Элтэнно. Хранимая Звездой
2227. Основано на реальных событиях

Глава 1.

Нет ничего глупее, чем покупать что-то на вырост и про запас. Я помню, в своё время мне понравилось кольцо. Старомодное мужское кольцо, сделанное из нержавеющей стали. Оно не подходило мне по размеру, было большим, а потому прячущийся в переулке торгаш хотел сунуть его обратно к себе за пазуху. Но в тот момент мне стало так страшно остаться без желанного сокровища, что я начал сбивчиво объяснять, что беру кольцо в подарок для друга и оно мне очень-очень нужно. Именно это кольцо и никакое другое. Так что да, мне продали безделушку. Но что с того? Спустя десять лет, я всё равно не могу надеть его и не только потому, что украшения не принято носить, но и потому, что кольцо до сих пор мне ужасно велико. Зря я мечтал, пальцы у меня так и не стали пухлее. И теперь то, что кольцо бесцельно лежит в шкатулке, гнетёт мою душу. Ведь почему-то никто не покупает машину про запас. Никто не говорит: «Да, я боюсь садиться за руль, но вдруг в какой-то момент мои мысли изменятся? Что, если мне захочется водить транспорт? И вообще, хорошо бы запланировать покупку парашюта».

Чёрт! Почему же с другими вещами так?

– Мистер Альберт, я к вам обращаюсь, – напомнил о себе сотрудник контроля и поглядел на меня ещё более строго.

– Да, простите.

Не стоило его злить. Никого здесь не стоило злить. Если ты попал к следователю, то это первый шаг к тюрьме. Нужно быть покладистее.

– Итак, мистер Альберт, шестого июня две тысячи двести двадцать шестого года система зафиксировала, что вы приобрели вторую за полгода рубашку одного и того же размера.

– Да, но у меня была в том необходимость. Моя порвалась в районе шва.

– Вы написали претензию производителю?

– Нет, но… я, правда, хотел. Просто побоялся. Меня пугают официальные процедуры.

Изображать из себя зажатого стеснительного парня было не сложно. Мне было под тридцать, но я до сих пор выглядел как худощавый выпускник школы. Наверное, повезло с генетикой. А испытываемый мною испуг способствовал созданию впечатления робости.

Следователь, однако, не изменился во взгляде.

– Месяцем ранее вы тоже занимались покупками, – он сверился с показаниями на планшете. – В тот раз спортивная обувь, кроссовки.

– Доктор сказал, что мне стоит заняться бегом. Бег может быть полезен для моего здоровья.

– Вы юлите, мистер Альберт, – откладывая в сторону планшет, сказал следователь и, сцепив руки в замок, наклонился в мою сторону. – Ради своих прихотей вы готовы покупать ненужные вам вещи. Вы бесцельно тратите ресурсы планеты. Вы заставляете общество работать на вас.

– Простите, сэр, но это не так.

– Разве? Разве вам есть дело до того, что для производства каждого предмета требуется энергия? А из чего она образуется? Помните?

От того, как он так наседал на меня, у меня словно язык отнялся. Я не мог вымолвить ни слова, а потому только утвердительно закивал головой.

– Да, мистер Альберт, мы с вами живём не в двадцать первом веке и не на благословенной прародине человечества. Вокруг нас другая планета, и здесь мы вынуждены производить даже дополнительный кислород. А источник энергии только один и, увы, он ведёт к радиоактивному загрязнению. Но нет, вы готовы искусственно завышать спрос! Вам не жалко этот мир так же, как людям прошлого столетия их мир. Вы готовы уничтожить экосистему из-за своей алчности. Вам всё равно, что из-за своего эгоизма, вы можете оставить в космосе ещё одно кольцо астероидов.

Я чувствовал, как быстро колотится моё сердце. Мне было очень страшно. Я не хотел в тюрьму. Я не хотел, чтобы там меня истязали тяжёлыми работами. Я не хотел, чтобы моё тело отправили на органические удобрения. Мне жить хотелось. Жить!

– Сэр, мне бы такое даже в голову не пришло, – пролепетал я. – Это не так.

Следователь смерил меня цепким взглядом, но, если бы они нашли мою кладовую, то этого разговора не состоялось бы. У них пока на меня ничего нет, только подозрения. Будь спокойнее, Альберт. Будь спокойнее.

