Рита Хоффман
Ловец Чудес

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Хоффман Р., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Друг мира, неба и людей,
Восторгов трезвых и печалей,
Брось эту книгу сатурналий,
Бесчинных оргий и скорбей!

Бодлер Ш. Эпиграф к одной осужденной книге

Глава 1

Я ловил каждое слово кудрявой марокканки – жадно, словно припавший к ручью неудачник, который всю последнюю неделю скитался по пустыне. Все в моей прекрасной проводнице было хорошо: и темные волосы, похожие на кудельки кротких овечек, и горящие черные глаза, и кожа, бронзовая от загара. А какой профиль! Его должны чеканить на монетах.

Гид, как их принято называть, не скупилась на слова и жесты, ее лицо выражало искренний энтузиазм. Арабский язык, на котором она изъяснялась, был красив, мелодичен, вот только совершенно мне непонятен. Да-да, я два часа бродил по пыльным улочкам Марракеша, рискуя быть ограбленным и убитым, и даже не понимал, что рассказывает моя чудесная во всех отношениях спутница.

Этим утром я проснулся в гостинице и решил, что мне жизненно необходимо прогуляться по городу. Очень кстати прямо под моим окном начала собираться группа туристов, полностью разделявших мое желание. Наскоро запив пережаренную яичницу кофе, я надел светлый льняной костюм и спустился в холл. Кивнул администратору за стойкой, поправил шляпу, придающую мне крайне легкомысленный вид, и присоединился к туристам, отчаянно пытаясь влиться в их разномастную компанию. На самом деле, конечно, никакого гида мне не выделили, но, если за руку не поймали, почему бы не воспользоваться шансом?

К сожалению, все хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и мое свидание с кудрявой красавицей подошло к концу: впереди замаячили стены, за которые туристы идти явно не собирались, а мне именно туда и было нужно. Дождавшись, пока группа двинется дальше, я в последний раз посмотрел на марокканку, вздохнул и отступил в тень изнывающих от жары деревьев.

Стоило назначить встречу в садах Менара, где свежо и прохладно, но черт меня дернул пригласить информатора на старое еврейское кладбище Миара Джевиш. Я тот еще пижон, когда дело касается работы, – пустить пыль в глаза мне жизненно необходимо. Где еще могут решаться вопросы «особого» толка? Только среди невзрачных холмиков могил, совершенно непохожих на те, к которым привыкли жители Европы.

Заплатив за вход двадцать дирхамов, я спрятал руки в карманы и пошел вперед, притворяясь, будто меня не интересуют окружающие. Разумеется, на самом деле я запомнил лицо каждого, кто прошел мимо. По роду деятельности мне положено быть наблюдательным и осторожным. Сама по себе моя шкура не так уж и дорога, но информация, которая хранится в голове, стоит немало. И, как ни прискорбно, есть на свете люди, которые не прочь ее из меня выбить.

Кладбище Миара Джевиш разделено на три части: в одной похоронены мужчины, в другой – женщины, а третья стала последним приютом для младенцев. Будь я таким злодеем, как обо мне рассказывают, назначил бы встречу именно над могилами детей, но у меня все же есть сердце, что бы там ни говорили дураки, изрыгающие хулу[1].

Одинокий мужчина, застывший над выкрашенным в белый цвет памятником, привлек мое внимание. Я несколько раз прошел мимо, дождался, пока возможные свидетели отойдут подальше, и только тогда приблизился к незнакомцу.

– Фарид?

Араб поднял голову, несколько секунд внимательно разглядывал меня, затем спросил:

– Сэр Ганн?

– Лорд Ганн, – уточнил я, расправив плечи.

Имя, конечно же, вымышленное. Никакого Дугласа Ганна в природе не существует, а уж что касается звания лорда, там история совсем смешная. Один из клиентов в благодарность за услуги подарил мне клочок земли в Шотландии. Я даже не знал, какого размера, так ни разу туда и не выбрался. В общем, как оказалось, вместе с землей я получил и звание лорда, хотя скорее «лорденыша» или «лорденка». Зато теперь с чистой совестью мог выделываться перед малознакомыми людьми, прибавляя своему имени веса и лоска.

– Какие новости? – спросил я.

– Скверные, – с ужасным акцентом ответил Фарид. – Шар всегда при графине.

– Она что, в кармане его таскает?

– Не в кармане, сэр. Умельцы прикрепили безделушку к штуковине, которую она носит в руке.

– К трости? – удивился я.

– Нет. Мне жаль, но я не знаю слова, которым можно назвать эту палку. – На лбу араба появились морщины.

– Скипетр? – вдруг догадался я.

Разговор наш не имел смысла, как ни назови проклятый жезл; самое главное Фарид уже сказал: «Шар всегда при графине». Намного проще украсть безделушку из сейфа, чем вырвать из цепких лап владельца.

– Надеюсь, ты знаешь, где я смогу встретиться с графиней.

– Обижаете, сэр. Близкий друг графини расположился в «Сияющем ирисе». Мне удалось узнать, что всех постояльцев расселили по другим гостиницам, так что, смею думать, там планируется вечер для исключительных персон.

– Где здесь хороший магазин одежды? – преувеличенно бодро спросил я. – Готовой, Фарид, шить на заказ времени нет.

– В паре кварталов отсюда, но, сэр, зачем вам…

– Меньше вопросов, мой друг. Предлагаю проводить меня, получить деньги и исчезнуть. Как тебе план?

Фарид кивнул, надел кепку, которую все это время мял в руках, и поспешил к выходу с кладбища, ловко лавируя меж могил. Люблю иметь дело с арабами: из них получаются лучшие шпионы. Верткие, незаметные и тихие, эти люди появляются из небытия, выполняют поставленную задачу и растворяются в пыльном ветре Марракеша. Всегда бы так.

Не удержавшись, по пути я присел у одной из могил, положил ладонь на нагретый солнцем камень и прикрыл глаза. Там, в нескольких футах под землей, лежали останки неизвестного мне человека, много лет назад погибшего не то от чумы, не то еще от какой-то неизлечимой хвори. Прикасаясь к надгробью, я словно отдал последние почести незнакомцу, покинувшему этот мир задолго до моего рождения. Еще одна пижонская выходка, которая, впрочем, показалась мне весьма уместной.

Фарид уже поймал такси и громко говорил с водителем, размахивая руками.

Я подошел ближе, открыл заднюю дверь и заметил, что из-под кепки на меня смотрели совсем другие глаза. Выходит, не только я соврал, представившись вымышленным именем. Этот смуглокожий жук переиграл меня по всем пунктам: не просто выдумал какого-то «Фарида», еще и создал его буквально из ничего, скорее всего, прямо перед нашей встречей.

Поэтому я люблю работать с арабами – только местные шпионы владеют искусством смены лиц, да так профессионально, словно впитали его с молоком матери. Хотя, кто знает, может, так оно и есть.

Фарид исчез на пороге магазинчика, в который меня привел. Взял причитающиеся ему деньги, коротко кивнул, сделал шаг вперед и растворился в воздухе, обратившись песчаным вихрем. Я моргнул и протер глаза. Нет, буду думать, что он успел уйти, пока я отвлекся, стряхивая песок с ботинок. Так моя психика будет намного здоровее.

– Добрый день?

Снаружи магазинчик выглядел крошечным, но внутри оказался роскошным. Мог бы посоперничать с лучшим ателье Лондона, побывать в котором мне довелось всего лишь раз и то в спешке, поэтому доверять моим впечатлениям не стоит. Натертый до блеска пол, выложенный черно-белой плиткой, белоснежные стены, ровные ряды вешалок с традиционными арабскими одеждами. Как же они называются? Тоба? Кандура? Говорила мне мать, что нужно уделять больше времени образованию, но… Ладно, ладно, ничего такого она мне не говорила.

Из арки выпорхнул темноглазый мужчина с гутрой на голове. Несмотря на объемный живот, двигался он так, будто парит в полуметре над землей. Не сказав ни слова, он схватил белоснежную тобу (про себя я решил, что буду называть эту одежду именно так) и протянул опешившему мне.

– Думаете, мне пойдет? – с сомнением спросил я. – Вы говорите по-английски?

Арабский язык оставался для меня тайной за семью печатями, зато я мог сносно изъясняться на французском, немного хуже на немецком, а на русском – просто блестяще. Последний, кстати, пару раз выручал меня из довольно скверных ситуаций.

– Знаете, я все же предпочел бы что-то менее арабское, – сказал я, возвращая тобу хозяину магазина.

Пока мы с Фаридом ехали сюда, я оценил свои шансы и решил, что становиться незаметным мне никак нельзя. Успех операции напрямую связан с моим умением эпатировать публику и приводить в восторг дам всех возрастов.

– Мне нужна рубашка, – заявил я. – Рубашка и корсет.

Хозяину магазина, Нуфейлю, пришлось отправить младшего сына за братом Салимом, который держит магазин одежды в двух кварталах отсюда. Пока черноволосый Тамим бегал по городу, собирая родственников всех мастей, я сидел в мягком кресле и пил чай, наслаждаясь легкой музыкой. Марракешская жара осталась за стенами, в магазине было прохладно и уютно – о чем еще мог мечтать уставший путник?

О шаре, прикрепленном к жезлу графини Софии Адлерберг-Данмор, конечно же.

Я убедил себя, что достать его будет не труднее, чем отобрать конфетку у не слишком умного ребенка, но эта уверенность могла стоить мне карьеры и репутации. Графиня Адлерберг-Данмор уже обыграла меня, прихватив драгоценную безделушку с собой вместо того, чтобы хранить в сейфе или под матрасом. Я понимал: мой заказчик – серьезный человек, настолько серьезный, что, если я вдруг облажаюсь, лучше бы мне освоить арабский фокус со сменой лиц. Спокойная сытая жизнь для меня закончится в тот миг, когда слухи о неудаче достигнут ушей Коллекционеров.

Легкий перезвон колокольчиков вернул меня к реальности, я отпил остывший чай и приветливо улыбнулся взмокшему Тамиму. Следом за мальчишкой в магазин вошел грузный мужчина, а за ним – еще два араба, несущих сундук, обитый тканью. Нуфейль громко что-то сказал, раскинул руки и обнял брата. Они расцеловались, перекинулись парой слов и повернулись ко мне. Что ж, пришла пора подобрать костюм для вечера, от исхода которого зависит моя жизнь.

Меня провели в комнату с зеркальными стенами, поставили на небольшой пьедестал и велели замереть. Я с радостью подчинился – обожаю, когда за меня работают другие люди.

Салим осторожно открыл сундук и извлек из него очередную белоснежную тобу. Я тут же замотал головой и жестом остановил его. Нуфейль прикрикнул на брата, смею думать, обвинил его в слабоумии, ведь я несколько раз объяснил, что арабская одежда мне не нужна. Пожав плечами, Салим наклонился к сундуку и достал рубашку, один вид которой привел меня в восторг. Я стащил свой льняной наряд и передал рубаху Тамиму. Мальчишка бережно принял ее и положил на диван. Какие аккуратные люди, вы только посмотрите!

«Роскошь – вот что я подумал, едва прикоснувшись к рубашке. – Роскошь на грани разорения». Легкая ткань, не похожая ни на хлопок, ни на шелк. Полупрозрачная, невесомая, с объемными рукавами, которые английские портные называют «епископскими». Простой стоячий воротник, элегантный силуэт – я потерял голову, едва надел это чудо портняжной мысли, и жестом потребовал подать мне брюки. Нет сил смотреть, как льняные штаны портят неописуемую красоту моего нового одеяния.

