Ольга Болгова
Тридцать шесть сюжетов

Глава 1. Moet & Chandon

По утверждению писателя-литературоведа Жоржа Польти все драматические коллизии можно свести к тридцати шести сюжетным ситуациям. Мольба, спасение, месть, преследующая преступление… соперничество неравных… любовь, встречающая препятствия, любовь к врагу… честолюбие… фатальная неизбежность… безумие… – я выбрала несколько из тридцати шести по своему вкусу и, тупо уставившись в монитор, начала привязывать их к жизни. «Мольба» – перманентное состояние души, просящей у далеких равнодушных небес снисхождения к слабостям. «Спасения» нет, «Чувство мести» взывало к возмездию, но довольно слабо по причине его атрофированности. «Соперничество неравных» – здесь я всегда, увы, оставалась в побежденных. «Любовь» … разумеется, на любви я споткнулась, по причине принадлежности к лучшей половине человечества, для которой этот сюжет всегда был и остаётся главным. «Любовь с препятствиями» – истерзанный сюжет, как, впрочем, и «Любовь к врагу». До «Честолюбия» не добралась, застряв на «Любви», словно муха, что из жадности залетела в банку с медом, насытилась от души и погибла, утонув в сладкой тягучей золотой ловушке. Правда, медовое сравнение не слишком соответствовало моим отношениям с этим сюжетом из-за недавнего развода с когда-то горячо любимым мужем, после которого последовал период мужененавистничества, сменившийся депрессией, плавно перешедшей в погружение в работу, как лекарство от любви и мужчин. Вчерашнее нелепое приключение с банальным сюжетом я попыталась отнести к «Фатальной неосторожности» или «Безумию». Вполне привлекательно, хоть и недостижимо, выглядел «Адюльтер, сопровождающийся убийством».

На самом же деле в текущий момент я пыталась излечиться от сюжета «Угрызения совести», завернувшись в любимое банное полотенце и глотая горячий клюквенный морс в качестве средства от похмелья.

Угораздило же меня отправиться на этот чёртов фуршет по случаю чествования одной знаменитости местного масштаба и упиться там шампанским в компании с незнакомцем. И не только упиться. Такого со мной никогда не случалось – всегда была уверена, что и не случится, – я даже внутренне, а иногда и внешне, осуждала подобное легкомыслие в других. А теперь искала оправдания своему авантюрному поступку, не будучи авантюристкой. Я вообще не хотела идти на этот прием, поскольку не являюсь любительницей коллективных празднований, и, более того, там мог оказаться мой бывший муж со свой пассией. Пошла лишь из сугубо меркантильных соображений – редактор ни с того ни с сего прислал пригласительный билет, а обидеть редактора, руку кормящую, я не имела права, хоть и выразила ему наряду с благодарностью малую толику удивления. Приём, разумеется, оказался ожидаемо скучным, многолюдным и обильно сервированным. После ряда помпезных речей, наполненных благодарностями и тёплыми словами в сторону виновника торжества, народ разбрёлся по компаниям, я присоединилась к одной из них, вступив в несчётный раз вспыхнувшую дискуссию по поводу потребностей читающей публики. Во время дискуссии случилось непредвиденное: компания разделилась на две части, одни были за, а другие – против. Такую неординарную для дискуссии ситуацию трудно было предсказать. Впрочем, она скоро переросла в пустую перебранку, но тут принесли шампанское, и я, будучи упертой не любительницей этого напитка, решилась попробовать Moet & Chandon, дабы сравнить его хвалёный вкус со вкусом родного Советского. Взяла бокал, как вдруг чья-то коварная рука толкнула в локоть. Золотая, и по виду, и по цене, жидкость выплеснулась прямо на стоящего рядом джентльмена. Разумеется, я совершила отнюдь не изящное движение, пытаясь удержать неудержимое, и на упомянутого несчастного вылились остатки содержимого бокала, которые, будь я немного ловчее, могли бы остаться внутри сего сосуда. Но не остались.

– О, великий Ктулху! – возопила я. – Прошу прощения, я такая неловкая!

– Твою… Кто великий? – поинтересовался пострадавший, размазывая шампанское по отворотам пиджака и небесно-голубой сорочке.

– Ктулху, это такое божество, – коротко пояснила я.

– Гм… а я было подумал, что вы меня куда-то послали, – ухмыльнулся он.

– Простите, я испортила вам вечер и рубашку, – пробормотала я.

– Да уж, определенно испортили, – согласился он.

– Мне ужасно неловко, – продолжила я, понимая, что пошла по кругу и мечтая поскорее смыться отсюда, дабы не пролить и не уронить еще что-нибудь на кого-нибудь.

Облитый Моет Шандоном ничего на мою реплику не ответил, пытаясь исправить состояние пиджака с помощью носового платка. Ротозеи, обернувшиеся на инцидент, интерес потеряли и рассосались по своим компаниям.

– Сейчас химчистка отличная, все отчистят, – продолжила ныть я. – Может быть, мне оплатить химчистку? Могу даже срочную.

Самой мне эта идея совсем не понравилась, срочная химчистка – это дорого, а я звёзд с неба, то есть наличных, не хватаю. Но меня вёл постулат «Лопни, но держи фасон!».

– А что, оплатите, – согласился он.

– Тогда… тогда, идём, – мрачно предложила я.

– Куда?

– В химчистку…

– Ладно, бросьте, я пошутил, – махнул он рукой, видимо, проникнувшись многозначительным выражением моего лица. И когда я научусь его держать? По всей видимости, никогда.

– Давайте выпьем шампанского и тем заключим дружеское соглашение, – предложил он.

– Кажется, его уже выпили…

Нельзя сказать, что в течение разговора я не осматривала и не оценивала собеседника – естественная человеческая реакция, полагаю. Невысокий, худощавый, лопоухий шатен с кривым носом и пьяным взглядом. Бежать прочь и как можно скорее.

– Сейчас принесу, подождите меня здесь.

Он метнулся в сторону накрытых столов, а я двинулась в противоположную, к гардеробу и спасительному выходу на свободу, на шумную вечернюю улицу. Мне бы удалось сбежать и избежать последствий своей неуклюжести, если бы по пути я не наткнулась на бывшего мужа с его настоящей пассией. Сюжет стремительно сводился к теме «Фатальная неосторожность». Муж взаимно не выразил восторга по поводу встречи со мной, на его лице прочиталась растерянность, мгновенно сменившаяся вежливой маской. Пассия мило улыбнулась. Демонстрировала свою женскую победу или просто была приветлива от природы?

– Соня, а ты как здесь? Не ожидал увидеть! – проворковал бывший муж.

– Взаимно, – ответствовала я, радуясь, что если и чувствовала обиду или ревность, то очень вяло, зато живо желала поскорей распрощаться. – Я тоже не ожидала тебя здесь увидеть, Вадим.

– Мы оба не ожидали, – со скрупулезной тщательностью пытаясь пошутить, сказал он.

А ведь когда-то я считала его остроумным. Или он на самом деле остроумен, а во мне говорила обида, пусть и вялая, но мешающая адекватно воспринимать действительность, в которой присутствовал он? Пассия улыбнулась, вероятно, оценив шутку, а взгляд бывшего вдруг переместился куда-то мимо меня, на какой-то объект за моей спиной. Волей-неволей я обернулась, обнаружив нового лопоухого знакомца – он выжидательно разглядывал нашу компанию, смешно изогнув бровь, держа в одной руке бутылку Моет Шандона, а в другой – два пустых бокала, скрестивших тонкие ножки. Кажется, моя бровь тоже поползла вверх, одна или обе сразу.

– Вы к нам? – поинтересовался Вадим.

– Не совсем, – ответил мой новый знакомый. – Собственно…

– Он ко мне, – сказала я.

Совсем не потому, что жаждала напиться шампанского в компании с незнакомцем, а из чистого упрямства и желания реванша, внезапно перешедшего из вяло текущего состояния в активное.

Пассия вновь улыбнулась, её улыбка жутко раздражала, я не могла понять её сути – ирония в ней содержалась или простая вежливость?

– Познакомишь меня? – поинтересовался Вадим.

Любопытно, зачем ему это? Тоже жажда реванша? Ревность? Впрочем, корень у этих слов один.

– Нет, – ответила я, но не из упрямства. Я просто не знала, кто таков этот человек с бутылкой шампанского в руке.

– Илья Ильин, свободный художник, – отрекомендовался тот. – Хотите шампанского?

– Вадим Пушкарев, главный редактор журнала «Синхрон». Благодарю, – ответил мой благоневерный.

Перекинулся со свободным художником несколькими формальными фразами, не глядя в мою сторону, и откланялся вместе с пассией, не подозревая, что стал катализатором моих дальнейших грехов. Илья Ильин уставился на меня, опасно покачивая бутылкой.

– Ну так что, Илья Ильин, задвинем бокалы? – игриво спросила я, забыв, что собиралась покинуть поле боя ради домашнего уюта и относительного покоя.

– Задвинем, – кивнул он.