– Можете быть свободны, – после долгой тишины, наконец, сказал допрашивающий меня тип.

От испытываемого облегчения я был готов только что не взлететь. От счастья тело словно потеряло вес. Я буквально-таки вспорхнул с кресла. Мои невесомые ноги устремились к выходу. Однако, стоило мне открыть дверь, как следователь окликнул меня, и я, ощутив пробежавший по спине холодок, вынужденно обернулся.

– Мистер Альберт, я видел многих, подобных вам. Я знаю, вы лжёте, а потому однажды мы свидимся вновь. Вы ведь не сможете остановиться, мистер Альберт. То, что вы считаете влечением к прекрасному, на самом деле неизлечимая болезнь. Её прогресс не останавливает даже угроза близкой смерти.

Мне пришлось демонстративно нахмурить брови, как если бы я был возмущён, но на деле у меня даже пальцы затряслись от страха. Чтобы скрыть это, я поспешно вышел из комнаты в коридор и зашагал вперёд по нему, едва различая дорогу перед собой. От страха меня мутило, люди начали на меня поглядывать.

«Будь спокойнее, Альберт», – приказал я самому себе, но толку это принесло мало. Разве что шагать я стал не так быстро, в остальном мой организм меня подводил. Тело потряхивало, нос вдыхал воздух значительно чаще, чем следовало. Щёки и то раскраснелись. Мне ужасно хотелось ополоснуть лицо водой, это помогло бы мне снять нервное напряжение. Увы, подобное можно было сделать только дома. Я мог нарваться на какую-нибудь камеру, и тогда отвертеться от пустой траты ресурсов уже бы не вышло. С поддержанием чистоты тела справлялись специальные обеззараживающие кабинки, поэтому использовать питьевую воду для приведения себя в порядок… в нашем мире и в наше время это считалось преступлением.

Выйдя на улицу города мне даже дышать стало легче, хотя состав воздуха нисколько не изменился. Специальные устройства распыляли один и тот же газ, что внутри помещений, что вне их. Даже аромата у него не было. Лишь изредка, вот как сейчас, можно было ощутить посторонний запах.

«Клубничное мороженое», – провожая жадным взглядом одетого в школьную форму подростка, сглотнул я слюну. Но ребёнок этого не заметил. Он продолжал хвастливо рассказывать друзьям какая именно теорема помогла ему набрать необходимое количество баллов на итоговом тесте. Мальчик был собой горд, и мороженое в его руках доказывало, что он имеет на гордость полное право.

… За курс обучения в школе, мне целых семь раз довелось попробовать мороженое, но вела меня вперёд не тяга к знаниям. Мне просто хотелось выделиться, мне хотелось познать вкус чего-то недоступного для других, вот я и старался вовсю, покуда не получил в свой адрес самый первый упрёк. Моя целеустремлённость привела к тому, что во мне заподозрили нездоровый эгоизм. А там я нарвался и на разговор с психологом. Моё будущее оказалось под серьёзным вопросом вследствие этой беседы, но я… мне хватило ума тогда вновь затесаться в «среднячки».

Помотав головой, я понял, что вот-вот сорвусь. Мой страх истончился, и теперь меня поглощала ненависть. Я вдруг возненавидел всё вокруг, включая ничего мне не сделавшего школьника, что так весело болтал с друзьями и лизал своё клубничное мороженое. Ему было хорошо. А вот меня поглощала обида, и, будучи, расстроенным донельзя я решил, что не пойду домой. Ноги сами понесли меня в парк. Там я (благо был уже вечер, и никто не мог высказать мне укор, что я бесцельно трачу рабочее время) сел на скамейку. Скамейка была такой же, как и везде. Пластиковая, белая, с плавными изгибами линий и без спинки, чтобы ни в коем случае не возникло желание сидеть на ней дольше необходимого. На этой скамейке нельзя было толком отдохнуть, но я пришёл в парк не отдыхать, а думать.

Некогда мир был основан на потреблении. Человек брал то, что хотел, и тогда, когда хотел. Люди эволюционировали с этим качеством. Люди на протяжении тысяч лет взращивали своё эго. Но почему теперь, когда стало необходимо побороть свой природный инстинкт, никто не вспоминает об этом? Отчего приходится жёстко ломать своё нутро, а никто даже не посочувствует? Потребление и эгоизм заложены в саму суть человека, так как можно верить, что их нам способна заменить идеология?