Нуфейль и все его семейство смотрели на меня с ужасом – конечно, никому из них в голову не пришло бы так вырядиться. Они не догадывались, что именно такую реакцию мне нужно вызвать у людей, которые соберутся в «Сияющем ирисе» этим вечером. Заправив край рубашки за высокий эластичный пояс узких черных брюк, я посмотрел в зеркало и томно улыбнулся своему отражению. Юноша из зазеркалья ответил мне тем же, галантно спрятал руку за спину и слегка поклонился.

Выглядеть безупречно я должен всегда, не считая моментов, когда нужно слиться с толпой. Лицо, одежда и манеры – визитная карточка для каждого, кто вхож в дома Коллекционеров. Никто не доверит тысячи долларов безликому отребью. Если собираешься хорошо заработать, перед этим придется крупно потратиться.

Господь наградил меня нищими родителями и аристократической внешностью. Он такой шутник, правда? Меня часто называли девчонкой, задирали и пытались унизить, но дрался я как Сатана, как бес, до крови, до исступленного крика отчаяния. Только после этого слезал с поверженного противника и позволял ему уйти. Сейчас драться мне приходится редко: лицо нужно беречь. Если возникают проблемы, их решают либо мои покровители, либо люди, которым я заплатил. Как можно заметить, жизнь моя наладилась.

Салим подал мне мягкие кожаные туфли; я без труда надел их и понял, что обуви удобнее у меня еще не было. Для полноты образа не хватало лишь одной детали, которую как раз доставал Тамим. Мальчишка замер, сжимая в руках бархатистую ткань. Отец дал ему увесистый подзатыльник, намекая, что нужно поторапливаться.

Вещица выглядела как половина корсета. Салим приложил пояс к моему животу, аккуратно расправил и затянул шнуровку на спине. Юноша из зазеркалья ласково погладил твердые косточки корсета, повернулся боком и с нескрываемым наслаждением оглядел меня с ног до головы. Весь мой вид кричал: у меня достаточно денег, чтобы изображать из себя последнего самодура, но при этом сохранять достоинство. Элегантно, красиво, вызывающе легкомысленно – вот как я выгляжу. И мне это безумно нравится.

– Куда вы собираетесь идти в этом наряде? – на плохом английском спросил Салим.

– Ничего особенного, просто дружеский ужин, – соврал я. – Упакуйте эти вещи, я беру все.

Солнце медленно погружалось в кровавое марево, я провожал его взглядом как старого, но порядком надоевшего приятеля.

Невыносимый зной Марракеша портил мою прическу и, в куда большей степени, характер. Узкие улочки, петляющие меж оранжевых, желтых и красных домов, манили тенью. Словно из воздуха на изможденных духотой тротуарах появились женщины в яркой одежде – они звучно хохотали, браслеты на загорелых руках мелодично звенели. Босые ноги без страха ступали по раскаленным камням. Да и какой может быть страх, если эти прекрасные богини родились из песка и огня? Этот город, нет, весь этот жаркий край – утроба, породившая златокожих людей, способных обращаться в песчаные вихри.

Удивительный, волшебный Марракеш. Жаркий, душный, неприветливый, но притягательный, пропахший сладостями и специями. Сегодня он обнимал меня, впускал в свое лоно, позволял насладиться невесть откуда взявшимся свежим ветром.

Автомобиль остановился, водитель бросился к двери, чтобы открыть ее передо мной.

Найти человека с европейской внешностью оказалось не так легко. Пришлось обзвонить несколько контор, и мои вопросы, сказать честно, приводили людей на том конце провода в негодование. Оно и понятно, подбирать персонал исходя из цвета кожи – дурной тон, граничащий с оскорблением. Так или иначе, мне удалось заполучить Марка. Миловидный мужчина средних лет, вышколенный так, будто готовился прислуживать самому королю. Повезло, что он оказался обучен вождению и даже имел местные водительские права. Марокканские боги были ко мне благосклонны.

Марк распахнул передо мной двойные двери, украшенные затейливой резьбой, а я успел лишь удивиться тому, что нас даже не попытались остановить, – двое арабов в национальных одеждах застыли по обе стороны от входа, вытянувшись в струну. Возможно, им дали указание впускать всех, кто выглядит по-европейски, а может, отсеивание незваных гостей просто не входило в их обязанности.

Кивком я отпустил Марка, а сам расправил плечи и вскинул подбородок. Сложно было не заметить, что стоило мне войти, как разговоры стали затихать. Пока все шло по плану.

Внутреннее патио «Сияющего ириса» оказалось огромным. Мозаичный пол сверкал в неверном свете масляных ламп, бело-голубая дорожка вела к небольшому бассейну, вокруг которого собрались гости. С элегантных балюстрад второго этажа свисали живые растения, откуда-то раздавались чарующие звуки скрипки и виолончели.

Возле меня остановился слуга с подносом. Я сдержанно улыбнулся ему, взял высокий бокал и пригубил шампанское. Мимо прошли двое седеющих мужчин, один из них кивнул, делая вид, будто узнал меня. Ответив шутовским полупоклоном, я отсалютовал бокалом и пошел вперед, любуясь причудливыми арками и растениями в больших разукрашенных кадках.

Вскоре я увидел ее, графиню Адлерберг-Данмор. Она стояла спиной, но женщины, окружавшие ее, смотрели на меня во все глаза. Я мог не сомневаться: они уже оповестили звезду вечера о том, что к ним на огонек явился никому не известный, но юный и, несомненно, богатый незнакомец.

Получив заказ, я тут же навел справки и теперь знал о графине едва ли не больше, чем она сама. В семнадцать лет она вышла замуж за английского графа Данмора и покинула родной дом. Родив графу пятерых детей, она заскучала и принялась колесить по свету, посещая самые экзотические уголки. Один из любовников подарил ей шар из драгоценного камня как символ своей вечной любви, а затем скончался при странных обстоятельствах. Она считала, что носит при себе память о возлюбленном, но я знал о безделушке намного больше. В глубинах алого камня томилась сила, заточенная туда много веков назад. Откуда шар взялся у любовника графини неизвестно, да и какая разница? По слухам, он был военным, так что, возможно, драгоценность он просто украл в какой-нибудь стране, которую наши доблестные воины отправились освобождать.

Медленно, осторожно я приблизился к стайке женщин. Делая вид, что они меня не интересуют, отпил шампанского и уставился на звездное небо, раскинувшееся над патио. В который раз подумал: «Здесь очень красиво. Жаль, что в Марракеше я бываю исключительно по работе».

– …пижон…

– …очень юный…

– …прямо за вашей спиной…

Женщины, окружившие графиню, щебетали на русском языке. Лучший момент, чтобы вступить в беседу.

– Позвольте юному пижону наполнить ваш бокал, – сказал я без малейшего акцента.

София Адлерберг-Данмор оценивающе посмотрела на меня через плечо, развернулась и медленно протянула бокал. Беря его, я прикоснулся к пальцам графини и одарил ее самым томным из своих взглядов. Опешившие от такой наглости дамы умолкли, стыдливо краснея.

Сохраняя достоинство и невозмутимость, я поманил слугу, взял с золоченого подноса шампанское и подал графине. Она приняла его и спросила:

– Где вы выучили мой родной язык?

– Мне посчастливилось иметь в учителях вашего земляка, – уклончиво ответил я. – Как вы считаете, он мог бы мной гордиться?

– Вполне. – Она пригубила напиток. – Графиня София Адлерберг-Данмор.

– Лорд Мирче Сербан, – с легким поклоном ответил я.

Казалось, она подаст мне руку для поцелуя, но графиня решила опустить этот жест. Что ж.

– Сербан… – задумчиво протянула она. – Должно быть, вы из Румынии?

– Так и есть.

– И как вас занесло в такую даль?

– Меня вела дорога приключений, как и вас, полагаю. – Не дав ей опомниться, я продолжил: – Скрипач здесь сам Сатана, не находите?

– Вы разбираетесь в музыке? – Графиня сделала шаг ко мне, игнорируя взволнованный шепот подруг.

– Соната соль минор, Тартини, – я улыбнулся. – Клянусь, впервые слышу такое страстное исполнение.

София Адлерберг-Данмор замерла, прислушиваясь. Ее лицо еще хранило отпечаток былой красоты, морщинки-лучики разбегались от уголков поблекших голубых глаз. Линия рта казалась мягкой, будто графиня всегда готова рассмеяться или задумчиво улыбнуться. Овал лица, что называется, «поплыл», но длинная шея все еще была достойной резца скульптора. Даже время склоняет голову перед аристократами, в ее возрасте любая другая женщина выглядела бы намного хуже. Легкое, слишком легкомысленное белое платье обнажило нежные овалы плеч, на загоревшей коже которых пестрели трогательные веснушки.

– Лорд Сербан, – сказала графиня, – вы так нагло меня разглядываете…

– Не смог сдержаться, – ответил я. – Мне перестать?

Большим заблуждением было бы считать, что только мужчины в возрасте падки на красоту юности. За свой короткий век я усвоил, что богатые женщины ничуть не уступают мужьям в порочных желаниях. Ни воспитание, ни статус замужней дамы не могут вытравить из души девушки – даже если этой девушке за пятьдесят – фантазии о том, как юный незнакомец прижимает ее к себе в страстном танце и припадает горячими губами к лебединой шее. Пресытившееся властью и деньгами высшее общество всегда ищет развлечений поострее, таких, чтобы было о чем исповедаться. Осуждаю ли я этих людей? Конечно, нет. Уверен, что на закате лет буду одним из тех стариков, которые с замиранием сердца наблюдают за тем, как полные груди сиделки мягко покачиваются, когда она наклоняется, чтобы достать их немощное тело из ванны.

– Нет, что вы, – губы графини тронула улыбка, – продолжайте.

Лгать я учился с детства и преуспел в этом как никто. Но сейчас, стоя в полумраке марракешского патио, я искренне считал графиню привлекательной женщиной. Пусть наше знакомство лишь часть моей работы, но оскорблять ее ложью было бы низко даже для меня.

– Вы очень красивый юноша, лорд Сербан. – Графиня одним большим глотком осушила бокал. – Но я гожусь вам в матери.

– Юность – это недостаток, который быстро проходит, – со знанием дела произнес я и, наклонившись, убрал серебряный локон за ее аккуратное ушко.

– Мария, – графиня повернулась к своим спутницам, – подай мне тирс.

Девушка передала графине средней длины жезл, увенчанный алым шаром. Она хотела что-то сказать, но стушевалась, неловко поклонилась и вернулась к подругам.

– Тирс? – я хмыкнул. – Не жезл, не трость… А вы изобретательны.

– Тирсом назывался посох Диониса. – Графиня взяла меня под руку. – Он был сделан из стебля ферулы, а вместо драгоценного камня его навершие украшала сосновая шишка.

– Умны, красивы и обаятельны, – заключил я. – Вы просто кладезь достоинств.

– Слишком грубая лесть, – отмахнулась она. – Предлагаю прогуляться по ночному городу. Как думаете, лорд Сербан, справитесь ли вы с негодяями, которые решат нас ограбить?

– Легко.

– Знаете, а я в вас верю. – Она тихо рассмеялась. – Но охрану все же возьму с собой.

Мы вышли из патио и погрузились в духоту марракешской ночи. Моя рубашка тут же прилипла к спине, в брюках стало невыносимо жарко, и я понял, почему Салим так настаивал на тобе.

– Вы надели это, чтобы меня впечатлить? – вдруг спросила графиня.

