Ирина Исаева
Девочка без имени

«Рева-корова, дай молока», или Вместо предисловия

Жила-была Девочка, которая не знала своего имени. Ну как не знала, лично к ней по имени и не обращался никто. Так получилось, что дети во дворе, да и сестра, чаще звали: «Эй!», «Эй ты!» Отец ее никак не называл, либо дразнил: «Плакса! Рева-корова! Давай!» Бабушка всегда путалась в именах, и приходилось ей напоминать, как зовут Девочку, но в следующий раз она опять перебирала разные имена, чтобы вспомнить имя внучки. Мама избегала звать ее по имени и обращалась безличностно либо косвенно: «Ирка-то что у меня учудила» Так Девочка узнала, что ее имя – Ирка. Но именно к Девочке Мама не обращалась по имени, не говорила ей «Доча, Ира». В школе же было принято детей называть по фамилиям или в сочетании с именем и фамилией.

Одним из развлечений ее Отца было моральное унижение Матери. Когда ему надоедало издеваться над ней, он привлекал к этому Девочку:

– Доча, Мать ведь у нас дура! Смотри, какая она дура! Скажи ей: «Мама, ты – дура! Ты – дура! Ты – дура!» Давай споем ей песенку: «Распустила Дуня косы, а за нею все матросы: “Эй, Дуня, Дуня – Я, Дуня – ягодка моя!”»

Девочке было непонятно, почему эта песня про Маму, ведь у той всегда были короткие волосы, и косы она никогда не плела. Матросов Девочка вообще никогда не видела в поселке, и кроме имени Дуня про Мать в песенке ничего не было. Но Отец так настойчиво заставлял ее это говорить и петь, что она, переборов любовь к Матери, научилась со злостью говорить эти слова и залихватски петь песенку. Отцу это очень нравилось, он ее подбадривал, и Девочка входила в роль. Иногда Отец еще ее подзуживал:

– А ты ее еще ударь! Чего это она тебе конфеты не дает!

Отец старался довести Мать до слез, и когда та, наконец, начинала плакать, безудержно хохотал, сажал на колени Девочку, целовал ее в губы крепко, с язычком, и качал на коленях:

– По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку – бух!

При этом он так делал на слове «бух!», что Девочка иногда прикусывала язык или ударялась головой об его колени, или он ее отпускал, и она со всей высоты падала на пол.

Так издевательства переносились с Матери уже на Девочку. Кочки становились все выше, приземления больнее, а когда Девочка кричала: «Хватит! Больно!» – Отец еще больше заводился и продолжал это делать до тех пор, пока Девочка не начинала сильно плакать.

Еще Отец любил щекотать Девочку. Здесь он тоже не мог себя сдерживать и щекотал ее до тех пор, пока та не начинала икать и терять чувствительность тела, а иногда и сознание.

Но самым излюбленным развлечением для Отца была игра «в Москву». Он спрашивал: «Хочешь увидеть Москву?», Девочка наивно отвечала: «Да! Хочу!» Тогда Отец с размаху хлопал ее своими большими ладонями по ушам так, что в уши набиралось сразу очень много воздуха, и они начинали болеть, как при снижении самолета, и одновременно с этим поднимал Девочку за голову высоко над полом, а Матери при этом говорил, гогоча:

– Смотри, она как голубь сейчас! У нее шея, смотри, какая тоненькая становится! Если ее хорошенько тряхнуть, то можно, как голубю, свернуть шею или оторвать от тела!

У Девочки дух захватывало от страха и боли, и уже не оставалось ни сил, ни слез, чтобы плакать или вырваться из лап этого чудовища. И только когда Отец опускал ее на пол, она изредка пыталась ударить его своими маленькими кулачками, но чаще забивалась в угол подальше, стараясь сделаться как можно меньше и тише, чтобы Отец ее не услышал, и плакала. Плакала долго и горько, пока не начинала кружиться и тяжелеть голова, и тогда она засыпала, иногда прямо на полу.

Однако спустя какое-то время Отец опять задавал вопрос: «Хочешь увидеть Москву?», но к тому моменту из ее памяти удивительным образом стирались боль и ужас того, чем заканчивается эта игра, и все повторялось вновь и вновь.

Еще одна «забава» начиналась так. Отец говорил: «Глаза закрой, а рот открой!» Девочка послушно исполняла его приказание и, бывало, долго стояла с открытым ртом, или Отец вставлял в открытый рот либо леденец, либо печенье, либо что-то горькое, либо палец, либо свой член. Иногда игра заканчивалась тем, что Отец делал «саечку» – захлопывал со всего размаху снизу и сверху челюсть Девочки. И тогда из ее глаз летели искры, болели зубы, в голове начинало шуметь, и она опять забивалась в угол. А через некоторое время опять забывала, что случилось, и все повторялось вновь и вновь. Отца забавляло, как Девочка попадалась на одно и то же, он считал ее дурой, а Мать удивлялась, что она так часто попадается на одни и те же уловки, и тоже говорила, что она дура. Вскоре у Девочки появились имена – Ирка-пырка-растопырка, Ирка-дурочка-пиздурочка. Так в семье она стала зваться Дурой.

И почему-то никого не удивляло, как этой Дуре удалось быстро научиться читать, считать, писать без единой ошибочки диктанты, запоминать после третьего прочтения длинные стихи, решать сложные задачки. Она приносила из школы пятерки, но в семье уже закрепился ее статус Дурочки, а Отец только и говорил: «Дура-дурой, а из школы пятерки приносит».

Однажды Отец пребывал в хорошем расположении духа и решил поточить карандаши, а, может быть, ему захотелось что-то написать, а карандаш оказался тупым. Он делал это так быстро и так красиво! Карандаши получались острыми, с красивыми ободками на деревянной части, он вошел во вкус и заточил сразу несколько карандашей из коробки сестры. Тогда Девочка, увидев, как ему нравится, что все его хвалят, как он мастерски это делает, принесла свою коробку с карандашами и попросила: «Папа, мои тоже поточи!» Но Отец ответил: «Я вам что, точильная машина, что ли? Не буду я твои карандаши точить! Бери нож и учись!» Девочка, пряча слезы, взяв острую бритву, начала точить свои карандаши и порезала себе палец. Так в Девочке начало закрепляться убеждение, что она сама должна все уметь делать и не просить никого о помощи.

Девочка точно не помнила, сколько ей было, когда она себя потеряла. Кажется, пять или шесть… Но помнила, что это случилось там, возле стола, когда отец отказался защитить ее от соседа-педофила, который недавно вернулся из тюрьмы. Вместо защиты он обвинил ее в том, что она дура, потому что пошла к соседу в гости. В этот момент что-то внутри нее оборвалось, она словно рассоединилась со своим телом, мир вокруг нее рухнул, и она не знала, на кого ей можно опереться. Все отказались от нее. И она подумала, что она плохая, грязная и недостойная, что никто с ней теперь не будет общаться. Тогда девочка стала очень послушной, тихой, молчаливой, забитой и перестала с кем-либо делиться тем, как она живет внутри своего тела и о чем думает.

А ведь до семи лет Девочка росла драчливой, сильно кусалась, царапалась, щипалась и постоянно плакала, за что ее прозвали Плаксой и пели про нее песенку: «Рева-корова, дай молока, молока не хватит, Ирочка заплачет!» Но когда она пошла в школу, то превратилась в застенчивую, тихую, молчаливую, скромную Девочку, из которой слова не вытащишь, и плакать она стала с каждым днем все меньше и меньше.

Постепенно, день за днем, Девочка скрывала от окружающих все больше своих чувств. К четырнадцати годам она их так глубоко спрятала, что перестала чувствовать сначала все хорошее, что ее окружало, а потом и плохое. К шестнадцати она разучилась плакать. Осталась только дежурная улыбка на лице, жившая с ней постоянно и везде, даже когда она оставалась наедине с собой. Эта улыбка означала: «Мне хорошо всегда!» Если ее обижали, унижали, оскорбляли, ругали – девочка улыбалась. Если ее хвалили, говорили о любви, делали приятное – она улыбалась той же улыбкой. Понять, что для нее хорошо, а что плохо, было сложно не только окружающим ее людям, но и ей самой.

Впервые она почувствовала ночной, леденящий душу и тело холод, когда Отец уже ушел от Матери и жил с Валентиной. Однажды он привез ее погостить в свою новую семью. Девочка уснула на раскладушке и вдруг проснулась от шепота и шуршания за шторкой, которая отделяла кровать, где спали Отец и его Валентина. Девочка лежала под тонким одеялом и не могла найти в себе силы, чтобы сказать, что ей холодно, или встать и пойти за своим стареньким пальтишком, чтобы им укрыться.

Неведомый страх мешал ей попросить помощи, в голове проносились мысли: «А что они скажут, если я им крикну, что мне холодно, что я замерзла? А вдруг я их всех разбужу?» Эти мысли превращали в лед ее тело, и оно окоченело, затвердело. Она как будто умерла. Кое-как замотавшись в тонкое одеяло и свернувшись калачиком, тихо поплакав от того, что ей холодно и одиноко, а им там, за шторкой, тепло, под утро она все-таки уснула.

С тех пор страх высказать свою потребность в заботе тоже застыл внутри ее тела, и ей еще долго пришлось отогревать его, чтобы она смогла вслух заявить о том, что ей нужна помощь.

В семье Девочки теперь появился Отчим, к тому же алкоголик, но для нее почти ничего не изменилось, кроме появившейся злости. Девочка изредка пыталась обрушить на него свой гнев, когда тот угрожал ножом, топором или швырял в нее трехлитровую банку. В ответ она материла его и однажды, когда тот случайно упал, чуть не растоптала его ногами в порыве ярости. Мама говорила: «Ты что делаешь, что ты такое говоришь? Разве так можно? Что подумают соседи?» Тогда Девочка решила внутри себя, что она плохая, а пьяница-отчим – хороший. И то, что он ночами не дает спать ей и всему подъезду пятиэтажного дома, потому что бьет Мать смертным боем, а та вопит что есть силы, – это нормально. А то, что Девочка матерится, кричит, потому что ей больно и страшно, бьет пьяного мужика – это неправильно. Взрослые могут бить и издеваться над ней, а она не имеет на это права. Главная вина, которая появилась у Девочки, – вина за ее враждебность.

Девочка росла, росла и выросла с виду во взрослую женщину, а внутри все еще жила девочка. К сорока годам она вдруг почувствовала, что в ее жизни что-то не так, и впервые задумалась, кто она, чего она хочет, что для нее хорошо, а что плохо. Стала она сильно мерзнуть и в летний зной спала под двумя, а иной раз под тремя одеялами. И даже иногда включала обогреватель.

Решила она разобраться, что же с ней такое происходит. А тут как раз добрые люди подсказали, что поможет ей в этом вопросе Психология. Пришла к ней выросшая Девочка-женщина и спросила: «Что со мной не так? Как так получается, что все ко мне относятся, как к ребенку?» Рассказала ей тогда Психология: «Все девочки вырастают в женщин, если получают достаточно любви и поддержки, чувствуют себя в семье в безопасности, если девочкам дают выбор и принимают такими, какие они есть».