Дальнейшие события вечера не подлежат описанию, поскольку протекали слишком банально и вполне знакомо взрослому большинству населения нашей славной планеты. Скажу лишь, что Илья Ильин оказался прекрасным собутыльником, видимо, имел значительный опыт в этом деле, а меня понесло, словно не слишком широкая, умеренно спокойная река, по которой плыла моя утлая лодка, вдруг низверглась водопадом с отвесной скалы. Шампанское оказалось искомо вкусным, и некоторое время спустя мы с Ильей Ильиным изрядно окосели.

Мне было весело, очень. Хотя, боюсь, что не все окружающие оценили и одобрили это веселье. Ильин умудрился урвать вторую бутылку шампанского, а далее мы прошлись по другим напиткам, неразумно смешав несмешиваемое. В результате значительная часть вечера, а особенно то, что происходило после бала, оказалось окутанным бесшабашным туманом. Короче говоря, а по утру я проснулась… и первыми впечатлениями стали головная боль, противнейший вкус во рту, тошнота, потеря памяти – все симптомы налицо и на лице. Знакомая римская штора на окне просигнализировала, что нахожусь в собственной однокомнатной квартире, в которую въехала месяц назад после размена нашей с бывшим трехкомнатной. Это несколько успокоило – значит, я не наделала глупостей. Впрочем, успокоительная мысль была опровергнута, когда я осторожно, чтобы не сломать что-нибудь в теле или организме, повернула голову налево. Лучше бы я повременила или не делала этого совсем. Я зажмурилась в надежде, что сон продолжается, но тщетно – когда я открыла глаза, реальность накрыла суровым холстом сюжета «Фатальная неосторожность… как следствие личной безответственности, легкомыслия и неумеренного потребления горячительных напитков, лишающих разума». Рядом со мной на кровати лицом вниз лежал мужчина. Судя по лёгкому похрапыванию, к счастью, живой. О Ктулху! Что я наделала? У нас с ним что-то было? Я резко поднялась и рухнула на подушку, от резкой боли в висках и столь же резкого головокружения. Ощупала себя под одеялом – результат осмотра оказался неутешительным, хотя всё же я была одета, отчасти. Чёрт! Проклятье! Ктулху! Полежала несколько минут неподвижно, затем сползла с кровати и осторожно приняла вертикальное положение. Плохо, но терпимо. Доковыляла до ванной, залезла под душ и долго стояла под горячим водным потоком, тупо созерцая бледно-розовый кафель стены, на котором, казалось, проступали, пусть и не огненные, буквы, складываясь в зловещую фразу: «Как низко я пала!», «Как низко я пала?», «Как низко я пала…». Завернувшись в банный халат, приползла на кухню, напилась воды из чайника и удалилась не в силах находиться в помещении, предназначенном для изготовления и приёма пищи. Собутыльник-совратитель мирно спал, похрапывая и посапывая. Впрочем, напрасно я качу на него бочку, мы ведь, судя по всему, выступаем в одной весовой категории – я такая же собутыльница и совратительница, и неизвестно, кто был активнее в том или другом раунде. От этой мысли стало совсем плохо, хотя, вроде, хуже было некуда. Осторожно стащила с него покрывало – новое, между прочим, только что приобретенное, пэчворк, – и ахнула про себя, убедившись в актуальности наихудшей версии произошедшего. Как его зовут? Как-то просто. Кажется, на А, нет, на И. Иван Иванов? Игорь Иванов? Иван Игорев? Нет, Илья… «Илья Ильин!» – вспомнила я, зачем-то обрадовавшись, словно это могло хоть как-то сгладить сию фатальную неосторожность. А может, он придумал это имя? Уж очень странно и примитивно – Илья Ильин. Может, он ещё и Ильич? Впрочем, нечего сидеть и разглядывать этого ИИ, нужно срочно будить и отправлять на все четыре стороны. Это ж надо было притащить незнакомого мужика в свою квартиру и в свою постель? Обложив себя несколькими ненормативными определениями, я потрясла его за плечо. Илья Ильин что-то промычал и недовольно дёрнулся. Я потрясла сильнее, морщась от толчков боли в висках.

– Просыпай… тесь! Пора вставать! – хотела сказать громко, но с перепоя получился какой-то хрип. Откашлялась и продолжила побудку.

Наконец он оторвал лицо от кровати, приподнял голову, повернулся и уставился на меня сонным взглядом, в котором читалось возмущение и непонимание.

– Какого черта? Спать хочу! – заявил он и рухнул в прежнее положение.

– Что значит, спать хочу? – возопила я, обретя голос. – Вставайте!

Прошло некоторое время, прежде чем он проявил признаки жизни, поёрзал, повозился и сел на кровати, подмяв под себя моё новое покрывало. С трудом сдержалась, чтобы не схватить и не сорвать с него мой пэчворк. Остановило лишь одно обстоятельство.

– Что? Как? Вы кто? – пробормотал он, ошарашенно глядя на меня.

Не помнит значит. Или притворяется?

– Ах, да, – словно прочитав мою мысль, пробормотал он и схватился за голову. – Мать твою, ну и надрался я вчера…

– Мы! Надрались, – уточнила я.

– Мы? Ну да, мы… Пардон, забыл, как… Таня?

– Неважно, – огрызнулась я. – Все равно нам с вами детей не крестить.

– Как знать? – пробормотал он, почёсывая потемневшую от щетины щёку. – Блин…

– Никак не знать. Приводите себя в порядок… гм… одевайтесь и забудьте дорогу в этот дом, – отрезала я.

– Суровая-я-я… – простонал он и опять рухнул на кровать.

И куда девались его вчерашний кураж и остроумие? «Туда же, куда и твои», – подсказала я своему неуёмному эго. Ушла на кухню, так как организм потребовал приема чего-нибудь оздоровительного. Мысли о чае, кофе или иных напитках вызывали отвращение, но вспомнила, что в морозилке должен храниться пакетик замороженной клюквы. Клюквенный морс – лекарство от всех недугов, решила я и, постанывая и поскрипывая, занялась его приготовлением. Когда клюква была удачно помещена в кипящую воду, потащилась в комнату, настигнутая мыслью, что Илья Иванов, то есть Ильин, неважно, пусть хоть Ирвинг, потихоньку собрал вещи и смылся. Кровать действительно была пуста, но в запертой ванной шумела вода. Я свернула покрывало пэчворк и в изнеможении рухнула в кресло.

Илья Ильин явился вскоре, завернутый в моё! банное полотенце. Жаль не осталось сил возмущаться.

– Пардон, – сказал, словно не ожидал увидеть меня. – А я тут… воспользовался твоими вещами.

– Вашими…

– Гм… хм… ну, вроде мы с тобой… с вами были довольно… э-э-э.… близки.

– А вы в этом уверены? – вопросила я.

– А вы нет? Впрочем… чёрт, я плохо помню… пардон. Да, право, я оденусь и пойду. Где… моя одежда?

Одежда валялась в живописном беспорядке повсюду, в том числе и на спинке кресла, в котором я сидела. Я осторожно поднялась, стараясь держать равновесие.

– Ищите и найдёте… Позовёте меня, когда будете готовы.

Удалилась на кухню, где морс уже пытался вырваться из-под крышки, разбрасывая вокруг кроваво-красные брызги. «Невольное убийство случайно близкого», – невольно подумалось мне.

Илья Ильин явился вскоре, прислонился к косяку, приглаживая влажные волосы.

– Я.. того… пошёл.

– Доброго пути!

– Понимаю, что извиняться глупо.

– Верно понимаете.

– Но мы… гм… хорошо повеселились… вчера.

– Слишком хорошо. Оставим приятные воспоминания и распрощаемся.

– И я забуду дорогу в этот дом.

– Правильно. Выпейте вот морсу, помогает.

– Вы очень добры, но не хочется. Я лучше пива…

– Воля ваша…

Он ушёл, я захлопнула дверь. Наполнила ванну горячей водой и погрузилась туда, побаиваясь, что могу уснуть. Но, к счастью, не уснула – помогли тщетные попытки вспомнить детали вчерашнего вечера и сегодняшней ночи. Потом включила компьютер и села перед монитором, сонно перечитывая классификацию Жоржа Польти, думая о так и не начатой повести и прихлёбывая клюквенный морс, лекарство от всех болезней.

Глава 2. Софья. Мачеха и оппонент

Разумеется, я не написала ни строчки, закрыла файл и выключила компьютер, не в силах бороться с сонливостью, накрывающей, как снежная лавина. Подушка была упоительно прохладной и мягкой, острая головная боль перешла в тупую. Я погружалась в сон, словно падала с высоты на растянутый внизу брезент. Или на батут. Или на… Я упала на что-то мягкое, но подавшее сигнал тревоги от моего падения. Плевать, главное, что мягко. Мерзкий сигнал не умолкал, становясь громче и громче, и всё более напоминая что-то знакомое. Телефон! Кому что нужно? Меня нет дома. Уехала. Улетела. Умерла. У… Телефон надрывался, потрясая упорством звонившего. Кто же так желает меня, что готов висеть на трубке целую вечность? Греша проклятьями, выползла из-под одеяла на свет божий и дотянулась до трубки, из которой раздался любимый голос любимого редактора.

– Шведова, тебе прогул! – заявил он с места в карьер.

– Отчего? – простонала я. – Я больна и.… у меня отгул за прошлую командировку.

