Синеока, что делать?

Начало

Степан давно мечтал съездить на рыбалку. Как в старые времена, собраться всем вместе: братьям двоюродным, троюродным (седьмая вода на киселе), дядьям с жёнами и детишками, старикам. Семья большая, родственников жуть сколько. Иногда это, прямо скажем, – напрягает. А иногда душа так ноет, так тоскует по всем, что мочи нет! Чатились с мужиками на эту тему почти ежедневно. Но всё мимо. Дела у всех, дела… А недавно сеструха его, Васька, то есть Василиса, вышла замуж, и батя приказал срочно вводить зятя в семью. Приобщать, стало быть, родственничка к семейным традициям.

– Рыбалка в нашей семейной банде – дело серьёзное. Служит для консолидации и укрепления семейных ценностей. У нас на рыбалку все обязаны ходить, если есть решение семейного совета, так что дядья, зятья, братья, их жёны и чада все обязаны быть как штык! Не боись! Вольёшься как по маслу! – убеждал Степан Аркадия.

– Я на рыбалке так-то ни разу не был. И желания особого не испытываю, – ломался зятёк.

– Ты что, в самом деле? Сказано же – как штык! Не был? Так получишь новый опыт. Ещё и понравится, глядишь, – хлопнул его по спине Степан.

– Знаю по слухам, что ваши жёны от этой рыбалки не в восторге.

– Чьи? Моя так очень.

– Ты разве не холостяк?

– Моя – воображаемая. Я свободолюбивый, потому и холостяк.

Семейные узы есть семейные узы. Собрались и поехали.

У Боровковых было секретное место для рыбалки. О нём мало кто знал: чудное лесное озеро в окружении соснового бора, уходящего макушками в небо. Водичка в озере чистейшая, дно песочком белым покрыто, бережок пологий, с пляжиком – отдых получался просто исключительный.

Погода радовала приятным теплом, нежная июньская зелень тешила взгляд, травы наливались цветом и источали терпкий пряный аромат. В синем небе над озером резвились стайки мелких птиц. Кузнечики трещали наперебой… Благодать земная!

Поставили палатки, соорудили костерок, вскипятили чайник. Искупались в небольшом, прозрачном, как слеза монашки, озерке, да вокруг костерка уселись ужин готовить: похлёбку да кашу, как полагается, из топора, и всё такое. За суетой быстро вечер наступил. Глазом моргнуть не успели.

– А как слаженно работают! Загляденье! – Степан, развалившись на надувном матраце, смотрел и нарадоваться не мог, вдыхая подкопчённый аромат «топора» и глотая холостяцкие слюнки. Настоящую домашнюю похлёбку ему доводилось есть редко. Чаще сухомяткой перебивался.

– Степан! А ты чего халявничаешь? Иди хоть червей накопай, что ли? Я тебе свой прикорм не дам. Или вон лук покроши.

Лук крошить не улыбалось, и Степан, размякший на тёплом солнышке, решил прогуляться в прохладном тенистом лесу. Копать червей он тоже был морально не готов: ну его! Дядька больше грозится, а потом всё равно разрешит руку запустить в свою жестянку. Но сделать вид, что трудолюбивый семейный муравей, нужно.

Посмеиваясь, Степан поднялся, переваливаясь с боку на бок, как медведь после долгой зимовки и, выискивая глазами тропку и тихонечко насвистывая, шагнул в лес.

– Благодать! Птички поют, цветочки цветут… – зевнул он, и вдох получился затяжной, как прыжок с парашютом… Степан даже закашлялся. Кто-кто, а он понимал толк в отдыхе, получая истинное наслаждение от природы.

В кустах что-то мелькнуло, и редкие кроны молодых осин, вздрогнув, затрепетались многочисленными монетками буроватых листьев. Степан оглянулся: никого. И только тоненьким колокольчиком зазвенел, отдаваясь эхом по округе, весёлый девичий смех. По коже Степана побежали мурашки, быстро покрывая от макушки до пят. В памяти мелькнули эпизоды самых жутких фильмов ужасов, что довелось когда-то посмотреть.

Снова шорох травы позади. Он, запутавшись в папоротнике, быстро повернулся на девяносто градусов, потом на сто восемьдесят. И снова никого. Только песня. Зазвучала так близко, словно транслировалась напрямую в голову…

Мы завьём венки

Мы на все святки́…

Мы на все святки

На все празднички…

Степана бросило в жар. В голове будто частокол вырос, мыслям сквозь него не пробиться! Завертелся по сторонам, запаниковал: кто? где? куда бежать? куда идти? Побежал сквозь чащобу, не разбирая дороги, под тихое и протяжное:

Мы завьём венки

На все празднички…

На Духовные,

На Духовные…

На венковые.

Сколько времени прошло? Наверное, самая малость. Никто Степана не хватился, и когда он выбежал на поляну с дикими от страха глазами, родичи только молча подвинулись, освобождая ему место у костра. Похлёбка да каша как раз подоспели, и семья устроилась поудобнее бок о бок. Животы набивать, а потом под гитару лясы точить, прихлёбывая, кто чаёк, а кто и что покрепче, топором закусывая. Как обычай требовал. Затем, собственно, все и собрались. Степан, немного придя в себя, взял в руки гитару и, дёргая струны, затянул песню про любовь, известную ещё со студенческих времен. Чувственную, хватающую за душу, про юношеские порывы и мечты…

Аркадий, зятёк новоиспечённый, глядя на него, решил, что у парня явно какая-то печальная история «за спиной». Так проникновенно звучали слова, брови поднимались, выстраиваясь домиком, а глаза во всполохах костра покрывались блестящей влагой.

Как только женщины разбрелись по палаткам детей спать укладывать, разговоры среди мужиков пошли соответствующие: о бабах. Степан сразу вспомнил свою бывшую. Это с ней он пересмотрел столько ужастиков, что до сих пор иногда вздрагивал по ночам. Расставались тоже под звуки хоррора. Попкорн не поделили. И вообще поводов было и без того. Взять хотя бы её дружков-го́тов. Ну зачем ему всё это?

Рыбалку запланировали на утро.

– Всё, мужики, давай спатеньки! Иначе самый лов пропустим. Подъём в четыре, – строго сказал отец. А отца слушаться нужно.

Туман на заре стоял густой и тёплый, как парное молоко. Видно было только ноги. Туман клубился над озером, расстилаясь над водой. «Значит, жара днём будет», – вспомнил примету Степан. Сверчки трещали, а поплавки с гулким эхом булькали, опускаясь и всплывая. Вот только рыба не цеплялась. Дёрнешь удочку, а на крючке ничего!

Мужики стояли вдоль берега поодаль друг от друга так, что едва можно было различить соседа в тумане. Крайним, у зарослей камыша, пристроился Стёпка. Эдакий увалень. Белобрысый, румяный, пышный, но не толстый – настоящий русский богатырь. Бог не обидел.

В небе бледным пятном висел призрак полной луны. Невыспавшийся Степан клевал носом. Когда голова падала на грудь в дрёме, он походил на младенца, которому мамка спать раньше времени не даёт: растерянным и томным. Решил воткнуть удочку в берег и искупаться в озере, скинуть болезненную дремоту. Снял рубаху, сапоги, штаны и по скользкому, местами глинистому берегу медленно спустился в воду. Водичка освежала. Была чуть прохладнее воздуха. Но только чуть.

Степан оттолкнулся от дна и поплыл. Озеро напоминало по форме надкушенный бублик. Бублик наоборот. Берега скрывал камыш, росший почти на всём протяжении внешней стороны бублика, а в центре, на полуострове, расположились старые кряжистые ивы. Густые их кроны полоскали в водах озера свои длинные затейливые шевелюры, напоминающие волосы русалок с вплетенными в них водорослями и цветами. Они красиво отражались в воде, сверкающей в редких лучах восходящего солнца, иногда прорывающихся сквозь полотно тумана. Туманная взвесь при этом тоже слегка поблёскивала.

– Ух ты! Волшебство, да и только, – шепнул Степан, и получилось что-то типа: буль-буль. Вода чуть не хлынула в рот. Он поплыл дальше и вдруг увидел впереди изящную головку девушки. Её белокурые волосы веером распластались по воде, вздрагивая в такт движениям. Она плыла метрах в десяти от Степана, плавно раздвигая воду руками.

Вскоре незнакомка повернула к берегу, и он увидел её чудесный профиль. Медленно поднимаясь из воды, волнующе обнажалось белое гибкое тело. Девушка слегка повернула голову и хитро посмотрела на Степана. Её губы зашевелились: «Мы завьём венки… мы на все святки́… мы на все святки».

Звук, так же, как накануне, не лился в уши, а возникал где-то в извилинах его мозга… и повторялся… повторялся.

Степан смотрел как заворожённый и даже грести перестал, взглядом ловя слова, слетающие с её полных розовых губ. Он занырнул, чтоб сбросить морок, а когда вынырнул, услышал, как она тихо засмеялась звонким задорным голоском, накидывая поверх нагого тела длинный полупрозрачный наряд, словно сшитый из тумана.

– Степан, пойдём… Степан! Пошли со мной… идём… не отставай, – то ли говорила, то ли телепатически транслировала она, бросая на парня взгляды, один призывнее другого.

И Степан, как послушный щенок, вышел на берег и, осторожно ступая босыми ногами, последовал за ней. Она шла, временами оборачиваясь, лукаво поглядывая и одаривая завораживающей, соблазнительной улыбкой. Словно играя. Волосы серебристым водопадом спускались с плеч, подсвечиваемые таинственным светом блуждающих огней, мерцающих в воздухе тут и там. Всё расплывалось перед глазами у Стёпы, только она оставалась чётким ориентиром в окружающем его волшебстве.

«Приворожила, ведьма проклятая», – вертелось у Степана в голове. При этом всё существо его трепетало от одного лишь брошенного красавицей взгляда.

Они вышли на небольшую поляну, и незнакомка, наконец, подошла непозволительно близко, взяв Степана за руку.

– Здесь мой дом… Иди за мной… Стёпушка…

Приподняв одну из прядей плакучей ивы, она провела его в слабоосвещённый грот. Грот плавно переходил в мерцающую золотистыми отблесками пещеру, из которой расходились в разные стороны коридоры, соединяющие её с чередой других залов. С потолков свисали тонкие занавеси, кристаллы светильников маячили в нишах. Незнакомка, как центр мироздания, вырисовывалась чётко. Остальной мир вибрировал, плыл мутным отражением в воде…

«Фея? Неужто фея?»

Фея, это волшебное создание, продолжала держать его за руку и вести всё дальше сквозь извилистую анфиладу залов. За каждым поворотом его встречали восторженные лукавые взгляды. Девушки хихикали, глядя на него, и смущённо прятались за полупрозрачными занавесями. Наконец его чаровница остановилась. Он понял, что находится в спальне с большой круглой кроватью посередине. Одним движением руки прекрасная незнакомка толкнула его на ложе, и Степан провалился в мягкую, словно облако, перину.