Девочка-женщина растерялась и попросила помощи у Психологии, а та в ответ дала ей волшебный клубочек и напутствовала такими словами: «Все, что с тобой происходит, хотя ты можешь и не поверить сразу, – нормально. Так твой организм тебя защищает и пытается обезопасить от невзгод, которые выпали на твою судьбу. Тебе многое пришлось пережить, но все закончится хорошо, если послушаешь мой наказ.

Путь тебе предстоит долгий, сложный, но ты ничего не бойся. Вот, возьми клубочек мой волшебный, брось его на землю и смело иди за ним вперед. Я же всегда буду рядом с тобой. Только не оглядывайся!

На пути своем столкнешься ты с разными уроками и сделаешь важные выводы. И больно будет тебе, и страшно, море слез прольешь, прежде чем выведет клубочек тебя в другой мир, где уже нет ни страха, ни боли. И увидишь ты свою дорогу прямую и понятную.

Но не торопись раньше времени, надо чтобы все ниточки у тебя распутались, но не порвались. Всему свое время. Клубок будет разматываться, а ты все больше и больше будешь понимать, что и почему в твоей жизни именно так происходит. Почему все мужчины, с которыми ты знакомилась, говорили тебе: “Ты – супер! Проси у меня, что хочешь!” А когда ты отвечала: “Я хочу…” или “Мне нужна твоя помощь”, они извинялись: “Обстоятельства складываются таким образом, что нет никакой возможности это сделать!” И бесследно исчезали, прихватив себе на память что-нибудь из твоих вещей. Поймешь ты, наконец, почему они так жестоко тебя обманывали, изменяли с другими женщинами, не скрывая этого, а ты делала вид, что так и должно быть».

Взяла повзрослевшая Девочка-женщина клубочек волшебный да так и шла за ним по жизни, удивляясь, как помогает ей Психология, как проходит она шаг за шагом по запутанным лабиринтам, сквозь туман непонятных ощущений и чувств. На этом сказка Девочки закончилась, и началась реальная жизнь, где все объясняет Ее Величество Психология, наука о душе.

От автора

Приняв решение внутри себя, что «никто никогда не узнает, какая я на самом деле» еще в раннем детстве, не показывая другим свою суть, свое истинное «Я», сама я тоже перестала ее чувствовать. Но все же, где-то внутри меня, всегда жила настоящая «Я». Жила и развивалась. Начала я ее чувствовать, когда стала работать психотерапевтом. Иногда на сессиях задаю клиентам вопросы откуда-то не из головы, а из своего нутра, из истинной сути. Эти вопросы всегда попадают в точку. Почему так происходит? Отчасти потому, что я сама чувствую всем своим естеством, каково это – жить с огромной раной, которую нанесли тебе самые родные и близкие люди.

Но все же жить можно счастливо даже после травмы. Об этом рассказывает не только моя история, но и истории моих клиентов. Можно жить радостной жизнью, даже если остаются какие-то травматические паттерны, а триггеры продолжают реагировать на внешние события. С ними, как с хронической болезнью, можно научиться справляться.

Мой путь исцеления занял двадцать лет, но вам совсем необязательно проходить его так долго – чем раньше вы обратитесь к хорошему специалисту, тем быстрее научитесь справляться со своими состояниями. Это возможно! Сама по себе эта «опухоль» не рассосется.

В своей книге я рассказываю про этапы появления травмы, реакции расщепления при травме, способах выживания и путях выхода из нее. Иногда затрагиваю вопросы эзотерики, что вполне объяснимо, и пусть это вас не смущает. В своем отчаянии жертвы насилия готовы обратиться к кому угодно, лишь бы облегчить состояние, и готовы поверить в сглаз, кармическую отработку, астрологические предупреждения, духовные и энергетические практики. Через все это я тоже прошла и могу точно сказать, что мне магическое мышление помогло выжить в то время, когда опереться было не на кого. Я опиралась на веру в чудо. Верила, что не может быть, чтобы мне никто не помог; верила, что что-то должно произойти, чтобы это прекратилось.

Сейчас я знаю – человек может многое. Достоевский был прав, когда писал в романе «Бедные люди», что человек ко всему привыкает. В детстве я привыкла к тому, что меня окружало, потому что другого родители не могли предложить. Теперь я выбираю привыкать к хорошей жизни, выбирать тех, рядом с которыми мне хорошо и безопасно. В моей жизни попадались хорошие, добрые люди, происходили какие-то знаковые события, и я благодарна себе, что не пропустила их мимо.

Вера является одной из фундаментальных мотиваций человека – наступило время, когда и я поверила в себя, поверила, что справлюсь со своей жизнью, что могу сделать ее такой, какой вижу, и хочу жить так, как мне подходит. И я оставляю себе привычку обращаться к непознанному – молитве, астрологии, мантре, аффирмациям, таро, нумерологии и тому подобному – которое поддерживает меня, если я теряю на какое-то время опору внутри.

Моя книга написана для тех, кто пережил или переживает домашнее насилие со стороны близких людей. Для тех, кто задается вопросами: «Есть ли жизнь после травмы? Возможно ли исцеление? Можно ли перестать выживать и как начать жить по-человечески?» Возможно, кто-то узнает себя в историях, поверит в себя и возможность выздоровления. Для кого-то станет открытием то, что любая реакция на травму, будь то: диссоциация, паническая атака, психосоматика и тому подобное – нормально с точки зрения организма и его защитных свойств.

Мы не в состоянии заказать себе жизнь, в которой не было бы места ни горю, ни боли. Но мы можем решить стать свободными, спастись от прошлого и, невзирая на то, что выпало на нашу долю, объять все возможное. Свобода означает, что мы набираемся смелости и разбираем свою тюрьму по кирпичику. И я приглашаю вас сделать выбор в пользу свободы.

Эдита Ева Эгер, «Выбор»

Часть I. Что такое травма и как она устроена

Дайте скорби слова; печаль, которая не выражает себя, врастает в сердце и разбивает его на куски.

Уильям Шекспир, английский драматург, «Макбет»

В 2014 году я приняла участие в разработке и обсуждении проекта Федерального Закона «О предупреждении и профилактике семейно-бытового насилия» в составе Рабочей группы при Координационном совете Минтруда России по гендерным проблемам в качестве психолога-эксперта Постоянной комиссии Совета по социальным правам.

До сих пор хорошо помню свое волнение, когда читала проект Закона, делала заметки и дополнения к нему. Затем последовало выступление в Москве, в Мраморном зале на Старой площади, во время которого меня трясло не от волнения, а от осознания, что девочка, на глазах которой почти каждый день издевались над ее матерью, сестрами и братом, издевались над ней самой, стоит сейчас перед людьми, небезразличными к судьбам женщин и детей, подвергающихся насилию в семье. И мы вместе думаем над тем, как помочь и обезопасить их от насильников.

Прошло много лет, проект Закона до сих пор почти каждый год выносят на обсуждение, дорабатывают и вновь возвращают на доработку. Мнение участников этого обсуждения разделилось на две противоположные позиции: одна сторона вообще против принятия закона, вторая – выступает за усиление мер противодействия семейно-бытовому насилию, обозначенных в документе.

Будто бы существует какое-то общественное мнение – ничего не делать с травмой, с насилием, потому что они никогда и никуда не исчезнут. Можно только поговорить об этом, посетовать, отреагировать чувствами и – забыть. Сделать вид, что ничего не происходит.

Одновременно страшно и удивительно наблюдать такое пассивное поведение людей и осознавать, что оно – реакция на травму, которая срабатывает даже у профессионалов от психологии и социологии. Присутствующие, голосующие за принятия закона, вполне вероятно сами когда-то пережили травмы, и последствия заставляют их молчать. Почему?

Учеными доказано, что 95 % населения проживало однажды травму в своей жизни, 80 % из них с этим ничего не делали. Так как травма осталась, большинство решений в жизни принимаются людьми с учетом наличия травмы внутри. И бессознательно травма становится серым кардиналом наших выборов, часто деструктивных. Как психолог я это понимаю, но как человек, однажды сделавший выбор в пользу свободы, не могу оставить все как есть. Такая безысходность и обреченность в обществе и побудила меня написать книгу, чтобы хоть как-то начать говорить о травме.

Хочу верить, что, делая шаг навстречу своему страху говорить о травме, я помогу тем, кто этого сделать пока не может.

Хочу верить, что помогу сделать первый шаг в том числе и тем людям, которые сидели в том зале, и тем, кто голосовал против принятия закона о семейно-бытовом насилии.

Верю, что нам всем вместе следует выбрать свободу. А закончить свое обращение к вам, дорогие читатели, хочу цитатой из книги «Выбор» Эдиты Евы Эгер, бывшей узницы концлагеря: «Мы не в состоянии заказать себе жизнь, в которой не было бы места ни горю, ни боли. Но мы можем решить стать свободными, спастись от прошлого и, невзирая на то, что выпало на нашу долю, объять все возможное. Свобода означает, что мы набираемся смелости и разбираем свою тюрьму по кирпичику. И я приглашаю вас сделать выбор в пользу свободы».

Глава 1. травма, горевание, посттравматическое стрессовое расстройство

В отличие от политиков, все известные психологи мира посвящали время исследованию влияния травмы на психику человека и придавали этому большое значение. И сейчас я хочу продемонстрировать краткую ретроспективу изучения данного вопроса.

Первое упоминание о психотравме принадлежит историку Геродоту[1], жившему в 484–425 гг. до н. э., который рассказал об афинской войне и Эпизелосе, ослепшем от переживаний после Марафонской битвы. Впервые на реминисценции (отсроченное воспроизведение вытесненного события) как основной элемент травматического невроза у воинов указал Лукреций[2] в I веке до н. э. В более близком обозримом прошлом, в 1917 году, выходит в свет работа Зигмунда Фрейда[3] «Печаль и меланхолия», в которой положено начало научному изучению горя. Результатом исследования стало отделение горя от депрессии и выделение его в особое психическое состояние, которое предохраняет психику от чрезмерных раздражающих переживаний. Также Фрейд ввел термин «работа горя» как внутренний психический процесс. По его мнению, существует два формата проявления реакции на психотравмирующее событие – вытеснение травмы и фиксация на ней.

В 1929 году Ганс Селье, известный канадский биохимик, будучи студентом-медиком, обратил внимание на то, что у всех пациентов, страдающих от самых разных заболеваний, возникает ряд общих симптомов: потеря аппетита, мышечная слабость, повышенное артериальное давление, температура и утрата мотивации к достижениям. На основании этих наблюдений он сформулировал и ввел понятие стресса как «неспецифичный ответ организма на любое предъявленное ему требование». В 1954 году он предложил различать конструктивный и деструктивный аспекты стресса. То есть стресс становится вредным после прохождения точки оптимального уровня. До этой точки стрессовая активация может быть положительной, мотивирующей силой.

