Владимир Анин
Екатерининский парк

Утопленница

Вечерело. Невиданный для сентября зной сменялся зябкой прохладой. В опустевшем летнем кафе негромко играла музыка. В такой час в будни здесь, как правило, никого уже не бывало. Но в этот вечер за крайним столиком сидел одинокий посетитель – седовласый мужчина преклонного возраста в светлом льняном костюме – и как будто не собирался уходить. Молоденькая официантка уже несколько раз демонстративно проходила мимо и порывалась забрать пустую кофейную чашку, но посетитель никак не выпускал её из рук. Перед ним на столе лежали белая фетровая шляпа и раскрытое потрёпанное портмоне с фотографией – красивая статная блондинка лет шестидесяти, застывшая в танце с невидимым партнёром. У ног посетителя, высунув розовый язычок и часто дыша, лежала маленькая лохматая собачонка, привязанная к стулу тонким поводком.

Старенький динамик сделал паузу, сдержанно фыркнул и принялся изливать в эфир тёплую и нежную, как байковое одеяло, песню «Лаванда» в исполнении Софии Ротару.

– Что-нибудь ещё будете заказывать? – спросила официантка, в очередной раз подходя к столику с припозднившимся клиентом

– А… Нет, нет. Благодарю, – спохватился мужчина. – Сколько с меня?

– Сто пятьдесят рублей.

– Вот, пожалуйста.

Посетитель надел шляпу, взял на руки собачонку и вышел из кафе.

Путь его пролегал через Екатерининский парк, что раскинулся неподалёку от Олимпийского проспекта, – один из тех небольших московских парков, о существовании которых не подозревают даже многие москвичи. Яркий и нарядный днём, это парк казался таинственным и немного пугающим ночью. Но мужчина уверенно шагал по тёмной аллее, неся на руках свою четвероногую подружку, беспокойно поглядывающую по сторонам. Очевидно, он частенько ходил этой дорогой.

Внезапно из темноты, со стороны притаившейся у пруда ротонды, донёсся странный звук. Поначалу мужчина не придал этому значения, но когда до него долетели слова, произнесённые до боли знакомым голосом, он замер как вкопанный.

– Веничка-а-а! – завывал голос в такт нарастающему ветру.

Из-за ротонды медленно выплыла одетая в белое тонкая женская фигура. Невесомая, она словно зависла над землёй, излучая призрачное сияние. Мужчина машинально сунул руку в карман пиджака в поисках очков. Но очков там не оказалось – видимо, оставил дома.

– Нателла? – щурясь, пробормотал мужчина.

– Потанцуем?

Нателла вытянула вперёд руки и медленно двинулась в его сторону. Собачонка тихонько завыла.

– Нет! Этого не может быть! – вскричал мужчина.

Он в ужасе попятился, оступился и, выронив собачонку, рухнул навзничь. Собачонка, обнюхав бесчувственное тело своего хозяина, принялась отчаянно тявкать в темноту.

Из подъезда дома номер три, что по улице Советской Армии, выпорхнула стройная дама в элегантном спортивном костюме. Издалека её можно было принять за молодую женщину, однако проступающая сквозь безупречный макияж сеточка морщинок на лице, предательские складочки на шее и излишне суховатые пальцы на руках выдавали в ней даму весьма почтенного возраста. Но, несмотря на свои семьдесят лет, Екатерина Андреевна Романова выглядела не более чем на пятьдесят пять. Высоко поднятая голова, гордая осанка говорили о её знатном, благородном происхождении. Хотя в те годы, когда родилась Екатерина Андреевна, знати в нашей стране давно уже не было, а благородство не имело никакого отношения к благости рода.

Итак, моложавая пенсионерка вышла на утреннюю пробежку. Близость Екатерининского парка располагала к подобным моционам. И поскольку Екатерина Андреевна никогда не пренебрегала физкультурой, то её там знали все, кто по той или иной надобности оказывался в парке утром. Даже собаки, выгуливающие своих зевающих хозяев, замирали при виде бегущей Екатерины Андреевны и принимались весело махать хвостом.

Неподалёку от пруда два таджика – низкорослый степенный Сархат с лицом, похожим на пересушенный урюк, и долговязый суетливый Анзур, у которого только-только начали пробиваться усы, – собирали первую опавшую листву. Сархат неторопливо помахивал метлой, формируя небольшие кучки, Анзур руками перекладывал листья в тачку.

– Ассалому алейкум, Екатрин Андревна! – воскликнул Сархат, завидев пробегающую мимо Романову, и низко поклонился.

– Субх ба хайр! Корхоятон чи хел?¹ – ответила Екатерина Андреевна.

– Хуб. Аз шумо пурсем?² – Сархат расплылся в улыбке, демонстрируя четыре золотые коронки.

– Ташаккур, хама кор хуб³, – улыбнувшись в ответ, пропела Екатерина Андреевна и побежала дальше.

– Саломат бошед!⁴ – крикнул ей вслед Сархат и, нахмурившись, повернулся к Анзуру. – Пачиму она таджикски можит учить, а ты руски ни можишь?

Анзур смущённо потупил взгляд.

Тем временем Екатерина Андреевна, пробежав трусцой до конца аллеи, уже собралась повернуть назад.

– Может, вам показалось? – произнёс поблизости раздражённый мужской голос.

Екатерина Андреевна остановилась и оглянулась. Никого. Мгновение она прислушивалась, потом слегка присела и юркнула в заросли сирени.

На лужайке стоял растерянный седовласый мужчина в белой фетровой шляпе с маленькой лохматой собачонкой на руках. Перед ним нетерпеливо расхаживал взад-вперёд утомлённый жизнью капитан Завадский, старший оперуполномоченный районного отдела полиции, вечно одетый в мятый костюм неопределённого цвета, с потёртой кожаной папкой подмышкой. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу юный напарник Завадского лейтенант Чайкин. Он, в отличие от своего старшего товарища, предпочитал джинсы и кроссовки. Однако неизменный атрибут опера – папка – присутствовал и в его «гардеробе».

– Позвольте! Но я не сумасшедший! – воскликнул седовласый мужчина и, словно за поддержкой, посмотрел на свою собачонку.

Полицейские переглянулись. Чайкин не смог сдержать улыбки и поспешил отвернуться.

– Вениамин Аркадьевич, – с плохо скрываемым раздражением произнёс Завадский, – вы же сами сказали, что ваша жена умерла в прошлом году. Так?

– Так! – согласился Вениамин Аркадьевич, он же – седовласый мужчина с собачонкой.

– А позавчера вы видели её возле этой ротонды, так?

– Именно!

Завадский с Чайкиным вновь обменялись взглядами.

– Вам не кажется это странным? – со вздохом спросил Завадский.

– Ещё как! Поэтому я к вам и обратился!

Чайкин неприлично громко фыркнул. Завадский осуждающе посмотрел на молодого напарника.

– Минуту, пожалуйста, – сказал он Вениамину Аркадьевичу и, схватив Чайкина за плечо, отвёл его в сторону. – Ты чего лыбишься?

– Сан Саныч, он же… того!

– Послушай, Чайкин! – прошипел Завадский. – Он пришёл в отдел, написал заявление, дежурный его принял. Теперь, если ты с него показания не снимешь и не пообещаешь во всём разобраться, он будет приходить снова и снова! И писать свои дурацкие заявления. Пока мы сами не станем… того! Так что засунь свои улыбочки куда поглубже и работай с заявителем. Понял?

– Понял, товарищ капитан! – смущённо пробормотал Чайкин.

Завадский вернулся к Вениамину Аркадьевичу, а Чайкин, с недовольной миной на лице поглядев ему вслед, достал сигарету и закурил.

– «Работай», – передразнил он Завадского и, отвернувшись, столкнулся нос к носу с Романовой.

– Опять куришь! – сдвинув брови, произнесла Екатерина Андреевна.

– Тёть Кать! – От неожиданности Чайкин чуть не проглотил сигарету. – Ну… я сказал – брошу! Честное слово!

Екатерина Андреевна молча вытащила у него изо рта сигарету и, затушив, бросила в урну.

– Тёть Кать, я же на работе!

– Это он? Твой начальник? – Екатерина Андреевна кивнула в сторону Завадского.

– Напарник, – надув губы, пробурчал Чайкин.

– Напарник… – задумчиво повторила Екатерина Андреевна и внезапно потребовала: – Познакомь нас.

– Тёть Кать, нет… – взмолился Чайкин.

Но Екатерина Андреевна уже направилась к Завадскому.

– Доброе утро, – произнесла она довольно холодно, буравя его своими черными глазками.

– Здрасьте, – отозвался Завадский.

Чайкин мялся поблизости, не решаясь произнести ни слова, перекладывая папку из левой подмышки в правую, и обратно.

– Андрей! – не сводя взгляд с Завадского, напомнила о себе Екатерина Андреевна.

– Сан Саныч… – просипел Чайкин и, откашлявшись, продолжил: – Познакомьтесь, моя тётя, Екатерина Андреевна.

– Очень приятно, – буркнул Завадский. – Наслышан… Вы, кажется, бывший переводчик?

– Переводчиков, как и разведчиков, бывших не бывает. Я тоже о вас наслышана. Мой племянник постоянно жалуется.

– Тёть Кать! – яростно прошептал Чайкин.

– На меня? – Завадский округлил глаза и медленно повернулся к напарнику. – Я тебя обижаю?

– Он не так воспитан, чтобы обижаться, – ответила за племянника Екатерина Андреевна. – Так что вас привело в мой парк?

– В ваш парк? – Завадский чуть не поперхнулся.

– Моя покойная жена, – сказал подошедший седовласый мужчина с собачкой и, приподняв шляпу, представился: – Ларионов Вениамин Аркадьевич.

– Тяф! – подтвердила собачонка.

– Очень приятно! Романова Екатерина Андреевна, – отрекомендовалась Екатерина Андреевна. – Ну, давайте посмотрим!

Завадский с Чайкиным молча стояли в стороне и наблюдали, пока пожилая пара кружила вокруг ротонды и Ларионов отвечал на многочисленные вопросы, которыми его забрасывала Екатерина Андреевна. Чайкин держал в руках раскрытую папку, готовый записывать, и терпеливо ждал, когда старший напарник докурит третью сигарету.

– Занятная у тебя тётя! – произнёс наконец Завадский. – Она, точно, переводчик?

– Ну, да… – замялся Чайкин. – Вообще-то она мне не совсем тётя. Она младшая сестра моей бабушки. Так что я прихожусь ей внучатым племянником… Когда родители погибли, она забрала меня к себе…

– Трогательно. Ладно, давай сигнализируй на базу, чтобы нас срочно вызывали, а то у меня сейчас крыша с этим стариком поедет.

– Она была вот здесь, – говорил тем временем Ларионов, показывая Екатерине Андреевне, где именно парила над землёй его покойная жена Нателла. – Определённо!

– Значит, парила? – уточнила Екатерина Андреевна.

– Да, я понимаю, звучит странно. Конечно, темно… Но ощущение было полное.

– Может, всё-таки кто-то похожий? – не выдержав, спросил подошедший Завадский.

– Да ну что вы! Неужели я спутаю с кем-то свою жену! Это была она, Нателла! Её лицо, её фигура, голос, наконец… И Тимоша тоже её узнал.

– Тимоша?

– Моя собака, – пояснил Вениамин Аркадьевич, кивая на дремлющую у него на руках собачонку.

Завадский и Чайкин вновь переглянулись. Внезапный звонок телефона прервал наступившую паузу.

Чайкин торопливо выудил из кармана мобильник и чуть ли не крикнул:

– Алле! – Он посмотрел на Завадского неестественно округлившимися глазами. – Что? Выезжаем! Срочный вызов, – возбуждённо доложил он напарнику.

– Ну что ж, раз срочный, надо ехать, – со вздохом произнёс тот.

– Да, надо ехать! – воскликнул Чайкин и побежал к припаркованной неподалёку старенькой «Ладе».

– А как же… – растерянно проговорил Вениамин Аркадьевич.

– Мы всё зафиксировали, – перебил его Завадский. – Как только что-нибудь прояснится, обязательно вам позвоним.

И он поспешил за своим резвым напарником.

– Чего так долго тянул? – проворчал Завадский, садясь в машину.

– Да я таймер неправильно поставил, наверное. Вместо пятнадцати минут – двадцать пять, – отозвался Чайкин. – Ага, точно!

Он продемонстрировал свой телефон.

– Смотри в следующий раз на час не ошибись, а то будем выслушивать очередного…

Вениамин Аркадьевич растерянно глядел вслед уезжающим полицейским. Теплившаяся в его душе надежда на бравых служителей закона постепенно таяла, и сменяющее её отчаяние всё больше и больше охватывало пожилого человека, стремительно теряющего веру в то, что тайна его неожиданной встречи с погибшей год назад женой когда-либо будет раскрыта.

Екатерина Андреевна незаметно подошла сзади и взяла его под руку.

– Вы педагог? – спросила она.

– Как вы догадались?

– О! Рыбак рыбака…

– Значит, вы тоже? – обрадовался Вениамин Аркадьевич.

Екатерина Андреевна кивнула.

– Вы говорили, что ваша жена танцевала. Полагаю, вы познакомились на занятиях по танцу – вы ведь этот предмет преподаете?

– Верно.

– Тогда, может быть, вы и меня подучите?

– С превеликим удовольствием!

– Когда начнем?

– А приходите ко мне завтра, часиков в двенадцать.

– Завтра?

– Ну да! Или, если хотите, позвоните мне, договоримся на другое время. Я вам сейчас телефончик напишу. Тимоша, иди-ка, дружок, погуляй.

Вениамин Аркадьевич опустил собачонку на землю. Разбуженный Тимоша таращился по сторонам и совершенно не собирался никуда идти гулять. Он улегся на траву и, щурясь от яркого солнечного света, вновь погрузился в дремоту.

– Да вы так продиктуйте, я запомню.

– Как скажете… – Вениамин Аркадьевич запнулся и смущенно посмотрел на свою собеседницу.

– Что такое?

– Забыл! – воскликнул Вениамин Аркадьевич. – Номер свой забыл!

Екатерина Андреевна снисходительно улыбнулась.

– Ничего страшного, в нашем возрасте такое случается.

– Нет, нет! – Ларионов полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда визитную карточку, с облегчением выдохнул. – Ну, слава Богу! Вот, прошу вас!

