Одержимые
Линн Вер

© Линн Вер, 2024

ISBN 978-5-0062-8698-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Прага-Троя¹, Чехия,

Декабрь 2018 года

Марина Вербицкая страстно желала оказаться где угодно, но только не здесь. Она ехала на заднем сиденье такси, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. Коснулась чёрных шёлковых лент узорчатой маски, лежащей на коленях. Всего час отделял её от начала Сатурналий – праздника, посвящённого древнеримскому богу земледелия.

О том, что будет на мероприятии, знали только приглашённые. Те, кто получил узкий конверт с золотистыми витиеватыми буквами на карточке внутри и звонок с озвученным кодовым словом. Приглашение лежало рядом в сумке, а слово до сих пор эхом звучало в ушах. Messis. Урожай.

Жатва.

Зажмурившись на мгновение, Марина открыла глаза. Достав зеркало из сумки, поднесла его к лицу и всмотрелась в неровно, впопыхах, накрашенные ресницы и подрагивающие губы, покрытые тонким слоем блеска. Кого она надеется впечатлить? Если это не типичная снобская вечеринка, то её дела плохи. Даже маска не спасёт от тревоги, скрытой за кодовым словом. Не спасёт от того, с чем предстояло встретиться…

Всего лишь мгновение. Его хватит, чтобы завязать ленты маски на затылке и протянуть руку услужливому швейцару.

Разрешив себе помочь, она аккуратно вышла из машины и огляделась.

Шёл мокрый снег, и сквозь белёсую пелену едва можно было разглядеть высокие шпили собора Святого Вита, красные черепичные крыши, потемневшие от сырости стены старинных домов, исчезающую в тумане Влтаву. Вдалеке виднелись неясные тени людей, которые скользили по сырым улицам, и шелест их шагов смешивался с перестуком талой воды. Никто не обращал ни малейшего внимания на Марину, и она немного успокоилась. Придерживая подол чёрного платья, подхватила сумку и шагнула в распахнутые перед ней тяжёлые дубовые ворота.

Штаб-квартиру Братства, названного «I Sette Fratelli di Tutte le Cose»². Сокращённо – ISF («семеро братьев»), возглавлял Драгомир Новак – от его имени пришло приглашение на Сатурналии. Двухэтажный прямоугольный особняк выглядел мирным убежищем, с его белёными каменными стенами, маленькими квадратными окнами и красной черепичной крышей. Марина вспомнила, как читала в интернете, что именно здесь располагались жилые комнаты и офисы Братства – дом в Праге-Трое являлся штаб-квартирой, помимо которой существовали ещё частная психиатрическая клиника, онкологический центр и хоспис.

Именно здесь на мать Марины снизошло озарение. Именно здесь та отреклась от православной веры и посвятила себя старинным культам, сулящим ей исцеление. Именно здесь она умерла, вдали от родины.

За воротами тянулась аккуратная каменистая дорожка, пройтись по которой услужливо предлагал швейцар в синей униформе. Марина отвергла его руку и с тревогой уставилась на территорию ISF. Меньше всего ей хотелось находиться здесь. И Братство знало об этом – именно в его пользу мать Марины завещала двадцать четыре миллиона рублей. Пятидесятидевятилетняя женщина была в здравом уме и трезвой памяти, составляя завещание, которое Марина тщетно пыталась оспорить в суде, но тот отклонил заявление, сославшись на международные договоры между Россией и Чехией. В переписке с Братством ей приходилось читать наполненные любезными и витиеватыми фразами ответы, ничуть не отличающиеся от их напыщенных постов в социальных сетях. Марина Викторовна хочет посетить места, где её почтенная мать провела последние дни? Пройтись по коридорам клиники и посмотреть условия содержания пациентов? Заглянуть в онкоцентр? Или начать с визита в посольство, чтобы пообщаться с назначенным им судебным комиссаром – нотариусом? Конечно же, члены ISF будут рады помочь ей с тем же великодушием, которым славились античные боги.

Марина не сомневалась, что основатель Братства имел какие-то определённые отношения с её тщеславной матерью, имевшей две квартиры в Санкт-Петербурге. Иначе зачем той понадобилось срочно продавать недвижимость и переезжать в Чехию? Да и кто так скоро помог ей с визой и биометрической картой? На каких основаниях? Не дождавшись ответа от Министерства юстиции и российского посольства в Праге, Марина совершенно растерялась. И когда, спустя два месяца после известия о смерти матери, пришло приглашение на Сатурналии, отпечатанное на дизайнерской бумаге Tervakoski, Марина долго не раздумывала. Уже имея на руках билет в Прагу, она получила письмо на электронную почту:

«Vaše matka nikdy neměla rakovinu. K tomu se připojil jeden z našich mužů. Věděla, co ji čeká. Čekala na to. Přijďte k nám. Společně najdeme nesporné důkazy pro nové soudní spory³».

Глава I. Сатурналии

Марина помнила, как ошарашенно смотрела на экран своего смартфона. Онлайн-переводчик. Всего три строчки. Неизвестный почтовый ящик на @post.cz. Первая мысль была о том, что это провокация! Всё-таки речь шла о трёхстах семнадцати тысячах евро, которыми ловко воспользовались мошенники из ISF. В ответе на запрос Марины, они ловко сослались на Гражданский кодекс, который не предполагает выдачу свидетельства о праве на наследство. Предложили той обзавестись местным представителем по доверенности, чтобы участвовать в судебных заседаниях и озвучили сумму, которой у Марины не было. Оказавшись на празднике, она была уверена, что сам господин Новак будет присутствовать, и даст ответы на все вопросы.

Теперь её окружало великолепие, едва она оказалась в атриуме, отдав пальто кому-то из обслуживающего персонала. Воздух наполнен ароматом множества расставленных на подставках восковых свечей. Оглядевшись, Марина узнала репродукции известных картин живописца Тьеполо, работы которого она видела на красных стенах одного из залов в Эрмитаже. Золочёные рамки, изящные фрески, лепнина, холодный блеск мрамора, пёстрая мозаика на полу. Незыблемый мир золотистых, жёлтых и красных оттенков, словно олицетворяющих все приятные эмоции. Радость. Экзальтация. Восторг. Умиротворение. Удовлетворение. Восхищение.

Марина завертелась на месте, не зная, куда идти дальше. О Драгомире Новаке в интернете нашлось несколько скупых на подробности статей. Не было его фотографий. Полной биографии. Складывалось ощущение, что он – просто учредитель «I Sette Fratelli di Tutte le Cose», не имеющий к нему никакого отношения. Марина понимала, что это не так. Она всматривалась в лица гостей, которые скользили по ней равнодушными взглядами за масками. Видела обслуживающий персонал в длинных балахонах, напоминавших некрашеную шерсть. Швейцара, услужливо распахивающего двери вестибюля для новоприбывших. Закуски, аккуратно расставленные на столе с льняной скатертью – фрукты, маслины, сыр, нарезанная колбаса, керамические чаши с мёдом, бокалы с вином, ветви оливкового дерева и базилика, а также салфетки, перехваченные тёмными шерстяными лентами. Вилки с двумя зубцами и небольшие серпы с костяными ручками вместо ножей.

Подняв голову, Марина поняла, что, скорее всего, первый этаж занимает большой зал для приёма гостей – атриум, за которым должна быть кухня и офисные помещения. На втором этаже могли располагаться жилые комнаты, чьи небольшие оконца, как в отелях, она увидела, когда приехала сюда. Если хозяина вечеринки здесь нет, то он может быть только наверху. Марина видела, как на перилах переливались светодиодные гирлянды, над которыми приглушённо горели настенные лампы в виде свечей на витых кованых подставках. Сам коридор уходил в полумрак, и, не успев сделать ни шагу, она столкнулась с двумя телохранителями. Их напряжённые лица не выдавали никаких эмоций, но затем один из громил с короткими рыжими волосами нахмурился и шагнул вперёд:

– Vstup pro hosty není povolen⁴.

– Я не понимаю, – Марина пыталась объясниться по-английски. – Где Драгомир Новак?

Телохранители перекинулись короткими фразами и рыжий скрылся в одной из боковых комнат. Марина судорожно выдохнула, ожидая, что её сейчас проведут к основателю ISF, но тут же мысленно обругала себя, увидев, как к ней вышла сухонькая женщина средних лет в длинном балахоне с капюшоном. Представившись Боженой, та отвела Марину в левое крыло, возле которого, в отличие от правого, не было телохранителей.

– Пан Новак велел разместить вас здесь, – она открыла дверь в небольшую комнату, залитую сумеречным уличным светом. Марина недоверчиво покосилась на Божену, бойко говорившую по-русски. – Приношу свои извинения, что не успела встретить вас в атриуме. Один из наших сотрудников приболел, и ему понадобилось всё моё внимание.

– Когда я смогу поговорить с господином Новаком? – Марина неуверенно застыла на пороге комнаты, теряясь в догадках. – Он же будет на этом вашем празднике? Ну, который в честь Сатурна?

– Вы сможете переговорить с ним, когда он будет готов. Большую часть времени пан Новак проводит в чтении и размышлениях. Пока что он пожелал, чтобы мы приняли вас в нашем доме.

Марина обвела взглядом скромное убранство комнаты с голыми стенами, покрытыми известью, узкую кровать с тёмно-синим одеялом, деревянную тумбу с керосиновой лампой и стопку книг на одиноком стуле у окна. За ним сгущались сумерки, скрывая подтаявший снег и лёгкий туман, спускавшийся в низину.

– Я остановилась в гостинице недалеко от Вацлавской площади, – наморщив нос, сообщила Марина. – Все мои вещи там. И я хочу переговорить с господином Новаком сегодня!

– Сегодня он во главе празднества. Его нельзя отвлекать. Возможно, он сможет пообщаться с вами завтра или послезавтра. Всё зависит от итогов Сатурналий.

– И чем же они могут завершиться? – Марина скептически приподняла левую бровь, едва удержавшись от усмешки.

– Принесением всех необходимых жертв, – Божена оставалась невозмутимой.

– Ни хрена себе! Вы, что, сатанисты? Или язычники? Сектанты?! На суде не было ни слова об этом…

– Братство сочетает в себе множество граней, – уклончиво отметила собеседница. Её аккуратно уложенные пепельно-русые волосы блеснули в сиянии настенной лампы. Губы тронула мягкая понимающая улыбка. – Все, кто вступает в наши ряды, обретают себя. Становятся новыми личностями во всех смыслах. Вы так же можете…

– Нет, – перебила её Марина. – Меня моя прежняя личность устраивает.

– Представление начнётся через сорок минут, – ничуть не смутилась Божена. – Сейчас продолжают прибывать гости, но самое главное – наши хранители уже здесь.

– Хранители? – Марина неуверенно шагнула в комнату и обернулась.

– Да, в мифологии Юпитер считался хранителем небосвода, а мы лишь стремимся воссоздать культ древних богов. В совете хранителей присутствует пан Новак и шестеро членов. Без них ни одно наше мероприятие не начинается. Должна вас предупредить: перед тем, как войти в зал, вас обыщут и на время заберут телефон, потому что снимать и записывать происходящее запрещено. Это старинный, воссозданный обряд, который тщательно берегут от лишнего внимания.

