Тесса Бейли
Тайная поклонница

Посвящается Кристи,

настоящей подруге, давней вдохновительнице и могущественной защитнице.

Спасибо за десять лет смеха и откровений.

Я готова к следующим десяти годам.

Tessa Bailey

SECRETLY YOURS

Copyright © 2023 by Tessa Bailey This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency Cover illustration by Monika Roe

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава первая

Хэлли Уэлч опустила уголок раздела комиксов и посмотрела на Грейпвайн-Уэй. У нее внутри все сжалось. Еще одна компания местных обошла «Закупоренный», ее любимый сонный маленький винный магазинчик, в пользу «Откупоренного» – нового кричащего чудовища по соседству, на витрине которого рекламировались острый соус и винные бокалы. Снаружи «Откупоренный» был выкрашен в золотистый металлик, который отражал солнце и ослеплял прохожих, не оставляя им иного выбора, кроме как проковылять внутрь или рисковать ослепнуть. Со своего места на скамейке Хэлли видела в переднее окно их ультрасовременные винные фонтаны, стену вонючих сыров и кассовый аппарат, освещенный, как автомат для игры в пинбол.

А вот облупившиеся белые столы из кованого железа в переднем дворике «Закупоренного» пустовали, позабытые. Хэлли до сих пор видела за крайним правым столиком свою бабушку, перед ней стоял скромный бокал каберне. Проходя мимо, все останавливались, чтобы поздороваться с Ребеккой. Они спрашивали ее, какие расцвели цветы и какие луковицы лучше всего сажать в определенный месяц. И хотя она вечно читала, она аккуратно закладывала между страниц шелковую закладку с кисточками и всем уделяла внимание.

Газета в руках Хэлли опускалась все ниже, медленно сминая яркие воспоминания, и в конце концов упала ей на колени.

В переднем дворике «Откупоренного» был устроен настоящий танцпол, а с карниза свисал диско-шар. Он вращался весь день напролет, отбрасывая блики по всему тротуару и превращая людей в явных зомби, предпочитавших вино из торгового автомата. Ночью этот кусочек леса размером десять на десять квадратных метров был битком набит подвыпившими туристами с сумками чересчур острого рокфора, и никто из них не стремился в «Закупоренный» по соседству. В крайнем случае они с рвением новичков посмеивались над названием.

Месяц назад, когда магазин только открылся, Хэлли почти жалела бестолковую молодую пару. Бедняжки, тратят с трудом заработанные деньги на какие-то фокусы. Это никогда не привлечет лояльных местных жителей Напы, которые чтят традиции и обычаи. Она оказалась не права.

«Откупоренный» процветал. Тем временем Лорна, милая пожилая владелица «Закупоренного», уже даже перестала выходить на закате, чтобы зажечь свечи на своих уличных столиках.

Хэлли бросила взгляд на небьющийся бокал для вина в своей сумочке. На этой неделе она каждый день приносила его в «Закупоренный» на дегустации, пытаясь поддержать разоряющееся заведение, но ей был нужен план получше. Непрерывная дневная пьянка начиналась весело, но дни стали сливаться воедино, и этим утром она нашла ключи от своей машины в микроволновке. Если поддерживать «Закупоренный» с помощью лишь парочки друзей, это не помешает любимому бабушкиному столику исчезнуть с тротуара. А он должен там остаться. Кажется, в последнее время слишком много частичек ее бабушки развеялось по ветру, но только не этот стол. Не то место, куда Хэлли приходила с Ребеккой каждый воскресный вечер, начиная со средней школы, и постигала искусство садоводства. Оно должно остаться.

Ладно, хорошо. Время наступать.

Хэлли очень осторожно сложила комиксы и сунула их под мышку. Оглядела тротуар в поисках друзей или клиентов, быстро пересекла улицу и направилась к «Откупоренному». По обе стороны от двери они добавили пару горшков с фикусами, красиво обрезанными в форме рожка для мороженого, но команда магазина не получит дополнительных очков за надлежащий уход за растениями. Даже за пышную, всеми любимую зелень. А если Хэлли Уэлч, хозяйка «Цветов Бекки» и главная садовница Святой Елены, не прониклась к кому-то симпатией за усердный уход за растениями, это значит, что ее по-настоящему разозлили.

Кроме того, сейчас она сосредоточилась не на растениях.

Она остановилась возле «Откупоренного» и, переминаясь в своих резиновых шлепках, посмотрела на диско-шар.

«Беда не приходит одна», – донесся откуда-то из ее подсознания голос бабушки. Сколько раз Ребекка, глядя на Хэлли, произносила эти слова? Сотни раз? Тысячи? Теперь, в отражении окна «Откупоренного», она видела, как ее бабушка могла бы произнести это предсказание. Вспомнить ее мимику.

Два круглых пятна румянца на щеках.

Решительно выпяченный подбородок.

Дьявольское выражение лица?

Начнем, пожалуй.

Миссис Кросс, владелица кофейни через дорогу, вышла из «Откупоренного» с бутылкой какого-то знаменитого вина в руке и бумажным фартуком на шее с надписью «Пей, пей, ура!» спереди. Заметив Хэлли, она резко остановилась и виновато склонила голову.

– Я не знаю, как так получилось, – начала миссис Кросс, быстро срывая фартук. – Я позволила им добавить меня в свою рассылку просто из вежливости, а сегодня утром… меня разбудило сообщение о бокалах, обмакнутых в шоколад, и мои ноги сами привели меня сюда на трехчасовой сеанс.

– Как тебе вино? – поинтересовалась Хэлли, чувствуя, что начинает задыхаться. Еще одна повержена. – Крепкое, с послевкусием предательства, полагаю.

Миссис Кросс поморщилась – и у нее хватило наглости слизнуть немного шоколада с уголка рта.

– Прости, дорогая. – Она проскользнула мимо Хэлли на пешеходный переход, сжимая в руке бутылку «двуличия». – Нужно бежать. Я работаю в вечернюю смену…

Хэлли сглотнула и повернулась к диско-шару. Яркий свет заставил ее прищуриться.

На секунду задумавшись, она взяла кусок коры, который использовался для посадки ближайшего фикуса, и, протянув руку, вставила его в верхний мотор диско-шара, остановив очередной оборот противного бельма. И сбежала.

Ладно, может быть, «сбежала» было преувеличением. Побежала трусцой.

И быстро поняла, что одета неподходяще для побега с места своего первого акта вандализма.

Резиновые шлепки годились на то, чтобы медленно гулять по земле и траве, а не для того, чтобы ее могли безуспешно преследовать. Яркая плетеная сумочка через плечо при каждом шаге хлопала по бедру, множество разномастных ожерелий подпрыгивало вверх-вниз в знак солидарности с грудью. В кармане у нее была бирюзовая резинка для волос, которую она планировала использовать позже, чтобы на работе сделать на макушке пучок. Должна ли она сейчас остановиться и собрать волосы, чтобы было легче бежать? Кудри быстро и яростно летели в лицо, садовая обувь на каждом шагу издавала смущающий скрип. Преступление явно проваливалось.

Когда на ее пути на тротуаре возникло знакомое лицо, Хэлли чуть не упала в обморок от облегчения.

– Только без лишних вопросов, можно спрятаться у тебя на кухне?

– Черт возьми, что ты натворила на этот раз? – поинтересовалась ее подруга Лавиния, переехавшая из Британии мастерица готовить пончики. Она как раз собиралась закурить сигарету – редкий случай для Грейпвайн-Уэй на Святой Елене, но опустила зажигалку, когда увидела мчащуюся к ней Хэлли: вихрь ожерелий, локонов и потертые джинсовые шорты. – За напольным миксером. Поторопись.

– Спасибо, – пискнула Хэлли, катапультируясь в оснащенный кондиционером магазин пончиков «Сливочная помадка Джуди», быстро проходя мимо группы разинувших рты покупателей и протискиваясь на кухню через вращающуюся дверь. Следуя совету, Хэлли заняла место за миксером и воспользовалась возможностью наконец-то собрать в пучок кудри.

– Привет, Джером, – окликнула она мужа Лавинии. – Очень красивые «медвежьи когти»[1].

Джером наклонил голову, наблюдая за Хэлли поверх оправы очков, и слегка осуждающе хмыкнул себе под нос, прежде чем вернуться к глазировке пончиков.

– Что бы это ни было, на этот раз не вовлекай в это мою жену, – протянул он.

Привыкшая к грубоватому, деловому поведению Джерома, Хэлли отдала честь бывшему детективу из Лос-Анджелеса.

– Никакого вовлечения. Я тебя услышала.

Лавиния ворвалась на кухню, принеся с собой запах сигарет.

– Госпожа, не желаете ли объясниться?

– О, ничего особенного, я просто испортила один диско-шар возле известной тебе винной лавки. – Хэлли привалилась боком к стене. – У нас еще один перебежчик. Миссис Кросс.

Лавиния казалась возмущенной, и Хэлли любила ее за это.

– Эта хозяйка кофейни? Эти шлюхи – предательницы. – Она скопировала позу Хэлли, прислонившись к спине мужа. – Что ж, я знаю, где я не буду покупать свой послеобеденный кофе.

– Тот, который ты наполовину выплескиваешь и разбавляешь виски? – вставил Джером, сразу получив за это локтем под ребра.

– Я знала, что ты меня поймешь, – сказала Хэлли, протягивая Лавинии руку.

– Ой. Конечно, я понимаю, – поморщилась женщина. – Но даже я больше не могу проводить в «Закупоренном» ежедневные дегустации. Вчера из-за божоле я раздала три дюжины бесплатных пончиков и призналась в любви почтальону.

– Да. – Хэлли припомнила вой остановившегося диско-шара и свое последующее бегство. – Я начинаю думать, что дневное употребление алкоголя может негативно повлиять на мое поведение.

Джером кашлянул – это была его версия смеха.

– А чем можно оправдать твое поведение до того, как ты начала посещать ежедневные дегустации вин? – поинтересовался он. Мужчина отвлекся от глазировки и прислонился к металлическому столу, скрестив волосатые руки на груди. – Когда я служил в полиции, мы называли это эскалацией.

– Нет, – в ужасе прошептала Хэлли, вцепившись в ремешок сумки.

– Оставь ее в покое, Джером, – пожурила Лавиния, шлепнув мужа по руке. – Ты же знаешь, через что прошла наша Хэлли в последнее время. И неприятно видеть, как все, словно большая стая леммингов, мигрируют в «Откупоренный». Слишком много перемен, и все сразу, не так ли, детка?

Сочувствие Лавинии отозвалось в груди Хэлли острой болью. Боже, она любила своих друзей. Даже Джерома с его жесткой прямотой. Но их доброта заставляла Хэлли чувствовать себя спокойно. Ей было двадцать девять, и она пряталась за напольным миксером после того, как совершила диверсию с диско-шаром и прервала рабочий день двух нормальных людей. Ее телефон в сумочке непрерывно жужжал, без сомнения, у нее была назначена встреча на три тридцать, и ей нужно было объяснить свое опоздание.

Ей потребовалась целая минута, чтобы выудить жужжащее устройство из набитой сумочки.

– Алло?

– Хэлли! Это Вероника с Хэллис-лейн. Ты собираешься сегодня днем озеленять мою дорожку? Уже больше четырех часов дня, а у меня планы на ранний ужин.

Четыре часа? Сколько времени она размышляла через дорогу от «Откупоренного», притворяясь, что снова и снова читает один и тот же комикс о Нэнси и Слагго?[2]

– Это прекрасно. Давай, отправляйся. Я скоро приду и примусь за дело.

– Но меня не будет дома, чтобы впустить тебя, – объяснила Вероника. Хэлли открыла рот и закрыла его.

– Твой сад снаружи, верно?

– Да, но все-таки я должна быть здесь, по крайней мере, чтобы поприветствовать тебя. И соседи должны видеть, как я подтверждаю твой приход, чтобы они не подумали, будто ты вторглась на чужую территорию. И… о, прекрасно, может быть, я была бы не прочь немного понаблюдать. Я очень разборчива.

Вот оно что. Личный поцелуй смерти Хэлли.

Клиентка, желающая контролировать посадку цветов.

Ее бабушка терпеливо относилась к такого рода вещам, внимательно выслушивая требования клиентов и мягко направляя их в свой лагерь. У Хэлли не было пары лайковых перчаток. Она могла создавать прекрасные сады, пышущие цветом и жизнью, – и она это делала. По всей Святой Елене. Сохраняя имя «Цветов Бекки» живым, в духе бабушки, которая воспитывала ее с четырнадцати лет. Но у нее не было метода для своего безумия. Только интуиция и хорошее настроение.

Хаотичные, как и вся ее жизнь.

Именно это работало. Безумие занимало и отвлекало. Когда она садилась и пыталась привести себя в порядок, именно тогда будущее казалось ей слишком ошеломляющим.

– Хэлли? – прощебетала в ухо Вероника. – Ты идешь?

– Вероника, я очень сожалею о причиненных неудобствах, – сказала она, сглотнув, надеясь, что бабушка не слышит ее с небес. – Учитывая, что сейчас конец июня и все такое, боюсь, мой график немного трещит по швам. Но у меня в городе есть коллега, который, насколько я знаю, мог бы проделать в твоем саду потрясающую работу – и он гораздо лучше меня интерпретирует конкретное видение. Уверена, ты слышала об Оуэне Старке. Я ему позвоню, как только закончу этот разговор, и попрошу его тебе перезвонить.

Через мгновение Хэлли отключилась.

– Что ж, теперь мой вечер свободен. Может быть, схожу разгромлю круглосуточный магазин.

– Сопри мне пачку сигарет, пока будешь этим заниматься, детка, – попросила Лавиния, не сбиваясь с ритма. – И немного антацидов[3] для нашего Джерома.

– Для сообщников – все, что угодно.

Джером фыркнул.

– Я бы не задумываясь сдал тебя полиции, – сказал он, возвращаясь к своим «медвежьим когтям» и посыпая их сахарной пудрой.

«Он не это имел в виду», – одними губами произнесла Лавиния, обращаясь к Хэлли.

Хэлли покосилась на подругу. По правде говоря, она не винила Джерома за его раздражение. Она уже не в первый раз пряталась за напольным миксером. Если подумать… прошел ли вообще полный месяц с последнего раза? В день открытия «Откупоренного» она, кажется, стащила несколько листовок, которые распространялись по городу. И под «несколькими» подразумевалось, что она отменила все свои встречи и тайком ходила по магазинам, вытаскивая их из витрин. На последнем этапе поисков ее застукал расфуфыренный менеджер в твидовом костюме и маленьких круглых очках. Он преследовал ее полквартала.

Она должна перестать так беспокоиться о том, что не может изменить. Если она чему-то и научилась, пока росла с матерью-бродягой, так это тому, что перемены неизбежны. Вещи, люди и даже традиции частенько сменялись. Но ее бабушка была не такая. Ребекка была как штурвал корабля. В каком направлении пошла бы без нее Хэлли?

Хэлли заставила себя улыбнуться.

– Хорошо, я вас оставлю. Спасибо, что приютили. – Она слишком хорошо себя знала, поэтому скрестила пальцы за спиной. – Обещаю, что это в последний раз.

Лавиния согнулась пополам от смеха.

– Боже мой, Хэлли. Я вижу твои скрещенные пальцы в отражении в дверце холодильника.

– О. – Она с пылающим лицом отступила к черному входу. – Я сейчас посмотрю, как я выйду…

– Погоди! Я забыла. Есть новости, – резко сказала Лавиния, быстро шагая в направлении Хэлли.

Она схватила ее за руки, проволокла через маленькую парковку, затем побежала за лавку пончиков и остальные магазинчики Грейпвайн-Уэй. Как только за ними захлопнулась сетчатая дверь «Сливочной помадки Джуди», Лавиния закурила очередную сигарету и посмотрела на Хэлли взглядом, который кричал: «Это важная новость!» Именно такой способ отвлечься был нужен Хэлли, чтобы заглушить настроение самокопания.

– Помнишь дегустацию, на которую ты затащила меня несколько месяцев назад в «Виноградник Воса»?

От имени «Вос» у Хэлли перехватило дыхание.

– Да.

– А помнишь, ты напилась и сказала мне, что влюблена в Джулиана Воса, сына владельца, с тех пор, как училась в старшей школе?

– Ш-ш-ш. – Лицо Хэлли стало цвета свекольного сока. – Говори потише. Лавиния, в этом городе всем известно, кто они такие!

– Может, прекратишь? Здесь только мы с тобой. – Прищурив глаз, она глубоко затянулась и выдохнула в сторону дым. – Он вернулся в город. Я узнала это прямо от его матери.

Парковка, казалось, сжалась вокруг Хэлли, земля вздыбилась волной асфальта.

– Что? Я… Джулиан? – То благоговение, которое она вложила в произношение его имени, могло показаться неловким, если бы она дважды за один месяц не пряталась за напольным миксером этой женщины. – Ты уверена? Он живет недалеко от Стэнфорда.

– Да, да, блестящий профессор. Высокий, темноволосый, задумчивый ученый. Почти твой первый поцелуй. Я помню все – и да, я уверена. По словам его матери, сексуальный блудный сын следующие несколько месяцев будет жить в гостевом доме на винограднике, он хочет написать историко-фантастический роман.

Хэлли словно пронзило током от макушки до пяток.

Образ Джулиана Воса всегда, всегда хранился наготове, и сейчас он всплыл в ее сознании на передний план, живой и восхитительный. Его черные волосы, развевающиеся на ветру, семейный виноградник, словно окружающий его бесконечный лабиринт, пылающее яркими пурпурными и оранжевыми красками небо, губы, приближающиеся к ее губам и замершие буквально в последнюю секунду. Он был так близко, что она ощущала нотки винных паров в его дыхании. Так близко, что Хэлли могла бы сосчитать черные искорки в его темно-карих глазах, если бы не закат.