Щурясь, Стёпа посмотрел на свою коварную обольстительницу.

В комнату караваном потянулись девушки с блюдами, полными фруктов, ягод, припудренных сладких десертов, напитков. Степана, как важную VIP-персону или младенца несмышлёного, кормили с рук, поили, а насытив, внезапно исчезли. Осталась лишь она – его чаровница.

Голова клонилась ко сну.

«Спать нельзя. Нет. Не спи, Стёпка! Всё это колдовство, и фея в любой момент может превратиться в безобразную ведьму. Как пить дать!» – бродили в его голове беспорядочные мысли.

Фея смотрела, улыбаясь. Видно, её забавляла эта неистовая борьба. Степан моргнул, и вот синие глаза совсем близко. Руки скользнули по бедрам. Степан напрягся. Обычно инициатором был он…

Время текло медленно, нега, словно мёд, разливалась по телу, а фея всё не отпускала. Он впадал в небытие, просыпался и снова растворялся в неге. Иногда сознание прояснялось, и молодой человек, набравшись духу, поднимался, решаясь сбежать. Плутал по анфиладам комнат в поисках выхода, но снова оказывался в спальне с круглой кроватью.

– Разве здесь не рай? – слышался в голове голос синеокой красавицы. – Что ещё для счастья надо?

– Свободы… Я воли своей не чувствую…

Озёрная фея только смеялась на это, продолжая манить, вставая на пути к свободе. Опьянённый, пошатываясь, он шёл на звуки её чарующего голоса, не в силах сопротивляться.

– Отпусти меня. Отпусти! Чувствую, изведёшь ты меня. Выпьешь до дна и выкинешь, как ненужную игрушку, на болото… Отпусти.

– Хитрый ты, Степан. Сам же пришёл. А теперь – отпусти.

– Отпусти. Позабавилась, и хватит. Сил моих нет.

– Хорошо. В шахматы играть со мной будешь? Обыграешь – отпущу.

– В шахматы? А что, думаешь, не сумею? Играем!

Несколько раз Стёпан был близок к тому, чтобы поставить мат. Но фея невероятным образом выигрывала. И снова вела на ложе.

Так за игрой прошло ещё несколько дней. По крайней мере, так казалось Степану. Словно здесь, в бессмысленном, но приятном времяпрепровождении, пролетают дни его жизни, недели, а может, даже месяцы.

Вскрылась тайна шахматного мастерства феи совершенно случайно. Он заметил, что шахматы перемещаются по доске, сами меняя положение. Почему Степан раньше этого не замечал, понятно: в голове по-прежнему стоял туман. Почему заметил сейчас? Может, чары феи ослабли? Может, отвлеклась она и не успела затуманить его разум? Только открытие это Степана сильно взбудоражило:

– Нет уж! – подскочил Степан. – Ты обманываешь меня, колдовка!

– Поймал? – засмеялась она весело. – Каюсь! Поймал ты меня, Стёпушка. Не думала, что так глупо получится. Ладно, отпускаю тебя. Иди.

Степан встал и пошёл, качаясь на ходу. Долго он бродил из залы в залу, где смешливые феи, хихикая, наблюдали за его бесконечным блужданием. И тут услышал издалека гулкое:

– Степан! Степан!.. Отзовись. Ау! Где ты! Стёпка!

Степан ухватился за голос, как за тонкую нить Ариадны, пошёл и вскоре оказался на поляне перед пещерой. Сил уже не оставалось, сон сморил, и он, упав лицом в ароматную землянику, уснул.

В сознание парень пришёл только через три дня. Вокруг, сгрудившись плотным кольцом, стояли родственники.

– Наконец-то! Мы тебя сутки искали.

– Ты слышишь меня? Что-нибудь слышишь?

– Ну, ты дал… – эхом разносилось по больничной палате. А Степан смотрел на них и улыбался. Он решил никому ничего не рассказывать. «Блуждающие огни, вот и всё! Заблудился». Всё равно никто ему не поверит.

Прошёл почти год. Степану начало казаться, что всё произошедшее с ним прошлым летом было сном, мороком, бредом сумасшедшего. Но однажды ранним апрельским утром в его дверь позвонили.

– Иду! Иду! Сейчас. Открываю, – кричал он, по дороге натягивая штаны. Повернул ключ и распахнул настежь дверь. Никого. Лишь на пороге стояла корзинка, а в ней лежал крохотный пузатый младенец.

– Что… что происходит?

Стёпа внёс корзинку с младенцем в дом и заметил в детских пеленках записку. На ней витиеватым красивым почерком зелёными чернилами было написано:

«Это твой сын, Степан. Твоя плоть и кровь. Плод нашей любви. Назови его Лавром. Лавруша – звучит мило, поверь. Девочку я оставила себе. Всё по справедливости. Для мальчиков место в миру.

Твоя фея».

Девять лет спустя

Степан стоял с удочкой по щиколотку в воде на том же месте, что и десять лет назад. Столько времени прошло… Как давно это было. Вспоминал, и сердечко ёкало. Испытание не из лёгких. Нормальные люди к таким испытаниям непривычны. Особенно если потом нечаянно для себя становишься отцом. Он прислушивался и вздрагивал от малейшего плеска воды или шуршания травы на берегу. Места здесь глухие, и, глядя на озеро, он знал, что с тех пор вряд ли что-то изменилось, и где-то неподалёку, скрываясь среди буйной листвы, прекрасные лесные феи подыскивают себе очередную жертву из простачков. Только вот родственничков от поездки в любимое место он отговорить не мог.

Сына он всё-таки назвал Лавром. С одной стороны, желание матери… С другой, ничего почему-то в голову не шло. Просто заклинило на Лавре! Так и бесило: почему Лавр? Из вредности захотел назвать по-другому и не мог. Все имена звучали по сравнению с Лавром нелепо!

Сначала их было двое: Степан и Лавр. Долгое время о ребёнке никто не знал. Степану не хватало фантазии придумать достойную историю, чтобы мама с папой не раскусили ложь. А родственники? Что начнётся… Но ребёнка он всё же зарегистрировал и дал имя после долгих уговоров няни. Лилия, позвонившая в его дверь пару часов спустя, после того, как на пороге появился малыш, оказалась в его доме совсем не случайно…

– Добрый день, я по объявлению! – сказала она, глядя на ошарашенного Степана. Он всё ещё не мог отойти от шока отцовства.

– Что за объявление?

– Домработницу искали?.. В квартире убираться, – с неловкой улыбкой ответила незнакомка.

– Нет.

– Плеханова, два, квартира сорок?

– Это за углом. Мы относимся к Лебедева, – объяснил Степан и резко повернулся: за его спиной послышался громкий детский плач. Сперва робкий, но уже через секунду проснувшийся в одиночестве малыш голосил так, как сотня колоколов в воскресный день на колокольне. Хотелось заткнуть уши и бежать.

– А вы того… с детьми умеете? Ну, это… – вдруг очнулся от собственных мыслей Степан, в панике сообразив, что перед ним стоит девушка, которая потенциально может справляться не только с уборкой. Он уже боялся того, кто голосит в его прежде тихой холостяцкой берлоге.

– Я как-то очень некстати стал отцом, если вы понимаете. И понятия не имею, что делать с ребёнком. Я вам заплачу! Вы можете поработать няней?.. Умоляю! Станьте моей няней!

Девушка звонко засмеялась.

– Бр-р! Конечно же, я имел в виду его няней, – поправил себя Стёпа и указал пальцем в глубину квартиры.

– Ну, давайте посмотрим, – согласилась девушка. – Меня зовут Лилия.

– Меня просто: Степан!

Лилия засмеялась в кулачок. С любопытством осматриваясь в новом для себя пространстве, прошла в комнату с малышом. Увидев ребёнка, лежавшего в корзинке, она тут же подбежала и вынула его из пелёнок.

– Нужны чистые пелёнки, ползунки или памперсы. Я помою этого карапуза. А вы приготовьте полотенце и освободите стол для пеленания. Да… Ребёнок не может спать в корзине!

– Но у меня нет ничего!

– Как нет?

Лиля стала оглядываться по сторонам и тут же увидела в углу комнаты глубокое квадратное кресло с подлокотниками.

– Вот. Вот здесь он может временно спать.

Девушка ловко взяла младенчика под живот и, засунув под кран с тёплой водой, ловко обмыла его со всех сторон. В воздухе ещё носился слабый запах детских «какулек», но ребёнок был чист и доволен, как ангел. Стёпкино полотенце, белое как снег, ему очень шло. Что папашу совершенно не радовало. Он понимал, что совсем скоро этот предмет превратится в непрезентабельную детскую тряпку, и весь лоск холостяцкой квартиры с её стерильностью и минимализмом улетит ко всем чертям. Жизнь его превратится в ад!

– Вот она – цена блаженства!

Лиля, накидав для Стёпы список покупок, отправила молодого папашу в магазин и аптеку, а сама положила ребёнка в кресло, развернув его открытой стороной к стене, и побежала на кухню разведать, как обстоят дела с продуктами.

– А ещё молока, масла, хлеба… продукты купить нужно! – крикнула она, обнаружив, что в холодильнике шаром покати.

Степан что-то буркнул, типа: здрасти, приехали! Но конкретизировать свои претензии не стал. Испугался, видимо, что так удачно подвернувшаяся няня сбежит, так и не начав свой трудовой подвиг, из-за его неуместной жадности и меркантильности.

Лиле и правда очень хотелось выпить чаю с дороги и перекусить. Она только что сошла с автобуса и ещё ничего не ела. Мама буквально вытолкала её за порог со словами: «На месте поешь!»

Вот она и на месте. Произошло всё именно так, как она и сказала. Это же мама! Без магии не обошлось, иначе как могло всё пройти настолько гладко? И ребёнка принял, и Лилю моментально в оборот взял, не выясняя, кто она и откуда взялась именно в тот момент, когда ему понадобилась помощь!

Стёпа посмотрел на воду: поплавок мелко подрагивал. Он дёрнул удочку, и в воздух взвилась тонкая леска с мелкой рыбёшкой на крючке.

…Вот так всё и произошло. С тех пор Лиля жила с ними. Общие проблемы и проживание бок о бок, естественно, закончились так, как и должно было закончиться: спустя год они поженились.

Лиля всегда казалась Степану девушкой несколько со странностями. «Но зато красивая. И вообще… милая, добрая, заботливая. И наивная, как дитя… Только за это ей можно простить чёртов срач, когда она творит свои дизайнерские штучки. Но потом она убирается», – выдохнул он и поёжился. «А как Лавра прикрывает, буквально телом! У ребёнка всё из рук валится, предметы летают. Учителя постоянно жалуются на плохое поведение, вызывают родителей в школу. Ходит, конечно же, Лиля».