– Благодарю.

Екатерина Андреевна взяла карточку и, скользнув по ней взглядом, спрятала в карман своего спортивного костюма.

Гостиная была обставлена со вкусом, в английском стиле. В центре – большой овальный обеденный стол, окруженный массивными стульями, на одном из которых восседал аккуратно причесанный Чайкин.

Екатерина Андреевна поставила на стол тарелку с овсянкой.

– Теть Кать! Опять этот корм! – взмолился Чайкин.

– Англичане едят овсянку каждый день. И до старости не знают проблем с желудком.

– А еще они едят яичницу с беконом и жареные сосиски… Ты обещала оладушки.

– Оладушки не заслужил, – отрезала Екатерина Андреевна. – Нечего было издеваться над человеком.

– Над кем?

– Над тем пожилым господином из парка – Вениамином Аркадьевичем… И, кстати, кто научил тебя так откровенно врать?

– В смысле – врать?

– Ведь не было никакого вызова. Думаешь, я не помню, какой у тебя звонок на телефоне? Это же был будильник. Или, как его… таймер! Э-эх, придумали отмазку, чтобы сбежать, а?

Чайкин принялся усердно жевать овсянку. Через некоторое время он не выдержал и спросил:

– Как ты догадалась?

– Старый трюк. Его обожал Юрий Владимирович… Мы так иногда сбегали с совещаний.

– Какой Юрий Владимирович? Андропов?

– Неважно. Ешь, давай!

Накормив внучатого племянника, Екатерина Андреевна вышла проводить его в прихожую.

– Я вот думаю, может, мне вернуться в институт? Надоело дома сидеть.

– Ты что, тёть Кать! Ты же на пенсии.

– На пенсии люди тоже работают.

Она сняла трубку висевшего на стене телефона.

– Ты серьёзно? – встревожился Чайкин. – Тёть Кать, не звони, не надо. Дался тебе этот твой институт.

– Да я не в институт.

– А кому?

– Вениамину Аркадьевичу. Он дал мне свой номер.

– Тёть Кать, я, конечно, всё понимаю. Тебе скучно, хочется общения. Но не с этим же чокнутым!

– А если я сумею раскрыть тайну появления его жены-покойницы?

– Да нет никакой жены!

– Жены нет, – согласилась Екатерина Андреевна. – Но есть кто-то, кто выдаёт себя за неё.

– С какой целью?

– Это-то я и хочу выяснить. Кстати, ты знаешь, как она погибла?

– Н-ну… нет.

– Вот видишь! Ты даже не поинтересовался! Опер!

– Так ведь…

– Она утонула как раз в том самом пруду, в парке. При очень странных обстоятельствах. И теперь Вениамин Аркадьевич каждый раз, гуляя в парке, проходит мимо места её гибели. И пытается понять, что могло произойти. Потому что наша доблестная милиция…

– Полиция, тёть Кать!

– Неважно! …закрыла дело с формулировкой «несчастный случай».

– Ну, может, там и вправду несчастный…

– Может, и да. А может, и нет. Меня смущает этот внезапно появившийся призрак…

На лестничной клетке царил полумрак, свет плохо проникал сквозь запылённые окна. Немного пахло сыростью, табаком и жареной картошкой. В общем, самый обыкновенный подъезд старого московского дома.

Екатерина Андреевна, одетая в темно-синий костюм и кокетливый белый берет, вышла из скрипучего лифта и, найдя нужную квартиру, нажала на кнопку звонка. Дверь открыла миловидная женщина, неопределённого возраста, хотя, скорее, всё же довольно молодая. Некрасивая, без намёка на макияж, с кое-как прибранными волосами, она молча уставилась на посетительницу бесцветными глазами.

– Здравствуйте! – вспыхнув лучезарной улыбкой, сказала Екатерина Андреевна. – Я к Вениамину Аркадьевичу.

– Он занят, – ответила женщина, даже не поздоровавшись в ответ.

– Ничего не желаю знать! – донёсся из глубины квартиры срывающийся голос Вениамина Аркадьевича. – И потрудитесь больше не приходить сюда!

Екатерина Андреевна вопросительно посмотрела на женщину и, поняв, что от неё разъяснений ждать бесполезно, решительно шагнула в квартиру.

– Мы договорились, – мягко произнесла она в ответ на робкие попытки женщины остановить её.

В просторной гостиной, похожей на все профессорские квартиры, со старой добротной мебелью, картинами на стенах, великолепным кофейным сервизом и хрустальными бокалами в инкрустированной горке, бесконечными безделушками, расставленными во всех мыслимых и немыслимых местах, за большим круглым столом восседала здоровенная тётка. По полу кружил Тимоша, то и дело подходил к тётке и обнюхивал её.

– Я не собираюсь никуда переезжать! – категорически возражал стоявший в центре комнаты Вениамин Аркадьевич.

– Переедете, – без тени сомнения заявила тётка и, не спросив разрешения, схватила пузатый графин. – Фу! – крикнула она Тимоше и до краёв наполнила один из четырёх приземистых стаканов. – Не захотите сами, тогда вас… – Она шумно отхлебнула и рявкнула на собачонку: – Да уйди ты!

– А я напишу на вас заявление в прокуратуру! – не сдавался Вениамин Аркадьевич. – Тимоша, фу!.. И всех соседей буду агитировать! Я, к вашему сведению в этом доме родился, и здесь же собираюсь умереть!

Тётка наконец встала из-за стола.

– Вот помереть вы действительно можете, – усмехнувшись, произнесла она.

– Так-так! А это уже угроза! – послышалось из прихожей.

Вениамин Аркадьевич и тётка обернулись. В дверях стояла Екатерина Андреевна.

– Вы ещё кто? – фыркнула тётка.

– Свидетель.

– Какой ещё, на фиг, свидетель?

– Свидетель того, как вы угрожали Вениамину Аркадьевичу.

Тётка подошла к Екатерине Андреевне и нависла над ней массивным бюстом.

– Я не угрожаю. Я предупреждаю, – сказала она и вышла из комнаты.

– Добрый день! – повернувшись к Ларионову, сказала Екатерина Андреевна.

– Здравствуйте! – обрадовался Вениамин Аркадьевич.

– Какая неприятная особа.

– И не говорите! – согласился Ларионов, нервно вертя в руках яркую визитную карточку. – Кабанова Аделаида Ростиславовна, – прочитал он. – И не выговоришь.

– Позвольте?

Екатерина Андреевна взяла у него из рук визитку и, надев очки, пробежала глазами.

– Её фирма получила разрешение на реконструкцию, – сказал Вениамин Аркадьевич. – Теперь они пытаются выселить жильцов, но все сопротивляются.

– Ещё бы! Такой дом! – согласилась Екатерина Андреевна.

– А вы – какими судьбами?

– Мы же договаривались.

– Ах да! Простите, ради бога! Я с этими назойливыми застройщиками совсем из ума выжил. Прошу вас!

Из старого магнитофона мягкими волнами накатывал вальс Штрауса «Сказки венского леса». Екатерина Андреевна и Вениамин Аркадьевич медленно кружились по комнате.

– Вениамин Аркадьевич, я отойду ненадолго?

Ларионов оглянулся. На пороге комнаты стояла женщина, которая открывала дверь Екатерине Андреевне.

– Конечно, Раечка.

Рая ушла, а пожилая пара продолжала танцевать.

– Хорошо! – восклицал Вениамин Аркадьевич. – Очень хорошо, Наточка…

Он запнулся и остановился. Екатерина Андреевна вопросительно взглянула на него.

– Извините, – пробормотал Ларионов.

Он выключил музыку и подошёл к окну.

– Ну что вы! – Екатерина Андреевна положила ему на плечо свою мягкую тёплую руку, другой рукой она взяла его за запястье. – Что вы!

– Извините, – повторил Вениамин Аркадьевич.

– Вам не за что извиняться. И успокойтесь, пожалуйста – вон у вас пульс как скачет. Вам вредно волноваться.

– Вредно, – согласился Ларионов.

– Хотите воды? – спросила Екатерина Андреевна, подойдя к столу.

– Нет, благодарю. Может, вам?

– Да, пожалуй.

– Позвольте?

– Нет, что вы, не утруждайтесь. Я сама.

Екатерина Андреевна ловко наполнила стакан водой из графина.

Вениамин Аркадьевич отошёл от окна и опустился на диван.

– После встречи с Нателлой в парке меня еле откачали.

– Это действительно была Нателла? – Екатерина Андреевна сделала небольшой глоток, словно пробуя воду на вкус.

– Мы прожили вместе сорок лет. Но в полиции, видимо, считают, что я просто старый маразматик… Вы тоже так думаете?

– Нет, что вы! Просто пытаюсь найти ответ… Это она? – спросила Екатерина Андреевна, завидев на стене портрет красивой женщины.

– Да.

– «Ты не можешь взять кредит на красоту в шестнадцать лет. Но если ты прекрасна в шестьдесят, то это благодаря своей душе», говорила Мэри Стоупс.

Екатерина Андреевна взяла с полки фотоальбом.

– Вы позволите? – спросила она, обернувшись.

– Конечно! – отозвался Ларионов.

Екатерина Андреевна присела рядом с ним на диван и, положив фотоальбом на журнальный столик, принялась медленно листать.

– Хм! Я не вижу ни одной детской фотографии, – заметила она.

– У нас нет детей.

– А Рая? Кто она?

– Рая моя домработница. Ну, и по совместительству – сиделка. Она по образованию медсестра. Приехала из Питера.

– А родственники?

– Из ближайших – только Жанна, племянница Нателлы. – Вениамин Аркадьевич перевернул несколько страниц фотоальбома. – Вот она.

С фотографии смотрела высокая блондинка Нателла, а рядом – худощавая низкорослая брюнетка.

– Совсем непохожи, – заметила Екатерина Андреевна.

– И не только внешне. Мы с ней никогда особо не ладили, – продолжал Ларионов. – А после смерти Нателлы совсем перестали общаться.

– А чем она занимается?

– Работает в салоне красоты.

– Парикмахером?

– Нет, она… – Он жестом изобразил, как женщина наносит макияж.

– Визажист?

В прихожей раздался звонок.

– Это, наверное, Рая, ключи забыла, – предположил Вениамин Аркадьевич.

– Я открою, – тоном, не терпящим возражений, сказала Екатерина Андреевна и, вспорхнув с дивана, поспешила в прихожую.

Дверной глазок был врезан довольно высоко, и, чтобы заглянуть в него, Екатерине Андреевне пришлось встать на цыпочки.

На лестничной клетке стоял… призрак.

Екатерина Андреевна распахнула дверь.

– Вам кого?

Худощавая девица в белом гриме и в некоем подобии туники раскрыла было рот и растерянно уставилась на Романову:

– А… вы кто?

В прихожей появился Ларионов.

– Что вы здесь делаете? – нахмурившись, спросил он.

– Вы… вы не можете так со мной поступить! – воскликнула девица. – Я же…

– Вы провалили экзамен и даже не подумали явиться на пересдачу! Вместо этого угрожали мне, сыпали оскорблениями в мой адрес… Так что прощайте!

– Ты – ты, змеёныш ядовитый, ты, гнусный выродок, последыш недобитый… Лопедевега хренов!

У Ларионова от возмущения перехватило дыхание, но девица уже сбегала вниз по лестнице.

– Лопе де Вега? – переспросила Екатерина Андреевна. – Спокойствие! Спокойствие! – скомандовала она, заметив, как Ларионов покачнулся, а лицо его покрыла пугающая бледность. – Дышите ровно! По-моему, на сегодня треволнений достаточно. Ну-ка, пойдёмте в комнату… А почему Лопе де Вега?

Ярко светило солнце. Стояла на редкость отменная погода. Екатерина Андреевна неторопливо шла по парку в сторону кафе, где её уже поджидал горячо любимый внучатый племянник.

– Если бы ты видел, как он танцует! – восхищённо вспоминала Екатерина Андреевна. – Кстати, ты знаешь, как его студенты прозвали? «Лопедевега».

– А что это? – спросил Чайкин, шумно отхлёбывая кофе.

– Что? – воскликнула Екатерина Андреевна. – Тебя вообще кто воспитывал?

– Ты.

– Я? В таком случае, меня следует примерно наказать. Розгами. Нет! Меня необходимо посадить в тюрьму за такое воспитание. Выпороть розгами, а потом – в тюрьму. Или даже – расстрелять! «Лопедевега»! Он спрашивает, что это такое… Лопе де Вега! Знаменитый испанский драматург! Самый плодовитый драматург в мире. Он сочинил две тысячи пьес!

– А при чем здесь этот твой учитель танцев? – спросил Чайкин.

– «Учитель танцев» – одна из самых известных пьес Лопе де Веги.

– А, ну так бы сразу и сказала.

– И стыдно, что ты этого не знаешь.

– Ну, не могу ж я знать всё на свете!

– А всего на свете не надо. Но про Лопе де Вегу, Бомарше, Мольера, Шекспира, наконец, должен знать каждый образованный человек. Даже милиционер!

– Полицейский, – поправил Чайкин.

– Тем более! А теперь извини, я побежала – мне надо в салон красоты.

– В салон красоты? – растерянно проговорил Чайкин.

Невысокого роста худощавая брюнетка с резкими чертами лица суетилась вокруг гордо восседавшей в кресле Екатерины Андреевны. Судя по бейджику на груди, брюнетку звали Жанна. Она ловко жонглировала бесчисленными кисточками и тампонами, постепенно превращая Екатерину Андреевну из моложавой старушки в настоящую женщину-вамп.

– А вы прекрасный мастер! У вас бы получилось работать в кино, – заметила Екатерина Андреевна.

– В кино? – переспросила Жанна.

– Вениамин Аркадьевич рассказывал, у вас была такая мечта.

– Вы знаете дядю Веню?

– Некоторым образом.

– И что же он ещё обо мне рассказывал?

– Да, собственно, немного. Только то, что вы хотели работать в кино, а вместо этого почему-то гримируете старух, вроде меня.

– Рада, что угодила вам. Только при случае передайте дяде, чтобы больше не болтал обо мне с кем не попадя.

– Это вы про меня?.. Какая кошка между вами пробежала? Почему вы так не любите вашего дядю?

– А с какой стати мне его любить? Мы никогда не ладили. Я не нужна ему, он не нужен мне.

– Но ведь вы родственники!

– Это его жена была моей родственницей. А он мне никто.