Десятилетием ранее, а именно в 1944 году, Эрих Линдеманн[4] в своей работе «Клиника острого горя» представил мировому сообществу исследование реакций людей в состоянии острого горя. Он выявил разные его формы и первым ввел в обиход стадии переживания утраты. В это же время закрепляется идея о «нормальном» и «патологическом» горевании.

В 1958 году была сформулирована «Теория привязанности» Джона Боулби[5], которая также находит применение в понимании горя и травмы, связанной с потерей. Во время исследования он и его коллега Колин Мюррей Парксоб[6] заметили четыре стадии горя:

• шок и онемение;

• тоска и поиск;

• отчаяние и дезорганизация;

• реорганизация и восстановление.

Боулби вводит понятие «хронической печали», которая проходит через определенное время. Весь процесс горевания – отражение феномена потери объекта привязанности: от попыток его вернуть до смирения с безвозвратностью утраты.

В 1969 году психологом Элизабет Кюблер-Росс[7] была предложена модель, знакомая современному читателю и состоящая из пяти стадий проживания неизбежного. Согласно данной модели, те, кто испытывает горе, проходят серию эмоций: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Модель Кюблер-Росс опиралась на исследование эмоционального состояния неизлечимо больных людей или людей, потерявших своих близких.

В 1982 году вышло первое издание книги «Консультирование и терапия горя» Дж. Вильяма Вордена[8], в которой он описал теорию «задач горя». Основной ее смысл заключается в том, что каждый человек неповторим, поэтому формы процесса горевания, его проявления всегда индивидуальны, но основное «содержание горя» – потеря близкого человека – едино для всех. Следовательно, возвращаясь к нормальной жизни, адаптируясь в непривычной для себя ситуации «без него (нее)», человек последовательно должен решить для себя четыре задачи горя.

1. Признать факт потери.

2. Пережить боль потери, пережить все сложные чувства, которые сопутствуют утрате.

3. Наладить окружение, где ощущается отсутствие умершего (ушедшего).

4. Выстроить новое отношение к умершему (ушедшему) и продолжить полноценно жить.

В первых работах Ворден сформулировал эти задачи как «изъятие эмоциональной энергии из прежних отношений и помещение ее в новые связи». Интересны также описанные им симптомы физиологического переживания горя: тянущее чувство в животе, сжатие грудной клетки, спазмы в горле, повышенная чувствительность к шуму, выпадение из реальности, короткое дыхание, слабость в мышцах, недостаток сил, сухость во рту.

В России также велись исследования феномена психической травмы. Абрам Моисеевич Свядощ[9] в своих работах 1971 года рассматривал психическую травму как раздражитель, чье действие определяется не физическими параметрами, а информационным значением. Психическая травма по Свядощу – это результат воздействия психотравмирующих раздражителей, сила которых определяется значимостью патогенной информации для данного индивида. Он выделяет острые психические травмы и хронические. Первые являются результатом однократного, сверхсильного воздействия, вторые – многократно действующих более слабых раздражителей. Действие слабых раздражителей может суммироваться.

Филипп Вениаминович Бассин[10] и Владимир Евгеньевич Рожнов[11] в 1979 году в работе «Психическая травма» подходят к рассмотрению природы психической травмы в контексте концепции психологической защиты. Психическая травма по Ф. В. Басину и В. Е. Рожнову – нарушение психологической защиты человека, которое приводит к нарушению прежней системы значимых переживаний.

Существует различная классификация психических травм и ситуаций, их вызывающих. Так, Геннадием Константиновичем Ушаковым[12] в 1987 году была предложена классификация психических травм с точки зрения их интенсивности. Гораздо позже, в 1996 году, Валерия Александровна Гурьева[13] подразделяет психотравмы по силе их воздействия на личность. Следом, в 1997 году, Елена Михайловна Черепанова[14] классифицировала психотравмирующие ситуации по степени увеличения симптомов патологического горя, развития синдрома посттравматических стрессовых нарушений.

В 1991 году в сфере отечественной психологии появилась статья Федора Ефимовича Василюка[15] «Пережить горе», в которой он определял работу горя как постепенный переход горюющего из этапа пребывания в прошлом, где жив объект утраты, в настоящее. Этот процесс сопровождается поиском новых символических ролей для ушедшего и выстраиванием другого смысла отношений с ним в текущем моменте.

В его концепции описываются, опять же, пять стадий переживания горя.

1. Шок и оцепенение.

2. Поиск.

3. Острое горе.

4. Остаточные толчки и реорганизация.

5. Завершение.

Федор Ефимович предложил выделить в данном контексте две парадигмы:

• парадигму забвения, когда потребностью становится максимальный отрыв и отделение от образа ушедшего человека;

• парадигму памятования, которая включает в себя трансформацию и переструктурирование отношений с ушедшим и создание нового образа «Я» – того, кто переживает потерю.

И, наконец, интересно более современное исследование американского исследователя Бесселя ван дер Колка[16]

2013 года, где он рассматривает психическую травму как жизненное переживание, подавляющее психические и биологические механизмы управления. Он считает, что психическая травма – это внутреннее состояние человека, страдающего от расстройства, вызванного переживанием экстремального события, а также той или иной степенью структурной диссоциации. В частности, в России посттравматические стрессовые расстройства попали в поле зрения специалистов после войны в Афганистане.

Для чего я упомянула имена исследователей в области психологии? На своих семинарах я замечаю путаницу в понимании проживания травмы, и будущие психотерапевты думают, что они плохо знают теорию травмы. Но это не так. Они много читают, но не соотносят того факта, что авторы книг и статей опираются на разных исследователей. И если знать эволюцию исследований, то все встает на свои места.

В книге я описываю варианты, на которые опираюсь в своей работе. И сначала предлагаю рассмотреть, какие реакции организма бывают и как человек их переживает. Затем мы углубимся в то, какое влияние в целом оказывает травма на психику человека.

Реакции горя

Реакции горя возникают в ситуации какой-либо утраты: смерти близкого человека, развода, длительной разлуки, тяжелой операции, связанной с ампутацией и тому подобного. Горевание – это целый процесс, который помогает справиться с новой тяжелой для человека реальностью, если, конечно, он проходит его без критических сбоев. Ранее в книге я упоминала пять стадий (разные исследователи описывают от 5 до 14 стадий) принятия неизбежного, таких как отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Знание этих стадий важно для оценки того, насколько человек, столкнувшийся с тяжелой утратой, способен ее пережить без рисков для физического и душевного здоровья, а в каких случаях имеет место травматическое воздействие и ему уже нужна особая помощь близких и специалистов.

Не всегда процесс горевания происходит последовательно. Отдельные стадии могут повторяться, переживаться достаточно коротко или, наоборот, более длительно. Но общие закономерности и характерные признаки процесса всегда узнаваемы.

Ниже привожу общепринятые в среде психологов фазы горя с сопутствующими соматическими реакциями и психологическим состоянием.

1. Шок и оцепенение (от нескольких секунд до нескольких недель).

2. Поиск (возникает на 5–12 день).

3. Острое горе и страдание (6–7 недель).

4. Проживание острой боли и утраты (6–7 недель).

5. Остаточные толчки и реорганизация (до года).

6. Завершение и принятие (наступает после года).

7. Восстановление (после завершения, когда горе сменяется печалью, а потеря воспринимается как нечто неизбежное).

В первой фазе работы горя для человека характерны ощущение нереальности происходящего, диссоциация, невозможность заплакать, состояние апатии, чувство беспомощности. Однако внешнее спокойствие может смениться реактивным состоянием, гипервозбужденностью. Иногда наблюдается увеличение эмоциональной дистанции от окружающих, душевное онемение и отсутствие мимики. Нередко возникающая мышечная слабость сменяется на суетливую активность. В этот период для человека характерно отсутствие ориентации на будущее; он склонен избегать разговоров и мыслей о том, что может ожидать его в дальнейшем.

Амплитуда чувств человека, переживающего первые три фазы работы горя, близка к нулю: «Если я начну чувствовать, я начну вспоминать». Иногда случаются зрительные, тактильные и слуховые галлюцинации: «Будто он мелькнул в толпе, будто прозвучал его голос, будто я почувствовала прикосновение». Но со временем они проходят.

Психологический смысл защитной реакции в первых двух фазах отличается нереалистическим стремлением вернуть утраченное и отрицанием самого факта утраты (смерти). Лишь позже, когда горюющий переходит в третью фазу острого горя и четвертую – проживания утраты, – начинается отделение, отрыв от образа любимого; готовится зыбкая опора в «здесь-и-теперь». Но вместе с тем появляется острая душевная боль. Феноменологически в приступе острого горя не умерший уходит от нас, а мы сами отрываемся от него или отталкиваем его от себя. Этот собственный уход, «изгнание любимого» и наблюдение за тем, как его образ действительно отдаляется, и вызывает душевную боль. Ведь для фазы проживания утраты типичны необыкновенная поглощенность образом ушедшего (умершего) и его идеализация. С одной стороны, возникает бессознательное отождествление себя с умершим, а с другой – желание отвернуться от его образа.

Боль острого горя – это боль не только распада, разрушения и отмирания, но и боль рождения нового. Двух новых «Я» и новой связи между ними, двух новых времен, даже миров, и согласования между ними. «Я» до утраты и «Я» после нее. В третьей фазе человек нуждается в помощи специалистов – медицинских работников, психологов, психотерапевтов.

Зачастую люди замалчивают или стараются не говорить близким о своем состоянии, а потом навязчиво начинают рассказывать о нем. Но все же в общении преобладает формальный контакт, возникает желание уединиться, не покидают ощущение пустоты и бессмысленности, отчаяние, чувство брошенности, одиночества, страха, тревоги и беспомощности. Появляется желание «сохранить лицо». Часто люди злоупотребляют алкоголем, стараясь залить горе чем угодно, отрицая факт утраты.

В четвертой фазе проживания острого горя и утраты часто возникают ощущение тяжести любого действия, вялость, чувство пустоты (дыры) в желудке, в животе, в груди, ком в горле, нарушения сна. Появляются психосоматические расстройства организма, обостряются хронические заболевания. Наблюдаются резкие скачки настроения, такие как реакции гнева или характерные вспышки раздражения, стыда, чувства вины по отношению к умершему, ослабление внимания, невозможность на чем-либо сконцентрироваться.

С пятой фазы жизнь входит в свою колею, восстанавливаются сон и аппетит, просыпается интерес к профессиональной деятельности. Телесные проявления находятся в норме, но возможны обострения хронических заболеваний перед годовщиной утраты или сразу после нее.

Переживание горя теперь не ведущая деятельность. Но могут возникать остаточные приступы горя, резкие скачки настроения, невротический страх смерти или «семейной» болезни как остаточные толчки после основного землетрясения. Причем на фоне нормального существования они могут восприниматься еще острее. Поводом для них чаще всего служат какие-то даты: «Новый год впервые без него», «обидели, некому пожаловаться», «на его имя пришло письмо». В этой фазе человек начинает жалеть себя. Его состояние характеризуется как «синдром годовщины».