Признаться, я опешил. Мой информатор говорил, что София Адлерберг-Данмор вовсе не глупа, но такой проницательностью одурманенные собственным превосходством графы и графини обычно не обладают.

– Как вы узнали? – после небольшой паузы спросил я.

– Сперва в город приезжает моя дурная слава, а затем я сама. – Разговор ее явно веселил. – Вы слетаетесь ко мне, как птички к кормушке. Юные, дерзкие, уверенные в том, что ночь с графиней сулит большие перемены в жизни.

– Позвольте, – возмутился я, – но моя жизнь и без того достаточно хороша. Пусть я не фаворит императрицы или одной из ее приближенных, но денег мне хватает.

– Тогда что вы искали в этом патио, Сербан?

– То же, что и вы, – приключение, о котором смогу вспомнить на смертном одре. Чувства, которые докажут мне, что я прожил свой век не зря.

– Рановато вы задумались о смерти. – Тонкие браслеты графини мелодично звенели при каждом шаге.

– Вы тоже.

Мы обменялись понимающими взглядами. Графиня осталась довольна ответом, прильнула к моему плечу и надолго замолчала. Влажная ночь пахла фруктовыми деревьями и цветами. Звук наших шагов отражался от стен и напоминал шепот. Два охранника шли следом, словно безмолвные тени. Я поднял голову и посмотрел на диск луны, отчеканенный на темном полотне неба. Эта ночь была прекрасна во всех отношениях, начиная с приятной компании умной женщины и заканчивая непосредственной близостью к объекту моих поисков.

Алый шар мерцал, отражая огни ночного города. Казалось, там, внутри драгоценной темницы, клубится густой туман. Знала бы графиня, что уже много лет рядом с ней находится существо, способное вернуть ей юность и страсть к жизни. Погибший возлюбленный подарил ей не драгоценную безделушку, а переносную тюрьму, внутри которой заточен джинн. Я не занимаюсь поиском пропавших фамильных ценностей, Коллекционеров не интересуют деньги, только Чудеса. И моя работа – находить их и доставлять заказчикам.

Пальцы Софии ласкали мою ладонь. И вот она уже увлекла меня в темноту переулка, туда, где в объятиях теней нас никто не узнает. Ночь будто избавила ее от необходимости играть роль богобоязненной жены и матери. Она прижала меня к стене, и я понял, что с самого начала не мог ни на что повлиять. Если бы София не захотела, я бы не смог к ней приблизиться. И наряд, получается, подбирал зря: явись я хоть в костюме шута, эта женщина могла просто вскинуть подбородок и пройти мимо, делая вид, что меня не существует.

Я припал к ее шее и принялся осыпать поцелуями горячую кожу. Пальцы Софии впились мне в плечо, проклятая палка с джинном уперлась в бок. С каждым мгновением становилось только больнее.

– Твой скипетр, – задыхаясь, прошептал я, – пытается пронзить меня насквозь.

– Прости, я совсем забыла, что скипетр должен быть у тебя.

Я расхохотался. Таких женщин невозможно не любить. Нет в них ни ложной скромности, ни напускного кокетства, они знают, чего хотят, и получают это. А я, в силу своих скромных возможностей, пытаюсь исполнить их желания.

Взявшись за руки, словно юные влюбленные, сбежавшие ночью из дома, мы направились к освещенному крыльцу богом забытой гостиницы. Заспанный хозяин подал нам ключ от номера и цокнул языком, когда я наклонился к своей спутнице и жадно вдохнул запах ее волос.

На темной лестнице я запустил руку под платье Софии, она громко рассмеялась и, схватив меня за рубашку, потянула за собой. Пока графиня давала указания охране, я вошел в крошечную комнату, направился к окну и распахнул его. Внутрь ворвались ароматный ветер и лунный свет, выхвативший из темноты толстый цветной ковер и большую кровать с витыми столбиками.

Сев на узкий подоконник, я подставил лицо ветру и принялся расстегивать рубашку. В серебристых лучах ночного светила я должен был выглядеть неотразимо, чтобы графиня растеряла остатки бдительности. С ней, конечно, хорошо, но работа есть работа.

Бесшумно ступая, она приблизилась и бросила тирс на пол. Мое сердце екнуло: не хватало еще, чтобы темница раскололась и джинн вырвался на свободу. От неминуемой катастрофы нас спас ковер.

Скинув рубашку, я подошел к графине. Ее губы раскрылись, грудь вздымалась под тонкой тканью платья. Даже жаль было оставлять ее в таком состоянии, но нарушать внутренний кодекс чести я бы не стал.

София прильнула ко мне, требуя большего. Как только ее язык оказался у меня во рту, крошечная капсула с сонным порошком лопнула. Поцелуй прервался, графиня обмякла в моих руках и начала оседать на пол.

– Что… ты… – Ее глаза заволокло туманом.

Не знаю, что хуже – вкус самого порошка или противоядия, которое я выпил еще в машине. Очень жаль, что последние воспоминания обо мне будут испорчены горечью снотворного.

Я осторожно уложил Софию на кровать, накрыл тонким одеялом и начал раздеваться. Услышав шаги, бросился к окну и помахал рукой Марку. Тот подошел ближе и, прицелившись, швырнул мне пакет с одеждой. Неловкий от природы, я едва не выронил его. Через несколько минут все было кончено: я переоделся в неприметную тобу, завязал волосы в низкий хвост и спрятал его под воротник. Вещи, купленные для вечера, сложил в пакет, туда же запихнул тирс.

Впервые за всю карьеру я чувствовал себя жалким воришкой. Обычно люди знают, какие сокровища хранят в сейфах, и понимают, что за ними идет охота. София же даже не подозревала, какое чудо годами носила с собой. Мой образ в ее памяти будет запятнан воровством, простым похищением условно драгоценного камня, прикрепленного к тирсу.

Передав Марку пакет, я вылез из окна, бросил прощальный взгляд на крепко спящую графиню и спрыгнул вниз. Марк поддержал меня, за что я мысленно решил увеличить его жалованье. После приземления ноги пронзила боль, несколько мгновений мы простояли в темноте переулка, затем я кивнул и заковылял следом за помощником.

Забравшись в салон автомобиля, я достал тирс и придирчиво оглядел его. Да, сомнений быть не могло: это тот самый камень. Заказчик передал мне фотографию, и я успел как следует рассмотреть ее.

С Марком мы распрощались во мраке – луна скрылась за облаками, давая понять, что я не заслуживаю счастья видеть ее прекрасный лик. Что ж, согласен, сегодня я снова поступил очень скверно. И дело даже не в воровстве, а в том, что пришлось обмануть женщину. Мужчин обманывать мне нравилось гораздо больше.

– Удачи вам. – Марк махнул рукой и сел в машину.

Да, удача мне понадобится.

Я люблю путешествовать. Корабли, поезда, да хоть лишенные удобств экипажи, в которых затекает задница, – мне подходит все. Но с их помощью человек не может преодолевать немыслимые расстояния за несколько минут. Учитывая род моей деятельности, скрыться с места преступления быстро и без свидетелей – жизненная необходимость.

На помощь таким, как я, приходит Гильдия Пожирателей Времени. И не сойти мне с этого места, если я люблю с ними сотрудничать. Говорят, чтобы взять под контроль время и пространство, маги Гильдии едят людей. Впрочем, это только слухи, но я бы не удивился, узнав, что так оно и есть.

Фигура в капюшоне появилась из темноты. Не просто вышла из нее, а буквально обрела плоть на моих глазах. Гоня прочь суеверный страх, я пошел за ней. Мы быстро миновали пропахший по́том и грязным бельем переулок и свернули во внутренний двор. Мой молчаливый спутник открыл неприметную деревянную дверь, схватил меня за руку и переступил порог.

Глаза я открыл в Лондоне. Меня ослепило солнце.

Глава 2

Я не мог быть уверен, что это именно Лондон. Подобных холлов за свою непродолжительную жизнь я посетил немало – дешевые лестницы, жалобно поскрипывающие под человеческим весом, дрожащие перила, паркет, знавший лучшие времена. Договор с Пожирателями Времени был предельно прост и кристально ясен: меня отправляют в Марракеш, а после доставляют обратно в Лондон. Поэтому я и рассчитывал увидеть перед собой что-то знакомое.

Забрали меня прямо из уборной кафе, в котором я имел неосторожность завтракать. Человек в мантии просто открыл дверь – и я увидел, что за порогом больше нет ни столиков, ни приветливых официантов, только обочина забытой Господом дороги, покрытая слоем песка. Не успел я и глазом моргнуть, как Пожиратель Времени выпихнул меня в жаркий марракешский день. Хорошо хоть, что при мне оказались деньги и документы, иначе все могло закончиться, даже не начавшись. Так или иначе, Гильдия выполнила условия договора – я оказался на марокканской земле. Но где я сейчас?

Прижав к груди пакет с тирсом, я на цыпочках прокрался к лестнице. Одна ступень, вторая, третья предательски скрипнула. В тот же миг на втором этаже хлопнула дверь и до меня донеслись тяжелые мужские шаги. Сперва я увидел не новые, но наверняка удобные туфли, затем поднял глаза и отметил, что костюм незнакомца сшит на заказ в не самом хорошем ателье. Лицо не выражало ничего, кроме тупого смирения и ледяного спокойствия.

– Пойдем, – его утробный голос раздавался из самых глубин мощного, широкого тела.

Я оглядел его внимательнее: лысый череп, испещренный шрамами, свернутый набок нос, бычья шея и маленькие злые глаза. Кем бы ни был мой похититель, охрану он выбирать умеет.

Второй этаж оказался безликим, как и первый: кремовые стены, белые двери. У меня возникло подозрение, что дом либо сдается, либо давно стоит пустым. Здесь не пахло людьми, только пылью и запустением.

Мой угрюмый спутник открыл дверь и остановился на пороге. Я попытался войти, но он преградил мне путь и кивком указал на пакет.

– Эту вещь нельзя передавать кому попало, – возмутился я.

Ничего объяснять он не стал – вырвал пакет из моих рук и втолкнул меня в комнату. Так грубо со мной давно не обращались, захотелось высказать все, что я думаю, но негодяй уже скрылся за черной непроницаемой ширмой, которая выглядела в этой комнате совершенно неуместно. Оттуда раздался второй голос, искаженный и похожий на радиопомехи:

– Достал все-таки.

Мой немногословный конвоир вернулся и встал перед ширмой, всем своим видом показывая, что лучше мне не пытаться взглянуть на того, кто скрывается за ней. Не очень-то и хотелось.

– Кто вы? – спросил я.

– Молитесь, чтобы вам никогда не пришлось узнать этого, – ответил невидимый собеседник.

– Скажите тогда, что я здесь делаю, – голос мой должен был звучать требовательно, но на деле походил на блеяние овцы.

– Мне захотелось увидеть того, кто рискует жизнью ради шара с джинном.

– Что ж, надеюсь, вы не разочарованы.

– Ничуть. Скажите, мистер Морган, насколько вы заинтересованы в личном обогащении?

– Какая причудливая формулировка вопроса, – заметил я. – Что вы имеете в виду под «личным обогащением»?

– Сколько процентов вашего дохода остается в кармане главы Ордена? – прямо спросил человек за ширмой.

– Не уверен, что могу говорить об этом.

Подписывая договор с Орденом, я не слишком внимательно прочел перечень правил и запретов, а сейчас, пять лет спустя, не мог вспомнить вообще ничего. Но что-то подсказывало: лучше не называть точных цифр и вообще помалкивать.