– В любом случае, вы его единственная наследница.

– Кто? Я? – изумилась Жанна.

В эту секунду из висевшей на вешалке сумочки донеслась тревожная трель. Екатерина Андреевна проворно соскочила с кресла и достала мобильный телефон.

– Алло, – басом произнесла она. – Что? – прозвучало на октаву выше. – Когда? – фальцетом вскричала Екатерина Андреевна и тут же произнесла ровным низким голосом. – Я сейчас буду.

Она повернулась к Жанне, вопросительно взиравшей на резвую клиентку.

– Кто-то влез в квартиру к вашему дяде, – пояснила Екатерина Андреевна.

Рая держала в одной руке небольшую рюмку, в другой пузырёк с корвалолом и отсчитывала капли. Рядом, укутавшись в плед и уставившись в одну точку, сидел в кресле Вениамин Аркадьевич. По комнате расхаживали Завадский и Чайкин, они с интересом разглядывали следы погрома: разбитые зеркала, посуду, полусожжённые фотографии на стене.

– Я вышла мусор вынести на улицу, – сказала Рая. – С соседкой заболталась, возвращаюсь, а тут… Я сразу звонить.

В комнату ураганом ворвалась Екатерина Андреевна. Едва переступив порог, она застыла в изумлении. Следом вошла Жанна и сразу бросилась к Ларионову.

– Дядя Веня, что случилось? Вы как?

– Жанна? – слабым голосом произнёс Вениамин Аркадьевич.

– Когда я узнала… – Жанна оглянулась на Екатерину Андреевну. – Вы не пострадали?

– А вы, собственно, кем будете? – поинтересовался Завадский.

– Это моя племянница, Жанна, – сказал Вениамин Аркадьевич.

– Что здесь произошло? – возмущённо воскликнула Жанна.

– Я бы тоже хотел знать, – буркнул Завадский.

– Это Нателла, – спокойно произнёс Вениамин Аркадьевич.

Завадский устало оглянулся на него, а Рая, спохватившись, налила в рюмку с корвалолом воду из графина и протянула Ларионову.

– Вот, выпейте, – сказала она.

– Не надо! Прошу тебя! – отмахнулся от неё Вениамин Аркадьевич.

Завадский кивнул Чайкину, и они вышли в коридор. Екатерина Андреевна, Жанна и Рая последовали за ними.

– Скажите, – обратился к Рае Завадский, – вы вернулись одна или с соседкой?

– В смысле?

– Ну, вы сказали, что пошли мусор выносить и встретили соседку.

– А, нет, она в аптеку пошла.

– Спасибо.

– Да пожалуйста, – хмыкнула Рая и прошла на кухню.

– Может, это он сам всё устроил? – предположил Чайкин.

– Может, и сам, – вздохнув, отозвался Завадский.

– Это сиделка, – прошипела Жанна.

– Почему вы так думаете? – удивился Завадский.

– Очень просто! Дядя завещал ей квартиру. Вот она и торопится свести его в могилу.

– Рае? Квартиру? – переспросила Екатерина Андреевна.

– Вас это удивляет? – Жанна картинно всплеснула руками. – Как видите, наследница не я, а эта хабалка.

– Странно. Какая-то запутанная история выходит…

– Если вообще есть какая-то история, – вставил Завадский.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Екатерина Андреевна.

– А то, что из дома ничего не пропало. Налицо обыкновенное хулиганство. И ещё поди докажи, кто это хулиганство учинил. Я боюсь, что в возбуждении дела нам откажут.

– То есть как откажут?

– А вот так! Здесь не полиция нужна, а «скорая». Психиатрическая.

– Да как вы можете! – возмутилась Екатерина Андреевна.

– Я всё могу, – огрызнулся Завадский. – Чайкин, а ты передай дежурному, пока не будет трупов, чтобы на этот адрес нас больше не посылал.

Завадский распахнул дверь и вышел их квартиры. Чайкин, виновато посмотрев на растерявшуюся тётю, выскочил следом.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – заявила Жанна.

Екатерина Андреевна кивнула ей и зашла на кухню.

Рая только что поставила чайник на плиту.

– Чаю хотите? – спросила она.

– С удовольствием, – ответила Екатерина Андреевна, усаживаясь за квадратный столик, перекочевавший на эту кухню их советских времён. – Ох!.. Вы знаете, у меня последнее время голова часто болит. Врач сказал, что это из-за сужения сосудов черепа, велел побольше гулять. А вы, как медик, что посоветуете?

– Гулять надо – это да, – согласилась Рая. – Особенно, если сосуды черепа…

– А вы, стало быть, из Петербурга? – прищурившись, спросила Екатерина Андреевна.

– Из Петербурга.

Рая вздохнула и поставила на стол две чашки.

– Скажите Рая, а вы, когда мусор выносили, соседку у парадного встретили?

– Нет, у подъезда.

– У подъезда, значит…

– Ну да. У ней сын простыл. Она спрашивала, чего лучше в аптеке взять…

Екатерина Андреевна неожиданно встала и направилась к выходу.

– А чай? – растерянно спросила Рая.

– Спасибо, милочка. Как-нибудь в другой раз.

Мобильный телефон на лобовом стекле внезапно изрыгнул несколько аккордов в стиле хай-энерджи. Сидевший за рулём Завадский вздрогнул и недовольно посмотрел на напарника.

Чайкин, потянувшись, включил громкую связь и вяло ответил:

– Чайкин.

– Алло, Андрей? – раздалось в трубке.

– Да, тёть Кать, – растерянно произнёс молодой опер. – Что случилось?

Екатерина Андреевна стояла у подъезда Вениамина Аркадьевича и, оглянувшись, громко зашептала в прикрытую рукой трубку мобильного телефона:

– Слушай меня внимательно. Сиделка, Рая, – она не та, за кого себя выдаёт.

– Начинается, – буркнул Завадский.

– Почему ты так решила? – спросил Чайкин.

– Она определённо не из Питера, – ответила яростным шёпотом трубка мобильного телефона. – Петербуржец никогда не назовёт парадное подъездом.

Екатерина Андреевна снова оглянулась на подъезд. Дверь скрипнула, на улицу вышла женщина с огромной собакой. Екатерина Андреевна отошла немного в сторону.

– Да и не медсестра она никакая. Потому что сосудов черепа не существует.

– Чего-чего? Какого черепа? – не понял Чайкин.

– Неважно! Её надо срочно задержать!

– На каком основании? – вмешался в разговор Завадский.

– Это кто? Это вы, Завадский? – отозвалась трубка. – Так придумайте основание.

– Пф-ф! – только и смог ответить Завадский.

– Тёть Кать, мы не можем задержать человека просто так, на основании твоих умозаключений, – попытался объяснить Чайкин.

– Тогда хотя бы проверьте её. Это вы можете?

– Хорошо. Проверим, – поспешил закончить разговор Завадский.

– Спасибо, тёть Кать. Пока, – протараторил Чайкин и нажал отбой.

– Всего хорошего, – проворчала Екатерина Андреевна и спрятала телефон в сумочку.

В машине на некоторое время воцарилась тишина.

– Ураган, – прервал паузу Завадский.

На большом подоконнике раскинулась целая цветочная клумба. Чего здесь только не было: и герань, и примула, и гортензия, и фиалка, и азалия, и хризантема, и даже экзотическая якобиния. Екатерина Андреевна Романова, одетая в шёлковый домашний халат, уперев левую руку в поясницу, сосредоточенно поливала цветы из расписной лейки с длинным носиком.

Телефонный звонок вывел её из задумчивости, Екатерина Андреевна нажала на кнопку громкой связи и вернулась к цветам.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Привет, тёть Кать! – гаркнул из динамика возбуждённый голос.

– А, это ты, Пинкертон!

– Рая, сиделка, – не медсестра из Питера, она повариха из Кишинёва. Ты была права!

– А я всегда права… – Екатерина Андреевна бросила взгляд на своё отражение в большом овальном зеркале с толстой бронзовой оправой и усмехнулась. – Вы её задержали?

– Задержали.

– А как же – основание? – ехидно поинтересовалась Екатерина Андреевна.

– У неё документы поддельные. Но это ещё не всё. Мы нашли у неё вещи и драгоценности, которые принадлежали Нателле. Так что, похоже, призрак – это она!

Екатерина Андреевна на мгновение задумалась, затем, поставив лейку на ломберный столик, сняла телефонную трубку.

– Не торопись с выводами.

В комнате для допросов было душно. Свет едва проникал сквозь густо закрашенное белой краской зарешеченное окно.

За обшарпанным столом, сложив перед собой руки, сидел Завадский. Напротив ёрзала на стуле Рая, беспокойно рыская взглядом по комнате, словно в поисках какой-то неожиданной поддержки.

– Послушай, у тебя нашли вещи, похищенные из квартиры Ларионова, – усталым голосом произнёс Завадский, – у тебя был мотив…

– Ну, не наряжалася я никаким призраком! – чуть не плача воскликнула Рая. – Вещи брала, это правда. Да мне даже не в чем было в кино пойти. А знаете, как хотелося нормально выглядеть, не какой-то лахудрой! Я бы потом вернула, честное слово…

– Ну да, конечно. Вернула бы. И драгоценности тоже?

С грохотом распахнулась дверь, и в комнату ворвалась Екатерина Андреевна Романова. За её спиной маячил перепуганный Чайкин.

– Опять вы? – раздражённо бросил Завадский. – Чайкин! Какого черта…

Не обращая на него никакого внимания, Екатерина Андреевна подошла к Рае. Бросив на стол сумочку, она принялась размахивать руками и бубнить что-то похожее на африканские заклинания.

– Господи Иисусе! Что вы делаете? – вскричала Рая.

– Да, в самом деле… – поинтересовался Завадский.

– Тихо! – шикнула Екатерина Андреевна и взглянула на часы.

Через несколько секунд с улицы донёсся колокольный звон. Рая начала неистово креститься.

– Чайкин, убери отсюда свою тётю! – взмолился Завадский.

– Не беспокойтесь, – взяв со стола сумочку, сказала Екатерина Андреевна, – я уже ухожу.

С торжествующей улыбкой на лице она направилась к выходу. У двери Екатерина Андреевна остановилась и, снисходительно посмотрев на окружающих, заявила:

– Это не она.

В коридоре Чайкин догнал свою тётю.

– Ну что ты здесь устроила! – яростно зашептал он. – Ты же… ты же позоришь меня!

– Это я тебя позорю? – вскинулась Екатерина Андреевна. – Это ты меня позоришь! Вместе со всем своим отделением милиции!

– Полиции.

– Неважно! Если два сыщика не могут разобраться с несчастной иммигранткой…

Из допросной комнаты вышел Завадский с папкой подмышкой и незажжённой сигаретой в зубах.

– Ну, знаете! Это уже переходит все границы! – обратился он к самовольной сыщице. – Тоже мне, экстрасенс!

– А вы сами посудите: набожная, суеверная женщина – она бы побоялась изображать призрака. И зеркала бы бить не стала. Это кто-то другой.

В дальнем конце коридора показались Вениамин Аркадьевич и Жанна. Увидев Екатерину Андреевну, Завадского и Чайкина, Ларионов поспешил к ним.

– Где Рая? Она созналась?

– Рая тут ни при чем, – ответила за всех Екатерина Андреевна.

– Ну, я бы не стал пока… – возразил Завадский.

– Я знал! – воскликнул Вениамин Аркадьевич. – Такая скромная женщина! Из Петербурга!

– Она из Кишинёва, – поправила Екатерина Андреевна.

– Как из Кишинёва?

– Но это не она утроила погром в вашей квартире.

– Но тогда кто? – спросила Жанна.

Скрипнув старыми петлями, отворилась массивная дверь. В тёмную прихожую шагнул Вениамин Аркадьевич с Тимошей на руках. Он щёлкнул выключателем, отпустил собачонку и положил шляпу на полку.

Из глубины квартиры донёсся громкий стук и звон стекла. Ларионов вздрогнул, Тимоша, тявкая, побежал в комнату. Вениамин Аркадьевич, крадучись, направился следом. Дрожащей рукой он включил свет и замер в ужасе.

На стене гостиной, рядом с обгоревшим портретом Нателлы, багровела надпись: «Беги отсюда!».

Завадский, по своему обыкновению, задумчиво прохаживался по комнате, Чайкин разглядывал разбитое оконное стекло, а Екатерина Андреевна изучала надпись на стене.

– Теперь даже капли некому подать, – сетовал Вениамин Аркадьевич, наливая корвалол в рюмку.

– Между прочим, Рая была в полиции, когда злоумышленник проник в квартиру, – заметила Екатерина Андреевна.

– Да, похоже, сиделку придётся отпустить, – вздохнул Завадский.

– Как отпустить?

– Так ведь уважаемый господин Ларионов забрал своё заявление…

– Да, да, я забрал, – подтвердил Вениамин Аркадьевич. – Я не хочу, чтобы Рая пострадала…

– Но ведь у неё поддельные документы! – не успокаивалась Екатерина Андреевна.

– Это уже не наша забота, – отмахнулся Завадский. – Пусть миграционная служба разбирается.

– А завещание?

Вениамин Аркадьевич проглотил корвалол.

– Завещание придётся переписать, – сказал он, поморщившись.

– На Жанну?

– На Жанну. Вы же не думаете, что это её художества?

– Нет, не думаю… – согласилась Екатерина Андреевна. – Может, это студентка, которая вчера вам угрожала?

– Ну-ка, ну-ка! Что ещё за студентка? – заинтересовался Завадский. – И почему я ничего не знаю?

– Это Валерия. Долгополова, – пояснил Вениамин Аркадьевич. – Она провалила экзамен, и я подал документы на её отчисление. Но я не думаю…

– Скажите, Вениамин Аркадьевич, – перебила его Екатерина Андреевна, – а Нателла была левшой?

– Нет… А что?

– Посмотрите на эту надпись – она сделана левшой. Капли краски на полу – чем правее, тем ближе к стене.

Тимоша, кружась под подоконником, громко тявкнул. Чайкин опустил взгляд и кончиками пальцев поднял с пола белую перчатку.

– Тут перчатка, – пробормотал он.

– Женская! – воскликнул Завадский.

– Шёлковая, – уточнила Екатерина Андреевна.

– У Нателлы таких не было… – сказал Вениамин Аркадьевич.

– Ну, вот видите! – обрадовался Чайкин. – Значит, это не она.