Еще она до сих пор помнила, как он схватил ее за запястье и потащил обратно на вечеринку, бормоча о том, что она первокурсница. Величайшей трагедией в ее жизни, вплоть до того, как она потеряла бабушку, было то, что Джулиан Вос так ее и не поцеловал. Последние пятнадцать лет она прокручивала в уме альтернативные концовки, иногда даже заходила так далеко, что смотрела в интернете его лекции по истории и отвечала вслух на его риторические вопросы, будто какая-то психопатка, разговаривающая сама с собой. Хотя она предпочла бы унести эту унизительную практику с собой в могилу.

Не говоря уже о свадебном альбоме для вырезок, который она приготовила для них двоих в девятом классе.

– Ну? – подтолкнула Лавиния.

Хэлли встряхнулась.

– Что «ну»?

Лавиния взмахнула рукой с дымящейся сигаретой.

– Ты вскоре можешь столкнуться на Святой Елене со старой любовью. Разве это не захватывающе?

– Да, – медленно произнесла Хэлли, моля, чтобы колесики в голове перестали вращаться. – Это верно.

– Ты не знаешь, у него никого нет?

– Думаю, нет, – пробормотала Хэлли. – Он нечасто обновляет свой профайл в соцсети. Когда он это делает, это обычно новостная статья об исследовании космоса или археологическом открытии…

– Я с тобой монашкой стану!

– Но в статусе у него по-прежнему стоит «холост», – засмеялась Хэлли. – Стояло в последний раз, когда я проверяла.

– Не возражаешь, если я спрошу, когда это было?

– Может, год назад??

Скорее, конечно, месяц, но никто ведь не считал.

– Разве не было бы здорово получить второй шанс на тот поцелуй? – ткнула ее под ребра Лавиния. – Хотя он будет далеко не первым на данном этапе твоей жизни, а?

– О да, это будет, по крайней мере, мой…

Ее подруга прищурила глаз, тыча пальцем в воздух.

– Одиннадцатый? Пятнадцатый?

– Пятнадцатый. Ну, ты поняла. – Хэлли кашлянула. – Минус тринадцать.

Лавиния посмотрела на нее долгим взглядом и тихо присвистнула.

– Господи. Неудивительно, что у тебя так много нерастраченной энергии. – Она затушила сигарету. – Ладно, забудь, что я говорила насчет того, чтобы с ним столкнуться, ты невинная пони с двумя поцелуями. Случайность здесь бесполезна. Придется устроить какую-нибудь тайную встречу. – Она на секунду задумалась, и у нее тут же возникла идея. – О-о-о! Может, заглянешь в интернет и посмотришь, скоро ли в «Винограднике Воса» состоится очередное мероприятие. Он там обязательно будет.

– Да. Да, я могу посмотреть, – закивала Хэлли. – Или я могу просто связаться с миссис Вос и узнать, не нуждается ли ее гостевой домик в новом ландшафтном дизайне. Мои восковые бегонии придадут приятный красноватый оттенок любому палисаднику. И кто устоит против лантанасов[4]? Они остаются зелеными круглый год.

– Хэлли…

– И, конечно же, я предложу скидку на конец июня.

– Ты никогда не ищешь легких путей, верно? – вздохнула Лавиния.

– У меня гораздо лучше получается разговаривать с мужчинами, когда у меня руки чем-нибудь заняты.

Подруга приподняла бровь.

– Ты сама поняла, что сказала?

– Да, я извращенка, я поняла, – пробормотала она, уже поднося к уху телефон. Когда раздались гудки, у нее в животе затрепыхалось волнение. – Ребекка всегда говорила, что нужно искать знаки. Я не случайно только что отменила ту двухнедельную работу с Вероникой на Хэллис-Лейн. Так что я открыта для этого. Потенциально. Возможно, Напа у меня в крови, но винные дегустации – не моя стихия. Так-то лучше. В качестве прикрытия у меня будут мои цветы.

– Пожалуй, это достаточно справедливо. Ты просто немного взглянешь на него.

– Да! Крошечный невинный взгляд. Ради ностальгии.

Лавиния закивала вместе с ней.

– Черт возьми, Хэл, я в самом деле начинаю немного волноваться. Не каждый день девушка получает второй шанс поцеловать свою давнюю любовь.

Точно. Вот почему она не собиралась слишком много об этом думать. Сначала действуй, думать будешь потом. По крайней мере в половине случаев это ее кредо срабатывало. У многих вещей шансы куда хуже. Как, например, в лотерее. Или если разбить яйцо, а оно окажется с двойным желтком. Однако, что бы ни случилось, она снова увидит Джулиана Воса. Во плоти. И скоро.

Очевидно, такой образ действий может иметь неприятные последствия. Запросто.

Что, если он даже не помнит ни ее, ни ту ночь в винограднике?

В конце концов, прошло пятнадцать лет, и ее чувства к Джулиану в старших классах были прискорбно односторонними. До ночи почти-поцелуя он пребывал в блаженном неведении насчет ее существования. И сразу после этого мать забрала ее из школы в длительную поездку в Такому[5]. Вскоре после этого Джулиан окончил школу, и она больше никогда его не видела.

Пустой взгляд мужчины, который играл главную роль в ее фантазиях, мог стать сокрушительным разочарованием. Но в январе, после потери Ребекки, она стала еще импульсивней, и сейчас было так заманчиво броситься в неизвестность. Позволить фишкам падать куда попало, не обдумывая свои действия. Легкое покалывание в шее предупреждало ее, веля остановиться и притормозить, дать себе время подумать, но она его проигнорировала и приосанилась, когда в ухе прозвучал резкий, почти радостный голос Коринн Вос:

– Алло?

– Миссис Вос, здравствуйте. Это Хэлли Уэлч из «Цветов Бекки». Я каждый сезон занимаюсь ландшафтным дизайном вокруг вашего бассейна и обновляю вашу веранду.

Короткая пауза.

– Да. Здравствуйте, мисс Уэлч. Что я могу для вас сделать?

Хэлли отодвинула телефон, чтобы набраться храбрости и сделать глубокий вдох, затем снова прижала экран к щеке.

– На самом деле, я надеялась, что смогу что-нибудь сделать для вас. Мои восковые бегонии в этом году просто потрясающие, и я подумала, что некоторые из них могли бы прекрасно смотреться на вашем участке…

Глава вторая

Сюжет катился по наклонной, но Джулиан Вос все равно заставлял свои пальцы двигаться по клавиатуре. Он определил, что будет тридцать минут писать без остановки. Следовательно, за тридцать минут работу необходимо было завершить. Его герой, Векслер, который путешествовал во времени в прошлое, теперь размышлял о том, как сильно он скучает по фастфуду и сантехнике будущего. Все это надо бы удалить, но он должен писать еще тридцать секунд.

Двадцать девять. Двадцать восемь.

Входная дверь гостевого дома открылась и закрылась. Джулиан нахмурился, но не оторвал взгляд от курсора. На экране Векслер повернулся к своему коллеге и сказал: «Сегодня днем здесь никого не должно быть».

Сработал таймер.

Джулиан медленно откинулся на спинку офисного кожаного кресла, позволил себе оторвать руки от клавиатуры и положил их на колени.

– Эй? – не оборачиваясь, окликнул он.

– Это мама. – Четкие шаги переместились из прихожей в коридор под лестницей, который вел в кабинет с видом на двор. – Я стучала несколько раз, Джулиан, – сказала мать, останавливаясь в дверном проеме за его спиной. – Что бы ты там ни писал, должно быть, это очень увлекательно.

– Да. – Поскольку она не спросила, что именно он пишет, он предположил, что ей это неинтересно, и не стал вдаваться в подробности. Джулиан развернул стул и встал. – Прости, что заставил ждать. Я заканчивал тридцатиминутный цикл.

Коринн Вос выдавила легкую улыбку, на мгновение проявились морщинки вокруг глаз и по бокам рта.

– Вижу, ты до сих пор придерживаешься строгого графика.

Джулиан коротко кивнул.

– В холодильнике – только газировка, – сообщил он, жестом приглашая мать первой выйти из кабинета.

Удаление слов было частью процесса литературного творчества – он много читал о методах составления текста в «Структурировании вашего романа», – но матери не стоит видеть, как Векслер поэтично рассуждает о чизбургерах и уборных. Тот факт, что Джулиан взял перерыв в преподавании истории, чтобы писать художественную литературу, уже доставил ей достаточно удовольствия. Не стоит подливать масла в огонь.

– Выпьешь со мной по стаканчику?

Она наклонила голову, ее взгляд на мгновение метнулся через его плечо к экрану компьютера.

– Да, пожалуй. Газировка – звучит прекрасно.

Они молча перешли на кухню, Джулиан достал из шкафчика два тонких стакана, наполнил их и протянул один матери, которая так и не присела. Не желая быть невежливым, Джулиан тоже остался стоять.

– Как тебе здесь? – спросила Коринн, постукивая по стакану зелеными ногтями цвета Сакраменто[6]. Они всегда были выкрашены в один и тот же оттенок, соответствующий логотипу «Виноградника Воса». – Удобно?

– Очень.

– Ты уверен, что не хочешь перебраться в главный дом? – Она с озадаченной улыбкой обвела взглядом кухню. – Там есть еда. И все для готовки. Без этих причин для беспокойства ты мог бы больше сосредоточиться на писательстве.

– Ценю твое предложение, но я бы предпочел тишину.

Они в молчании потягивали газировку. На запястье Джулиана тикали часы. Он не слышал, но мог чувствовать мягкое движение секундной стрелки, обегающей темно-синий циферблат.

– Дела в «Восе» идут гладко?

– Конечно. С чего бы им идти иначе?

Коринн с излишним рвением поставила на стойку стакан и сложила руки на груди, пригвоздив его взглядом, который вызвал у него странный приступ сентиментальности. Этот взгляд напомнил ему о тех временах, когда его сестра Натали в детстве доставляла им неприятности на винограднике. Они возвращались домой и обнаруживали, что Коринн ждет их у задней двери с нахмуренным лбом и указанием немедленно привести себя в порядок к ужину. Его семью ни в коем случае нельзя было назвать дружной. Они были просто родственниками. Несли на себе груз одной и той же фамилии. Но в прошлом были случаи, например, когда он появлялся у задней двери незадолго до наступления темноты, весь в грязи и веточках, и мог притвориться, что они такие же, как любая другая семья.

– Джулиан, я бы хотела поговорить с тобой кое о чем, если у тебя найдется минутка.

Он мысленно вычел пятнадцать минут из своего следующего писательского спринта и добавил их к заключительному за день, сравняв счет. Точно по расписанию.

– Да, конечно.

Коринн повернула голову и посмотрела на акры, раскинувшиеся между гостевым домом и главным зданием. Земля, ряд за рядом заполненная виноградом Воса. Пышные зеленые лозы обвивали деревянные столбики, гроздья темно-фиолетовых ягод были согреты и взращены солнечным светом Напы. Более половины этих столбиков стояли там еще с тех пор, как в конце пятидесятых их прадед основал виноградник и начал поставки с «Виноградников Воса».

Другая половина была уничтожена лесным пожаром четыре года назад.

Тогда, когда он в последний раз был дома.

Он как будто вслух вспомнил ту адскую неделю: Коринн снова сосредоточилась на нем.

– В Напе сейчас лето. Ты знаешь, что это значит.

Джулиан кашлянул.

– Достаточное количество винных дегустаций, чтобы превратить Святую Елену в пьяный Диснейленд?

– Да. И я знаю, что ты занят, и не пытаюсь тебе мешать. Но чуть меньше, чем через две недели состоится фестиваль. «Вина с холмов Напы». Название нелепое, но оно привлекает много внимания средств массовой информации, не говоря уже о публике. Естественно, Вос примет живейшее участие, и в глазах прессы – и Долины в целом – будет неплохо, если ты будешь присутствовать. Поддержишь семейный бизнес. – Казалось, она очарована лепниной карниза. – Если сможешь быть там с семи до девяти вечера, этого будет достаточно.

Просьба заставила его задуматься. Именно потому, что это была просьба матери, а Коринн просила редко. Если только не было очень веской причины – особенно в отношении того, что связано с виноградником. Она очень гордилась тем, что сама руководит делами. И все же он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.

– Семейный бизнес нуждается в дополнительной поддержке?

– Думаю, это не повредит. – Выражение ее лица не изменилось, но что-то мелькнуло в глубине глаз. – Конечно, беспокоиться не о чем, но в Долине большая конкуренция. Много новичков.

Зная Коринн, это было равносильно признанию беды. Но как велики неприятности? Джулиан не знал, но тема винодельни четыре года назад была для него закрыта. Решительно. Его отцом. Тем не менее разве он мог игнорировать скрытую нотку огорчения в тоне матери?

– Что я могу сделать? – Он тяжело откашлялся. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Можешь присутствовать на фестивале, – тут же отозвалась она, и улыбка вернулась на ее лицо.

Не имея другого выбора, кроме как на время уйти от этой темы, Джулиан кивнул.

– Конечно.

Если Коринн и почувствовала облегчение, то показала это лишь на мгновение, опустив сцепленные руки и встряхнув ими.

– Замечательно. Я бы посоветовала тебе сделать отметку в календаре, но подозреваю, что это первое, что ты сделаешь, когда я уйду.

Джулиан натянуто улыбнулся.

– Ты не ошибаешься.

О чем в семье Вос точно были осведомлены – так это об индивидуальных причудах друг друга. И недостатках. Коринн ненавидела полагаться на кого-либо, кроме себя. Джулиан нуждался в жестком расписании. Его отец, которого сейчас уже не было с ними, был до такой степени одержим выращиванием идеального винограда, что все остальное отошло для него на второй план. А его сестра, Натали, никогда не отказывалась от интриг или планирования розыгрышей. Хорошо, что она сейчас была в отъезде, терроризировала население Нью-Йорка в трех тысячах миль от Напы.

Оставив стакан на стойке, Джулиан последовал за матерью к двери.

– Не буду тебя задерживать, – быстро сказала она, поворачивая ручку и выходя в поток солнечного света. – О, пока я не ушла: сегодня вечером на улице может случиться небольшой переполох, но тебе не о чем беспокоиться.

Джулиан резко остановился, маячившая перед глазами картинка приложения «Секундомер» развеялась, как дым.

– Что ты имеешь в виду под небольшим переполохом? Такого понятия не существует.

– Полагаю, ты прав. – Она поджала губы. – Это будет просто переполох.

– Какого рода?

– Садовница. Заедет посадить несколько бегоний.

Джулиан не смог скрыть недоумения.

– Зачем?

Карие глаза, такие похожие на его собственные, вспыхнули.

– Потому что я наняла ее для этого.

Он издал короткий смешок.

– Мне наплевать на цветы, и я здесь единственный, кто на них смотрит.

Они оба остановились и заметно приосанились. Спорить было ниже их достоинства. Они были цивилизованными. Их учили улыбаться и преодолевать гнев, не поддаваться желанию победить. Победа означала, что все разойдутся наполовину удовлетворенные, с облегчением вернувшись в свои собственные отдельные мирки.

– Во сколько она приедет?

У Коринн слегка дрогнул уголок рта.

– В три. – Она улыбнулась и вышла на крыльцо. Спустилась на одну ступеньку, другую. – Приблизительно.

У Джулиана дернулся глаз.

Он терпеть не мог слово «приблизительно». Если бы он мог удалить из словаря одно слово, это было бы «приблизительно», за которым последовали бы «почти» и «несколько». Если эта садовница назвала только приблизительное время прибытия, они не поладят. Лучше оставаться внутри и не обращать на нее внимания.

Это должно быть достаточно просто.

* * *

Садовница приехала, когда до конца его литературного спринта оставалось пять минут.

Раздалось нечто вроде звука грузовика, с хрустом остановившегося на посыпанной галькой подъездной дорожке. Урчащий двигатель смолк. С визгом хлопнула дверь. Залаяли две собаки.

Простите, три собаки.

Господи. Боже.

Что ж, если им что-то от него нужно, они должны будут чертовски хорошо запастись терпением.

Он даже не собирался отвлекаться, чтобы взглянуть на время.

Но, учитывая, что он начал эту тридцатиминутную литературную сессию в четыре часа, Джулиан предположил, что сейчас около половины пятого – и это означало, что садовница опоздала в общей сложности на полтора часа. Опоздала на столько, что это даже не могло считаться опозданием. Просто полномасштабное отсутствие.

Он даст ей это понять. Как только сработает таймер.

– Эй? – с подъездной дорожки донесся чрезвычайно жизнерадостный голос, за которым последовал хор возбужденного лая. – Мистер Вос?

Пальцы Джулиана едва не замерли на клавиатуре, когда его назвали мистером Восом. В Стэнфорде он был профессором Восом. Или просто профессором.

Мистером Восом называли его отца.

На долю секунды движения его пальцев стали скованными.

Он начал печатать быстрее, чтобы компенсировать заминку. И продолжал работать, когда открылась входная дверь дома.

– Привет! Что, все ушли?

Что-то в голосе этой садовницы – и явной нарушительницы границ – вызывало у него воспоминания, но он не мог точно припомнить соответствующее лицо. Какого черта ей приспичило входить в дом, если сад находится снаружи? Неужели мать наняла эту женщину в отместку за то, что он четыре года не приезжал домой? Если так, то пытка оказалась эффективной. С каждым скрипом ее шагов по коридору у него подскакивало кровяное давление.

– Я здесь, чтобы посадить ваши бегонии… Мальчики! Мерзавец!

Если Джулиан не ошибся, ему на плечи легла пара лап. Другой пес холодной, мокрой мордой обнюхал бедро и попытался оторвать его пальцы от клавиатуры. На мгновение взгляд Джулиана упал на секундомер. Еще три минуты.