– На нём отрезают головы? – поймав удивлённый взгляд собеседницы, Марина пояснила: – Я читала в интернете о культе Сатурна. Также я читала, что в его храме находилась государственная казна, и с господином Новаком хотела бы обсудить именно финансовый вопрос.

– Да, верно. Хранилище в храме называлось эрарий, а на стене у входа висели важные документы и объявления. Но об этом, вы правы, подробнее расскажет пан Новак.

– Почему вы тогда пригласили меня? – Марина пыталась отыскать на лице Божены хоть какие-либо эмоции, но женщина оставалась учтивой и доброжелательной, словно ей не впервой задавали провокационные вопросы.

– Наши мистерии рассчитаны, как и в античные времена, на узкий круг лиц. Однако мы живём в современном мире, и Сатурналии – праздник широкого круга, в то время как есть праздники узкого круга, куда не принимают никого, кроме наших последователей. Сегодня же здесь собрались не только они, но и представители благотворительных фондов, филантропы и меценаты.

– Прямо как в сектах, да, – поморщилась Марина.

– Соглашусь с вами только в части маркетинга, потому что любое дело вынуждено использовать рекламу, чтобы обратить на себя внимание. Также у нас есть взносы, но они всегда идут на добровольной основе, и я полагаю, что вы читали в интернете отчёты о нашей деятельности. Она достаточно прозрачная, чтобы не вызывать лишних вопросов. Также мы не пропагандируем спасение человечества, а отдаём дань древним традициям, которые были не лишены красоты и торжественности.

– Понятно, – Марина подавила разочарованный вздох. Вряд ли ей прямо с порога расскажут об оборотной стороне ISF…

Когда Божена удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь, Марина устало опустилась на край кровати. Почувствовала сквозь тонкую ткань платья колючее одеяло и не удержалась от раздражённого вздоха. Разумеется, господин Новак не бросился отвечать на её вопросы сразу, как только она переступила порог этого дома! У него есть дела важнее наследства покойной Веры Вербицкой – например, поразмышлять, кому отрезать голову сегодня вечером? Или чем здесь ещё могут заниматься чокнутые последователи античного культа? Конечно же, мама в такой обстановке окончательно потеряла связь с реальностью! Они могли купить заключение психиатра. Подделать анализы. Довести её до безумия… Иначе как бы она, продав недвижимость, тут же перевела всю сумму на их счёт? Марина тщетно пыталась разобраться в своих чувствах – ей не столько было жаль денег, а сколько хотелось восстановить справедливость. Наказать мошенников! Но чем больше она старалась в этом, тем больше ощущала себя глупой и безрассудной. Сунуться в логово ISF! Один в поле воин, да? Выпила храброй воды?

Пытаясь сдержать рвущееся наружу раздражение и досаду, Марина переключилась на мысли о Братстве. Перед тем, как её самолёт приземлился в аэропорту имени Вацлава Гавела, она успела перерыть немало сайтов и постов в Фэйсбуке⁵. Вновь перечитывала определение суда об отказе в принятии искового заявления в поисках хоть какой-либо зацепки. Искала членов Братства в социальных сетях…

Здание штаб-квартиры ISF было отстроено в мае 2013 года на месте особняка, проданного за долги обанкротившегося прежнего владельца. Мрамор, который Марина видела в атриуме – настоящий, как и камень, которым был облицован дом. Строили на совесть! И всё благодаря тем средствам, которые на строительство привлёк человек, отсидевший в тюрьме за непредумышленное убийство в пьяной драке.

Драгомир Новак не раз бывал в России, но по каким делам – Марина не нашла информации. Судя по всему, неплохо владел русским. Возможно, навещал родственников, или пытался открыть бизнес. С тех пор, как он вышел из тюрьмы по условно-досрочному освобождению, прошло девять лет. И только тогда о нём заговорили: сначала осторожно, словно боязливо прикрывая рты руками, а затем его имя замелькало в газетных статьях и интернет-журналах. Безупречная репутация. Благотворительность. Масса пожертвований в социальные проекты. Помощь воспитанникам из детских домов. Привлечений инвестиций от спонсоров крупных компаний. Статьи на порталах об организации бизнеса и распределении бюджета в благотворительных организациях. И ведь никто за всё время не решился разоблачить этого мошенника! Понимая это, Марина не могла избавиться от растущей тревоги, готовой словно схватить её за горло. Оставалось узнать, кто послал ей то электронное письмо и как скоро этот человек свяжется с ней, если он существует? Также это могло быть ловушкой, но Марина не понимала в таком случае мотивов неизвестного отправителя. Ведь она уже получила приглашение на Сатурналии, с какой целью было тогда направлено то письмо?..

Поднявшись с кровати, Марина расправила плечи, чувствуя, как кожа под длинными узкими рукавами платья покрылась мурашками. Её знобило, но она уже не могла оставаться в этой комнате, за дверью которой приглушались все посторонние звуки. Хотелось выйти, пройтись по залам Братства и найти неуловимого Драгомира Новака. Ждать, пока его светлость соизволит назначить аудиенцию? Ну, уж нет!

Пройдя мимо молчаливых громил, оберегавших правое крыло, Марина спустилась в атриум. Вновь разглядывала гостей и обслуживающий персонал. Тщетно пыталась понять, за какой маской могли скрываться Драгомир Новак или хранители ISF. Множество чёрных одежд – мужчины в одинаковых фраках и белых рубашках, а женщины – в длинных платьях, как того требовал дресс-код мероприятия. Минимум украшений. Никто не мешал Марине заходить в любое помещение на первом этаже, кроме большого зала, расположенного в конце дома. Казалось, что она просто на экскурсии, которая ничем не отличается от подобных экскурсий в России или в любой другой стране. Вот только нигде ни следа таинственного и именитого гида…

Марина полчаса бродила по дому, но так и не обнаружила ничего примечательного. Тем временем люди начали стекаться к двойным массивным дверям зала, огибая небольшой квадратный бассейн, облицованный мозаикой. По его периметру стояли масляные бронзовые светильники, и их трепещущий огонь всколыхнул успокоившуюся было тревогу в душе Марины. Что сейчас начнётся? Из того, что она узнала, Сатурналии спустя годы превратился в весёлый бесшабашный праздник, где хозяева менялись ролями с рабами, а мужчинам и детям дарились вполне безобидные подарки вместо отрезанных голов и ёлочных украшений в виде кишок и органов животных. А что если мама увидела за этими дверьми то, что помутило её рассудок? Марина почувствовала подступающую панику. Она озиралась по сторонам, стремясь уловить хоть какое-то волнение в толпе, но собравшиеся смеялись, шутили и чокались бокалами с вином. И ни одного слова на русском! Марина судорожно выдохнула и постаралась взять себя в руки. Возможно, она зря себя накручивает! Скорее всего, это реально снобская вечеринка с театральным представлением, не более того.

На входе, как и говорила Божена, всех обыскивали охранники с ручным металлодетектором. Для телефонов предназначалась отдельная корзина, на дне которой лежала красная бархатная подушка. За дверьми Марина увидела лишь расставленные полукругом кресла вокруг импровизированной сцены, на которой никого не было. Горели свечи на высоких подставках вдоль стен. Тёмно-вишнёвые шёлковые портьеры, начищенный паркет, выложенный узором «ёлочка» и небольшая пихта, стоящая у противоположной стены в керамическом горшке с землёй. Над ней виднелась изящная лепнина в виде округлой римской арки с двумя колоннами по бокам. Марина села недалеко от пихты и поправила маску, жалея, что не может снять её – кожа под ней покрылась испариной от волнения, несмотря на то, что в помещении стоял холод.

Гостям потребовалось ещё какое-то время, чтобы заполнить зал и рассесться. Затем за последним вошедшим человеком один из охранников закрыл дверь, и электрический свет погас, оставив собравшихся в торжественном полумраке. На импровизированную сцену вышел человек в длинном чёрном плаще с капюшоном, наполовину закрывавшим лицо. Марина разглядела золочёную маску в виде мужского бородатого лица с изображением молнии на лбу и поблёскивающий серп в руке. За мужчиной на сцену прошествовали шестеро в серых шерстяных плащах и серебряных масках. Их выход сопровождался тревожными и торжественными нотами небольшого оркестра, игравшего в затемнённой нише позади сцены.

Зал наполнился ароматом горьких трав, и Марина почувствовала, как заслезились глаза. Оглядевшись, она заметила, что зрители спокойно сидели на своих местах, не подавая никаких признаков беспокойства.

Мужчина в чёрном плаще начал что-то декламировать, и Марине показалось, что он говорит на латыни, потому что его монолог завершился не раз слышанной ею фразой: «Carpe diem⁶». Стоящие полукругом шестеро кивнули и отошли в сторону, давая обнажённому парню пройти на сцену. Марина ошарашенно смотрела на его тело, покрытое густой чёрной краской и опутанное шерстяной нитью. На его ногах виднелись цепи, отчего его замедленный шаг казался поступью мученика, идущего на казнь. Его глаза были завязаны шёлковой лентой и, когда он оказался на сцене, то шестеро в серых плащах тут же подхватили его под руки.

Тем временем ведущий продолжил что-то говорить на латыни, и его голос крепнул с каждым произнесённым словом. Марина уловила в его речи бархатистые низкие ноты, от которых словно вибрировал воздух. Она не понимала, о чём говорит мужчина в золочёной маске, но явственно чувствовала, что тот вкладывал в свои слова определённый смысл, хорошо известный собравшимся. Часто упоминал «Saturnia voluntas⁷» и при этой фразе окружавшие его участники представления склоняли головы.

Парень стоял рядом с ним, и Марина готова была поклясться, что он явно находился под влиянием веществ: вся его поза выражала странную расслабленность, и, казалось, он едва заметно раскачивается из стороны в сторону. Наконец, ведущий закончил свою речь, и музыка стихла на длинной печальной ноте.

Когда оркестр вновь заиграл, то зал наполнился мелодией, от которой у Марины побежали мурашки по коже: в музыке звучало одновременно и величественные и чарующие ноты, напоминая древние напевы в современной версии. Под эти звуки ведущий занёс серп над головой юноши и начал разрезать его шерстяные путы. Тем временем двое в серых плащах снимали с него цепи.

– Elegimus te! Iam Saturnus es⁸, – торжественно объявил мужчина в золочёной маске, отступая от юноши.

