Красный закат
Арсений Самойлов

© Арсений Самойлов, 2024

ISBN 978-5-0062-8738-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Станислав Аркадьевич Апраксин, граф, впрочем совершенно безызвестный, ибо из обедневшей и ничем не примечательной ветви этого славного рода, прибыл в этот небольшой уездный городок то ли как на каторгу, по одной уже той причине, что прибыл он сюда из столицы, руководствуясь соображениями сугубо практическими, посчитав жизнь в глубинке более себе по средствам, да и городок сразу же наполнился слухами о том, что выслали сюда дескать столичного графа за какие-то прегрешения против государя; то ли как на отдых, ибо счастия петербургской светской жизни испить ему не пришлось в силу малого достатка, столичной парадности в силу того, что человек он был не служивый, а вся эта кутерьма яркой жизни вокруг себя ему изрядно поднадоела и даже действовала угнетающе на его нервную систему, привнося известный сумбур меж желаниями и возможностями. Сходя с вокзала граф Апраксин бросил взгляд на маленькую серую площадь уездного городка, разбитые дороги и, шлепая по весенней грязи под ногами, окликнул кучера, сел в коляску и направился со своим багажом по адресу, где заранее снял небольшую квартирку в центре города. Центр был весьма не дурен своими небольшими красивыми домами и особняками, что вполне соответствовало тем улицам Петербурга, что были тихи и малолюдны. В столице Станислав Аркадьевич недавно окончил свое университетское образование в области философии и иностранных языков, теперь же молодой граф должен был приступить к своей карьере, в какой она будет области он, однако, не знал, да и желания работать сильно не имел. Одет он был с иголочки, впрочем, наряды его были не дороги, но все же по последнему слову моды: цилиндр, хороший сюртук, брюки и бабочка. Цилиндр он иногда менял на английский котелок, но сюртук имел всего один, тщательно и аккуратно за ним ухаживая. В моду тогда уже вошло гладкое бритье, пришедшее, как и котелки, из Англии, так что растительностью на лице граф не обладал. Родители графа жили в Москве достаточно скромно и оплачивать учебу сына в Петербурге было им не по карману. К счастью, у Станислава Аркадьевича имелась еще и тетушка, с которой он давно не виделся, однако она принимала самое деятельное участие в жизни своего племянника, имея возможность платить за его обучение, так как в молодости удачно вышла замуж за богатого московского дельца. Учеба графа только что подошла к концу и не в его правилах было бы вечно жить на помощь своей тети, как и идти на службу в столице. Поэтому он выбрал небольшой приятный городок, в котором мог жить первое время на малые деньги, выплачивая дешевую ренту и зарабатывать небольшие средства переводами с французского и английского.

– Приехали – сказал кучер, остановив коляску около одного из центральных домов, находящихся на приятной небольшой улочке.

Граф расплатился и поднялся по лестнице на второй этаж, открыв дверь маленькой, но уютной квартирки. Жить в скромных условиях ему было не привыкать, но в столице он мог прогуливаться целыми днями по красивым улицам и площадям этого великого города, здесь же граф рисковал заработать хандру от убогости не только своего жилья, но и провинциальной жизни. Единственной надеждой для него было то, что в городе жили друзья его семьи, которые звали его на светский прием, что сулило войти в общество этого городка. В столице такое было бы для него совершенно невозможно, не имея в кармане приличной суммы. Вестимо, что для высшего общества все еще имело большое значение то, к какому роду ты принадлежишь. Но важность коммерческой основы жизни все более разрасталась со времен отмены крепостного права, все больше уважаемых семейств нищало и эти нищие титулованные аристократы все больше переставали пользоваться уважением и приниматься в обществе. Капиталистическая реальность неминуемо опошляла аристократические порядки, делая их все более и более коммерциализированными, а следовательно, мещанскими.