– Призрак в перчатках, – задумчиво проговорил Завадский и вздохнул. – Чистюля какой-то…

Лето, похоже, никак не желало уступать место уже пришедшей осени. На улице по-прежнему было жарко. Несмотря на будний день, в Екатерининском парке было много народу. Екатерина Андреевна и Чайкин сидели на скамейке в тени каштана и с наслаждением поглощали эскимо.

– Ладно, я побегу, – сказал Чайкин, доев мороженое. – В театр опаздываю.

– В театр?

– Надо побеседовать с Валерией Долгополовой, студенткой Ларионова.

Екатерина Андреевна выбросила обёртку от мороженого в урну, вытерла платочком губы и резко встала со скамейки.

– Я с тобой, – заявила она.

В это мгновение к ней подбежала толстая слюнявая собака и принялась надрывно брехать. Следом подошла хозяйка собаки, в которой нетрудно было узнать Кабанову – недавнюю посетительницу Вениамина Аркадьевича, грозившую ему выселением. Екатерина Андреевна сразу заметила белые перчатки у неё на руках.

– Тоби, фу! – крикнула Кабанова. – А, это вы, «свидетель»… – фыркнула она, узнав Екатерину Андреевну. – Тоби! Ко мне!

Кабанова пристегнула собаку на поводок и ушла.

– Кто это? – удивлённо спросил Чайкин.

– Некто Кабанова Аделаида Ростиславовна, – ответила Екатерина Андреевна. – Из строительной компании, которая пытается выселить Вениамина Аркадьевича из его квартиры. Ты обратил внимание, как она пристегнула поводок?

– Как?

– Левой рукой. Она левша! И носит белые шёлковые перчатки.

– Да-а? – растерянно протянул Чайкин. – Так, может…

– Может, – согласилась Екатерина Андреевна. – Но сначала – в театр!

Актриса, в ярком гриме и с охапкой цветов в руках, вбежала в гримёрку. Вдалеке были слышны не стихающие аплодисменты. Актриса посмотрела в зеркало и, одарив себя чарующей улыбкой, бросила цветы на столик.

– Добрый вечер! – раздалось позади.

Актриса обернулась и увидела Екатерину Андреевну, расположившуюся в кресле. Рядом стоял Чайкин.

– Здрась… – пренебрежительно бросила актриса, а точнее, начинающая актриса и нерадивая студентка Вениамина Аркадьевича, Валерия. – Хм! Я вас помню! Вы были дома у Лопедевеги?

Валерия села напротив зеркала и принялась снимать грим.

– Лопедевеги? – переспросил Чайкин. – Ах, ну да!

– А ты ещё кто? – спросила актриса, будто впервые заметив его.

Чайкин полез в карман за удостоверением.

– Я, вообще-то, полиция, – сказал он. – У меня к вам вопрос: где вы были вчера вечером?

– Где мы были, мы не скажем, а что делали – покажем! – пропела Валерия.

– Покажете? – растерянно пробормотал Чайкин.

– Если я тебе покажу – ты ночью не уснёшь! – обернувшись и посмотрев ему прямо в глаза, таинственным голосом произнесла актриса и тут же расхохоталась. – Неужели что-то с Лопедевегой? Надеюсь, он наконец околел. Старый хрыч!

– С какой стати? Он жив.

– Какая жалость! – воскликнула Валерия.

Среди множества вещей, разбросанных на гримерном столике, Екатерина Андреевна приметила колоду карт. Она взяла её и протянула Валерии.

– Вытащите любую карту, милочка.

– Вам что, делать нечего? – фыркнула актриса.

– Тащи! А то порчу напущу! – неожиданно грозно прошипела Екатерина Андреевна, сверкнув глазом, будто заправская цыганка.

Чайкин даже рот разинул от удивления.

– Ну, ладно, ладно, – испуганно пролепетала Валерия и вытащила из колоды карту.

– Дама треф, – объявила Екатерина Андреевна.

– Это хорошо или плохо? – дрогнувшим голосом спросила актриса.

– Вы левша.

– Я знаю. И что с того?

– Значит, теперь у нас две левши, – задумчиво проговорила Екатерина Андреевна. – А какие у вас перчатки?

– Чего? – не поняла Валерия.

Завадский сидел за столом и полуприкрытыми глазами наблюдал за кружащим по кабинету Чайкиным.

– Это та тётка с собакой! Как её… Кабанова! Сто процентов! – восклицал Чайкин.

– Взрослая, солидная женщина! – с сомнением произнёс Завадский. – Ей что, делать нечего?

– Но перчатка-то её!

– Это ещё не доказано.

– И она левша! – не отступался Чайкин.

– А это ещё ничего не значит, – возразил Завадский. – Скажи честно, это всё твоя тётка выдумала?

– Не выдумала, а сопоставила, – послышалось сзади.

Завадский вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Екатерина Андреевна.

– Я прошу прощения за неожиданное вторжение… – сказала она.

– При всем уважении, Екатерина Андреевна, – перебил её Завадский, – здесь – отделение внутренних дел…

– Я знаю, что здесь – отделение внутренних дел, Александр Александрович. Потому и пришла. Я предполагала, что вы не станете слушать Андрея.

– И решили подогнать тяжёлую артиллерию?

– Нечего сказать, убойный комплимент. Хотя я бы охарактеризовала себя, как лёгкую мортиру. – Екатерина Андреевна присела на стул. – У Кабановой есть мотив. Это факт. И есть возможности.

– Я вас умоляю! – отмахнулся Завадский. – Как вы себе это представляете? Толстая тётка влезла в окно с банкой краски подмышкой, разбила зеркала. Да ещё и призраком нарядилась! Это же просто глупо!

– В квартире точно была она, – не унималась Екатерина Андреевна. – И вряд ли она забралась туда через окно. Скорее всего, каким-то образом открыла дверь. Но в одном вы правы – толстая тётка! Призраком наряжалась не Кабанова – не та комплекция. Значит, есть кто-то ещё… Вы должны установить за ней наблюдение!

– Что? Какое наблюдение? Вы издеваетесь?

– Может, у неё есть сообщница?

– Сообщница?

Екатерина Андреевна поднялась и бодрой походкой направилась к выходу.

– Подумайте над этим, – бросила она на ходу.

– Караул! – схватившись за голову, взвыл Завадский.

– Сан Саныч, в самом деле – давайте установим наблюдение за Кабановой, – загоревшись этой идеей, предложил Чайкин.

– Хорошо! – помолчав, согласился Завадский. – Вот сам за ней и понаблюдаешь. Но чтобы я твою тётю здесь больше не видел!

В квартире Ларионова раздался звонок. Вениамин Аркадьевич подошёл к двери и открыл. На пороге стояла, одетая в чёрный костюм и такого же цвета шляпку, улыбающаяся Екатерина Андреевна.

– Добрый вечер, – произнесла она.

– Здравствуйте! Очень хорошо, что зашли, – обрадовался Вениамин Аркадьевич. – Я как раз чай пить собирался. Прошу вас…

– Благодарю! Весьма признательна. – Екатерина Андреевна сняла шляпку и подала хозяину. – А когда вы собираетесь выгуливать вашего питомца? – Она кивнула на выкатившегося в прихожую Тимошу.

– Где-то через час.

– Превосходно!

В тёмном парке было пустынно. Время от времени выглядывавшая из-за облаков луна заливала мрачный ландшафт мистическим светом и вскоре снова скрывалась, отдавая окружающий мир на откуп мгле, лишь местами разорванной лучами редких фонарей.

Вениамин Аркадьевич робко вышагивал по дорожке. Впереди на поводке семенил Тимоша, то и дело оглядываясь на поминутно останавливающегося и озирающегося хозяина.

Из-за ротонды, расположенной возле пруда, за ними внимательно следила фигура, странным образом напоминающая старуху Шапокляк.

– Веничка-а, – донеслось из темноты. – Ты идё-ошь?

Шапокляк напряглась и немного высунулась из своего укрытия, подставив лунному свету лицо, которое оказалось лицом Екатерины Андреевны. Возбуждённые глазки сверкали из-под очков, будто два уголька на фоне падающей на лоб тени от шляпки. Екатерина Андреевна напряжённо искала взглядом источник голоса. Ничего. Точнее, ни зги.

– Нателла? – послышался голос Ларионова.

– Иди-и ко мне-е… – отозвалась Нателла.

Её завывающий голос казался объёмным и словно доносился отовсюду сразу.

Позади раздался плеск воды и невнятное бормотание. Екатерина Андреевна пригнулась и бесшумно подкралась к пруду. На фоне сверкающей водной глади отчётливо выделялись две фигуры: одна низкорослая, другая долговязая.

– Дар кучо? – громким шёпотом спросила низкорослая фигура.

– Дар ин чо! – ответила долговязая фигура.

Вновь послышался плеск воды.

– Тихо вы! – выскочив из-за кустов, шикнула Екатерина Андреевна. – Расшумелись тут!

Обе фигуры, одна за другой, с шумом попадали в пруд. Через мгновение над водой показалась голова Сархата, а следом отчаянно отплевывающийся Анзур.

– Екатрин Андревна? – прошептал Сархат.

– Вы что тут делаете? – строго спросила Екатерина Андреевна, подойдя к самой кромке.

– Ми тут рыба ловил, – признался таджик.

Его младший товарищ часто закивал, демонстрируя кривую самодельную удочку.

– Кого-нибудь подозрительного видели?

– Женщин был, – ответил Сархат. – Бели-бели, как луна.

Анзур снова закивал.

– Где был? – спросила Екатерина Андреевна.

– Туда хадил, – показал Сархат. – Ратонда.

– Внутрь?

– Нутрь, нутрь.

– Сидите здесь. Тихо, – приказала Екатерина Андреевна и резво переместилась обратно к ротонде.

Ларионова нигде не было видно. Откуда-то донеслось тревожное тявканье. Екатерина Андреевна поспешила на звук и обнаружила Вениамина Аркадьевича лежащим на земле. Рядом, натягивая поводок, надрывно тявкал Тимоша.

– Ах, чтоб тебя!.. – воскликнула Екатерина Андреевна и склонилась над Ларионовым. – Ну, что ты разлаялся? – Она взглянула на Тимошу. – Не узнал, что ли?

Чёрная тень накрыла беснующегося Тимошу и неподвижно лежащего Вениамина Аркадьевича. Екатерина Андреевна медленно обернулась. Белая женская фигура с неестественно застывшим лицом с размаху огрела её по голове здоровенной палкой.

Карета скорой помощи неуклюже перегородила дорогу. Лиловый свет проблесковых маячков прыгал по огромным каштанам, нырял в пруд и, отразившись от водной глади, многократно усиленный, ударял в кусты сирени, придавая им колдовской оттенок. В машине с перебинтованной головой сидела Екатерина Андреевна Романова и покорно предавалась в руки молодого симпатичного врача, который с редким усердием измерял у пострадавшей давление, отсчитывал пульс, заглядывал в глаза и просил показать язык.

Возле скорой помощи топтались Завадский и Чайкин. Чуть поодаль переминались с ноги на ногу Сархат и Анзур, держа на поводке притихшего Тимошу.

– Как голова? – спросил Чайкин.

– Пустяки, – отозвалась Екатерина Андреевна. – Что с Вениамином Аркадьевичем?

– Увезли в больницу, – сообщил Завадский.

– Вам я бы тоже проехать в больницу, – посоветовал Екатерине Андреевне врач.

– Нет уж, благодарю, – возразила она и выбралась из машины.

Чайкин предупредительно подал тёте руку.

– Вы нападавшего разглядели? – спросил Завадский.

– Нападавшую, – поправила Екатерина Андреевна. – Это была женщина.

– Да, да, я слышал, – сказал Завадский, кивая на таджиков, – «бели-бели, как луна».

– Я её не разглядела, потому что она была в маске.

– В маске? – переспросил Чайкин.

– Да, в такой… силиконовой. И маска действительно чем-то напоминает Нателлу.

– Отлично! – воскликнул Завадский и с досадой хлопнул ладонью по своей неизменной папке. – И кого нам теперь искать?

– Но я слышала голос, – заметила Екатерина Андреевна. – Это не Кабанова и не студентка Валерия… И даже не племянница Жанна.

– Значит, опять – призрак? – горько усмехнулся Завадский.

В небольшой двухместной палате, на одной из коек, устроившись полусидя, читал книжку Вениамин Аркадьевич Ларионов. Вторая койка была тщательно заправлена и пустовала.

Дверь в палату распахнулась, и на пороге возникла Екатерина Андреевна Романова с традиционной сеткой апельсинов в руках и большим пластырем на лбу.

– Доброе утро! – радостно поприветствовала она больного.

– Екатерина Андреевна? Какой сюрприз!

– А вы тут один! Прямо, как лорд. – Екатерина Андреевна вошла в палату и положила апельсины на тумбочку. – Выглядите хорошо.

– Спасибо. Признаться, я терпеть не могу постельный режим.

– Ничего! Скоро мы поймаем злоумышленника, и…

– Но это же была Нателла…

– «Иллюзии привлекают нас тем, что избавляют от боли, а в качестве замены приносят удовольствие», – процитировала Екатерина Андреевна.

– Кто это сказал?

– Зигмунд Фрейд.

Ларионов покачал головой.

– Я просто увлекаюсь чтением афоризмов, – пояснила Романова. – «Юность довольствуется парадоксами, зрелость – пословицами, старость – афоризмами».

– А это…

– Дон-Аминандо.

– Не слышал о таком.

– Так я про иллюзию…

– Никто не знает наверняка, куда попадают души умерших, – изрёк Вениамин Аркадьевич.

– И не следует торопиться это узнать, – поспешила заметить Екатерина Андреевна.

– В тот день мы с Нателлой вернулись из театра. Был поздний вечер. Кто-то позвонил ей. Она сказала, что на пять минут выйдет – какой-то сюрприз. Я не хотел отпускать её одну, но… Нателла была так весела… Я прождал больше часа. Потом стал звонить ей на сотовый, она не отвечала. Я не спал всю ночь… А утром пришли из полиции, сказали, что Нателла утонула… Зачем я отпустил её! Если бы я… Может, она во всем винит меня?

– Она вас ни в чем не винит. И уж конечно, не торопит вас присоединиться к ней. Поверьте, я-то женщин знаю… Ладно, мне пора. Я только на минутку забежала.