К нему начали подходить женщины в простых домотканых платьях, в руках которых Марина видела корзины с яблоками, орехами и финиками, зажжённые свечи, листья папоротника, глиняные фигурки, бокалы из цветного стекла, амфоры, графины и стопки тканей, перевязанных лентами. С юноши сняли повязку, и его лицо засияло радостью, словно его чествовали как бога. От этой мысли Марину передёрнуло, она почувствовала, как дурнота подкатывает к пересохшему горлу. Сердце колотилось в груди словно сумасшедшее. Марина озиралась по сторонам, но зрителей, казалось, всецело захватило происходящее на сцене безумие. Под конец представления зал взорвался аплодисментами и вскоре все действующие лица покинули сцену. Первым шёл юноша, окружённый женщинами с дарами, и, на мгновение остановившись, он посмотрел на Марину, отчего ту пробрал озноб. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться. Отчего-то ей показалось, что сейчас парень укажет на неё и с ней произойдёт что-то непоправимое… но он, отвернувшись, сошёл со сцены, больше не оглядываясь.

Глава II. Откровение

Марина смутно помнила, как вернулась к себе в комнату. Узкая лестница, поворот налево, вторая дверь справа – такая же безликая, как и все остальные в коридоре. Живот крутило от голода, а руки, казалось, онемели от холода, царившего в зале. Открыв дверь, Марина вновь застыла на пороге, разглядывая притаившиеся в углах тени. Слабое освещение коридора лишь подсвечивало лежащую подушку на кровати и бок керосиновой лампы на тумбе. Марина оглянулась. Сейчас бы в горячий душ, который взбодрил бы и вернул к жизни! А также к поискам, которые Марина не собиралась прекращать. Она не смогла в темноте нащупать на стене выключатель. Выругавшись себе под нос, шагнула в комнату и захлопнула за собой дверь.

– Чёртово место, – проворчала Марина, оказавшись в кромешной тьме. – Никаких выключателей, нормальной еды и ответов на вопросы, которые даже некому озвучить…

В темноте чиркнула спичка. Растерявшись, Марина вскрикнула и отпрянула к стене. Видела, как горящая спичка плавно приблизилась к керосиновой лампе. Мгновение спустя комната озарилась тусклым светом, который постепенно разгорался. Сидящий на стуле мужчина потушил спичку и небрежным жестом бросил её на тумбу. У его ног лежала стопка книг, которую Марина смахнула на пол, едва увидев обложки с надписями «Cesta k sobě» и «Pro zasvěcené⁹».

– Ты меня искала? – спросил он тем самым бархатистым низким голосом, который она не так давно слышала. – Я здесь.

Марина молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. Она не могла ни забыть, ни простить себе, что поначалу так сильно перепугалась. Она разыскивала Драгомира Новака, чтобы встретиться с ним в его же логове. Поймать его после представления. Сорвать золочёную маску. Отбросить капюшон. Призвать к ответу! А вместо этого он явился к ней сам.

– Мы не переходили с вами на «ты», – наконец произнесла она.

– Я перешёл, – усмехнулся он. – Чего зря время терять?

Вблизи Драго производил не менее внушительное впечатление, чем издали, когда его скрывал чёрный шерстяной плащ. В сиянии керосиновой лампы Марина разглядывала его лицо с широким лбом и тёмными глазами, чётко очерченные нос и подбородок, чувственный изгиб губ, способных соблазнить любую. Драго был стройным и высоким – благодаря белой одежде Марина смогла разглядеть его в полумраке. Переведя взгляд выше, она заметила, как он взъерошил тёмные волосы на макушке и уставился на неё с любопытством.

– Как… Как вы сюда попали? – справившись с растерянностью спросила Марина, сделав ударение на слове «вы». – Напугали меня здесь не меньше, чем там… в зале.

– У нас в Братстве нет замков, – Драго примирительно выставил перед собой руки, развернув их ладонями к Марине. Затем сложил их на груди. – Нет недоверия. Нет тайн. Нет запретов. «Дева грядёт к нам опять, грядёт Сатурново царство. Снова с высоких небес посылается новое племя…¹⁰»

Она неуверенно приблизилась и села напротив него на кровать. Вновь чувствовала колючее покрывало под тонкой тканью платья. Вновь ощущала вспыхнувшее в груди раздражение, которое начало подниматься к горлу. Мошенник! Сидит напротив неё и усмехается её глупым вопросам.

– Ох, избавьте меня от этого, – проворчала Марина и отвернулась.

– Это всего лишь часть мистериальной лексики, не более того. Ты очень злишься на Братство, не так ли? – Его русский с едва заметным акцентом казался идеальным, а взгляд мог растопить даже лёд, но Марина избегала смотреть ему в глаза. – Ты решила, что мы использовали Веру в своих интересах? Жаль это слышать.

– Ах, вам жаль! Удобно, когда человек умирает за границей, а не в своей стране и чтобы оспорить завещание нужно бороться с ветряными мельницами, – отрезала она и перевела взгляд на окно, за которым разливалась глубокая ночь. – И никого не волнует, что моя мама могла составить завещание под давлением! Возможно, не ваше Братство использовало её в своих интересах, а именно вы – в своих собственных!

– Она оставила тебя без средств к существованию? – Драго покачал головой, но Марина готова была поклясться, что по его губам скользнула улыбка. – И теперь ты, наверное, взяла кредит, чтобы сегодня оказаться среди нас?

– Ничего подобного. У меня хорошая работа и нет долгов. Но есть масса вопросов к вам лично. Что вы сделали с мамой? Почему она завещала вам столько денег?! Что с ней происходило в последние месяцы перед смертью? Как она на самом деле умерла?

– Она пришла в Братство разочарованной. Мы дали ей новую жизнь. Новую веру. Новое понимание мироустройства, не более того. Разве это не бесценно?

– Мне плевать, – насупилась Марина, – вы просто воспользовались её доверчивостью. Запудрили мозги! Что должно было с ней произойти, когда она всё отдала вашему онкоцентру? Именно так было написано в её завещании, копию которого вы соизволили мне прислать!

– Отдала онкоцентру, а не мне лично, – Драго продолжал говорить с ней тёплым и обволакивающим голосом. – Это создаёт большую разницу в толковании, верно?

– Мне плевать. Я не видела заключения о её состоянии, особенно, психическом. Выписок из амбулаторной карты и остальных документов!

– Они есть. Составлены на чешском языке и проверены нотариусом. Он мог бы связаться с тобой и разъяснить порядок, касающийся последней воли умершей, в которой ты не была указана. Если ты хотела получить свидетельство о праве на наследство, то без судебного разбирательства тебе его не выдадут. И это обойдётся в разы дороже, чем пятьсот крон. Да и в этом случае ты потратила бы время и деньги зря, – Драго пожал плечами.

– Разве? Вы соблазнили её, а теперь разыгрываете из себя святого! Устраиваете сатанинские шоу для того, чтобы потешить своё самолюбие. Прикрываетесь чем угодно, только не своей совестью!

– Совесть – это порождение человеческого, а не божественного. А что такое самолюбие? Это одна из граней гордыни. Если человек, приходя в Братство, не отрешился от всего этого, то ему придётся покинуть наш дом. Но раз ты хочешь разобраться в этом деле, то начни с посольства и запасись терпением. Пока можешь находиться здесь, если хочешь – двери Братства открыты для каждого.

Он медленно улыбнулся, и эта улыбка встревожила Марину ещё больше.

– Если бы мама не встретилась с вами, то она осталась бы жива! – выпалила она. – Жила б в одной из своих квартир – хоть в двушке на Комендантском, хоть в однушке на Васильевском острове! Ловко вы одурачили её за такой короткий срок! Да если б не вы…

– Возможно, – мягко перебил Драго. Он протянул руку и дотронулся до её выбившихся из причёски волос. Жест показался Марине очень интимным, и она застыла на месте, затаив дыхание. – Но ты всё равно все эти годы оставалась без матери, даже живя с ней в одном городе, верно?

Убрав руку, Драгомир неслышно поднялся и вышел из комнаты. Марина ещё долго сидела на кровати, потрясённо вглядываясь в запертую дверь. Чувствовала, что осталась наедине с тьмой. Той самой, которая с древнейших времён живёт в каждом человеке. Живёт и ждёт своего часа.

Глава III. Сговор

Собрания хранителей всегда проходили тайно в строго определённое время. О готовности собраться после полудня говорили едва заметные жесты, рукопожатия, переглядывания. Чаще всего их возглавлял Драгомир, но после начала Сатурналий он большую часть времени проводил в уединении. Члены совета знали, что в эти дни он посвящает много времени ритуалам, но каким именно – неизвестно. После этого он появлялся в Братстве притихшим и опустошённым, только блеск глаз выдавал ту кипучую энергию, что бурлила в нём.

После минувшей ночи в совете хранителей появился новенький. Он держался от остальных на почтительном расстоянии, облачённый в белые одежды, подпоясанный простым поясом из некрашеной шерсти, как и полагалось неофиту¹¹. Большую часть собрания присутствующие обсуждали на латыни, но когда перешли к другим вопросам, то под низким потолком зала для совещаний зазвучала привычная чешская речь. Новичок догадывался, что при нём обсуждались финансовые вопросы, распределение бюджета, новое оборудование для клиники и методы лечения, к которым он имел непосредственное отношение.

Затем над собравшимися повисла тишина, не нарушаемая даже шорохом падающего за окном снега.

– Как нам организовать его смерть? – поинтересовался Патрик Чермак, правая рука Драго по финансовым и бухгалтерским вопросам.

Новенький осторожно, но уверенно поднял руку, и все взгляды устремились на него.

Глава IV. Память прошлого

После ухода Драгомира Новака, Марина оглядела дверь. Никаких замков! Она подперла дверную ручку стулом, неприязненно посмотрела на лежащие на полу книги и принялась раздеваться. Завтра уедет в гостиницу, но уверенности в этом не было. Драго не ответил ни на один из её вопросов, касающихся матери. Также она не узнала, кто именно написал ей странное письмо на электронную почту. Не разгадала ни одной тайны, а лишь запуталась в новых. Начинала чувствовать, что это ей просто не под силу. Да и ещё угрожала основателю Братства!..

Осторожно взяв керосиновую лампу, Марина оглядела скромное убранство спальни и рассмотрела светлую дверь в углу, слева от входа. За ней обнаружилась ванная комната с ледяной водой и без выключателя. Умывшись, Марина забралась под одеяло, дрожа больше от напряжения, чем от холода. Хотела разложить в уме по полочкам произошедшие события, но от усталости провалилась в тяжёлый сон.