Много раз Степан настаивал, чтобы ребёнок называл её мамой, но она ни в какую: «Не мама я ему. Так будет нехорошо», – упиралась Лилия и называла Лаврушу братишкой. Он её соответственно – Лиля. Однажды прямо перед началом учебного года Степан с Лилей даже поссорились. Лавру пришла пора идти в школу, и Степан переживал, что жену отца сынишка на глазах у всех станет звать Лилей. Лишние сплетни, пересуды, но Лиля поставила себя жёстко: или расстаёмся, или… Они разругались и сутки не разговаривали. Больше Степан не выдержал.

Лавр вообще не понимал, в чём причина спора. Ему хватало любви и заботы. Совершенно без разницы, как назвать Лилю, главное, чтобы она была рядом. Мама? Он слышал, что так бывает. Мало ли… С детства ему было страшно спрашивать отца, что приключилось с мамой. Вдруг отцу станет больно?..

…Рыба клевала, но сосредоточиться на рыбалке Степан не мог. Он чувствовал: вот-вот что-то произойдёт. Вдруг стало очень тихо. Ни плеска воды, ни песен сверчков не стало слышно. И только невдалеке, на поляне, где в палатке спали Лавр и Лиля, что-то неожиданно звякнуло.

– Котелок?

Почти сразу он услышал звонкий девчоночий смех. Прерывистый, словно во время игры в догонялки.

Степан приподнялся и, хватаясь за кустики мяты, стал взбираться по сухому глинистому склону. В воздух поднялся терпкий пряный аромат, а глаза тут же уловили движение. Он увидел девушек и девочек в цветочных венках, весело снующих босиком среди палаток и рюкзаков. Лагерь, посапывая, спал глубоким сном.

Протирая глаза, из палатки на четвереньках вылез Лавр и, вылавливая глазами из хоровода Лилю, попытался окликнуть её, но она никак не реагировала, резвясь, словно лесная нимфа в кругу подруг.

– Если задуматься, то всё так и есть. Теперь всё по-настоящему сходится, – шептал себе под нос Степан. – Появилась неожиданно, влюбила в себя и Лаврушу братишкой зовёт…

К палатке подбежала девчушка и подала Лавру руку. Они были очень похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы. «Огошеньки! Неужто, я многодетный отец? Она одна или ещё в нашем колхозе прибудет?» – удивился Степан.

Девочка взяла Лавра за руку и повела в сторону леса, что-то рассказывая. У самой кромки, на поваленном дереве, сидела Она. Его прекрасная фея.

Степан тут же забеспокоился за сына и, ни секунды не мешкая, спотыкаясь о кочки, направился к ней.

– Ну вот и свиделись, Лавруша. Сыночек, – сказала фея и распахнула Лавру свои объятья. Мальчик, не раздумывая, подбежал и обнял её. К ним присоединилась и девчушка, забравшись матери на колени.

– Лавруша, а ты с нами останешься или снова к людям уйдёшь? – поинтересовалась девочка. Лавр вопросительно глянул на отца.

– А папа разрешит?

– Папа не разрешит! – грозно ответил запыхавшийся Степан.

– Степан, что сердитый такой? Виолку испугал, – она указала глазами на дочку.

– Пап, Виолка утверждает, что она моя сестрёнка. Это правда?

Степан нагнулся к девочке, глядя ей в глаза.

– Иди-ка ко мне, – он протянул к ней руки, и Виолка смело шагнула вперёд. Лавр засмеялся. Он совсем не ревновал, даже когда увидел на лице Степана слёзы умиления.

– Как тебе моя старшая дочка Лилия? – пристально посмотрела фея на Степана. Степан не хотел показаться дураком и сделал вид, что давно обо всём догадался.

– Не идеал.

– Ой ли! Мои дочери все как одна идеальны. Вот только незадача: всё чаще девочки-берегини рождаются без волшебства. Раньше это было бы просто невозможно, а сейчас пять моих дочерей живут в мире людей. Те крохи волшебства, с которыми они рождаются, не могут защитить их, спрятать в магическом мире. А знаешь, Степан? Лилия сообщила мне очень хорошую новость: Лавр проявляет способности к магии!

– Неправда.

– Правда, любимый, – пропела Лилечка, подкравшись к нему сзади. – Ты дома редко бываешь, а я знаю про Лаврушу всё!

– Так вот! Не взыщи. Заберу я его у тебя!

– Эх ты, какая шустрая! Взять, потом отнять – для тебя, как нечего делать. А кто сказал, что я отдам?

– Стёпушка, Лавр не сразу от нас уйдёт. Только когда ему шестнадцать исполнится, а я тебе ещё ребеночка рожу. Хочешь?

На лице Степана мелькнула улыбка, но он спрятал её и снова стал ни на шутку серьёзным:

– В шестнадцать он уже сам решать будет. Да, сынок?

– А то! Мама, а можно к тебе в гости приходить по воскресеньям?

– Я буду рада тебя видеть всегда. Если папа согласится брать тебя с собой на рыбалку?

– Пап!

– Поговорим дома, – ответил ему Степан и стал оглядываться. У реки зашевелились тени. – Похоже, родичи очнулись?

– Нам пора, сынок, – сказала лесная берегиня, поцеловав Лавра и Лилию на прощанье. Берегини превратились в тени и растаяли в ночной мгле.

– До встречи-и-и, – звучали слова, словно колокольчик вдали.

Степан обнял Лавра и Лилю, словно боясь, что и они растают вместе с утренним туманом, и зашагал к палаткам, загадочно улыбаясь своим мыслям.

Химкомбинат

Лилия ворвалась в дом, задыхаясь, скинула туфли, разлетевшиеся в разные стороны по коридору, и, шаря глазами в поисках Степана, закричала:

– Стёпа! Стёпушка! Ты дома? Где ты? Где ты прячешься? – обшарила комнату сына, кухню, заглянула в спальню и вдруг услышала шум воды в ванной. Степан должен быть дома. Она точно это знала. Буквально два часа назад они созванивались, и он предупреждал, что к четырём вернётся домой, если ей что-то будет нужно.

Лиля бежала домой так, что асфальт плавился под подошвами её миниатюрных босоножек. Нужно было переодеться, перекусить и лететь дальше на объект, чтобы вредный заказчик видел, как она усердно работает, сопровождая каждый этап проекта «от» и «до».

На самом деле и правда не мешало лишний раз убедиться, что рабочие правильно устанавливают камни и арки в «японском» садике.

– Стёпа! – она распахнула шторку душевой кабинки и почувствовала, как тёплые капли душа накрыли её и, мягко барабаня по телу, заструились бурными потоками в декольте и устремились дальше: сквозь пояс на юбке в трусики, стекая по ногам на пол. – Тёпленькая пошла…

– Понимаю… Что с тобой?

– Выходи! Срочные новости! – на ходу скидывая мокрые вещи и вытираясь стянутым со змеевика полотенцем, кинула Лиля и исчезла, подпрыгивая на одной ноге.

Когда он зашёл в спальню, она переворачивала содержимое шкафа в поисках рубашки:

– Ну где же она?

– Не эта?

– Чёрт! Вернусь, приберу. Честное слово, обещаю.

– Надеюсь на это. Не стоит подавать плохой пример ребёнку. Что ты хотела сказать? Вломилась, как необузданная дикарка на званый обед.

– В Лисьем Бору хотят строить химзавод. Узнала сегодня в архитектурно-проектном бюро. И даже карту застройки видела! Обсуждали, насколько далеко от Земляничного озера нужно отнести территорию завода. Так вот, главный инженер утверждал, что озеро – вещь просто необходимая для химзавода и может сгодиться для тестирования очистной системы. Представляешь? Они что, хотят, чтобы берегини тестировали сточные воды?

– Ты уверена?

– Можешь на этот счёт переговорить с братом. Откуда, думаешь, я узнала? Он в команде проектировщиков. Но выбор территории от него никак не зависит! Позвал меня в свой офис чаю попить. Пока чай пила, слушала, о чём они говорят. А потом, когда они расходиться начали, заглянула в карту. Меня чуть Кондратий не хватил!

– И что теперь?

– Завтра же поедем к Синеоке! Без неё этот вопрос никак не решить. Она в первую очередь должна узнать!

***

Стёпа с Лилей уже давно планировали отпуск, да работа не отпускала. Частные конторы не охочи давать сотрудникам время на отдых: «Пока ты отдыхаешь, денежки – тю-тю!» – говорил Лиле Семён, который взял её без опыта работы и научил всему с нуля сам, пока их компания ещё только выходила на рынок ландшафтного дизайна и состояла всего из трёх человек: двоих сотрудников и Лили. Стёпа уговорил одноклассника взять её. Уверял, что Лиля разбирается в цветах и травах лучше, чем кто-либо. И не ошибся. А как же ещё? Она же лесная нимфа! Пусть без магии, но всё же!

– Сгоняем на выходные? Вы с Лаврушей на рыбалку, а я старые времена вспомню. У Семёна я уже отпросилась. Тебя, я думаю, отпустят без проблем? Как-никак ты не среди недели отпрашиваешься, а на субботу и воскресенье.

– Хорошо. Сейчас буду звонить. Ты во сколько вернёшься? Мы планировали вместе фильм посмотреть.

– Какой уж тут фильм! Сердце не на месте! А вообще до места часа три. Контролирую проект в коттеджном посёлке за аэропортом. Час туда, час обратно, час там. Не меньше, думаю. Нужно показать заказчику, что всё под контролем. Бригада целиком из узбеков…

Стёпа хмыкнул:

– Узбеки – узбекам рознь. На кого нарвёшься.

Сам он предпочитал работать с проверенными людьми. В большинстве своём узбеки трудолюбивы и аккуратны.

Лиля переоделась и вместе со Стёпой перекусила ещё вчера приготовленной холодной говядиной со свежими овощами. Крошить салат было некогда, и она просто порезала овощи дольками: помидорки, огурчики, свежую капустку, красиво бросила между ними салат и курчавые листья сельдерея.

– В животе как раз салат получится, – усмехнулась она, жуя.

– Лентяйка! А гарнир где?

– Гарнир – хлеб! Те же углеводы, – она развела руки в стороны в немом вопросе, засунула последний листик салата в рот и заторопилась к выходу. – Помой, пожалуйста, тарелку… – крикнула Лиля, и дверь за ней захлопнулась.

Через час домой вернулся Лавр.

– Я дома, – промычал он, входя и бросая вперёд объёмистую спортивную сумку. Сумка прокатилась по ламинату и достигла открытой двери кабинета Степана. Уловив боковым зрением движущийся предмет, папаша оторвался от бумаг и, взирая на сумку, наконец-то сообразил, что сын вернулся с тренировки. Иногда, глубоко уйдя в работу, он не обращал внимания на внешние раздражители, и нужно было хорошо постараться, чтобы тебя услышали и увидели.