– Как, уже уходите? – встрепенулся Ларионов.

– Дела, дела! – пропела Екатерина Андреевна. – Кстати, я бы хотела посмотреть ваш домашний архив: фотографии, плёнки, записи… Если вы, конечно, не против.

Вениамин Аркадьевич достал из тумбочки ключи и протянул Екатерине Андреевне.

– Прошу!

– Благодарю. А вы поправляйтесь, я загляну на днях.

С экрана телевизора глядела улыбающаяся Нателла.

– Веничка! Ты идёшь? – спросила она. – Ну, хватит снимать! Иди ко мне!

Камера приблизилась к Нателле.

– Потанцуем? – кокетливо произнесла она.

Екатерина Андреевна остановила запись и перемотала плёнку назад. Старенький видеомагнитофон со скрипом повиновался. Екатерина Андреевна нажала на кнопку «воспроизведение». На экране вновь появилась Нателла.

– Веничка! Ты идёшь?

Екатерина Андреевна нажала на «стоп».

– Вот сукин сын! – воскликнула она и, спохватившись, обернулась.

Но в квартире Ларионова она была одна.

– Простите мой французский, – машинально пробормотала Екатерина Андреевна. – А ведь он был прав! С ним говорила Нателла…

За столом в комнате для допросов сидел в привычной позе, сложив перед собой руки, Завадский. На сей раз в качестве подозреваемой напротив сгорбилась Аделаида Ростиславовна Кабанова.

– Хотите воды? – спросил Завадский и, не дожидаясь ответа, наполнил стакан из потёртого мутного графина.

Кабанова залпом осушила стакан и аккуратно поставила его на стол.

– Я вам ещё раз повторяю, не было меня в парке, – сказала она. – И я не знаю никакого призрака.

– Может, вы ещё будете отрицать, что забрались в квартиру к гражданину Леонову? – прищурившись, спросил Завадский.

– Буду. Никуда я не забиралась.

– Чайкин? – Завадский кивнул напарнику, сидевшему на подоконнике.

Чайкин проворно достал из портфеля прозрачный пакет с перчаткой и подал его Завадскому.

– Это ваша перчатка? – спросил Завадский.

– Нет, – ответила Кабанова.

– Ну что ж, проверим.

Он вернул перчатку Чайкину и с показной осторожностью передал ему стакан, из которого пила Кабанова.

– Товарищ лейтенант, отнесите всё это в лабораторию, – сказал Завадский. – Пусть сравнять образцы ДНК, найденные на перчатке, с теми, что на этом стакане.

Чайкин направился к двери.

– Вы что, серьёзно? – не поверила Кабанова. – Подождите!

Чайкин остановился.

– Я вас слушаю, – улыбнувшись, как можно мягче произнёс Завадский.

– Да, я забралась к нему в квартиру, – затараторила Кабанова. – Ещё когда первый раз приходила, сделала слепок с ключей, на всякий случай, – они в прихожей валялись. А потом я узнала, что ему призраки мерещатся, и решила попугать немного. Чтобы он побыстрее съехал с этой квартиры!.. Я пришла к нему домой, пожгла фотографии, побила зеркала. Но это не помогло.

– И вы забрались к нему снова?

– Ну, да!

– С какой целью?

– Написать на стене что-нибудь угрожающее…

– А окно зачем разбили?

– Для правдоподобности. И всё! Ни в каком парке я не была, и никого по голове не била.

– Кто ваша сообщница? – деланно нахмурив брови, спросил Завадский.

– Да нет у меня никакой сообщницы!

В эту секунду распахнулась дверь, и в комнату вошла Екатерина Андреевна.

– Чайкин! – заорал Завадский так громко, что Кабанова со страху чуть со стула не свалилась.

– Тёть Кать, опять ты? – пролепетал Чайкин.

– Спокойствие! – изрекла Екатерина Андреевна. – Призналась? – Подойдя ближе, она пристально посмотрела на Кабанову. – Это ведь вы учинили погром в квартире?

– Да, это она, – подтвердил Завадский.

– Послушайте! – взмолилась Кабанова. – Да, я виновата, признаю. Я попортила имущество… Но я готова всё компенсировать, честное слово!

Неожиданно лицо её искривила почти детская гримаса, и она громко зарыдала:

– Не сажайте меня в тюрьму-у-у! Пожалуйста-а-а!

Екатерина Андреевна что-то шепнула на ухо Завадскому.

– Если будете с нами сотрудничать, постараемся вам помочь, – произнёс Завадский.

– И насчёт компенсации – это тоже весьма кстати… – добавила Екатерина Андреевна.

– Дежурный! – крикнул Завадский.

В комнату заглянул молодой сержантик.

– Уведите задержанную.

Кабанова поднялась и, громко всхлипывая, вышла из комнаты.

– Не такой уж она и крепкий орешек, – заметила Екатерина Андреевна.

– Сан Саныч её на понт взял! – хихикнул Чайкин.

Екатерина Андреевна осуждающе взглянула на внучатого племянника.

– Что за выражение, Андрей?

– Спровоцировал, – поспешил исправиться Чайкин. – Ну… якобы мы сейчас генетическую экспертизу проведём: перчатка, стакан…

– Спровоцировал… – повторила Екатерина Андреевна и вдруг воскликнула: Гениально! Я знаю, как поймать призрака!

Вениамин Аркадьевич сидел в кресле, укутав ноги пледом. На коленях его дремал Тимоша. По соседству, на диване и на стульях, разместились его племянница Жанна, домработница Рая, студентка, она же начинающая актриса Валерия, и представитель компании-застройщика, Аделаида Ростиславовна Кабанова. У всех на лицах нетерпеливое ожидание периодически сменялось тревогой и любопытством. Екатерина Андреевна Романова с подносом в руках обходила присутствующих и угощала прохладным лимонадом. После того как все взяли бокалы, она присела на стул у окна, возле которого, словно не обращая внимания на эту необычную пёструю компанию, спиной ко всем молча стоял Завадский.

На середину комнаты вышел Чайкин.

– Мы собрали вас здесь сегодня, чтобы сообщить о том, что расследование близится к завершению, и мы хотим поблагодарить вас всех за сотрудничество, – объявил он.

– Значит, всё закончилось? – воскликнула Рая.

– Да. Кстати, по просьбе Вениамина Аркадьевича, мы обратились в миграционную службу и оформили вам документы. Вот, возьмите.

Чайкин протянул Рае вложенные в прозрачный пакет документы.

– Спасибо, – растроганно прошептала Рая и пустила слезу.

– А Вениамин Аркадьевич хочет попросить вас вернуться к нему в качестве домашней помощницы, – вставила Екатерина Андреевна. – Я правильно говорю?

 Ларионов, улыбнувшись, кивнул.

Рая бросилась к нему и затараторила:

– Спасибо вам! Спасибо огромное-преогромное! Я никогда не забуду! Честное слово!

– Ну, что вы, что вы! – смутился Вениамин Аркадьевич, ласково похлопывая её по плечу.

 Рая, вытирая слезы, вернулась на место.

– А вам, юное дарование, – обратилась Екатерина Андреевна к Валерии, – несмотря на вашу выходку с древнегреческим этюдом, жаловано прощение и возможность пересдать экзамен по танцу.

– Правда? – подскочив, радостно взвизгнула Валерия.

– И жертву моего злосчастного проклятья с раскаяньем приму в отцовские объятья, – процитировал Вениамин Аркадьевич.

– Учитель! Вы бог! – воскликнула Валерия. – Простите меня!

 И она бухнулась на колени посреди комнаты. Чайкин помог ей подняться, чем сразу же заслужил убийственно томный взгляд.

– Спасибо, офицер, – тихо проговорила Валерия и добавила шёпотом: – Приходите сегодня в театр. Я буду ждать!

– Кстати, наша уважаемая представитель строительной компании, – прервала лирическую сцену Екатерина Андреевна, – раскаялась в содеянном и с радостью компенсирует Вениамину Аркадьевичу ущерб, нанесённый в результате недавнего погрома, в размере… одного миллиона рублей.

– Что? – растерянно переспросила Кабанова, привстав.

– Ой, простите! Что это я, в самом деле! – сказала Екатерина Андреевна. – Конечно же, не одного миллиона рублей, а… полутора миллионов.

 Екатерина Андреевна захлопала в ладоши, а вслед за ней принялись громко аплодировать и все остальные.

– Я… я… пф-ф! Я… – растерянно бормотала Кабанова и, наконец, с трудом взяв в себя в руки, громко произнесла: – Да! Да! Деньги будут перечислены уже завтра.

– Ну, вот и чудесно! – воскликнула Екатерина Андреевна.

Она встала и принялась с подносом обходить присутствующих, собирая бокалы.

– А что всё-таки с призраком? – поинтересовалась Жанна.

– В процессе следственно-розыскных мероприятий, недалеко от места последнего происшествия в парке мы нашли маску, – сообщил Чайкин. – По свидетельству Екатерины Андреевны, эта маска принадлежит человеку, изображавшему призрак покойной Нателлы Ларионовой. Видимо, злоумышленник её потерял после того, как напал на Екатерину Андреевну. На маске обнаружены чёткие отпечатки. Осталось только узнать, чьи.

 Жанна протянула свой бокал, чтобы поставить на поднос подошедшей Екатерине Андреевне, и неожиданно уронила его. Бокал со звоном разлетелся на мелкие осколки.

– Я сейчас уберу, – воскликнула Рая и выбежала из комнаты.

Екатерина Андреевна с подносом в руках тоже вышла.

– Ещё раз всем спасибо, – поблагодарил присутствующих Чайкин. – До свидания.

 Чайкин с Завадским покинули комнату. За ними устремились Кабанова и Валерия. Вениамин Аркадьевич поднялся проводить гостей.

В это время вернулась Рая с веником и совком.

– Я сама, – заявила Жанна и, отобрав у домработницы веник, принялась сметать осколки в совок.

Из подъезда торопливо вышла Жанна. Оглядевшись, она подошла к припаркованному поблизости чёрному «Пежо» и открыла багажник.

 Подтащив поближе затолканную в угол спортивную сумку, Жанна открыла её резким движением, едва не сломав молнию, и принялась судорожно рыться в содержимом: белое кисейное одеяние, белые туфли, светлый парик, маска. Жанна облегчённо кинула маску обратно в сумку и закрыла багажник.

– Все на месте? – спросил строгий женский голос.

 Жанна вздрогнула и обернулась. Перед ней стояли Екатерина Андреевна, Завадский и Чайкин. За их спинами резко затормозила машина, из которой выпрыгнули двое полицейских в форме.

– Гражданка Юрьева, вы задержаны, – объявил Завадский.

Полицейские подошли к оторопевшей Жанне и защёлкнули у неё на запястьях наручники.

– На каком основании? – едва придя в себя, вскричала Жанна.

– Вы подозреваетесь в покушении на убийство своего дяди, Вениамина Аркадьевича Ларионова.

– Бред! – фыркнула Жанна. – Зачем мне это?

– Да не такой уж это и бред, – сказала Екатерина Андреевна. – Вот копия завещания, согласно которому в случае смерти Вениамина Аркадьевича вам отойдут два гектара земли и дом в Переделкине. А после того, как вы удачно подставили Раю, вам бы ещё и квартира досталась.

– Ах ты, ведьма! – заорала Жанна, кидаясь на Екатерину Андреевну с таким остервенением, что полицейские с трудом удержали её. – Жалко, я тебя в парке не грохнула!

– Уведите, – распорядился Завадский.

Полицейские поволокли вырывающуюся и отчаянно рычащую Жанну к машине. Чайкин пошёл следом.

– Все мы, женщины, ведьмы, – задумчиво проговорила Екатерина Андреевна.

– Это точно! – машинально брякнул Завадский и, спохватившись, поспешил за своим младшим напарником.

Екатерина Андреевна как раз наливала в чашку свежезаваренный чай, когда на кухню вошёл Чайкин.

– Чай будешь? – спросила она.

– Буду, – отозвался внучатый племянник.

Екатерина Андреевна подала ему чашку и наполнила вторую.

– Да-а, ну и денёк сегодня выдался, – потянувшись, проговорил Чайкин. – Представляешь? Жанна призналась, что это она утопила Нателлу. Тогда, год назад.

– Я догадывалась.

– Выманила её из дома под предлогом устроить сюрприз Вениамину Аркадьевичу, привела в парк, оглушила и сбросила в пруд.

– Да, я так всё примерно и представляла, – сказала Екатерина Андреевна, вставая из-за стола.

– Всё-таки здорово ты её…

– На понт взяла, – сказала Екатерина Андреевна.

– Тёть Кать, что за выражение!

– Нормальное выражение!

И Екатерина Андреевна залилась звонким заразительным хохотом. Через некоторое время Чайкин не выдержал и тоже принялся гоготать, взвизгивая и хлопая себя по ляжкам. Так они и смеялись вдвоём, тыкая друг в друга пальцами, то стихая, а то вдруг разражаясь новой порцией истерического хохота.

– Кстати, что ты решила с институтом? – едва успокоившись, спросил Чайкин, вытирая слёзы рукавом рубашки.

– Нет, в институт я не вернусь, – покачав головой, ответила Екатерина Андреевна. – И репетиторствовать тоже больше не хочу.

– Вот это правильно! – облегчённо выдохнул Чайкин. – Значит, заслуженный отдых?

– Расследование преступлений! – объявила Екатерина Андреевна. – Вот моё призвание!

– Нет! Только не это! – взмолился Чайкин. – Лучше я по всему городу твои объявления буду расклеивать!

На старенькой радиоле крутилась виниловая пластинка. Из желтоватого тряпичного динамика негромко лилась щемящая душу песня Юрия Визбора «О, моя дорогая, моя несравненная леди».

Екатерина Андреевна сидела в кресле, держа на коленях большой фотоальбом в бордовом бархатном переплёте. С фотографий на неё смотрели: юная пара с маленьким мальчиком на руках – внучатый племянник Андрей Чайкин со своими безвременно ушедшими родителями; молодая особа в вечернем платье под руку с элегантной дамой – Катя Романова со своей сестрой Дашей;

Екатерина Андреевна аккуратно потянула за толстый, будто фанера, серый лист и отделила его от альбома. Лист оказался двойным. Екатерина Андреевна, осторожно подцепив ногтем, раскрыла его, как бы выворачивая наизнанку, и её взору предстали ещё несколько старых фотографий. На первой была изображена всё та же молодая особа под руку с Юрием Владимировичем Андроповым, на другой она обворожительно улыбалась, стоя рядом с Маргарет Тэтчер, на третьей – с Джоном Кеннеди, затем с Эрнесто Че Геварой, с Джоном Ленноном, с принцессой Дианой. И, наконец, в обнимку с Юрием Визбором.