Утро принесло в Прагу лёгкий туман, после которого начался дождь. Глядя в окно, Марина сомневалась, что даже за сто евро какой-нибудь таксист довезёт её отсюда до Вацлавской площади к гостинице «Богемия», где остался неразобранный чемодан с вещами. Надев вчерашнее платье, она привела себя в порядок и заплела волосы в косу. Видимо, придётся задержаться в этом месте…

Здесь, в Праге, она остро чувствовала себя чужой. Но это ощущение казалось привычным, словно вторая кожа. До недавнего времени Марина нигде не была как дома. Она росла со знанием того, что с детства являлась нежеланной гостьей везде, где появлялась. Квартира вечно погружённой в себя матери на Комендантском проспекте. Дом отца во Всеволожске, где он поселился со второй семьёй. Школа. Университет. Мастер-классы, кружки, музыкальная школа. Марина знала, что у неё не было дара заводить друзей из-за своей недоверчивости, и не с кем было поделиться своими тайнами и надеждами. Не к кому ходить в гости. Не с кем висеть на телефоне часами. Не с кем переписываться в «аське» по ночам. С тех пор, как окончила СПбГЭУ, она сменила несколько арендуемых квартир, одинаково маленьких и безликих, окружённых панельными девятиэтажками и «хрущёвками», пока не осела в небольшой студии недалеко от станции метро «Проспект Большевиков», чтобы быть ближе к работе. Её Марина выполняла с особым перфекционизмом и прилежанием, часто оставаясь по вечерам, так как дома никто не ждал. И однажды, увидев рекламу в Инстаграме¹², решила уйти в отпуск и исполнить мечту – полететь в Италию, посмотреть на Адриатическое море, поесть многослойное мороженое, забраться на вулкан Этну и полюбоваться закатами, сидя на песчаном пляже в Римини. Эта затея показалась Марине сумасбродной, как и всё, что выбивалось из её размеренного ритма жизни. Она понимала, что реальность может оказаться далека от красочной рекламы, но её что-то гнало в сторону аэропорта Пулково, в который она летела на такси, прижимая к груди сумку с документами.

Оказавшись в Римини, она подставляла бледную кожу опаляющим лучам солнца, которое высвечивало скопившуюся внутри тьму. Ледяную стену между ней и мамой. Отсутствие подруг. Глупые и несбыточные мечты о семье и большом доме за городом. Зависть к коллегам, которые с лёгкостью рассказывали о том, как провели выходные в большой компании. Страх нищеты. Страх старости. Страх одиночества. Страх заглянуть в глубину своей души и увидеть там мелочность, капризы, гордыню и накопленный гнев на окружающий мир за то, что он не дал того, чего так отчаянно хотелось. Именно в Италии Марина начала понимать, что «козлом отпущения» она сделала себя сама – и это открытие стало для неё началом цепочки потрясений, с которыми пришлось столкнуться в свои двадцать семь лет.

Она не помнила, как начала искать в интернете предложения по аренде недвижимости в Италии. Начала думать об удалённой работе. Можно вести аккаунты магазинов в социальных сетях, работать на маркетплейсах, заняться наставничеством, пиаром… да чем угодно, только не офисной работой! Эти мысли окрыляли Марину, и внутри крепла уверенность, что она ещё сможет что-то изменить в своей жизни. Именно такая, вдохновлённая и лёгкая, она вернулась в Санкт-Петербург, чтобы встретиться с мамой и нормально, как взрослые люди, наконец-то поговорить. Но… та за считанные недели успела распродать квартиры и уехала в Чехию, о чём Марине рассказал отец в телефонной беседе.

Марина помнила, как в душе вновь вспыхнула полузабытая ненависть. Обида снова начала сковывать горло. Страх сжал свои стальные тиски. В тот момент Марине показалось, что мама предала её. Не потому, что не оставила наследства, а потому, что уехала, не попрощавшись. Не поговорив. Не объяснив ровным счётом ничего. Не дав ни единого шанса на восстановление отношений. Уже осенью, когда ей удалось оправиться от произошедшего, она услышала звонок на телефон. Увидев номер, начинающийся с +4202, почувствовала, как в горле застрял ком.

– Ваша мать, Вера Вербицкая, ушла на покой, – пробормотала в трубку женщина, назвавшаяся Катаржиной, но для удобства она попросила её называть Катериной. – Её тело кремировали в Праге, и урна с прахом будет храниться в нашем Братстве. При желании вы можете написать заявление и забрать её.

Марина выронила телефон, и некоторое время стояла посреди квартиры, дрожа от обуревавших её эмоций. Когда до неё донеслись короткие гудки, то, не выдержав, она осела на пол и разрыдалась. Это был последний раз, когда она плакала. Последний раз, когда она проливала слёзы над связью с матерью, которую так и не удалось восстановить…

Когда Марина впоследствии узнала о завещании Веры, то горечь и глухая тоска сменились слепой яростью. Она впивалась взглядом в каждую напыщенную фразу Братства, которое прислало ей официальное уведомление о раскрытии последней воли умершей. Двадцать четыре миллиона рублей. Поставленный диагноз, но никаких отчётов о лечении. Ровным счётом ничего!

Именно эта ярость до сих пор поддерживала силы Марины. Она помнила, что в последний раз поела в аэропорту, намереваясь после заселения в гостиницу тут же отправиться в ISF, чтобы лично вытрясти из Драгомира Новака все ответы. Сейчас она была настолько слаба, что могла бы съесть даже ту колбасу, на которую вчера смотрела с отвращением. Когда в дверь негромко постучали, то Марина с готовностью распахнула её, надеясь, что Драгомир вновь решил прийти к ней и довести вчерашний разговор до конца.

Однако на пороге стояла миловидная черноволосая женщина с округлым лицом и румяными щеками. Её глубоко посаженные глаза светились радушием и нежностью, отчего в душе Марины неприятно кольнуло – гостья напоминала классическую маму из детских сказок. Сложив полные руки на животе, она по-доброму улыбнулась Марине, и вместо того, чтобы отнестись к ней с привычной подозрительностью, та пропустила её в комнату.

– Я Катаржина, то есть, Катерина Кадлецова, – ласково произнесла женщина. – Именно я позвонила вам в начале октября, когда скончалась Вера. Мне до сих пор жаль, что тогда оборвалась связь, и я не нашла в себе смелости перезвонить вам и сказать доброе слово в утешение.

– Я не нуждалась в участии, – сухо ответила Марина. Она прижалась спиной к двери в ванной, продолжая разглядывать гостью. – Да и сейчас я здесь не из-за него.

– Не спорю, – женщина покачала головой. – Время всё рассудит. Только оно имеет значение, только ему посвящены Сатурналии.

– Время? – Марина непонимающе уставилась на Катерину.

– Да. Ведь Сатурн олицетворяет время, и именно он принимает всех, кто с мудростью и терпением покидает этот мир.

– Я не сильна в мифологии, – Марина пожала плечами, – и мне эти рассказы ни к чему. Я приехала сюда, чтобы узнать, от чего и как умерла мама. Вчера я видела достаточно, чтобы составить мнение о том, что здесь происходит.

– Сатурналии – лишь дань древним обычаям. Всё, что вас интересует, находится здесь, среди людей Братства. Я приглашаю вас позавтракать с нами. Возможно, кое-что прояснится в ближайшее время.

– Хорошо, – с сомнением откликнулась Марина. – Но я хотела вернуться в гостиницу за своими вещами. И мне нужна помощь, чтобы вызвать такси.

– Не беспокойтесь, – лицо Катерины озарилось понимающей улыбкой, – за вашими вещами съездит кто-нибудь из наших ребят и всё привезёт до обеда.

– Но… мне нужно будет выписаться?

– Не беспокойтесь, – повторила Катерина и вышла в коридор. – Вы идёте?

Вздохнув, Марина последовала за женщиной. Пока они спускались, не удержалась от расспросов:

– А какой была здесь моя мама? Как она болела?

– Неужели вы были не в курсе? – Катерина остановилась и недоумённо покосилась на Марину. Её рука, лежащая на перилах, едва заметно дрогнула.

– В курсе чего?

– Она заболела задолго до того, как приехала в Братство. У неё на руках были документы с обследованиями и заключениями врачей из Санкт-Петербурга. Наши врачи только подтвердили диагноз. Опухоль была уже около шести сантиметров. Рак молочной железы – достаточно агрессивное заболевание. Оно развивается стремительно, и женщина может сгореть меньше, чем за полгода. Как спичка!

Марина вспомнила руку Драго с горящей спичкой, и её передёрнуло. Был ли в этом простом жесте намёк?

– А что было потом? – спросила Марина севшим голосом.

– Потом пошли метастазы в лёгкие и печень. Мы уже ничего не смогли сделать для Веры. Опухоль обычно растёт несколько лет. Те самые несколько лет, когда можно было успеть её обнаружить и начать лечение.

Марина невидящим взглядом уставилась в стену. Получается, мама знала, что больна? Но никому ничего не сказала? Почему?! Или, узнав о последних стадиях рака, она не нашла ничего лучше, чем уехать в Братство, никому ничего не объяснив? В тот самый момент, пока Марина нежилась под лучами солнца на шумном пляже в Римини, мама уже распродавала квартиры и собирала вещи в Чехию?..

– Простите за эту правду, – Катерина повернулась к Марине и робко коснулась её руки. Марина подавила желание отдёрнуть руку. В горле застрял ком. – К нам часто приходят люди тогда, когда сделать уже ничего не возможно. Я работаю в хосписе Братства. И оно, поверьте, нацелено на то, чтобы люди покидали этот мир с облегчением, а не переполненные гневом и обидами.

– Но почему она не сказала мне? – прошептала Марина.

– Мы не имеем права давить. Не имеем права уговаривать или советовать поступить определённым образом. Мы лишь поддерживаем любое решение. У Веры участились боли, которые приходилось снимать лекарствами. Это влияло на её память, и для неё это было слишком тяжело. Она почти не говорила о вас.

– Но ведь… она могла позвонить! Написать! Да что угодно!

Марина сорвалась на крик. Видела, как несколько членов ISF застыли в атриуме, а двое из них тактично отошли в сторону бассейна, который окружали уже погасшие светильники. Катерина смотрела на неё с участием. Наконец, женщина произнесла:

– Когда Вера приехала к нам, то не захотела пользоваться средствами связи. Мы не стали настаивать. Она побывала в клинике, в центре и… даже в хосписе. Подолгу беседовала с пациентами. Сражалась с болезнью, которая не оставляла никаких шансов. Она знала, на что именно уйдут деньги, которые пожертвовала Братству.

– Моей маме не свойственна такая щедрость, – Марину передёрнуло.

– Люди меняются, – уклончиво произнесла Катерина и, взяв Марину за руку, повела вниз по лестнице. – Мы не потратили ни евро из тех денег, но более подробно, я думаю, вам сможет ответить только Драго.

Марина позволила себя увести в столовую – небольшой зал с продолговатым столом, на котором разместились нехитрые закуски и еда: бутерброды с маслом и джемом, рогалики с сыром, яичница, чай с лимоном и кофе.

– Все последователи Братства едят вместе, – пояснила Катерина, отодвигая стул для Марины.

– Я не последователь, – отрезала та, усаживаясь за стол.

– Верно, – Катерина села напротив. Разгладила складки льняной скатерти. – Но ведь вы приехали для того, чтобы узнать наш образ жизни? Посмотреть, как тут всё устроено и на что пойдут средства, оставленные Верой. Чтобы стать последователем Братства, нужно лишь открыть сердце и освободить голову. В переполненный ум не войдёт новое!

– Я приехала, чтобы узнать правду, – ответила Марина. Кто-то из Братьев поставил перед ней чашку с кипятком и положил пакетик чая рядом.

– Разумеется, мы все здесь собираемся именно за этим. День ото дня. Хранители помогут вам во всём здесь разобраться. Каждый из нас отвечает за своё направление развития Братства. Думаю, вам будет полезно пообщаться с каждым из них.