Если он не закончит сеанс, то весь вечер не сможет расслабиться. Но было трудно сосредоточиться, видя в мониторе компьютера отражение рыжего лабрадора. Словно почувствовав внимание Джулиана, животное перевернулось на ковре на спину и вывалило язык.

– Мне так жаль прерывать… – раздался позади него яркий, почти музыкальный голос. – О, вы просто собираетесь продолжать в том же духе. Ладно. – На часть стола упала тень. – Понимаю. Что-то вроде тайм-сессии. – Она вздрогнула, как будто только что узнала, что он – бродящий по комнате призрак, а не тот, кто просто ценит минуты и множество их применений. Возможно, ей следует принять это к сведению. – Ты не можешь остановиться… – медленно произнесла она, согревая своим присутствием правую верхнюю часть его спины, – пока не закончится секундомер, иначе не заработаешь свой стакан виски.

Погоди.

Что?

О, господи. Векслер снова озвучил мысли Джулиана.

А садовница читает через его плечо.

Наконец таймер сработал, открыв собачье соревнование по вою.

Джулиан прижал указательным пальцем красную кнопку таймера на телефоне, глубоко вздохнул и медленно повернулся в офисном кресле руководителя, готовя упрек века. На историческом факультете Стэнфорда он был известен своей придирчивостью. Требовательностью. Строгостью. Но когда дело доходило до порицания студентов, он позволял говорить за себя оценкам. У него не было времени на дополнительные лекции в нерабочее время. Если студент просил о встрече, он, конечно, ее устраивал. Но лишь тогда, когда они планировали ее заранее. И да поможет бог тем, кто явится без предупреждения.

– Если есть какая-то причина, по которой вы решили без приглашения войти в мой дом, я с удовольствием ее выслушаю.

Он наконец повернулся.

Прямо перед Джулианом оказалась самая невероятная грудь, которую он когда-либо видел. Джулиан был не из тех, кто пялится на женщин. Но эта грудь была чуть ниже линии его глаз, всего в нескольких дюймах от лица. Отвести взгляд было просто невозможно. Бог свидетель, она впечатляла. Откровенно говоря, она была большой. Грудь была большой. И довольно сильно выделялась в нежно-голубой футболке, через которую он мог разглядеть узор в горошек на лифчике садовницы.

– Это правда? – вопросила грудь. – Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?

Джулиан встряхнулся, отчаянно пытаясь найти раздражение, которое испытывал перед грудью, но, похоже, обнаружить его оказалось непросто. Особенно когда он поднял глаза и наконец встретился взглядом со сверкающими голубовато-серыми глазами садовницы, и что-то, очень неожиданно, дрогнуло у него внутри.

Господи. Какая улыбка.

И полный хаос.

Светлые вьющиеся локоны ниспадали ей на плечи, но многие из них стояли дыбом, торчали во все стороны, как пружины из сломанного дивана. На ней было три ожерелья, и ни одно из них не подходило к остальным. Золото, дерево, серебро. Карманы торчали из-под края джинсовых шорт и… Да, ему действительно лучше сосредоточить свое внимание выше ее шеи, потому что смелые формы требовали признания, а делать это его не приглашали. Точно так же, как и ее не приглашали в гостевой дом.

И все-таки. У нее была великолепная фигура, и она не скрывала ни единого изгиба.

Что-то в восторженном наслаждении ее телом заставило его собственное затвердеть. Джулиан понял, что начинает возбуждаться, и это вынудило его сесть прямее и кашлянуть в кулак в поисках способа вернуть контроль над этой безумной ситуацией. На ковре в его кабинете вылизывались три собаки, и…

Что-то очень знакомое было в этой молодой женщине. Очень знакомое.

Может быть, они вместе ходили в школу? Весьма возможно. Долина Напы, может быть, и велика, но жители острова Святой Елены были сплоченной группой. Здешние виноделы и их работники, как правило, навсегда оставались местными. Передавали свои наработки будущим поколениям. Только сегодня утром, во время своей ежедневной пробежки, он наткнулся на Мануэля, нынешнего управляющего виноградником, чей отец эмигрировал из Испании, когда Джулиан учился в начальной школе. Сыну Мануэля было всего двенадцать, но он уже осваивал ремесло, чтобы однажды прийти на смену отцу. Если уж вино проникало в кровь семьи, оно, как правило, там и оставалось. Точно так же вино текло в жилах большинства местных жителей. За исключением новоиспеченных технологических миллионеров, бахвальства ради скупавших виноградники, текучесть местных кадров была невелика.

Так что, конечно, если бы он ходил в школу с этой нынешней садовницей, он бы это запомнил.

Ее было бы сложно забыть.

Но почему внутреннее чутье твердило ему, что он должен хорошо ее знать?

Будет лучше, если он поведет себя так, как будто это их первая встреча, просто на случай, если он ошибся, верно? Мужчины вечно пытаются подцепить женщин, утверждая, что откуда-то их знают. Или так ведет себя только его коллега Гарт?

Джулиан встал и протянул руку.

– Я Джулиан Вос. Приятно познакомиться.

Свет в ее глазах явно потускнел, и в этот момент он заподозрил, что уже испортил их знакомство. У него все внутри скрутило от того, как она быстро заморгала и снова улыбнулась, словно пытаясь расхрабриться. Не успел он все-таки спросить, почему она кажется ему такой знакомой, как она заговорила.

– Я Хэлли. Приехала, чтобы посадить ваши бегонии.

– Ясно.

Она была невысока. На несколько дюймов ниже его. С загорелым носом, на который он, казалось, не мог перестать пялиться. Впрочем, это более уместно, чем пялиться на ее невероятную грудь, предположил он. Лучше придерживаться носа.

– Вам что-то от меня нужно?

– Да, нужно.

Теперь она, казалось, стряхнула с себя все, что происходило у нее в голове. Почему у него возникло такое чувство, будто он ее разочаровал? И вообще, почему ему так сильно хочется прочесть ее мысли? Эта непунктуальная женщина со своими собаками помешала ему работать, а у него оставалась еще одна тридцатиминутная сессия до окончания рабочего дня.

– Водопровод, к которому подключен наружный шланг, отключен, так как здесь никто не жил. Мне он понадобится, чтобы полить бегонии после того, как я их посажу. Ну, понимаете? Чтобы по-настоящему справить им новоселье. В подвале или, может быть, в прачечной должен быть кран?..

Он проследил, как ее рука имитирует движение, будто поворачивая кран, и отметил множество колец. Грязь у нее под ногтями, без сомнения, была от работы в саду.

– Понятия не имею.

Она откинула с глаза локон и лучезарно улыбнулась.

– Я пойду посмотрю.

– Пожалуйста. Будьте моей гостьей.

Прошла секунда, прежде чем она повернулась, как будто ожидая от него большего. Он промолчал, и она свистнула собакам, подняв всю троицу на ноги.

– Давайте, мальчики. Пошли. – Она уговаривала их идти по коридору, энергично почесывая собак за ушами.

Не сразу осознав, что делает, Джулиан последовал за ними.

Все в ее движениях притягивало взгляд. Они были расслабленны и одновременно находились под контролем. Она была как ходячий вихрь: натыкалась на своих собак, извинялась перед ними и кружила в поисках этого самого крана. Входила и выходила из комнат, бормоча что-то себе под нос, окруженная сворой зверья.

Он не мог отвести от нее взгляда.

Джулиан опомниться не успел, как последовал за Хэлли в прачечную и обнаружил, что она стоит на четвереньках, пытаясь повернуть влево круглый кусок металла, а ее собаки лают, как будто подбадривают или, может быть, инструктируют.

Неужели пять минут назад в этом доме царила мертвая тишина?

– У меня почти получилось, мальчики, держитесь.

Она застонала, напряглась, ее бедра приподнялись, а у него кровь отхлынула от головы вниз с такой скоростью, что едва не начало двоиться в глазах.

Один из псов повернулся и залаял на него.

Будто сказал: «Что ты там встал, придурок? Помоги ей!»

Его единственным оправданием было то, что он оказался совершенно ошарашен молниеносным выбросом энергии, который она вызвала за считаные мгновения. И да, также из-за ее привлекательности – странного сочетания сияющей пин-ап-девушки и неопрятной матери-земли – он совершенно неуместно отвлекся на ее внешность.

– Пожалуйста, встаньте с пола, – быстро произнес Джулиан, расстегивая пуговицы на манжетах рубашки и закатывая рукава. – Я его включу.

Когда она отпрянула назад и встала, ее волосы растрепались еще больше, и ей пришлось одернуть задравшиеся джинсовые шорты.

– Спасибо, – выдохнула девушка.

Она смотрит на его предплечья?

– Не за что, – медленно сказал он, занимая ее место на полу.

Глядя в отражение крана, он мог бы поклясться, что она улыбнулась его согбенной фигуре, особенно его заднице, но отражение, вероятно, просто искажало.

Или нет?

Усмехнувшись про себя над всей этой странной ситуацией, Джулиан взялся за кран и до упора повернул его влево.

– Готово. Хотите проверить?

– Хочу… – хрипло сказала она. – О, шланг? Я… я уверена, что вода включена. Спасибо.

Джулиан поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэлли, словно торнадо, выносится из дома, а четвероногие поклонники следуют за ней с выражением полной преданности в глазах. Когти прощелкали по деревянному полу и исчезли за дверью. Воцарилась полная тишина.

Слава богу.

И все же он последовал за Хэлли.

Сам не понимая зачем. Его ждала работа.

Возможно, из-за того, что испытывал странное чувство неуверенности, как будто провалил экзамен.

А может быть, потому что так и не ответил на ее вопрос.

Это правда? Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?

Если эта молодая женщина достаточно прямолинейна, чтобы расспрашивать незнакомца о его привычках, существует большой шанс, что у нее возникнет несколько неудобных вопросов, на которые у него не окажется времени или желания отвечать. И все же он продолжал стоять на крыльце, наблюдая, как она опускает бортик своего белого пикапа и начинает выгружать поддоны с красными цветами. Крошечная женщина, которая едва доставала ему до подбородка, пошатнулась под тяжестью первого поддона, и Джулиан, не раздумывая, бросился вперед. Собаки залаяли при его приближении.

– Я отнесу цветы. Просто скажите, куда их поставить.

– Я еще не уверена! Просто поставьте их на лужайку. Там, где начинается вон та линия кустарников.

Подняв поддон с цветами, Джулиан нахмурился.

– Вы не уверены, куда собираетесь их сажать?

Хэлли улыбнулась через плечо.

– Пока нет.

– Когда вы решите, куда они должны пойти?

Садовница опустилась на колени, наклонилась вперед и разгладила руками вскопанную коричневую почву.

– Цветы более или менее решают сами. Я буду перемещать их по отдельным контейнерам, пока они не будут выглядеть как надо.

Джулиану не очень понравилось, как это прозвучало. Он остановился в нескольких футах от нее, безуспешно пытаясь не замечать обрывки потертой белой джинсовой ткани на тыльной стороне ее бедер.

– Я полагаю, они будут находиться на равном расстоянии друг от друга.

– А может, нет?

Точно. Мать определенно его наказывала. Она отправила к нему эту садовницу с пышными формами, чтобы сбить его с толку и выставить напоказ его потребность в организации. Подробных планах. Расписании. Хотя бы относительном здравомыслии.

Она рассмеялась над выражением его лица, встала и на мгновение прикусила губу. Провела руками по потертым коленям шорт. Она что, покраснела? Когда она была в доме, он мог бы поклясться, что она оценивает его телосложение. Теперь, однако, она проскользнула мимо, как будто стесняясь посмотреть ему в глаза. Миниатюрный светловолосый ураган метнулся к грузовику за набитой инструментами холщовой сумкой и двинулся назад через двор в его сторону.

– Итак, – начала она, проходя мимо него. – Вы сделали перерыв в преподавании, чтобы написать книгу. Это так волнующе. Что заставило вас решиться на это?

Он наконец поставил поддон с цветами.

– Откуда вы знаете?

Она замерла с совком в руке.

– Мне сказала ваша мать.

– Ясно.

Теперь он не знал, что делать со своими руками. Они были слишком грязными, чтобы сунуть их в карманы, поэтому он просто стоял и смотрел на них.

– Я давно собирался это сделать. Написать книгу. Хотя случай представился раньше, чем я ожидал.

– Ой. Почему?

Хэлли опустилась на колени прямо на землю, и у него скрутило желудок.

– Принести вам полотенце или что-нибудь в этом роде?

Она бросила на него удивленный взгляд, но ничего не ответила. Джулиан подумал, что он тянет время. Он не знал, как ответить на ее вопрос. Почему он вернулся в Напу и занялся написанием книги раньше, чем собирался? Ответ был личным, и он никому не говорил этого вслух. Однако по какой-то причине мысль рассказать об этом Хэлли не заставила его почувствовать себя неловко. В конце концов, она небрежно копалась в земле, вместо того чтобы ждать его ответа, как какого-то монументального откровения.

– Я немного изменил порядок моего плана на десять лет после того, как… ну, у моего коллеги из Стэнфорда, Гарта, случилось что-то вроде нервного срыва.

Она отложила совок. Развернулась на пятой точке и уселась на землю лицом к нему, скрестив ноги.

Но ее безраздельное внимание не сбило его с толку и не заставило пожалеть, что он пошел по этому пути. Ее колени были перепачканы землей. Это низко – так на него воздействовать! Ниже не бывает!

– Обычно я преподаю все лето. Иногда – круглый год. Я… не знаю, что, черт возьми, делать в отпуске.

Взгляд Хэлли скользнул мимо него к раскинувшемуся винограднику, и он понял, о чем она подумала. Он приехал, чтобы провести отпуск дома, на всемирно известном винограднике своей семьи. Нет. Все не так просто, как кажется. Но это совсем другой разговор.

– В общем, ближе к концу весеннего семестра во время одной из моих лекций случился переполох. Студент пробежал по коридору и прервал мой урок о географических концепциях времени. Меня попросили помочь. Гарт… – Тяжелое воспоминание заставило его потереть затылок, и он запоздало вспомнил, что у него грязные руки. – Он заперся в своем кабинете. И не хотел выходить.

– О нет. Бедняга, – пробормотала Хэлли.

Джулиан коротко кивнул.

– У него были какие-то личные проблемы, о которых я не знал. Вместо того чтобы разобраться с ними лицом к лицу, он взял на себя тяжелую учебную нагрузку и…

– Это оказалось слишком.

– Да.

Одна из собак подошла к Хэлли и ткнулась носом ей в лицо. Она позволила себя лизнуть, рассеянно погладив животное по голове.

– Сейчас ему лучше?

Джулиан подумал о непринужденном телефонном разговоре, который состоялся у него с коллегой три дня назад. Гарт даже рассмеялся, что принесло Джулиану облегчение, но в то же время наполнило некоторой завистью. Если бы только он был таким же жизнерадостным и так же быстро шел на поправку, как его друг.

– Он берет столь необходимый отпуск.

– И… – Она снова взяла свою лопатку и принялась копать совершенно новую ямку. Насколько он мог судить, с первой она так и не закончила. – Ситуация с Гартом тоже заставила вас захотеть сделать перерыв?

В его горле образовался камень.

– Мы преподавали одинаковое количество часов, – сказал он отрывисто, опустив тот факт, что у него были свои – непризнанные – личные проблемы. Многие из которых имели отношение к его нынешнему окружению. Воспоминания о том, как сжимаются сухожилия на горле, как тяжесть давит на грудь. Головокружение и неспособность найти опору в тех, кто сейчас рядом. Джулиан решительно отбросил эти мысли, возвращаясь к вопросу о Гарте. – У нас была та же нагрузка на курсе с очень небольшим запасом изменений. Отступление просто показалось мне мудрым поступком. К счастью, я оставил некоторую гибкость в своем расписании.

– Ваш десятилетний план.

– Верно. – Он оглянулся на ее грузовик, отметив ярко-синюю с фиолетовым надпись «Цветы Бекки». – Как у хозяйки бизнеса, у вас наверняка тоже такой есть.

Она поджала губы и бросила на него с земли застенчивый взгляд.

– Может, подошел бы одночасовой план? – Ее руки замерли. – А, нет, забудьте. Я еще даже не решила, где буду брать ужин: в закусочной или у Франческо по дороге домой. Думаю, у меня есть десятиминутный план. Вернее, был бы, если бы я знала, куда пойдут эти цветы. Мальчики!

Собаки набросились на нее, радостно обнюхивая шею. Кажется, она позвала их с явной целью пустить под откос ход своих мыслей.

– Кто такая Бекка? – спросил Джулиан, поморщившись при виде слюны, оставшейся на ее плече. – На вашем грузовике написано «Цветы Бекки», – объяснил он немного слишком громко, пытаясь заглушить странное биение своего пульса. Он никогда в жизни не встречал никого настолько сумбурного. В земле, с цветами и собаками и безо всякого плана.

– Ребекка была моей бабушкой. Она основала «Цветы Бекки» еще до моего рождения. Научила меня ухаживать за садом. – Она слегка наклонила голову, не встречаясь с ним взглядом. – Ее не стало в январе. Просто… сердечная недостаточность. Во сне. – Тень пробежала по ее лицу, но улыбка быстро вернулась на него. – Она посадила бы ваши цветы на равном расстоянии друг от друга.

– Мне очень жаль, – сказал он и осекся, поняв, что она уже посадила три больших куста красных цветов и сопутствующую зелень.

Это было сделано так быстро и органично, пока они разговаривали, что он даже не заметил. Отступив назад, Джулиан визуально соединил посадки с домом и обнаружил, что она как бы… заполнила цветами пустые пространства между окнами. Будто убрала пробелы. Сделала ли она это бессознательно? Казалось, здесь был какой-то метод, который он не мог расшифровать. Тем не менее расстояние было слишком большим, и она уже располагала следующий куст немного левее, от чего у него зарябило в глазах.