– Не трогай, Мария. Это общая игрушка. Раз её взяла Клара, то тебе нельзя её отнимать, – сказала воспитатель девочке и украдкой взглянула на меня. Моё присутствие в парке её нервировало. Я слишком долго (и отнюдь не тайно) наблюдал за играющими детьми. Женщина не понимала моего внимания. Она не понимала, что я должен, я должен был понять…

Между тем маленькая Мария горько заплакала. Ей было около трёх лет, а потому её разум только учился воспринимать тот факт, что своих вещей у неё почти не будет.

– Но я хочу играть с этой куклой, – от обиды выпятив нижнюю губу, плаксиво заявила девочка.

– Ресурсы не позволяют изготавливать для каждого ребёнка отдельную игрушку. Поэтому если ты не играешь с ней всё своё время, ты должна делиться.

– Но я хочу куклу!

– Я вижу это, но куклу ты возьмёшь только тогда, когда с ней наиграется Клара. Однако, давай, сделаем время ожидания короче? Давай, я научу тебя чему-нибудь новому?

– Не хочу, я буду ждать свою куклу, – заупрямилась девочка.

– Кукла не твоя, – рассердилась воспитатель и даже погрозила пальцем, прежде чем мягко улыбнулась. – Но ты молодец, что поняла важность ожидания. Можешь смотреть на часы и запоминать.

– Что запоминать? – утирая сопли кулачком, поинтересовалась малышка.

– Например, сколько в сутках часов. Ну-ка, сколько?

– Двадцать? – прозвучало неуверенное предположение.

– Нет, двадцать три. В сутках двадцать три часа и тридцать девять минут. Эх, ну когда же ты это запомнишь? Мария Кюри, право слово, лучше бы ты элементарное запоминала, а не про куклы думала.

Поучение прозвучало зря. Пытаясь выразить протест, девочка заплакала ещё горше и запричитала: «Куклу, куклу хочу». Её плач резал по моим нервам. Он заставил меня вспомнить, почему я по‑прежнему не сдаю свой генетический материал для восполнения популяции человечества. Я эгоист. Мне не только хочется растить своего ребёнка самому, так как я хочу прививать ему те качества, которые хочу видеть в нём я, а не общество. О нет, мне противна мысль, что для меня невозможно будет дать этому ребёнку всё, чего он или она только пожелают.

Ужас, ужас какие кощунственные мысли!

Я нервно провёл пятернёй по волосам и постарался понять, почему так и не вырос. Как так вышло, что остальные люди вокруг меня смогли перебороть своё эго, смогли отказаться не только от лишних, но даже от большинства личных вещей, а я нет. Неужели я настолько дикарь? Я первобытный человек?

– Мистер Альберт Эйнштейн?

Я поднял взгляд от земли и увидел, что слева от скамейки, на которой я расположился, теперь стоит мужчина. Воспитательница и дети куда-то ушли, а он вдруг появился. Ничем непримечательный тип. На нём была серая роба служащего порядка, но, судя по нашивкам, самого низшего уровня. На таких людей обычно внимания никто не обращал, а этот ещё и внешне оказался крайне неприятным на вид. Одутловатый какой-то, плешивый.

– Эм-м, идёт проверка покрытия скамеек на наличие вандальных надписей, и я мешаю? – предположил я, отчего мужчина подошёл ко мне.

– В таком случае, я не назвал бы вас по имени.

– О, так вы меня узнали? – приподнялись мои брови в удивлении, прежде чем рот озвучил самое важное: – Не знаю, где мы могли встречаться, но сейчас я не расположен к общению.

Если говорить начистоту, то «не был расположен к общению» я не только в настоящий момент, у меня в принципе не было друзей. С моими привычками подобная роскошь была недопустимой глупостью.

– Мы с вами ни разу не встречались лично, – между тем нахмурился незнакомец и даже презрительно фыркнул: – Пф-ф, да как вы ещё не кормите своим телом растения на грядках с такой-то внимательностью?

– Эм-м, простите, – оторопел я и оттого быстро заморгал. Зато голос незнакомца зазвучал жёстко и требовательно, хотя такой тон нисколько не соотносился с его неприятным внешним видом.

– Вы Альберт Эйнштейн номер семь тысяч пятьсот сорок один?