 Екатерина Андреевна погладила эту последнюю фотографию пальцем. Губы её слегка дрогнули, она улыбнулась и, сложив потайную страницу, вставила её обратно в альбом.

Журнал «Искатель» (Москва) 2016, № 1

Молодёжный журнал «Странник» (Саранск) 2016, № 3

Практическая химия

«Бз-з-з! Дон-н-н!» – раздалось из рюкзачка, брошенного на дно лодки.

– Твой телефон, – сказала девушка.

– Пусть, – ответил молодой человек, продолжая плавно погружать весла в воду.

«Бз-з-з! Дон-н-н!» – снова донеслось из рюкзачка.

– Может, посмотришь? – спросила девушка.

– Потом, – отмахнулся молодой человек.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

– Опять!

– Ерунда! Не обращай внимания.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

– А вдруг что-то важное?

– Ну, посмотри сама, если хочешь.

Девушка потянулась к рюкзачку и извлекла из него чёрный кирпичик мобильника.

«Бз-з-з! Дон-н-н!»

Она едва не выронила телефон.

– Да что же это такое!

Пальцы резво заскользили по сенсорному экрану.

– Ну, что там? – спросил молодой человек и застыл, видя, как побелело лицо девушки.

Она резко встала, чуть не перевернув лодку, взгляд, полный ярости, едва не прожёг его насквозь.

– Высади меня!

– Что случилось?

В следующую секунду телефон, глухо булькнув, нырнул в бездну.

– Ты что творишь? – вскричал молодой человек.

– Я сказала, высади меня!

– Ты можешь объяснить? – Он вскочил и схватил её за руку.

– Отвали!

Девушка с силой отдёрнула руку и, не удержавшись на ногах, полетела за борт. От неожиданности она даже пикнуть не успела. Только оказавшись под водой, отчаянно закричала, пуская пузыри, и рванулась к поверхности. Едва голова её показалась над растревоженной гладью пруда, окрестности огласил душераздирающий вопль.

– Света! – крикнул молодой человек, перегнувшись через борт и протягивая руку.

Но девушка оказалась слишком далеко от лодки. Она продолжала голосить, судорожно лупя руками по воде и отплёвываясь. Внезапно вода вокруг неё забурлила, словно в кипящем котле, что-то сверкнуло, и оглушительный взрыв потряс округу…

Часы в комнате пробили двенадцать. Чайкин сидел за обеденным столом и отчаянно зевал.

– Гляди, ворону проглотишь, – послышалось над самым ухом.

– Ну тёть Кать! Всё удовольствие перебила.

– Перебить можно аппетит, а не удовольствие. А ты так всю жизнь прозеваешь, – заметила Екатерина Андреевна, ставя перед внучатым племянником тарелку с дымящейся овсянкой.

– М-м-м! – недовольно промычал Чайкин.

– Даже не начинай!

Екатерина Андреевна положила рядом с тарелкой мельхиоровую ложку.

– Тёть Кать!

– В чем дело? Мюсли тебе не нравятся, овсянка не нравится. Чем прикажешь тебя потчевать? Яичницей с колбасой?

– А можно?

– Нет! – отрезала Екатерина Андреевна. – Я не позволю тебе пичкать себя канцерогенами и холестерином. Вот помру – будешь есть, что захочешь… И не надейся, что это случится скоро.

– Я и не надеюсь, – со вздохом произнёс Чайкин. – Скорее уж я сам… от всего этого, – добавил он, когда Екатерина Андреевна вышла из комнаты за чаем.

Он взял в рот ложку овсянки и сморщился так, что на лице его отобразилась вся вселенская скорбь. Взгляд его затуманился, брови съехались и застыли в форме интеграла, а разум, рванувшись, покинул тело и отправился за тридевять земель искать ответ на вопрос о том, как эти странные англичане умудряются жрать каждый день такую гадость, под названием овсянка, и при этом оставаться вполне себе счастливыми людьми.

Внезапный звонок телефона заставил его подпрыгнуть от неожиданности.

– Пока не поешь, никаких разговоров! – донеслось с кухни.

– А если это по работе? – спросил Чайкин, с трудом проглотив кашу.

– Какая работа? У тебя выходной! – заметила Екатерина Андреевна, показавшись в дверях с чайником в руке.

– Ну ты же знаешь, где я работаю! – возразил Чайкин, потянувшись к лежавшему на столе мобильнику.

– Вот именно! – Екатерина Андреевна поставила перед ним перламутровую чашечку с ангелочками и наполнила её чаем. – Твой Завадский подождёт… Какой настойчивый! Просто до неприличия!.. Ладно, ответь. Лопнешь ведь сейчас от любопытства.

– Алле! – прокричал в трубку Чайкин.

Через мгновение глаза его округлились, губы скривились с застывшим на них вопросом.

– Понял! Уже выдвигаюсь!

Чайкин отключил телефон и несколько секунд пялился на него. И вдруг подскочил как ошпаренный.

– Срочный вызов! Чэ Пэ!

– Похоже, твоя подружка-актриса тебя всё же кое-чему научила. Сыграл талантливо, – произнесла Екатерина Андреевна, встав в дверях и сложив руки.

– Ты о чем?

– Я об этом избитом трюке с вызовом. По-моему, ты с ним уже прокалывался.

– Тёть Кать, да ты что!

– Понятно! Решил, как вы там выражаетесь, свалить, чтобы отлынуть от уборки. А мы, между прочим, ещё неделю назад договорились.

– Как ты могла такое подумать! – Чайкин чуть не задохнулся от нахлынувшего возмущения и обиды, у него даже слезы на глаза навернулись. – Там… там взрыв! Жертвы! В парке!

Лицо Екатерины Андреевны сразу приняло озабоченное выражение.

– Ты не шутишь?

– Да какие шутки!

– Что, прямо взрыв? – встревоженно переспросила Екатерина Андреевна. – А что взорвалось?

– Пока неясно, – ответил Чайкин, натягивая кроссовки.

– Погоди! – решительно произнесла Екатерина Андреевна и, сняв передник, повесила его на вешалку. – Я с тобой!

Екатерининский парк… Как всегда, прекрасен. Особенно в мае. Воздух, насыщенный ароматом сирени, кружит голову и вызывает в памяти самые романтические эпизоды молодости. Погода стояла безветренная, поверхность пруда казалась застывшим желе, лишь утки, рассекая грудью тёмную воду, оставляли позади себя некое подобие ряби. Щебет бесчисленных птах радовал слух. И всё было бы замечательно, если бы посреди всей этой красоты не было того, кто всё это портил одним только своим присутствием, – человека. Точнее, людей. Шумных, суетливых, разбрасывающих мусор на каждом шагу. Если бы их не было, это был бы просто райский сад…

Первое, что бросалось в глаза, – толпа зевак. Людям всегда не терпится поглазеть на что-нибудь необычное, особенно если это место трагедии. Территория, прилегающая к пруду со стороны лодочной станции, была оцеплена. Над толпой возвышались мигалки «скорой помощи», чуть в стороне скромно припарковалась полицейская «Лада».

По огороженному лентой участку шныряли полтора десятка полицейских, в форме и без. Чайкин, забыв про тётю, сразу бросился к ним. Екатерина Андреевна огляделась и увидела капитана Завадского, старшего коллегу и напарника Чайкина, которого она упорно называла его начальником. Он стоял возле открытой машины «скорой помощи» и беседовал с сидящим в ней молодым человеком лет двадцати восьми, в мокрой одежде и с перебинтованной головой.

– Значит, вы утверждаете, что никакой ссоры между вами не было?

– Нет, конечно! – с жаром отвечал молодой человек. – Ну… только она за что-то на меня рассердилась.

– Подробнее.

– Как же я могу подробнее, если я понятия не имею, что на неё нашло?

– И вы понятия не имеете, что там, в воде, взорвалось?

Молодой человек пожал плечами.

– У неё ничего в руках не было. Мой телефон она за минуту до этого в воду бросила…

– Что за телефон?

– Обыкновенный… Взяла и швырнула в воду. А потом сама… Она была такая злая! Я даже испугался.

– Но не хотите же вы сказать, что ваша девушка от злости сама взорвалась, как бомба?

– Митя! – донеслось их толпы.

Не обращая внимания на пытающихся задержать её полицейских, к машине «скорой помощи» рвалась высокая брюнетка в красном кожаном пиджаке, короткой чёрной юбке и красных туфлях на высоком каблуке.

– Лена? – удивлённо воскликнул молодой человек.

– Вы кто такая? – проворчал Завадский, повернувшись к девушке.

– Заболоцкая Елена Ивановна.

– Очень приятно, Елена Ивановна! – буркнул Завадский, всем своим видом показывая, насколько ему это неприятно. – Что вам нужно?

– Я хочу знать, что здесь происходит!

– Я, кстати, тоже.

– И по какому праву вы допрашиваете Митю… Дмитрия Фёдоровича.

– А вы ему, собственно, кто?

– Я ему, собственно, невеста.

– М-да, любопытно! А погибшая девушка, с которой Дмитрий Фёдорович катался на лодке, и от которой теперь осталось только… Она ему кем приходится?

Завадский посмотрел на молодого человека.

– Какая девушка? – воскликнула Заболоцкая. – Кто погиб? Митя! Митенька!

Она бросилась к молодому человеку и принялась его с жаром обнимать. Сам молодой человек выглядел совершенно растерянным и, похоже, даже не знал, как реагировать.

– Немедленно отпустите его! – потребовала Заболоцкая, повернувшись к Завадскому. – Он ранен!

– Пустяки! – отмахнулся Завадский. – Царапины.

– Он мокрый!

– Высохнет.

– Да как вы можете!

Она бросилась на Завадского с кулаками.

– Ну всё, довольно! – рявкнул Завадский и, схватив Заболоцкую, передал её с рук на руки подоспевшим патрульным.

– Отпустите! – вопила, брыкаясь, Заболоцкая пока полицейские оттаскивали её за линию оцепления.

– Чайкин! – позвал Завадский, увидев напарника. – Поехали. Тут без нас разберутся. А вам, гражданин Морозов, – обратился он к молодому человеку, – придётся проехать с нами. Пройдёмте!

– Я так и не понял, что тут произошло, – признался Чайкин, сев в машину.

– А никто не понял, – ответил Завадский. – Даже сам участник происшествия. Да, Морозов?

Он обернулся к сидящему на заднем сидении молодому человеку. Тот молчал.

– И спросить не у кого, – продолжал Завадский, – потому что гражданка Ионова Эс Вэ сейчас находится по дороге в морг. С оторванной головой. А оторванная голова, как известно, хранит молчание. Да, Морозов?

– Ну, что вы всё время… – не выдержал Морозов и заплакал.

– Вот, Чайкин, классическая реакция человека, осознавшего, что совершил убийство, – раскаяние. Только гражданке Ионовой это уже не поможет.

– Сан Саныч, а вы уверены? – тихо спросил Чайкин.

– Ты сомневаешься? – отозвался Завадский, вырулив, наконец, на улицу и вдавив педаль газа в пол. – Или у твоей тёти есть другие версии?.. Что смотришь? Можно подумать, я не заметил, как она шныряла в толпе. Ты зачем опять притащил её на место происшествия?

– Я не тащил, – смутился Чайкин. – Она сама.

– Что значит «сама»? Откуда она узнала? В новостях передавали?

– Я потом объясню.

Тем временем Екатерина Андреевна уже обошла всю толпу и со свойственной ей интеллигентной прямотой расспросила зевак о случившемся. Поняв, что больше от них ничего не узнать, Екатерина Андреевна огляделась и приметила маячившие поодаль две фигуры в оранжевых жилетах.

– Ага! Вас-то мне и надо! – воскликнула Екатерина Андреевна и направилась к стоявшим в обнимку с мётлами старому таджику Сархату и его молодому земляку Анзуру.

– Сан Саныч, допросная занята, – сказал Чайкин, заглянув в кабинет.

– Ладно, веди его сюда, – отозвался Завадский, сидя за столом, заваленным бесконечными бумагами. – Кто-нибудь когда-нибудь наведёт тут порядок?

– Антонов, веди сюда! – крикнул Чайкин в коридор.

Через несколько секунд помощник дежурного завёл в кабинет Морозова.

– Садитесь, – сказал Завадский, кивая на свободный стул.

– Спасибо, – пробормотал Морозов, глядя под ноги, и присел.

– Итак, гражданин Морозов Дмитрий Фёдорович, – сказал Завадский, сгребая в кучу документы со стола и передавая их Чайкину, – я вижу, вы уже немного обсохли. А то ваша невеста, или кем она вам приходится, так о вас беспокоилась, что не дала нам с вами спокойно поговорить.

– Она мне не невеста, – буркнул Морозов.

– Ну, со своими бабами вы сами будете разбираться, кто вам невеста, а кто просто так, на лодке покататься…

– Мы со Светой собирались пожениться! – вскричал Морозов, вскочив, и тут же снова опустился на стул под пристальным взглядом Завадского.

– Давайте-ка без эмоций. Факт гибели гражданки Ионовой Светланы… – Завадский заглянул в протокол, который извлёк из своей потрёпанной кожаной папки. – Владимировны вы, я полагаю, отрицать не будете?

Морозов молчал.

– Хорошо. И то, что смерть наступила при весьма необычных обстоятельствах – при взрыве, – вы тоже отрицать не станете, так? Остаётся выяснить, что послужило причиной взрыва и кто этот взрыв устроил. Полагать, что его устроила сама гражданка Ионова, как минимум, нелогично. Остаются те, кто был поблизости. А это, гражданин Морозов, вы.

– Но я же…

– Да, да, я знаю, вы мне уже всё рассказали. – Завадский похлопал ладонью по лежащему на столе протоколу. – Или не всё?

– Всё, – выдохнул Морозов

– У вас есть последний шанс чистосердечно во всем признаться.

– Но мне не в чем…

– Хорошо, так и запишем. Чайкин, – позвал он, но, не получив ответа, рявкнул: – Чайкин!

Задумавшийся на мгновение Чайкин подпрыгнул от неожиданности.