– Не могли бы вы просто посадить его поближе к остальным? Вы находитесь прямо на краю полукруга. Если наклонить голову. И прищуриться.

Как и во время их первой встречи в кабинете, он почувствовал ее разочарование, хотя она продолжала улыбаться.

– Ой. – Она тряхнула светлыми кудрями. – Конечно.

– Не берите в голову.

Слова слетели с его губ прежде, чем он осознал, что произнес. Но она уже пересадила цветы поближе к остальным. Похлопала вокруг них по земле и включила шланг для полива. И теперь она собирала свои вещи, засовывая лопатку в карман, в котором, если он правильно помнил, ее раньше не было. Собаки, приплясывая на лапах, нарезали вокруг нее круги в предвкушении неминуемого отъезда.

Да, они уезжают.

Слава богу. Верно? Теперь он сможет вернуться к работе. Кстати, сколько прошло времени?

Неужели он действительно потерял счет минутам с того момента, как приехала Хэлли?

Джулиан был так поражен это редкой ситуацией, что, пока он пытался ее осознать, Хэлли со своим фан-клубом оказалась уже на полпути к грузовику.

– Пока, Джулиан! – крикнула она, бросая сумку с инструментами в открытый кузов грузовичка, открывая скрипучую дверь со стороны водителя и отступая назад, чтобы собаки могли забраться внутрь. – Удачи с книгой. Было действительно приятно снова тебя увидеть.

– Подожди. – Он замер. – Снова?

Она завела грузовик и молча отъехала с подъездной дорожки.

Они встречались раньше. Он же это знал! Но где? Как?

Тишина, воцарившаяся после беспокойного присутствия Хэлли, в конце концов напомнила Джулиану, с какой целью он приехал в Напу. На его внутреннем экране замигал курсор. Время идет. И он больше не может думать о пин-ап-матери-земле или о том, что она чрезвычайно хорошенькая. Она нарушила его распорядок дня, но теперь порядок восстановлен.

Он должен быть благодарен. Нет, он был благодарен.

Возможно, он на мгновение оказался очарован кем-то, кто так сильно от него отличается? Такого рода расстройство кого-нибудь иного загнало бы на стену.

– Нет уж, благодарю покорно, – сказал себе Джулиан, возвращаясь в дом. – Только не это.

Глава третья

Хэлли катила тележку по открытому проходу питомника, нажимая большим пальцем на кнопку «Пропустить» в музыкальном приложении. Следующая песня. Следующая песня. Она перелистала все, от «Стеклянных животных»[7] до своего хип-хоп микса девяностых, и, похоже, сегодня ни на чем не могла остановиться. После того как накануне днем она снова увидела Джулиана Воса, она оказалась зажата между песнями о безответной любви, прощанием с прошлым и оргиями в горячей ванне. Другими словами, она была немного сбита с толку.

Она перестала толкать тележку и наклонилась, чтобы поднять мешок с почвой для горшков, охнув, загрузила его в тележку и продолжила путь. О, пятнадцать лет спустя Джулиан Вос все еще был великолепен. Действительно, просто великолепен со своими мускулистыми руками и идеально ухоженными черными волосами. Те же самые темно-карие глаза, которые она помнила, светящиеся ярким умом. Она действительно забыла, насколько он возвышался над пятью футами и тремя дюймами ее роста.

И эта задница.

Задница, выдержанная, как каберне. Упругая и – как она предполагала – восхитительная.

Однако ни Джулиан, ни его задница ее так и не вспомнили. Хэлли удивило, насколько сильно ее разочаровало то, что он забыл о той ночи. Конечно, она всегда была к нему неравнодушна. Но до сегодняшнего дня не осознавала, насколько ярко горело это чувство. И как паршиво, что оно оказалось стерто из его затуманившейся памяти.

И то, что он – ее полная противоположность.

Да, он всегда был прилежным и дисциплинированным. Не стоило ей удивляться, когда он попросил ее передвинуть бегонии. Очевидно, она создала в своем сознании представление о Джулиане Восе, которое технически не было реальным. Мужчина из ее снов, который был связан с ней на молекулярном уровне и умел читать ее мысли? Его не существовало в реальности. Она превратила его в несбыточную фантазию. Неужели она пятнадцать лет мерила мужчин меркой Джулиана Воса? Кто мог сравниться с плодом ее воображения?

Впрочем, какая-то упрямая часть ее мозга отказывалась признать, что он откровенно скучный и не лишен высокомерия. Была причина, по которой она так сильно влюбилась в него на первом курсе средней школы, верно? Да. Старшеклассник, просто блестящий старшеклассник. Лучший выпускник. Звезда легкой атлетики. Местная знаменитость благодаря своей фамилии. Но не только эти качества привлекли Хэлли.

Нет, она не раз становилась свидетельницей того, насколько он хорош.

На единственном посещенном ею соревновании по легкой атлетике он остановился во время забега на четыреста метров, чтобы помочь сопернику, который упал и подвернул лодыжку, тем самым пожертвовав собственной возможностью победить. Тогда на трибуне она затаила дыхание и смотрела, как он делает это так же, как делал все остальное. Спокойно и четко. Точными движениями.

Это был путь Джулиана. Он прекращал драки с помощью простой логики. Он был способен с головой погрузиться в книгу, в то время как старшеклассницы падали от него в обморок.

К тому моменту Хэлли объездила все Западное побережье. В дороге, путешествуя с матерью с концерта на концерт, она встречала тысячи незнакомцев, но так и не встретила никого, похожего на Джулиана Воса. В ком так непринужденно сочетались бы привлекательная внешность и яркий характер. А вдруг ее четырнадцатилетний разум действительно приукрасил лучшие стороны его личности? Если она задает себе этот вопрос, то, вероятно, пришло время отпустить влюбленность.

Позже вечером она удалит закладку с его лекциями на Ютьюбе. Она разгладила потрепанную страницу с фотографией из его выпускного альбома. Чтобы стереть воспоминание об их почти поцелуе, ей, вероятно, потребовался бы гипноз, но воспоминание о том, как его голова склонилась к ней, а вокруг них пылало огненное небо, уже начинало понемногу меркнуть. В груди у нее болело из-за потери чего-то, что так долго сопровождало ее. Чего-то единственно постоянного, не считая бабушки. Но чувствовать себя глупо из-за того, что влюбилась в кого-то, кто ее даже не помнит?

Да, это задевало куда сильнее.

Она опустилась на колени и полюбовалась стайкой медово-зеленых цинний[8]. Она не в силах от них отказаться. Сегодня – она не могла вспомнить, когда именно – ей предстояло заниматься озеленением переднего двора летнего дома, готовя его к приезду владельцев, которые до конца года будут жить в Лос-Анджелесе. Они просили посадить много уникальных цветов – и это была просьба, против которой она нисколько не возражала…

– О, да это же талантливая Хэлли Уэлч!

Знакомый голос заставил Хэлли подняться на ноги, и она тепло улыбнулась идущему навстречу молодому рыжеволосому парню.

– Оуэн Старк. Какого черта ты делаешь в питомнике, покупая цветы у меня под носом? Как будто у тебя есть конкурирующий ландшафтный бизнес или что-то в этом роде.

– О, ты не слышала? Так жаль, что тебе приходится узнавать об этом таким образом. Я твой конкурент. Мы смертельные враги.

Она прищурилась, глядя на него.

– Старк, пистолеты на рассвете!

Парень хлопнул себя ладонью по груди.

– Предупрежу своего секунданта.

Они разразились взаимным хохотом и поменялись местами, чтобы посмотреть, что выбрал другой.

– О-о-о, мне придется захватить несколько этих суккулентов. Их популярность так и не падает, да? Мне нравится, как они смотрятся на окнах.

– У меня есть клиент, который просит посадить их вдоль дорожки. Белый камень.

– Специальное предложение. Столик на одного.

Оуэн усмехнулся и замолчал. Возвращаясь к своей тележке, Хэлли улыбнулась ему, стараясь не замечать, как он всматривается в ее черты, как вместе с выражением лица смягчается пронзительная синева глаз. Ей очень нравился Оуэн.

Конечно, лучшей пары для Хэлли было не найти. По крайней мере, на бумаге. Они оба были садовниками. Могли до посинения беседовать о флоре и фауне. Он был добрым, того же возраста, симпатичным.

В нем не было ничего, что могло бы не понравиться.

Но с таким же успехом она могла признать, что Оуэн Старк по всем статьям пал жертвой Джулиана Воса. Это, и… Оуэн органично впишется в ее жизнь. Он был бы идеален, в том смысле, что был бы слишком идеален. Отношения с Оуэном были бы естественными. Ожидаемыми. Человек, который придумал термин «остепениться», вероятно, имел в виду именно такого рода отношения. И остепениться означало… вот это все.

Она была садовницей с острова Святой Елены и оставалась бы ею до конца своей жизни.

Хотела ли она этого? Сердце говорило «да». Но стоило ли доверять этому чувству?

Когда Хэлли переехала жить к Ребекке, она впервые в жизни вздохнула с облегчением, потому что бабушкины привычки укрепили ее. Дали опору, чтобы встать на ноги. Чтобы перестать крутиться, как волчок. Однако без поддерживающего присутствия Ребекки она снова начала набирать обороты. Раскручиваться. Она беспокоилась, что принадлежала Святой Елене только из-за Ребекки, а теперь…

Оуэн кашлянул, давая Хэлли понять, что она отвлеклась.

– Прости, – пробормотала она, пытаясь сосредоточиться на нем. Подумать о нем.

Может быть, в следующий раз, когда он пригласит ее на свидание, она скажет «да». Наденет платье и надушится, наймет для собак няню и на этот раз отнесется ко всему серьезно. Она тоже видела, что это надвигается. Оуэн отправил в рот жвачку, немного пожевал и надул пузырь. О, это действительно серьезно. Он собирается в стейк-хаус.

Зачем она оставила собак дома? Они всегда были идеальным предлогом, чтобы сбежать.

– Хэлли, – начал Оуэн, его щеки залились румянцем. – Поскольку сегодня пятница и вообще, я хотел спросить, есть ли у тебя планы на…

У нее зазвонил телефон.

Она благодарно вздохнула, схватила его и хмуро уставилась на экран. Неизвестный номер. Ну и что? Она предпочла бы даже телемаркетолога свиданию в стейк-хаусе и многочасовой личной беседе с Оуэном.

– Алло? – прощебетала Хэлли в трубку.

– Хэлли.

В животе стало тяжело, как от мешка с песком. Джулиан Вос? Ей позвонил Джулиан?

– Да. Это я. – Ее голос звучит неестественно? Она не могла разобрать собственные интонации из-за внезапного белого шума в ушах. – Откуда у вас мой номер?

– Я погуглил «Цветы Бекки в Напе» и нашел.

– Ах да. – Она облизнула пересохшие губы, отчаянно подыскивая остроумный ответ. – Вот как важно иметь сайт в интернете.

Нет. Получилось совсем неостроумно.

– Кто это? – не слишком тихо поинтересовался Оуэн.

– Кто это? – после паузы тоже спросил Джулиан.

– Клиент, – одними губами ответила она Оуэну, и он понимающе поднял вверх большой палец. Джулиану она сказала:

– Я в питомнике, покупаю материалы для еще одного проекта на сегодня. Столкнулась со своим другом Оуэном.

– Ясно.

Секунды тикали.

Она проверила телефон, чтобы убедиться, что они не разъединились.

– Вы еще там?

– Да. Прошу прощения. – Он кашлянул, но звук получился приглушенным, как будто он на мгновение прикрыл трубку рукой. – Меня беспокоят сусликовые норы в моем дворе.

У нее давление подскочило, когда прозвучали самые ненавистные для садовника слова. За исключением, может быть, «сорняков», или «крабовой травы»[9], или «принимаете ли вы личные чеки».

– Сусликовые норы?

Оуэн сочувственно поморщился и отвернулся, рассматривая пластиковую полку с мини-кактусами.

– Да, по крайней мере, три штуки. – Она услышала шаги, как будто он подошел к окну, чтобы посмотреть на зеленую лужайку и залитый солнцем виноградник за ней. – Одна из них находится прямо среди цветов, которые вы вчера посадили. Я подумал, может быть, вы раньше имели дело с чем-то подобным. Есть ли у вас способ убедить сусликов уйти? Или мне придется звонить в службу борьбы с вредителями?

– В этом нет необходимости, у меня есть смесь, которую я могу использовать, чтобы… – она прыснула от смеха, – …убедить их.

– Вы не согласны с моим выбором слов? – задумчиво протянул он.

– Вовсе нет. Я представила официальные переговоры. Как только соглашение будет подписано, мы пожмем его маленькую лапку. Он соберет свой крошечный чемоданчик и пообещает написать…

– Вы очень забавны, Хэлли. – На мгновение она услышала тиканье, как будто он поднес к лицу часы. – Извините, у меня есть только пять минут на этот телефонный звонок. Вы в состоянии с этим справиться или мне просто попробовать смыть его из шланга?

– Боже, нет. Не делайте этого. – Она провела рукой по шее, хотя он не мог ее видеть. – Вы только размягчите почву и облегчите ему копание.

Оуэн бросил на нее полный ужаса взгляд через плечо. Любитель, одними губами произнес он.

– У меня сегодня днем работа, но я могу заскочить позже, – сказала она Джулиану.

– В какое время?

– Когда закончу.

– Это крайне неопределенно, – выдохнул Джулиан ей в ухо.

Как это могло случиться? Кто-то совершенно ей не подходит, но его глубокий голос и сам факт, что он вообще позвонил ей, вызывают такую бурю у нее в животе? Это же практически бессмысленно. Затянувшаяся влюбленность заставляла ее чувствовать себя глупым, наивным подростком. В то же время от предвкушения снова его увидеть у Хэлли почти закружилась голова.

Поэтому она позволит себе еще раз сходить на виноградник, даже рискуя продлить это увлечение дольше, чем оно должно продолжаться. Но она не собиралась ради него сворачивать горы. О нет. В этот момент на кону была ее гордость против этого ничего не помнящего придурка.

– Боюсь, неопределенность – это все, что у меня есть. – Она посмотрела на радужный глаз[10] в поисках моральной поддержки. – Или так, или никак.

Он собирается сказать ей, чтобы она засунула свой визит сама знает куда. Когда молчание затянулось, она себя в этом убедила. У семьи Вос деньги текли из ушей. Они в любой момент могли найти кого-то другого, чтобы решить свою проблему с сусликами. Джулиан вовсе в ней не нуждался.

– Увидимся позже, Хэлли, – вздохнул он. – Бог знает когда.

– Почему? – выпалила она.

– Прошу прощения?

Почему она не может просто попрощаться и повесить трубку, как обычный человек? Оуэн как-то странно посмотрел на нее. Как будто догадался, что это не обычный звонок клиента, и с каждым мгновением его любопытство росло.

– Почему вы хотите, чтобы я приехала для переговоров с сусликом в конкретный момент? Вас, очевидно, беспокоит, что я не могу назначить официальное время.

– Это очень прямой вопрос для того, кто так стремится быть неопределенным.

– Я не… стремлюсь… – Она что, стремится к тому, чтобы быть неопределенной? – Пожалуйста, просто удовлетворите мое любопытство.

– Ваш друг Оуэн все еще там?

Он тут? Она подняла глаза и натянуто улыбнулась Оуэну, который определенно пытался подслушать.

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Просто удовлетворяю свое любопытство.

Она почти услышала, как скрипнула его челюсть. Неужели его раздражает то, что она находится где-то с другим мужчиной? Нет. Ни за что. Это не так – ни в малейшей степени.

– Очень хорошо. Да, я хочу, чтобы вы, в частности, вернулись и вмешались в ситуацию с сусликом. Вчера, уходя, вы сказали: «Было действительно приятно снова тебя увидеть», и тот факт, что я не могу вспомнить, как и где мы встречались, к чертям собачьим сбил мою сосредоточенность.

– О. – Выдохнула она. Ну что ж. Этого она не ожидала. На самом деле, у нее сложилось впечатление, что он испытал облегчение, увидев, что она уходит, и ему наплевать на приветствия и прощания. – Прошу прощения. Я и не подозревала, что это будет так уж важно.

– Уверен, это не так уж и важно. Для большинства людей.

Хэлли подумала о том, как тщательно он складывает конспекты лекций. Как аккуратно закатывает рукава рубашки. О том, как он не может бросить писать, пока не выйдет время.

– Но вам необходимо, чтобы все было организованно и аккуратно. Верно?

Он выдохнул.

– Верно.

Вот и вся причина. Джулиан не хотел видеть ее снова из-за влечения или потому, что ему нравилось ее общество. Ему просто нужно завязать их знакомство аккуратным маленьким бантиком, чтобы вернуться к своему маниакальному увлечению машинописью.

Может быть, ей тоже нужно завязать с их отношениями, какими бы случайными они ни были.

Не только суслику нужно двигаться дальше.

– Хорошо. – Она проглотила застрявший в горле комок. – Может быть, позже я вам расскажу, где мы познакомились.

– И снова неопределенность.

– Всего доброго, Джулиан.

Когда она повесила трубку, Оуэн вопросительно посмотрел на нее.

– Странный разговор, – усмехнулся он.

– Ты так думаешь? – Она медленно прокатила мимо него тележку. – Суслики кого угодно выведут из себя.

Позади Хэлли раздался металлический лязг, сигнализирующий о том, что Оуэн развернул свою тележку, чтобы они могли двигаться в одном направлении. Обычно это ее не беспокоило. Во всяком случае, не в питомнике, где повсюду, куда ни кинь взгляд, растут разноцветные цветы, действуя как яркие маленькие буферы. Перед звонком Джулиана Оуэн едва не пригласил ее на свидание. И она смирилась с тем, что скажет «да». Но теперь? Теперь она колебалась. Снова из-за Джулиана Воса.