– Да, это моё имя.

Имя, которое мне никогда не нравилось. Я понимал, что требование называть детей именами известных личностей, отличная штука. Во всяком случае, мне не был знаком ни один человек, который в своё время не выяснил бы биографию своего тёзки или тёзки друзей. Это основательно способствовало сохранению и распространению знаний. Это должно было мотивировать людей становиться лучше. Но… практика доказывала, что теория не сработала так, как надо. Уже очень давно не происходило никаких значимых открытий, да и вообще достижений в науке не было. Мы просто жили или, вернее, выживали в чужом для себя мире. А потому представляться другим пародиям на гениев великим Альбертом Эйнштейном мне не нравилось. В конце концов, в его портрете я не видел ни одной примечательной черты, а ценил я только внешность. Из-за этой своей особенности мне всегда хотелось быть кем-то другим. Например, кем‑то вроде Николы Теслы.

– Я Никола Тесла номер девять тысяч ноль пять.

Моей зависти не было предела. Ну почему кому-то так везёт? Несправедливо до слёз!

– Я знаю, что вы недавно были у следователя, – продолжил между тем этот тип.

– И что? – нахмурился я.

– То, что мы ищем таких, как вы.

– Ну знаете, – достаточно громко возмутился я, но потом приглушил голос. Не очень‑то следовало распространяться, что я под подозрением службы порядка. – Я слышал про такие тайные сообщества. Слышал, что люди сами стремятся вершить правосудие, но прекращайте свои глупости, оставьте все разбирательства властям. И да, ко мне больше не подходите. Не смейте.

– Хм. Да, я из тайного сообщества, но не того…

– Оставьте меня в покое, – вставая с лавочки, я отступил на шаг назад от этого человека. – Меня отпустили, так как я ни в чём не виновен. Слышите, не виновен!

– Как и все мы, – как-то зловеще усмехнулся Никола Тесла, прежде чем приоткрыл складку робы. На обратной её стороне были приколоты сверкающие камушками серьги, новёхонькие цветные шнурки и другие мелкие, но запрещённые безделушки.

Я аж побледнел от вида этого богатства. Взгляд сам собой метался от предмета к предмету, но страх… страх был сильнее желания приобрести новое сокровище. Я крепко сжал ладони в кулаки и выпалил:

– Если это проверка, то вы зря тратите время! Я не причастен к перерасходу ресурсов. Я не виновен.

– Да, Альберт Эйнштейн, это проверка. Но проверка не такого рода. Меня отправили выяснить, хватит ли у вас духу присоединиться к сопротивлению. Анализ вашей личности показал, что вы можете стать отличным сотрудником, что вы подходите нашей организации. Но вопрос в том – хватит ли у вас смелости изменить свою жизнь?

– Бред, – замотал я головой. – Что ещё за организация?

– Её составляют люди, которые не хотят больше экономить. В ней люди, которые хотят жить так, как было запланировано природой – мы хотим обладать, радоваться, чувствовать вкус жизни. Разве у вас не такие же стремления?

– Нет, – состроил я каменное лицо. – Вы ошиблись, я не такой. И вообще, не думайте. Я не куплюсь на вашу сказку!

Мне показалось, что я раскусил хитреца, а потому на моём лице возникла широкая улыбка. Я чувствовал себя так, как будто ловкой змеёй ускользаю от опасности обратно к себе в нору. Мне так и виделось, что этот Никола Тесла уйдёт ни с чем. Но нет, ему довелось заронить в меня зерно сомнений. Да и мои заверения в невиновности никак не поколебали его уверенность.

– У вас нет выбора, Альберт Эйнштейн. Вы под прицелом системы. Без нашей помощи следователи ни за что не оставят вас в покое, так как нынешний разговор в участке отнюдь не закончился для вас желанным избавлением от внимания полиции. Наоборот.

– Меня отпустили, – едва не скрипя зубами, напомнил я.

– Вас оставили в покое только за тем, чтобы поглубже копнуть под вас. Найти ваших поставщиков, возможных друзей по интересам. Полиция хочет получить не только вас, вот следователь и сделал вид, что отступился. Но это не так, и вскоре вы поймёте это сами. Да-да, Альберт Эйнштейн. И молитесь, чтобы к этому моменту для вас уже не было слишком поздно.

– Я не верю вам.