– Хорошо, мистер Морган. В таком случае скажу прямо: я точно знаю, что глава Ордена оставляет себе шестьдесят процентов. Можете не подтверждать эту информацию.

– К чему вы ведете? – не выдержал я. – Неужели вы позвали меня только затем, чтобы выяснить, сколько я зарабатываю?

– Я позвал вас, чтобы предложить больше.

Хочу ли я денег? Конечно! Любой, кто в детстве перебивался с хлеба на воду, хочет разбогатеть. Это наш святой Грааль, наша голубая мечта. Мы поклоняемся хрустящему доллару и блестящим слиткам драгоценных металлов. Глядя на себя и себе подобных, могу сказать, что нищета изуродовала наши души. Кто-то, дорвавшись до больших денег, начинает сорить ими, а кто-то, наоборот, превращается в скрягу. Мне удается держаться где-то между этими крайностями, но с переменным успехом: бывают дни, когда я покупаю костюм за несколько сотен фунтов, а потом пытаюсь сдать его обратно в магазин, понимая, что на эти деньги мог бы безбедно существовать довольно продолжительное время. Но сейчас мое желание заработать все деньги мира поджало хвост и забилось в угол. Орден не щадит тех, кто решает его покинуть.

– Боюсь, вынужден отказаться. Если вы в курсе внутренней политики Ордена, вам должно быть известно, что предательство карается смертью, – сказал я.

– Да, я знаю, – ответил мой собеседник. – Но дело интересное. Хотя бы выслушайте меня.

– Не тратьте свое время. – Я сложил руки на груди, подсознательно пытаясь закрыться от этого человека. – Моя жизнь стоит больше, чем…

– Двести тысяч.

Рисковать жизнью мне приходилось и за куда меньшие деньги. Алчность – мой порок, я слаб, когда речь заходит о возможности обеспечить себе безбедное существование.

– Раздумываете? Триста тысяч.

Я едва не поперхнулся слюной. Триста тысяч?! В обход Ордена? Такой суммы на моем счету не было никогда, и потребуются годы на то, чтобы столько заработать.

– За такие деньги вы попросите меня кого-то убить? – спросил я, стараясь усмехнуться, но слыша: голос дрожит и звучит жалко.

– Только похитить, – спокойно ответил незнакомец.

– Почему я? И почему вы не хотите заключить договор с Орденом?

Я тянул время, не решаясь сразу отказаться от предложения. Знал, что придется, но упивался призрачной возможностью в один миг стать богачом.

– Не стану вас обманывать – дело очень щепетильное и сложное. Орден просто не возьмется за него.

Мои руки похолодели, кровь отлила от лица.

– Неужели речь о Непреложном Правиле?

– Именно так, – голос собеседника не дрогнул.

– Я отказываюсь, – твердо сказал я.

– Это не то, о чем вы…

– Я мог показаться вам достаточно легкомысленным, чтобы согласиться на опасную работу, но вынужден вас разочаровать: похищать мыслящее существо я не стану!

В Ордене Ловцов Чудес есть всего один закон, правило, которое нельзя нарушать. Его придерживаются все, кто имеет отношение к Изнанке нашего мира, – ни при каких обстоятельствах мы не имеем права посягать на свободу существа, которое прежде было человеком. Например, джинн, которого я приволок из Марракеша, – порождение песка и огня. Он рожден джинном, им и умрет, если они вообще могут умереть, конечно. Сирены, русалки, гоблины и лепреконы – Орден может достать кого угодно за хорошие деньги. Но есть существа, которые прежде были людьми. Обычно они хорошо прячутся, понимая, что их бывшие сородичи не потерпят рядом подобных тварей. Вампиры, гибриды, оборотни всех мастей – Орден не охотится за ними, более того, стоит кому-то взяться за подобное дело, как вчерашние братья восстанут против него.

– Мистер Морган, – в искаженном голосе я услышал раздражение, – тварь, за которой я прошу вас отправиться, давно погребена под полуразрушенным замком. Никто о ней не вспомнит, никто не станет о ней скорбеть. Это просто старые кости, которые…

– Которые вам зачем-то нужны, – излишне резко сказал я. – Лучше сразу убейте меня, сэр.

– Полтора миллиона долларов за легкое путешествие, прогулку, которая почти не потребует от вас усилий. – Собеседник будто не слышал моих возражений.

– Сколько раз я должен сказать нет, чтобы вы меня поняли? Просто наймите Охотника, они никогда не отказываются от таких дел.

– Мне порекомендовали именно вас, – упрямо возразил человек. – Вам можно доверять, мистер Морган. Сами знаете, в нашем мире доверие стоит куда больше, чем полтора миллиона.

– Что вы хотите этим сказать?

– Об этом деле никто не должен знать. Поэтому я обращаюсь к вам напрямую, рискуя, кстати, своей анонимностью. Мы оба будем молчать, потому что хотим допить свою жизнь до последней капли, а не умереть от рук Карателей.

Мне было страшно и любопытно одновременно. Если дело настолько простое, как утверждает незнакомец, никто даже не заметит моей отлучки. Нарушение Непреложного Правила свяжет меня с заказчиком крепче, чем материнская утроба близнецов, мы оба будем молчать до последнего вздоха. Да и если речь идет всего лишь о мешке с костями…

– Что вы хотите достать? – после долгой паузы спросил я.

– Тело моего предка, – ответил незнакомец. – Он стал жертвой проклятия и исчез много веков назад. Совсем недавно я наконец узнал, где он нашел последнее пристанище. Не буду вам лгать – он стал бессмертным и в каком-то смысле все еще жив, насколько может быть живым чудовище, спящее под могильной плитой.

– То есть это все же не мешок с останками? – хмыкнув, уточнил я.

– Да, я преувеличил, но ведь нужно было вас как-то заинтересовать.

– Продолжайте.

– Руины замка находятся в Татрах. Вам известно, где это?

– Нет, впервые слышу это название.

– Север Словакии, это часть Карпатских гор.

– Как предсказуемо! – вздохнул я. – И почему всех бессмертных тянет забраться повыше?

– Хотите поговорить об этом? Что же, полагаю, они просто выбирают наиболее отдаленные места. Кому в здравом уме захочется взобраться на горный пик?

– Безопасность. – Я кивнул, позабыв, что собеседник меня не видит. – Интересно только, кого они хотят защитить – себя или людей?

– Мистер Морган, давайте вернемся к делу. Так что скажете? Я могу на вас положиться?

– Боюсь, мне понадобится помощь, – нехотя признался я. – Подниматься в горы в одиночку очень опасно. Хотя, если вы обратитесь к Пожирателям Времени…

– Исключено, – отрезал человек. – Я нашел того, кто переместит вас, но к Гильдии обращаться не советую. Чем меньше людей знает о нашем деле, тем лучше. С вами отправится Филипп.

Я посмотрел на бритоголового громилу и понял, что путешествие не будет легким.

– Так мы договорились? – спросил незнакомец.

– Вы умеете уговаривать, – ответил я.

– Когда вы готовы отправиться?

– Мне нужно время, чтобы поддержать образ. Понимаете, чтобы…

– Я дам вам пять дней, – решительно сказал человек. – Потом за вами явится Филипп.

– Что ж, тогда…

– Проводи мистера Моргана.

– А как же тирс?! – запоздало спохватился я.

– Не беспокойтесь об этом, вы должны были доставить его мне.

Я возмущенно уставился на ширму, ошарашенный таким пренебрежением. Филипп не стал со мной церемониться – взял за локоть и повел к двери. Упираться смысла не было: если заказчик сказал, что разговор окончен, значит окончен. Но ведь мог бы закончить разговор иначе! Получив желаемое, Коллекционер просто потерял ко мне интерес.

Охранник открыл дверь черного входа и застыл словно изваяние. Он даже не взглянул на меня, когда я протиснулся мимо. Хотелось сказать ему что-то колкое, но, когда я обернулся, дверь оказалась заперта.

– Проклятие… – выругался я сквозь зубы.

Теперь мне предстояло поймать кеб[2] и постараться привлекать поменьше внимания. Интересно, как я это сделаю, будучи одетым, как торговец с арабского рынка?

Дома, лежа в горячей воде, я позволил себе подумать о том, во что ввязался. Душа трепетала в предвкушении приключения, а сердце замирало от страха. Сознание же упорно отмалчивалось, пребывая в неописуемом ужасе. Умею удивлять сам себя – такова моя натура.

Приключений и признания я жаждал всегда, даже в детстве. Сидя у окна, разглядывая прохожих сквозь толстый слой налипшей на стекло грязи, я чувствовал, что меня ждет иная судьба. Вернее, надеялся на это. Что пугало меня? Перспектива сгинуть в ненасытной пасти индустриализации, умереть от рака легких, работая в шахте, или превратиться в «скрюченного человека» – так мать называла рабочих заводов, которые целыми днями стояли у станков. Но больше всего, вне всяких сомнений, меня пугало превращение в собственного отца.

Я всегда принадлежал к породе тех несчастных, которые отрицают существование Всевышнего, и единственным поводом верить в существование ада для меня была надежда, что рано или поздно туда попадет мой отец. К побоям я привык, как привык вздрагивать каждый раз, когда его шаги звучали на лестнице. Психика ребенка необычайно гибкая – иногда мне казалось, что все вокруг лишь игра, что мне просто нужно найти ключ от волшебной двери – и тогда я попаду в чудесное место, может быть даже в Англию!

Но каждое утро я просыпался, шел к окну и видел серую улицу опостылевшего Сливена.

Ели мы в ту пору одну картошку. Серьезно, только проклятую картошку. У нас не было денег даже на хлеб, не говоря уже о масле. Яйца на нашем столе появлялись исключительно на Пасху, но трогать их строго запрещалось. Крашеные яйца, как лакомство, мать давала мне всю следующую неделю – каждый день по половинке.

Мой быт был убогим, но привычным: школа, где я получал тумаки за то, что был одет беднее всех; отец, находивший деньги лишь на алкоголь, и потерявшая всякую надежду мать. Однажды, перед самым побегом, я в ярости вырвал бутылку из отцовских пальцев и спросил, вложив в вопрос весь яд, что копился во мне тринадцать лет:

– Почему ты каждый вечер приносишь домой это гадкое пойло, но никогда не возвращаешься с едой?!

Отец, обычно немногословный, поднял осоловевшие глаза и глубокомысленно изрек:

– Потому что на хлеб деньги просить стыдно.

Помню только, что я опешил, замер, как вмерзшая в лед рыба. Стоял, смотрел, как он сползает по обивке потрепанного зеленого кресла на пол, забываясь тяжелым сном.

Ему стыдно. Ему было стыдно!

Не знаю, почему я не расхохотался ему в лицо. Он не стыдился ходить в перешитой одежде, которую мы брали в Красном Кресте, не стыдился колотить жену и сына, не стыдился засыпать пьяным под заборами, не стыдился, когда его приводили домой полицейские, не стыдился своей неспособности обеспечить семью – но ему было стыдно просить денег на хлеб! Будто люди и так не видели, в каком плачевном положении мы находимся!

Прошло много лет, я повзрослел и превратился в молодого мужчину, но ненависть все еще жгла меня изнутри, когда перед глазами всплывало его отупевшее от алкоголя лицо.