Блин, ей действительно нужно выбросить Профессора Классные Руки из головы, раз и навсегда. Она к себе несправедлива. Или к Оуэну, если уж на то пошло.

– Оуэн. – Хэлли резко остановила тележку и повернулась, глядя ему прямо в глаза. Кажется, это его ошеломило. – Я знаю, ты хочешь пригласить меня на ужин. Фактически – на свидание. И я хочу сказать «да». Но мне нужно немного времени. – Пронзительные глаза Джулиана цвета бурбона вспыхнули в ее сознании, но вместо того, чтобы заставить ее остановиться, они дали ей стимул двигаться вперед. – Это большая просьба, учитывая, сколько времени ты мне уже дал. Если ты скажешь «нет», я пойму.

– Я не собираюсь говорить «нет». – Он почесал затылок. – Конечно, не собираюсь. Ты не торопись. – Прошло мгновение, прежде чем он пришел в себя. – Я просто прошу отнестись ко мне серьезно.

Его слова ударили ее, будто камнем.

– Я так и сделаю, – с полной ответственностью сказала она.

Глава четвертая

Возможно, Хэлли не совсем точно определяла время, но ее приезд прозвучал как фейерверк. Рычание двигателя грузовика смолкло, за ним последовал хлопок ржавой двери. Один из псов залаял, и его приятели в знак солидарности присоединились к нему, объявляя о прибытии своей королевы.

Джулиан сидел за столом в кабинете и распечатывал статью о солнечных часах, которые недавно были обнаружены в Египте. Он собирался в исследовательских целях прочитать ее сегодня вечером перед сном. Его рука замерла на пути к принтеру, и он медленно наклонился вбок, глядя во двор поверх компьютерного монитора. И когда в поле зрения появились ее белокурые локоны – на этот раз стянутые белой резинкой, – у него пересохло во рту. Очень сбивающая с толку реакция на кого-то, кто так неаккуратно обращается со временем, весь чертов день вызывала у него стресс. В сочетании с тем фактом, что прошлой ночью он потерял несколько часов сна, пытаясь вспомнить, откуда они друг друга знают. Достаточно сказать, что его влечение к ней раздражало.

После сегодняшнего вечера он надеялся о ней забыть.

Ему просто нужно завязать этот маленький узелок, и он, как обычно, вернется ко сну, работе и концентрации.

По словам матери, в детстве он страдал от нервозности. У него были нервные приступы, как назвала их Коринн единственный раз, когда они обсуждали эту тему. Никто понятия не имел, была ли его нервозность вызвана определенным событием или он просто родился со страхом в костях, но в возрасте шести лет он начал посещать психотерапевта.

Доктор Патель подарил Джулиану умение составлять расписания. По сей день организованный распорядок дел был инструментом, который он использовал, чтобы контролировать свою нервозность. Проще говоря, это работало.

Во всяком случае, вплоть до пожара на винограднике четыре года назад. Впервые с детства он потерял контроль над структурой, потому что в огне расписание ничего не значило. С тех выходных он придерживался графика еще более жесткого, чем раньше, отказываясь допустить еще одну оплошность. Очередную утечку через трещины. Душевный срыв Гарта стал тревожным звонком, стимулом сделать шаг назад и переоценить ситуацию.

До пожара Джулиан возвращался на остров Святой Елены каждый август в начале сезона сбора винограда, оставаясь на винограднике в течение месяца и следя за тем, чтобы ежегодный процесс проходил гладко, после чего осенью возвращался в Стэнфорд преподавать. Даже будучи в отъезде, он консультировал по вопросам, касающимся винодельни. Но не более того. Возможно, если бы Джулиан в какой-то момент взял, как Гарт, передышку, он смог бы избежать того, что случилось после пожара. Его отец мог бы продолжать доверять ему помогать в управлении виноградником, вместо того чтобы свалить все на мать и сбежать в Италию.

Казалось, в горле встал ком.

Сосредоточься на текущей проблеме.

Эта молодая женщина, с которой он, по-видимому, встречался в какой-то момент в прошлом, ткнула пальцем в страховочную сеть, которую он соорудил вокруг себя. Наверное, ему не следовало ей перезванивать. Это было рискованно. Он сопоставил угрозу своему рассудку с наградой за знание – хорошо, за чертово желание увидеть ее снова, – и, что удивительно, колонка «Риски» проиграла.

Теперь он за это расплачивался.

Вой собак отвлекал, но не так сильно, как она сама. Несмотря на то что наступил вечер, солнце все еще ярко светило в небе Напы. Оранжевые лучи падали на нее, как любящие прожекторы, окрашивая щеки девичьим румянцем. Она когда-нибудь перестает улыбаться? Ее губы всегда казались изогнутыми, как будто она хранила какую-то тайну – и так оно и было, напомнил он себе. В первую очередь поэтому он и позвал ее, вместо того чтобы просто приготовить самому домашнюю смесь для отпугивания сусликов (на самом деле эту информацию он нашел одним быстрым поиском в интернете). Не для того, чтобы вожделеть изгибы фигурки Хэлли.

– Господи Иисусе, возьми себя в руки, – простонал Джулиан, проводя рукой по лицу и отталкиваясь от стола. Он откинулся на спинку стула и поправил беспроводную клавиатуру, повернулся и направился в переднюю часть дома. Да, прошлой ночью он не спал по нескольким причинам. Попытка раскопать забытое воспоминание – вот с чего все началось. Но все эти размышления о веселой блондинке и обтягивающей футболке привели к кое-чему совсем иному. Дважды.

Когда в последний раз он мастурбировал дважды за одну ночь?

Кажется, в старшей школе. И даже тогда он не мог припомнить, чтобы так усердствовал по этому поводу. Лежа лицом вниз на животе, не меньше. Ему пришлось посреди ночи бросить простыни в стиральную машину и перебраться в другую спальню. Унизительный поворот событий, если он когда-либо о таком слышал. В самом деле, невероятно глупо было снова звать ее сюда.

Что, если этот визит не принесет ему успокоения? Попытается ли он увидеть ее снова?

Вернувшись в Пало-Альто[11], он целенаправленно встречался с женщинами, которые не занимали слишком много свободного места. С женщинами, которые придерживались плотного графика, у которых не было проблем с планированием таких вещей, как ужин, секс или рабочее мероприятие. Хэлли даже не стала бы уточнять свое время прибытия. Если бы они проводили много времени вместе, он за неделю оказался бы в смирительной рубашке. Так что да, покончить с этим и вернуться к работе. Строгий план.

Очень похоже на то, каким он был прошлой ночью.

Испытывая отвращение к самому себе, Джулиан открыл входную дверь, закрыл ее за собой и спустился по ступенькам на подъездную дорожку. Затем он свернул направо, во двор, где перед самой свежей сусличьей норой, скрестив ноги, сидела Хэлли, взбалтывая что-то в большой пластиковой бутылке.

– Здравствуйте, профессор, – окликнула она, и ее голос легким эхом разнесся по винограднику.

Собаки с тявканьем и рычанием подбежали его поприветствовать. Он гладил их по головам, одного за другим, беспомощно наблюдая, как они пускают слюни ему на штаны.

– Привет, Хэлли. – Один из псов ткнул Джулиана в руку, пока он не почесал его как следует. – Как их зовут?

– Золотистый лабрадор – это Пити. Моя бабушка была большой поклонницей «Пострелят»[12]. – Она указала на шнауцера. – Это Главный генерал. Не «Генерал», а Главный генерал, потому что он всеми командует. А боксер – это Тодд[13]. Я не могу этого объяснить – он просто похож на Тодда.

Джулиан чуть отодвинулся, чтобы изучить боксера.

– Пугающе точно.

Она рассмеялась, как будто испытывала облегчение от того, что он с ней согласен. Ему это тоже понравилось. Слишком.

Займись делом.

Он кивнул на пластиковую бутылку.

– Что входит в формулу?

Как будто он уже не знал.

– Перечная мята и касторовое масло. Они ненавидят этот запах.

Она встала на колени и достала несколько ватных тампонов из кармана джинсовых шорт. Сегодня они были еще более светлыми. Еще более выцветшими. Это означало, что материал прилипал к ее ягодицам, как трусики, в то время как солнце окрашивало блестящей позолотой потертую джинсовую ткань. Ее топ сегодня был не таким тесным – к счастью или к сожалению, – но грязные полосы от пальцев красовались прямо поперек груди, как будто она вытирала о нее руки, потирая ладонями соски. Вверх-вниз. Будто она так и росла во дворе какой-то пригородной деревушки, с перепачканными землей коленками.

Это становится неловким.

Наблюдая, как Хэлли смачивает ватные тампоны, он максимально ослабил свое влечение, пытаясь сосредоточиться на более практических вопросах. Например, необходимости разобраться с этой девушкой.

– Хэлли, скажите, откуда мы знаем друг друга?

Она закивала на середине его вопроса, очевидно, ожидая его услышать – и ему это не понравилось. Оттого, что он оказался для нее предсказуем, у него все тело начало зудеть.

– Я не говорила, что мы друг друга знаем. Я просто сказала, что было приятно снова тебя увидеть.

Да. Это было правильно. Они вообще не знали друг друга. И не могли знать.

Почему это только усилило зуд?

– И где же мы виделись?

Румянец залил одну сторону ее лица. На мгновение он подумал, что во всем виноват закат, но нет. Садовница покраснела. И он невольно затаил дыхание.

– Ладно, ты помнишь… – начала она.

Ад вырвался на свободу прежде, чем она успела закончить.

Едва Хэлли опустила в нору ароматные ватные тампоны, суслик высунул голову с другого конца. Вот так. Настоящая игра в «бей крота», только с сусликом. И собаки словно спятили. Джулиан и раньше считал, что они были громкими, но тогда их возбужденное тявканье было ничем по сравнению с визгом и тревожным лаем, с которым они бросились к появившемуся суслику, который поступил мудро и ударился в бега, спасая свою жизнь.

– Мальчики! Нет! – Хэлли вскочила на ноги и помчалась следом за тремя собаками. – Назад! Сейчас же!

Джулиан в каком-то трансе наблюдал за происходящим, удивляясь, как можно с таким эффектом сорвать его план съесть тарелку супа и прочитать распечатанную статью Смитсоновского института. Он надеялся, что до конца пребывания в Напе у него будет ясная голова, поскольку этот эпизод из прошлого наконец разъяснится. Но вместо этого он теперь несся навстречу оглушающему взрыву хаоса, беспокоясь, что Хэлли может оказаться между собакой и сусликом и случайно заработает укус.

Вау.

Ему действительно не понравилась мысль о том, что ее могут укусить. Или она может споткнуться. На земле. Рискуя получить травму.

Потому что именно это и случилось. Как в замедленной съемке, она превратилась в вертушку из завернувшихся штопором конечностей, а затем с грохотом приземлилась попой на кучу земли, которая окружала лужайку перед домом.

– Хэлли, – рявкнул Джулиан – отлично, теперь он тоже залаял, – и подхватил ее сзади под мышки. – Господи, нельзя же быть настолько неподготовленной. Что ты собиралась делать, если бы поймала его?

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что все ее тело сотрясается от смеха.

– Конечно, именно сейчас я решаю совершить самое неловкое падение в своей жизни. Разумеется, именно сейчас.

Нахмурившись от этого странного заявления, он развернул ее.

Большая. Ошибка.

Из-за солнечных бликов на ее лице все, что их окружало – бескрайнее небо, раскинувшийся виноградник, полосы облаков, все это казалось необычным. Что-то дернулось внутри него, будто за ниточку потянули. Форма ее рта, их разница в росте. Исходящий от нее запах с землистыми нотками был ему знаком?

Что-то тяжелое врезалось в ногу Джулиана, тут же последовал второй удар. Тодд вклинился между Джулианом и Хэлли, облаивая их по очереди. Позади Хэлли раздался хруст – и снова появился суслик, а за ним – Пити и Главный генерал.

– Мальчики! – крикнула Хэлли, устремляясь за ними.

Они загнали проклятого суслика обратно в нору. Хэлли застонала и вскинула руки.

– Думаю, он уйдет ночью, когда не будет собак. Он ни за что не сможет долго выносить этот запах.

Джулиан все еще чувствовал гладкую кожу ее рук в своих ладонях, поэтому ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя и ответить.

– Уверен, ты права, – начал он, сгибая пальцы, чтобы задержать ощущение, прежде чем оно улетучится.

Но она не слышала его, потому что была занята препирательством с тремя обезумевшими собаками. Ее шорты были заляпаны грязью, одна нога опасно скользила по направлению к сусликовой норе. Если бы не неизбежное растяжение связок лодыжки, вероятно, приключилось бы что-нибудь другое, не менее анархическое. Весь его вечер уже пошел кувырком. Она снова сотворила с ним это, и ему нужно было воспринять ситуацию как знак держаться подальше. Строгое расписание не позволит земле вздыбиться и поглотить его целиком.

Он не переживет еще одного позора этой нисходящей спирали. В ночь пожара он достаточно долго сохранял самообладание, чтобы сделать то, что было необходимо, но того, что последовало после, оказалось достаточно, чтобы разбросать его семью по четырем разным уголкам земли, не так ли?

Джулиан нуждался в порядке. Хэлли была воплощеннием беспорядка. Казалось, она избегала того самого метода, который он использовал, чтобы справиться с тревогой. Да, она была красивой и жизнерадостной. Умной. Очаровательной.

И еще… она настолько идеально ему не подходила, что и сценарист ситкома не смог бы это выдумать.

Тогда почему его так волнуют ее мысли и поступки? Или то, является ли этот самый Оуэн просто другом или ее парнем?

Гребаного смысла в этом было немного.

У него задергался глаз. Джулиан мечтал о карандаше и чистой бумаге, о чем-то простом, на чем мог бы сосредоточиться, потому что находиться рядом с Хэлли было все равно что смотреть в быстро вращающийся калейдоскоп.

– Джулиан, все в порядке?

Он открыл глаза. Когда он успел их закрыть?

– Да. – Он заметил, как неловко она стоит, как будто грязь на ее шортах начала затвердевать. – Идем. – Он прошел мимо нее к дому. – Купим тебе что-нибудь чистое, чтобы надеть.

– О нет, все в порядке, – крикнула она в его удаляющуюся спину. – Я каждый день возвращаюсь домой более или менее в таком состоянии. Обычно я раздеваюсь на заднем дворе и поливаю себя из шланга, – и добавила про себя: «Не переусердствуй, Хэлли», или что-то в этом роде.

Не думай о ручейках воды, стекающих по налитому телу.

Не делай этого.

Стиснув зубы, Джулиан придержал для Хэлли дверь, и она неуклюже прошмыгнула мимо, пытаясь удерживать джинсы подальше от бедер. Когда собаки попытались последовать за ней в гостевой дом с лапами, которые казались вымазанными в шоколадной грязи, Джулиан строго ткнул пальцем в сторону Главного генерала.

– Сидеть.

Шнауцер плюхнулся задом на землю и быстро завилял хвостом. Боксер и лабрадор последовали примеру своего приятеля, в ожидании усевшись у подножия лестницы.

– Как ты это сделал? – прошептала Хэлли у него за спиной.

– Собакам необходимо лидерство, как и людям. Повиновение заложено у них в ДНК.

– Нет. – Она посмотрела на него и сморщила нос. – Они хотят жрать улиток и выть на пожарные машины.

– Хэлли, их можно приучить не делать этого.

– Но ты заставляешь их подавлять естественные стремления.

– Нет, я предотвращаю попадание грязи в дом.

Они одновременно посмотрели под ноги и обнаружили, что она оставила четыре отпечатка сразу за дверью. С легким румянцем на щеках она сняла резиновые сапоги и подтолкнула их как можно ближе к двери, оставшись на чистом деревянном полу босиком. На пальцах ног у нее был небесно-голубой лак, на ногтях больших пальцев нарисованы маргаритки.

– Джулиан Вос, если ты скажешь мне «сидеть», я лягну тебя в голень.

Странная легкость поднялась у него в груди, остановившись прямо под горлом. Подергивание собственных губ застало его врасплох. Ему смешно? Кажется, она так и думает, верно?

То, как она смотрела на его губы. Эти искорки, появляющиеся в ее глазах при его редком проявлении юмора. Внезапно он намного лучше осознал их положение – в нескольких дюймах друг от друга в доме, освещенном послеполуденным солнцем, – и снова ощутил, что они точно знакомы, но не мог вспомнить подробности.

Он был слишком рассеян, не мог смотреть на нее без того, чтобы не отвлечься на ее губы, задаваясь вопросом, целуется ли она так же дико и непредсказуемо, как делает все остальное.

Возможно.

Нет, определенно. И он возненавидел бы эту непредсказуемость.

Ее непредсказуемость.

Вот так.

– Я принесу тебе рубашку, – сказал он.

Джулиан не видел, как Хэлли двинулась вглубь помещения, но чувствовал, что она встретит его на кухне, в сердце и средоточии дома, хотя он и использовал ее лишь для приготовления сэндвичей из индейки на цельнозерновом хлебе, супа и кофе. Войдя в спальню, Джулиан на мгновение замешкался у комода, рассматривая себя в зеркале. Встрепанные волосы, скованность вокруг глаз и рта. Он глубоко вздохнул и посмотрел на часы.

Шесть восемнадцать вечера.

У него свело затылок, поэтому он еще раз набрал воздуха в легкие и составил новое расписание. В шесть тридцать он поест и прочтет статью о солнечных часах. В семь – «Своя игра»[14]. В семь тридцать – душ. Затем он набросает кое-какие заметки к завтрашнему плану литературного труда, чтобы утром они были готовы и лежали у него на столе. Если он будет придерживаться этого графика, то позволит себе выпить стакан виски. Чувствуя себя более уверенно, Джулиан достал из верхнего ящика сложенную серую рубашку с логотипом Стэнфорда, нанесенным шелкографией на карман. Как и предполагалось, он нашел Хэлли на кухне. Но когда он вошел, она не подняла головы, потому что, нахмурившись, рассматривала что-то на гранитной столешнице в центре комнаты. Что она нашла такого оскорбительного в его пачке почты? На лето он переадресовал свою корреспонденцию на виноградник, но почтовая служба медлила, а это означало, что на данный момент он получал в основном спам.