Марине меньше всего хотелось общаться с теми, кто ещё вчера стоял на сцене в тёмных плащах, но выбора у неё не было.

– Думаю, это будет интересно, – после паузы, ответила она, борясь с желанием съязвить. Ей придётся больше слушать, чем она рассчитывала, но это определённо стоило того. – Но вы сказали «каждый из нас», то есть, вы тоже входите в совет хранителей? Но как я поняла, в нём участвуют только мужчины…

– Участвовали изначально, да, когда Братство было основано Драго, – Катерина тепло улыбнулась ей. – Однако Ян весной скончался, и я временно заняла его место.

– Скончался? – Марина недоверчиво прищурила глаза.

– От старости. Ему было семьдесят восемь.

– Понятно. – Марина уткнулась в свою тарелку.

– Всегда держите свои глаза открытыми, – посоветовала Катерина. На её полных щеках показались ямочки. – Это поможет увидеть истину. Даже ту, которая сокрыта между строк.

Глава V. Предчувствие

Драгомир не прогадал, отправив к пани Вербицкой Катаржину. Все в Братстве тянулись к этой женщине за материнским теплом и пониманием, поэтому и гостья оказалась не в силах противостоять ей. Наблюдая за женщинами со стороны кухни, Драго видел, как жёсткая складка в уголках тонких губ Марины смягчилась, а взгляд стал менее колючим. Светлые мелированные волосы девушки были заплетены в длинную косу, которая уже почти распустилась, лёжа на плече. Её худое лицо с впалыми щеками хранило на себе печать горя и сосредоточенности, а узкие плечи добавляли хрупкости в образ Марины. Совершенно не похожа на свою мать! Вера казалась более женственной и впечатлительной, и её ум оставался ясным и любознательным до последнего момента. Драго помнил её тёмно-русые волосы, разметавшиеся на подушке. Тонкую трубку бесполезной капельницы. Простынь, скрывавшую острые ключицы. Мать Марины тихо отошла в мир иной. Там, где обрела долгожданный отдых, прежде всего, от самой себя…

Он всегда держал всех на дистанции. С безразличием смотрел на суету, окружавшую его каждый день. Находил подход к каждому, кто переступал порог Братства. Мог даже заключить пари с Владимиром – единственным из присутствующих, кто знал о нём всю правду, – на то, сколько ему понадобится времени, чтобы подчинить себе пани Вербицкую. Драгомир усмехнулся, оставаясь незамеченным в тени коридора. Он забрал у Марины мать. Забрал её деньги. И Марину тоже заберёт. Он знал, что у него есть месяц – время, пока действует её шенгенская виза.

Когда Драго присоединился к завтраку, то сразу почувствовал, как изменилась энергетика места. Со стороны хранителей ощущал облегчение, со стороны последователей – тихую радость, но со стороны Марины – напряжение и настороженность. Катаржина немного притупила внимательность гостьи, но это было лишь начало.

Драго обвёл взглядом собравшихся. Видел над их головами еловые ветви с керамическими и деревянными игрушками на кирпично-красной стене. Подрагивающее пламя стоящих на столе свечей в серебристых канделябрах. Покачивающиеся от сквозняка шторы. Повернувшись к своим людям, Драго сосредоточился на том, как они переглядывались, как подносили ложки ко рту, как косились на лежащие перед ними серпы, символизирующие начавшиеся Сатурналии…

Вчера совет хранителей выбрал Ивана Марека, который на предстоящий год становился посвящённым в круг, и Драго ничего с этим не смог сделать. Иван сидел в конце стола в белых одеждах, полагавшихся новообращённому, и, опустив голову, разглядывал сложенные вместе ладони, словно собирался прочесть молитву. Мало кто знал, что в четырнадцать лет парень совершил серию убийств. Отец-охотник, по неосторожности оставлявший ножи в гараже. Старшая сестра, которая хотела отобрать их у Ивана. Не вовремя прибежавшая на её крики мать. Овчарка Рекс, заливавшийся лаем на заднем дворе…

Драго знал, что Иван с той поры остановился в развитии. Его разум словно до сих пор принадлежал бесшабашному подростку, которому стало интересно, как нож входит в плоть. Интересно, как ведёт себя человек, получивший множество ранений. Интересно, как переполошились соседи, вызвавшие полицию. Внутри парня дремала тяга к насилию, и психиатры не могли сойтись во мнении, каким будет окончательный диагноз: биполярное аффективное расстройство или диссоциативное расстройство личности. Он не сочувствовал. Не раскаивался. Ему было интересно.

Заметив взгляд Драго, Иван поднял голову, и его губы тронула мягкая улыбка человека, чей ум был затуманен лекарствами. Хорошая доза антидепрессантов и транквилизаторов держала его инстинкты в узде, как и длительная сложная психотерапия.

Драгомир Новак хорошо знал, что означает убийство. Каждый день он вспоминал тот самый выстрел, после которого началось следствие и стены Панкрацкой тюрьмы. Тогда он видел тёмные кляксы крови на дощатом полу, предсмертные хрипы и металлический привкус во рту. Адвокат, грозившийся дойти до ЕСПЧ¹³. Сырая камера с заплесневелыми стенами… Драго считал, что Братство поможет не только ему, но он ошибался. И теперь, глядя на собравшихся, он понимал, что в наступающем году должен сложить полномочия. Что будет с хранителями и пациентами – не хотел даже думать.

Он перевёл взгляд на Марину, которая чёрным пятном выделялась среди светлых одежд присутствующих. Слева от неё сидела Катаржина, справа – Патрик, чья деловая хватка опытного администратора сочеталась с острым умом дотошного бухгалтера и аналитика. Драго видел, как Катаржина положила на пустую тарелку гостьи рогалик и вполголоса рассказывала о начинке. Марина слабо улыбнулась женщине, и эта улыбка смягчила резкие черты её бледного лица. Когда она подняла на него глаза, то он уже перевёл взгляд на Ивана, думая о том, что нужно ещё подключить гипноз, чтобы поддерживать в молодом человеке мирное расположение духа. Пожалуй, этим стоит заняться до наступления католического Рождества.

– В Древнем Риме считалось, что пиршество способно удержать смерть на расстоянии, – рассказывала Катаржина Марине. – Поэтому не удивляйтесь, если мы часто говорим о ней. Если вы вчера пробовали вино, то могли запомнить привкус соли: это тоже дань античным традициям.

– Соль тоже относится к смерти? – Марина нахмурилась.

– Соль – это стихия земли, а земля – это наше последнее пристанище, – невозмутимо ответила Катаржина, и при её словах собравшиеся за столом притихли. Драго видел, как Марина заёрзала на стуле, скрывая беспокойство.

– Больше ничего не добавляли в вино?

– Иногда добавляли смолу, – пояснила Катаржина, – это помогало убрать неприятный привкус.

– А в этой еде нет подобных ингредиентов?

– Нет, – улыбнулась Катаржина. – Даже когда мы готовим пироги, то в них обыкновенные фермерские мясо и птица, а не внутренности.

– И больше ничего непонятного вы не употребляете? – допытывалась Марина, и Драго сдержал рвущуюся наружу усмешку. Храбрая девица!

– Некоторые исследователи считают, что в античных мистериях вовсю употреблялся кикейон, чтобы люди могли почувствовать свою причастность к божественному началу.

– Что это? Наркотик?

– Наподобие того. Его изготавливали из ячменя, болотной мяты, виноградного сока, смешанного с сыром, сливками, мукой и мёдом. Скорее всего, добавляли в него вино, либо более секретные ингредиенты, например, спорынью. Это грибок, который заражает ячмень.

Марина поёжилась и нервно отпила чай, а Драго почувствовал, что она своим приездом оказалась невольным вестником предстоящих перемен.

Точно так же, как и её мать.

Драго понимал, что это начало конца. Уж Патрик, скорее всего, заметил, что Драго всерьёз озабочен собственными мыслями, и, по всей видимости, уже строит планы, как распределять доходы, если основатель «I Sette Fratelli di Tutte le Cose» решит сложить полномочия. У всего есть своя оборотная сторона. Даже у всех этих людей, мирно завтракавших в столовой. У всего есть внешнее и теневое. Есть добро и зло – та самая дуальность, которая испытывает умы человечества с его первых дней. Именно это придётся познать Марине, раз она решила покопаться в делах Братства.

Глава VI. Южный ветер

Хотя Владимиру исполнилось сорок восемь лет, многие ошибочно принимали его за подростка. Невысокий рост (чуть выше полутора метров), худощавое телосложение, проворные движения, нестареющее лицо и высокий голос. Ему пришлось пройти через многое, чтобы научиться пользоваться внешностью с максимальной выгодой.

Его детство и юность прошли в Ростове-на-Дону, где выжить таким, как он, было не так-то просто. К тому же предки Владимира принадлежали к разным национальностям, и определить, кто он на самом деле, было попросту невозможно. Само собой, за это его недолюбливали. За то, что он, несмотря на русское имя, сочетал в себе армянскую и грузинскую кровь. Его ненавидели за то, что он был не такой, как все.

Просто удивительно, что ему удалось выжить после регулярных побоев, которые он получал дома и на улице, живя в неблагополучном районе, носящем красноречивое название «Нахаловка» – ещё в восьмидесятые его прозвали «Шанхаем». До сих пор Владимир помнил кривые улочки с выгоревшими от солнца тополями, запахи жареного мяса, горелых листьев и мусора. Ребята собирались в группы и травили его всем скопом, едва он выходил за ворота и шёл в школу. Пинали его рюкзак и почтовый ящик, швырялись комьями земли, придумывали хлёсткие прозвища и с каждым годом издевательства становились более изощрёнными. Стиснув зубы, Владимир терпел. Он выживал. День ото дня. После окончания технического колледжа он зарабатывал мелким жульничеством, вроде варки модных джинсов и перепродажи ворованных запчастей на радиорынке, пока к сорока годам не понял, почему его жизнь сложилась так, а не иначе.

В Москве он встретил Драгомира Новака и обрёл покой. Пришёл в этот мир, преодолев крутые повороты судьбы лишь для того, чтобы закалить характер и стать достойным помощником этого чеха. Решать вопросы, связанные с государственными органами, коллекторами и мошенниками. Он достаточно изучил психологию таких людей, став незаменимым в Братстве. Переехав в Прагу, Владимир не испытывал ни тоски по родине, ни угрызений совести. Уже не помнил штабелей охотничьих ружей, превращённых в обрезы, автоматы Калашникова, самострелы и пистолеты ТТ, с которыми не раз имел дело на бандитских «разборках». В его руках порой мелькал милицейский «Макаров» со спиленным серийным номером…

Владимир знал, что Драгомир отсидел срок в тюрьме. Знал его потребности, тайны и планы, о которых никто из Братства даже не догадывался. Знал, где лежат их с Драгомиром отложенные деньги. Знал до мельчайших деталей план ухода из Братства. Люди верили Драго. Видели в нём человека, способного исцелять одним лишь словом. Не догадывались, что этим же словом он подписывал им смертный приговор после того, как пополнялся бюджет организации.