– А ты кого-нибудь поставила в известность о том, что берешь отгул? – обольстительно поинтересовался редактор.

– Игорь Львович, я… не успела. Я очень плохо себя чувствую, – промямлила я.

– Спроси меня, Шведова, почему я совсем не удивлен.

– Почему? – невинно спросила я.

– А потому, радость моя, что наблюдал за тобой вчера вечером, и, заметь, не только я.

– Значит, на моей репутации можно поставить крест, – мрачно констатировала я.

– На чём, Шведова? На репутации? Можно, даже не сомневайся. Я уже было хотел поручить тебе статейку написать о герое торжества, два разворота, с фото во всех видах. «День простого труженика на ниве бизнеса», от рассвета до заката, так сказать. Для того и на тусовку послал, чтобы присмотрелась там.

– Игорь Львович, а почему вы мне не сказали этого? – простонала я.

– Как не сказал? Я тебе приглашение за красивые глаза выдал, что ли? – удивился редактор, кажется, даже искренне, и добавив: – Вот теперь опохмеляйся и размышляй! – повесил трубку.

Поистине, неисповедимы пути… Похмеляться не стала и размышлять тоже. Во-первых, нечем, во-вторых – непонятно о чём – то ли о прогуле, то ли о статье. В-третьих, голова была просто-напросто неспособна на столь трудное упражнение. Она, голова, хотела спать, и я уложила её, голову, на вновь ставшую приятно прохладной подушку. В нос шибануло запахом мужского одеколона. Было сегодня ночью что-то или не было? И если было, то хоть бы без последствий! При мысли о последствиях обдало холодом, даже сон прошёл. Нет, не может быть, не стоит изводить себя, лучше заснуть, проснуться посвежевшей и начать жизнь с хотя бы наполовину чистого листа. Есть ли такой сюжет? Ах, да, конечно, «Вновь найденный» вполне можно притянуть, хоть и за уши. Или расширить «Угрызения совести» до «Угрызений совести, переходящих в нравственное прозрение»? Ведь разве можно понять, что есть прозрение, если на своей шкуре не ощутить, что значит плохо видеть? А если так и начать свою не начатую повесть? «А поутру они проснулись…» «Отличная фраза, жаль, чужая», – подумала я, засыпая и вдыхая запах греха.

Поспать не удалось, вновь зазвенел телефон, долго и упрямо. Пришлось напрягаться и брать трубку – вдруг это редактор, желающий сообщить очередную неприятную новость. Например, что я уволена. Но голос оказался женским и незнакомым. «Мне нужна Софья Шведова», – категорично заявила дама.

– Позвольте узнать, кому? – спросила я.

– Что кому? – возмутилась она. – С кем я говорю?

Полчаса назад я, возможно, ответила бы ей, что таковая здесь не проживает и повесила трубку, но мысль о нравственном прозрении застучала в больных висках, и я ответила со всей присущей вежливостью, что, видимо, являюсь именно той самой Софьей, которую она жаждет услышать. Собеседница несказанно обрадовалась и тотчас начала называть меня Сонечкой.

«Сонечка, это ты? Звоню тебе из Франкфорта, ты узнала меня?»

О Ктулху! Кто может звонить из Германии? Ну конечно же, не из Германии, а из штата Кентукки, чуть запоздало дошло до меня.

«Вероника Семеновна! – воскликнула я, если мой слабый стон, можно принять за вскрик. – Что случилось?»

Что могло произойти, чтобы моя мачеха – вторая жена отца, несколько лет назад утащившая его за океан, – с которой после их отъезда я беседовала по телефону от силы пару раз, да и то, когда звонил отец, вдруг проявила такую инициативу?

«Просто Вероника. Ты же помнишь, я не люблю, когда меня называют по отчеству, я отвыкла от этого».

«Понимаю. Как у вас дела?» – спросила я и напряглась, как тетива лука, натянутая сильной рукой Робина Гуда.

«У нас дела хорошо. Александр Янович, твой папа, здоров и бодр. Передает тебе привет! Погода прекрасная».

Неужели она звонит из-за океана лишь затем, чтобы сообщить о погоде и передать привет от отца? Он мог бы сам это сделать. Или она юлит и что-то скрывает? Похмельный синдром действовал в направлении недоверия и негативного восприятия действительности, что, впрочем, совсем неудивительно. Тем не менее, я старательно передала ответный привет, надеясь, что он не прозвучал тяжеловато.

«Сонечка, дорогая, я звоню, потому что у меня имеется к тебе небольшая просьба».

«Что за просьба?»

«Понимаешь, я уже не молода…»

Она сделала паузу, а я напряглась еще больше, вдруг захотев опохмелиться. В трубке что-то зацокало, видимо, кабель на дне Атлантики затрепетал от столь откровенного признания Вероники.

«Ну что вы…», – я осторожно прервала паузу неискренним сомнением.

«Понимаешь, я хочу сделать пластику, небольшую подтяжку, поправить овал и прочее. – заговорила Вероника. – Но ты понимаешь, что это стоит немалых денег».

«Занять хочет у меня? – про себя поразилась я. – Да уж, нашла кредитора».

К счастью, я не успела вслух изумиться по этому поводу

«А в России есть хорошие специалисты, и обойдется это, как ты понимаешь, Сонечка, в разы дешевле», – продолжила Вероника.

«Точно дешевле?» – удивилась я.

«Да, да, поверь, Сонечка. Так вот, я собираюсь приехать, чтобы сделать пластику. Я уже всё узнала. Но ты понимаешь, как я не люблю гостиницы, тем более, мне предстоит операция, и я буду нуждаться в теплой домашней обстановке».

Я обалдела. Так вот в чём дело? Вероника хочет сэкономить на врачах и жилье!

«У меня, конечно, есть подруги, а Александр… Янович даже предлагает обратиться с такой просьбой к твоей маме, как к добрейшей души человеку, но это немного неловко…»

Само собой, а обратиться к дочери вполне ловко.

«Но у меня однокомнатная квартира, вам будет не очень удобно», – попыталась я вставить свой аргумент.

«Мне будет очень удобно, уверяю тебя, дорогая! И мы сможем сблизиться с тобой, поговорить по душам! Ведь ты сейчас одинока? У тебя никого нет?»

Именно этого мне как раз сейчас и не доставало – говорить по душам с малознакомой мачехой отца. Хотя, она сама дала мне фору – скажи я, что у меня кто-то есть, и вопрос о её вторжении на мою территорию мог бы отпасть. Да и мебели у меня нет, кроме кровати и старого кресла – всё остальное в планах. Но мне вдруг стало неловко врать и отказывать – нравственное прозрение и всё такое… В конце концов, это ненадолго, и если будет совсем невмоготу, смоюсь к подруге или к матери. Погибать так от души. Запустив сюжет «Самопожертвование ради близких», я сказала ей: «Хорошо, Вероника, приезжайте», подумав, что хотела бы сейчас поговорить с отцом, таким далёким.

Положила трубку и совершила третью попытку заснуть, но уже не спалось. Больная голова принялась думать, обо всём и ни о чём.

Следующее утро принесло окончательное осознание содеянного намедни. И если эпизод с Ильей Ива… Ильиным обрел изрядно банальный, но где-то романтический приторно-горький вкус сомнительного блюда под названием «лучше хоть что-то, чем совсем ничего», то предстоящий приезд Вероники накрыл не слишком светлое будущее серой пеленой безнадёги. Как я могла согласиться? Лишь похмелье и Илья Ильин виновны в этом проколе. Перспектива тесного общения с мачехой выбила из колеи, без того кривой – в результате я упорно делала неверные шаги вправо и влево под пулями снайперов: почистила зубы кремом для рук, упустила кофе, ткнула в глаз щеточкой с тушью, после чего с четверть часа лила слезы из одного глаза; так и не нашла один чулок из новой пары, что надевала на позавчерашний несчастливый фуршет – возможно, Илья Ильин унес его с собой, – но зато обнаружила под диваном его носок и с удовольствием выбросила в мусорное ведро. Вся эта феерия проходила под аккомпанемент тяжкой думы о том, куда устроить Веронику. Вариантов не было, кроме одного – предоставить ей кровать в комнате, а самой поселиться на кухонном диванчике. А что делать, если вляпалась в сюжет «Самопожертвование ради близких»?

Родная редакция журнала «Всевидящее око», где я трудилась третий год корреспондентом на подхвате, встретила знакомым гулом и вечной суетой не по делу.

– Соня, тебя шеф ждёт, рвёт и мечет! – бросил в мою сторону коллега Юрка Славкин, едва я вошла на эту кухню жареных фактов, переперчённой информации и переслащённых десертов-дифирамбов.

«Если увольняет, то зачем рвать и метать? – подумала я. – Значит, ещё не вечер, и ещё повоюем». Сюжет «Затравленный» звучал слишком сильно, но в сглаженном виде он бы вполне подошёл к моему текущему состоянию. Отправилась к шефу, по пути репетируя банальные варианты ответов на четыре возможных банальных вопроса: «Быть или не быть?» «Кто виноват?» «Что делать?» и «Куда податься русскому человеку с его отчего-то особенной русской душой?» Последний был любимым в арсенале редактора, он задавал его часто, пылко и всегда не по делу. Но, как ни странно, это срабатывало, и присутствующие затихали в раздумьях, вне зависимости от национальной принадлежности тел и душ.