Одно такое объявление она зажала между большим и указательным пальцами, перевернула его и издала огорченный возглас при виде того, что было на обороте.

– «Среда – День шального вина», – пробормотала она. – «Мы завязываем вам глаза и угощаем вином. Угадайте правильно год изготовления и выиграйте тур на сырную стену». Ненавижу, как весело это звучит.

– Прошу прощения?

– «Откупоренный». – Она быстро заморгала, словно пытаясь удержать выступившую на глазах влагу, и Джулиан ощутил, как в груди неприятно кольнуло. – Новейшая сенсация – городской винный бар.

Он положил перед ней рубашку «Стэнфорд» – подношение, которое, как он надеялся, уймет ее эмоциональный всплеск.

– Тебе не нравится это новое место, – догадался он.

А потом он немного умер, потому что она промокнула глаза рубашкой «Стэнфорд».

Когда в пределах досягаемости были вполне сносные салфетки.

– Ладно. Я никогда там не была. Я не знаю владельцев лично или что-то в этом роде. Они могут быть милыми людьми, которые не понимают, что лишают милую старушку средств к существованию.

– Объясни, что ты имеешь в виду.

– «Закупоренный» расположен рядом, по соседству. Тихий маленький винный бар, принадлежащий Лорне. Он существует с конца пятидесятых годов. Мы с бабушкой часами сидели на улице за белым кованым столиком. Это было наше место. Лорна давала мне бокал, полный виноградного сока, и мы разгадывали кроссворды или вместе планировали сады. – Она несколько секунд рассматривала свои пальцы. – В любом случае, магазинчик сейчас пустует, потому что рядом с ним появился «Откупоренный». У них круглосуточный диско-шар у входа и бесконечные акции, чтобы привлечь туристов. Хуже всего то, что они специально назвали свой магазин в честь бара Лорны и высмеяли его. Хотя, кажется, никто не возражает. Лорна устраивает тихие, дружеские дегустации без фанфар. Как она, по-твоему, сможет конкурировать со взрослой игрой в бутылочку?

В ее глазах появился блеск, который его встревожил, поэтому он потянулся за салфеткой и протянул ей, вздохнув, когда вместо салфетки она снова воспользовалась рубашкой.

– Ты так расстроена. Вы с Лорной – близкие друзья?

– Она была близкой подругой моей бабушки, но да, мы друзья. И мы сблизились еще больше с тех пор, как я начала посещать ежедневные дегустации вин, чтобы компенсировать эффект «Откупоренного».

У него дернулся уголок рта.

– Выпивка днем – это не выход.

– Я уже зареклась. Даже в Напе. – На мгновение она казалась почти задумчивой. – Это определенно сделало меня более склонной к совершению мелких преступлений.

Он ждал, что она скажет, что пошутила. Она этого не сделала.

Сделав глубокий вдох, она развернула рубашку и уронила ее на колени.

– Я просто собираюсь переодеться снаружи, прежде чем запрыгну в грузовик, чтобы нигде не напачкать. – Бросив последний взгляд на рекламу винного магазина, она попятилась из его кухни. – Я хочу сказать, чтобы еще больше не напачкать.

Его план состоял в том, чтобы быстро выставить Хэлли за дверь и заняться своим списком дел на вечер, но когда она двинулась к выходу из кухни, тревожная пульсация в животе удивила его и заставила спросить:

– Хочешь выпить? – Совершенно нормальное предложение. Он просто был любезным хозяином. – Кажется, у меня есть вино. Или виски.

Возможно, ему самому сегодня вечером понадобится пара порций виски.

Может ли он отбросить строгие ограничения, которые наложил на себя, настолько, чтобы позволить себе такое послабление?

Ее тоже явно удивило предложение выпить.

– Ой. Не знаю. – Она мгновение рассматривала его. Долгое мгновение. Как будто пыталась принять какое-то важное решение. Насчет него? Что это было? – Лучше не надо, – тихо сказала она. – Я за рулем.

– Хорошо, – произнес он, обнаружив, что у него пересохло в горле. – Это ответственно с твоей стороны.

Она хмыкнула, кивнув на почти полную бутылку виски Woodford Reserve[15], стоящую у плиты.

– Вот тебе стоит пропустить стаканчик. Или даже два, учитывая суслика во дворе. – Она замялась на пороге кухни, растрепанная садовница в грязных шортах, объявившая вендетту винной лавке. – А что тебе нужно сделать, чтобы заработать два стаканчика?

Он быстро поднял голову.

Потому что он задавался точно таким же вопросом.

Как она…

И тут он вспомнил. Вчера. Когда она вошла в кабинет и прочитала через его плечо, а потом спросила: «Это правда? Вы не позволите себе выпить в конце дня, если не будете писать полных тридцать минут?» Он так и не ответил на ее вопрос, но она о нем помнила. Неужели ей так интересно узнать о его привычках?

Джулиан никогда никому не рассказывал о своей системе постановки целей. Вслух это, вероятно, прозвучало бы совершенно по-идиотски. Но он хорошо уловил смысл и не мог не чувствовать, что она уходит навсегда, чтобы никогда не вернуться, так какой вред будет, если он раскроет ей эту часть себя? Она упала на задницу и двадцать минут рыдала у него на глазах. Возможно, он надеялся, что признание его странного поведения сделает их равными. Заставит ее почувствовать себя лучше.

Что было для него крайне важно.

– Я выпиваю две порции только в конце семестра. В остальное время года я позволяю себе виски, если выполнил дневной план. – Он оказался прав. Вслух это действительно прозвучало по-идиотски, но именно так он оставался собранным. Время всегда было нитями, проходящими через ткань его жизни, и у него не было ничего, кроме благодарности за структуру, которую оно ему давало. – Например, если я везде приходил вовремя. На занятия, на собрания. Если выполнил рабочую нагрузку и распланировал следующий день. Разобрал почту. Принял душ. Тогда я могу выпить.

Она уставилась на него. Без осуждения. Просто вбирая в себя сказанное.

– На лето я скорректировал свой распорядок дня… – добавил он без необходимости, просто чтобы заполнить тишину. – Думаю, можно сказать, что я нахожусь в режиме отпуска.

Внезапный смешок вырвался у нее изо рта.

И удовлетворение пронзило его от шеи до самых печенок.

Он заставил ее рассмеяться. Да, но сейчас она казалась немного… погрустневшей?

– Джулиан, я не думаю, что в целом мире найдется два настолько разных человека. – Опять же, она произнесла эти слова не осуждающе. Скорее, это было размышление. Или наблюдение. – Ты тоже так думаешь?

– Да, – вынужден был признать он. – Согласен.

Как ни странно, это не означало, что он хотел, чтобы она ушла.

Его взгляд метнулся между Хэлли и рекламой «Откупоренного».

– Они действительно назвали свой магазин «Откупоренный» и открылись прямо рядом с магазином под названием «Закупоренный»?

Она всплеснула руками, словно испытывая облегчение от того, что наконец-то привлекла чье-то внимание к этому вопросу.

– Да.

– Я удивлен, что местная бизнес-ассоциация это разрешила.

– Я отправляла им электронные письма семь раз подряд. Последнее было написано заглавными буквами!

Он хмыкнул и почти не удивился, обнаружив, что у него подергиваются пальцы.

– О чем ты думаешь? – медленно спросила она, слегка повернувшись и бросая взгляд через плечо. – У тебя такой вид, словно ты пытаешься представить новый кухонный столик.

Он промолчал, провожая ее до двери. Но он уже обрисовал в общих чертах интеллектуальные игры, в которые играл сам с собой. Какой смысл сейчас сдерживаться? В конце концов, он, как ни странно, был сбит с толку и не вполне готов к тому, чтобы она ушла.

– Мне не нравится, когда случается нечто подобное. Нельзя допускать, чтобы новый магазин представлял прямую угрозу соседнему бизнесу.

– Согласна.

Вся эта ситуация не нравилась ему главным образом потому, что Хэлли из-за нее плакала, но он предпочел опустить эту часть.

– Когда что-то несправедливо или неупорядоченно, я склонен…

– Что?

– Во мне живет что-то вроде духа соперничества. Такого, небольшого. Например, в прошлом году участник «Своей игры» дал ответ после звукового сигнала, и этот ответ ему зачли. Тогда это не казалось чем-то особенным, но он выиграл финал с перевесом в сто долларов. Видишь ли, небольшое нарушение справедливости может вызвать эффект снежного кома. – Он сделал паузу, чтобы оценить ее реакцию, и решил, что она выглядит скорее любопытной, чем осуждающей. – Многие из нас связались с организаторами шоу и довольно настойчиво предложили, чтобы второму игроку было разрешено снова участвовать в соревнованиях. И те смягчились.

– О боже мой. – Она покачнулась на каблуках. – Ты поклонник «Своей игры». Мне всегда было интересно, кто эти люди? Кто так страстно следит за этим шоу? А это ты.

Он усмехнулся.

– Нас тысячи. – Несколько секунд паузы. – По крайней мере, сотни.

Она явно подавила улыбку.

– Какое это имеет отношение к «Откупоренному?»

Предложение о помощи вертелось у него на языке, но он не мог этого сделать. Помогать означало бы проводить с ней больше времени, а он уже решил, что это не очень хорошая идея, несмотря на то, что он, кажется, не в силах продлить их знакомство. Разве она не выходила за дверь несколько минут назад? Он сам ее остановил.

– Может, ты не сможешь остановить работу «Откупоренного», но ты можешь помочь конкурировать аутсайдеру.

– Хочешь сказать, что засунуть кусок коры в их диско-шар – это не выход?

– Что?

Она сжала губы, ее глаза заблестели.

– Телефонные розыгрыши – тоже чересчур?

– Хэлли, боже мой. Ты что, разыгрывала этот новый винный магазин?

– Да, – прошептала она. – Ты из тех, кто может сесть с Лорной и найти способы сэкономить. Или обновить ее бренд. Мой подход менее логичный, более реакционный. Как я уже сказала, мы – два самых противоположных человека в мире.

– Ты не думаешь, что я мог бы устроить розыгрыш и кому-нибудь позвонить?

Черт подери, что только что сорвалось у него с губ? Безусловно, у него был сильный дух соперничества. Но Хэлли, очевидно, посчитала его скучным и занудным, и по какой-то причине он не мог позволить ей уйти с таким впечатлением о нем. Пусть даже это и было правдой.

Он никогда в жизни никого не разыгрывал по телефону.

– Нет, думаю, ты не смог бы, – ответила она, изучая свои ногти. – Джулиан Вос, винный король острова Святой Елены, разыгрывает по телефону местного продавца? Неслыханно.

Это все решило. Теперь у него не осталось выбора.

– Очень хорошо. – Он вытащил из заднего кармана телефон и ухмыльнулся, когда она через стол подтолкнула к нему рекламу, подперев подбородок согнутым запястьем и поджав губы, явно сомневаясь, что он на это пойдет. И в самом деле. Почему он ведет себя подобным образом? Чтобы произвести впечатление на женщину, с которой не имеет права проводить время? Или просто для того, чтобы ей стало лучше после того, как она расплакалась?

Потому что даже спустя несколько минут узел галстука у него под воротником, и тот явно противился ее плачу. Она была слишком ликующей. Слишком яркой для этого.

Эта женщина должна быть счастлива всегда. Он был достаточно умен, чтобы понимать, что один человек не может нести ответственность за счастье другого. Не в полной мере. Но поймал себя на том, что задается вопросом: каково это – исполнить эту роль ради Хэлли? Кажется, это будет только в другой жизни.

Постоянный даритель улыбок Хэлли.

Внезапно собственная преподавательская деятельность показалась ему не такой уж значимой.

Не будь смешным.

– Включи громкую связь, – попросила она: ее сомнения начали сдавать позиции.

Сделав, как она просила, он поднял бровь и набрал номер.

Она приоткрыла рот.

Молодой человек ответил после пятого гудка.

– Привет, это «Откупоренный». – На заднем плане гремела музыка. – Мы вас напоим и скажем, что вы прекрасны.

Джулиан и Хэлли обменялись уничтожающими взглядами. Его поразило, что этот маленький акт бунта превратил их в своего рода товарищей по команде. Временно, конечно.

– Да, здравствуйте, – отрывисто сказал он. – Это департамент здравоохранения. Боюсь, у меня очень плохие новости.

Пауза затянулась.

– Департамент здравоохранения? Какие… – забормотал он, – плохие новости?

– Да, нам придется вас закрыть.

Кажется, у Хэлли отнялись ноги. Она зажала руками рот, навалилась корпусом на столешницу в поисках поддержки и прохрипела:

– О боже мой.

– Из-за чего нас закрывают? – заскулил ему на ухо джентльмен.

– Из-за диско-шара. – Бока Хэлли затряслись от смеха, из-за чего ему стало почти невозможно сохранить невозмутимое выражение лица и удержать собственное холодное, мертвое сердце от исполнения канкана. – Согласно разделу пятьдесят три тире М руководства по охране здоровья, вы прямым образом нарушаете право публики избегать плохих танцев.

Резкое ругательство.

– Очередной розыгрыш? Вы что, заодно с той женщиной…

– Да. – Джулиан отключился и аккуратно положил телефон. – Вот как это делается.

Все еще не в силах сдержать смех, Хэлли прижала руку к груди.

– Это было… как… розыгрыш с кадиллаками[16]. Оттолкнувшись от столешницы, она одарила его воодушевленным взглядом и слегка встряхнулась. – Спасибо. За исключением друзей, которых я втянула в это противостояние, я со своим возмущением чувствовала себя довольно одинокой.

Он заставил ее чувствовать себя менее одинокой. Вдобавок к тому, что вызвал одну из ее улыбок Хэлли.

Это похоже на рождественское утро. Ему всегда это говорили, а он никак не мог понять, потому что распаковка подарков в семье Вос всегда была делом тихим и поспешным.

Теперь он мог лучше понять эту фразу.

– Это не проблема, – лаконично сказал он.

Они довольно долго кивали друг другу.

– Что ж, даю слово, что никогда больше не буду смеяться над воинами форума «Своей игры».

Его губы дрогнули.

– Тогда, я полагаю, моя работа здесь закончена.

Как только он произнес эти слова, ему захотелось взять их обратно. Потому что она, кажется, истолковала их не так, как он предполагал. В том смысле, что пора уходить.

Кивнув, она сказала:

– Пока, Джулиан. – Она прошла мимо него к выходу из кухни, оставляя в воздухе аромат земли и солнечного света. – Выпей эти две порции. Ты их определенно заслужил.

Все, что он мог сделать, это чопорно наклонить голову, повернуться и последовать за ней к входной двери.

Джулиан наблюдал в окно, как она воссоединилась с подвывающими и тявкающими собаками, которые праздновали ее возвращение всю дорогу до грузовика. Обменялся с ней долгим взглядом через лобовое стекло, когда она забралась на водительское место, и тут до него медленно дошло, что она так и не сказала ему, откуда они знакомы. Или где встречались. Тиканье часов достигло его ушей, отвлекая, и в груди стало так тесно, что перед глазами сузился обзор. Насколько наперекосяк пошло его расписание с тех пор, как она появилась? Он понятия не имел. Пытаясь сосредоточиться, он прижал ухо к тикающим часам на запястье и заставил себя сконцентрироваться на минутах. На предстоящих нескольких часах. Тех, что уже миновали, он не мог изменить.

И не хотел. Не вернул бы назад ни секунды, проведенной с Хэлли. К сожалению, начиная с этого момента, он не был уверен, что будет разумно продолжать тратить время.

Но, может быть, ради завершения, он перед сном еще раз заглянет на сайт «Цветы Бекки»…

Глава пятая

Хэлли уставилась через стол на Лавинию, на самом деле смотря сквозь нее.

Вокруг них в обеденном зале «Отелло», ее любимого бистро на острове Святой Елены, кипели разговоры. Они уже изрядно разорили хлебную корзинку и ожидали семейную тарелку острых креветок с чесноком и лингвини[17]. Естественно, они выбрали к блюду белое вино, и, боже, то, что они заказывали уже вторую бутылку до того, как на столе появлялось основное блюдо, никогда не было хорошим знаком. Может быть, они и сократили потребление алкоголя днем, но явно не испытывали угрызений совести, делая это вечером.

Однако Хэлли не могла перестать подносить бокал ко рту. Она создавала новое состояние бытия. Сбивающее с толку опьянение. В свою очередь, нынешнее состояние Лавинии больше походило на раздраженное предвкушение с оттенком небрежности, но она выпила гораздо меньше, чем Хэлли. Итак, очевидно, все когда-то бывает в первый раз. Например, напившаяся в хлам британка (которая когда-то была администратором передвижного театра «Гориллы»).

Если же взглянуть на настоящую, взрослую версию ее подростковой влюбленности… этот взгляд ей нравился, даже слишком.

Хэлли заставила себя выйти из транса и огляделась. Когда-то давно для нее было в новинку оказаться завсегдатаем ресторана. Она наслаждалась самим процессом, в ходе которого становилась «своей». Ей нравилось заходить в освещенное свечами итальянское бистро, нравилось, что все знают ее имя. Лавиния всегда садилась спиной к кухне; Хэлли располагалась у стены. Но когда бабушка была рядом, это казалось правильным, нормальным. Теперь повторные визиты сюда нервировали Хэлли, не ощущавшей надежного присутствия бабушки.