Утрата постепенно входит в жизнь. Человеку приходится решать множество новых задач, связанных с материальными и социальными изменениями, и эти практические задачи переплетаются с самим переживанием. Он часто сверяет свои поступки с нравственными нормами ушедшего (умершего), с его ожиданиями, с тем, «что бы он сказал». Постепенно появляется все больше воспоминаний, освобожденных от боли, чувства вины, обиды, оставленности.

Смысл и задача работы горя на завершающих фазах в том, чтобы образ ушедшего (умершего) занял постоянное место в продолжающемся смысловом и событийном ряде жизни человека и был закреплен во вневременном, ценностном измерении бытия. Образ умершего становится памятью – единственным средством примирить прошлое с настоящим. Человек начинает думать о будущем.

Если же человек останавливает свои переживания или по какой-то причине они проявляются не сразу после трагического события, то могут возникнуть следующие реакции:

• повышение активность без чувства утраты;

• появление симптомов заболевания умершего человека;

• развитие болезни «на нервной почве»;

• апатия, безволие;

• снижение самооценки, возникновение чувства собственной неполноценности;

• мысли о самонаказании (самоубийстве);

• навязчивые страхи;

• флешбэки;

• депрессия;

• ПТСР.

Вернемся к разговору о травмирующих событиях. Травма – это всегда событие, которое произошло неожиданно, внезапно, и чаще всего оно представляет угрозу нашей жизни. В литературе можно встретить термины «психическая травма» и «психологическая травма». В чем их отличия?

Психологическая травма – вред, нанесенный душевному здоровью человека неблагоприятными обстоятельствами или действиями людей. Нарушений функций психики нет. У человека остаются возможности быть адекватным и успешно адаптироваться к среде.

Психическая травма – это повреждение кем-то или чем-то психики, приводящее к заметному нарушению ее нормального функционирования (необходим психиатр или врач-психотерапевт).

Далее я употребляю слово «травма» без деления на психическую и психологическую. В любом случае, это событие воспринимается как опасное, поэтому психика реагирует на него так сильно, что меняет наше видение мира на «до» и «после».

Особенностью травмы является то, что она всегда представляет собой такое воздействие извне, на которое невозможно повлиять. В силу этого теряется способность управлять своей жизнью или как-то влиять на положительный исход события. Люди, пережившие травматическое событие, жалуются на невозможность избавиться от гнетущих мыслей и неприятных ощущений. Они постоянно преследуют их, вновь и вновь восстанавливая в памяти картины случившегося, и становится невозможным освободиться от навязчивых воспоминаний. Мысли о травматическом событии не дают расслабиться даже во сне, мешают вести нормальную жизнь. Человек становится сверхбдительным, контролирующим не только свою жизнь, но и жизнь вокруг себя.

На фоне проживания последствий травмы развивается гиперчувствительность, которая выражается в резкой реакции на триггеры (стимул, вызывающий яркий эмоциональный отклик у человека). В качестве такого стимула могут выступать звуки, запахи, прикосновения, визуальные, тактильные, вкусовые ощущения, определенные слова и события. Мозг в этот момент будто «отключается» из-за нахлынувших эмоций. В результате люди совершают поступки, которые не сделали бы в ином состоянии. Сложность в проживании травмы зависит в том числе от факта, было или нет у другого человека желания навредить.

Другая крайность гиперчувствительности проявляется тогда, когда даже намек на эмоциональный отклик заставляет человека отстраниться от переживания, переключить фокус на что-то менее болезненное, обесценить свои чувства. Дать такое рациональное объяснение случившемуся, после которого переживание становится невозможным, например, преуменьшить значение чувств, «засмеять» их или «заболтать».

Возникает дезориентация, множественные реакции которой переходят границу человеческих возможностей, которые мы не можем пережить ни физически, ни психически. Например, ступор, окаменелость, замороженность, отсутствие телесных ощущений, образов, импульсов, смысла. Появляется ощущение, что я вне своего тела (спасатели в буквальном смысле выносят жертву на руках), утрачивается связь с реальностью. Мозг работает сохранно, а чувства отключаются (анестезия «ничего не чувствую»), либо их так много, что человек пугается, дрожит, может упасть в обморок, испытывает замешательство, неуверенность. Может сузиться функция восприятия: отключится слух, зрение; формируется туннельное видение.

Ужас заставляет вытеснять из памяти пережитое событие, человек начинает увеличивать дистанцию в общении; формируется автоматизация, которая переходит в трудоголизм, прокрастинацию, деструктивные виды зависимости (наркомания, алкоголизм, сексоголизм, любовная зависимость, шопоголизм, игромания и тому подобное).

Эти реакции сопровождаются переживанием страха смерти, невыносимой телесной психической болью, чувством, что ты отдан на растерзание, беспомощностью, ощущением бесполезности, подавленности, отчаяния, неопределенности.

Далее в книге я буду постепенно раскрывать причины и следствия разных типов травмы. Возможно, в каком-то описании вы увидите сходство со своей историей и, надеюсь, найдете способ помочь себе справиться с травмой или травмирующим событием.

Какой может быть травма

1. Острая травма: смерть, утрата, пропажа без вести (особенно травматична), сильное горе, разрыв значимых отношений, социальные унижения, тяжело переживаемый конфликт – состояния, которые по времени случились недавно, но имеют кратковременное воздействие.

2. Шоковая травма – произошло кратковременное, внезапное, массированное воздействие, угрожающее жизни человека или жизни его близких людей. Ресурсы нервной системы не могут справиться с переживанием события, которое стало запредельным для нервной системы. Поэтому восприятие времени и переживаний нарушается – человек помнит себя и событие фрагментами, свои переживания он сворачивает, подавляет и вытесняет. Включаются критические механизмы выживания: человек либо «умирает», либо начинает вести бурную деятельность. Опасность состояния заключается в том, если находиться в нем долго без разрядки остановленного напряжения-возбуждения, можно дойти до психотического состояния. При работе с шоковыми травмами приходится иметь дело с архаичными и очень жесткими системами защит, проявляющимися через диссоциации, измененное состояние сознания, панические атаки и так далее.

3. Хроническая травма – длительное нахождение в эмоционально неблагоприятной ситуации. Например, случилось патологическое горе, которое психика не смогла обработать; оно осталось не пережитым, и человек пытается завершить эту ситуацию вновь и вновь либо у себя в голове, либо с другими людьми, часто не причастными к событию. Либо постоянно повторяющаяся травматическая ситуация, вызывающая чувство бессилия и беспомощности.

4. Травма отношений – злоупотребление, предательство или разрыв отношений, которые провоцируют разочарование и гнев, и ставят перед выбором: не доверять больше никому или снова научиться доверять и любить. К этому виду травмы относятся:

• травма развития – когда потребность ребенка фрустрируется, особенно в кризисные периоды его развития. Он как будто лишается права на существование, на возможность быть собой, на выражение своих эмоций, а также на такие этапы развития жизни человека, как рождение, поступление в детский сад, школу, институт, уход в армию, рождение детей, выход на пенсию и тому подобное;

• сепарационная травма – преждевременная сепарация ребенка от матери (отдали в ясли или бабушке на какое-то время в связи с семейными обстоятельствами и так далее);

• травма привязанности – мать отвергает ребенка словами, бесчувственностью, холодностью, отстраненностью; находится в депрессивном состоянии. Основные чувства и состояния ребенка: грусть, боль, досада, обида, беспомощность, бессилие, злость, переходящая в ярость, разочарование в любви. Впоследствии ему сложно устанавливать доверительные отношения, он склонен к обесцениванию близких отношений;

• травма отвержения – значимый взрослый, отвергающий, наказывающий, игнорирующий, либо холодный, эмоционально недоступный не давал ребенку права проявляться – ожидал только соответствия. К этому виду относятся предательство, игнорирование, изгнание, ревность родителей к своим детям. Впоследствии человек всю жизнь пытается найти подтверждение своей значимости и нужности, от окружающих ожидает непонимания и предательства, поэтому формируется недоверчивое отношение к родителям, близким родственникам и знакомым;

• нарциссическая травма, также известная как «нарциссическая рана» или «раненое эго», – это эмоциональная травма, которая подавляет защитные механизмы человека и разрушает его гордость и самооценку. В некоторых случаях стыд или позор настолько значительны, что человек больше никогда не сможет по-настоящему чувствовать себя хорошо по поводу того, кто он есть, и это иногда называют «нарциссическим шрамом»;

• травма идентичности – ребенок, нежеланный, нелюбимый и не защищенный, с рождения попадает под влияние травмы и стратегии выживания матери. Причиной могут служить попытки аборта и ожидание потомка другого пола;

• травма разрыва отношений – серьезные конфликты, ссоры, фразы родителей вроде: «Ты мне больше не дочь», «Видеть тебя не хочу», «Считай, что я для тебя умерла»;

• травмы системных отношений – здесь имеется в виду вовлеченность в такие системы, как семья, социальная система, общество в целом.

5. Травма осознания – отсроченное переживание. Существует несколько вариантов:

• травма воображения – рассказы людей о событии, которое приводит (во время или после него) к тому что человек начинает представлять возможные кошмарные последствия (таким образом воображение способно сделать травмирующими нейтральные события). Событие, не воспринимаемое большинством людей как травмирующее, станет восприниматься как таковое данным человеком. Особенно ярко это заметно в различии восприятия детей и взрослых. Утрату любимой игрушки большинство взрослых не будет рассматривать как психологическую травму но для ребенка это может стать тяжелым событием (иногда более тяжелым, чем утрата родственника);

• травма понимания – у людей, которые в детстве подвергались сексуальным домогательствам, но только в подростковом или юношеском возрасте поняли, что происходило, и пережили настоящую травму;

• травма оценки – в момент стрессовой ситуации люди действуют спокойно и адекватно и только потом оценивают произошедшее (сами или под влиянием других людей) и пугаются. С этого момента может начать развиваться травматическая реакция;

• отсроченная травма – переживание травмы через некоторое время. Осознание ее запускает переживание;

• предвосхищенная травма – человек заранее начинает думать, беспокоиться, опираясь на уже полученный собственный или привнесенный травматический опыт.

6. Резонансная травма – человек является свидетелем травмирующего события, при этом может быть различная степень воздействия.

7. Экзистенциальная травма – угроза существованию, переживание беспомощности, которое сопровождается страхом смерти и ставит человека перед выбором отступить или бороться, замкнуться в себе или проявить стойкость, стать сильнее. Таким образом возникает внутриличностный эмоциональный конфликт.

8. Травма потери – смерть ребенка, потеря любимого человека, неожиданная сепарация, ссора, расставание после ссоры, потеря статуса. В это время человек переживает грусть, печаль, одиночество, покинутость.

9. Травмы, связанные со здоровьем, медициной (ятрогенные события) – ошибки в диагнозах, процедурах, при диагностических процедурах, постановке серьезного диагноза. Ребенок может испытывать разного рода неприятности, связанные с лечением: боль, страх, беззащитность и беспомощность, а взрослые постоянно переживают за себя или за ребенка.