Секретарша Жанна, известная в узких кругах под ником Бонни, подняла в мою сторону ресницы потрясающего объёма и соблазнительного изгиба в невероятно глубоком угольно-черном цвете – такого мне не добиться никогда – и проникновенно сообщила, что Игорь Львович ожидает меня с нетерпением.

Попыхтев перед дверью, я заглянула в кабинет. Внутри находились двое – редактор и незнакомый мужчина, который обернулся в мою сторону, тотчас став знакомым. Я захлопнула дверь и отскочила от неё под изумленным взглядом Бонни.

– Ты что, Софья Александровна? Что стряслось?

– Ничего, – пробормотала я, слыша из кабинета вопль шефа: «Шведова, куда же ты? Вернись!»

– Лучше уволюсь, – пробормотала я.

– Зачем? – спросила Бонни.

Я стала бояться, что выразительность её глаз может погубить её зрение. Тем временем дверь распахнулась, и на пороге явился сам шеф во всей красе своего почти двухметрового роста.

– Шведова! Что за девичьи выкрутасы? Заходи в кабинет, сейчас же!

– Хочешь леденец? – сочувственным шёпотом вслед мне, идущей на гильотину, прошептала Бонни.

– Давай!

Я достала из протянутой ею маленькой жестяной коробочки засыпанный сахарной пудрой леденец и засунула его за щёку, тотчас ощутив приятный яблочный вкус.

– Шведова! Софья Александровна! – послышалось вновь из кабинета. Я шагнула внутрь. Шеф уже опустился в своё кресло во главе банально длинного стола, а его посетитель, Илья Ильин собственной персоной, поднялся мне навстречу.

– Вот, это наша краса и гордость, – ядовито провозгласил редактор, делая царственный жест в мою сторону, – Софья Александровна Шведова, журналист, с хорошим резвым пером, но непомерными амбициями. А это Илья Ильин, – царственный жест в сторону моего оппонента, – писатель-фантаст.

Я чуть было не подавилась леденцом. Надо же – хорошее резвое перо!? Это у меня-то непомерные амбиции!? Писатель-фантаст? Думаю, что смогла бы посоперничать с Бонни выразительностью взгляда.

– Да, я наслышан о вас за последние несколько минут, приятно познакомиться, – не моргнув глазом, заявил Илья Ильин.

Я промолчала, потому что не могла сказать, что мне приятно знакомиться с ним, после того как вчера вытолкала его из своей постели и квартиры. О Ктулху! Выглядел он очень даже неплохо, видимо, хорошо выспался и принял нужную дозу пива. Уши также выразительно торчали, чуть прикрытые прядями волос, нуждающимися в стрижке. Взгляд, который он бросил на меня, что-то выражал. Редактор, выдержав необходимую паузу – наряду с вопросом о душе, это было его коньком, – объявил:

– Итак, я пригласил вас, господа, чтобы сообщить приятное известие… – и вновь замолчал, ожидая, подхватит ли кто цитату. В кабинете нависла тишина. Шеф продолжил:

– Илья Николаевич будет вести у нас колонку «Научная и ненаучная фантастика», где будут публиковаться как различные факты, связанные с этой областью, так и отрывки из фантастической прозы, в рекламных и прочих целях.

– Да? Очень… мило, – сказала я.

– Мило – не слишком уместное слово для данного случая, не так ли? – съязвил шеф.

– Нет, почему, вполне, – промямлил Илья Ильин.

– Возьму обратно, – я сыграла сигнал отступления и уселась напротив фантаста, чуть наискосок, ожидая, что процесс представления закончен, и он сейчас откланяется, чтобы приступить к труду на ниве научного обмана читателей, а шеф, сказав: «А вас, Шведова, я попрошу остаться», вывалит на меня своё недовольство и что там ещё у него в запасе. Но писатель и не думал уходить, а редактор вдруг улыбнулся, как кот перед миской сметаны, и заявил:

– А вы, Софья Александровна, поступаете в распоряжение Ильи Николаевича в качестве помощника, интервьюера короче говоря, соратника.

– Я?! Соратника? Никогда! – вырвалось у меня слово-не-воробей.

Оба уставились на меня. Редактор изумлённо. Илья Ильин – не знаю как. Я замерла, как кролик перед парой удавов. Нужно играть отступление и дипломатично, иначе вляпаюсь не только по уши, но и по макушку.

– Что это с тобой, Софья? – справедливо поинтересовался редактор.

– Простите, Игорь Львович, – промямлила я. – Немного разволновалась. Я же не спец по фантастике, даже не любитель. Я вообще не читаю произведения писателей-фантастов! Даже в детстве не читала. Какой из меня помощник? Не понимаю, почему выбор пал на меня? Это нонсенс какой-то!

– В том и соль идеи! – радостно возопил шеф. – Вы будете выступать в роли невежественного оппонента… впрочем, Илья сам изложит вам все детали!

– Невежественного? – простонала я. – Спасибо огромное, Игорь Львович! Вот уж не ожидала, что удостоюсь такой оценки!

– Ничего-ничего, у тебя прекрасно получится!

– Ну да, у меня же «хорошее резвое перо»! Лучше уж я уволюсь и прямо сейчас!

Последняя фраза вылетела очередным воробьем. Но теперь я не пожалела, что сказала это. Лучше смерть, чем жизнь в неволе! В конце концов, устроюсь в Фастфуд жарить пирожки с яблоками. «Любопытно… – пронзило меня прозрение, правда, на этот раз не нравственное, а иного рода, – шеф специально свел меня с этим фантастом на позавчерашней вечеринке? Это был заговор?»

– Даже не думай! – тем временем вещал шеф. – И кстати, я поручил Булыгиной статью о нашем спонсоре, но ты помоги ей со стилем и идеями. Всё, ребята, идите, работайте!

Шеф поднялся из-за стола во весь свой немалый рост, и мне ничего не оставалось, как удалиться, слыша за спиной мягкие шаги Ильи Ильина, писателя-фантаста. Нет, ничего у них не выйдет, я не сдамся, не стану работать с ним ни в качестве невежественного оппонента, ни в каком ином. Не дождутся!

Глава 3. Илья. Потерянные

Она гордо вышла из кабинета, не оглянувшись. Я смотрел ей вслед, всё еще изумляясь, каким образом умудрился столкнуться, напиться и переспать именно с этой, а не с другой женщиной, именно с той, которую мне прочили в помощницы. Волей-неволей поверишь в диавольские козни. Без Ктулху явно не обошлось.

Редактор взглянул на меня, изобразив что-то вроде «сам-не-понял-что-с-ней-но-всё-будет-ОК», пожал руку на прощание, и я отправился «работать», размышляя на ходу, догонять или не догонять идущую впереди, столь неожиданно свалившуюся на меня соратницу. Близкий контакт третьей степени. Надо меньше пить… хотя ноги у неё очень даже ничего, славное зрелище, но характер вздорный. В любом случае, придется налаживать с нею контакт иного рода, как с другой планетой. Странные же бывают в жизни совпадения. Я все же догнал её, не отрывая взгляда от ног – изящные щиколотки, приятно продолженные каблучком. И как им удается так легко ходить на этих каблуках? Догнал и пошёл рядом, но она даже не повернула головы, словно меня здесь не было. Нащупал в кармане пиджака скользкую ткань её чулка, который обнаружил там сегодня утром, придя в редакцию. Как он туда попал? Вернуть его владелице или замять вопрос?

– Софья… э-э-э, – начал я.

– Александровна, – недружелюбно подсказала она.

– Софья Александровна, гм… отчего вы так негативно настроены?

– Я? Негативно? – удивилась она, бросив короткий взгляд в мою сторону.

– Значит, я ошибаюсь. Думаю, стоит обсудить, гм… создавшуюся ситуацию.

– И что тут обсуждать?

Она вдруг резко остановилась и посмотрела в упор, явив мне яркие сердитые глаза.

– Что обсуждать? Мне выделили роль невежественной девицы, которая будет выставлять себя на смех, да ещё и столкнули с вами путем заговора!

– Заговора? – изумился я. – Какого заговора?

– Ещё скажите, что наша встреча на той тусовке была случайной? – прошипела она, проводив взглядом проходящего мимо мужика, который с любопытством обернулся на нас.

– Разумеется, случайной, – подтвердил я, удивляясь, как далеко может завести женщину нездоровая мнительность. Или непомерные амбиции, о которых упоминал главный? Какой чёрт дернул меня ввязаться в эту авантюру с колонкой в журнале? Захотелось побольше синекуры, вот и пыхти теперь в компании с мнительной дамочкой с амбициями.

– Неужели вы думаете, что я специально поил вас тем шампанским? – спросил я напрямую. – Да я вас впервые там увидел, не зная, кто вы на самом деле.

А если бы знал, то держался бы подальше. Впрочем, вечер прошёл весьма неплохо.

– Логичней предположить, – продолжил я, наблюдая, как она пыхтит от возмущения, видимо, подыскивая слова покруче, – что это вы всё подстроили, облив меня шампанским.