С долгим, удовлетворенным вздохом Хэлли откинулась на спинку стула, держа в руке бокал вина. Она уже выпила половину и на время отодвинула в сторону свой кризис первой трети жизни. Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как она в последний раз видела Джулиана, а она до сих пор не рассказала лучшей подруге о внезапном свидании, несмотря на серьезное количество приставаний и подталкиваний.

– Колись, Хэлли Уэлч, черт бы тебя побрал. – Лавиния наклонилась к свету свечи. Достаточно близко, чтобы ощутить жар на подбородке, взвизгнуть и отпрянуть. Пожалуй, они обе выпили слишком много вина. Это была вторая бутылка или третья? – Или я начну бить посуду. Не думай, что я этого не сделаю.

– Ладно, ладно, ладно. – Хэлли поставила бокал на стол и подняла палец, когда официант водрузил между ними огромное дымящееся блюдо с пастой. Обе женщины вздохнули, пораженные потрясающим пикантным ароматом. – Подача макаронных изделий никогда не устареет.

Лавиния послала в распахнутую кухонную дверь воздушный поцелуй шеф-повару.

– Наше глубокое и вечное восхищение шеф-повару.

– Я ему передам, – отозвался развеселившийся официант, отходя в сторону.

– Ой, не забудьте вторую бутылку. Или третью? – крикнула ему вслед Лавиния. Громко. – А они нас здесь любят!

Хэлли воспользовалась предложенными серебряными щипцами, чтобы положить на тарелку Лавинии большую порцию макарон, и рассмеялась, когда та покрутила пальцем, требуя добавки.

– Давай, продолжай. Я за весь день не съела ни одного пончика, так что у меня достаточно места.

– Будет сделано. – Хэлли подложила еще немного, вздохнув, когда лицо окутало облако ароматного пара. – Ладно, пока этот макаронный ком не столкнулся с моей винной комой, расскажу. – Она сделала глубокий вдох, как будто готовилась сообщить очень важную информацию. Было очевидно, что Лавиния ждет пикантных новостей. И это оставляло простор для розыгрыша. – Мы с Джулианом сделали кое-что довольно… интимное.

– Ты с ним переспала! – продолжая жевать, Лавиния подняла пальцы в форме буквы V. – Джером мне должен двадцать баксов. Хэлли, я знала, что ты на это способна.

Хэлли открыла и закрыла рот, что-то бормоча. Теперь разыграли ее?

– Вы с мужем делали ставки? Ставили на то, буду ли я… буду ли…

– И я выиграла. – Лавиния вздернула бровь. – Звучит так, будто выиграли мы обе.

– Ты не даешь мне договорить. – Возмущение боролось с весельем, в результате Хэлли бросила на Лавинию очень острый взгляд, который не совсем пришелся ей по вкусу. – Мы участвовали в интимном телефонном розыгрыше.

На лице Лавинии не осталось и следа веселья. Она сделала вид, что подзывает официанта.

– Прошу прощения. Гарсон? Я бы хотела заказать новую лучшую подругу. – Она резко зажмурилась. – В телефонном розыгрыше? Правда?

– Да. – Хэлли обмахнулась веером. – Это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

– И он даже не ущипнул тебя за грудь? Не было даже крошечного чмока?

Хэлли вгрызлась в свою пасту с бо́льшим аппетитом, чем оно того стоило.

– Нет.

– Но ты хотела от него хоть каких-нибудь действий?

Притворяться было бессмысленно.

– С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.

– Тогда почему ты ничего не предприняла, детка? Я тебя не так воспитывала!

Это был абсолютно обоснованный вопрос. В наши дни женщины вынуждены приставать к мужчинам, иначе все на планете Земля были бы одиноки. Ее влечение к Джулиану Восу и так зашкаливало, а вчера… Ну, она почувствовала его интерес. Верно? То, как изменялось его дыхание в ее присутствии, не было плодом ее воображения. Не раз она определенно замечала, что его внимание переключалось на нижние части ее тела. И на ее губы. Будто он думал о том, чтобы ее поцеловать. Но ничего не происходило. И она догадывалась о причине.

– Мы очень разные. Я думаю, что могу даже немного его нервировать.

– Хэлли. – Лавиния отодвинула тарелку и подалась вперед. – Профессор истории не похож на человека, который действует легкомысленно.

– В смысле?

– В смысле, что влечение не может быть односторонним, иначе он не создал бы для тебя предлог вернуться в дом.

Она взмахнула вилкой.

– Там был суслик…

Лавиния прервала ее стоном.

– Мужчины не просят о помощи, не оказавшись в крайней ситуации. Если только они не отбрасывают свою гордость ради женщины.

Хэлли задумалась над сказанным. Вспомнила, как Джулиан позвонил ей, чтобы разобраться с проблемой сусликов, когда он, безусловно, мог и сам приготовить состав. Как он наблюдал за ней с почти безотчетным восхищением. Как шел за ней из дома и вниз по лестнице, как будто едва осознавал, что передвигает ноги. Разве это не еще одно проявление влечения?

Может быть, ей следовало сделать шаг?

Лавиния смотрела на Хэлли, барабаня ногтями по столу.

– Ты все еще несешь этот факел. Либо потуши его, либо раздуй пламя.

– Раздуть? С какой целью?

– Чтобы добиться того, чего ты хочешь, если чувствуешь себя на это способной.

– Кто-то должен тебя прервать. – Хэлли поняла, что щурится, чтобы изображение подруги не двоилось. Вероятно, причина была в том, что она подчеркивала конец каждого предложения глотком вина. – Только представь: я встречаюсь с профессором истории. Нелепо!

Лавиния выпятила нижнюю губу.

– Ты все еще безумно влюблена, не так ли, детка?

– Да. – При воспоминании о чрезвычайно любопытных глазах цвета бурбона и о том, как они искрились во время розыгрыша, у Хэлли стиснуло грудь. – Это трудно объяснить, но… Ох, Лавиния, жаль, что ты не видела его в старшей школе. Однажды он обучал одного из наших одноклассников – Картера Доэрти, – который с трудом сдавал физику. Я подозреваю, что дома у него были какие-то трудности. В общем, как бы то ни было, он решил бросить учебу. Но Джулиан ему не позволил. Обучал его на всем пути от провальной оценки до пятерки. И никогда не ставил это себе в заслугу. Единственная причина, по которой я об этом узнала, – моя бабушка работала в саду семьи Картера и была свидетелем того, как Джулиан каждый вторник появлялся у них на пороге. – Она едва не упала в обморок прямо там, на кухонном полу, когда Ребекка рассказала ей об этом, и до ужина отказывалась сдвинуться с места. – Проведенное с ним прошлым вечером время усилило мою влюбленность, хотя и помогло понять, что мы совершенно разные.

– Теперь ты возбуждена и прагматична.

– Да. Это официально делает меня взрослой?

– Боюсь, что так. Вот что творит вино.

Хэлли поникла и глубоко вздохнула.

– Хорошо. Что ж, он здесь только для того, чтобы написать книгу, и он снова уедет. Я просто буду нагло ходить на любые будущие свидания. И когда он уедет, заставлю себя перестать сравнивать всех с ним…

– Ты имеешь в виду сравнивать Оуэна, да? – Лавиния отправила в рот креветку. – Дай ему зеленый свет, и по осени станешь невестой, если это то, чего ты хочешь. Этот мужчина от тебя без ума.

У Хэлли зарождалось чувство вины.

– Вот почему мой долг перед ним – или любым другим мужчиной, которого я могла бы встретить в будущем, – не зацикливаться на нелепой влюбленности. Она слишком затянулась.

Лавиния поджала губы и принялась накручивать макароны на вилку.

– С другой стороны…

– О нет. Только не говори мне «с другой стороны».

– С другой стороны, тебе стоит действительно убедиться, что между вами ничего нет. Между тобой и мистером Восом. Ты вся горишь из-за телефонного розыгрыша. Представь, если бы ты действительно поцеловала этого сукина сына.

Хэлли вздохнула.

– Поверь, я об этом думала.

Лавиния откинулась на спинку стула и пристроила бокал с вином на набитый макаронами живот.

– Напиши ему письмо от тайной поклонницы или что-то в этом роде. Выпусти эту тоску из своей груди, прежде чем пойдешь с Оуэном к алтарю, держа в руках букет невесты.

Хэлли рассмеялась, стараясь не показать, как сильно забилось ее сердце из-за этих четырех маленьких слов. Письмо от тайной поклонницы. Внутри нее проснулся романтик, в глазах замерцали звезды. Боже, какой уникальный шанс, не рискуя смутиться, выразить чувства, которые она полжизни носила в себе.

– И где мне оставлять письма?

Лавиния хмыкнула.

– Он каждый день бегает по городу. Пробегает мимо магазина пончиков в два одиннадцать, как по маслу. И срезает путь на углу «Виноградной лозы» и «Кэннона». Никто другой не использует эту тропинку, потому что она ведет к усадьбе Восов. Ты могла бы найти пенек или что-нибудь еще, чтобы… – Подруга выпрямилась на стуле. – Ты ведь не принимаешь это всерьез, не так ли?

– Нет. – Хэлли так сильно замотала головой, что несколько прядей упали ей на глаза, заставив ее отбросить их обратно. – Конечно, нет.

– Язык мой – враг мой, – вздохнула Лавиния. – Не стоит усложнять. Просто скажи мужчине, что он тебе нравится, и посмотри, что будет. Или это слишком просто?

– Считаешь, что открыть чувства, накопившиеся за пятнадцать лет, при личной встрече легче?

– Хорошо, не легче. Технически не легче, но… – Лавиния медленно поставила свой бокал, явно пытаясь собраться с мыслями. – Послушай, я знаю, что подталкивала тебя к тому, чтобы снова увидеть его. Но, Хэлли, я хочу, чтобы ты остановилась и подумала, прежде чем ввязываться в неприятности. Ты знаешь, я тебя до смерти люблю, но… – Она сделала паузу. – С тех пор как мы потеряли Ребекку, ты стала немного быстрее сеять хаос там, где в этом нет необходимости.

Хэлли кивнула. И продолжала кивать до тех пор, пока у нее не заболела шея.

Когда Хэлли росла в разъездах с матерью, она чувствовала себя игровым автоматом. Брось монетку, потяни за рычаг и выбери новое приключение. Новую личность. Начни с чистого листа. Ее мать была переменчивой, как ветер, и возила Хэлли с собой, придумывая новые истории, новые личности ради забавы.

Хэлли помнила то зудящее чувство перед тем, как мать нажимала на метафорический рычаг, и это было подозрительно похоже на ее нынешнее беспокойное состояние. Состояние, в котором она пребывала с января. И постоянное, свободное от ограничений передвижение было единственным способом подавить его. Или, скорее, проигнорировать.

– Спасибо за откровенность, – сказала она наконец ждущей ответа подруге.

Лавиния потянулась через стол, чтобы положить свою руку поверх руки Хэлли.

– Давай оставим в покое эту чушь с написанием писем, хорошо?

– Я прочитала эту историю и спрятала ее, – сказала Хэлли, решительно игнорируя возбуждение. – Плохая идея.

– Спасибо, черт возьми, – Лавиния подняла бокал с вином.

Хэлли потянулась за своим бокалом и обнаружила, что он пуст. Сморгнув увеличивающееся пятно, она налила себе еще один бокал. Последний, поклялась она.

Она рассеянно задалась вопросом, до которого часа работает в эти дни магазин канцелярских товаров.

Не помешало бы проверить по дороге домой, верно? Конечно, таксист не станет возражать, если им придется сделать небольшой крюк.

* * *

Вокруг черепа Хэлли обвилась колючая проволока, которая, казалось, каждые пять-восемь секунд затягивалась с новой силой. Она вошла в еще не открывшийся «Закупоренный» и облокотилась на пыльный, потрепанный временем прилавок, уронив голову на скрещенные руки.

Послышался понимающий смешок, Лорна изящными старческими пальцами похлопала ее по предплечью. Долетевший аромат корицы и средства для мытья посуды принес Хэлли небольшое облегчение. Настоящий подвиг, учитывая обстоятельства.

– Сейчас будет лекарство от похмелья, – пропела пожилая женщина, заходя за прилавок. – Перестаралась вчера вечером за ужином с Лавинией, верно?

– Это был особый случай.

– Что вы отмечали?

– Субботний вечер. – Она попыталась улыбнуться пожилой женщине, но это действие выжало ее мозг, как апельсин. – Пожалуйста, Лорна. Я потеряла обезболивающее где-то в недрах дома. Или собаки закопали его на заднем дворе. Я пришла умолять о пощаде.

Лорна прищелкнула языком, напевая себе под нос.

– Не нужно умолять. – Она немного порылась в шкафчике под кассой и выложила на прилавок перед Хэлли две синие таблетки. – Через сорок пять минут ты будешь в полном порядке.

– Это самонадеянно, но я попытаюсь добиться этого результата.

Всухую проглотив таблетки, Хэлли выпрямилась и сосредоточилась на мило улыбающейся женщине, стоявшей рядом со старинным латунным кассовым аппаратом. Одна из лучших подруг ее бабушки. Если бы она закрыла глаза, то могла бы представить, как они сидят вместе, склонив головы над кроссвордом, хихикая, как подростки над нашептываемыми на ухо шутками.

– Как… – Она откашлялась, справляясь с эмоциями, окинула взглядом тихий, пыльный магазин. – Дела пошли лучше?

Улыбка Лорны никуда не делась, ее голова слегка наклонилась вправо.

Она ничего не сказала.

Хэлли сглотнула, ерзая на своем месте.

– Ну, ничего. Уверена, это похмелье пройдет к дегустации в два тридцать. И давно пора пополнить мои запасы белого…

– Последнее, что тебе нужно, это еще вина, дорогая. Я уже большая девочка и могу справиться с тем, что никто не придет на дегустацию. – Посмеиваясь, Лорна потянулась и сжала руку Хэлли. – Хотела бы я видеть это место переполненным, как в старые добрые времена? Конечно. Но, Хэлли, я не собираюсь заполнять кассу твоими кровно заработанными деньгами. Я просто этого не сделаю. – Она напоследок похлопала Хэлли по плечу. – Ребекка гордилась бы тобой за то, что ты пыталась мне помочь.

Слезы защипали глаза Хэлли. Как Лорна не понимает, что отчасти эгоистична? Это место не только у нее оставило миллион особых воспоминаний, но и Хэлли нуждалась в том, чтобы оно сохранилось: это – частичка ее бабушки. Чем больше Ребекка уходила в прошлое, тем более тревожной и беспомощной начинала чувствовать себя Хэлли. Это место, его распорядок дня, все казалось чужим без решительного присутствия Ребекки. Как будто ее жизнь принадлежала кому-то другому.

– Не могли бы вы хотя бы упаковать мне пино[18]… – над входом звякнул колокольчик, и сердце Хэлли с надеждой подпрыгнуло в груди. – Ой! Клиент!

Но ее волнение исчезло, когда она увидела вошедшего. Менеджер из «Откупоренного», в твидовом костюме и круглых очках, щеголявший очень оживленной и очень измученной улыбкой. Она запомнила его с того дня, когда ходила по городу, срывая рекламные листовки их торжественного открытия, и он гнался за ней полквартала.

– Привет. – Едва войдя, он сцепил руки на груди и бросил сочувственный взгляд на скудно заполненные полки. – Я из «Откупоренного», ваш сосед. И мне неприятно это делать, но у нас намечаются два девичника на послеобеденную дегустацию, а наш грузовик с продуктами задержался. Не поверите – у нас не хватает бокалов для вина. Прошлой ночью вечеринка немного вышла из-под контроля, и их непредвиденно разбили. У вас случайно не найдется дюжины или около того, чтобы одолжить до завтра?

Лорна уже поднималась со своего места, готовая помочь.

– Конечно. Уверена, что смогу выделить несколько штук. – Она присела на корточки, чтобы осмотреть принадлежности за прилавком. Хэлли подскочила, чтобы не дать Лорне поднять слишком большую тяжесть, помогая ей поставить на прилавок коробку со звякнувшим стеклом. – У меня здесь две дюжины. Можете взять половину.

Молодой человек в твиде неторопливо двинулся вперед, снял картонные крышки и, достав один из стаканов, поднес его к свету.

– Это, должно быть, запас на всякий случай. Не очень высокого качества, не так ли?

Лорна заломила руки.

– Извините.

– Нет, нет. Не извиняйтесь, – рассмеялся Твидовый Придурок, и от неискренности его смеха у Хэлли тошнота подкатила к горлу. – Ну, я думаю, у меня нет выбора. Я возьму все, что вы можете мне дать.

Менеджер даже не смотрел на них. Он вытягивал шею, чтобы понаблюдать за очередью, образовавшейся перед «Откупоренным».

– Вы можете выделить полные две дюжины? Похоже, нам бокалы нужны чуть больше, чем «Закупоренному», – рассеянно сказал он.

– О… О, конечно. – Лорна поспешно поставила коробку на прилавок. Хэлли была настолько ошеломлена откровенной наглостью Твидового Придурка, что даже не предложила помощь. И так и осталась стоять в потрясении, с открытым ртом, а менеджер с небрежной благодарностью подхватил бокалы и поспешил обратно к двери.

Все тело Хэлли сотрясли гневные мурашки и запоздалое смущение. Ее лицо было горячее, чем поверхность солнца, а горло? Боже милостивый. Она превращается в оборотня или что-то в этом роде?

– Это… – Из-за комка в горле она едва могла говорить. – Ему это с рук не сойдет.

– Хэлли…

– Я иду туда.

– О боже.

Это плохо. Она поняла это в тот момент, когда ступила на тротуар, и прохладный воздух практически обжег ее кожу. Это не был уровень праведного негодования, приведший к саботажу диско-шара. Это было гораздо хуже. Раздражение на уровне Халка, и ему нужен выход. Милую пожилую леди, опору общества, нагло унизил Твидовый Придурок, и гнев Хэлли требовал удовлетворения. Какую форму он примет? Она понятия не имела. Это должно было послужить сигналом вернуться в безопасный магазин Лорны и все обдумать, но вместо этого она обнаружила, что, наплевав на протесты людей в очереди, рывком открывает входную дверь «Откупоренного». В лицо ей ударил аромат голубого сыра и шоколада.