– Вы имеете на это право, – пожал Никола Тесла плечами. – В той организации, в которой я состою, есть право на личный выбор. И всё же, если вам дорога ваша жизнь, приходите на Брайтон Бич двадцать шесть. Это в районе Голливуда.

– Я не приду.

– Придёте, – улыбнулся мужчина. – Вопрос в том – будет ли вход в Рай для вас ещё открыт.

Сказав так, этот человек вернул робу в прежнее опрятное состояние и, тихо насвистывая какую-то весёлую мелодию, пошёл по тропинке прогулочным шагом. Его уверенность в себе породила во мне глубокие сомнения. Я всерьёз встревожился да так, что снова задрожал всем телом.

«Успокойся, успокойся, Альберт», – посоветовал я себе, но внушение нисколько не помогло. Я понял, что даже вряд ли засну этой ночью настолько сильно страх проник внутрь меня.

Глава 2.

Не знаю, насколько это было верным решением, но я не стал искать служителей порядка, чтобы рассказать им о встрече с Николой Тесла. Вариант прийти и сознаться в том, что некто подошёл ко мне с таким антиправительственным предложением, оказался для меня более жутким, нежели получить за отказ от благоразумия крупный штраф, а то и принудительные работы.

Однако, нечего и говорить, страх, поселившийся во мне после разговора со следователем, вырос в разы. Теперь я неистово боялся. Боялся полиции, боялся тайной организации, втихаря самовольно расправляющейся с несознательными гражданами, боялся, что Никола Тесла был подослан ко мне кем-то из этих двоих. До этого я жил в меру спокойной жизнью, а тут… мои нервы не выдерживали напряжения. Всю ночь я не спал, а наутро едва смог приступить к работе. У меня начался жар, но я боялся жаловаться на самочувствие. Я боялся, что моё недомогание будет воспринято обществом, как факт нечистой совести.

Собственно, чтобы немного обелить себя, последующую ночь я посвятил крайне нелёгкому для себя делу.

Перво-наперво мне следовало озаботься тем, чтобы никто не заподозрил, что я не сплю. Для этого я положил на постель гантели. Их вес соответствовал норме моего веса, а потому раздался короткий звуковой сигнал и все электроприборы в моей комнатке прекратили работу. Вмиг стало очень темно и тихо. Мне даже показалось, что я слышу стук своего сердца, такая настала тишина. Но затем я отмер и наощупь прокрался к тому месту, где в пол был встроен люк.

В крышке люка не было ручки. Я должен был нажать на определённый участок стены рядом, чтобы сработал механизм и крышка люка самостоятельно поднялась. Однако, то ли пальцы мои дрожали, то ли в моей жизни просто наступила чёрная полоса, но на потайную кнопку я нажал только с четвёртого раза.

Собственно, эта неудача придала мне решимости. Когда я спустился в свою подземную кладовую, то несмотря на испытываемую досаду всё же опустил в портативный утилизатор всю неположенную одежду. Да, мне было больно, но я не оставил ничего из того, что копил годами. А более стойкие к утилизации предметы, вроде столь любимого мною кольца, я положил в пакет и в обеденный перерыв на работе закопал под землю возле баллона с отработанным ядерным топливом. Место было удачное. Вряд ли кто-то начал бы орудовать металлоискателем вблизи столь опасного объекта, а то, что все мои вещи потом станут опасными для здоровья…

Я улыбнулся. Даже сейчас, избавляясь от всех столь милых моему сердцу вещей, я думал только о том, что однажды вернусь к своей привычке коллекционировать их.

«Неужели мало меня напугали, чтобы прекратить всё это раз и навсегда?» – забилась во мне мысль.

И, наверное, да, успокаивались мои нервы, раз я принялся размышлять о том, что и опасным своё кольцо в будущем буду хранить. Всё равно я редко позволял себе его носить. На улицу ведь в нём не выйдешь, сразу заметят неположенную вещь. Поэтому разве что тайком, дома, я бы носил его, а это такая малость, что нескоро бы моё здоровье пошатнулось.