Лавр заглянул в кабинет, если так можно было назвать тесное помещение два на два метра, отвоёванное у спальни. Ради него пришлось отказаться от гардеробной.

– Пап, умоляю, давай сменим мне имя! Ну не могу я!

– Греческое имя. Чем тебе не нравится? Его выбрала мама.

– А ещё мама хотела, чтоб я Нарциссом был, помнишь?

– Не помню. Нарцисс не русское имя. Больше как арабское, что ли? Нарцисс-Наргис. Певец такой был Пьер Нарцисс. Шоколадный заяц… ха-ха. К тому же это имя нарицательное. Не, точно не вариант. А Лавр звучит вполне мужественно. По-христиански.

– Ага! По-христиански! Мужественный, говоришь? Как лавровый лист. Мужественней некуда. Только почему-то меня все Лаврушкой зовут.

– Ну так Лиля тебя тоже Лаврушкой зовёт. В чём разница?

– Ни в чём! Из её уст это звучит по-другому. К тому же она говорит не Лаврушка, а Лаврушенька. А иногда – Лав! Сечёшь?

– Ай лав ю-ю-ю, – затянул Степан. – Секу! И как же ты хочешь называться? Учти, имя должно быть растительным.

– Но я же не растение!

– Так мама желает, понимаешь! Давай смотреть в интернете. Лавр, Милий, Орен?..

– Что это? Люди совсем с ума посходили!

– Флореан?

– Я же не кентавр из «Гарри Поттера!»

– Джуниперро?..

– Издеваешься?

– А что? Как корабль назовёшь, так он и поплывёт! Вот глянь, «Витольд». Что значит «Лесной Властитель»! Польское. Или Вуди… как Вуди Аллен.

– Нет. Иностранное имя я не хочу. Звучит кринжово.

– Дуб? Ха-ха. Дуб – русское имя!

– Дуб? Пап?..

– Олесь? Аналог Олеси?

– Всё, всё! Достал. Я по-нял! А типа, как у тебя, ничего нет? Почему «Степан» можно, а «Максим» нельзя?

– Степаном меня моя любимая мамочка назвала. Хотя я тоже её об этом не просил! Оно случайным образом обозначало «венок». Надеюсь, цветочный, а не погребальный… Поэтому меня твоя мама и выбрала. Кстати, Лавр, завтра едем к маме. Собирай вещи. На два дня!

– Ура-а-а!

***

Лисий Бор занимал почти десять квадратных километров и до сих пор являлся одним из самых неисследованных уголков европейской территории России. Этот факт играл на руку как нельзя лучше. В Лисьем Бору спасалось от цивилизации огромное количество всякой живности. Только на первый взгляд в лесу тихо. А потуши костёр, нажми «стоп» на проигрывателе и начни засыпать, как мир разразится сумасшедшими звуками дикой природы.

Знакомое озеро в виде надкушенного с одной стороны бублика сверкало в лучах полуденного солнца, как начищенный пятак. Или, вернее будет, как Лилькина парадная блузка с пайетками. Старая ива посередине островка стояла, как и прежде, столетиями полоща длинные тонкие пряди в зелёных прозрачных водах озерца. Густой камыш. Местами плавали белые, невероятно крупные кувшинки, ничем не уступающие египетским или индийским по красоте. Стрекотание кузнечиков… Рай земной!

Степан глубоко вдохнул аромат пряных трав, расправил плечи, поднял руки над головой, потянулся и прокричал по-тарзаньи во всю мощь своего молодецкого голоса. Этот призыв не мог остаться незамеченным для жителей Лисьего Бора. Стайки птиц вспорхнули, кузнечики притихли, но всего на мгновенье, а потом лес взорвался целым хором разномастных голосов.

Послышался плеск воды. И так же, как десять лет назад, Степан увидел её, королеву берегинь Синеоку – самую красивую и загадочную женщину на всём белом свете.

Степан называл её феей или нимфой, как приучила масскультура. Как и других берегинь, живущих в лесу под покровом собственных чар. Сколько же имён придумали им люди! И не упомнишь все разом! И вилами называли, и юдами, и наядами, и русалками. А в последнее время всё больше нимфами да лесными эльфами. Времена меняются, меняются и названия.

А сами они величают себя берегинями. Всё потому, что лес берегут. Восстанавливают утраченные виды растений, животных спасают от вымирания. Следят за круговоротом времён года. Слишком мало их в природе. Слишком много людей развелось за последние столетия. Вытесняют они с насиженных мест всё живое: и животных, и редкую травку-муравку, и даже их – берегинь. Путают зиму с осенью, весну с летом, подогревая землю городами и километрами теплоцентралей.

***

– Много чего пропало с лица земли, будто никогда и не было. Видно, и нам время пришло, – грустно улыбнулась Синеока, выставив перед Степаном красивую белую ножку. А кожа-то – просто чистый фарфор! В крови у неё жеманство и соблазн.

– Давай… те, только вот без этого… – Степан мягко отодвинул рукой потрясающей красоты колено и принял серьёзный вид. – Нужно не глазки строить, а думать, как защитить Лисий Бор от строительства химкомбината. Синеока! Ты самая старая здесь и самая мудрая! Думай!

– Я старая?! Вот ещё!

– Ты же из первых! Придумай что-нибудь, – сказала Лиля.

– Да, я из первых, но… всё когда-нибудь кончается. Даже магия, и та становится слабее. Всё меньше младенцев рождается, наделённых чарами.

– Мама, не думала я, что ты сдашься без боя. Посмотри на себя! Откуда такая вселенская печаль? – удивилась Лиля.

– После строительства трассы в пяти километрах отсюда покоя нет уже год. Шумно. И люди стали слишком часто наведываться. Мусор в бор вываливают прямо с грузовиков!

– А если собрать в кулак всю магию и самим выйти к людям? – озарило Степана.

– Как это? А главное, зачем?!

– Наколдуйте здесь деревню. Экопоселение, – развивал свою мысль Степан.

– Эко?

– Экологическое, значит. Исключительно из природных материалов. Продукты натуральные. Никакой химии, машин и полиэтиленовой упаковки. Откройте производство, ну… чего вы можете производить?

– У нас в озере жемчужная ферма! – вмешалась молоденькая берегиня по имени Иви. Она подошла с серебряным подносом, на котором стояли потрясающей красоты фарфоровые чашки.

– Вот чашки эти у вас откель? – спросил Степан. – В магазе покупаете?

– Тоже сами делают. По старинной технологии. Здесь недалеко есть гора с чудеснейшей белой глиной. Ну, плюс чары, само собой, – ответила за берегиню Лилия. – Стёп! Документы нужны. Кому интересно экопоселение на государственной земле? Снесут и бровью не поведут!

– А документики наколдуете! А мы потом задним числом их зарегим. Тоже с помощью магии.

– Стоп! Стоп! Стоп! О каком колдовстве, собственно, идёт речь? – вскипела Синеока.

– О вашем! – удивился Степан.

– Мы колдовать не умеем. Колдовство – это только людям присущее занятие. Их сотворили последними на Земле, вот и изгаляются, кто на что горазд. Понахватались у всех понемногу. У кого был дар, естественно, тот дар передался людям от браков с магическими существами. Люди сами по себе не маги! Так, одно название. Мы с ними хоть и одним миром мазаны, но владеем магией изначальной, природной! Наша магия больше чары, чем колдовство. Очаровывать, морок навести, показать то, чего на самом деле нет, и спрятать от глаз то, что есть. Магия только та, что нужна нам для жизни. Животворящая.

– Ну вот вы и покажете им документ животворящий, которого на самом деле нет. Он, как ни крути, для жизни нужен! Наведёте чары, чтобы заполучить его настоящий, и тогда никто вас и тронуть не посмеет. Только нужно поторопиться. Быстрее лаптями шевелить, – перевернув всё с ног на голову, свёл воедино Степан. Легко у него получилось на словах-то!

– А кто нам ваше ЭКО строить будет?

– Чары.

– Нет! Можно шалаш превратить в терем с помощью чар. А построить нельзя! – выпалила Синеока, сложив руки на груди.

– Нельзя, так нельзя. А есть у вас золотишко?

– Что?!

– Деньги. Золото. Камни. Тот же самый жемчуг. Чтобы со строителями расплатиться можно было.

– Лаванда! Принеси ларец, – махнула рукой Синеока.

Юная берегиня принесла небольшой, но достаточно увесистый ларец. Открыла, и Степан присвистнул.

– Ого! Это всё или ещё есть?

– Хм! А что это ты так заинтересовался?

– Я так-то не спец. Не могу в деньгах оценить, на сколько потянет ваше имущество.

– Достаточно будет. Сколько нужно, столько и добудем.

– Ну, красавица! Лиль, объясни мне, глупцу, почему мы с тобой вкалываем двадцать четыре на семь? А нельзя просто с мамки алименты взыскать и жить припеваючи?

– Взыщи, а я посмотрю, как ты будешь надрываться, перетаскивая в машину сундуки. Синеока, а помнишь, у нас были золотые монеты… Дарики, помнится?

– Шустрая какая! Есть и дарики. Куда им деться? Чует моё сердце, что скоро твой Стёпка нас по миру пустит. Всё это: алмазы, жемчуга, самоцветы – я тысячелетиями собирала!

– А можно поинтересоваться, зачем? – удивлённо тараща глаза, спросил Степан.

Синеока на минуту задумалась, играя на публику глазами. Жеманно водила обнажёнными плечиками, вдыхая и выдыхая воздух, словно собираясь что-то сказать, пока не выпрямилась, сурово взглянув на него, и ответила:

– Положено так! Какие же мы хозяева земли, если нет у нас ничего за душой! Все лесные богатства должны пасть к нашим ногам… – уверенно и властно произнесла Синеока, кого-то сильно напомнив Степану. Аж мурашки по телу побежали. Вот, ить, Галадриэль!

– Кстати, вот это тоже может сильно пригодиться, – добавил Степан, показывая на богатые украшения берегинь, служившие им одеждой. Берегини при этом переглянулись, пряча украшения под маленькими ладошками. – И это, – он окинул взглядом стены с рясными жилами жёлтого сверкающего металла.

– Это? Это «золото дураков». Горная порода пронизана жилами пирита и марказита. А больше всего здесь слюды – всё это ничего не стоит, если не грести экскаватором, конечно.

– Жемчуг-то настоящий?

– Жемчуг настоящий.

– Слава богам! Я уж подумал, грешным делом, что все ваши богатства – пшик! Жемчуг сегодня мало кто носит. Не жалейте. Моде сегодняшней не соответствует. Придётся привыкать… попроще одеваться. Вопрос только… где я всё это продам…

– Погоди! Жемчужные украшения можно использовать для тематических фотосессий! Чем не заработок? Это сейчас очень модно, – вставила Лилия.