Владимир помнил, как Вера Вербицкая появилась на пороге Братства. Нутром чуял, что с неё начнутся проблемы. С облегчением встретил новость о её смерти, но понял, что это, по сути, не нарушило привычный уклад Братства. И когда среди зрителей зала он увидел её дочь, беспокойно оглядывающуюся по сторонам, то понял, что недооценил угрозу с самого начала.

Сейчас Марина Вербицкая сидела среди членов Братства, и Владимир видел, какими глазами на неё смотрел Драгомир. Он хотел эту женщину. Он был готов пойти в самую тьму души, чтобы получить желаемое.

Задача Владимира заключалась в том, чтобы этого не случилось.

У него давно не осталось щепетильности в вопросах жизни и смерти. Он делал лишь то, что считал нужным. И в этот раз поступит точно так же.

Глава VII. Горький кофе

Оказавшись в предоставленной ей комнате, Марина села на кровать и обхватила голову руками. Видела лежащую спичку рядом с керосиновой лампой, которую накануне зажёг Драгомир Новак. Вспоминала его вкрадчивый голос с бархатными нотами, от которых у неё бежали мурашки по коже. Его пристальный взгляд за завтраком. Он лишь однажды посмотрел на неё, но этого хватило, чтобы её сердце пропустило два удара. Она порывалась встать и уйти, но, мысленно обругав себя за трусость, осталась вместе со всеми за столом. Пыталась вслушиваться в то, что рассказывала Катерина, но не могла сосредоточиться на её словах, испытывая смесь тревоги, досады и злости. Из всех собравшихся именно Катерина вела себя с ней по-матерински мягко и дружелюбно, от неё веяло искренним теплом и участием, что сбивало с толку Марину, лишённую в детстве подобного отношения.

Патрик Чермак, сидевший рядом, напоминал типичного петербуржца преклонных лет – интеллигентный, расслабленный, начитанный и меланхоличный. Его вполне можно было представить сидящим в парке с томиком Булгакова и с пакетом проса для птиц. Его картавый голос успокаивал слух своей размеренностью и мягкими нотами. С этим хранителем можно было обсудить всё – от политики до молодых авторов, пишущих в стиле фэнтези и young adult. Он казался сдержанным, дипломатичным и рассудительным – этот образ не вязался с фигурой в сером плаще и в серебристой маске на сцене. Этот образ не вязался с тем, кто поддерживал обнажённого парня под руку…

Остальные хранители также выглядели вполне буднично, словно большая семья собралась на завтрак в Рождественское утро. Они оставались любезными и участливыми, хотя изначально Марина представляла их заносчивыми, высокомерными и лживыми до мозга костей. Она вновь перевела взгляд на Драгомира, но в его облике не смогла рассмотреть ничего такого, что указывало, что перед ней – мошенник, играющий жизнями и большими деньгами других. В нём удивительным образом сочетались проницательный взгляд и лукавая улыбка, вдумчивость и умение одной фразой поставить собеседника на место. Каков же он на самом деле? Каким его видела её мама? Как ему удалось уговорить её пойти на тот роковой шаг?

Рядом с Драгомиром она видела мужчину, чей возраст оставался загадкой. У того был цепкий взгляд тёмных глаз на смуглом лице, он словно сканировал присутствующих, отчего Марине стало не по себе. Может быть, это он прислал то странное письмо на электронную почту? Или это сделал кто-то из хранителей? Катерина? Божена? Марина терялась в догадках.

Перед обедом ей привезли чемодан с вещами. Переодевшись в свитер и джинсы, она мерила шагами небольшую комнатку. Не знала, с чего начать поиски. Не знала, к кому обратиться с расспросами и скорее уехать отсюда. Понимала, что сидеть здесь днями напролёт – дурная затея, поэтому, набравшись решимости, вышла в коридор, надеясь найти Катерину или Божену, сносно говорящих по-русски.

– Хочешь кофе? – от звука голоса Драгомира Марина застыла на месте. Он остановился в коридоре, преграждая ей путь. Правое крыло за его спиной было пустынным – вчерашние охранники покинули свой пост.

– Здесь пьют кофе? – поддела она, стараясь оставаться невозмутимой.

– Разумеется, – усмехнулся он. – Мы же не дервиши, а вполне цивилизованные люди.

– Я уже убедилась в этом, – Марина удержалась от колкости. – Иначе люди, лишённые кофеина, становятся раздражительными и грубыми.

– В твоём случае разница не ощутима.

– Возможно, – процедила она и мысленно напомнила себе о том, что нужно быть любезнее. – От нехватки кофе могут ещё начаться головные боли.

– Дай знать, если такое произойдёт. Отсюда до клиники ехать двадцать минут. У нас есть и врачи и современное оборудование, оплачиваемое благодаря многим нашим последователям.

– Я хотела об этом поговорить.

– Поговорим за чашкой кофе? – примирительно спросил он. Марина отметила, что ни на одной фразе у него не дрогнул голос, оставаясь совершенно спокойным и даже умиротворённым.

– И вы ответите на мои вопросы, господин Новак? А то вчера я слышала, что к вам достаточно сложно попасть.

– Разумеется. Тебе предстоит многое узнать и многому научиться. Я рад, что ты приняла приглашение на Сатурналии. Прекрасное время для начала.

– Для начала чего? Чему я должна научиться?

– Ты же ради этого прилетела в Прагу. Узнаешь больше о Братстве и о нашей философии, которую многие считают устаревшей. Может, поймёшь, зачем сюда приезжают люди и становятся нашими последователями. Это поможет тебе лучше понять мотивы, которыми руководствовалась Вера, обретя покой в наших стенах.

Марина недоверчиво покосилась на Драгомира. Видимо, он реально ослеплён своим эгоизмом и вседозволенностью, раз говорит ей такое!

– Возможно, – она мысленно закатила глаза и закрыла дверь своей комнаты.

– Ты бы хотела стереть нас с лица земли, верно? Но все мы готовы сознательно пойти на риск, что и делаем каждый день. Не впервой!

– Я не собираюсь этого делать. Я лишь хочу узнать, что произошло с мамой и уехать домой!

– Всего лишь узнать? Зачем ты на самом деле сюда приехала?

– Вы сами меня пригласили в ваш языческий театр, – с её языка чуть не слетело слово «абсурда», но она вовремя прикусила его.

– Да, потому что нам нечего скрывать. Если ты найдёшь в Братстве то, что ищешь, то мы поменяемся ролями.

Марина знала, что эти речи исходили из уст убийцы и мошенника. Даже его обманчивая внешность с мягким голосом и горящими глазами не могла заглушить голос интуиции, к которому примешивались давняя обида на холодность матери и досада на собственную жизнь. Она смотрела на Драгомира, который не делал попыток её запугать, не выводил из себя и общался, словно старый знакомый. Он просто знал, что у него всё под контролем, включая и саму Марину.

Драгомир сделал несколько шагов в её сторону.

– Пойдём! Начнём твои поиски с кофе.

Она двинулась вслед за ним, и когда они начали спускаться по лестнице, то Драго негромко сказал:

– Ты можешь поработать здесь, пока идут праздники. Каждый в Братстве занят работой, потому что последователям и пациентам всегда нужно внимание и заботливые руки. Можно выбрать кухню, либо попросить у Катаржины работу в хосписе, но не думаю, что тебе стоит начать именно с этого.

– Может быть, офисная работа? – Марина не понимала, к чему клонит Драгомир.

– Увы, меня не прельщает мысль о том, что ты будешь перебирать деловые бумаги Братства. Для этого есть сотрудники, которые не один год этим занимаются.

– Боитесь, что я раскрою ваши махинации? – поддела она.

Остановившись на последней ступеньке, Драгомир посмотрел на неё, как взрослый смотрит на ребёнка. Засунул руки в карманы широких штанов и пожал плечами.

– Милое простодушие. Jak vtipné¹⁴! Какие махинации? Мы отчитываемся за каждую крону перед государством. Или тебя смущает то, что я – бывший преступник, осуждённый за пьяную драку в баре? Смущает то, что в ту ночь у меня при себе был пистолет без лицензии? Здесь все знают о моём прошлом. В Братстве люди учатся доверять друг другу, но на всё нужно время.

– Я вовсе не это имела в виду! – вспыхнула Марина. То, что здесь дурачили пожилых людей, имеющих деньги, вряд ли будет зафиксировано в документах. А письмо от неизвестного только подтвердило её догадки.

– Не имела, так не имела, – согласился Драгомир, пропуская её в столовую. Он по-чешски отдал распоряжение и молоденькая девушка, кивнув, бросилась на кухню. Повернувшись к Марине, Драго смерил её задумчивым взглядом с ног до головы. – Если хочешь сражаться, то нужно быть гибкой и хитрой.

– Я разве сражаюсь? Да и с кем я сражаюсь, хотелось бы мне знать?

– С кем? Это одним богам известно. Так где ты хотела бы поработать и познакомиться с жизнью Братства?

– Если вы возражаете против офисной работы, то… я не знаю, – растерялась она.

Драгомир сел за стол и взглядом указал на стул напротив. После минутного колебания, Марина оказалась с ним лицом к лицу.

– Я думаю, тебе стоит начать с клиники. С неё и с тех людей, которые сейчас проходят там лечение. Не боишься?

– Я ничего не боюсь, – отрезала она и умолкла, когда девушка вернулась из кухни с подносом. Она начала сервировать стол и вскоре перед Мариной оказалась белая чашка ароматного кофе.

– Конечно, не боишься, – Драго положил сахар в свою чашку. – Это говорит в тебе молодость.

– Да ладно? То есть, через десять лет я стану похожей на вас, господин Новак? – Марина подчёркнуто продолжала обращаться к нему на «вы», несмотря на его снисходительный тон.

– Я уже своё отбоялся, – Драго размешивал сахар так, словно это занятие было сейчас самым важным на свете. – И для того, чтобы жить долго, скажу, что жизнь способен укоротить не только случайный выстрел из пистолета. Раздражительность и сварливый характер действуют почти так же, как пуля.

– И как же мне избежать такой печальной участи? Надеть на себя шерстяной плащ перед искушённой публикой? Принести себя в жертву?

– Начни смотреть на всё непредвзятым взглядом, мой тебе совет для начала.

Драго сосредоточенно пил кофе, бросая на Марину многозначительные взгляды. Она чувствовала, как у неё пересохло в горле, но напиток был слишком горячим, чтобы пить его маленькими глотками, как собеседник. Не давая себя дальше сбивать с толку, она перешла к тому, что её мучило с тех пор, как в квартире раздался звонок из Чехии.

– Суд отклонил моё заявление, сославшись на международный договор между Россией и Чехией, – начала она. – Я подала заявление сразу, как только узнала о том, что мама завещала вам своё состояние. Как я поняла, раз она является… являлась гражданкой России, то должен был состояться суд без подачи заявления!