– Я? – выплеснула она, так громко, что дама, проходящая мимо, округлила и без того круглые глаза.

– Но не я же… Где мы можем спокойно поговорить?

– Желаете интимную обстановку? – зло прошептала она.

– Софья Александровна, интимной обстановки не желаю, но мог бы пойти навстречу, если желаете вы…

Я замолчал, приготовившись к рукопашной. Фурия замерла, открыв рот и сверкая бесспорно красивыми глазами. Ну что ж, за что боролась, на то и напоролась. А глаза очень даже ничего, как и остальное, насколько могу припомнить – надо всё же меньше пить…

– Сейчас нам предстоит деловой разговор, не так ли? – хладнокровно продолжил я.

– Вы очень самоуверенны, – чуть запоздало выдала Софья, но, кажется, рубикон был пройден, потому что в следующую секунду она вдруг вздохнула и вполне спокойно ответила:

– Согласна. Я погорячилась. Можно пойти в кафе, через дорогу напротив, там сейчас пусто, и никто не помешает.

– Отлично! – одобрил я, улыбнувшись, но она не отреагировала ответной улыбкой. А могла бы, между прочим, не заржавело бы.

– Идите и закажите мне кофе и сандвич с сыром, а я подойду чуть позже, – скомандовала она, открыла дверь, возле которой мы остановились, и скрылась за ней, оставив меня в коридоре. Что ж, придется вернуть ей чулок, пусть покипятится.

Софья появилась в кафе через полчаса – я успел покурить, позвонить приятелю по поводу планов на предстоящие выходные и придумать, что произойдет в ближайшем будущем с пилотом Симириусом Эрокином, попавшим на планету Би14, населенную народом, вымирающим от эргопатии, болезни, охватившей всё её население. Мысль показалась неплохой, записал её на манжетах смартфона, хотя и предпочитаю исконные бумажные записные книжки, но таковой не оказалось под рукой.

– Вы не слишком торопились, – отметил я.

– Это была ваша идея, не моя, – отрезала она.

– Хорошо, идея была, но не столько моя, сколько редактора, я лишь слегка подкорректировал.

– В какую сторону? Небось, в сторону моего невежества?

– Нет, то был его экспромт, – совершенно честно ответил я, – сам не ожидал.

– Не ожидали, что я не интересуюсь фантастикой в принципе? Вы заказали мне кофе?

– Да, но просил принести, когда вы яви… придете, – я старательно смягчал ситуацию.

– О, как вы внимательны! – сарказм в её голосе перекрыл благодарность.

– Сейчас будет кофе, – сказал я, махнув рукой симпатичной официантке, та понимающе кивнула в ответ. – А мне позвольте всё объяснить.

– Хорошо, объясняйте, – неожиданно кротко согласилась Софья, вытащила салфетку из салфетницы и принялась складывать то ли кораблик, то ли ещё какую-то фигуру. Психотерапия… Как называется это конструирование из бумаги? Макраме? Нет…

– Оригами, – вдруг сказала она.

Она что, читает мысли? Или я задал вопрос вслух? Вроде, вчера пил только пиво.

– Оригами, верно, – оставалось только согласиться.

Кофе и сандвичи были доставлены, Софья принялась за еду, а я тем временем рассказал, что никаких заговоров и договоров не существовало, что всё произошедшее позавчера – чистая случайность, одно из пересечений орбит малых планет, которые происходят время от времени, поскольку система человеческих связей слишком сложна и многообразна, а возможности избежать случайностей в столь ограниченном пространстве движения планет очень малы. Я коротко описал ей свои и редакторские планы ведения колонки в журнале и дал намётки, какой будет её предполагаемая роль. Я не забыл отметить, что редактор настоятельно рекомендовал именно её, Софью Шведову, – в этом месте я удивился сам себе: какого черта так ублажаю эту девицу, если совсем не жажду работать с нею в паре. Не испытываю большого желания. Тем более, что она разделяет мои чувства.

– Значит, я должна буду брать интервью и полемизировать с вами по поводу фантастики и всего такого… Жертвование всем ради страсти… – задумчиво протянула она, поправляя падающую на глаза, зачем-то косо подстриженную челку.

– Что? Не понял? Какое жертвование? Если вы не желаете работать со мной, не стану настаивать, – сообщил я.

– Не очень желаю, если честно. А вы, Илья Николаевич, случайно, в жанрах вампиризма или спиритизма не практикуетесь?

– Нет, – отрезал я. – Вы поклонница этих жанров?

– Нет. Но жаль, было бы забавно. Вы писатель, Илья Ильин, – констатировала она. – Я, к сожалению, не читала ни одной вашей книги.

– Разумеется. Вы же не читаете фантастику.

– Так сложилось, – сказала она, состроив мне глазки. – Но могла бы рискнуть, а вдруг увлекусь. Вы продаетесь в бумаге? Есть что-то онлайн?

– Продаюсь. Но не стоит утруждать себя.

– Ну почему же? Раз траектории наших планет, как вы столь красочно описали, уже пересеклись в силу некой случайности, мне было бы любопытно узнать, о чём и как вы пишете. С какой книги вы бы посоветовали начать?

Любезность и заинтересованность в одной упаковке, да ещё эти глаза напротив из-под косой челки.

– Можете прочитать… попытаться… «Потерянные среди звезд», книга не очень большая, всего 10 авторских.

– Гм… судебная ошибка, как есть… – пробормотала Софья.

– При чём здесь судебная ошибка? – удивился я.

– Так, ни при чём, – она улыбнулась впервые за всю беседу. – Просто один из тридцати шести сюжетов. Неважно. Что характерно, мы всё время говорим о вас, Илья Ильин, а почему бы не поговорить обо мне? Я ведь не только невежественный оппонент, у меня есть неплохие статьи, и я тоже немного пишу… своё, даже имеются полноценные книги… одна.

– Опубликованная?

– Да.

– Что за книга? – дипломатично спросил я, ожидая ожидаемого, и не ошибся.

– Роман о любви, знаете ли. Всякие сюси-пуси, поцелуйчики при луне и всё такое.

– Отчего же вы так пренебрежительно отзываетесь о своем романе? – очень вежливо поинтересовался я.

– Это вы отзываетесь…

– Я? И слова не успел сказать! – возмутился я.

– Но всё было написано на вашем лице, – заявила она.

– Неужели?

– Да, к сожалению.

– Но на вашем лице тоже не читалось особого восторга, когда я говорил о своих книгах. А любовные романы читают женщины.

Я был исключительно вежлив, но она взорвалась, как астероид, врезавшийся в препятствие.

– Разумеется, женщины! Вы, видимо, считаете, что в фантастическом мире люди могут прожить без любви? А дети откуда берутся на ваших планетах? Их выращивают в пробирках? В инкубаторах? В этих… как их там…?

– Ну отчего же. Хорошая фантастика всегда отражает человеческие отношения и проблемы. Возьмите классику, тех же Стругацких, Лема… – начал я, с излишним жаром.

– А простая земная история о двоих, полюбивших друг друга, слишком примитивна, банальна? Невежественна?

– Что же вы прицепились к этому слову? Давайте забудем о нем.

– Не будьте так снисходительны! Все правильно – вы не относитесь к моей целевой аудитории, как и я к вашей. Я понимаю идею, неважно, кому она принадлежит, вам или шефу – столкнуть эти самые планеты, чтобы получить некий взрыв. Но чтобы столкновение было полноценным… – Софья вдруг замолчала и закашлялась.

– Что с вами? Может, воды? – озаботился я.

– Нет, ничего, все норм, поперхнулась немного… Так вот, о чём я…

– О полноценном столкновении, – подсказал я.

– Ах, да. Чтобы гм… планеты столкнулись на равных… – она на миг замолчала, лицо ее раскраснелось, словно внутри, под кожей загорелся теплый алый свет. – Полагаю, на равных?

– Хорошо, на равных, – согласился я.

– Попытайтесь прочитать и моё творение. Можно не всё, но хотя бы половину, – она триумфально взглянула на меня, выпрямившись и выпятив грудь.

– Хорошо, прочитаю, – брякнул я. – Могу даже весь… роман.

И в следующую секунду подумал: вот попался!

– Прочитаете? Неужели? – заулыбалась она.

– Да! – разозлился я. – Прочитаю до конца недели. Где его можно найти? Онлайн?

– Я вам принесу книгу. А вы поделитесь своей? У вас же есть экземпляр? Уверена, что есть.

– О'кей, – ответил я. – Завтра же!

– С автографом! Отлично! До завтра, Илья Ильин! И.… я не желаю интимной обстановки, если что.

Она встала, вытащила кошелёк, положила купюры на стол и направилась к выходу. Очень красивыми ногами. Я нащупал её чулок в кармане пиджака.

Не планировал показываться в редакции на следующий день, намереваясь начать писать вступительную статью к колонке и поработать над деталями полета и посадки Симириуса на планету, охваченную опасным вирусом. Но договор дороже денег, не мог же не явиться, когда назначена встреча с собутыльницей, возможной сотрудницей, да еще и собратом, то есть, гм… сосестрой по перу. Пришлось побриться, найти чистую рубашку, перерыть книжные полки в поисках экземпляра «Потерянных среди звезд» и ехать в редакцию, по пути, разумеется, простояв полчаса в пробке.