– Так! Так! Что мы сейчас обсуждаем? Как нам зарабатывать на жизнь или как сохранить Лисий Бор? Мы не особо нуждаемся в деньгах! – непонимающе спросила Синеока.

– Это для прикрытия. Не может целая деревня существовать в полном отрыве от общества и ничем не заниматься. Мы должны показать всем, на что деревня существует, на что вы все здесь существуете. И что стоит всё это очень дорого!

– Кому показать? – всё ещё не понимала Синеока.

– В первую очередь, тому, кто претендует на землю. Он должен увидеть здесь развитое земледелие, домашнее хозяйство и производство, приносящее прибыль. Если землю захотят выкупить – это должна быть просто неподъёмная сумма! Только тогда вас, возможно, оставят в покое.

План

Степан с Лилей в сопровождении прелестной нимфетки откинули ветви плакучей ивы и нырнули в сводчатый грот, плавно переходящий в целый каскад пещер, больше похожих на дворец, нежели на то, чем нам представляются подземные тайные убежища. Потолок источал таинственный свет: голубой, зелёный, жёлтый, розовый… С него свисали паруса тонких тканей, подобные шифону, вздувающиеся при каждом мимолётном движении воздуха. Сказочное королевство, ни дать ни взять!

Стёпа прошёл в просторную залу и, бросив на пол два клетчатых баула, развернул карту, застелив ею массивный журнальный столик из полированного камня. Такие он видел только в Зимнем дворце три года назад, будучи проездом в Питере. Синеока уже ждала его, властно взирая сверху вниз – иногда он чувствовал себя её подданным… Может, он преувеличивал свои ощущения? Она, как ни крути, королева! Владычица лесная! От этого знания просто так не уйти. Довлеет.

Синеока наклонилась над картой, всматриваясь в мелкие непонятные знаки, начерченные линии, зубчатые контуры овалов, пунктирные штрихи и цветные пятна.

– Вот это Лисий Бор, – Степан обвёл указательным пальцем большой массив.

– Видишь те ёлки, изображения деревьев? Двойная линия – это шоссе. Двойные штрихи – луга. Вот это просёлочная дорога, та самая, по которой мы приехали к озеру. А вот и озеро. Двойная линия с направлениями движения – ручьи или речки. Есть такие в Лисьем Бору?

– Да, есть. Овсянка. Мы зовём реку Овсянкой. А ручьёв – считано-несчитано!

– Точно! Тут и подписано: «Овсянка». Вот это овраги, родники… Карта достаточно подробная. Кто-то неплохо сделал свою работу. Где границы вашего царства-государства? Можешь сориентироваться?

– Мне кажется, примерно так, – вмешалась Лиля, обводя границу Лисьего Бора карандашом.

– Погоди. Не спеши, – одёрнула дочь Синеока и пристальнее всмотрелась в карту. Волосы упали на столик, и цветы на изящной головке берегини уткнулись Степану в висок. Он почувствовал тёплый аромат её волос, аромат поля, нагретого солнцем, источающего неповторимый запах полевых цветов, земли, смешанный с горечью тысячелистника и таволги, с её пьянящим послевкусием.

– Дай рассмотреть поподробнее. Откуда тебе знать границы? Здесь до самой речки… вот так… так… – берегиня старательно выводила пальцем линии на карте, и они, вспыхивая зелёными искрами, светились.

– Не загорится? – Степан попытался затушить огоньки на карте. Другой у него с собой не было. Но Синеока лишь легонько шлёпнула его по руке. Сейчас она походила на маленькую девочку, увлечённо рисующую полянку, солнышко, небо. Степан, глядя на неё, улыбнулся. «Магия какая-то, – подумал он и ближе подвинулся к Лиле, коснувшись её бедром. – Не дай Бог, ещё втюрюсь в неё… Очаровала раз, очарует и второй. Не побрезгует…»

– Этот документ называется кадастровый план. Вот это договор купли-продажи, это свидетельство о собственности. Всё это образцы. Сейчас нам нужно их заполнить. Дальнейшее зависит только от вас и от ваших чар, Синеока. Да! Вам всем нужно оформить паспорта. Придумать фамилию, имя и отчество. Так положено в нашем мире. Допустим: Славянинова Синеока. Славянинова – фамилия. Я придумал её «от фонаря». Синеока – имя. А вот отчество дают по отцу. Лавруша у нас Степанович. Боровков Лавр Степанович. Фамилия, как правило, тоже достаётся ребёнку от отца. Но вы можете придумать её самостоятельно. Как я понимаю, никто своих отцов по имени не знает?

Столпившиеся вокруг полуголые берегини смотрели на него, как дети на Деда Мороза.

– Не мешало бы вам перенять традицию носить одежду. Вот, привёз кое-что. Я не миллионер, поэтому одежда из секонд-хенда. Потом Лиля вас проконсультирует, где взять одёжку получше. Ну, или наколдуете, в конце концов! Что такое «дата рождения», вы в курсе? Она тоже нужна для получения документов. Синеоке мы оформим паспорт немедленно. Она глава общины, и на неё будут оформлены все договора, как и собственность на землю. Придётся воспользоваться услугами мошенников. Подделка документов незаконна, и нужно будет как можно быстрее получить настоящий документ.

Для этого подбивайте свой возраст под четырнадцать, двадцать и сорок пять лет. К этому возрасту получают или меняют паспорта для соответствия фото наружности, – он провёл ладонью перед лицом, показывая, о чём идёт речь. Глубоко вздохнув, Стёпа оглядел присутствующих, понимая, что возраст у всех, ну, максимум… двадцать, и продолжил:

– Для вас это хороший шанс стать законопослушными гражданами страны. Документы, их много: пенсионное свидетельство, лицензия на осуществление предпринимательской деятельности… разрешение на строительство…

– Столько бумаг? Это невозможно!

– Возможно. В мире людей без бумажки ты никто. Самое трудное – внести все эти документы в базы данных. А бумажки ничего не стоят без номера свидетельства, занесённого в базу данных. Нам нужно поторопиться.

Завтра здесь будет бригада строителей из соседней области. Я договорился. Вот, посмотрите: это проект коттеджного посёлка. Типовой. Определитесь, где будем ставить? Домики самые что ни на есть простецкие. Но вы можете их очаровать!

По внешнему виду Синеоки можно было понять: она полностью дезориентирована. Ничего не понимает, и в любой момент можно ожидать от неё всплеска эмоций, которые по-человечески обозначают как истерику.

– Мам, как думаешь, если сделать центральную улицу больше? А твой дом чуть шикарнее остальных? Ты же глава поселения и Владычица.

– Лиля, мы не в Средневековье. Ты ещё замок феодала возведи.

– Погодите… А сколько места займёт посёлок? Я не могу сориентироваться, – Синеока растерянно посмотрела на Степана, ища поддержки.

– Часть деревьев придётся вырубить. Теоретически посёлок встанет сюда… и сюда… На самом деле, домики можно расположить хаотично. Например, вот здесь войдут десять коттеджей, а остальные как-нибудь впендюрим, – кхмыкнул он со смешливым выражением на лице. – Сколько домиков нужно, в принципе? Сколько берегинь в Лисьем Бору? В каждом домике можно поселить по две-три. Кто-то наверняка захочет остаться жить в пещерах.

– Сколько?.. Сколько… – Синеока задумалась.

– Ну вы даёте! На раз-два-три, рассчитайсь! Нужно место найти для хозяйственных построек. Если важные шишки из города понаедут, как вы продемонстрируете работу ягодных угодий, жемчужной фермы, покажете логистику?.. Я, кстати, времени не терял: за три дня весь город перепахал и нашёл точку сбыта малины… А вам нужно будет показать, где вы храните, как сортируете, сушите… Показать договора…

– А-а-ай! Помолчи! Помолчи! Я сейчас с ума сойду! – вскрикнула Синеока, прижав белые кулачки к груди. Сжавшись в комок, она словно пыталась спрятаться от всех и вся: от страшных, непонятных слов, от мысли, что совсем скоро лес и жизнь берегинь – всё кардинально изменится. До неузнаваемости!

Синеока схватилась за голову. В голове словно гудел пчелиный рой:

– А стоит ли затевать весь этот балаган? На что станет похож Лисий Бор? Я чувствую, не к добру наша затея! Не станет ли только хуже?

– Не станет! Лисий Бор обретёт статус закрытой частной территории. Здесь вы будете делать всё то же самое, что и раньше. Только легально. Легальное волшебство! Чары под прикрытием: ЗАО «Лисий Бор». Между прочим, мы с Яриком, хакером, что согласился взломать базы данных и внести вас в госреестр, придумали вам, Синеока, легенду, – Степана невозможно было остановить. Волосы, взлохмаченные руками, торчали, в глазах горели дикие огоньки великого комбинатора…

– Легенду? Про нас люди много легенд и сказок сочинили.

– Слушай…те ещё одну, – Степан всё не мог понять, как ему называть Синеоку: на «ты» или на «вы». – В девяностых годах в области действовала банда деда Мазая. Она была не единственная тогда, и между бандами постоянно происходили разборки. Известно, что дед Мазай скупал недвижимость и землю в том числе.

– А это не тот Мазай? Леший из болотного края?

– Кто знает. Любвеобильный чел. Баб имел… и детей от них тоже немало народилось. Так вот, дед Мазай прожил недолго. Порешили его братки. Да и из шишек… – Шишек? – …с которыми он скорешился, тоже мало кто дотянул до сих благодатных времён. Но баб и детишек своих он материально обеспечил. Никто обиженным не остался. Вот мы и решили с Яриком, что покупку Лисьего Бора спишем на него. И ты, Синеока, будешь выступать в роли его дочурки, получившей землю в виде дарения.

– Фу! Какая мерзость! А нельзя поприличнее было что-то найти?

– Он, кстати, на экологию никак не посягал. А вот в соседнем районе, например, один хмырь вырубил и продал в Китай 30 гектаров леса. Нам нужно, чтобы надёжно. О приличиях поговорим позднее… Синеока, у вас сутки на планировку посёлка. Лиля пока побудет здесь и подготовит всю необходимую документацию. Самое сложное будет потом, когда поедем в город регистрироваться, получать номера, справки и документы…

***

Лиля взяла кратковременный отпуск. Но отказаться от контроля за объектом было нельзя, и она ежедневно отлучалась проверить, как идут работы в японском садике.

– Лилечка, мне кажется, или гальку нужно взять покрупнее? – бегая за ней по пятам, тарахтела хозяйка участка. – А вот здесь поставить японский фонарь. Я уже заказала в интернет-магазине. Булыжник лучше выложить белый, а?

– Как вам, если белый булыжник мы уложим вдоль дорожки? На дорожку его класть опасно. Скользко будет ходить. Он не предназначен для дорожек.

– М-м-м, – помялась женщина, борясь с желанием покапризничать, но согласно кивнула.