10. Травмы насилия – ощущение несправедливости с раннего возраста, постоянное чувство страха и беспомощности, отсутствие личных психологических и физических границ.

Если переживание травматического события не преодолено и не затихло само по себе, то оно тлеет и «бродит» внутри. Одни и те же картины прошлого приходят во сне и наяву и вновь и вновь переживаются так, словно все произошло недавно. И тогда человек бежит от любых напоминаний о тяжелых событиях (поведение избегания). Как правило, он беспокоен и легко раздражается.

Это только одна реакция из множества других, которые выбирает психика человека. Какие другие реакции на травму встречаются и по каким признакам можно определить глубину травматического переживания? Ответы на эти вопросы постараюсь максимально понятно донести в следующих разделах.

Глава 2. ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство)

Подобно тому, как наш организм приобретает иммунитет к определенной болезни, психика вырабатывает особый механизм для защиты от болезненных переживаний. Например, человек, переживший трагическую потерю близких, в дальнейшем подсознательно избегает с кем-либо тесного эмоционального контакта. Или если человеку кажется, что в критической ситуации он повел себя безответственно, впоследствии ему будет трудно брать на себя ответственность за кого-то или за что-то.

Многие испытывают посттравматические симптомы, которые иногда переходят в посттравматическое стрессовое расстройство – сильную стрессовую реакцию на травматическое событие экстремального характера, когда стресс перегружает психологические, физиологические, адаптационные возможности человека и разрушает защиту. И все же это нормальная реакция человека на ненормальные события. ПТСР – это специфическая, отсроченная во времени, форма нарушения психики, вызванная однократным или повторяющимся (накопленным) воздействием стресс-фактора, выходящего за пределы жизненного опыта личности, субъективно воспринимаемого как необычный, и вызывающий, как правило, необычайно сильные эмоциональные реакции. ПТСР возникает, когда человек пережил травматическое событие, в котором присутствовали следующие аспекты:

• человек пережил или стал очевидцем события, связанного со смертью или серьезным ранением – угрозой физической целостности, своей или других людей;

• событие сопровождалось интенсивным переживанием страха, беспомощности, ужаса.

Важно учитывать наблюдение экзистенциальных аналитиков: если при воспоминании о травматическом событии не происходит рефлекса мнимой смерти, это не травма, а травматизация. В травме чувства находятся на уровне «это непостижимо!», а в травматизации возникает ощущение «это ранит, это больно, но в пределах действительности я могу это принять».

Не всякое сильное чувство является травматизацией, не всякий страх – травмой. Там, где есть боль, чрезвычайное воздействие, где мы не можем выдержать, где копинги (короткие пути для разрешения ситуации) не работают – мы имеем дело с травмой.

В настоящее время ПТСР определяется как поведенческие реакции, возникшие вследствие искаженного восприятия мозгом реальности. В целом, такая работа психики складывается в следующую клиническую картину[17]:

1. Травматическое событие переживается вновь и вновь (флешбэк). Это может происходить в различных формах:

• воспоминания о событии насильственно внедряются в сознание образами, мыслями, представлениями;

• кошмарные сны о событии повторяются почти каждую ночь;

• действия или чувства, соответствуют переживаниям во время травмы, как если бы травматическое событие происходило вновь. Сюда относятся иллюзии, галлюцинации и вспышки воспоминаний, когда перед мысленным взором, как в кино, проходят эпизоды травматического события, порой ярче и отчетливее, чем если бы так происходило в действительности. Причем не важно, возникают эти явления наяву или в просоночном состоянии, или же под воздействием алкоголя, наркотиков или лекарств;

• интенсивные негативные переживания при столкновении с чем-то, что напоминает (символизирует) травматическое событие. При этом могут наблюдаться физиологические реакции: спазмы в желудке, головные боли и так далее.

2. Упорное избегание всего того, что может быть связано с травмой: мысли или разговоры, действия, места, люди, напоминающие о травме, что является сознательной или бессознательной защитной реакцией на возникающие флешбэки.

3. Неспособность вспомнить важные эпизоды травмы, то есть человек забывает подробности произошедшего травматического события.

4. Выраженное снижение интереса к тому, что раньше занимало. Человек становится равнодушным ко всему, апатичным, его ничто не увлекает. Таким образом, травматическое событие и его болезненное переживание накладывают отпечаток на личность человека, включая мотивационно-потребностную сферу.

5. Появление чувства отстраненности и отчужденности от других, ощущение одиночества. «Меня не смогут понять те люди, которые не пережили такую же ситуацию». Происходит разделение людей на «нас», переживших «это», и на «них», не способных понять, что «это» такое. Поэтому происходит объединение людей в группы, где их скрепляет вместе пережитое тяжелое событие. На этой основе может проводиться групповая психотерапия, например дебрифинг, который специально организуется для людей, оказавшихся на месте трагедии вместе. Цель такой группы – снизить ощущение ненормальности их реакций, тяжесть психологических последствий, поделиться пережитыми реакциями и чувствами в безопасных условиях.

6. Притупление эмоций. Наблюдается уплощение эмоционального профиля; субъективно человек переживает это как неспособность испытать сильные эмоции и серьезные чувства, такие как любовь, ненависть и другие.

7. Появление чувства укороченного будущего, короткая жизненная перспектива. Человек планирует жизнь на не очень длительное время, живет настоящим моментом, не надеясь на радость и счастье в будущем.

8. Раздражительность или вспышки гнева. Человек становится конфликтным, зачастую предпочитает разрешать ссоры с применением насилия. Даже когда индивид хочет контролировать свое поведение, у него ничего не получается. Помимо агрессии, направленной на других, могут наблюдаться аутоагрессия и чувство вины.

9. Устойчивые симптомы на физиологическом уровне, не присутствовавшие до травмы:

• проблемы со сном: бессонница или прерывистый сон. Человека посещают ночные кошмары, в том числе он может противиться засыпанию, потому что его преследуют навязчивые кошмарные сновидения, и именно здесь кроется причина его бессонницы. Регулярное недосыпание приводит к крайнему нервному истощению, что дополняет картину ПТСР;

• нарушения памяти и концентрации внимания. Человек испытывает трудности, когда необходимо что-то запомнить, вспомнить или сосредоточиться. В некоторые моменты внимание может быть обостренным, но оно нарушается в силу повышенной чувствительности: стоит появиться хоть какой-нибудь помехе, как человек теряет способность сосредоточиться. Предвосхищение, предугадывание, ожидание наступления угрожающего события служит причиной возникновения трудностей с концентрацией внимания или сужения круга внимания, которое направлено на источник предполагаемой угрозы. Таким образом нарушаются все характеристики внимания – объем, переключение, распределение;

• физическое напряжение, повышенный тонус мышц, в виде которых часто проявляется сверхбдительность. Человек пристально следит за всем, что происходит вокруг, словно ему угрожает постоянная опасность. Он напряжен, натянут, словно готов в любой момент отразить внешнюю или внутреннюю угрозу. При этом реакция на стимул преувеличена и зачастую неадекватна. При малейшем шуме человек вздрагивает, бросается бежать, кричит. На психологическом уровне такое состояние может быть представлено как постоянная тревога. В итоге тревожность может стать чертой характера.

Все перечисленные мной реакции требуют поддержания высокого уровня напряжения из-за постоянного внимания и энергии. Причем человеку может казаться, что это и есть его основная проблема, и как только напряжение удастся уменьшить, то все придет в норму. Но такая бдительность на психическом и физическом уровнях может выполнять как раз таки защитную функцию – оно защищает наше сознание.

Нельзя убирать психологическую, защиту, если не уменьшилась интенсивность переживаний, так как в этом случае устранение следствия не повлияет на причину, а состояние человека может ухудшить напряжение, или соматизироваться, например, в виде эпилептических припадков. После проработки психологической защиты и стоящего за ней конфликта физическое напряжение уйдет само. Поэтому любая помощь при таких состояниях должна быть последовательна и направлена на причины, проработку травматической ситуации и отреагирование связанных с ней переживаний.

Синдром посттравматического стресса полностью обычно развивается через некоторое время после травмы. Задержка может составлять как неделю, так и 30 лет. Симптомы варьируются с течением времени и становятся более интенсивными в периоды стрессов.

Одновременное наличие перечисленных признаков свидетельствует о посттравматическом стрессовом расстройстве. Помимо всего прочего, вышеперечисленные симптомы являются результатом нарушения фундаментального доверия и указывают на нарушение отношений с миром.

Стресс

Похожим на переживание травмы образом человек переживает стресс. Поэтому люди часто путаются, когда называют свое состояние. Хочу пояснить их различия, потому что, несмотря на похожие состояния проживания определенных фаз, стратегии работы разные и могут отличаться по балансу действий, направленных для изменения поведения, эмоционального состояния или чувств. Поддержка и обучение травмированного человека и человека, переживающего стресс, тоже различаются.

Пережившие стресс в некоторой степени сохраняют способность управлять своей жизнью. У них нет ощущения, что земля уходит у них из-под ног. Они могут испытывать раздражение и тревогу и при этом жить нормальной жизнью; могут отвлечься от стрессовой ситуации, заняться другим делом и немного отдохнуть от мыслей и воспоминаний, получить временную передышку. Во время такой паузы человек может спокойно переключиться на просмотр телевизора, чтение книг, приготовление пищи, прогулки в лесу или парке. Поездка за город и общение с семьей также помогают отвлечься от тяжелых мыслей.

По характеру ситуации, в отличие от травмы, стресс представляет собой реакцию на менее драматичное, зачастую повседневное событие, в котором мы видим некую угрозу.

В разной степени стресс переживает каждый человек, иногда несколько раз за день. Стресс помогает нам адаптироваться, подготовить организм к той или иной реакции до начала ситуации, которая, как правило, предсказуемая. Стресс может вызвать интервью при приеме на работу, срок выполнения задания, выход на пенсию и даже, о чем редко говорят, радостное событие: свадьба, переезд на новую квартиру, покупка нового авто, поступление в учебное заведение, успешное завершение проекта, прекрасно организованный отпуск и тому подобное. (См. Приложение 1.)

Например, подготовка к свадьбе может запустить мысли о том, как все пройдет, хватит ли денег, выдержу ли я пристальное внимание в течение всего дня, а тот ли человек, за которого я выхожу замуж /женюсь, а как сложится наша жизнь после свадьбы, а вдруг я ошиблась/ошибся и так далее. Такие мысли могут надолго испортить настроение и жизнь человека, и вместо ощущения радости он может испытать грусть, а окружающие не поймут, почему он такой несчастливый.

Возвращаясь к теме главы, хочу напомнить, что травму определяет не событие, а беспомощность личности во время травмы или после нее. Если травма сравнительно небольшая, то повышенная тревожность и другие симптомы стресса постепенно пройдут в течение нескольких часов, дней или недель. Если же травма сильная или травмирующие события повторялись многократно, болезненная реакция может сохраниться на многие годы в форме посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).