Мысль показалась мне приятной настолько, что я смаковал её все последующие спокойные дни. Их было целых пять. Целых пять суток я приходил в себя, с каждым часом ощущая как всё большее облегчение, так и всё большее сожаление, что поддался страху. Мне уже казалось сущей глупостью лишить самого себя своих сокровищ! Я неистово корил себя, даже стал безалаберен настолько, что вознамерился отправиться на чёрный рынок за чем-нибудь новеньким. Да-да, если бы на работе мне не повезло со сверхурочным делом по устранению неполадок в сервере воздухообразующей базы, то так бы оно и было. Я бы пошёл на чёрный рынок и… и кто знает, что бы тогда со мной случилось?

– Мистер Альберт, вам стоит признаться, – сказал следователь, сурово глядя мне прямо в глаза.

Эти одетые в форму люди разбудили меня посреди ночи. Без стука ввалились в квартиру, вытащили меня из кровати и усадили на стул, направив в лицо яркий свет.

– Признаться в чём?

– Что вы не такой добропорядочный гражданин, каким хотите казаться. Где ваш тайник с неположенными вещами?

Взгляд следователя был таков, что вмиг я вспомнил отчего запаниковал в тот самый первый допрос. Вмиг вспомнились мне насмешливые слова Николы Теслы, что я отнюдь не соскочил с крючка, а только-только на него попался. Я ощущал себя как рыба, которую выдернули из привычной для неё глади озера. Я был мелкой серебристой рыбёшкой, которую рыбак уже держал в своей крепкой мозолистой руке.

Каков будет выбор этого человека? Бросит ли он меня в ведро для улова или отпустит обратно в озеро?

«Обратно в озеро? – с тоской и отчаянием пронеслось у меня в голове. – Да какое озеро? Ты влип, Альберт, влип по полной!».

– Хватит просто смотреть на меня. Говорите, мистер Альберт.

– Но… но у меня ничего нет, – промямлил я. – Только разрешённые вещи, ничего больше.

– Зачем вы усложняете себе жизнь? Так ваше поведение может рассматриваться как отягчающее обстоятельство номер семьдесят четыре, а потому перед тем, как послужить на благо общества смертью, – грозно наклонился ко мне следователь. – Так вам предстоит провести в тюрьме в качестве лабораторного испытуемого от трёх до семи лет… Этого вы хотите или сознаетесь, мистер Альберт?

– Я невиновен!

«Я невиновен. Невиновен!» – крутилась в голове мысль. Я старательно сосредоточился на ней, потому что нельзя было дать себе слабину. Они ведь могут выпытать. Вызнать. Выяснить.

– Начать обыск!

Свет от моего лица убрали. Не иначе как для того, чтобы удобнее стало оценивать мой взгляд. Вдруг по нему станет понятно, где расположен тайник? Но я не был новичком в притворстве. Мне было уже около тридцати и больше половины этих лет я изображал из себя робкого нервного типа.

«Но я не такой на самом деле. Я опытный и опасный хищник. Я справлюсь» – постарался уверить себя я.

– Итак, мистер Альберт, – продолжил следователь, – вам двадцать семь лет, но вы не делаете сбережений. Почему?

«Потому что они бессмысленны», – хотелось ответить мне.

Ведь правда, какой смысл в том, чтобы копить? Потратить на всё то, что хочется, заработанное нельзя. Например, я бы с удовольствием начал откладывать деньги на машину, но как? Как, если мне не хотелось менять жильё? А только живя в другом районе можно было бы оправдать перед обществом покупку. Любые траты – это новое внимание к себе. Поэтому делать сбережения для меня являлось табу. В конце концов, не откладывать же на нетрудоспособный возраст, чтобы не отправиться в утилизатор сразу после увольнения? Право, делая выбор между вечной экономией и короткой, но насыщенной жизнью, мне больше нравился второй вариант. Я предпочитал тратить на всё, что только возможно.

Но вслух я плаксиво сказал:

– Мне нравится моя работа, сэр. Я не представляю, как жить без неё. Я не смогу находиться в четырёх стенах, ничего не делая.

– Хороший ответ, но стандартный, – криво улыбнулся следователь. – Ладно, сделаю вид, что я вам верю, мистер Альберт. Верю, что всё заработанное вам приятно тратить на эти апартаменты и продукты питания, – тут его взгляд неприятно скользнул по мне. – Вы необычайно худощавы для человека, покупающего еду на сорок пять единиц лимита.

– Семнадцать из них уходят на проживание, – тихо напомнил я про аренду комнаты и замолчал. В конце концов, мой вес не превышал допустимые пределы, чтобы обвинять меня в чревоугодии, и следователь это понимал, раз за другое взялся.

