– А знаешь, внученька, помню у меня был сонник, любила я его читать,– и бабушка ласково погладила её по голове. Таня умолкла и сидела глубоко погрузившись в раздумья.

3

Леонида прозвали Лёликом давно, с детства. Он привык и уже сам звал себя так. И вспоминал своё имя, знакомясь, протягивая кому-нибудь руку, негромко произносил, Леонид. Но если случалось так, что новые знакомые слышали "Лёлик" от старых, то мгновенно подхватывали и на следующий день не вспомнили бы его настоящего имени. Несмотря на прозвище, он пользовался определённым авторитетом в деловых кругах, возглавляя в тридцать

два года крупное закрытое акционерное общество, предметом деятельности, которого был посреднический и инвестиционный бизнес, в самом широком смысле этих слов. Головокружительная карьера началась десять лет назад, когда, окончив институт, Лёлик не имея лучшего занятия, промышлял фарцовкой. Что впрочем, было тогда вполне уважаемым, интересным и рискованным делом. Власти старались окружить заурядную профессию перекупщика ореолом романтики, сделать их работу неким приключением. Так, как отпадала необходимость платить налоги, доход был порядочным, скажем мог превышать среднюю зарплату инженера примерно в сорок раз. Конечно, если делу сопутствовал успех. Успех был основным. Так, что с одной стороны романтика, с другой возможность красиво расслабиться, влекли творческие натуры в пучину частного предпринимательства. В то время закон тщательно оберегал трудящихся от разного рода душевных потрясений, первым в списке которых стояло соприкосновение с капитализмом и попасть за кордон было делом далеко не плевым, даже для людей со средствами. Поэтому приходилось мотаться по крупным городам союза, пробиваться в Интуристы, постоянно ища свой шанс, стараясь купить, что попадется, как можно дешевле. Интерес представляло всё: одежда, обувь, часы, зажигалки и даже жевательные резинки. Особое место в его деятельности занимал обмен валюты, взять недорого порядочную сумму, которой всегда считалось удачей. Что было наиболее опасным и почему-то интересовало работников идеологической полиции, существовавшей ещё с ленинских времён.

Он часто с нежностью вспоминал о том весёлом времени, когда жизнь научила его быстро ориентироваться в сложных переплетах.

С началом горбачёвской либерализации и развалом наверно последней империи, надо было меняться и самому, как на фоне столь глобальных перемен оставаться на месте, означало бы, безнадёжно отстать. А значит нужно было постоянно двигаться, но ещё важнее, надо было при этом думать. Был период, когда Лёлик посвятил себя созерцанию, работе мысли, пытаясь найти своё место на грешной земле.

Тогда уже глядя на массовый поток евреев, уезжающих в Израиль, он приступил к совершенно новому занятию. Усердно помогая уезжающим в открытии кооперативов, брал на себя всю организационную работу, но ни в коем случае не фигурируя при этом в списках.

Ведя тонкую политику заинтересованности с вышестоящими органами, выигрывал время, расширял связи, так сказать деловые контакты. И кто знает сколько ссуд, выданных кооперативам недосчитался Госбанк в то время, как блестяще срывались договора, заключенные с крупными предприятиями. Улыбаясь, вспоминал Лёлик то, что действительно было смешно. Все всегда были довольны, всё без особого шума своевременно списывалось и Лёлик чистыми руками завязывал по утрам галстук.

Завязав с фарцовкой он пересмотрел свой стиль, стал строго одеваться, взрослел, заглядывая в будущее, заботился об имидже серьёзного человека.

Но дело было новым, порой недоставало опыта, да и кто вообще застрахован от ошибок. За ошибки приходилось платить в основном правоохранительным органам, аппетит которых рос, как утверждал Павлов во время еды.

Каждый бизнес хорош, если укладывается в точно отведенном ему участке времени. Погорев как-то достаточно крупно и потеряв много нервов, Лёлик понял, что очередной этап подошёл к концу и пора менять занятие.

Он неожиданно для себя женился, и после перерыва открыл небольшую фирму, торговавшую компьютерами, обналичивающую и занимавшуюся мелкой торговлей, когда в экономике ещё не рухнувшей страны наметился сильный спад и зарождались инфляционные

процессы.

Тогда всё чаще стали приходить ему на ум различные инвестиционные проекты, составляющие основу его деятельности в настоящее время.

Лёлик не копил денег. Ну конечно вел дела, планировал финансы на различные периоды времени. Но не любил стяжать и откладывать, может это ему не удавалось сделать из-за неудач, которых было достаточно, может потому, что любил тратить деньги, умел их элегантно спустить. Но разумеется, благодаря кипучей деятельности его доходы всегда превышали среднестатистические показатели, иногда очень резко. Так совсем недавно удалось сделать крупное приобретение, дачный домик с садом и гаражом почти в черте города, полчаса езды от центра, если дороги были свободны. Домик вмещал в себя шесть комнат и просторную ве-

ранду. Запущенный сад отвечал всем его представлениям об уюте и лишь гараж нужно было переделать, ворота совсем не годились. Он планировал, также провести косметический ремонт.

Тщательно осмотрев дом, сел в свой Лексус и уехал. Дверь, как обычно открыла Маша и он сразу почувствовал запах свежеприготовленной еды, не задумываясь какой.

– Привет,

– Привет, я звонила, тебя не было. Хотела сказать, чтоб хлеб купил.

– Я выезжал. Значит, хлеба нет?

– Я пошла купила, как я могла тебя так оставить, да и Санька чёрствый не ел бы. Как дела?

– В порядке. Санька сидел посредине комнаты и смотрел телевизор, умело пользуясь пультом, как взрослый. Он посмотрел на родителей с обиженным выражением лица, что получалось у мальчика за счёт чуть как бы припухших губ, но в самом деле пребывая в отличном расположении духа, крикнул:

– Кассеты принёс?

– Так я же вчера принёс, забыл Санечка,– мягко проговорил Лёлик.

– Позавчера,– уточнил сын, растягивая слово.

– Ты всё посмотрел?

– Нет.

Он всегда был очень мягок с сыном, очень любил его и никогда не противоречил ему. Маша уже ругала мужа, говоря, что же будет потом, если сейчас он так его балует. Но это был единственный человек на свете, глядя на которого Лёлик не мог сдержать умиления, был готов простить ему всё, видя какой он маленький и беззащитный. У сына был спокойный характер и он

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.