Этим вечером наш граф явился к богатому особняку, находящемуся не так далеко от дома его самого, ибо в таком небольшом, в сравнении с Москвой и Петербургом, городке все находится близко для человека, привыкшего к столичной жизни. Граф постучал в двери и дворецкий пригласил его войти. В просторной и со вкусом обставленной зале сидели гости и хозяева дома. Вот кто были эти люди. Павел Михайлович Олсуфьев, граф, генерал в отставке, хозяин дома. Человек он был не молодой, со старомодными усами, говорившими всякому встречному о том, что человек это старых порядков. Усы эти были ему крайне дороги, ибо были тем связующим звеном, что связывает для пожилого человека бестолковое и тусклое настоящее со славным и ярким его, в данном случае, гусарским прошлым. Глядя в зеркало на свое скукоженное морщинистое лицо, он смотрел на усы и видел молодого гусара, непрестанно кружащего головы юным дамам. Несмотря на свою старомодность, генерал был все еще вполне активен, статен и физически силен. Жена его, Мария Александровна Олсуфьева, происходящая из другого графского рода – Воронцовых, была женщиной милой и мягкой, все еще привлекательной для своих лет. Будучи на 15 лет моложе своего мужа, она все еще пользовалась успехом у мужчин в свете, никогда при этом не давая поводов для слухов. Это была хорошо воспитанная, ухоженная и приятная женщина, оставляющая о себе исключительно благоприятное впечатление. У графов Олсуфьевых была молодая 18 летняя дочь. Звали ее Анна. Анна Павловна была первой, кого заприметил наш граф, как только вошел в этот дом. Девушка была с виду скромна и миловидна, одета не броско, но со вкусом. Кожа бела, как фарфор, волосы светло-русы, а глаза голубы, как небесная гладь в погожий денек. От нее веяло не яркой ослепляющей своею пошлостью красотой, протухшей на вечно палящем солнце сияния высшего света столицы, заменяющего петербуржцам отсутствие солнца небесного. Она отличалась от петербургских красоток. Она не благоухала парфюмом на всю комнату, не блистала бриллиантами и макияжем. От нее веяло белой, мягкой и пушистой красотой, нежностью лепестков белых роз и таким же ненавязчивым легким ароматом. Она была нежна как зефир, тонка как цветочный стебель и хрупка как хрусталь. Такой аромат нежных роз из загородного сада кружил голову красотой цветов и свежестью воздуха уездного городка, что могло свести с ума молодого человека, привыкшего к удушающим ароматам французских духов и грузной помпезности больших домов на Невском. Рядом с ней хотелось порхать и дышать, а не прогибаться под давящей атмосферой столичных душных людных улиц с их снобистской искушенной публикой, привыкшей к всеразличным увеселительным представлениям на любой вкус и усмешками над любыми деталями, не соответствующими последним тенденциям. Они точно искали над чем поглумиться, достаточно было завязать галстук простым узлом, а не виндзором. Также в комнате присутствовали два молодых человека, друга семьи. Один из них был начинающим чиновником, аккуратным и прилежным. Звали его Антон Сергеевич Прядов. Зарабатывал он не плохо, да и семья его была не самой бедной в городе. Сидя с одной стороны от Анны, он грозно и пренебрежительно поглядывал на соседа ее с обратной стороны. Это был его не то, чтобы друг, скорее вынужденный приятель Алексей Иванович Сабольский – франт и кутила, ничем не занимающийся, ибо имеющий и без того хорошее состояние, полученное им в наследство, которое он проматывал за игрой в карты и дорогим шампанским.

Дворецкий отрекомендовал пришедшего графа Апраксина и чета Олсуфьевых, давно дружившая с его тетушкой, радушно приняла гостя, представив всем присутствующим. Подали шампанское и закуски.

– Дорогой граф, – начала разговор Мария Александровна, обращаясь к Апраксину, – как вам наш городок после Петербурга? Боюсь, что вам здесь будет излишне скучно и провинциально…

– Благодарю за ваше беспокойство, графиня, но я еще не успел в достаточной степени ознакомиться с местными достопримечательностями. Однако в столичной жизни для меня есть мало приятного. В Петербурге ты либо богат, либо столичность вся по большей мере обходит тебя стороной.

– Но разве просторы площадей и красивые каналы стоят денег? – спросила Анна.

– Вы правы, – ответил граф. – Но со временем все это приедается и хочется свежего воздуха, спокойной провинциальной жизни. Петербург хорош для посещения, но не для жизни. По крайней мере, следуя моим чувствам.

– Да, граф, vous-avez raison¹. У нас есть много потрясающих мест на природе, особенно летом, скоро вы сами это увидите. Мы с papa и maman любим выезжать летом загород. У нас там прекрасная дача. Так чудесно бегать по полю босиком и дышать запахом трав!

– О! Представляю! Мне уже не терпится провести время на природе, особенно в такой прекрасной компании, как вы… и ваши родители.

– Но чем вы собираетесь заниматься в нашей глуши? – спросила его Мария Александровна, кокетливо и пытливо прищурясь.

– Я делаю некоторые переводы с иностранных языков.