«Слава Богу! Есть ещё нормальные люди среди богачей… – подумала Лиля, улыбаясь женщине в ответ. – А могла и заартачиться. Вон какая вся, в леопарде… Уже больше шестидесяти, а всё молодится. Лицо – словно маска. Косметики, наверное, тонну наложила. Брови – ниточки… Но всё же… она приятная», – рассуждала Лилия, торопясь в Лисий Бор. Там уже царил настоящий хаос! Гудели тракторы, расчищая площадь под строительство, грузовики месили грязь, подвозя брус и доски для коттеджей. Всё это происходило всего в какой-то сотне метров от пещер, и берегини содрогались от страха. Только самые смелые из них, берегини мужского пола, коих было мало (магический дар передаётся больше по женской линии), помогали Синеоке регулировать ход работ.

К обеду Синеока даже втянулась. Лиля возвращалась в Лисий Бор и заметила летающий вдоль трассы вертолёт.

– Как я не подумала! Стройка может привлечь внимание! И тогда проблем не оберёшься. Надеюсь, он ещё над Лисьим не был?

Лиля прибавила скорость и, несясь во весь опор, пыталась обогнать вертолёт. Подпрыгивая на каждой рытвине, она вырулила к озеру, и только тогда поняла, что вертолёт повернул в другую сторону. Остановив машину, Лиля сломя голову побежала искать Синеоку. Навстречу ей попадалось много людей, что было совсем не характерно для такого тихого места, как Лисий Бор. В первую минуту Лиля здорово растерялась, боясь спутать берегиню с человеком. В человеческой одежде берегини стали выглядеть совсем по-другому. Но, логически рассудив, решила, что женщин, а особенно девушек, среди строителей быть не могло.

– Мальва! Наконец! – увидела она знакомое лицо и облегчённо вздохнула. – Мальва, над лесом в любую минуту может появиться вертолёт. Нужно установить защитный экран и спрятать от внешнего взора машины и саму стройку.

– Нужно собрать всех берегинь. Я одна не смогу. Пойдём в дом.

Они спустились в пещеры, и Мальва стала собирать девушек.

– Сестрички! Нам предстоит построить защитный купол, чтобы обмануть тех людей, что летают, как птицы в небесах, на своих машинах. Им незачем подсматривать за нами со стороны. Пусть думают, что в лесу ничего особенного не происходит. Пойдём! Встанем на границах Лисьего Бора и наведём чары, – щебеча, берегини гурьбой выбежали к озеру.

Они чинно встали в круг, приняв серьёзный вид, взялись за руки и произнесли несколько отрывистых фраз почти нараспев. Звучание фраз чем-то напоминало гимн. Лёгкий хлопок – и вот они пропали. Так быстро, что Лилия даже глазом моргнуть не успела. В воздухе остался лишь сноп золотистых искр с пьянящим запахом лабазника.

– Просто великолепно! Эффектно и эффективно!

Лилия отправилась на шум стройки посмотреть, как идут дела там. Неожиданно для неё в реликтовом лесу появилось множество троп и дорожек. Некоторые из них были даже посыпаны сосновой корой и сухими иголками. Строители натоптали, а берегиням не по нутру пришлась грязь. Ни звери, ни феи таких явных троп не делают, продавливая почву из дёрна. Вот и присыпали для порядка.

– Что может быть естественнее?! – восхитилась Лиля. – Синеока!

Домики ставили на лиственничные столбы. Решили, что так будет быстрее. Заливать бетоном или бурить винтовые сваи Синеока не позволила: «Землицу жалко да корешки…» Домики выросли уже на три, а где-то и на четыре венца. Работа шла споро.

– Мама, а возможно, как-то незаметно для строителей ускорить процесс? Ведь сегодня они ни за что не закончат!

– Не зови меня мамой. Просто Синеока. Я уже поразмыслила, – хитро подмигнула она с азартом игрока. – Пока строители удивляются, как ловко и быстро всё выходит, почёсывая в затылке, Дуб и братик мой Синегор наводят чары и поднимают по несколько венцов одновременно. Мы поняли технологию возведения домов на этом этапе. Василин, Репей и Лазурь уже взялись за фундаменты к другим домам, спрятанным среди деревьев: рубят пазы, укладывают в них брёвна. Ловко выходит! Там они используют чары во всю мощь, и дело идёт быстрее. С утра меня взбесило, как долго разворачивалось строительство. Трактора перелопатили гусеницами пол-леса! Кощунство! Я пару раз даже прикрикнула на прораба, но потом сообразила, что люди быстрее и аккуратнее работать не способны. Очень тяжело, когда в ушах часами стоит шум от этих дьявольски громко жужжащих железных жуков. А сколько мужчин! Не вынесу, если в Лисьем Бору они задержатся хоть на один день больше!

– Дня за три управятся же с нашей помощью? – веселясь, спросила Лиля, наблюдая, что воздух просто-таки искрится от чар. – Как только они ничего не замечают?

Синеока в ответ лишь улыбнулась.

– Я выясняю, какие этапы работы предстоят. Освоимся и решим, как ускорить процесс. Не всё сразу! Любое дело требует усердия и времени.

– Я попросила Мальву и других берегинь поставить защитный купол над лесом. С вертолётов и дронов могут заметить суету, а потом выдать нам за незаконное строительство… по первое число. Пожалуйста, и наземные границы тоже проконтролируй! Лишних глаз лучше избегать.

– Ах! Ты молодец! Обязательно выставлю стражей. Как я сама не догадалась?! – всплеснула руками Синеока. – И всё-таки строительство так необычно и волнительно. Я жутко переживаю! С утра, услыхав шум машин, ко мне наведался дед Емельян. Пришлось поделиться с ним планами.

– А этому Емельяну можно доверять?

– Что ты! Конечно. Я лет так тридцать назад даже замуж за него хотела выйти. Он мне предложение сделал! До сих пор неловко, что пришлось отказать. Лесник – наш человечек. Кстати, это платье? Как оно на мне сидит? Емельяша глаз с меня не сводил. Неужели я так нелепо выгляжу? Человеческая одежда совершенно безвкусна. А то платье с блёстками? Можно его носить?

– В лесу? Это вечерний наряд. Оно попало в баул случайно. На вешалке было несколько платьев, и я не заметила. Люди одевают подобные вещи только на торжественные мероприятия, – сказала Лиля и захихикала, вспоминая вчерашнюю политинформацию о моде в мире людей. Тогда она показала берегиням и подиумные наряды, и платья актрис с красных дорожек, и ассортимент интернет-магазинов… Платья с красных дорожек им понравились больше.

– У-и-и! – визжали девчонки-берегини от восхищения.

– Мне такое нужно! – тыкала Мальва в сверкающее блёстками бежевое платье от кутюр с богатой люневильской вышивкой и открытой спиной, затянутой шнуровкой, усыпанной жемчугами.

– И мне!

– И мне. Только белое!

– Девчонки, такое в обычном мире не носят! Только на модных показах в Париже и Милане каком-нибудь. У нас эко, здесь приветствуются скромные, простого покроя льняные платья. Можно с традиционной вышивкой в русском народном стиле.

– Скукота! Понимаю, почему все стремятся попасть на подиумы… – сказала Иви.

– А мне нравится!

– И мне, – заверещали, словно маленькие колокольчики, некоторые из берегинь: те, что поскромнее.

– Ну, пожалуй, вот это я бы носила, – указала Синеока на богато вышитое платье с широким поясом и присборенными на запястьях рукавами.

– В тебе говорит Владычица. Но, на самом деле, всегда можно подобрать то, что хочется именно тебе. С этим сейчас ноу проблем! Все так и делают – экспериментируют. Только вот…

– Что? Скажи ещё, что тебе не хватает денег?

– Ну, как-то… да! – смутилась девушка. – Деньги с неба не падают!

– Я придумала, что сделать. Степан сказал, что я должна открыть счёт в банке: личный и расчетный счёт предприятия. АО или ООО, или что там обычно открывают? Отнесу в банк камни и золото в зачарованном виде, а потом пусть разбираются, откуда они взялись! – засмеялась она. – Вот и все проблемы! Тогда я сама смогу купить наряд, достойный Владычицы!

– Да, конечно… – только и вымолвила Лиля. А она ведь привезла лучшее из своего гардероба, только чтоб Синеока не чувствовала себя неуютно, одевая купленные Степаном в секонд-хенде вещи.

Пока счёт не открыли, пришлось потратиться Лиле. На поверку в Лисьем Бору оказалось около двухсот берегинь и берегинов (будем величать их так). Между собой лесной народ общался, называя друг друга по именам, а в наименовании по родам не упражнялись. Мужчин в общине от силы пять-семь процентов набиралось. Поэтому-то и охотились лесные красавицы на человеческих особей… Названия для берегинь мужского пола, как такового, не было. Если подумать, нет мужского эквивалента у фей и нимф. Может быть, мужчина в подобных сообществах – вообще нонсенс?

Дома Лиля перевела на счёт интернет-магазина кругленькую сумму за льняные платья, штаны с рубашками и тяжело вздохнула.

– Ну что ж. Всё равно лето придётся провести в Лисьем Бору. Будем считать, что я приобрела путёвку на двоих в «Eco-Village». Лисий Бор – не Алушта, конечно, но здесь я смогу окунуться в детство. А что может быть лучше? – она улыбнулась своим мыслям. – Отлично. Вперёд и прочь сожаления!

Поездка в город

Строители получили хорошие деньги, но Синеока желала, чтобы они никогда больше здесь не появлялись.

– Мужики они, конечно, работящие, но близкое расположение молоденьких женщин постоянно выбивало их из колеи. Левзея умудрилась закрутить роман на пустом месте! Не могли её оторвать от этого прохвоста! Осуждать не могу, парень красивый… Но всем им на выезде из Лисьего Бора пришлось удалить часть воспоминаний! Не только потому, что строительство посёлка незаконное, но ещё и потому, что накануне они устроили здесь вертеп!

– Кто устроил? Строители? А я-то, грешным делом, думал, что если фея не захочет, мужик не…

– Неправильно думал!

– А как оно правильно? – деликатно поинтересовался Степан.

– Никак! – разгневалась Синеока. Она была такая очаровашка…

Степан прошёлся по посёлку. Было жутко интересно взглянуть на посёлок в его законченном виде.

– Я поражён до глубины души! Дома словно век тут стояли!

И был прав. Берегини навели чары, и свежее дерево на избах потемнело. Трава затянула взъерошенную тракторами землю. То тут, то там появились островки с цветами, крыши покрывал зелёный мох, а в домиках приютилась незатейливая мебель. Очень незатейливая.

– Поедем в город, я ещё немного всего прикуплю. Эти скамьи сколотили нам любвеобильные мужики. Мастера. И я не лукавлю. Отнюдь. Нужно моих непременно обучить, чтобы свои мастера имелись. Такое возможно?

– Почему нет! Пригласим опытного столяра, чтобы провёл парочку мастер-классов на дому. Можно даже заплатить ему… натурой.