– Почему бы вам не выпить? – пропел робот-приветствие автоматической двери.

– Заткнись, – бросила она сквозь зубы, впервые увидев «Откупоренный» изнутри.

В отличие от мягкой, домашней атмосферы «Закупоренного», это место походило на плохо освещенную студию. Неоновые вывески с надписями «Привет, великолепный» и «Хороший вайб» лишь отбрасывали безвкусный отблеск на бесконечные ряды винных бутылок, которые, казалось, покупались из-за красоты этикеток, а не из-за качества содержимого. К сожалению, там были удобные пуфики, словно умолявшие посидеть и отдохнуть днем и очистить сырные тарелки за сорок долларов. Магазин был чистым и новым, и она ненавидела его.

Что я здесь делаю?

Она словно зависла между дверью и прилавком, вошедшие внутрь посетители вместе с кассиром с любопытством уставились на нее. Капелька пота скатилась по ее спине. Ей нужно идти…

И тут до нее донесся голос Твидового Придурка. Он прошел за прилавок с коробкой Лорны, одарив кассира раздраженной улыбкой.

– Раздобыл несколько стаканов в доме престарелых по соседству. Пожалуй, стоит сначала отнести их в подсобку и отмыть. На ободках, наверное, десятилетний слой пыли.

Хэлли снова захлестнул адреналин, и она огляделась вокруг сквозь красную дымку, сосредоточив внимание на сырной стене. У каждого сорта была своя полка, подсвеченная розовой подсветкой. Маленькие серебряные тарелочки с образцами выстроились аккуратными рядами, напоминая кормушки для людей. И она уже двигалась вдоль стены, превратив свою футболку в импровизированный фартук и горстями складывая в него образцы сыра.

Вот оно.

Большая кража гауды – вот преступление, которое в конце концов сведет ее с ума.

– Эй! – Это был Твидовый Придурок. – Ты что творишь?

Сосредоточенная на своей миссии, какой бы, черт возьми, она ни была, Хэлли не ответила. Ей просто нужна была какая-то компенсация за тот кусок, который менеджер отнял у гордости Лорны. Глупо? Может быть. Пожалеет ли об этом Хэлли? Определенно да, но лишь потому, что это никоим образом не поможет Лорне. Совсем.

Она набила до отказа импровизированный фартук и принялась распихивать образцы сыра по карманам.

– Эй! – Менеджер остановился рядом с ней и начал шлепать ее по рукам, но она отвернулась, подставляя ему спину. – Вызывайте полицию! – крикнул он через плечо. – Это… О боже, да это же та самая девица, которая несколько недель назад срывала листовки!

Ой-ой.

Джером был прав. Это хрестоматийная эскалация.

Хэлли рванулась прочь.

Твидовый Придурок оказался быстрее. Он заблокировал выход. Она развернулась, ища заднюю дверь, какие были во всех местных домах. Она должна вести в переулок, совсем как в «Сливочной помадке Джуди». И тогда она… что? Снова спрячется за стоячим миксером? Сможет ли она вообще на этот раз избежать последствий? В висках у нее застучало, звуки винной лавки стали приглушенными. Лицо горело. Несколько кусочков сыра упали на пол.

А потом случилось самое безумное.

Через стеклянную витрину «Откупоренного» она встретилась взглядом с Джулианом Восом.

В совершенной, достойной внимания скульптора руке он держал коричневый бумажный пакет, и она узнала логотип круглосуточного магазина. Он отправился за продуктами. Джулиан Вос: он такой же, как все! Внимание профессора переключилось с ее лица на гору сырных кубиков в ее футболке-фартуке, и он вытащил из уха AirPods, приподняв черную бровь.

Взгляд Джулиана медленно переместился на менеджера, который одновременно кричал на нее и отдавал приказы человеку за стойкой, и выражение его лица потемнело. Один длинный шаг, и он оказался внутри «Откупоренного». Оставив за спиной хор жалоб от стоящих в очереди, он с легкостью взял на себя командование всем заведением, не сказав ни единого слова. Все замерли и посмотрели на него, каким-то образом сообразив, что его прибытие было важным. Этот мужчина не являлся сторонним наблюдателем.

Единственным человеком, который не заметил, как Джулиан вошел в «Откупоренный», оказался Твидовый Придурок, который продолжал требовать, чтобы Хэлли заплатила за испорченный сыр, перечисляя преступления, которые она совершила против винной лавки, словно нарушенные заповеди.

Но когда Джулиан загородил собой Хэлли, менеджер захлопнул рот.

– Прекрати на нее орать. – Хэлли не могла видеть его лица, но, судя по отрывистости речи, она предположила, что черты его были напряжены. – Никогда больше так не делай. – Он повернулся и взглянул на нее через плечо. Действительно, со своими Очень Серьезными бровями и линией подбородка он напоминал галантного герцога, явившегося спасти попавшую в беду девушку. Ну, назовите ее Принцесса Персиковая Поганка, потому что она обрадовалась его заступничеству. – Хэлли, пожалуйста, выйди на улицу, там этот человек больше не сможет на тебя кричать.

– Мне и здесь хорошо, – прошептала она.

Ее вера в рыцарство восстала, как мертвецы в старом фильме о зомби. Даже угроза быть укушенной ходячим трупом не смогла бы убедить ее пропустить то, что здесь происходило.

Джулиан защищал ее. Встал на ее сторону, не удосужившись выслушать обе стороны. Он был просто безупречным. Боже, он был замечательным.

Твидовый Придурок зашипел.

– Она украла наш сыр!

– Я вижу, – с подчеркнутым спокойствием сказал Джулиан, поворачиваясь обратно к раскрасневшемуся парню. Он понизил голос до такой степени, что Хэлли почти не расслышала его следующих обращенных к менеджеру отрывистых слов. – Ты все равно больше не будешь на нее орать. Если она расстроится, то и я расстроюсь. Не думаю, что ты этого хочешь.

Хэлли… обрела веру. Неужели это происходит наяву?

Я что, поднимаюсь в высшие сферы?

Что бы ни выражало его лицо, должно быть, оно убедило менеджера в том, что столкновение с Джулианом лучше исключить из расписания.

– Хорошо, я больше не ору, но мы вызываем полицию, – сказал менеджер, одергивая человека за стойкой.

– Вы собираетесь вызвать полицию из-за образцов сыра? – медленно поинтересовался Джулиан.

Хэлли посмотрела вниз на его задницу – она ничего не могла с собой поделать, когда он говорил таким снобистским профессорским тоном – и, боже, то, как эту задницу очерчивал шов джинсов, едва не заставило ее выронить кусок пармезана, который она втихаря собиралась оставить себе.

– Не думаю, что это было бы разумно. Во-первых, это тоже расстроит ее, а мы уже установили, что я не фанат такого поворота дел. И, во‐вторых, вам придется выдвигать обвинения. Из-за сыра. Против местной жительницы. Не думаю, что другим местным жителям – вашим клиентам – это очень понравится, не так ли? Мы оба знаем, что я прав.

Небеса подозрительно напоминали сырную лавку, и наверняка где-то здесь было ее личное облако. Может быть, заказать экскурсию в сопровождении ангела?

– Она крала наши листовки с витрин магазинов, и да, я считаю, что это она разбила наш диско-шар!

О-о-о. Ступор Хэлли лопнул, как мыльный пузырь, и она выглянула из-за Джулиана как раз вовремя, чтобы увидеть, как менеджер всплеснул руками.

– Она представляет угрозу!

Хэлли ахнула.

– Наверное, ты прав, – протянул Джулиан. Хэлли ахнула во второй раз. – Но если ляпнешь о ней еще хоть слово, я разобью кое-что посущественнее, чем твой диско-шар.

Твидовый Придурок взорвался от возмущения.

– Не могу поверить… – Он замолчал и, прищурившись, посмотрел на Джулиана. – Погодите. Я вас знаю?

Джулиан вздохнул, перекладывая в другую руку бумажный пакет.

– Да. – Он понизил голос. – Вам, должно быть, известны «Виноградники Воса».

– «Виноградники Воса»? Не совсем. У нас нет ничего от этих бывших пыльных задниц.

Хэлли чуть не швырнула в менеджера кусок пармезана – и этот кусок определенно был достаточно большим, чтобы вызвать сотрясение мозга. Этот тип действительно только что сказал такое Джулиану? Вторичное смущение, которое она испытала из-за Лорны, теперь вспыхнуло из-за него, ее кожа покраснела, заставив пожалеть, что она не осталась этим утром в постели, после похмелья. Что касается Джулиана, его реакция оказалась совсем не такой, как она могла ожидать. Вместо того чтобы разозлиться из-за оскорбления, нанесенного его семейному бизнесу, он просто казался… озадаченным. Любопытным.

– Бывших пыльных задниц? – повторил он, нахмурив брови. – Почему ты называешь…

Менеджер прервал его щелчком пальца.

– Нет, погоди. Я понял, откуда тебя знаю. Ты был в том документальном фильме об инопланетянах! Как он назывался…

Джулиан уже разворачивался на каблуках, свободной рукой выводя Хэлли из магазина.

– Идем.

– Подождите! – выкрикнул расфуфыренный парень лет двадцати с небольшим. – Можно сделать селфи?

– Нет, – решительно отказал Джулиан.

– О каком документальном фильме об инопланетянах он говорит? – прошептала Хэлли, косясь на вздернутый подбородок Джулиана.

– Тихо, похитительница сыра.

– Справедливое обвинение, – пробормотала она, вытаскивая из импровизированного передника пармезан и откусывая кусочек.

Как только они вышли из магазина и быстрым шагом двинулись по тротуару, Джулиан задал вопрос, на который Хэлли действительно не хотела отвечать.

– Почему он так отозвался о винограднике? Это непопулярное мнение или так думают все?

Хэлли сглотнула.

– Если я отвечу, ты расскажешь о документальном фильме об инопланетянах?

От его вздоха даже дуб засох бы.

– Договорились.

Глава шестая

Они напоминали повзрослевших Гензеля и Грету. Только вместо хлебных крошек оставляли за собой крошки манчего[19]. Почему-то Джулиана не удивил такой поворот событий. Конечно, он наткнулся на эту очаровательную сумасшедшую женщину, спровоцировавшую его устроить телефонный розыгрыш, когда она воровала из местного заведения сыр. Чем еще она могла заниматься?

Однако он никак не мог найти в себе силы разозлиться на нее. Да и кто смог бы расстраиваться, если она улыбалась? Только не он. Особенно когда две очень заметные эмоции затмевали все остальное.

Первая? Он был чертовски зол. Ему хотелось вернуться в «Откупоренный» и выбить менеджеру парочку зубов, что было на него не похоже во всех отношениях. Он не был жестоким человеком. Подростком попал в несколько переделок, но никогда раньше не испытывал такой горячей волны гнева, как тогда, когда увидел через окно, как кричат на Хэлли. Как можно кричать на эту… женщину-подсолнух? «Это меня не касается», – попытался сказать его разум. Но внутреннее чутье заставило его ворваться внутрь и встать между ней и любым видом негатива. Только не при мне.

Вторая? Подступающее чувство страха сильнее стиснуло его руку, сжимающую пакет с продуктами. Пыльные задницы. Эти слова перекатывались из одного уголка его мозга в другой, туда и обратно, такие непохожие на формулировки, которые он привык слышать при описании виноградников Воса.

Воплощение самой сути виноградарства. Легенда. Краеугольный камень отрасли.

Они остановились у мусорного бака, где Хэлли избавилась от остатков сыра, хотя продолжала упрямо держаться за пармезан.

– Прежде чем я тебе что-нибудь скажу, – начала она, расправляя плечи и делая глубокий вдох, который совсем не успокоил его нервы, – я хочу, чтобы ты знал, что лично я не разделяю негативных мнений о винограднике твоей семьи. В качестве примера, я только что напала на этот возмутительный винный ночной клуб, потому что он наступает на пятки моим любимым старым местам отдыха. Я ценю традиции и историю – эти слова я бы использовала для описания Восов. Это часть Святой Елены. Но, хм… ну, в последние годы, некоторые могли бы сказать…

Ужас усилился.

– Не щади меня, Хэлли. Скажи это.

Она коротко кивнула.

– Пожар стал ударом по многим традиционным винодельням. Они пытались восстановиться, но пришла пандемия и вырубила их. Сейчас наблюдается острая конкуренция со стороны покупателей этих виноделен. Они приходят, модернизируют свои операции, находят новые способы привлечь публику. И Вос… – Она облизнула губы. – Согласно тому, что я слышала, он все еще находится в режиме восстановления, в то время как все новые фирмы расширяются, привлекают знаменитостей и завоевывают социальные сети.

У него как тисками перехватило горло. Просьба матери посетить винный фестиваль в Напе ему показалась немного странной, но такого он не ожидал. Дела настолько плохи? Он до сих пор настолько нежеланен в семейном бизнесе, что она даже в отчаянной ситуации не просит его о помощи? Да, отец ясно дал понять, что не хочет, чтобы Джулиан занимался виноградником. Но мать? Возможно, она верит в него еще меньше, чем он предполагал. Мог ли он винить ее в этом, учитывая свое унизительное поведение после пожара?

– Мама ничего такого не упоминала, – выдавил он.

– Мне жаль. – Хэлли предложила ему пармезан и убрала его назад, когда он отказался, коротко покачав головой.

– Мне больше нравится козий сыр.

Она пристально посмотрела на него.

– Хорошо, сатана. – Она ткнула его локтем в ребра, чтобы дать ему понять, что шутит, и он едва удержался, чтобы не схватить ее за запястье, удерживая руку. Рядом. – Если тебе от этого станет легче, прошлым вечером я сильно напилась… выпила бутылку «Вос Совиньон Блан».

Она замолчала, ее лицо немного побледнело.

– Что не так? – обеспокоенно спросил он. Насколько сильно этот тощий менеджер расстроил ее? – Я возвращаюсь, – прорычал он, разворачиваясь обратно к магазину.

– Нет! – Она схватила его за локоть, останавливая. – Я… я в порядке.

Очевидно, это было неправдой.

– Слишком много пармезана?

– Нет, я просто… – Она, казалось, не могла смотреть ему в глаза. – Я только что вспомнила, что забыла вчера вечером оставить таксисту чаевые. А он был действительно хорош. Даже подождал меня, пока я делала остановку.

Почему она почти задыхалась от этой оплошности?

– Можно оставить чаевые постфактум.

– Да. – Она смотрела сквозь него остекленевшими глазами, ее румянец был таким ярким. – Да. Можно. Я так и сделаю.

– Твое похмелье имеет какое-то отношение к твоему решению съесть сыр?

– Нет. – Она заметно взбодрилась, но цвет лица возвращался медленно, голос звучал немного неестественно. – Может быть, немного. Но это не помогло делу, когда Твидовый Придурок вошел в «Закупоренный», как титулованный тролль, и удрал с двумя дюжинами бокалов для вина, заявив, что «Откупоренному» они нужнее.

– Вот как. – Его снова охватило раздражение. – Я очень рад, что не дал им сделать селфи.

– Кстати. – Пока они шли по тротуару, Хэлли безуспешно пыталась засунуть сырный брусочек в передний карман джинсов. Честно говоря, она была воплощенной неразберихой. И тем не менее он, кажется, не мог отвести от нее чертов взгляд. – Что за документальный фильм об инопланетянах?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Медвежьи когти» – сладкая выпечка из дрожжевого теста датского типа, возникшая в Соединенных Штатах в середине 1920-х годов.

Вернуться

2

Нэнси и Слагго – герои американского комикса «Нэнси».

Вернуться

3

Антациды – лекарственные препараты, предназначенные для лечения кислотозависимых заболеваний желудочно-кишечного тракта.

Вернуться

4

Лантанас – род растений семейства вербеновых.

Вернуться

5

Такома – город в округе Пирс на северо-западе США.

Вернуться

6

Сакраменто – оттенок зеленого цвета с тонами лакрицы и оливы.

Вернуться

7

«Стеклянные животные» (Glass Animals) – британская музыкальная группа из Оксфорда, созданная в 2010 году и исполняющая психоделический поп.

Вернуться

8

Циннии – популярные декоративные цветущие растения семейства астровых.

Вернуться

9

Крабовая трава – распространенный вид сорняков.

Вернуться

10

Радужный глаз – речь идет о значке-индикаторе режима «сбережения зрения» на ряде моделей айфона.

Вернуться

11

Пало-Альто – город в округе Санта-Клара, штат Калифорния, США.

Вернуться

12

«Пострелята» (Little Rascals») – сборник комедийных короткометражек, выходивших на экраны США с 1922 по 1944 год. Герои сериала – обычные дети из небогатых семей. Пити – имя собаки, принадлежавшей одному из героев.

Вернуться

13

Тодд – Хэлли имеет в виду серийного убийцу Суини Тодда.

Вернуться

14

«Своя игра» – телевизионная игра для эрудитов.

Вернуться

15

Woodford Reserve – марка премиального мелкосерийного кентуккийского виски с пряным бурбоном, производимого в округе Вудфорд, штат Кентукки.

Вернуться

16

«Розыгрыш с кадиллаками» – имеется в виду сюжет фильма «Сделано в Америке» (2017).

Вернуться

17

Лингвини, лингуини (ит. linguine) – немного сплюснутая паста (на срезе выглядит, как «глаз»), чуть длиннее, чем спагетти. Слово лингвини по-итальянски значит «маленькие язычки».

Вернуться

18

Пино – сорт винограда и одноименный сорт вина.

Вернуться

19

Манчего – испанский твердый сыр из пастеризованного овечьего молока.

Вернуться