Он всегда смеялся громче всех, упорнее остальных делал вид, что у него все в порядке. Хохотал, прощаясь с приятелями после работы, хлопал их по натруженным спинам, а потом шел к дому, в котором еды не водилось по несколько дней. Обычно в таких историях единственным лучом света становится мать. Но в моем случае мрак был беспросветным. Вечно уставшая, с холодными руками. Когда-то красавица, теперь – слабый отзвук самой себя. Потухшие глаза, тусклые волосы, ранние морщины и отпечаток глубокой нужды на лице. Носила она только старые свитера и чьи-то юбки, пахла всегда мылом и отчаянием.

Иногда мать перешивала одежду для знакомых, чтобы получить хоть какие-то деньги, но однажды, в приступе алкогольного безумия, отец разбил ее старую машинку. Тогда я впервые увидел, как ломается человек, как последняя надежда исчезает из его взгляда. Мать плакала над обломками швейной машинки так горько, будто потеряла ребенка.

Мои безрадостные будни стали совершенно невыносимы в тот момент, когда я увидел ее округлившийся живот. В то же мгновение я понял, что нужно бежать. Мне тогда было почти четырнадцать лет, я уже начал подрабатывать на рынке, в кармане появились деньги, которые удавалось прятать от отца. И вот, возвращаясь домой, я увидел, как мать развешивает белье во дворе нашего старого дома. Что-то в ее движениях показалось мне странным, а сердце забилось так быстро, будто я вдруг побежал. Но я, наоборот, замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Уставился на нее, отказываясь верить собственным глазам.

Мать наклонилась, чтобы поднять таз, свободной рукой обхватила живот, и подозрения мои подтвердились – в ее чреве растет еще один ребенок от этого старого ублюдка, моего отца. В то время я уже кое-что знал о том, что происходит между мужчинами и женщинами, меня замутило, остатки скудного обеда подступили к горлу. Как он мог! Я пролетел мимо оторопевшей матери как ураган, ворвался в дом и кинулся к проклятому креслу. Не помня себя от ярости, развернул его, схватил отца за грудки и принялся трясти словно тряпичную куклу.

– Как ты мог сделать с ней это?! – орал я. – Мы перебиваемся с воды на хрен собачий, а ты решил завести еще одного ребенка?!

Конечно, он меня поколотил, да так, что я едва мог переставлять ноги. Добравшись до постели, которой мне служил прохудившийся матрас, брошенный на пол, я пообещал себе, что покину дом, как только взойдет солнце. И я сдержал обещание. За четырнадцать прожитых лет я успел понять, что нет ничего страшнее нищеты, а появление ребенка сулило нам не просто бедность, а тотальное обнищание, еще больший голод и, скорее всего, смерть.

Я вылез из воды и накинул на плечи мягкий банный халат. Воспоминания о доме портят мне жизнь, и будь у меня шанс загадать желание джинну, я бы попросил избавить меня от них.

Путь мой оказался тернист и полон лишений, но даже в самые темные дни я не жалел, что оставил дом. Наоборот, засыпая на острой гальке под мостом, я успокаивал себя мыслью: зато я не дома. Так или иначе, я был счастлив. Счастлив, что мрачный Сливен остался далеко позади, что я свободен, что избавился от балласта, который мог утащить меня на дно, – от своей семьи.

Погруженный в тоскливые мысли, я спустился в столовую, сел за стол и невидящими глазами уставился на золотистую корочку жареной рыбы, лежащей на тарелке. Мой повар, Александр, творит настоящие чудеса, но самым лучшим лакомством для меня остаются печеные яблоки, которые я воровал на рынке. И зачем я вспомнил о детстве? Только аппетит себе испортил. Хотя, понятное дело, зачем – пытаюсь оправдать неуемную жадность голодным детством. Мать говорила, что алчность – грех. Если так, то в аду я буду гореть рядом с отцом.

– Кто-нибудь звонил в мое отсутствие? – спросил я миссис Стюард, экономку, застывшую в дверях словно изваяние святой Марии.

– Мистер Браун, сэр, дважды, – ответила она.

– И всё?

Конечно, меня не было всего четыре дня, но тенденция прискорбная. Нужно возвращаться к активной социальной жизни, даже если мне этого совершенно не хочется.

Когда занимаешься тем, чем занимаюсь я, достоверная легенда – необходимость. Возвращаясь в Лондон, я превращаюсь в Арчи Аддамса, скромного букиниста, который часто уезжает на охоту за очередным древним фолиантом. Откуда деньги на содержание дома? Наследство от деда, который при жизни был тем еще скрягой.

В легенде все должно быть продумано до мелочей: имена родителей, дядьев и их жен, их профессии, образование, ученые степени, если таковые имеются. Очень быстро я понял, что лучше притворяться простым человеком: библиотекарем, букинистом, помощником банкира или лорда. Никого не интересует, чем ты занимаешься, никто не расспрашивает тебя о работе. Чем меньше лжи ты нагородил, тем меньше риск запутаться и выдать себя.

Конечно, первым порывом любого юноши, которому предложили выдумать себе новую жизнь, будет карьера музыканта или писателя, что-то утонченное, приводящее в восторг женщин. Юристы, доктора, творцы – все они рано или поздно выдадут себя. Что будет, если в твоем присутствии у кого-то случится сердечный приступ? А если добрый друг попросит прочитать договор, который вручил ему арендодатель? А если одна из твоих дам начнет упрашивать посвятить ей стихи или сыграть на кларнете?

Лгать нужно так, чтобы ты сам верил каждому своему слову. А еще нужно создавать иллюзию обычной жизни. Рано или поздно о нелюдимом соседе поползут слухи, поэтому примерять амплуа мрачного затворника я бы не советовал. Ловец Чудес должен быть таким, как все, обычным малым, у которого есть друзья, работа и, что совсем хорошо, дама сердца.

Будто в ответ на мои мысли зазвонил телефон.

Экономка подкатила ко мне тележку с аппаратом. Я снял трубку, кивком поблагодарил ее и сказал:

– Слушаю.

– Арчи, проклятие, где тебя носило? – возмущенно воскликнул мой якобы друг Вильям Браун. – Когда ты вернулся?

– Меньше двух часов назад, – ответил я, изображая крайнюю степень усталости.

– И как твоя охота? Удалось достать очередной никому не нужный том, годный лишь на то, чтобы разводить огонь в камине? – Вильям расхохотался.

– Да, удалось, – покладисто ответил я. – Спасибо, что спросил. Думаю, звонишь ты мне не для того, чтобы убедиться, что я вернулся в добром здравии.

– Ты чертовски прав! – подтвердил он. – Я приглашен на званый ужин к самой Деборе Миллз, и будь я проклят, если пойду туда один!

– Это приглашение?

– Именно оно, дружище! Мне нужна достойная компания, а ты – самый достойный сукин сын из всех, кого я знаю.

– Если ты надеешься произвести впечатление на мисс Миллз, боюсь, тебе придется отказаться от таких выражений, как «сукин сын».

– Вот поэтому ты мне и нужен. Сам знаешь: я бываю слишком порывист, мне нужен тот, кто как следует ударит меня под столом, если я слишком разойдусь!

– Я сделаю это с удовольствием, – искренне ответил я.

– Так и знал, что ты втайне надеешься когда-нибудь намылить мне шею! – хохотнул Вильям.

– Почему же втайне? – Я позволил себе улыбнуться. – Когда ты заедешь за мной?

– После пяти. Договорились?

– Договорились, Вильям.

Я положил трубку на рычаг и вздохнул. Что ж, хотел вернуться к активной социальной жизни – получай. Иногда Господь все же слышит мои молитвы. Спасибо, но не от всей души.

Дома на Окшотт-авеню похожи друг на друга, словно единоутробные братья. Однотипная застройка районов мне никогда не нравилась, но у городских архитекторов иное мнение на этот счет.

Мы с Вильямом выбрались из автомобиля и остановились в тени раскидистого дерева, чтобы перевести дух. Таксист оказался не в меру разговорчивым и всю дорогу рассказывал о своей дочери, невероятно обаятельной мисс, которая получила стипендию и теперь сможет поступить в колледж и прославить семью. Прерывать воодушевленную тираду гордого отца нам показалось кощунственным, поэтому мы терпеливо слушали его, изредка переглядываясь.

– Мог так не выряжаться, – проворчал Вильям, щелкая зажигалкой.

– Выряжаться? Я даже не старался. Так, надел первое, что подвернулось под руку.

Какая бессовестная ложь. После звонка Вильяма я отправил миссис Стюард в ателье с четким указанием купить чертовски модный и дорогой костюм. Когда деньги тратит кто-то другой, я не так сильно нервничаю.

Мне нужны друзья. И чем их больше, чем они влиятельнее, тем меньше у людей желания копать под меня. Возможно, я слишком серьезно отношусь к конспирации, но, как выразился Коллекционер, испить свою жизнь мне хочется до последней капли. Если меня рассекретят, Орден сделает так, чтобы я внезапно исчез. И это еще один повод ходить на скучные, унылые встречи: чем больше людей знает о моем существовании, тем сложнее стереть меня с лица земли.

– Я уже пожалел, что пригласил именно тебя, – вдруг сказал Вильям. – Успел забыть, какое впечатление ты производишь на женщин.

– Насчет мисс Миллз можешь не переживать – какой из меня друг, если я решу отбить ее у тебя? – Я пожал плечами. – Честно сказать, мне было бы куда приятнее провести это время на Хайгейтском кладбище.

– Ты действительно сумасшедший. – Вильям покачал головой. – На кладбище? Ты готов променять компанию живых на компанию мертвых?

– А ты знаешь, кто там похоронен? Такие мертвецы стоят десятков живых мистеров и миссис.

– Прежде мне казалось, что букинисты тихие, невзрачные люди, но должен признать: я еще никогда так не ошибался. – Вильям бросил окурок на землю и затушил его носком туфли. – Пойдем.

Мне действительно не хотелось проводить этот теплый вечер в компании чванливых снобов, но приходилось быть гибким. И зачем я вообще сказал про это проклятое кладбище? Нужно быть как все, не выделяться и уж точно не рассуждать о жизни и смерти.

Дверь нам открыл дворецкий с постным лицом. Я натянуто улыбнулся и прошел в ярко освещенную гостиную следом за Вильямом. Паркет блестел, натертый трудолюбивыми слугами. Мои новые туфли поскрипывали при ходьбе, и этот звук ужасно раздражал.

Вильям выпятил грудь и широко улыбался присутствующим, а мне хотелось забиться в угол и никогда из него не выбираться. Можно вывезти человека из маленького города, но заставить его полюбить суету столицы невозможно.

– Мистер Браун! – К нам подошла женщина с собранными в высокий пучок седыми волосами. – Мы уже потеряли надежду на ваше появление.

– Миссис Миллз, – Вильям прикоснулся губами к ее пальцам, – как я мог проигнорировать ваше приглашение?

– С вашей профессией никогда нельзя быть уверенным в…

«С вашей профессией», ну да, конечно. Все считают, что Вильям – врач, и это действительно так. Да только он не хирург, а стоматолог, но об этом мой товарищ тактично умалчивает при знакомстве.

Я взял бокал с подноса, пригубил кислое шампанское и обвел взглядом собравшихся. Странно, но во многих лицах угадывалось фамильное сходство, на такие вещи глаз у меня наметан. Молодые мужчины пришли на ужин в компании родителей? И почему здесь почти нет женщин?

– Это мой друг, Арчи Аддамс.

Вильям сгреб меня в охапку и прижал к себе, всем видом показывая, что мы не разлей вода. Я выдавил из себя улыбку и отсалютовал миссис Миллз бокалом.

– Он букинист, – гордо сказал Вильям, будто до знакомства со мной знал, что это такое.