– Дело очень достойное, но подходит скорее, как подработка. Вы не думали поступить на службу? У нас есть некоторые связи в этом городе, – ответила графиня участливо.

– Да и не лучше ли было бы тогда поступить на службу в Петербург? – спросил генерал, осушающий бокал с шампанским. – Помню свои молодые годы в этом городе! Дворцовая площадь, военный парад. Прекрасно было, прекрасно! Стройные ряды вымуштрованных одетых с иголочки офицеров. Идеально точное построение, военный марш, а у дворца, во главе всей фантасмагории, Император! Незабываемо!

– К сожалению, я не военный. В свое время я избрал путь студенческого поприща.

– Оно и лучше, – поддержал разговор Прядов. – Я сам чиновник и был студентом. На государственной службе можно не плохо продвинуться, имея прилежность и усидчивость.

– То не совсем мое, – ответил граф. – Помимо прилежности и усидчивости, что вполне похвальные качества, наши чиновники обязаны иметь еще и услужливость, к тому же тягу к мздоимству. А это совершенно не по мне.

– Но ведь совсем необязательно мздоимствовать…

– Обязательно, сударь, еще как обязательно. Тот, кто не мздоимствует, рано или поздно все равно начинает. Ибо служба развращает. А кто не начнет, того и на месте держать не станут. Ибо белая ворона. Никто не хочет видеть человека лучше себя рядом, как будто он в белом пальто стоит, а твое то уже давно грязью замызганно.

– Эдак вы, сударь, с такими предрассудками далеко не уйдете, – ответил слегка обиженно Прядов.

– Мое мнение, – высказался генерал, – в том, что лучше всего служить государю, а как уже не важно. В армии или на гражданской службе – каждый исполняет свой долг как может.

– А я согласен с графом, – резко сказал повеселевший от выпитого шампанского Сабольский, эмоционально жестикулируя на французский манер – если уж мы все дети нашего царя, то лучшее, что мы можем сделать для нашего отца, так это жить так счастливо, как сможем. Чем меньшим трудом добывается твой хлеб, да перепелка – тем лучше для тебя. Однако я сам никогда не уехал бы из Петербурга, сулила бы по моим средствам мне в нем жизнь такая же легкая и приятная, как в нашем городке. Но, знаете ли, и в веселье надо соблюдать серьезность, грамотно считая, как долго ты сможешь себе позволить ту жизнь, которую ты желаешь прожить.

– Именно поэтому вы сделали долги на картах и рулетке? – весело подметила Анна.

– Для дворянина размер его возможного кредита – тоже, что его кошелек, – ответил ей Сабольский. – Однако же, как вам хорошо известно, я ни в чем не нуждаюсь, дорогая Анна Павловна.

– Особенно в пыли, которую вы носите с собой и любите пускать в глаза при первом представившемся случае, – сказала Анна, весело смеясь.

– Простите мою дочь, – обратилась к графу Мария Александровна. – Мы слишком ее избаловали и иногда она позволяет себе излишне вольные высказывания.

– Простите меня, – ответил граф. – Но мне совсем не показалось, что Анна Павловна избалована, напротив! Человек, обладающий живым умом и тонким юмором, просто обязан держать свой язык не за зубами, а как можно дальше за их пределами. Едкость, высказанная со вкусом, нынче очень в моде и в Париже, и в Петербурге.

– Благодарю вас, граф, – ответила Анна, театрально кланяясь.

Выходя с приема, граф ощутил в своей руке нежное прикосновение девичьей ручки, которая сунула ему скомканный листок. Идя к дому, он раскрыл его и прочитал: «Приходите завтра утром запросто. Анна»

Глава 2

Утром граф явился в дом Олсуфьевых, ожидая приватного приема у Анны, каково было его удивление, когда в зале он застал ее уже в окружении Прядова, Сабольского и неизвестного ему молодого человека, лет двадцати, одетого просто и строго. Человек этот сидел в углу, будто бы не имея ни малейшей охоты принимать участие во всеобщей игре, заключалась которая в способности развлечь и увлечь Анну. Неужели эти господа не имеют никаких иных дел, кроме как увиваться за Анной Павловной? Граф был приглашен к столу, Сабольский уже пил вино.

– Позвольте представить вам граф, Дмитрий Александрович Стоянов, наш приятель, – представила ему незнакомого человека Анна, молодые люди пожали друг другу руки.

– Желаете ли граф, чтобы вам тоже принесли вина? – его поразила развязность Сабольского в этом доме, предлагающего ему вина, как если бы Алексей Иванович был тут хозяином.