Софьи на месте не оказалось, и никто толком не мог объяснить, где она. Область поиска простиралась от «где-то здесь» и «куда-то вышла» до «уехала брать интервью у N или M». Очередной урок – никогда не полагайся на женщину, обязательно выкинет какой-нибудь финт. Я устроился за столом, представленным местной братией, как «рабочее место Шведовой и Славкина»(с Юрой мы когда-то топтали пороги единой Альма Матер, хоть и не были приятелями), в опустевшем по случаю какого-то локального события редакционном офисе и уже было приступил к написанию автографа, как двери отворились, и ясен-перец-свет Софья Санна явилась во всей красе короткой юбки и кофточки, или как там она называется, отнюдь не маскирующих её славные формы. Запыхалась. Прошла к столу, улыбнулась и положила передо мной книгу, что держала в руках – мать твою, я же обещал прочитать это! Половину этого… Идиот, что ещё сказать. С яркой, как карамель, обложки смотрела волоокая зеленоглазая рыжая красотка с пышным бюстом. Пылающий алым курсив сomic sans вещал: «Потерянные в любви». Вполне объяснимо, что я тотчас потерял дар речи и способность управлять лицом. Мог догадываться, что всё запущено, но не настолько же. Софья расплылась в триумфальной улыбке.

– Прошу пардону, чуть опоздала, это последний экземпляр, всё нарасхват, – пропела она.

– Потерянные…? Это и есть ваша книга? – простонал я.

– Да, именно… – сказала она, истекая сарказмом.

– Нет слов, – комментарий мой был краток, но слов действительно не нашлось, во всяком случае, нормативных.

Я вдруг сообразил, что сижу на их совместном с Юркой стуле, а она стоит, и поднялся, уступая даме место.

– Что вы, что вы, Илья Николаич, сидите, сидите, я заскочила на минуточку, дела, знаете ли. Да не пугайтесь вы так, всё не так уж плохо, как вам показалось.

Куда уж хуже, мысленно простонал я. И это не ирония судьбы, а банальность вершителей судеб. Впрочем, кто заставит меня читать это?

– Вот, возьмите в обмен, – сказал я, расписался на титульном листе и протянул ей своих «Потерянных».

– Теперь вы, хоть немного, понимаете меня? – спросила она.

Я кивнул, усмехнувшись, и поинтересовался:

– Вы решили что-нибудь по поводу совместной деятельности?

– Пока нет, думаю, – ответила она.

– Ну что ж, думайте.

– Вам подписать книгу?

– Э-э-э.… да, пожалуйста.

– А я уже подписала! – гордо заявила она. – Желаю приятного чтения! Мой телефон вам сообщит здесь любой, но проще взять у Бонни – Жанны, секретарши. Если что.

Она взяла моих «Потерянных», развернулась и, стуча каблуками, удалилась. А я остался в компании рыжей грудастой красотки, потерянной в любви. Проклятье!

Обернул книгу листом А4 из лежащей на столе пачки и отправился прочь из редакции, на вольный воздух, если так можно назвать забитую колесами улицу. Скорей бы пятница и истинно вольный ветер! Покатил домой, благо, что пробки к этому времени немного рассосались.

Снимая пиджак, в очередной раз вспомнил, что в кармане так и лежит Софьин чулок. Как долго буду таскать его с собой? Достав, скрутил его в комок, сунул на книжную полку, в пустое пространство между чёрно-красным четвертым томом из отцовского восьмитомника Шекспира и зачитанными до дыр «Хрониками Амбера» Желязны и вспомнил, что оставил книгу Шведовой в машине, на сиденье. Обменялись «Потерянными», подумать только! Что ж, пусть её «Потерянная» пока полежит там, подальше. Совпадения, уже претендующие на то, чтобы именоваться чередой, могли навести на мысли о мистике, хотя для «потерянных» у меня имелось иное, вполне тривиальное объяснение.

Вещая вчера Софье про планеты и траектории, стараясь быть остроумным и оригинальным, соответствовать имиджу, я, на самом деле, пытался избежать глупых банальностей, в поисках выхода из нелепой ситуации объясняясь языком, который, как я понадеялся, будет понятен достаточно неглупой и вероятно начитанной женщине. И что в результате? Так пока и не понял что.

Стоило сделать хоть что-то за день, и я, включив ноутбук, нащёлкал тройку вордовских страниц, время от времени застревая взглядом на свесившейся с полки кружевной полосе чулка, или как там она у них называется. Отчего-то пришёл к выводу, что идея с невежественным собеседником, то есть собеседницей, в исполнении Софьи свет Санны, была бы вовсе не плоха, если бы не тот фуршет с последствиями.

Вечером последняя опустевшая пачка сигарет вытащила меня из дома. Купил блок в супермаркете и забрал «Потерянных в любви» из своей Мазды. Попытался читать, в постели перед сном. Заснул на второй странице, так и не врубившись, в чём суть да дело.

С утра оказался весьма популярной личностью. Сначала разбудил звонок приятеля Петрухи, который собрался уйти от жены не раньше и не позже, как полшестого утра. Видимо, ночи на это не хватило.

– Почему так рано? – сонно пробормотал я, выругавшись вслух и мысленно.

– Ну… она… в общем эта идиотка выкинула мои вещи в окно, звоню со двора, батарея сейчас сдохнет.

– Не понял, но, чёрт с тобой, приезжай, – пробормотал я в ответ приятному женскому голосу, который сообщил, что аппарат абонента отключен и так далее…

Я рухнул на подушку. Когда-нибудь мне дадут выспаться?

Минут через пять не по делу запел будильник, вероятно, решив, реабилитироваться после прошлого молчания в нужный момент. Затем раздался дверной звонок, и я выполз из постели, решив, что приехал приятель, но это оказалась соседка, Алла Ивановна, которая вышла из квартиры вынести мусор – в семь утра! – и захлопнула свою металлическую дверь, забыв ключ. Она стояла передо мной с пустым ведром, что, кажется, согласно немудрёным мудрым народным приметам, предрекало, что сегодняшний день можно смело пускать в топку.

– Зачем так рано ходить по воду… то есть выносить мусор? – озвучил я животрепещущий вопрос, параллельно размышляя, насколько её смущает или не смущает моя нагота, прикрытая лишь трусами.

– Я же с работы пришла, с дежурства, – сообщила безо всякого смущения Алла Ивановна, – вот и схватила ведро, ключи бросила на столик в прихожей и побежала.

Я пожал плечами, все ещё удивляясь, в чем смысл выноса мусора тотчас по приходу с ночного дежурства.

– Так чем я могу вам помочь? Я же не спец по вскрытию дверей.

– А слесарь, если появится, то только в восемь, – простонала соседка. – И что же теперь делать? Сидоровы, как назло, в отпуск укатили, так бы я к ним зашла посидеть. Илья, ну сделай что-нибудь!

Пригласил соседку войти, натянул джинсы и полез искать какой-нибудь инструмент, заранее зная, что ничего, кроме молотка, пассатижей и рыболовных снастей не имеется. Как ни странно, нашел потрёпанный временем гвоздодёр и попытался побороться с замком, точнее, постоял с фомкой в руках, тупо глядя на железный занавес. Плюнул, позвонил 911, пригласил Аллу Ивановну на кухню выпить чаю или что она там найдет, если найдет. Вскоре явился Петруха, растрёпанный и донельзя возбуждённый. Выдав вместо приветствия затейливый эпитет, он прошёл в комнату и рухнул на диван, поинтересовавшись, нет ли у меня чего выпить.

– Рано ещё, потом сходим, – урезонил его я, уже чувствуя себя министром по чрезвычайным ситуациям местного масштаба.

Из кухни появилась соседка, введя в ступор Петруху, невозмутимо поздоровалась с ним и сообщила, что приготовит яичницу из двух… трех? яиц, поскольку нашла таковые в холодильнике.

– Это кто? – спросил ошеломлённый приятель.

– Соседка захлопнула дверь, ждём спасателей.

Спасатели явились через четверть часа, когда мы втроем уплетали яичницу на кухне. Когда соседка была водворена в свою квартиру, а эмчеэсники уехали, весьма доброжелательно пожелав быть внимательней с ключами, я вернулся к себе и обнаружил Петруху за осмотром Софьиного чулка.

– Слушай, Илыч, а я тебе не помешаю? – игриво поинтересовался Петруха. – У тебя тут…

Он уже уцепился за кружево, но я успел перехватить руку, схватить чулок и, скомкав, спрятать в первое попавшееся место.

– Ладно, не спрашиваю, понял, – ухмыльнулся Петруха. – Мне уйти?

– Не помешаешь, – сказал я. – Всё о'кей, ноу проблем.

– Ладно, верю, – ответил друг.

– Что там у тебя? С чего это Ленка с утра твои вещи выкидывает?

Впрочем, вопрос был скорее риторическим. Петруха не только не отличался верностью, но был страшно невезуч, поскольку постоянно влипал и нарывался, то попав на глаза жены с очередной девицей, то оставив телефон в открытом доступе.