Глава 3. Внутриличностные конфликты

Часто клиент приходит к специалисту, когда не выдерживает конфликта между внутренними метаниями от того, каким он должен быть и тем, какой он есть. Самый распространенный вариант: «Люди даже не догадываются, какой я есть, а я такой плохой, что если бы они узнали меня хорошо, то даже не смотрели бы в мою сторону. Поэтому надо тщательно скрывать себя настоящего от людей». Такой конфликт приводит к тому что идентификации и с тем, и с другим полностью отсутствует.

Полярности

Человек постоянно перепрыгивает из одной роли в другую, не задерживаясь надолго ни в той, ни в другой, и при этом ждет изменений, превращая ожидание в навязчивую мысль и наделяя его глубоким смыслом и ценностью. Он не замечает, что одна часть его конфликта пытается изменить другую, не присваивая себе ни то, ни другое. Поэтому мы призываем клиента поочередно принять обе эти роли как собственные: он может быть и таким, и другим. Помните, как в анекдоте про обезьяну, которая не могла решить – к умным ей вставать или к красивым? Жертве насилия и в голову не приходит вариант, что можно быть и умным, и красивым одномоментно.

Естественное состояние человека – это целостное существование, не разделенное на несколько частей, тем более на противоположные. Мы постоянно меняемся в динамическом внутриличностном и межличностном взаимодействии с окружающей средой, поэтому не можем быть одинаковыми в разных ситуациях с разными людьми.

Психотерапевты на сессиях поощряют коммуникацию отчужденных ролей; мы можем как бы «высадить» их на пустые стулья, и клиенты поочередно принимают на себя одну из ролей, «разговаривая» с ними. Иногда выясняется, что эти роли не знакомы, не видят друг друга, игнорируют, относятся с презрением, критикуют, возвышаются, нивелируют и тому подобное. Задача специалиста при этом поддерживать клиента в этой сложной коммуникации, помочь идентифицироваться с полярными ролями и примирить их между собой.

Опыт показывает, что именно идентификация с отчужденными ролями помогает человеку интегрироваться в целостное «Я», признать, что он может быть разным в разных ситуациях. Таким образом расширяется ролевой веер возможностей в коммуникации. А в случае, если какие-то роли не освоены с детства, специалист помогает найти образец сначала для подражания (как в детстве), потом помогает критично его присвоить и внедрить в жизнь.

Например, женщина в семье проживает только одну роль – хорошей домохозяйки и отчуждает противоположные роли служанки или свободной женщины. Подобное удерживание мешает ей переключиться на роли мамы, женщины, профессионала, подруги, прохожего и тому подобные, потому что в течение своей жизни она привыкла играть только роль хорошей девочки и хорошей хозяйки.

Как терапевта и человека в этой работе меня поддерживают слова Карла Густава Юнга[18]: «Эффект, которого я хочу достичь, – это создание такого душевного состояния, при котором пациент начинает экспериментировать со своим характером, когда больше нет ничего данного навеки, нет прежнего безнадежного окаменения, то есть создание состояния текучести, изменчивости и становления».

Расщепление

После пережитой травмы человек начинает вырабатывать новые способы выживания, что приводит к расщеплению психики как минимум на три части, каждая из которых в травме проживается нами за секунду: пронеслись и капсулировались. Потому что в травме «нет времени».

Исследования мозга человека показали, как и где сохраняется травматический опыт, как возникают и происходят пугающие вторжения воспоминаний о травме (флешбэки), какую роль играют триггеры, моментально оживляющие и запускающие заново травмирующие ситуации. Эти исследования способствовали выделению травматического расщепления психики и определения его как способа защитить себя. Что это за части и почему так получается?

Травмированная часть: накапливает энергию страха и боли и впоследствии живет жизнью жертвы, опираясь на все те чувства, которые та пережила во время травмы. Уникальность этой части заключена в приверженности самой травме, сохранении реальности события. Здесь нет энергии злости; отказываясь от переживания чувства агрессии, она выбирает переживать чувство вины за всех и свое полное бессилие повлиять на других людей, на события. При этом травмированная часть обычно плохо или совсем не осознается человеком, так как другая, выживающая часть, применяет все свои защитные механизмы, подавляя любое приближение воспоминаний.

Травмированная часть показывается только в сложных жизненных ситуациях, когда механизмы защиты не могут удержать над ними контроль. Жертвы останавливаются в развитии в момент травмы и надолго остаются в том возрасте, когда она произошла. При этом не только негативная сторона переживаний становится недоступной, но и тот потенциал жизненной энергии, который можно использовать, и к которому мы вместе с клиентами обращаемся после проведенной работы. Хорошая новость заключается в том, что несмотря на бессознательное проживание, травма всегда ищет выход, сколько бы лет, десятилетий не прошло, и, как правило, находит его. В моем случае это случилось после 40 лет.

Выживающая часть: поддерживая переживания травмированной части, пытается вытеснить из сознания негативный опыт, чтобы преодолеть травму и опереться на те силы, которые еще остались.

В краткосрочной перспективе эта часть помогает человеку выживать и приспосабливаться к существующим условиям. Но чем дальше, тем больше защитные усилия блокируют здоровое развитие человека. Они также начинают вытеснять и отрицать травму, игнорировать произошедшее и отвлекать от воспоминаний, фокусируясь на настоящем, а именно – контролируя жизнь других людей и формируя привычку всегда быть начеку не связывая сегодняшние трудности с травмой прошлого.

Одна из форм компенсации выживающей части проявляется тогда, когда чужие чувства и чужая жизнь становятся важнее собственных. Такое замещение порождает иллюзии, фантазии, что «если я изменю мир и/или других людей, то мне станет легче». Одна из самых распространенных иллюзий – собственное всесилие, роль Спасателя. Человек думает, что может кому-то помочь, и старается изо всех сил это сделать, проявляя скрытую агрессию и перекладывая свои травмированные чувства на других, то есть действуя как Агрессор, проживая эту роль.

Позиция недоверия и скрытая враждебность по отношению к окружающим формирует покорность высшим силам, року заговору, развивая мистическое и/или магическое мышление. Так как ощущение радости жизни тоже приглушенно, то травмированные люди ищут компенсации позитивных ощущений в разных формах зависимостей. Все это неизбежно ведет к последующим расколам психики.

Чем чаще происходили травмирующие потрясения, тем больше возникает фрагментов и частей личности, которые начинают жить своей жизнью и пугают человека, потому что тот в какой-то момент уже не знает, кто он, и начинает тревожиться по поводу своего психического здоровья.

Так как любая стратегия выживания рано или поздно исчерпывает себя, а травматический опыт обостряется, то человек вынужден придумывать новые стратегии выживания. В отличие от травмированной, выживающая часть закрывает все входы и выходы, ведущие к исцелению или хотя бы пониманию травмы, из страха нарушить с таким трудом созданную внутреннюю стабильность. Мешают и фантазии о том, как можно исцелить травму, склонность к тому, что это можно сделать быстро с помощью ритуалов или каких-то других вспомогательных средств.

Еще одна сложность – стратегию выживания сложно отличить от здоровых реакций, настолько все звучит предельно ясно, продуманно, осознанно и обоснованно. Поэтому травмированным людям для исцеления необходима работа с психологом или психотерапевтом, специализирующимся на травмах. Только через другого и рядом с другим травма может быть оплакана, принята и отпущена.

Здоровая часть: до и во время травмирующего события развивалась нормально и получила шанс остаться здоровой. Благодаря ей человек может учиться, работать, строить карьеру, создавать семью. Эта часть человека воспринимает реальность такой, какая она есть. Именно в учебных заведениях или на работе (то есть там, где нет долгосрочных, постоянных отношений), люди показывают себя адекватными, открытыми, способными на эмоциональную привязанность, доверительное отношение к другим, доверяющими себе, миру, рефлексивными, ответственными, ясными и понятными существами.

Вслед за Францем Руппертом[19], я тоже обнаруживаю в себе и своих клиентах этот душевный раскол, об этом также пишет в своей книге «Тело помнит все» американский писатель, профессор психиатрии Бессель ван дер Колк. Более того, расщепление является сопутствующим травме психологическим процессом нарушения самоидентичности, про различные виды которого пойдет речь дальше.

Нарушенная идентичность

Идентичность можно определить как знание того, из каких разных частей состоит наша личность. Такое принятие разного себя необходимо, чтобы успешно продвигаться по жизни с ощущением собственной целостности. Идентичность – динамическая система, которая меняется со временем, обстоятельствами, даже сменой места жительства. Сумма знаний о себе как результат анализа собственного жизненного опыта концентрируется в виде ответов на вопросы: «Кто я?», «Какой я?»

Но отношение к этому знанию, принятие себя возникает благодаря соотнесению с системой социальных координат, нормами и ценностями той семьи и того общества, в котором живет человек. Когда во время травмы утрачивается основной ориентир (семья и ближайшее окружение), нарушается восприятие себя и собственной жизни. Оно приобретает неустойчивый и фрагментарный характер, в результате чего создается ощущение неадекватности.

Травма идентичности заставляет отречься от своего здорового «я», потому что человек переживает невыносимую боль, страх, ярость, стыд, что часто приводит к идентификации с агрессором или к искаженной идентичности. Поэтому положение детей из неблагополучных семей оказывается более выигрышным, чем у детей из домов ребенка, от которых отказались самые близкие люди: даже плохая реальность лучше, чем совсем ничего.

Депривация и фрустрация

Отдельно я хочу остановиться на различиях понятий депривация и фрустрация, которые могут стать следствием травмы.

Мы привыкли считать травмой физическую угрозу для организма, однако травматичными могут стать события, вызывающие у человека разрыв представлений о себе и ситуации, в которой, как ему кажется, становится невозможным его существование: «Я так жить не могу» или «После этого мне жить нельзя». В основном это события, связанные с ощущением чувства униженности или с лишением «всех надежд» на будущее.

Я пережила сильнейшую фрустрацию в момент, когда в мои пять лет отец отказался поддержать меня и защитить от соседа-педофила. К тому времени моя уверенность в том, что я любимая папина дочка была непоколебима и абсолютна. И мама так часто говорила мне и окружающим, что приедет отец и убьет соседа или засадит в тюрьму, что я тоже в этом не сомневалась. Но приехал папа, мама ему все рассказала, а в ответ прилетело: «Ей было сказано, чтобы она не подходила к их двери! Если она такая дура, то ей ничем не поможешь, и никого я бить не буду и в милицию заявлять тоже не буду!»

В тот миг я лишилась ощущения «любимая папина дочка», и этот момент стал той шоковой травмой, до глубины которой я шла со своими психотерапевтами долгих двадцать лет.

Когда я переехала в Москву, то выбрала себе весьма уважаемого, опытного психотерапевта-мужчину. Через несколько месяцев вынуждена была расстаться с ним по причине, как я поняла только впоследствии, путаницы понятий фрустрации и депривации. Он решил, что я не переживала отцовскую любовь, и начал аргументированно меня убеждать в обратном, а я была сильно фрустрирована утратой ощущения, что я – любимая папина дочка. Да, любви ко мне не было и не могло быть, потому что психопаты не могут любить, но я верила маме и своему ощущению. И это разночтение в терапии я не выдержала. Если бы мой психотерапевт тогда не перепутал мои состояния, то мы могли бы сократить этот путь лет на десять.