– Я!

– Иди узнай, привезли свидетелей?

– Ага.

Чайкин выбежал в коридор и нос к носу столкнулся с Екатериной Андреевной.

– Ты?

– А разве не похоже? – сострила Екатерина Андреевна.

– Но мы же договаривались, что ты не будешь сюда приходить!

– Послушай, Андрюша, я обещала, что не буду мешать тебе в работе, но я не говорила, что не буду помогать.

– Помогать? Тёть Кать, да чем ты можешь тут помочь? Всё же и так ясно! Парень повздорил со своей девушкой и сбросил её в воду…

– С бомбой на шее?

– Ну… это ещё пока не ясно. Но мы над этим работаем.

– Работаете? – усмехнувшись, переспросила Екатерина Андреевна. – Ну-ну! Я бы на вашем месте обратила внимание на эту странную девицу в красном пиджаке, которая заявила, что она его невеста.

– А при чем здесь…

– Вот это и надо выяснить. Уж очень неожиданно она появилась.

– Ладно, тёть Кать, я тебя понял. Подумаем. Ты извини, мне надо за свидетелями сходить. А ты пока…

– Я подожду здесь.

– Слушай, может, не надо? Если Завадский тебя увидит…

– Я подожду здесь, – настойчиво повторила Екатерина Андреевна.

Завадский нетерпеливо крутил в руках карандаш, искоса поглядывая на молчаливого, растерянного и якобы ничего не понимающего Морозова. Однако старый сыскарь и не таких артистов встречал на своём веку. Стоит предъявить ему парочку свидетелей да ещё каких-нибудь улик, как он сразу сломается и всё расскажет. Только на явку с повинной он уже может не рассчитывать. Получит по полной программе.

Завадский кашлянул и, поднявшись из-за стола, подошёл к окну. Карандаш в его руке затрепетал и хрустнул пополам. И в это мгновение дверь кабинета отворилась.

– Где тебя черти носят? – воскликнул Завадский, но тут же взял себя в руки, увидев вошедших следом за Чайкиным свидетелей.

Это была пожилая пара: мужчина в поношенном костюме, с пугливым взглядом, и дородная дама, тоже в костюме, только новом, на голове её сидела совершенно неподходящая к костюму шляпка, из-под которой сквозь толстые очки зыркали два пристальных, как оптический прицел, глаза.

– Прошу садиться, – сказал Завадский.

– Ну, что там? – спросила Екатерина Андреевна выскочившего из кабинета Чайкина.

– Свидетели дают показания, – ответил тот. – Говорят, что видели, как парень с девушкой на лодке дрались.

– Оба говорят?

– Нет, говорит только тётка. Мужик лишь поддакивает.

– А разве свидетелей не по отдельности надо опрашивать?

– Ой, тёть Кать, не в этом случае. Короче, похоже, парень влип по полной программе. Он виновен, это бесспорно.

– Андрей, я тебе уже не раз говорила: никогда не делай поспешных выводов.

– Да, да, я помню. И ещё ты говорила про ту брюнетку в красном пиджаке…

– А вот и она, – шепнула Екатерина Андреевна. – Легка на помине.

Чайкин резко обернулся. По коридору, слегка покачивая бёдрами, плыла та самая брюнетка. Вернее, Чайкину очень хотелось, чтобы она плыла – это было бы действительно красивое зрелище. Но всё обстояло иначе. Заболоцкая налетела на него словно ураган.

– Где он?

– Кто? – машинально спросил Чайкин, хотя и так было ясно, о ком спрашивает Заболоцкая.

– Вы за кого меня принимаете?

– Послушайте, – взяв себя в руки, проговорил Чайкин, – вы…

– Нет, это вы послушайте! – перебила его Заболоцкая. – Думаете, это сойдёт вам с рук? Хватаете невинного человека, сажаете в тюрьму…

– Его ещё никто никуда не сажал.

– Тогда где он?

– Его сейчас допрашивают.

– Допрашивают? – Заболоцкая всплеснула руками. – Как какого-то преступника! Бедный Митенька!.. А ну, ведите меня к нему, немедленно!

На шум в противоположном конце коридора уже собралось несколько полицейских, с интересом наблюдавших за этой сценой.

– Послушайте, милочка, – вмешалась Екатерина Андреевна, – право, не стоит так горячиться. Этим вы Митеньке никак не поможете.

– Вы знаете Митю? – резко обернувшись, спросила Заболоцкая. – Вы кто?

– Я его не знаю. Вы сами только что произнесли его имя. Кстати, а как его полное имя?

– Дмитрий Фёдорович Морозов.

– Отлично!

– Что значит «отлично»? Вы свидетель?

– Нет, увы, я даже не свидетель. Но я могу вам помочь.

– Каким образом?

– Давайте присядем.

– С какой это стати?

– Поверьте моему большому жизненному опыту, – доверительным тоном произнесла Екатерина Андреевна. – Ещё Публилий Сир сказал, что разгневавшийся всегда считает, что может больше, чем может.

– Кто такой Публилий Сир?

– Древнегреческий поэт.

– Но… я только хочу справедливости, – понизив голос, сказала Заболоцкая и опустилась на стул.

– Очень хорошо, – ответила Екатерина Андреевна, усаживаясь рядом. – Только гнев не уживается со справедливостью, как ястреб с голубем.

– Это тоже… Публилий?

– Нет, это Болеслав Прус, – ответила Екатерина Андреевна, незаметно кивнув Чайкину, который поспешил скрыться в кабинете. – Польский писатель девятнадцатого века, – пояснила она в ответ на скривившуюся в вопросительной гримасе физиономию Заболоцкой.

Некоторое время сидели молча.

– Вас как зовут? – прервала молчание Екатерина Андреевна.

– Лена.

– Очень приятно! Екатерина Андреевна.

– И мне.

– Вы сказали, что вы его невеста.

– Да, – неохотно ответила Заболоцкая. – Бывшая. Мы с Митей встречались три года и уже собирались пожениться, пока не появилась эта…

– Значит, вы на неё были очень рассержены?

– Ещё бы! Свалилась как снег на голову со своим пуделем.

– Пуделем?

– Ну да! Митя, он же ветеринар. Мы с ним в лечебнице познакомились. У меня тогда кошка была, старенькая, совсем больная. В общем, я попросила её усыпить… Когда всё произошло, я не выдержала и расплакалась. Почувствовала себя такой одинокой… А Митя меня пожалел. Ну и…

– А почему расстались?

Заболоцкая пожала плечами.

– Я считаю, что это было ошибкой. И это была не моя инициатива.

– Может, ему чего-то не хватало?

– Всего ему хватало. Всё у нас было хорошо, пока… Он словно с цепи сорвался. Бросил всё и ушёл. К ней. Я думала, с ума сойду. Два месяца не могла прийти в себя. Только-только начала понемногу успокаиваться, а тут… Иду по парку, вижу его. А вокруг все шепчут: убил, убил. Да не мог он этого сделать, он же доктор! Хотя и ветеринар.

– Да, непохоже, – проговорила в задумчивости Екатерина Андреевна. – А вы кем работаете?

– Я? – Заболоцкая махнула рукой. – Пытаюсь внести вклад в возрождение отечественной науки. А вы?

– О! Я свой вклад уже внесла.

– А… что вы здесь…

– По семейным делам. Здесь работает мой племянник. Внучатый.

– Это тот молодой человек, с которым вы беседовали?

–Да.

– Он ведь занимается делом Мити?

– Ну, насколько я понимаю, никакого дела ещё нет…

– Как же я за него волнуюсь! – воскликнула Заболоцкая. – Ведь они запросто могут осудить невинного человека.

– Милочка, я вряд ли открою вам что-то новое, но человека осуждает суд. Полицейские просто ищут доказательства.

– Ну да, знаю я. Они любые доказательства найдут…

– Нет, нет, вы ошибаетесь, уверяю вас. А по телевизору, на который вы, вероятно, готовы сослаться, не всегда показывают вещи такими, какими они есть на самом деле. Особенно в кино. Поверьте мне, это честные, благородные люди, – сказала Екатерина Андреевна, кивая на кабинет Завадского.

– Если они такие благородные, почему они даже не дали мне поговорить с Митей?

– Всему своё время.

– А я не хочу ждать! Не могу! Мне нужно сейчас с ним поговорить, выяснить, что случилось. Может, ему моя помощь нужна?

Заболоцкая смолкла и потупилась. Глаза её заблестели, она прикусила нижнюю губу.

– Знаете что? – сказала Екатерина Андреевна, вставая. – Я постараюсь вам помочь. – Она улыбнулась, увидев, как засияло надеждой лицо Заболоцкой. – Обещать ничего не буду, ибо начальник моего племянника – сущий деспот, но во всяком случае попытаюсь.

Она решительно подошла к кабинету и распахнула дверь.

– И почему я не удивлён? – воскликнул Завадский.

– Тёть Кать! – зловеще прошептал Чайкин, подскочив к ней.

– Мне надо с вами поговорить, – заявила Екатерина Андреевна.

Мгновение Завадский смотрел на неё прямо в упор, словно прикидывая, пристрелить ли эту старуху прямо сейчас или отложить удовольствие на после обеда.

– Спасибо. Можете быть свободны, – обратился он к свидетелям, которые с интересом разглядывали Екатерину Андреевну. – Чайкин, проводи товарищей.

Пожилая пара поднялась и, оглядываясь, направилась к двери.

– До свидания! – нарочито ласково произнёс Завадский и зачем-то эксцентрично, по-чаплински, помахал рукой, когда свидетели, уже стоя в дверях, снова оглянулись.

Чайкин вышел вслед за ними. В комнате остались Екатерина Андреевна, Завадский и Морозов.

– Ну, и о чем вы хотели поговорить? – с трудом сдерживая негодование, процедил сквозь зубы Завадский.

– О нем. – Екатерина Андреевна кивнула на Морозова.

– Простите? – Завадский сунул в рот сигарету.

– Попрошу вас не курить в помещении! И почему вы до сих пор не предложили даме сесть?

– А вы так торопитесь сесть?

– Только не надо меня подкалывать вашими ментовскими штучками! – неожиданно выдала Екатерина Андреевна.

Завадский, опешив, зажевал сигарету и, почувствовав на языке горечь табака, принялся яростно отплёвываться.

– Ну, знаете ли… – только и произнёс он.

Таких жаргонизмов от интеллигентной старушки-переводчицы, бывшего сотрудника МИДа и ещё неизвестно чего, Завадский никак не ожидал. Даже Морозов будто встрепенулся и с любопытством уставился на Екатерину Андреевну.

– Присаживайтесь, – взяв себя в руки, прохрипел Завадский. – Слушаю вас.

– Так-то лучше. Благодарю. – Екатерина Андреевна опустилась на краешек стула. – Прежде всего, я полагаю, что обвинения, выдвинутые против Дмитрия Фёдоровича, поспешны и не обоснованы…

– Вы его знаете?

– Не имею чести. Но в коридоре сидит его девушка, по имени Елена, и я считаю, что вы обязаны позволить им поговорить. В особенности если вы намерены задержать его до утра.

– Вообще-то у нас есть сорок восемь часов.

– Тем более.

– Сан Саныч! – сказал Чайкин, заглядывая в кабинет. – Тут…

– Я знаю, – фыркнул Завадский. – Ну, хорошо. – Он повернулся к Екатерине Андреевне.

Ему вдруг пришло в голову, что, может, старуха, права, и Морозов, размякнув от свидания с этой девицей, кем бы она ни была, даст-таки признательные показания.

– Пригласи, – сказал он Чайкину. – Морозов, у вас будет ровно пять минут. И… общаться будете в нашем присутствии.

– Митя! – вскричала Заболоцкая, бросаясь к Морозову. – Митя, что они с тобой сделали?

– Да ничего…

– Ты ранен? Тебе больно?

– Нет, уже нет. Так…

– Говори скорее, что произошло? А то про тебя уже такое судачат! Я чуть с ума не сошла.

– Я… не знаю.

– Как же так, Митя? Все говорят о каком-то взрыве.

Завадский с Чайкиным, отойдя в сторону, с любопытством наблюдали за этой сценой. Екатерина Андреевна тоже не спускала глаз со странной парочки.

Её всё время мучил один вопрос и, не выдержав, она наконец спросила:

– Скажите, Лена, а что вы делали в парке?

– Я? – Заболоцкая обернулась и секунду смотрела на Екатерину Андреевну с недоумением. – Гуляла.

– Сколько с тобой живу, столько не могу понять: почему мы всегда завтракаем в комнате, а чай вечером пьём на кухне? – сказал Чайкин.

– Вот в этом твоя проблема, Андрюша, – ответила Екатерина Андреевна, подавая ему перламутровую чашку с дымящимся крепким чаем. – Ты никогда не задаёшь интересующие тебя вопросы вовремя. А это одна из важнейших черт настоящего сыщика.

– Я не сыщик, я полицейский.

– Хороший полицейский должен быть сыщиком.

– Ой, ладно, тёть Кать, я уже это слышал. Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Про вечерний чай?

– Ну да.

Екатерина Андреевна пожала плечами.

– Привычка.

– Что значит «привычка»?

– Привычка – это сила, которая не даёт миру разлететься на тысячу мелких осколков, – процитировала Екатерина Андреевна.

– М-м, – с пониманием промычал Чайкин.

– Даже не поинтересуешься, кто это сказал?

– Я всё равно не запомню.

– Уильям Сидней Портер.

– Точно не запомню.

– Более известный как О. Генри.

– Как тебе это удаётся?

– Что?

– Всё помнить.

– Я просто много читаю. И тебе советую – не только уголовные дела.

– Ну вот, опять твои нотации! – обиделся Чайкин и, залпом выпив чай, встал из-за стола и вышел из кухни. – Спасибо, – бросил он на ходу.

– Даже не поинтересуешься, откуда взялась такая привычка? – спросила вслед Екатерина Андреевна.

Чайкин помедлил и вернулся на кухню. Екатерина Андреевна наполнила его чашку чаем. Чайкин сел за стол и выжидающе уставился на тётю.

– Всё очень просто! – сказала она. – Если ты ещё не забыл, людям благовоспитанным пищу полагается принимать в столовой. Равно как и напитки. Но поскольку отдельной столовой у нас, к сожалению, нет, мы для этой цели приспособили гостиную, куда поставили обеденный стол, доставшийся ещё от моей бабушки. Утром, когда весь день впереди, можно заставить себя соблюсти этикет: накрыть на стол и позавтракать в комнате. А вечером… так неохота таскать туда-сюда посуду!