– Я утром домой вернулся, причём, что самое обидное, на работе был, аварию устраняли до утра… так она, зараза, даже слушать не захотела, разоралась, схватила чемодан, костюм, рубашки и всё в окно выкинула, дура… Хрен я теперь вернусь! Поживу у тебя пару дней, лады, Илыч? К родителям идти – легче застрелиться. Квартиру сниму, пошла она к черту!

– Живи, что с тобой поделаешь, – согласился я.

– Сына заберу! – продолжал кипеть Петруха, – чтоб она из него бабу не вырастила.

– Заберёшь, – кивнул я.

– Думаешь, шуточки? Нет, всё, кончено, хватит!

По правде говоря, Петруха уходил от жены уже не впервые, точнее, она его уходила, и почти каждый раз он кантовался у меня, пока не наступало перемирие меж враждующими сторонами.

Продолжать сон было бесполезно, и я включил ноут, а Петруху, не спавшего ночь, пережившего стресс и имеющего сегодня отгул, сморило, и вскоре он похрапывал на диване за стеной, а я углубился в приключения пилота Симириуса Эрокина, который оказался лицом к лицу с людьми, страдающими от неведомой прежде болезни – неспособности контактировать друг с другом, отчего они вымирали, поскольку человек по сути существо стадное, желающее быть понятым себе подобными и иногда понимать себе подобных. Увело меня далеко и, перечитав написанное, понял, что половину нужно отправлять в топку.

Днем смотался в редакцию, чтобы подписать договор. Софью Санну, разумеется, там не нашел, чем был вполне доволен, но взял у Бонни-Жанны номер её телефона. Вернувшись, застал Петруху лежащим на диване в компании бутылки пива и книги – второе было для него весьма нехарактерно. Более того, книгой, которую он читал, оказалась пресловутая «Потерянная в любви».

– Слушай, Илыч, я тут книжку у тебя нашел, видать, твоя с чулком оставила, а? Слушай, хорошо пошло, эта баба, как её… – он глянул на обложку, – Софья Шведова… неплохо излагает, все по делу. Не читал?

– Гм, – сказал я. – Под пиво, наверно, неплохо, но не читал.

– Ну-ну, – пробормотал Петруха и погрузился в книгу.

С выходными и рыбалкой не повезло: во-первых, зарядил, да так и не перестал лить, мелкий холодный дождь, промочив до костей. Во-вторых, пришлось брать с собой несчастного Петруху, который был совсем не рыбак. В-третьих, просыхали и согревались известным способом, но никто из нашей компании традиционно не знал, в какой момент мы становимся достаточно сухими и согретыми. В-четвертых, вспомнили за сугревом прошлогоднюю июньскую поездку на Ямал, где чуть не заблудились в тундре. В понедельник утром пришлось запивать пивом последствия и тосковать о вольном ветре. Разумеется, Софье Санне я не позвонил, как и не открыл её книгу.

Глава 4. Софья. Вероника

Текущую неделю можно было бы смело отнести к сюжету «Затравленная», хотя, более жизненно прозвучало бы «Потерянная». Конечно, отчасти я сама себя растеряла, но это не умаляло изломанной безысходности общего положения дел и состояния вещей. Неожиданное, по словам Ильи Ильина, «пересечение планетарных орбит», и, что еще существенней, последствия этого пересечения, напрочь выбили меня из кривой жизненной колеи. Я понимала, что веду себя с Ильиным нелепо, по-детски. Глупо кокетничала, зачем-то всучила ему свою карамельно оформленную книгу, скрывалась от него, тянула с ответом по поводу совместной работы, но я не знала, как себя вести, не могла найти, нащупать подходящую линию поведения, потому и кидалась из крайности в крайность. Ему же, кажется, было всё равно. Впрочем, в кои-то веки мужики переживали из-за какого-то там секса по пьяни… по телефону, по слухам и прочим причинам? Для них это, как стакан воды. Или водки? «А для тебя?» – задала я себе космический вопрос и не нашла ответа хотя бы потому, что не могла вспомнить этого самого секса, как ни пыталась. А был ли секс? Может, секса-то и не было? И что о том помнит Ильин? Если помнит…

Правда, признаться, в ситуации имелись и забавные моменты, в частности, двойные «Потерянные», в которых я углядела… нет, не руку судьбы, а, скорее, творческий полет вершителей судеб. Хоть обращайся за помощью к матушке, Татьяне Петровне – в миру. В «миру», потому что моя мама, имея высшее техническое образование, всю жизнь проработав инженером-проектировщиком тепловых котлов, в зрелом возрасте ударилась в мистику и заделалась народной целительницей, гадалкой и звездочетом в двенадцатом поколении под псевдонимом «бабушка Фёкла». Это имя носила её бабушка, то есть моя прабабушка, и я сильно сомневаюсь, что она считала звёзды. Немного придавленная чередой неприятных совпадений, я чуть было не отправилась к матери с визитом – а вдруг получу какой-то толковый совет, но притормозила, вовремя подумав, что ради смутного совета придется рассказывать всю историю или её часть, а этого совсем не хотелось.

Вдобавок ко всему в воскресенье ожидалось прибытие из-за океана Вероники, которую нужно разместить в моей однушке плюс вытерпеть её присутствие в течение неведомо какого периода. Короче говоря, в субботу, абсолютно потерянная как в космосе, так и в любви, я, оставшись в ночной рубашке, отключила мобильник, точнее, не зарядила сдохнувшую батарею; не включила компьютер, дабы тупо не смотреть на жалкие десяток строк начатого, да так и не продолженного романчика, и устроилась на подушках в пикантной компании с «Потерянными в космосе». Должна же я оценить качества вероятного коллеги по перу, хотя бы ради того, чтобы критиковать его со знанием дела.

Не скажу, что увлеклась чтением настолько, что трудно было оторваться – не любитель я космических полетов, инопланетян, летающих тарелок и прочей посуды, – но объективности ради, не могла не отметить, что написано вполне увлекательно, разумно и даже жизненно, хотя, время от времени, путалась в терминах. Содержание, разумеется, не соответствовало ни аннотации, ни названию, ни футуристическому оформлению обложки. Никто в космосе, как оказалось, не терялся – напротив, довольно привлекательный главный герой, пилот по имени Симириус Эрокин, двигался в совершенно продуманном направлении. Разумеется, я отвлекалась от чтения на трапезы-чем-придется, короткие сонные забвения и бездумные походы по квартире в размышлениях о жизни и сюжетах, но к вечеру книгу дочитала, проникнувшись литературными и творческими способностями оппонента Ильина, и приняла решение, что соглашусь на сотрудничество с ним, наступив на горло девичьей неловкости и женской гордости. Неглупый мужик – что может быть привлекательней в нашей нелёгкой женской доле? Мой бывший тоже вполне умён, но я же не собираюсь развивать какие-то приватные отношения с Ильиным – только деловые, исключительно! Хотя, он не так уж лопоух, как изначально показалось. Надо будет присмотреться к его ушам повнимательней. Из чисто эстетических соображений, ничего личного. И зачем я подписала свою книгу для него такими глупыми словами? Впрочем, что сделано, то сделано, и изменить мы ничего не в силах.

Наступило весёленькое воскресенье, и я, с утра подготовив «гостиничный номер», с трепетом в душе покатила в аэропорт встречать несравненную американку Веронику, гостью из космоса, потерянную в пространстве и времени. Кажется, пора предложить тридцать седьмой сюжет.

Я долго ждала, а дождавшись, не сразу высмотрела Веронику в толпе прибывших – она похудела с последней нашей встречи и, на мой субъективный взгляд, хватила в этом лишку, но в целом выглядела вполне привлекательно. Я подумала, что пластика, тем более, «дешёвая» отечественная, ей и вовсе не нужна, о чём чуть было не сообщила в приветственной речи.

– И ты очень мило выглядишь, Сонечка, – отвечала на мои излияния прибывшая сторона. – Но мне кажется, тебе было лучше с длинными волосами, да и этот цвет не очень идет, нужно что-то посветлее.

Я возразила, что цвет этот не может не идти, поскольку он мой натуральный, на что Вероника, криво улыбнувшись, сообщила, что природа всегда требует некоторой корректировки, и я поняла, что сказала бестактность. Но, в конце концов, она сама захотела общаться со мной, жить в моей квартире, в якобы тёплой семейной обстановке, хотя не факт, что я в состоянии обеспечить хотя бы подобие таковой – ведь и семьи у меня практически нет, да и с теплом проблемы. Этого я, разумеется, говорить не стала, потому что сильно опоздала с аргументом, но спросила об отце и получила обстоятельный ответ, последние фразы которого прозвучали, когда мы подъезжали на такси к подъезду моего дома – правда, отец в ответе упоминался не так часто, как бы этого хотелось.

Едва войдя в мою скромную обитель, Вероника тотчас заполнила её собой, не говоря уже об огромном чемодане, двух сумках и несметном количестве пакетов.

– Сонечка, у тебя здесь тесновато, а я почему-то считала, что комната твоя побольше – твой Вадим мог бы найти тебе более просторные апартаменты. Ты должна быть настойчивей, ведь ты же женщина, а он во всём виноват! Ведь это же он стал инициатором развода? Или ты? Александр Янович совершенно не в курсе, и я не знаю подробностей. Ты ведь поделишься со мной, как с… подругой. Ах, я хотела бы, чтобы мы стали подругами! Но, прости меня, прости, я слишком откровенна, но ведь ты взрослая женщина и тебе нужна искренняя поддержка, ведь так?