– Правда? Ну надо же, – в голосе женщины не было и намека на заинтересованность. – Дебора любит книги. Я считаю, что это неподобающее увлечение для леди.

– Отчего же? – спросил я, делая вид, что мне не плевать.

– Все эти романы, – плечи миссис Миллз непроизвольно свело от отвращения, – развращают юных девушек.

– Я с вами не согласен.

Вильям предупреждающе сжал мое плечо, но я освободился из его хватки и продолжил:

– Книги переносят нас в иные миры, рассказывают о других странах, о том, чего мы не увидим, сидя в своих комнатах. Или вы считаете, что мир ограничивается Окшотт-авеню и Лондоном?

– Я не… – Миссис Миллз растерялась.

– А я согласна с нашим гостем.

К нам подошла девушка, одетая, вы только подумайте, в подобие мужского костюма: серые узкие брюки, жилет и белую рубашку с рукавами, закатанными до локтя. В одной руке она держала бокал, на сгибе другой висел пиджак. Ее светлые волосы были коротко острижены и кокетливо убраны за ухо с одной стороны.

– Дебора, – смутилась миссис Миллз, – позволь представить тебе мистера Вильяма Брауна и его друга, Арчи Аддамса.

Вильям галантно поклонился и протянул руку, чтобы прикоснуться губами к пальцам девушки, но она проигнорировала его и подала мне ладонь для рукопожатия. Я не растерялся, крепко сжал узкую ладошку и сказал:

– Рад знакомству.

– Взаимно, мистер Аддамс. – Мисс Миллз не отрываясь смотрела в мои глаза. – Так вы букинист? Значит, много путешествуете?

– Случается, – уклончиво ответил я.

– Он постоянно в разъездах, – сообщил Вильям.

– Правда? И какую книгу вы разыскивали последней?

Под ее пытливым взглядом я вдруг почувствовал себя неловко. Ее мать казалась раздосадованной, а Вильям всеми силами пытался отвлечь внимание наследницы Миллзов на себя, но без особого успеха.

– Старый трактат о джиннах, – сказал я.

– Для себя? – Кажется, мисс Миллз даже не моргала.

– Нет, для одного из постоянных клиентов. Бедняга помешан на мистике.

– Очень интересно! – воскликнула она. – А вам интересна работа вашего друга?

– Безусловно, – кивнул Вильям.

Грязный лжец.

– Что вы сейчас читаете, мистер Аддамс? – Мисс Миллз поманила пальцем прислугу и передала ей пиджак. – Отнеси в мою комнату, Лиза, спасибо.

Меня приятно удивили ее манеры – настолько, что из головы вылетели все литературные труды, которые мне довелось читать. От полного краха легенды про букиниста меня спасла миссис Миллз.

– Думаю, нам пора садиться за стол, – с видимым облегчением сказала она. – Пойдемте.

Едва женщины отошли, как Вильям схватил меня за локоть и прошипел:

– Ты же сказал, что не заинтересован в ней!

– И я не врал. – Я попытался разжать его пальцы. – Отпусти меня, ради Христа, не устраивай сцену.

– Здесь собрались все претенденты на ее руку. – Вильям нервно пригладил волосы. – Мне нужно произвести на чету Миллзов хорошее впечатление.

Вот оно что! Это смотрины, ярмарка женихов, поэтому молодые мужчины пришли сюда в компании родителей. Какая вопиющая пошлость.

Слуга провел нас к столу, я с облегчением сел между Вильямом и каким-то белобрысым громилой и попытался исчезнуть. За едой говорили о новых пьесах, о рынке ценных бумаг, пили за здравие королевы. Потенциальные женихи из кожи вон лезли, пытаясь впечатлить мисс Миллз и ее родителей: кичились достижениями в спорте, образованием и работой. Их родственники не оставались в стороне: вспоминали все заслуги своих отпрысков вплоть до феноменальных успехов в яслях.

В какой-то момент показалось, что мой мозг скукожился до размеров грецкого ореха. Было невыносимо скучно, мне едва хватило выдержки, чтобы не закатить глаза, когда очередной лорденыш начал рассказывать о своей лошади, купленной за тысячи фунтов стерлингов. Я посмотрел на виновницу торжества и тут же опустил голову, чтобы скрыть улыбку: мисс Миллз выглядела так, будто хлебнула скисшего молока. Судя по одежде, девушка придерживалась современных взглядов и вряд ли наслаждалась вечером. Но, будучи во всем зависимой от родителей, она должна была исполнять их волю, чтобы не отлучили от кормушки.

Вильям казался подавленным. На фоне обеспеченных соперников он выглядел бледно: сирота, на прием пришел в компании странного приятеля, «нормальным» врачом так и не стал, всю жизнь будет ковыряться в чужих ртах и даже внезапного наследства от троюродной тетушки ему не перепадет. Мне стало его жаль, но всего на мгновение. Я напомнил себе, что пришел он сюда с единственной целью – обольстить молодую наследницу и обогатиться за ее счет. Жалеть в этой комнате нужно только Дебору, честь которой пытаются продать с молотка.

Едва дождавшись смены блюд, я извинился и выбрался из-за стола. Слуга шепотом сообщил, что уборная на втором этаже, Вильям проводил меня тяжелым взглядом.

Дом Миллзов был не так роскошен, как им бы хотелось. Поднимаясь по лестнице, я услышал скрип ступеней, увидел сколы лака на перилах и понял, что, скорее всего, семейство привыкло жить на широкую ногу, но давно не имеет такой возможности, поэтому отец и решил продать дочь – чтобы продолжать вести привычный образ жизни, ничем, по сути, не занимаясь.

На втором этаже я увидел фотографии на стене и подошел, чтобы рассмотреть их.

В молодости миссис Миллз не была красавицей – лошадиное лицо, длинная шея, на фоне аристократичного мужа она выглядела гадким утенком. Видимо, их брак тоже случился по договоренности родителей. А может, я слишком строг к людям и за несуразной внешностью женщины скрывается прекрасная душа, в которую мистер Миллз безоглядно влюбился.

Дебора пошла в отца, чем объяснялось такое количество желающих заполучить ее в жены. Будь она похожа на мать, молодые лорденыши и их родители не стали бы распинаться перед стремительно беднеющей четой Миллзов.

– Что вы здесь делаете?

– Рассматриваю фотографии вашей семьи. – Я обернулся. – А вы?

– Вам настолько неприятно общество внизу? – Мисс Миллз сложила руки на груди и прислонилась плечом к стене.

– Вы тоже не выглядели счастливой, сидя за столом.

– Ваш друг намерен жениться на мне? – Мисс Миллз неприязненно скривилась.

– Думаю, он бы этого хотел, – уклончиво ответил я.

– А вы?

– Я? – Мне хватило совести не расхохотаться ей в лицо. – Вы, конечно, красавица, но сюда я приехал, исключительно чтобы поддержать Вильяма.

– Очень жаль. – Девушка убрала волосы за уши. – Только вы не поменялись в лице, увидев мой костюм, и только вы пожали мне руку без промедления, тогда как остальные выглядели так, будто я предлагаю им засунуть пальцы в корзину со змеями. Вас действительно не смутил мой вид или же…

– Вы могли спуститься по лестнице голой, – перебил я, – и мне было бы решительно наплевать на это обстоятельство.

– Но почему?

– Потому что «быть» и «казаться» – разные вещи, – жестко ответил я.

– Так вы решили, будто…

– Будто вы – избалованная дочь некогда богатой семьи, всю жизнь живущая в достатке? Именно так. И, будучи лишенной необходимости с ранних лет работать, вы читаете книги и выдумываете себе проблемы. Думаю, вы понимаете, к чему я веду.

– К тому, что я сыта, что у меня есть крыша над головой и слишком много свободного времени. Можете назвать мой костюм «нелепым маскарадом» и станете точной копией моего отца.

Я сам не знал, почему сорвался на нее. Возможно, из зависти к теплому дому и сытому детству. Так или иначе, после ее слов мне стало паршиво: превращаться в копию чьего-то отца я точно не хотел.

– Извините. – Я устало потер переносицу. – Сегодня я сам не свой.

– Вы хотя бы настоящий, – спокойно сказала мисс Миллз. – Не строите из себя черт знает кого, пытаясь забраться под мою юбку.

– Поверьте, ваша юбка меня совершенно не интересует. – Я позволил себе слабую улыбку. – Если вы не хотите выходить замуж, боритесь за свою свободу.

– Вы не искренны. – Она вздохнула. – Не верите в то, что говорите.

– Хотите, чтобы я был с вами честен? – Я подошел к ней и взглянул в глаза. – Со мной происходило много скверных вещей, но я всегда был рад, что не родился женщиной.

Она могла вспылить, осыпать меня бранью и фурией сбежать вниз по лестнице. Но мисс Миллз поняла, что́ я имел в виду, серьезно посмотрела на меня и кивнула, сжав зубы.

Скитаясь по улицам, я видел, что происходит с беспризорными девицами. Многие становились шлюхами, некоторых просто похищали, других насиловали прямо в подворотнях. Несколько раз потные руки пытались добраться даже до меня, но я, хоть и выглядел изнеженным женоподобным ребенком, был мальчишкой, выросшим в Сливене. Я умел драться, умел постоять за себя, меня никогда не учили быть кротким и покорным. А их учили. Бедные девушки даже не думали, что могут попытаться отстоять свою честь. Матери секли их розгами, вдалбливая в голову простые правила женской жизни: не перечь сильным, будь хорошей девочкой. Если матерей не было, этим занимались монахини в приютах.

Моя мать была из их породы – кротость, добродетель, смирение. И что с ней стало?

Сейчас, стоя перед юной наследницей Миллзов, я хотел схватить ее за плечи, встряхнуть и крикнуть: «Будь плохой! О Господи, будь плохой!»

– Мне кажется, Всевышний прислал вас в ответ на мои молитвы, – сказала она.

– Вряд ли. – Я засунул руки в карманы и отошел от нее. – С ним я дел не имею.

– Вы атеист?

– Я верю в то, что видел собственными глазами.

– Мне нравится ваш подход. Не хотите уйти отсюда, Арчи?

«Больше всего на свете», – хотел сказать я, но промолчал, вглядываясь в ее серые глаза.

Я понимал: прямо сейчас Дебора Миллз готовится влюбиться в молодого лондонского букиниста Арчи Аддамса. Он достаточно богат, образован, и его единственный минус в том, что его не существует. Этот образ лишь выдумка, он создан мной три года назад, как до этого был создан Кристоф Дюваль, а еще раньше – Отто Рейнхарт. Я покину Англию, и Арчи Аддамс исчезнет, как исчезли его предшественники. На его месте появится какой-нибудь отпрыск итальянской фамилии или кто-то еще, неважно, важно лишь то, что разбивать женские сердца я не люблю.

– Боюсь, что ваши родители… – начал было я, но мисс Миллз не дала мне договорить.

– Тогда приезжайте завтра. Давайте встретимся на Хайгейтском кладбище, вечером, когда зажгутся фонари.

– Я не хожу на свидания, – упрямо ответил я.

– Вы несвободны? – девушка прищурилась.

– Если свободен, вы собираетесь исправить это недоразумение?

Черт меня возьми. Ну кто, кто тянул меня за язык? Теперь разговор стал похож на флирт, а я вовсе не собирался продолжать общение с этой юной леди.

– Давайте просто встретимся и проведем вечер в приятной компании друг друга. – Мисс Миллз тряхнула волосами. – Одна встреча ведь ни к чему нас не обяжет?

– Не обяжет, – согласился я.