– А ещё вы ни разу не делали запрос на поиск пары, – сообщил он. – У вас даже нет друзей. Всё ваше общение ограничивается одной-двумя встречами в неделю с доктором. С чем это связано? Вы боитесь впускать в свою жизнь людей, так как что-то скрываете?

– У меня тревожно-фобическое расстройство, – промямлил я. – Мне страшно начинать совместную жизнь, страшно делиться мыслями с кем-то. Это слишком непривычно.

– Да, этот факт есть в вашей медицинской карте. Но отчего вы отказываетесь сдавать свой биоматериал для поддержания популяции человечества? Объясните мне, почему? Вы ненавидите общество?

– Мне… мне страшно… А вдруг будут рождены дети с таким же синдромом, как у меня? Общество должно состоять из сильных личностей, я думаю о благе для всех.

Следователь не сводил с меня ледяного взгляда. Я ощущал себя препарированной лягушкой, которую вот-вот начнут скрупулёзно рассматривать. Мне словно уже разрезали живот, и из него показались кровоточащее нутро…

– Сэр, здесь что-то есть! – вдруг выкрикнул один из обследующих моё жилище. – Кажется, тут люк. Да, точно. Люк.

Взгляд следователя стал зловещим. Он уверенным движением завернул мне руку за спину и силой подвёл ближе к месту, где располагался вход в мой тайник.

– И теперь ничего не скажете, мистер Альберт? – грозно прошипел он. – Ну же, попробуйте объясниться. Что это за тайная комната?

– Это не совсем тайная комната, сэр, – бледнея ещё больше, пробормотал я.

– А что тогда? Для чего вам незаконно расширять своё жилище?

– У-у-у, – из-за того, что в горле внезапно пересохло, мне пришлось сделать вынужденную паузу. – Это у-убежище. На случай землетрясения. Я читал, что такое может произойти и испугался настолько, что решил… У меня много фобий, я боюсь…

Начать рыдать было не сложно, так как я действительно хотел плакать. Мне не хотелось верить, что кто-то сумел до меня докопаться. Я должен был избежать участи прочих, ведь это же я, я, а не кто-то там! Но настоящее твердило, что я такой же неудачник, как и многие до меня. Хватка следователя была таковой, что я её прекрасно чувствовал и, хотя держал он меня за руку, также он мог бы сжимать и мою шею. Я едва дышал от ужаса.

– Проверить помещение, – через звон в ушах донёсся до меня приказ следователя.

Я запаниковал. Пусть мне хватило смелости (или вернее страха), чтобы уничтожить всё своё тайное имущество, но ведь могли остаться некие следы. Некие следы, которые я не заприметил или просто-напросто не догадывался, что могу их оставить за собой. Я ведь был программистом, всего-то программистом, а не полицейским со стажем. Мне не были известны все уловки служителей порядка, а потому ноги мои дрожали…

– Всё чисто! – эти слова заставили меня мысленно возликовать. Я был готов радостно захохотать в голос, но хватка на моей руке напомнила мне о том, что ничего-то я не свободен, вот я и забормотал:

– Я ни в чём не виновен, правда. Не надо меня удерживать, мне страшно. Я ни в чём не виновен.

Скуля так, я в очередной раз почувствовал, как по щеке прочертила дорожку слеза. Мне действительно было себя жалко. И мне действительно было страшно за свою жизнь.

– Пока да, пока я не нашёл доказательств вашей вины. Но не думайте, что вы свободны от подозрений, мистер Альберт.

Следователь отпустил меня и приказал своим людям покинуть мою комнатку. Но никакого облегчения я не испытал. Этот мужчина был прав. И встретившийся мне в парке Никола Тесла тоже был прав. Единожды попав под подозрение, я утратил всю свою свободу. Теперь, если бы хоть при каком-то правонарушении, всплыло моё имя, под меня копали бы и копали. Я стал подозреваемым номер один. За мной даже время от времени следили бы просто так. В моей комнатке чисто для профилактики могли то и дело устраивать обыск.

«Я окончательно лишился права свободы», – аж похолодел я от ужаса. И в этот момент я действительно не знал, чего боюсь больше: лишиться жизни или превратить её в такую же серую унылость, какой жили тысячи других людей.