– Степан, ты с ума сошёл! Сегодня из тебя лезут всякие мерзости, – возмутилась Лиля, бросила на стол кухонное полотенце и стала бить мужа по плечу ладошками.

– Больно! Я имел в виду рыбу! Порыбачить, пока живёт тут один-два дня. Рыбалка-то здесь – ого-го! Днём – мастер-класс, вечером – рыбалка. Всё чин-чинарём. Кстати, а они того… смогут? – косясь на берегинов, спросил Стёпа. – Они, поди, ничего, кроме цветов, в руках отродясь не держали?

– Ты неправ! – немного остыв, снова осерчала Синеока. – Они много работают по камню. И керамика тоже их рук дело! А то, что выглядят так… Нам необязательно применять грубую физическую силу. Природа с нами заодно. Мы можем жить с ней в любви и согласии.

– Что-то в ухе свербит… С кем – в любви и согласии? А-а-а, с природой. Понятно. Топор режет камень, как нож масло? Вот где правда-то! А многие думают, что инопланетяне! Лазером размягчают! Или ещё того хлеще!

– Не язви, Степан! Ты знаешь, с кем дело имеешь. Я увижу Лавра?

– Каникулы начались, и он хочет летом тут у вас позависать. Можно?

– Нужно, Стёпушка. И Лилечка нам тоже может понадобиться.

– Кажется, она взяла отпуск. Да, Лилёк? – спросил он у Лили, которая бегала из комнаты в комнату, хлопоча по хозяйству.

– Это просто замечательно, – сказала Владычица и, развернувшись на каблуках, направилась к машине. Лиля в задумчивости подняла бровь.

– Часть вещей можно привезти в следующий раз, – сказала она и последовала за Синеокой. Она специально поехала со Степаном подготовить дом к приезду Лавра. Он пробудет здесь долго, и хотелось, чтобы он почувствовал себя как дома.

***

Если бы Степан не знал, с кем имеет дело, то, наверное, и впрямь удивился. В паспортном столе паспортистка долго рассматривала поддельный документ, шерстила картотеку под пристальным взглядом Синеоки, но в итоге попросила заполнить бланки и выдала справку на время изготовления нового документа. Только один вопрос бередил её чуткий женский разум:

– Вам точно сорок пять? Здесь нет никакой ошибки?

– Нет, – довольно улыбаясь, отвечала Синеока.

– Но если вам кажется, что я выгляжу моложе, можете сами проставить год рождения. Не возражаю. Вам тоже от силы двадцать пять дашь!

– Что вы! Мне тридцать два! – засмущалась паспортистка.

– В этом возрасте все женщины одинаково милы.

– Спасибо. Но с вами никак не сравнить.

– Ещё бы… – покидая помещение, кинула ей Владычица лесов. – Мне у вас нравится! А теперь в банк!

– Что-то мне страшновато.

– Посмотри в сумку. Что ты там видишь?

Степан открыл баул – и даже дышать перестал.

– Если ты видишь в нём деньги, то и все другие тоже увидят деньги и ничего более! Доверься мне, Степан, – сказала она и снова сделала непоправимую вещь: улыбнулась своей чарующей улыбкой и положила руку ему на плечо. Степан поплыл. Он не мог сопротивляться её невероятно сильным чарам. Ещё чуть-чуть, и он, как рыцарь в блистающих доспехах, вскинет берегиню на руки и понесёт, трепетно глядя в глаза. Видела бы его Лиля. Ей бы это ох, как не понравилось!.. Но, слава богу, она продолжала курировать проект за сорок километров отсюда.

Лилечка была прекрасна, как фея, умна, дала бы фору любой из берегинь и, конечно же, любима. Но Степан с тех пор, как опять увидел Синеоку, начал чувствовать непреодолимую тягу к ней и постоянно находился в состоянии невидимой борьбы с самим собой. Он чувствовал, что Лиля всё видит и понимает. И стыдился этой своей слабости.

«Почему Бог создал мужчин такими слабыми?» – каждый раз думал он, ложась спать. Всё у них с Лилей ладилось, но, засыпая, Степан всё равно вспоминал ту, что его околдовала.

– Ну вот! Денежки у меня теперь есть. Виртуальных банковских карт сразу три. Идём за покупками! Где у вас здесь мебель продаётся и техника? Не могу же я пользоваться твоим телефоном вечно!

Они сели в машину и через пару минут уже были на стоянке гипермаркета.

Владычица не успевала закрывать рот. Всё в городе было ей интересно. Стёпа, неверно истолковав эмоции Синеоки, даже немного разочаровался: какая же это лесная фея, если ей нравится город и человеческие вещички.

– Может, вы и вовсе в город переберётесь? – спросил Степан, когда Синеока, скупив полмагазина комодов, кроватей, столиков и кресел, взялась за люстры и шторы.

– Нет, что ты. Это просто невозможно! Здесь страшно! Шумно! Ужасный запах! И людей… Здесь столько людей, сколько живности в нашем лесу. Но если кроты, лисы и зайцы прячутся, волков встретишь редко, основную массу птиц только слышно, но не видно, то люди… Они снуют туда-сюда. А дороги!? Нет! Нет! И нет!

– Таких, как ты, именуют «хикки». Те тоже сидят в своей норе и не смеют из неё нос высунуть. А покупки они делают через интернет! Синеока, ты столько всего купила… Вы столько… Короче…

– Не юли! Обращайся ко мне на «ты». Всё-таки ты отец моих детей. Вы же с Лилей друг другу не «выкаете».

– Нет. Но в давнишние времена даже в семье между собой на «вы» обращались. Среди интеллигентов…

– Кто это? Интеллигенты…

– Образованные, культурные люди…

– А-а-а… Ну ничего. То в древности. Мы с вами люди современные. Я же вижу, что тебе неловко. Для чего этот огромный розовый зверь?

– М-м-м. Хотел Виолке подарить. У неё, наверное, никогда не было таких игрушек? Как-то нужно навёрстывать разрыв в наших отношениях. Я, кстати, хотел спросить: куда вы… ты это всё впихивать будешь?

– Всё войдёт. Мы можем расширить внутреннее пространство настолько, насколько нам будет необходимо, – непринуждённо ответила Синеока, явно довольная тем, что Степан проявляет заботу о дочери.

– Впихнуть невпихуемое, значит, вам раз плюнуть…

– Тебе видней, как лучше назвать…

– Через неделю второй заход! Когда паспорт будет готов, внесём данные в бумаги – и понеслось…. Главное – успеть!

Впихнуть невпихуемое, на самом деле, оказалось сложнее, чем кажется. К вечеру машина была набита битком тряпьём и нелепыми бесполезными побрякушками. Хорошо, что большую часть мебели доставят отдельно.

– Женщины, они везде женщины, – горел Степан от негодования. Синеока везла к машине большую тележку, набитую разными разностями, а в машине места уже не было даже для шариковой ручки.

– Ну?! И как мы с этим справимся?

Синеока кокетливо улыбнулась с выражением на лице, говорящим «Знай наших!» и щелкнула пальцами. Заглянув в салон, Степан увидел внутри автомобиля огромную пещеру, наподобие той, что находилась в Лисьем Бору. Где-то в дальнем углу пещеры ютилась кучка вещей, секунду назад под завязку заполнявших салон автомобиля.

– Войдёт, сколько захочу!

– А вот интересно: на грузоподъёмности моей «Тойоты» это никак не отразится?

– Не могу сказать однозначно. Я делаю подобное впервые.

– Впервые? А если я с места сдвинуться не смогу после столь глобального шоппинга?

– Вот сегодня мы и проверим! Теоретически, если представить вместо машины олешка, то должно сработать по аналогии. Мой Одуванчик носил на себе ещё и не такие грузы.

– Одуванчик и олешек – это одно лицо?

– Да. Олень по имени Одуванчик. И любой другой из его стада способен выдержать торбу с грузом, по-вашему, ну… примерно в тонну.

– В тонну? Бедные зверюшки!

– Я не заметила, что они страдают. Синегор, Репей и другие тоже, не особо утруждаясь, переносят груз с оленей в пещеры.

– Значит, вы используете оленей?

– Я люблю прокатиться с ветерком. Девушки патрулируют лес верхом и пешим ходом. Через омуты перемещаться – многое из виду упустишь.

– Ты имеешь в виду телепорты? Слышал от Лильки.

– Что такое телепорт?

– Разрыв в пространстве, который может доставить человека из одной точки в другую.

– Люди это делают?

– Нет. Пока это сказка. Желаемая, но не существующая опция.

– Мы называем ваш телепорт омутом. В нём воздух вибрирует, как будто находишься в воде. Мы мысленно представляем себе маршрут движения и входим в омут. Несколько шагов – и уже на месте!

– Думаю, если бы у нас появилась такая возможность, мы не использовали для перемещения в пространстве машины.

– Не всякий предмет можно пронести сквозь омут. Да и торопиться нам сильно некуда. А теперь я хочу увидеть, какие продукты вы покупаете для еды.

Степан завёл мотор и, обогнув парковку, остановился с другой стороны торгового центра.

– Приехали?

– Да! Как правило, в одном месте может находиться сразу несколько крупных торговых точек. Вон, смотри: там строительный магазин.

– Строительный? Это нам подходит.

Степан пожалел, что сказал это. Такой глобальный шоппинг в его жизни был впервые. Они купили целый вагон разных вещей. В интерьерном отделе строительного магазина, кроме прочего, Синеока купила картины, показавшиеся Степану дешёвой репродукцией, светящиеся краски в баллончиках и даже цветы!

– Вот чего у вас в лесу не хватает, так это цветов! Тележка цветов! Это невероятно!

– Я впервые вижу такую красоту. Попробую вырастить.

– Все эти цветы комнатные, теплолюбивые. Растут в южных странах, где круглый год лето.

– Думаю, я смогу решить эту проблему.

– Э-хе-хе!

Гора покупок в руках Синеоки качнулась, и она расширила и без того большие глаза: высокая пирамида зависла в воздухе. Рядом с кактусом размером с небольшого ребёнка. В непонятной позе замер и Степан. Он хотел помочь, не побоявшись грозного вида длинных колючек зелёного друга, но этого от него никто не требовал.

Синеока по одному брала замершие в воздухе вещи и складывала в маш… в пещерку, в самый её дальний угол. А Степан стоял на шухере, глядя по сторонам, и надеялся, что никто не заинтересуется тем, как войдёт в салон всё то, что пока ещё находится снаружи.

День медленно угасал. Пока они ехали по трассе, алое, как костёр, солнце, пылая, садилось за горизонт.

Колос Шмель

Шмель сидел на широком пне и смотрел, как в синем бездонном море тёмного неба кругами летают светлячки. Он водил крючковатым пальцем в воздухе, и светлячки выписывали восьмёрки, спирали и всякие другие замысловатые каракули. Караваны светлячков громко жужжали, скрежеща крыльями. Они явно танцевали не в одиночку. Если присмотреться, можно было увидеть необычную картину: в паре со светлячками летали жужелицы.