Так как же отличить фрустрацию от депривации?

При фрустрации человек раньше был хорошо знаком с благом, которое хочет получить вновь (еда, зарплата без задержки, уважение, любовь, супружеская верность, здоровье, социальная стабильность, живые близкие, собственная жизнь).

При депривации человек и ранее не обладал благами, которых сейчас лишен (общение в высшем свете, большие деньги, автомобиль).

Депривация – это длительное психологическое переживание, которое может возникнуть еще в детстве, и причинами ее обычно становятся отсутствие любви и внимания родителей, дружбы, безопасности и доверия.

Когда человека лишают его базовых потребностей, он не может нормально жить, но изменить ситуацию не в силах. Например, ему не хватает еды, он живет в антисанитарных условиях, не может своевременно обратиться за медицинской помощью, нет условий для получения образования, с ним не хотят дружить сверстники и так далее. Тем не менее он очень этого хочет, потому что у других это есть, и другие этим пользуются, не придавая этому столько значимости.

Депривация всегда вызывает агрессию, которая может быть направлена наружу, зачастую на объект, который создает относительную депривацию (очень богатые люди, знаменитости), либо на совершенно не относящиеся к ситуации, случайные объекты – предметы, животных, людей. Иногда агрессия может быть направлена и внутрь, на самого человека, переживающего депривацию. Это выражается в суициде, в самоповреждениях без цели суицида, а также в скрытых формах аутоагрессии – соматических болезнях, алкоголизме, наркомании, курении. Частичная депривация ведет к депрессии, а полная депривация – к общему истощению организма.

Чтобы на какое-то время отключить механизмы агрессии при депривации, такой человек выбирает гиперактивные виды спорта, гиперхолодовое закаливание. Его могут переключить острые стрессы, связанные с угрозой для жизни – неизлечимая болезнь, война и так далее. То есть сила эмоционально-физического напряжения должна быть выше предыдущего привычного переживания.

Для полного исключения механизмов депривации-фрустрации-агрессии необходимо провести комплексную межведомственную работу с привлечением специалистов медицинской, педагогической, психологической, социальной сферы.

Диссоциация и последующие деперсонализация или дереализация

В конце 1990-х годов стали проводиться научные исследования диссоциации в части отщепления психических функций, например способности помнить, и полного отсоединения сознания от ощущения личностной идентичности. Так как диссоциативное расстройство идентичности как процесс саморегуляции при травматическом опыте относительно новое направление, то и техник терапевтической работы с диссоциативными состояниями, особенно сексуально эксплуатируемыми людьми, пока недостаточно.

Защищая целостность личности, психика придумывает разные способы противостояния травмирующим событиям. Диссоциация, которая проявляется как в деперсонализации, так и в дереализации, является одним из таких способов. Среди симптомов, сопровождающих травму, можно также встретить такие реакции как дезинтеграция, депривация, фрустрация.

Последствия травматического события могут так же проявиться через нарушение восприятия: время ускоряется или замедляется как во время травмы, так и после нее; человек теряет ориентацию в пространстве; звуковое восприятие искажается вплоть до полной потери слуха, резко падают острота зрения и цветовое восприятие, снижается тактильность, теряются вкус, запах, меняется восприятие температуры. Приведу пример. Как-то один мой студент забыл надеть слуховой аппарат, которым он пользовался уже несколько лет. И каково же было его удивление, когда без аппарата он начал хорошо нас слышать! Вернувшись в квартиру, где он жил со своим отцом, он обнаружил, что его слух опять отключился.

Расстройство деперсонализации/дереализации является одним из видов диссоциативного расстройства. Нарушение, как правило, возникает на фоне сильного стресса. Диагноз может быть поставлен с учетом симптоматики после того, как другие возможные причины были исключены. Лечение состоит из психотерапии, а также лекарственной терапии для любого сопутствующего депрессивного и/или тревожного расстройства.

В состоянии дереализации у человека страдает психосенсорное восприятие мира. Оно формируется в результате утраты способности к ощущению внешних раздражителей, а в состоянии деперсонализации наблюдается внутреннее расстройство личности и касается процессов, происходящих внутри человека.

Главный признак деперсонализации (от лат. dē – приставка, выражающая лишение или отсутствие + лат. persōna «личность») – ощущение, будто человек теряет физическую связь с миром вокруг и с собственным телом. Считается, что так проявляется защитный механизм, когда во время стресса или серьезного потрясения сознание отключается от реальности, у человека формируется синдром или рефлекс мнимой смерти, мешающий чувствовать, как будто все происходит не с ним. Длительное состояние деперсонализации достаточно опасно, оно может вызвать мысли о суициде.

Отличие деперсонализации от галлюцинаций и иллюзий заключается в том, что окружающий мир определяется человеком правильно.

Часто люди с расстройством деперсонализации/дереализации в детстве испытали серьезный стресс, пренебрежение, физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или являлись очевидцами домашнего насилия.

Клиент лексически может передать переживание диссоциации следующим образом:

• «А мне не больно, курица довольна», – когда не хочет показывать свою боль.

• «Да, нормально, я уже ничего не помню», – когда хочет быстрее забыть произошедшее событие.

• «Меня как будто нет», – когда хочет отделить себя от травмирующей ситуации.

• «Разумом я могу понять, а чувствами нет», – когда интенсивность чувств такой силы, что нет возможности управлять ими.

• «Я никакая», – когда невозможно подобрать слова, чтобы дать хоть какое-то ясное определение состоянию.

• «Со мной все в порядке», – когда не замечает, что не чувствует, как, например, дрожит его тело или голос.

Как правило, люди с расстройством говорят о неприятных и страшных переживаниях как о незначительном событии, невыразительно и монотонно. Они способны гипнотизировать себя и становиться полностью бесчувственными. Они могут без наркоза лечить зубы, голыми руками трогать металл на морозе и не чувствовать холода. Одна моя клиентка описывала свое состояние, в котором она становилась «невидимкой», и однажды на нее чуть не сел мужчина, настолько она слилась с креслом.

Забегая вперед, скажу об эффекте, который происходит после хорошо проведенной работы с травмированным человеком. Я много работаю с травмированными людьми, и у меня в кабинете висят яркие картины, которые невозможно не заметить, ношу крупные украшения, бросающиеся в глаза. Но не все травмированные люди способны все это заметить. И вдруг, в какой-то момент, клиент начинает давать обратную связь: он замечает мои украшения, видит картины и удивляется тому что, оказывается, картины весь год находились на своих местах, а многие украшения я уже надевала. Таким образом в результате применения определенных техник он лучше и ярче видит окружающий мир, чувствует запахи, которые раньше не чувствовал, замечает предметы, которых раньше не видел. После возвращения себе здоровой работы функции восприятия, клиенту уже не надо сверяться с кем-то, куда ему идти, что делать, как и что выбирать – он способен сам, без чьей-то подсказки или помощи это делать.

Психосоматика

Несколько раз я уже упоминала, что застывшие переживания начинают искать способ выйти и разрядиться. И наша предприимчивая психика находит разрядку – где тонко, там и рвется. В теле человека обязательно найдется орган, который мог бы и дальше спокойно выполнять задачу перекачки крови, переваривания пищи, защиты границ организма, переключения нервной системы с активности на отдых, но в нашем случае он наделяется более «важной» функцией – переключить внимание человека с эмоциональных переживаний на соматические.

Соматизация – самый частый способ выражения остановленных чувств. Типичные психосоматические заболевания касаются бронхо-легочной и пищеварительной систем, запускают кожные заболевания, приводят к сбоям в сердечно-сосудистой и иммунной системах. Самообман психики и тела развивается, когда человек настолько уязвлен обманом со стороны близких, что больше не доверяет собственным чувствам.

Такой раскол между телом и душой или телом и разумом стал частью нашей культуры. Если рассматривать болезнь отдельно от психики, относиться к физической болезни и душевному недугу, как к двум не связанным между собой феноменам, то мы возвращаемся в Средневековье, когда болезнь считалась наказанием за грехи. Такая установка до сих пор существует у многих людей. «За что мне такое наказание?» – можно услышать даже от тех, кто далек от религии. Ускорение жизни привело к механическому взгляду на тело, и теперь физическая красота является побочным качеством, никак не связанным с психическим здоровьем. Лучше заплатить деньги пластическому хирургу, чем искать причину своего недовольного взгляда на свое же тело.

Соматическими заболеваниями человек чаще всего реагирует на вспышку внутренней агрессии. Если по каким-то причинам он лишен возможности выплеснуть ее наружу, например, напасть на обидчика, ответить ему, то для того, чтобы остановить энергию этого заряженного чувства и свернуть его обратно внутрь, ему необходимо в несколько раз больше энергии. В этом случае поражаются все гладкомышечные органы, связанные с центральной нервной системой и настроенные на действие вовне. Повышенная конфликтность и раздражительность находят разрядку в бессоннице, субдепрессии, вегето-сосудистой дистонии или нарушении менструального цикла у женщин. Если конфликт не разрешается, то появляются гипертония, астма, случаются инфаркт, инсульт, происходят выкидыши и так далее.

Не хочу запугивать или становиться причиной невроза у матерей (особенно молодых), но тем не менее подчеркну связь тела и психики новорожденных детей, которые настолько связаны со своими мамами, что их организм становится чувствительной проекцией материнских проявлений. Ребенок, пока не говорит и не способен влиять на мать, может реагировать только телесными реакциями. Например, враждебность матери под прикрытием тревоги вызывает у ребенка нейродермиты, циклические перепады ее настроения – расстройство стула и тому подобное.

Замечено, что симптомы и напряжение у ребенка ослабляются, когда за ним ухаживает нейтральное лицо, заменяющее мать, но усиливаются, когда им снова начинает заниматься мать. Ребенок словно получает команду заболеть, что в реальности означает оставаться зависимым и беспомощным. В таких случаях психика человека с раннего возраста знает, как освободиться от нахлынувшего чувства, – заболеть, а не контейнировать его.

Мне остается только добавить, что мы рассмотрели психосоматику как следствие расщепления, но она также может иметь защитную функцию организма. Об этом пойдет отдельный разговор. И сейчас я предлагаю рассмотреть восприятие травмы и некоторые особенности мироощущения жизни травмированного человека.

В целом, исследование и разрешение общечеловеческих тем жизни и смерти, разрушения и созидания, разделения и воссоединения, добра и зла являются важными аспектами работы с травмой. Травмированным людям нужно знать, что имеет смысл жить дальше, что хорошее можно восстановить, но процесс выздоровления долгий, и за это время можно переписать собственную историю, осмысленно рассказать биографию, начать заботиться о себе, восстанавливать психическую систему.