– Нет, благодарю, – ответил граф. – Вино в 10 утра было бы верхом аристократизма, будь оно игристым. С сухим это простое будничное итало-французское пьянство.

– Что ж плохого в пьянсве, раз оно французское? Не все ли французское утонченно? – хитро задала вопрос Анна.

– О, не думаю, что в каком-то народе может быть прекрасно все. Да и французским у нас принято называть лишь то, что парижское. А пьянство больше присуще югу, при всем моем к нему почтении.

– Звучит довольно пресно, – ответила Анна деланно недовольно. – Да и день сегодня выходной, а не будничный. Иначе наш уважаемый человек – Антон Сергеевич был бы сейчас не здесь, а сидел и помирал со скуки в своей конторе.

– Что вы, милая Анна Павловна, – ответил Прядов. – Я никогда не пренебрег бы вами ради службы, да и не так уж там и скучно, как вы себе то представляете.

– Всерьез ли? Бросили бы службу ради меня? Не верю, Антон Сергеевич, совершенно не верю. Вы такой же лжец, как Алексей Иванович пьяница и игрок. И что у вас в конторе может быть не скучного? Перебирание бумажек? Ну уж увольте от такого веселья.

– Бывают, знаете ли, преинтереснейшие документы, связанные с судопроизводством… – занервничал Прядов.

– Избавьте меня от преинтереснейших документов, прошу, – ответила Анна. – Уйдете вы или нет ради меня со службы? Ответьте.

– Ради вас… Анна Павловна… Что угодно… Но позвольте, как можно… А как же мое состояние, с чем прикажете мне идти к вашему отцу…

– Но я ведь совершенно не приказываю вам идти к моему отцу, Антон Сергеевич. Я и мысли такой в вас не селила. Вот Алексей Иванович, посмотрите, все ради меня сделает, ему совершенно не важно, что там у него с состоянием.

Прядов смутился и притих. Сабольский, почувствовав мнимое первенство в этом соревновании, гордо раздулся.

– Да, милая Анна Павловна, вы правы! Я ради вас и в огонь, и в воду!

– А лучше в огненную воду, и чтобы она была близка к игорному столу, не так ли? – смеялась Анна. – А что насчет вас, Станислав Аркадьевич? Чем вы предложите меня развлечь? Не сидеть же в конце концов молча весь прием?

– Вы всё насмехаетесь, – тихо сказал граф. – Однако меня вы этой игрой не проймете. Мне совершенно не важно чем я и как вас развлеку. Вы можете быть весьма прелестны и умны, и пусть я обычный переводчик и вчерашний студент, но шутом я не был и не буду ни для кого, даже для вас, при всем моем к вам дражайшем почтении и участии. Вы пригласили меня к себе запросто, прошу не усложнять положение гостя и новичка в вашей компании насмешливыми вопросами. Такого мне хватало и в столице.

– Вы правы, – Анна резко погрустнела и осеклась, лицо ее стало серьезным, насмешливая улыбка спала – Простите мне мои манеры, к которым меня приучила провинциальная скука и местные кавалеры.

Вдруг Анна резко повеселела. Эти перепады ее настроения, так отчетливо отражающиеся в ее мимике, происходили в какую-то долю секунды, кардинально, одной своею переменой, меняли атмосферу во всей комнате.

– Антон Сергеевич! – обратилась она живо и громко к Прядову. – Сыграйте на фортепиано! Я знаю, что такой увалень как вы играет дурно, но я хочу танцевать!

– Не слишком ли рано для танцев? – спросил неуверенно Прядов, желающий скорее быть рядом с Анной, чем садиться за рояль и играть вальс для нее с соперником.

– Для танцев не бывает слишком рано! Только слишком поздно, когда ты уже стар и подагра не дает тебе кружиться в вальсе!

Прядов сел за рояль и начал играть. Анна взяла за руки Сабольского и закружилась с ним в танце. Станцевав пару танцев, она упала без сил в кресло.

– Вы ужасно играете, Антон Сергеевич, вы знали? – от ее слов Прядов еще более смутился. – Алексей Иванович, сыграйте теперь вы!

Сабольский сел за рояль, а Анна взяла за руки графа и потянула танцевать. Танцевать он умел скверно, ему не приходилось часто бывать на балах. Но ощущение этой нежной и красивой девушки вблизи, возможность держать ее за руки и талию были для него важнее смущения перед своими танцорскими способностями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вы правы (фр.)

Вернуться