– Вот и славно. – Мисс Миллз дерзко ухмыльнулась. – До встречи, мистер Аддамс.

Я нашел уборную, плеснул в лицо холодной воды из-под крана и уставился на свое отражение. Хотелось схватить этого негодяя за грудки, встряхнуть, спросить, какого черта он творит. Одно дело – завести отношения, ухаживать за кем-то, чтобы образ Арчи стал достовернее. Совсем другое – общаться с девицей на выданье, которую любящие родители пытаются сбагрить тому, кто больше предложит. А если поползут слухи? Если меня заставят жениться на ней? Жениться никак нельзя, с моей работой брак противопоказан. Дела мои в Англии еще не закончены, так что исчезнуть я тоже не могу. С другой стороны, я слишком драматизирую. Одна встреча, во время которой Дебора Миллз поймет, что ошиблась во мне, – что может быть проще? Достаточно вести себя как Вильям.

Мой друг поджидал меня у лестницы и, когда я спустился, наклонился ко мне и прошипел:

– В следующий раз я возьму с собой Артура: он страшен, как тысяча чертей и точно не уведет у меня невесту.

– Прости, – почти жалобно пробормотал я, – но жениться я все равно не собираюсь.

– Это не имеет значения. Как только ты ушел, девчонка скисла и даже не смотрела в мою сторону. – Вильям вздохнул. – Пойдем отсюда.

– Вот так просто? Не попрощавшись? Это дурной тон.

– Я сказал Миллзам, что меня ждет неотложная операция, – отмахнулся приятель. – Пойдем уже, нужно поймать кеб.

Мне ничего не оставалось, как застегнуть пиджак, извиниться перед дворецким и выйти из дома Миллзов в лондонскую ночь.

Глава 3

Утром следующего дня я спустился в столовую и выглядел, должно быть, настолько плохо, что экономка не смогла сдержать удивленного возгласа. Махнув рукой, я потребовал кофе и тяжело опустился на стул. Голова напоминала колокол, в который беспрестанно кто-то бил. Всему виной чертовка мисс Миллз и мое неуемное желание всем нравиться. Может, этой чертой характера я обязан работе, не знаю, но факт, как говорится, налицо – сегодня я должен явиться к воротам Хайгейтского кладбища и объясниться с едва знакомой юной леди.

– Который час? – спросил я, залпом выпив половину чашки горячего кофе.

– Скоро полдень, – ответила миссис Стюард.

Я еще и проспал.

– Нужно позвонить виконту Барлоу и предупредить его, что я опоздаю на встречу.

Экономка коротко кивнула и вышла, оставив меня наедине с головной болью и скверными предчувствиями. Грядущая встреча с единственным настоящим другом меня приободрила, но не настолько, чтобы тяжелые мысли совсем отступили. Тост я ел с мрачной решимостью, глядя прямо перед собой и рискуя распугать прислугу одним своим видом.

– Виконт Барлоу просит передать, что будет ждать вас у церкви Святого Якова, – сказала миссис Стюард, прерывая мою тоскливую трапезу.

– Спасибо. Можете быть свободны.

Покидая Лондон, я буду скучать только по Теодору Барлоу. Нас свел случай, а развести не смогли ни обстоятельства, ни моя работа, ни его знатное происхождение. Отец Тео, впрочем, никогда не пытался препятствовать нашему общению – виконт обладает добрым нравом и поистине безграничным терпением.

Стоя перед гардеробом, я вдруг понял, что вчерашний образ мисс Миллз крепко засел в памяти. В шкафу удалось найти и подходящую рубашку, и темные узкие брюки, и простого кроя пиджак к ним. Наряд получился, прямо скажем, неофициальный, но и собирался я не на смотрины к невесте, а на встречу с другом, который радовался каждой моей выходке словно ребенок.

Водитель кеба странно на меня косился, но ничего не сказал. За молчаливое смирение я заплатил ему немного больше, чем он запросил за поездку, пожелал на прощание хорошего дня и только потом выбрался из салона.

Теодор всегда назначал мне встречи в самых неожиданных местах. Иногда казалось, что таким образом он пытается показать мне все самые красивые уголки Лондона, чтобы я влюбился в этот город и не смог его покинуть. Жаль, что это было неизбежно.

Церковь Святого Якова снаружи выглядела скромно: стены из красного кирпича отделаны портлендским камнем, небольшую башню венчает шпиль с часами, которые как раз отбили час дня. Мой друг стоял у ворот, ветер трепал его рыжие волосы, а он будто не замечал этого – смотрел куда-то вверх, в небо, мечтательный и одухотворенный, как всегда. Я сам не заметил, как на лице моем расцвела широкая улыбка.

– Тео! – Я махнул ему рукой, привлекая внимание.

– Арчи! – улыбка озарила и его лицо, сделав еще более юным. – Как же я рад тебя видеть!

Теодор порывисто обнял меня, а я, счастливый дурак, ответил тем же. Спустя мгновение мы, смущенные, отстранились друг от друга.

– Как твоя поездка? – рука Теодора легла на мое плечо.

– Прекрасно, – ответил я. – А как твоя нога? Все еще болит?

– Доктор говорит, что хромота со мной надолго, – беспечно откликнулся он. – Ну, зато это освободит меня от игры в поло.

– Как же ты ненавидишь спорт, если даже несчастный случай кажется тебе благом?

– Очень, очень сильно. – Теодор придирчиво осмотрел меня. – Хорошо выглядишь. Очень смело.

– Не льсти мне, весь образ нагло украден у одной милой мисс, – честно признался я.

– Милой мисс? – Теодор хитро прищурился. – Расскажешь об этом приключении под сводом церкви или предпочтешь прогулку?

– Твоя нога…

– Брось, это всего лишь хромота, не нужно делать из меня инвалида. По лицу вижу, что в церковь идти тебе совсем не хочется, дружище. Я и забыл, что ты ярый атеист.

– Я не атеист, просто для того, чтобы я поверил во что-то, нужно немного больше фактов, чем старая книга, которая…

– Кстати, о книгах! – Мой друг с ловкостью факира вытащил из портфеля небольшой томик и торжественно протянул мне.

– Что это?

– Шелли, – ответил Теодор. – Я недавно закончил и остался под впечатлением. Думаю, твоей мрачной душонке эта история придется по вкусу.

– «Современный Прометей», – прочитал я. – О чем она?

– Разве букинист не должен радоваться, получая в подарок книгу? Слишком много вопросов, mon chéri[3].

– Продавать книги и любить книги – это не одно и то же. – Я все же принял подарок и, покрутив в руках, вздохнул. – Мистика?

– Почти, – уклончиво ответил Теодор. – А теперь подставь мне руку, друг, и пойдем прогуляемся по Пикадилли.

Он взял меня под локоть, и мы медленно пошли вперед, стараясь держаться ближе к зданиям, чтобы не мешать спешащим людям. Не многие в Лондоне могут позволить себе неспешную прогулку в разгар рабочего дня – только виконты и такие бездельники, как я. Хромал Теодор сильнее, чем я думал. Незадолго до моей отлучки в Марракеш он упал с лошади и повредил ногу. По телефону утверждал, что ничего серьезного не случилось, но теперь я видел, что мой друг сильно преуменьшал серьезность травмы.

– Как долго ты будешь молчать? – спросил Теодор. – Расскажи мне о своей поездке, а еще лучше – о девушке, которая имеет смелость так одеваться.

– Мисс Дебора Миллз, – коротко ответил я. – Слышал о ней?

– О ее родителях. – Теодор кивнул и притворно ужаснулся: – Когда ты успел с ней познакомиться? Неужели мой друг-затворник вышел в свет?

– Ты меня переоцениваешь. Если бы не Вильям, ноги бы моей не было в их доме.

– Вильям сам хочет жениться на наследнице с пустым кошельком или тебя подбивал на этот шаг? – уточнил Теодор.

– Хотел сам, но…

– Но ты увел девчонку у него из-под носа?

– Никого я не уводил.

– Бедный Вильям, неужели он не видит, кем мы кажемся на твоем фоне? – Теодор покачал головой.

– Ты преувеличиваешь.

– Я преуменьшаю! Взгляни на себя, глупец, и устыдись своего пренебрежения к собственной красоте. Будь я художником…

– О, прекрати! – Я попытался зажать его рот ладонью, но Тео извернулся и продолжил голосить:

– На твоем фоне отпрыски самых знатных домов выглядят как безродные псы! Я не удивлюсь, узнав, что твои родители были беглыми детьми какой-нибудь королевской семьи!

– Ты нарочно позоришь меня? – Я потащил его вперед.

– Как комплименты могут кого-то позорить? Меня иногда поражает твоя неспособность поверить в то, что ты невероятно хорош собой. Я бы даже сказал, мистически.

– Книгам плевать, как я выгляжу.

– Она об этом.

– Что? – не понял я.

– Книга, которую я тебе дал. Она о том, что внешность человека отвлекает нас от правды о нем.

По спине побежали мурашки, но я все же сумел выдавить из себя улыбку. Знал бы Теодор, как глубоко в меня вонзились его слова! Весь образ Арчи Аддамса создан для того, чтобы отвлекать людей от моего неприглядного содержания.

– Или рассказывай о мисс Миллз, или я продолжу петь оды твоему лицу! – пригрозил Теодор.

– Она оказалась совсем не такой, какой мне представлялась, – признался я.

– Чтобы тебя удивить, нужно быть или древним фолиантом, или человеком с необычными взглядами на жизнь. Сомневаюсь, что под ее юбками шелестели страницы, так что… Ай!

Я пихнул его локтем в бок.

– Прости, я просто ревную, – вздохнул Теодор. – Мы и так видимся слишком редко, а если у тебя появится женщина…

– Не появится, – твердо сказал я. – В моих планах нет ни скорой женитьбы, ни интрижки с мисс Миллз. Но я не смог донести до нее эту мысль и теперь чувствую себя виноватым.

– Подарил ей надежду на большее? – рыжие брови Теодора сочувственно изогнулись. – Коварный похититель девичьих сердец.

– Ты снова смеешься надо мной?

– Прости. Скажу лишь одно: если ты и впрямь не собираешься проводить с ней время, оборви все жестко и уверенно. И ни в коем случае не целуй ее, Арчи.

– Я вовсе не…

– Плоть слаба, mon chéri. Давай присядем, проклятое бедро пылает, будто я стою одной ногой в аду.

Мы вошли в Грин-парк и быстро нашли пустую скамью. Я усадил Теодора, достал из его портфеля пачку сигарет и протянул ему. Мой друг одарил меня широкой улыбкой.

– Какая забота. – Он прикурил и выдохнул дым. – Эта привычка убьет меня однажды.

– Все мы умрем, кто-то раньше, кто-то позже. – Я пожал плечами.

– Чем безразличнее ты относишься к жизни, тем сильнее держишься за нее, оказавшись перед уродливым ликом неминуемой смерти. – Теодор откинулся на деревянную спинку.

– Ты поумнел, пока я отсутствовал.

– Я ужасно скучал по тебе и топил свои печали в книгах, – сообщил он. – Не хочешь приехать в наш загородный дом? Мы проведем там все лето.

– Через три дня я уезжаю.

– Снова? – удивился Теодор. – Не слишком ли ты востребован для букиниста?

– Если я начну меньше зарабатывать, твой отец сочтет меня неподобающей компанией и запретит нам общаться, – отшутился я.

– Отцу ты нравишься. После вашей первой встречи он сказал, что ты выглядишь как благонадежный юноша.

– Польщен. Слышать такое из уст виконта – великая честь.