– Вероника Семёновна, – сказала я, надеясь, что голос мой звучит достаточно нейтрально и, по возможности, дружелюбно, – квартира моя невелика, но вы же знали… Надеюсь, в комнате вам будет удобно. Я еще не приобрела необходимую мебель, сами понимаете, но кровать есть… Бывшее супружеское ложе, – всё же не сдержавшись, добавила я к нейтральной речи.

– Понимаю, понимаю, – Вероника закивала. – Тебе больно вспоминать об этом. Мужчины – они такие…

Она вдруг замолчала, уставившись на предмет за моей спиной. Там, в изголовье кровати, висела картина – осенний пейзаж, который я сотворила когда-то в творческом порыве, будучи влюблённой в давно забытого ныне однокурсника. Переехав сюда и долго ощущая неуют и одиночество пустой квартиры, я обнаружила его среди своих старых вещей, оформила багетом и повесила на стену. Не из какого-то тщеславия. Мне казалось, что этот неумело, но от души намалёванный акварелью пейзаж дал комнате долю обжитости и согрел теплом приятных воспоминаний.

– Какая прелесть! – воскликнула Вероника, вглядываясь в картинку. – Ведь это оригинал?

– Да, оригинал, – пробормотала я, удивляясь, что привлекло её в моём творении.

– Как тонко и живо! – продолжила она, выдавая в себе истинного ценителя живописи. – Чья это работа?

– Э-э-э… Ильина… – имя выскочило из меня помимо воли. Я закашлялась, изумляясь собственной дурости, но слово не воробей, а враг своего хозяина – хозяйки в данном конкретном случае.

– Ильина? Он твой знакомый? Талантливый художник?

– Ну-у-у.… не то, чтобы знакомый, так, однажды брала интервью, – я не могла понять, с какого перепугу начала врать напропалую. Вероятно, на то подвигла душевная откровенность Вероники.

– Ах, ты, вероятно, общаешься с селебритиз, ваш журнал так популярен, хотя, часто публикует откровенные сплетни! Но знаменитости ведут такой образ жизни, что невозможно не интересоваться их выставленной напоказ личной жизнью, – выдала Вероника.

– Я не пишу о знаменитостях, – мрачно ответила я, стараясь свернуть тему, в которой так прокололась. Хотя, кажется, впереди ожидали тысячи проколов и тонны лжи во спасение и по дури. Сюжет «Самопожертвование ради близких» дышал в лицо горячим американским ураганом, одновременно толкая в спину. Я знала, что Вероника обладает кипучей энергией и потрясающей «искренностью» суждений, то есть, гордо, не задумываясь, рубит правду матку – вероятно, этим она и обаяла отца десять лет назад, когда тот боролся с кризисом среднего возраста – но не ожидала, что всё до сих пор настолько запущено.

Вероника Семёновна вручила мне подарок, который заставила тотчас распаковать и оценить – тонкий пестрый, очень милый палантин и несколько баночек крема от Clinique, – затем сообщила, какие напитки пьет, а какие нет; выгрузила на кухонный стол множество баночек и упаковок целебных снадобий, «исключительно полезных для здоровья и фигуры, дорогая Сонечка»; объяснила, как заварить травяной чай из брикета имбиря, мяты и еще какой-то травы; рассказала пару анекдотов о своих американских соседях и… наконец её сморили синдром смены часового пояса и беспокойство о внешности и здоровье. Она приняла душ и уснула на моей «роскошной» кровати под акварелью кисти некого Ильина.

Я же, пропев про себя: «Спи, моя радость, усни», исчезла из дома. Навестила подругу, но не очень удачно: та, только что вернувшись с дачи, находилась в устало-разобранном состоянии и хоть и утверждала, что страшно рада меня видеть, я ей не поверила и удалилась. Рядом с её домом находился до сих пор действующий кинотеатр, куда я с горя и отправилась. Ближайшим сеансом шёл фильм «Миссия безмятежных», оказавшийся самым что ни на есть фантастическим, с межпланетными кораблями, потерянными в космосе, их капитанами и командами, галактиками и вечной битвой меж добром и злом, в которой победило добро, хотя и понесло жестокие потери. Короче говоря, фантастика преследовала меня, но фильм впечатлил, и я даже подумала, что неплохо бы было обсудить его со знакомым писателем-фантастом, а теперь по моей воле и художником-акварелистом. Если бы не было той тусовки до и ночи после, я бы могла легко позвонить ему. Но ведь он мог бы и сам сделать это, если заинтересован в сотрудничестве. «О чём это ты, идиотка?» – одернула я себя. Неужели он захочет этого сотрудничества после всего, что я наворотила? Можно засунуть свое положительное решение подальше и забыть всю эту историю, как страшный сон.

Вот в таком состоянии, похожем на качку во время шторма, усугублённом общением с Вероникой, я все же позвонила Ильину утром в понедельник, чтобы прощупать почву и успеть отказаться от сотрудничества первой, дабы оставить последнее слово за собой.

Голос моего абонента прозвучал сначала нейтральным «Ильин, слушаю», затем, когда я представилась, в нём проклюнулось удивление или какое-то иное чувство, которое я не смогла угадать.

«Софья Александровна? Не ожидал вашего звонка…»

Не ожидал? Совсем забыл о моем существовании?

«Извините, что не позвонил сам, – вдруг продолжил он. – Был, э-э-э.… занят, дела, знаете ли…»

Дела у него! А я, стало быть, бездельничала?

«Что вы, что вы, Илья Николаевич, я ведь тоже была очень-очень занята!»

«Понимаю. Вы приняли решение по поводу сотрудничества или звоните по иному поводу?»

Любопытно, по какому-такому иному поводу я могу ему звонить?

«Нет, то есть, да. То есть я звоню вам не по иному поводу, а как раз по поводу моего решения о сотрудничестве».

Что-то я запуталась в поводах. Сплошная тавтология на почве жизненной качки.

«Понял. И что вы решили?»

Прозвучало как-то нейтрально, даже равнодушно. Видимо ему по барабану, что там я решила. Он прекрасно справится без меня со своей колонкой, ему совсем не требуется моё фантастическое невежество, то есть невежество в области фантастики, научной и не очень.

«Знаете, Илья, гм… Николаевич, прочла вашу книгу», – сказала я вместо того, чтобы ответить на вопрос.

«Прочли?» – переспросил он, оживившись или удивившись.

«Вы удивлены?» – уточнила я.

«Удивлён? Нет, вовсе нет. Немного. Вы ведь не читаете фантастику, потому не ожидал, что вы прочтёте так быстро».

Не ожидал он, шовинист несчастный! Но зачем я завела разговор о книге?

«Сама не ожидала, – сделала я ответный выстрел, – но вы пишете весьма увлекательно, и.…»

Следовало притормозить, дабы не захваливать своего оппонента, еще подумает, что я льщу ему, пытаясь задобрить.

«…и сюжет неплохой, хоть и несколько запутанный…»

… для неискушенного, как я, читателя.

«Надо же, – услышала в ответ. – Не ожидал, что вам понравится моя книга!»

Не ожидал, что быстро прочитаю, не ожидал, что понравится. Любопытно, чего ещё он не ожидал? Впрочем, эту тему развивать не стоило. А стоило или нет спросить, прочел ли он моё творение? Впрочем, если прочёл, скажет сам, а если нет, то промолчит. Хотя, я почти не сомневалась во втором варианте. Но пора о главном. Об отказе.

«Вы будете сегодня в редакции?» – тем временем спросил Ильин.

«Разумеется, ведь я там работаю», – ответила я.

«Хм… несколько раз пытался найти вас там, но не смог. Я подъеду к десяти, мы сможем поговорить и обсудить наши планы».

Надо же, пытался найти! И где же, спрашивается, искал? А книгу мою он явно не открывал.

«О'кей, – сказала я. – Подъезжайте, но я.…»

– Сонечка, прости, что прерываю твой разговор, но я стою здесь уже минут десять… – услышала за спиной голос Вероники и чуть не уронила телефон, в которой басил Ильин:

«Так вы будете в редакции или нет?»

«Буду!» – отчего-то шёпотом сказала я, нажала отбой и излишне резко обратилась к мачехе:

– Что случилось, Вероника Семёновна?

– Ах, прости, я помешала твоей беседе, но сейчас уже восемь утра, а мне срочно, совершенно необходимо выпить утреннюю порцию травяного чаю, потому что его надо употреблять строго по часам, а я совершенно выпала из режима с этим джетлагом!

– И что же вам мешает, Вероника Се…?

– Мы же договорились, Сонечка, – Вероника, просто Вероника! И на ты, дорогая, на ты! Как прекрасен в этом отношении английский язык, как он демократичен, никакой неловкости между ты и вы. А что касается чая… Ты же понимаешь, что я не могу заваривать его водой из-под крана! У тебя нет даже фильтра! Следует купить бутилированную воду. Ты же представляешь, что это такое, ваш водопровод, эти ржавые трубы, хлор, соли, песок, абсорбенты!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.