– Верно. Посольство было проинформировано о факте смерти в законном порядке, – заметил Драгомир, – и в деле разбирался нотариус.

– Но почему меня не известили об этом? – Марина силилась держать себя в руках.

– Потому что Вера ни слова не сказала в завещании о тебе. Наше Министерство юстиции не посчитало нужным тебя проинформировать. – Драго задумчиво рассматривал чашку с недопитым кофе. – Ты взрослая, дееспособная, психически здоровая, ни у кого не сидишь на шее, ведь так? Юридически здесь всё было сделано правильно. Следующий вопрос.

– Почему она это сделала? В каком она была состоянии? Где я могу ознакомиться с медицинским заключением?

– Финальная стадия рака. Метастазы. Тщетность любых операций. Большую часть времени Вера была в сознании – лекарства поддерживали её жизнь настолько, насколько возможно. Уже было поздно для радикальных решений. Я предложил тебе работу в клинике. Она не займёт у тебя много времени. Затем ты можешь помочь нам в центре, где и хранятся необходимые документы.

– Почему я не могу начать с него?

– Потому что ты не готова.

– И когда я буду готова?

– Скоро. Думаю, тебе можно начать работать завтра. Сиделки будут рады пополнению своих рядов. Тем более, многие пациенты отмечают Рождество – это поможет тебе не чувствовать себя чужой здесь.

– Звучит мило. Но всё же, у меня много вопросов… – Марина видела, как к ним подошёл тот смуглый мужчина с цепким взглядом и встал справа от Драго, ожидая распоряжений.

– Оставляю тебя в надёжных руках Владимира. Он поможет тебе на новом месте, раз знает все текущие дела лучше меня. Возможно, поведает кое-какие тайны Братства из серии масонских страшилок. Но мне пора.

Марина бросила недоверчивый взгляд на Владимира, лицо которого не выражало ровным счётом ничего. Тот даже бровью не повёл.

– А кто находится в клинике? Заблудшие души? Фанатики? Актёры с дурной репутацией? – Марина вновь чувствовала, как теряет контроль над происходящим, что снова вызывало досаду и раздражение. Примирительный тон Драгомира обескураживал и смущал её, но в этом она бы не призналась даже под пытками.

Драго одарил её одной из своих лукавых улыбок.

– Нет. Там душевнобольные.

Глава VIII. Двойная игра

Когда Владимир впервые увидел Драгомира Новака, то понял, что нашёл своё дело жизни. Годы унижений, ненависти и насмешек определённо стоили того, чтобы стать помощником этого человека. С каждым годом у Драго появлялись новые враги, и Владимир никогда не оставался без работы. Выяснял, следил, связывался со службами безопасности и с полицией. Он мог бы считать себя вездесущим, но детство и юность избавили его от гордыни. Вспоминал тихие улочки Нахаловки, покосившийся забор, маленький двор на три дома и вечно сплетничающих соседок, развешивающих бельё на улице. Помнил, как боялся даже пить из колонки у дороги, опасаясь получить удар в затылок. Помнил свои кражи в продуктовых магазинах. Первых клиентов на радиорынке. Кутёж на Левом берегу Дона, где располагались кафе, рестораны и базы отдыха. Многочасовые партии в бильярд с «нужными людьми» в комплексе недалеко от Солёного озера… Всё это осталось лишь надоедливыми картинками в памяти.

Теперь перед ним сидела Марина Вербицкая, с её неопытностью и заносчивостью. Эта девчонка отчаянно храбрится, поэтому работа с ней предстоит непыльная. Зря старается! Владимир не мог припомнить ни одного случая, чтобы Драгомир добровольно расстался с тем, что ему удалось заработать, украсть, выманить или найти по чистой случайности. Как бы теперь чех не относился к деньгам, своего он не отдаст никому и никогда. Правда, до сих пор никто так открыто не выступал против него.

Эта тощая блондинка не представляла собой опасности, но при желании могла доставить массу хлопот. Даже то, как Драго смотрел на неё, таило в себе предвестие приближающейся опасности. Стоит ему потерять бдительность, как девчонка тут же ринется на поиски. Пока что она растерянно смотрела вслед удалявшемуся Драгомиру. Перед ней стояла чашка с нетронутым кофе.

– Допивать кофе будете? – поинтересовался Владимир, в упор глядя на Марину.

– Нет, – она покачала головой.

– Тогда завтра в девять встретимся здесь и поедем в клинику, – кивнул он и покинул столовую вслед за Драго.

На следующий день Владимир дождался, пока Марина покончит с завтраком, и они вместе выйдут на улицу. Распахнув перед ней дверь серебристой «Шкоды», Владимир кивнул в сторону пассажирского сиденья. Бросив на него осторожный взгляд, девушка села в машину. Какое-то время он побродил вокруг автомобиля, сбрасывая налипший мокрый снег со стёкол. Видел, как Марина нервничает и кусает нижнюю губу. Её руки, сцепленные в замок и лежащие на коленях. Неестественно прямая спина. Ей определённо понравится в клинике…

– Как вы уже заметили, мы находимся не так далеко от центра, – произнёс Владимир, когда они отъехали от ворот Братства. – Пока едем, могу побыть вашим пражским гидом, но про рестики типа «Святой Клары» меня не спрашивайте! Не по вкусу мне то, что там готовят.

– В Братстве еда вкуснее? – Марина краем глаза наблюдала за ним. Владимир хмыкнул.

– Намного, если думать о вечном. Так вот, вон там, за деревьями, Тройский замок с фонтанами и лабиринтами. Пока вы тут, можно было потратить время с пользой и прогуляться по окрестностям.

– Я здесь по делу.

– Скучная вы барышня, Марина Викторовна! Тут один зоопарк чего только стоит! А на том берегу есть ещё парк Стромовка, но в такую погоду там лучше не бродить, горло можно застудить. Хотя, может вам бы понравилось кормить уток. Или сходили б в планетарий, что ли…

– Вы давно знаете господина Новака? – перебила она его. – Как вы с ним познакомились?

Владимиру хотелось ей рассказать всё, во всех подробностях, и понаблюдать за её реакцией. Насладиться тем, как с её лица сползает надменная маска. Как округляются зрачки. Сбивается дыхание…

– Уже давно, – буркнул он.

– Вы не похожи на других членов Братства.

– Почему это?

– Вы из другого теста, Владимир.

– Из другого теста, да с южных краёв, – отмахнулся он. – Вот побудете здесь подольше, всякого люда насмотритесь.

– Из южных краёв? Откуда же? И как вы здесь оказались?

– Я из Донских земель буду, – усмехнулся Владимир, неотрывно следя за дорогой. – Здесь оказался по делам. Хочешь жить – умей вертеться!

– Стало быть, вас не было в том театре этих… Сатурналий?

– Я обеспечивал безопасность.

Марина промолчала, наблюдая за тем, как они ехали вдоль Влтавы. Тройский замок давно пропал из виду, словно спрятавшись за тёмной массой голых деревьев. Над дорогой висели вспененные низкие тучи, похожие на наковальню. Владимир поморщился: Европа ему так и не пришлась по душе, но здесь было лучше, чем в России. Здесь всем плевать, кто он и какой национальности. Плевать на его русский акцент. Плевать на его прошлое.

– Нам нужно доехать до вокзала Голешовице, – сообщил он, не желая ехать в молчании, – а там уже по Партизанской улице поедем в сторону Стромовки. А там и рукой подать до церкви святого Антония Падуанского.

– Вы верите в бога? Или в богов?

– Я верю в себя, и этого достаточно.

– Но как вы тогда стали членом Братства? – допытывалась Марина. – Ведь как я поняла, здесь важна определённая вера…

– Чёрта с два! Тут каждый верит, во что хочет. Неужели вы до сих пор не поняли этого? Какой толк верить во что-то одно, обладая, например, гнилой душой? Ну, или когда рыльце в пушку!

– Но я не понимаю, – Марина спрятала руки в рукавах пальто. Бросила на Владимира косой взгляд.

– А нечего тут понимать, – Владимир цыкнул зубом и повернул на мост. – Драго много времени провёл за изучением истории и мифологии. Он фанатеет от эпохи Древнего Рима.

– Да, я заметила.

– Ну, так вот. Где-то вычитал, что все последующие культы были передраны у римлян. Вот и по-своему решил восстановить справедливость. Так сказать, чтобы не предать забвению. Чистый энтузиазм! А старое на новый лад всегда кажется свежим. Вот к нему и потянулись люди. Как там говорят, «попал в тренд» на античность. Приелось людям, видимо, всё остальное! Хотят почувствовать себя особенными, избранными, мать их за ногу.

– И… им это удаётся?

– Да сами сейчас всё увидите, чтоб я не играл в «испорченный телефон».

Когда они подъехали к длинному белому зданию под серой крышей, то Владимир неспешно припарковался и, не говоря ни слова, вышел из машины. Подождал, пока Марина присоединится к нему и вскоре они шагали по светлому коридору к стойке дежурной медсестры.

– Марина Викторовна будет нам помогать. Считай, как на стажировке, – хмыкнул Владимир, представляя её дежурной медсестре, Софии. – Здесь много наших, поэтому не удивляйтесь, что часть медперсонала говорит по-нашенски.

– Уголок России в Чехии? – поддела Марина.

– Ага. Райский, – Владимир откашлялся. – Просто делайте то, что скажет София, и будет вам счастье, как говорится. Но держитесь подальше от Наташки – та ещё сказочница…

– А кто это?

– Ну, большинство пациентов – безвредные товарищи. Их контролируют, лечат, и всё такое, но Наташка – особый случай. Клиника! Она ж припадочная, совсем дурная делается. Завтра её переводят в другую больницу, раз мы бессильны помочь этой заблудшей душонке. Поэтому её палата запирается на ключ. Ну, мало ли.

– Она так опасна? – нахмурилась Марина. Владимир видел её растерянный взгляд, устремлённый на сосредоточенное лицо медсестры средних лет, которая со скучающим видом заполняла какую-то анкету на чешском.

– Ну, если из человека дурь лезть начинает, то он опасен, – хохотнул Владимир и подмигнул Софии. – Наташка ведь настоящая жертва конспирологических теорий! Ну, знаете ли, мерещатся рептилоиды и вселенские заговоры. Как-то она заявила, что Драго – это вроде Анубиса, который провожает души в загробный мир. Видимо, фильмов насмотрелась! Представляете? Жаль, у меня диктофона не было в тот день, когда она такие перлы выдавала! Точно кукухой поехала баба…

– Да уж, – Марина отвела от него взгляд. Владимир видел, как на окнах колышутся лёгкие занавески от приоткрытой форточки. Молодого парня в голубом халате, провожающего тщедушного вида старичка в одну из палат. Золотистые пылинки, кружащиеся в воздухе. Стойкий аромат неизвестных благовоний, которые так любит Драго… Владимир откашлялся. Редкостная дрянь!