***

Свободным я больше не был. Не иначе, моему руководству поступило относительно меня какое-то распоряжение, раз больше я нигде и ни на сколько не оставался один. Вслед за мной в туалет даже заходил кто-либо из сотрудников, но при этом все делали вид, будто ничего такого в этом нет. Пожалуй, именно в эти дни я остро ощутил, насколько сильно мне не хватает друзей. Настоящий друг подошёл бы ко мне, постарался утешить. Он бы шепнул мне о том, какие тайные слухи относительно меня на работе витают. А так… так мне приходилось только догадываться по вскользь брошенным на меня взглядам, что там у этих людей в головах сидит.

Изменилось отношение ко мне и в магазинах.

– Простите, мистер, – в строгом тоне сказал кассир, – но вы должны выложить из своей корзины часть продуктов.

– Что? Почему? – округлил я глаза и невольно посмотрел на пару человек в очереди. Они стояли позади меня и после сказанного продавцом уставились на мою тележку с продуктами так, как будто бы я скинул в неё с полок магазина абсолютно всё.

– Ваш лимит ежедневных трат составляет двадцать единиц и семнадцать из них уже списаны.

«Три единицы? У меня осталось всего три единицы лимита?!» – округлил я глаза. Мой шок был таков, что я не смог даже произнести тоже самое вслух.

– Мистер, вам нужно выложить часть продуктов. В вашей корзине их лежит на двадцать семь единиц, а ваш суточный лимит составляет двадцать и…

– Я слышал! – в гневном тоне остановил я речь кассира.

Кровь во мне закипела ещё и потому, что именно с этим кассиром у меня была договорённость. Именно через покупки продуктов, которые я не совершал, мне удавалось получать свободные от контроля единицы лимита, что я тратил на собственные нужды. А теперь этот парень смотрел на меня, как на полное ничтожество.

– Пожалуйста, выложите часть продуктов, – уже более сурово потребовал он, и я с ненавистью уставился на него. Но он не опустил взгляда. Ему было прекрасно понятно, что не имею права на скандал. И в силу своей ситуации, и в силу личности, которую я сформировал перед обществом.

– Извините, – пришлось мне тихонечко буркнуть.

«Двадцать единиц. Почему у меня только двадцать единиц?» – при этом думал я.

Да такой лимит был только у нижайших слоёв общества, у самых, что ни на есть, неудачников! Тех, кто вообще никак не проявил себя за время учёбы и считался балластом. Тех, кого общество терпело только из соображений гуманности. И вот теперь я, человек имеющий сорок пять единиц лимита (при максимуме в восемьдесят) опустился до такого вот уровня.

Хотя я неистово злился, я всё же выложил из своей тележки практически всё, оставил только какие-то миниатюрные консервы. А там, оплатив их стоимость, я вышел из магазина. Находиться там мне больше было не по нутру. Моё желание побаловать себя едой, раз уж мне долгое время (а то и никогда больше) не придётся экономить ради покупки лишних вещей, не удалось воплотить в жизнь, и это всерьёз меня расстроило. Но ещё важнее было разобраться в сложившейся ситуации, поэтому я подошёл к полицейскому терминалу и, приложив карту идентификации личности, сделал запрос.

– Твари, – тишайше ругнулся я, едва получил информацию.

Оказывается, мне всё-таки влепили штраф за «убежище». Также, мне вменили в обязанность оплачивать работу полиции, за то, что эти негодяи рылись в моём собственном доме. И да, это было законно. Раз правонарушение всё же нашлось (речь шла про незаконное расширение жилплощади), то оплачивать труд этих людей в погонах обязан был именно я.

«Минус двадцать пять кредитов на последующие восемь лет», – угрюмо пялился я на экран и думал. Думал о том, а хочу ли я так просадить лучшие годы своей жизни. Двадцати кредитов, конечно, было достаточно, чтобы не умереть с голоду, но мне пришлось бы переехать из своей хорошенькой индивидуальной комнаты в общежитие. Мне пришлось бы на целых восемь лет забыть про то, что питьевую воду я могу взять просто из‑под крана, про то, что я смогу хотя бы ненадолго спрятаться от других людей. Я больше не смог бы жить так, как мне хотелось.

Нет, я и до этого не мог жить так, как хотел, но меня и вовсе решили превратить в какую‑то марионетку. В существо, абсолютно лишённое права на личность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.