– Я говорю тебе об этом постоянно, и ты ни разу не сказал, что это честь для тебя!

– Потому что ты не настоящий виконт, так, виконтик.

– А ты – лорденыш.

– Мы стоим друг друга, Теодор.

Какое-то время мы молчали, наслаждаясь свободным днем и этой теплой встречей. Я исподволь рассматривал друга и жалел, что не могу поделиться с ним своей тайной.

Одиночество мучительно, а особенно остро оно ощущается в компании людей, от которых ты вынужден что-то скрывать. Теодор младше меня на полтора года, но ему нравится делать вид, будто он мой старший брат. Поначалу его забота казалась мне насмешкой, но потом я понял, что он такой от природы и в его опеке нет ничего унизительного.

Нас познакомил Вильям. То был январь, мороз загнал нас в средней руки паб, где подавали славный эль. Мы пили, болтали и строили планы на будущее, когда пришел Теодор. И как только я увидел его золотистые глаза, моя душа распахнулась ему навстречу. Взгляд, которым он одарил меня, был похож на материнские объятия. Я сам не понял, как расплылся в глупой улыбке, как придвинулся к нему, инстинктивно пытаясь согреть. Тогда Теодор обнял меня за плечи и расхохотался, пораженный моим участием, а я всего лишь тянулся к свету, который он источал.

Мне до сих пор было тяжело врать ему, когда я уезжал. Казалось, Тео видит меня насквозь, но молчит, потому что слишком хорошо воспитан. Несколько раз я порывался рассказать ему правду, хотя бы часть правды, но меня останавливал страх перед Карателями Ордена. Я дорожу своей жизнью, а мысль о том, что из-за меня пострадает Теодор, и вовсе невыносима.

– И надолго ты уезжаешь? – спросил Теодор.

– На этот раз, возможно, надолго, – кивнул я.

– Порой мне кажется, что ты работаешь под прикрытием. – Он улыбнулся, а я вцепился в скамью так, что побелели пальцы.

– Так и есть, – нарочито беспечно ответил я, – у меня секретное задание от Гильдии вольных каменщиков[4], только ш-ш-ш, никто не должен об этом знать.

– Я могила, ты же знаешь. А если серьезно, куда ты отправишься на этот раз?

– В Словакию, – выпалил я и тут же пожалел об этом.

– Ого! – присвистнул Теодор. – И ради чего ты едешь в такую даль? Тебе достойно заплатят?

– Да, матушка.

– Иди ты к черту, Арчи Аддамс. – Он пихнул меня в плечо. – Я просто пытаюсь убедиться, что мой славный товарищ не попадет в передрягу и не останется голодным.

– Пока ты рядом, я не пропаду.

– Наконец-то ты это понял! – Он обнял меня за плечи. – Сама судьба свела нас, не находишь? Ты мой лучший друг, Арчи, и я люблю тебя всем сердцем. Поэтому надеюсь, что, как только ты вернешься, я увижу тебя на пороге нашего летнего дома. Там чудесно: поля и леса до самого горизонта, озеро, утки, на которых я не позволяю охотиться отцу…

Он не позволяет убивать уток! Воистину Господь вложил в этого юношу свою искру.

– Я обязательно приеду посмотреть на уток, – пообещал я.

– Только посмотреть. – Теодор погрозил мне пальцем.

– Никаких ружей, сэр.

Мы еще немного посидели, обсудили общих знакомых и последние сплетни, я клятвенно пообещал не обрезать волосы, которые Теодор то и дело дружески растрепывал, затем проводил его к дороге, поймал кеб и крепко обнял друга на прощание.

Когда кеб скрылся за поворотом, я ощутил невыразимую тоску. Какое-то скверное предчувствие испортило мне настроение, дух мой зябко съежился внутри.

Я бережно прижал роман Шелли к груди и, посмотрев на часы, заторопился к Хайгейтскому кладбищу.

Бо́льшую часть пути я преодолел пешком, чтобы потянуть время и немного успокоиться.

В душе моей поселилась тревога. Я переживал обо всем: о своей многолетней лжи, о предстоящей поездке в компании Филиппа, который в случае чего легко свернет мне шею, о хромоте Теодора и о предстоящей встрече, конечно же. Сам Лондон казался неприветливым и холодным, точно как в нашу первую встречу, с той лишь разницей, что тогда был промозглый ноябрь, а сейчас – конец мая. Мое лицо ласкал теплый ветер, но внутри будто застыла глыба льда. Страх сдавил мое бедное сердце холодными пальцами, и мне никак не удавалось найти причину мистического ужаса, поглотившего меня целиком.

Остаток пути я проехал в кебе. Выбираясь из автомобиля, я запоздало вспомнил, что точного места встречи мисс Миллз не назвала. Я решил, что она не настолько безрассудна, чтобы в одиночестве гулять по западной части кладбища, превратившейся в настоящую чащу, и быстрым шагом направился к восточным воротам.

Едва ступив на землю некрополя, я ощутил, как сгустился воздух. Теплый ветерок исчез, в ноздри ударил запах пыли и тлена. Стало не по себе, но не бежать же отсюда сломя голову из-за мальчишеского страха перед темнотой?

Медленно загорались редкие фонари. Звук моих шагов походил на шепот. Несколько раз я видел тени меж деревьев и надгробий. Волосы на моих руках встали дыбом, но я, сжав зубы, мужественно продолжал идти вперед. Как я собрался лезть в руины замка, если меня пугает старое кладбище? Как говорила моя мать, боятся нужно живых, а не мертвых.

Увидев женский силуэт, я выдохнул. Мисс Миллз сидела на мраморной скамье и что-то читала. Мне стоило большого труда не прибавить шагу, чтобы поскорее оказаться рядом с ней.

– А вот и вы! – приветствовала меня она. – Мне начало казаться, что вы не придете.

– Я и не хотел, но отменить встречу не мог: у меня нет вашего номера телефона.

– Он есть в любом справочнике, – удивленно сообщила она.

Я покраснел. Каков дурак!

– Я читаю Бодлера. А вы?

– А я нет, – резко ответил я.

– Я спросила вас не о стихах.

Только сейчас я понял, что держу в руках книгу, подаренную Теодором. Так задумался, что сжал мягкую обложку слишком сильно и помял углы. Проклятие.

– Это Шелли. – Я протянул ей книгу.

– Уже читали? – Мисс Миллз осторожно взяла роман и принялась разглядывать обложку.

– Нет. – Справа промелькнула тень, и я внутренне сжался.

– Вы можете оставить ее мне?

– Это подарок друга.

– Я верну ее в целости, – пообещала она.

– Ищите повод встретиться снова? – прямо спросил я.

Конечно, я собирался поставить точку в нашем странном общении, но быть настолько резким не хотел. Всему виной волнение, а еще – проклятые тени, снующие туда-сюда! Ну и место она выбрала для встречи, клянусь, более странной девушки я еще не видел.

– Вы грубите мне, потому что робеете в моем присутствии или потому что я настолько вам неприятна? Быть может, вас не интересуют женщины?

– Простите? – Я поперхнулся словами.

– Сейчас это довольно распространенное явление. – Она безразлично пожала плечами. – Просто скажите, что у вас любовь с человеком, подарившим эту книгу, и я тут же…

– Какая чушь! – искренне возмутился я. – Он мой добрый друг! Не нужно порочить его имя этими отвратительными домыслами!

– Значит, робеете? – хитро усмехнулась мисс Миллз.

– Вы настоящая дьяволица! – в сердцах выпалил я. – За пять минут разговора умудрились вывести меня из себя, опорочить имя моего друга и присвоить мою книгу.

– Дайте мне десять минут – и вы обязательно захотите встретиться со мной снова. – Дебора Миллз встала и положила тонкий сборник стихов в карман брюк, скроенных на мужской манер. – Прогуляемся?

Нужно было махнуть рукой, развернуться и уйти, но я послушно пошел за ней, словно выдрессированный пес.

– Здесь так спокойно, не находите? – спросила она.

«Не нахожу», – должен был ответить я, но вместо этого просто пожал плечами. Здесь царили мрак и сырость, огромные деревья нависали над тропинками и превращали кладбище в настоящий лес мертвецов. Повсюду мелькали чьи-то силуэты, я отчетливо слышал шепот, но не сказал об этом своей спутнице. Мне однозначно не нравилось это место, но признаваться в трусости я не собирался.

– Присмотритесь к надгробиям. – Дебора указала куда-то в темноту. – Там лежит мраморный ангел. Иногда мне кажется, что он плачет.

– Вы часто здесь бываете, верно?

– Я ведь росла неподалеку; конечно, я исследовала это место вдоль и поперек.

– Разве леди не должна сидеть дома, прилежно учиться и…

– Ах, перестаньте, Арчи. – Она отмахнулась от меня как от назойливой мухи. – Вы зря стараетесь задеть меня своими колкостями. Пожили бы вы под одной крышей с моим отцом, поняли бы, что меня уже ничем не удивить. Постойте-ка, – она вдруг схватилась за мои потные ледяные пальцы, – так вам страшно! Бедный, бедный мистер букинист!

– Прекратите, – прошипел я, вырывая руку. – Это не смешно!

– Страх – нормальное явление. Зря вы постеснялись сказать мне, что кладбище вселяет в вас суеверный ужас. И кстати, вам очень идет сегодняшний образ, кто подбирает вам одежду?

Я густо покраснел. Глупо было приходить сюда в точной копии ее вчерашнего наряда и надеяться, что она ничего не заметит.

– Вы хорошо выглядели, – проглотив колючий ком, сказал я. – Решил примерить вашу шкуру.

– Чтобы примерить ее, нужно провести целый вечер в компании мужчин, которые хотят купить твою невинность, – беспечно ответила она. – Вас устраивает роль женщины в обществе?

– Нет, – решительно сказал я.

Дебора посмотрела на меня из-под опущенных ресниц.

– Как интересно, – пробормотала она.

– Не только вы умеете удивлять, – вяло огрызнулся я.

Мы шли мимо надгробия в форме рояля, и, не сумев побороть искушение, я прикоснулся к нему. Обжигающе ледяной камень, искусная работа и надпись: THORNTON. Белой осталась только крышка инструмента – все остальное посерело от времени, покрылось трещинами и искрошилось. Кое-где сквозь трещины пророс мох.

– Вот видите? Вы уже начали замечать красоту.

– Вы любительница декаданса?

– Эстетика упадка, – задумчиво произнесла она. – Не знаю, Арчи, называйте это как хотите, но мне нравится находиться здесь. Я не испытываю страха перед мертвыми.

– На вашем месте я бы опасался, что в этих зарослях притаился вполне живой сумасшедший, готовый наброситься на вас и разорвать.

– Значит, такова моя судьба.

– Какой фатализм. – Я закатил глаза.

– Вы мне нравитесь, мистер Аддамс, – без долгих предисловий сказала Дебора. – Моя мать назвала вас странным, а вот мне кажется, что вы очень загадочный и совсем не такой, каким хотите показаться.

– Удивительная проницательность, – пробормотал я себе под нос.

– Давайте будем дружны с этой минуты? – Дебора остановилась передо мной и не позволила пройти дальше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Хула – то, что порочит что-то, осуждение, порицание. Здесь и далее прим. автора.

Вернуться

2

Здесь имеется в виду так называемый мотор кеб, то есть не конный экипаж, а обыкновенный автомобиль. На улицах Лондона такие появились в 1900-е годы.

Вернуться

3

Мой дорогой (фр.).

Вернуться

4

Речь идет о масонах.

Вернуться