– Пойдём, покажу. Начнём знакомство с нашим увлекательным аттракционом, – Владимир взял Марину под локоть и повёл вглубь коридора – туда, куда не проникал солнечный свет. Остановившись у одной из дверей с зарешёченным окошком, продолжил: – Наташка будет вас обхаживать, мол, своя же! Захочет переманить на свою сторону. Тут вам и тайные масонские собрания, и убиение невинных младенцев, и сатанизм и коррупция вместе с ними. Но это ж всё враки. Да, Натали?

Он постучал в дверь и усмехнулся.

– Пошёл на… – донёсся в ответ резкий женский голос. Словно не слыша последующих ругательств в свой адрес, Владимир подмигнул Марине.

– О чём и речь. Таких баб, как она, пруд пруди! – повернувшись снова к зарешёченному окошку, сказал громче: – Натали, хорош матюкаться! Я привёл новую помощницу. Её Мариной кличут. Ты только ерундой ей всякой голову не забивай, и она принесёт тебе всё, что нужно. Будешь хорошо себя вести, подадут чай с бубликами. Слышишь меня, эй?

В ответ прозвучал новый поток ругательств. Владимир только цыкнул зубом и отвернулся.

– Я приеду к пяти. Сдайте часы, ручки, карандаши, серьги, телефон и что там у вас есть Софии на хранение. Ну, мало ли. И из волос, это… пучок делать надо. Не ходите с распущенными.

– Поняла. – Марина бросила задумчивый взгляд на запертую дверь.

– Даже не думайте, – предупредил её Владимир. – Опасная баба.

– И не собиралась, – Марина отвернулась от него. Чтобы занять руки, принялась заплетать волосы в косу. Владимир вновь хмыкнул и, попрощавшись с Софией, вышел на улицу.

Всё шло так, как он и предполагал. Девчонка закусила наживку.

Глава IX. Испытание

Казалось, прошла вечность прежде, чем Марина вновь оказалась перед дверью с зарешёченным окошком. В её руках был поднос с обедом, который они вместе с медбратом Давидом разносили по палатам.

– Я справлюсь, – заверила она молодого парня. Тот испуганно моргнул, но отпер дверь палаты Натальи.

– Dobrá¹⁵, – кивнул медбрат и отошёл в сторону.

Перед тем, как оказаться внутри, Марине пришлось писать под диктовку письмо для внучки одного из пациентов, считать петли для вязания у бабушки из соседней палаты, слушать путаные истории о родственниках, кошках и подарках, раскладывать капсулы по таблетницам, учиться измерять давление и пульс под внимательным взглядом Софии. Марина то и дело поглядывала на часы, ожидая, когда они с Давидом возьмут тележку с подносами, и начнут развозить обед по палатам. Вряд ли они пройдут мимо той самой Натальи! А если именно она является самым адекватным пациентом клиники? В то время как остальные слепо верят в ложь ISF?

Войдя в палату, Марина обвела взглядом светлое помещение. Наталья – мирного вида женщина слегка за сорок, читала газету, сидя на своей койке. Её рыжеватые волосы были собраны в хвост, больничная пижама в порядке. Никаких признаков сумасшествия – бреда, галлюцинаций, безумного взгляда и слюней. Марина отмахнулась от стереотипов, увиденных в фильмах, и постаралась улыбнуться пациентке. Приблизившись, поставила поднос на невысокий белый стол, купленный, видимо, в «Икее», как и единственный табурет. Нервно убрала выбившуюся из пучка прядь волос за ухо. Сделала осторожный вдох.

– Наталья, я – Марина, принесла вам обед.

– Чего тебе надо? – проворчала женщина, не отрывая взгляда от страницы, которую читала.

– Я – дочь Веры Вербицкой, – неуверенно произнесла Марина, решив начать с главного, пока у неё есть время. – Вы знали мою мать?

– Да, – Наталья оторвалась от газеты и прищурила глаза. Облизала сухие губы. – Её ж убили.

– Так это вы написали мне письмо? – быстро спросила Марина и посмотрела в сторону выхода, где маячил Давид.

– Какое? Я тебя не знаю. А Веру знаю. Они её убили. Убили, понимаешь? Или глухая?

Марина почувствовала неясную тревогу. Женщина казалась разумной, её взгляд был ясным, речь прямая, без запинок. Что-то было явно не так.

– Зачем они это сделали?

– Они со всеми делают это. Со всеми! Поступают, как хотят. Вертят всеми, как хотят! Один удар – и дух вон!

– С кем ещё они так делают?

– Да со всеми, кто тут окочурился, понимаешь? – Наталья отложила газету и встала с койки. Марина невольно отметила, что женщина выше её на полголовы.

– Как они это делают? – Марина чувствовала растущую тревогу в груди, но не могла пошевелиться под пристальным взглядом пациентки.

– Один укольчик, – Наталья вновь прищурила глаза. – Приезжают сюда богатеи. Но некоторых ссылают сюда за хорошие денежки. И всем выгодно, чтобы о них позабыли. Ты же знаешь, кто правит этим миром, верно?

– Предполагаю, – осторожно ответила Марина. Вид медбрата в дверном проёме немного успокоил её.

– Вот весь ответ! Они чуют в этом Новаке чужого. Как змей-искуситель! Он дует им в уши, а они и рады слышать. А потом – бац! – и дух вон!

– Почему вы так считаете?

– А почему я здесь? Всё из-за них. Этот долбодятел Вова тоже такой же! Тоже пытался заткнуть мне рот, пока я не прокусила ему руку. Кровищи-то было… У-у-у… – Наталья скривилась в горькой усмешке. – А меня не убивают потому, что я слишком много знаю о них. Я – женщина учёная, не с глухой деревни. Все-все их тайны знаю! И если ты мне поможешь, то я всё тебе расскажу. Без утайки!

– Как я могу вам помочь? Я здесь вроде стажёра…

– Всё просто, – Наталья заговорщицки подмигнула. – Выпусти меня отсюда. Если мир не узнает правду, то здесь всем хана придёт! Всем этим милым старичкам и бабулькам! Твоя мать уже на том свете, остальные к ней скоро присоединятся. Нельзя, чтобы им всё сошло с рук!

– Как умерла моя мама? – Марина пыталась направить собеседницу в нужное русло. – Она лежала здесь, в палате?

– Нет, но я знаю где. Да-да, знаю! Никто тебе не расскажет, что её надоумили поклоняться Юпитеру. Сказали, что он – «Оптимус Максимус Сотер». Лучший. Величайший. Спаситель! И только он прислушается к её мольбам! И она уверовала. Ей давали электричество, ведь Юпитер – это бог грома и молний. Онкологическая электромагнитная терапия, которая уже давно устарела! И ты думаешь, она бы выжила? Нет! Они упустили время. Они убили её.

– Моя мама с кем-нибудь общалась? Дружила? С кем я ещё могу поговорить здесь?

– Всё, что ей было нужно, она получала от Новака и не здесь, а в онкоцентре. Но были ещё люди… Я расскажу тебе и о них, если выпустишь меня из этой тюрьмы.

Марина бросила опасливый взгляд на Давида, на лице которого читалась неуверенность. Видимо, он уже готов вмешаться, и медлить было нельзя. Но она долго колебалась, потому что лицо Натальи мгновенно исказилось болью и яростью. Издав приглушённый вопль, женщина набросилась на Марину, сжав ладонями за шею. Упав на пол, Марина тщетно пыталась высвободиться из сильных рук пациентки, но та упёрлась ей коленом в грудь.

– Да ты такая же, как они! Как это я сразу не распознала? – шипела Наталья. – Такая же, как они! Это они тебя подослали! Прячут свою змеиную кожу под милыми улыбочками! Твари они все! Твари!

Марина уже не слышала, как коридор наполнился гулом голосов. Не слышала окрики Давида, пытавшегося разнять их. Видела лишь то, как перед глазами начала сгущаться тьма.

Та самая тьма, в которую когда-то ушла мама.

Глава X. Жертвенный агнец

Марина очнулась в полной темноте. Она надсадно закашлялась и потрогала горло. Оно словно пылало огнём, отдавая болью в голову. Пыталась сесть, но обессиленно откинулась на подушку. Вспомнила, какой ненавистью полыхали глаза Натальи, когда она бросилась душить её. Хриплые ругательства. Холодные длинные пальцы. Тяжёлое дыхание. Ударившись головой об пол, Марина чувствовала, как лишь мгновение отделяет её от смерти. Но раз она жива, то ей нужно бежать отсюда как можно скорее. Что она получила от Натальи? Только бессвязный бред, мутные намёки и покалеченную шею. Зачем Драгомиру Новаку убивать людей в клинике? Ведь можно выманивать миллионы без подобных ухищрений! Люди влезают в кредиты после одного лишь звонка или смс от мошенников! Для этого им не обязательно быть старыми или больными…

Почувствовав чьё-то лёгкое дыхание, она с трудом повернула голову налево, и ей удалось рассмотреть в темноте очертания мужчины на фоне более светлого окна. Видела тусклый уличный фонарь, теряющийся в туманной дымке. Слышала лёгкий перестук капель по черепичной крыше. Не понимала, где она оказалась – даже кровать под ней была другой, с более жёстким матрасом.

– В Братстве нет понятия греха, – негромко произнёс Драго. – Оно появилось только с христианством.

– Как удобно, – прошептала она, с горечью понимая, что голос к ней вернётся не скоро.

– Очень удобно, – сказал он с другой интонацией, видимо, вкладывая в эту фразу другой смысл. – Для чего нужен грех? Чтобы вселить в человека чувства вины и стыда. Чтобы управлять им. Чтобы он беспрекословно слушался. В Братстве мы неустанно работаем над тем, чтобы люди слушались простых слов, чтобы действовать заодно, как команда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прага-Троя – престижный район в пригороде Праги на берегу реки Влтавы.

Вернуться

2

«Семеро братьев из всех» (лат.)

Вернуться

3

«У вашей матери никогда не было рака. К нему присоединился один из наших людей. Она знала, что произойдёт. Она ждала этого. Приходи к нам. Вместе мы найдём неоспоримые доказательства для нового судебного разбирательства» (чешск.).

Вернуться

4

Гостям сюда нельзя (чешск.).

Вернуться

5

Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой в РФ с 2022 года.

Вернуться

6

«Жить одним днём» (лат.)

Вернуться

7

«Воля Сатурна» (лат.)

Вернуться

8

«Мы выбрали тебя! Теперь ты – Сатурн!» (лат.)

Вернуться

9

«Путь к себе» и «Для посвящённых» (чешск.)

Вернуться

10

Цитата из поэмы римского поэта Вергилия Марона Публия «Буколики» (лат. Bucolica).

Вернуться

11

Неофит – буквально означает «только что посаженный» (семя или плод), т.е. новообращённый.

Вернуться

12

Instagram принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной в РФ с 2022 года

Вернуться

13

ЕСПЧ – Европейский суд по правам человека, существующий с 1 ноября 1998 года. Международный судебный орган, юрисдикция которого распространяется на 46 государств.

Вернуться

14

Как забавно! (чешск.)

Вернуться

15

Хорошо (чешск.).

Вернуться