Если диссоциация достигает тотального раскола между телом и психикой, человек при некоторых обстоятельствах может пережить расщепление личности. И чем чаще происходят травматические состояния, тем больше фрагментов личности возникает. Иногда такие субличности начинают жить своей жизнью. С одной клиенткой мы насчитали двадцать субличностей, но потом перестали считать и начали интегрировать их, знакомить друг с другом с помощью специальных техник, находить способы управлять ими, принимать их как данность и встраивать в структуру личности клиентки.

Надо сказать, что работа, в ходе которой исчезает страх сойти с ума и появляется четкое определение, кто Я, возвращается принадлежность себе, в том числе и разрозненных частей, снижается уровень тревоги и улучшается физическое состояние, – очень интересна. Безусловно, ей способствует доверительный контакт с психологом. И тогда заканчивается следование реакциям, которые были освоены для защиты психики, клиент в доверительных отношениях получает новый опыт, возвращается чувствительность.

При работе с диссоциацией важно помочь человеку заметить, что он выбирает действовать привычным образом. Например, если обнаружен «замороженный ребенок внутри», не знающий, что все уже позади, потому что время для него остановилось, можно предложить следующее упражнение.

Упражнение «Замороженный ребенок внутри»

1. Найти место, где живет внутренний ребенок на уровне телесных ощущений.

2. Положить руку на это место.

3. Сосредоточиться на ощущениях до появления теплоты в этом месте.

Эти манипуляции помогают наладить контакт с собой и сформировать уважительное, безоценочное отношение к себе «Я есть!».

Чтобы сдвинуть тектонические плиты воспоминаний, которые удерживают человека в прошлом, можно предложить посмотреть на событие из настоящего.

• Как ты сейчас к этому относишься?

• Замечаешь ли ты, что рассказываешь об этом с ощущением холода и отстраненности?

• Зачем тебе важно сохранять эти холодность и отстраненность?

• Если бы ты, будучи уже взрослым, один или вместе со мной, появился в этой сцене тогда, чтобы ты увидел? Как бы ты увидел эту сцену?

Во время выполнения упражнения необходимо следить за тем, чтобы человека не переполняли сильный гнев или сочувствие. И учтите, что работа идет медленно.

Если, наоборот, сочувствия к себе в той ситуации не появляется, можно усилить заменой другими участниками. Например, если у травмированного человека есть ребенок, то фраза может звучать так: «Как бы ты повел себя в этой ситуации, если оказался там взрослым, и с твоим ребенком происходило то, что произошло с тобой? Что бы ты почувствовал?»

Если обнаруживаем, что человек в отношении других людей действует так же грубо, как обращались с ним, то мы выясняем следующее.

• От кого ты перенял такой способ общения?

• Считаешь ли ты это хорошим способом?

• Что ты защищает внутри себя таким способом общения?

• Насколько это эффективно в твоей жизни, и считаешь ли ты тогда эффективным использование такого способа?

Обычно в таких ситуация мы выходим на осознавание путаницы критериев морали, а двойная мораль затрудняет сделать выбор, что хорошо, а что плохо.

Часть II. Восприятие травмы и реакции на нее как психический процесс

Цикл потребностей не может быть завершен, напряжение поднимается, но не уменьшается, аффект накапливается, но не может найти выхода. Непрерывности поведения мешают невыраженные, неосуществленные действия, и очень немного нового может произойти при возникающих ограничениях и фрустрации! Индивид становится как бы «подвешенным» на невыраженном: жизнь медленно погружается в отчаяние и скуку с недостатком автономии, спонтанности и интимности.

Джозеф Энрайт, психолог, разработчик тренингов, специалист по гештальт-терапии, «Гештальт, ведущий к просветлению»

Восприятие травматичного опыта и реакции на него осложняются прежде всего нежеланием человека тревожить «больное место». И тогда он выбирает другие способы, которые на момент принятия решения становятся в его понимании самыми правильными. Как следствие факта, что с травмированным человеком могло произойти нарушение восприятия окружающей действительности или расщепление, из нарушенной идентичности дальнейшая жизнь строится искаженно, хотя им самим все действия ощущаются как вполне адекватные.

Глава 4. Состояния

Какие бы четкие определения переживаемым состояниям не давали, в реальности невозможно увидеть их «чистое» проявление. Следует помнить, что психические состояния, во-первых, многомерны и характеризуют действительность с различных сторон, а во-вторых, они непрерывны, то есть границы перехода одних состояний в другие достаточно плавные и четко не обозначены.

Классификация усложняется и тем, что часто состояния пересекаются или даже совпадают настолько тесно, что их сложно разграничить. Например, состояние некоторой напряженности часто появляется на фоне утомления, монотонии, агрессии и ряда других состояний. Поэтому в данной главе я остановлюсь на проблеме путаницы между психическими расстройствами и состояниями, возникающими в результате травматических переживаний, избегая углубленной классификации.

Одиночество как реакция на травму

Чем одиночество отличается от уединения? Одиночество – это ключ снаружи, а уединение – ключ изнутри. То есть уединение мы выбираем сами и можем в любой момент повернуть ключ и прервать его.

В рамках понятия одиночества действительно различают два полярных феномена – позитивное (уединение) и негативное (изоляция) одиночества. Но чаще всего понятие одиночества имеет негативные коннотации. Долгое время я тоже опиралась именно на эту часть понятия, одновременно игнорируя и остро нуждаясь в уединении.

Получается, что для кого-то одиночество – это хорошо, но в какой-то момент оно становится тяжким грузом. В этом разделе речь пойдет о негативном влиянии одиночества как последствия травмирующих событий. О его ресурсном предназначении поговорим гораздо позже.

Одиночество – социально-психологическое явление, эмоциональное состояние человека, связанное с отсутствием близких, положительных эмоциональных связей с людьми и/или со страхом потери в результате вынужденной или имеющей психологические причины социальной изоляции.

Среди других определений в открытых источниках в интернете можно встретить следующие:

• болезненное переживание вынужденной изоляции и добровольное уединение, связанное с экзистенциальным поиском;

• одиночество исполняет регулятивную функцию и включено в механизм обратной связи, помогающей человеку регулировать оптимальный уровень межличностных контактов.

Способствуют одиночеству страх потерпеть неудачу в отношениях, а также страх попасть в эмоциональную зависимость (как правило, после неудачного опыта общения с другими людьми). После пережитой травмы люди идут на сближение, чтобы избежать одиночества, и готовы на все, включая секс, лишь бы рядом был хоть кто-то. Об этом поет Дори Превин[20] в песне «Дама с косой» из альбома «Мифические короли и игуаны», где героиня умоляет остаться с ней хоть ненадолго, забывая о своих потребностях и о своей личности в целом, лишь бы не чувствовать одиночество, упоминая, что «…ночь режет меня на куски, как нож».

Одинокий человек боится людей и одновременно хочет быть с ними. Он жалуется, что у него нет друзей, не с кем поговорить, сходить куда-то, но в то же время он ведет себя пассивно, считая, что люди первыми должны искать контакта, позаботиться о том, чтобы он не скучал и не страдал от одиночества. Ему и в голову не приходит, что он сам может что-то предпринять для создания желаемой ситуации.

Чувство одиночества исполняет регулятивную функцию и включено в механизм обратной связи. Мне нравится, как высказался об одиночестве митрополит Антоний Сурожский: «Одиночество означает также, что только благодаря ушедшему мы имели в собственных глазах некую ценность: для него мы действительно что-то значили, он служил утверждением нашего бытия и нашей значимости»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Геродот Галикарнасский – древнегреческий историк и географ.

Вернуться

2

Тит Лукреций Кар – римский поэт и философ.

Вернуться

3

Зигмунд Фрейд – австрийский психолог, психоаналитик, психиатр и невролог, основатель психоанализа. Оказал значительное влияние на психологию, медицину, социологию, антропологию, литературу и искусство XX века.

Вернуться

4

Эрих Линдеманн – немецко-американский психолог. Профессор психиатрии Гарвардской медицинской школы и Стэнфордского медицинского центра. Специалист по проблемам социальной психиатрии.

Вернуться

5

Джон Боулби – английский психиатр и психоаналитик, специалист в области психологии развития, психологии семьи, психоанализа и психотерапии, основоположник теории привязанности.

Вернуться

6

Колин Мюррей Парксоб – британский психиатр, автор многочисленных книг и публикаций о горе.

Вернуться

7

Элизабет Кюблер-Росс – американский психолог швейцарского происхождения, создательница концепции психологической помощи умирающим больным и исследовательница околосмертных переживаний.

Вернуться

8

Вильям Ворден – доктор философии, член Американской психологической ассоциации, Американского совета профессиональной психологии, преподает в Медицинской школе Гарварда и школе психологии в Роузмид (Калифорния, США).

Вернуться

9

Абрам Моисеевич Свядощ – известный советский и российский психиатр, психотерапевт и сексолог. Доктор медицинских наук, профессор.

Вернуться

10

Филипп Вениаминович Бассин – советский психолог и нейрофизиолог, крупный специалист по психологии бессознательного.

Вернуться

11

Владимир Евгеньевич Рожнов – советский и российский психиатр, психотерапевт. Доктор медицинских наук, профессор, Заслуженный деятель науки РСФСР. Создатель кафедры психотерапии, медицинской психологии и сексологии в Центральном институте усовершенствования врачей.

Вернуться

12

Геннадий Константинович Ушаков – профессор, доктор медицинских наук. Проводил исследования клиники эндогенных психозов и психозов детского возраста.

Вернуться

13

Валерия Александровна Гурьева – советский и российский ученый в области психиатрии, доктор медицинских наук, профессор, руководитель отдела судебно-психиатрических проблем несовершеннолетних Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского.

Вернуться

14

Елена Михайловна Черепанова – профессор, PhD, сертифицированный специалист в области психологии травмы, Бостон, США. Эксперт в областях международной психологии и травмы (Global mental health), помощи в травматических и кризисных состояниях, предотвращения насилия.

Вернуться

15

Федор Ефимович Василюк – советский и российский психотерапевт, доктор психологических наук, заведующий кафедрой индивидуальной и групповой психотерапии Московского городского психолого-педагогического университета, профессор, президент Ассоциации понимающей психотерапии.

Вернуться

16

Бессель ван дер Колк – американский современный писатель, профессор психиатрии преподаватель и специалист по проблемам травматического стресса.

Вернуться

17

В разделе описаны диагностические критерии по международной классификации болезней (МКБ-10 и DSM IV) посттравматического стрессового расстройства, а также диагностические критерии острого стрессового расстройства по МКБ-10.

Вернуться

18

Карл Густав Юнг – швейцарский психолог и психиатр, педагог, основоположник аналитической психологии. Близкий соратник Зигмунда Фрейда. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов.

Вернуться

19

Франц Рупперт – немецкий психотравматолог, профессор психологии Мюнхенского католического университета и психолог-психотерапевт, имеющий частную практику в Мюнхене (Германия).

Вернуться

20

Дори Превин (настоящее имя Дороти Вероника Ланган) – американская писательница автор песен и поэтесса. В конце 1950-х и в 1960-х годах была автором текстов песен предназначенных для кино, и вместе со своим тогдашним мужем Андре Превином получила несколько номинаций на премию Оскар.

Вернуться