Шмель скучал. Его работа заключалась в том, чтобы защищать пшеничное поле. Жужелица была здесь нарушителем спокойствия. Она была способна на многое, например, начисто съесть урожай. И он, почувствовав это, поднял жуков в воздух, чтобы развеять тоску. Этого оказалось мало, и Шмель решил добавить иллюминации. Насладившись представлением, он резко повернул палец в сторону поля. Сверкающая армия устремилась к пшенице. Шмель дирижировал. Основную партию теперь вели жужелицы. Их длинные серповидные мандибулы косили стройные ряды пшеницы уже не ради собственной выгоды, а согласно эскизу.

Пень завибрировал, отзываясь на его грусть, отдавая последние крохи магии своему давнему другу. Словно прощался.

– Ну зачем? – угрюмо заметил Шмель. – Всё пропало! Всё! Не осталось ничего и никого. Только жуки да полевые мыши. Я не знаю, сколько ещё протяну, дружище. Один ты поддерживаешь во мне жизнь. Но как только твои корни подрежут бензопилой и выкорчуют, я стану никем. Исчезну, как всё вокруг: лес, речка, семейство старого лиса, русалки и дриады. И даже Вонючка, этот противный енот, и его полосатая свора.

В небе зажглась большая розовая звезда.

– Хай! Ты ещё там? Жаль, что нам не суждено…

Шмель услышал далёкий шум проезжающей машины и навострил уши.

–…берегини справятся. Наш мир будет жить. Я сделаю для этого, что могу… Природа поддержит нас. Пусть придётся пропустить этот мир через себя. Но мы же целую вечность жили бок о бок с людьми. Магический мир сильнее, чем может показаться. Его корни так глубоки… – донеслись до него обрывки последней фразы. Машина скрылась за холмами, и чарующий голос незнакомки затих.

Шмель сорвался с места и побежал, забыв про всё: про поле, про жужелиц, которых должен был спалить, про круги на поле… Он нёсся со скоростью ветра. Длинные волосы его развевались на ветру, и в них, как светляки, мерцали непослушные искры. От этого волосы в темноте чем-то напоминали парящий в воздухе китайский фонарь, привязанный за верёвочку к велосипеду. Босые ноги отбивали дробь мозолистыми костяшками пальцев, пятки горели огнём, но он не сбавлял скорости, надеясь вновь услышать голос, подаривший ему надежду.

В какой-то момент надежда ослабла. Он бежал, а голос никак не попадал на радары его чутких ушей. Он подумал было, что сбился с пути и уже бежит параллельно дороге, по которой следовал автомобиль незнакомки. Но вдруг в глаза ударил яркий свет фар, и сильный удар отключил его…

***

– Боже мой! Синеока! Мы сбили человека, – услышал Шмель далёкий голос. Почувствовал, как его приподняли, и мягкая рука легла на лоб, а потом его коснулись губы: «Как две ароматные чернички… Это она».

– Чудик жив. Или мне кажется, или он полон магии. Нашей, лесной. Не знаю, как и почему он бросился под машину. Наши так себя не ведут. Если вглядеться в его уши и ноги – похож на лешего. Посмотри: ты видел когда-нибудь такие уши у людей? Их форма больше напоминает гриб. Лисичку там или груздь. Выбирай сам. И почти не имеют извилин. Зато здорово напоминают воронку. Он услышит за километр даже писк мыши в норе. Кстати, он ничего так. Для лешего просто красавец! А как сложен! Чудо!

– Ну, хватит! Как сложен… красавец… Может, он бежал за нами и подслушивал разговоры? А у леших может быть потеря памяти? Ну… от удара головой?

– Не знаю. А вот от потери магии – случается. Если его магический круг утрачен, то волшебство испаряется, как вино в кувшине, долго стоящее на солнце. На дне остаётся только осадок. Грузи бедолагу в машину. В посёлке разберёмся…

Степан нехотя запихнул Шмеля в машину и небрежно опустил на пол. Красавец-леший вызывал в нём чувство досады. С одной стороны, он не должен был ревновать, а с другой… Шмель упал рядом с фаянсовым унитазом в глубине пещеры и замер, потеряв последние искры сознания.

***

– Ого! Вот это да! Даже унитаз! – воскликнула Лиля, заметив в салоне «Тойоты» пещеру, битком набитую покупками.

– Взяла на пробу. В пещерах эта вещица ни к чему, а в доме, пожалуй, лишней не будет. Нужно понять, что из всего этого действительно необходимо, а что – бесполезный хлам. Нам придётся во всем быть похожими на людей! Не забывайте.

Синеока взяла в руки пластиковый контейнер с клубникой и, открыв его, засунула в рот огромную ягоду.

– Тьфу! Мерзость какая! – тут же выплюнула Владычица.

– Говорят, её выращивают в Турции.

– Где это?

– За морем-окияном. А вернее, за двумя морями, если Азовское считать, – пояснил Степан.

– А-а-а… – из дома Синеоки, зевая, вышел Лавр. – Клубничка! Тоже хочу.

– Не смей есть эту пакость! – сердито вскрикнула Синеока и, бросив контейнер на землю, растоптала его каблуком туфли.

– Пластик разлагается от четырехсот до семисот лет и отравляет почву, – сложив руки в замок, как бы невзначай сказал Степан.

– Леший его возьми! – выругалась Синеока и отправила контейнер прямиком в оцинкованное ведро, только что вынутое из машины.

Лиля уже собиралась спросить: зачем оно? Но вопрос отпал сам собой.

– Мальва, золотце, дай ребёнку клубники. У нас ещё осталось немного?

– Да, Владычица, погода стоит жаркая. Клубника почти отошла. Зато малина назрела раньше обычного.

– Оставь всё это, Лилия. Завтра будет день. Тогда и рассмотрим всё как следует! – устало сказала Синеока.

В домиках горел магический свет: где-то золотистый, где-то розовый, голубой и сиреневатый. В окошках мелькали тени.

– Как странно! Мальва, все берегини ночуют в домах?

– Почти. Многим понравился запах свежего дерева. К тому же, всё новое привлекает…

– Всё новое привлекает… Я просто падаю с ног. Слишком много нового свалилось на мою голову сегодня. Мальва, умоляю, позаботься о лешем. Укрой его, что ли. Замёрзнет, ещё чего. Ночь, кажется… будет тёплой, но всё равно… – вымученно произнесла Синеока последнюю фразу и зашла в свой терем. Лиля всё ещё сидела на веранде рядом с Лавром, таскала из туеска братика клубнику и что-то щебетала. Заметив, как довольный собой Степан провожает взглядом Виолку, она сразу переключилась на него:

– Где вы раздобыли лешего?

– Выпрыгнул на дорогу, и мы сбили его.

– Жесткач! Не знал, что лешие такие бестолковые, – жуя клубнику, подивился Лавр.

– Он, сдаётся мне, нас преследовал. Вот и не заметил, что выскочил на дорогу. Как я устал! Смертельно! Думал, усну за рулём. Всё, спать!

На веранде большого коттеджа, построенного для Синеоки и её большой семьи, почти целиком состоящей из людей, появилась Виолка.

– О! Погоди-ка, – улыбнувшись ей, сказал Степан и полез в машину. – Это тебе, моя ягодка.

– Спасибо! – сказала она, и щёчки моментально превратились в две яркие сиреневатые чернички. Обхватив большого розового медведя руками, Виолка вспыхнула от восторга, поцеловала Степана в щёку и побежала в дом.

Скинув туфли, Синеока упала на круглую кровать без сил.

– Смотри! Папа подарил! – прыгая на перину, сообщила ей Виолка.

– Я так рада, дорогая, – только и вымолвила она в ответ.

Виолка немного покрутила мишку и, прижавшись бочком к спящей Синеоке, очень быстро уснула. Когда Степан вошёл пожелать ей спокойной ночи, она уже сопела в обе дырочки, свернувшись калачиком. Степан заботливо накрыл своих берегинь пуховым одеялом, поправил у дочки подушку и, отложив подальше в сторону розового медведя, вышел в коридор.

Лилия, наблюдая за этой сценой, тяжело вздохнула. Её он даже не обнял по приезде: словно она Мальва или леший какой… Всего неделя прошла с тех пор, как они здесь появились, а у неё уже забеспокоилось сердечко. Она и раньше опасалась оставлять Синеоку и Стёпку наедине, чувствовала, что мать ненароком будет влюблять его в себя. Суть чаровницы текла в её лесной крови, и она не видела в том ничего зазорного.

– Нужно будет с ней поговорить. Так не может продолжаться дальше. Чем дальше, тем больше вязнет в своих чувствах Степан, не понимая, что это: любовь или чары?

А по мнению Лилии, то чары и были. Откуда взяться любви? Синеока никогда никого не любила сильно. Даже к ней была несколько холодна. Её почти не интересовало, как ей живётся в мире людей? Добр ли к ней отец? Не обижает ли мачеха? Лилия утешала себя тем, что мама чувствует, что с ней всё хорошо, следит за ней волшебным зрением, оберегает. Иногда даже ощущала на себе взгляд её небесно-синих глаз. Но чем взрослее она становилась, тем отчётливее понимала: всё это она себе придумала. А мама… просто мама. Такая уж она есть.

Лилия каждое лето приезжала погостить. Среди берегинь было весело. Чудеса делали лето волшебным, а жизнь становилась светлее от осознания того, что мама ни кто-нибудь, а лесная Владычица! Синеока же испытывала дочь, стараясь каждый раз найти в ней крохи волшебства. Не находя, сердилась. Переборов горечь, глотая слёзы, Лилия всё равно любила маму и гордилась тем, что она – фея! Надеялась, что однажды её обрадует.

Секрет, который хранила Лилия в сомкнутых добела кулачках, иногда всё же вырывался наружу, особенно в детстве! Так хотелось рассказать, похвастаться своей мамой, как это делали другие дети. Иногда она себе это позволяла, обижаясь, что сверстники ей не верят, да и взрослые тоже.

Она часто рисовала фей, побеждала на конкурсах детских рисунков. Творения её отличались реалистичностью, точностью деталей и чем-то неуловимо-неповторимым. Закончив художественную школу, решила учиться на дизайнера. А потом мама отправила её к Степану и Лавруше, и целый год она нянчилась с ребёнком, выполняя обязанности Синеоки.

«Хорошо ей! Родила и спихнула младенца на отца. Все бы так!» – сердилась Лиля, убирая туесок и укрывая Лавра одеялом. «Возможно, теперь ему нет смысла возвращаться. Нет уж! Пусть получит образование! А там сам уже решает. Возможно, человеческая специальность теперь не помешает в Лисьем Бору!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.