Екатерина Андреевна звонко рассмеялась. Чайкин не смог сдержать улыбки, потом фыркнул и неприлично громко расхохотался.

– Ладно, – сказала, успокоившись, Екатерина Андреевна, – расскажи мне лучше, чем у вас там всё закончилось с Морозовым?

– Да ничем, – ответил Чайкин. – Есть показания свидетелей, Морозов всё упорно отрицает, особенно после того, как поговорил с этой, с Заболоцкой. Зря мы пустили её к Морозову.

– Почему же?

– Потому что теперь он упёрся как бык: ничего не знаю, ничего не ведаю. Но ведь что-то там взорвалось?

– Правильно. Только надо сперва найти мотив, так? А у Морозова, насколько я понимаю, мотива не было. Может, они там и повздорили на лодке, но… На «Американскую трагедию» что-то непохоже. И насколько я поняла, им нечего было делить. В отличие от той страстной брюнетки, Заболоцкой.

Чайкин приподнял бровь.

– Ей пришлось делить с покойной своего мужчину, – пояснила Екатерина Андреевна. – Точнее, не делить, а уступить.

– Ну и что?

– Ты не представляешь, на что способна женщина в гневе. Особенно, если её лишают предмета обожания.

– Ну, это уже прямо какие-то средневековые страсти, – возразил Чайкин.

– Страсти во все времена одинаковые. Поверь мне, что-то есть в этой Заболоцкой. Мне кажется, она как-то причастна к трагедии в парке.

– Тёть Кать, вот тут я с тобой не соглашусь. Ты выдвигаешь совершенно необоснованные обвинения.

– Во-первых, это пока ещё не обвинения, а предположения. А во-вторых, почему же необоснованные? Мне так подсказывает моя интуиция.

– Интуиция – это не знание, и даже не догадка.

– Ещё Дюма сказал: предчувствовать – это больше, чем знать. А я чувствую, что она ещё та штучка, вредная и злобная. Под стать твоему начальнику, у них даже фамилии похожие. В общем, присмотрись к Заболоцкой.

– Сан Саныч!

Чайкин ворвался в кабинет будто ошпаренный.

– Что ещё?

У Завадского с самого утра было паршивое настроение, поэтому он не ожидал ничего хорошего. Точнее, это настроение у его было ещё со вчерашнего дня, когда ему так и не удалось расколоть строптивого Морозова, да ещё пришлось уступить под натиском этой… девицы, Заболоцкой. А всё из-за Чайкиной старухи, будь она неладна!

– Экспертиза Сан Саныч! – прокричал ему в самое ухо Чайкин.

– Какая экспертиза?

– По вчерашнему происшествию.

– Так быстро?

– Ну да, – гордо произнёс Чайкин, приосанившись. – Нашёл подход к экспертам, и вуаля! – Он помахал в воздухе бумажкой.

– Не томи душу!

– Э-э… – Чайкин заглянул в бумагу. – На теле жертвы обнаружены следы гидроксида натрия.

– Натрия? – переспросил Завадский.

– Натрия, – подтвердил Чайкин.

– Но это же… – Завадский задумался.

– Каустическая сода. Я, правда, не помню, чем она отличается от обычной…

– Тем, что её нельзя принимать внутрь… Но при чем тут сода? Она же… не взрывается.

– Вот и я не понимаю, – признался Чайкин.

– А что же ты мне тут изображал радость открытия?

– Я думал, вы знаете, что это может означать.

– Думал он, – проворчал Завадский. – Ты слишком подвержен влиянию своей тёти. Она заставляет тебя много думать, и всё больше не о том, о чём нужно.

– Но я…

– Если бы ты мне сообщил, что обнаружил следы тола, я бы, может, и обрадовался. А ты пришёл с содой! Что мне теперь с этой содой делать? Может, там ещё соль была? Или сахар? Твою мать! – Завадский хлопнул ладонью по столу. – Ни одной нормальной улики!

Он сурово посмотрел на Чайкина, у которого был такой виноватый вид, будто бы это он сам специально примешал к делу соду.

– Ладно, веди сюда Морозова, – вздохнув, сказал Завадский. – Попробуем его ещё раз разговорить.

– Сан Саныч, а если это и вправду не он?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если он тоже – жертва?

– И кто же тогда охотник?

– А если это его подруга, Заболоцкая?

– Что? Это тебя твоя тётя надоумила?

– Ну, почему сразу… Просто, Заболоцкая как-то внезапно появилась и вообще вела себя странно.

– Внезапное появление, Чайкин, не является преступлением. Может, у неё и не всё в порядке с головой, но подозревать её только на том основании, что она странно себя вела… Займись лучше делом, приведи сюда подозреваемого, посмотрим, что он нам сегодня будет петь.

– Сан Саныч, а если…

– Чайкин!

– Понял, – со вздохом произнёс Чайкин и вышел.

Через пять минут он вернулся, приведя с собой Морозова, который выглядел ещё более подавленным, чем накануне.

– Ну что, Морозов, – начал Завадский, откинувшись в кресле и поглядывая на лежащий на столе протокол экспертизы. – Ничего не вспомнили?

Морозов молча глазел на носки своих грязных ботинок.

– Морозов! – рявкнул Завадский, отчего тот вздрогнул и робко посмотрел на полицейского. – Я с вами разговариваю.

– Я… слушаю, – пробормотал Морозов.

– Я спросил, вы что-нибудь вспомнили?

– Если бы было что вспоминать…

– А вы постарайтесь. Мне, знаете ли, некогда с вами тут возиться. Если ничего не вспомните, передам вас следователю, уж он вашу память быстро в порядок приведёт.

Слово «следователь» почему-то так сильно подействовало на Морозова, он весь съёжился на своём стуле и будто бы даже сразу постарел на несколько лет.

– Я… я… Вы только спросите! Я же… Я всё…

– Воды хотите?

– Да.

Завадский наполнил стакан из мутного графина.

– Пожалуйста.

– Спасибо.

Морозов залпом выпил воду и вроде бы немного пришёл в себя.

– Итак, Дмитрий Фёдорович. – Завадский бросил взгляд на протокол. – Гидроксид натрия. Вам это что-нибудь говорит?

Он пристально посмотрел на подозреваемого, стараясь, будто рентген, заглянуть ему внутрь.

– Каустическая сода, – ответил Морозов. – Используется в промышленном производстве, в частности в мыловарении.

– Смотри-ка, грамотный! – воскликнул Завадский.

– Но… у меня же медицинское образование, я химию изучал.

– Ну да, особенно каустическую соду.

– Ну почему! Не только. Кстати, её ещё используют в качестве пищевой добавки.

– Это как это? – удивился Чайкин.

– В шоколаде, например.

– Как же так! Получается, что из неё делают и мыло, и шоколад?

– Вот, Чайкин, – назидательно произнёс Завадский, – в следующий раз будешь жрать шоколад, знай, что ешь мыло. Скажите, Морозов, а бомбы из него не делают?

– Бомбы? – переспросил Морозов.

– Да, бомбы.

– Я о таком не слышал.

– А если этот самый гидроксид натрия поместить в воду?

– Растворится. С выделением тепла. Получится щелочной раствор.

– И всё?

– И всё.

– Ничего не взорвётся?

– Нет.

– Подумайте хорошенько.

– Да что тут думать? Законы природы.

– Тогда объясните мне, по какому такому закону вы умудрились взорвать девушку так, что на ней кроме этой самой каустической соды ничего не осталось? Откуда она могла взяться? Не из шоколада же?

– Нет, мы шоколад не ели.

– Может, у вас собой было мыло?

– Зачем? – удивился Морозов.

– Вам виднее.

– Нет, мыла тоже не было.

– У меня сейчас уже шарики за ролики заедут с вами! – взвыл Завадский.

– Шарики! – воскликнул Морозов. – Бусы были из шариков, таких… серебристых.

– Ну-ка, давайте поподробнее, что за бусы?

– Когда мы в парк пришли, к нам привязался какой-то мерчандайзер.

– Кто?

– Ну, мужик, рекламки раздаёт всякие, продаёт что-то. Он и говорит, вам, мол, повезло. Вы какой-то там тысячный клиент, и вам полагается бесплатный подарок – бусы. Мы не хотели брать – какая-то бижутерия дешёвая, а он привязался, из упаковки достал и Свете на шею повесил. Ну, мы и взяли – бесплатно ведь…

– И что дальше?

– Всё.

– А где теперь эти бусы?

– Я не знаю. Они были на Свете, когда она в воду упала. Может, утонули?

– Может, и утонули. Если только это не они взорвались.

– Как бусы могут…

– В нашей жизни всё может быть. Ну что же, придётся искать этого… Как вы сказали?

– Мерчандайзер… Он сам себя так называл.

– Придумали же слово! Раньше говорили просто и ёмко, по-русски… Как бишь, Чайкин, их называли?

– Лоточники.

– Точно, лоточники.

– Или коробейники.

– О! – Завадский приподнял указательный палец. – Коробейник. Будем искать коробейника. Бери, Чайкин, гражданина Морозова, и дуйте составлять фоторобот.

– А потом вы меня отпустите? – с надеждой спросил Морозов.

– А это будет зависеть от того, найдём мы коробейника или нет. И подтвердит ли он вашу историю с бусами.

Через час Завадский пришпиливал кнопкой к доске фоторобот «коробейника», как они условились его называть. Повесив портрет, Завадский некоторое время всматривался в него, будто пытаясь что-то вспомнить. Потом отошёл на два шага и снова принялся изучать физиономию «коробейника». Чайкин и Морозов молча наблюдали за ним.

– Лицо у него странное, уж больно слащавый. Чайкин, не находишь?

– Есть немного.

– Морозов, вы уверены, что это… – Завадский подошёл к портрету и щёлкнул по нему пальцем, – реальный человек?

– Точь-в-точь! – заверил Морозов. – Одно лицо. Он и вправду какой-то немного неестественный, что ли. Потому и запомнился. Такому невозможно было отказать.

– В каком смысле? – не понял Завадский.

– Ну, невозможно было от его бус отказаться.

– Сан Саныч, а что вы-то на него так пристально смотрите? – поинтересовался Чайкин.

– Да рожа у него какая-то… Глядишь – вроде видел где-то, а вроде … Нет, определённо не видел.

– А я видела, – раздался позади голос Екатерины Андреевны Романовой.

– Ё! – только и сказал Завадский.

– Тёть Кать? – растерянно пробормотал Чайкин.

– Нет-нет, пусть говорит, – потребовал Завадский и, подойдя к своему столу, картинно поклонился. – Здрас-сь! Не изволите присесть?

Дождавшись, пока Романова сядет, он брякнулся в кресло и, сложив руки, уставился на неё.

– Я его знаю, видела много раз, – повторила Екатерина Андреевна. – И да, добрый день Александр Александрович. Простите, что не поздоровалась сразу, просто как-то неудобно было приветствовать ваш напряжённый затылок.

Завадский в ответ лишь крякнул.

– Этот господин – уличный торговец, – продолжила Екатерина Андреевна. – Он без конца пристаёт ко мне то с какими-то рекламками, то с безделушками. Признаться, я даже один раз не устояла и купила у него вот это. – Екатерина Андреевна извлекла из сумочки миниатюрное складное зеркальце. – Называется «Чудо-зеркало». Торговец уверял, что оно молодит. Чушь, конечно, но я попалась. Не то чтобы я хотела… омолодиться. Хотя какая женщина этого не хочет? Мне просто стало любопытно.

– Екатерина Андреевна, – не выдержал Завадский, – давайте ближе к делу.

– Этот молодой человек, – продолжила Екатерина Андреевна и кивнула на портрет, – каждый день торчит возле метро.

– Вот это уже информация, – сказал Завадский, вставая. – Кстати, он действительно всё время так мерзко улыбается?

– Кто не умеет улыбаться, не должен заниматься торговлей, – процитировала Екатерина Андреевну китайскую пословицу.

– Ну да, конечно. Чайкин, отведи пока задержанного в камеру. Я жду тебя на выходе.

– Я с вами, – заявила Екатерина Андреевна и, не дав Завадскому возразить, продолжила: – Вам двоим придётся каждому встречному заглядывать в лицо, а я его узнаю издалека. Подойду и подам вам знак. А вы уж не теряйтесь.

Вместо ответа Завадский махнул рукой и вышел из кабинета.

Возле метро, как обычно, царило оживление. Такое ощущение, что количество людей, входящих и выходящих из метро, в течение дня не уменьшается. Будто нет пресловутого часа «пик», и каждый горожанин отправляется на работу или возвращается с неё, когда ему заблагорассудится.

Екатерина Андреевна подошла к выходу из метро в сопровождении напряжённо озирающихся джентльменов – Завадского и Чайкина.

– Господа, вы слишком напряжены, – заметила она. – Посмотришь на вас, так прямо охотники в поисках дичи.

– Екатерина Андреевна, прошу вас, оставьте ваши метафоры, – отозвался Завадский. – Давайте займёмся делом.

– Да, да, конечно, Александр Александрович. Только ответьте мне на один вопрос: почему всё-таки вы не взяли подкрепление?

– Екатерина Андреевна, подкрепление берут, когда ловят преступника, а мы с вами ищем неизвестно кого, какого-то призрачного «коробейника».

– Вы что же, полагаете, я его придумала?

– Нет, я так не полагаю. Я просто считаю, что ваш «коробейник» и тот, кто якобы подарил подруге Морозова какие-то бусы, – совершенно разные люди.

– Но фоторобот составили со слов Морозова.

– Да, только это ещё ничего не значит. Может, он тоже видел этого торговца у метро, а потом придумал, что встретил его в парке.

– То есть вы Морозову не верите?

– Пока у меня нет оснований верить ему. К тому же он просто мог напутать.

– Ну что же, тогда спросим у самого «коробейника», как вы его называете. Вон, кстати, и он.

– Где? – встрепенулся Чайкин.

– Стойте здесь! – скомандовала Екатерина Андреевна. – Я к нему подойду и подам сигнал.

– Какой сигнал? – спросил Чайкин.

– Перевешу сумочку с левого плеча на правое.

И она резвым шагом погрузилась в броуновское движение человеческих тел.

– Конспираторша, – проворчал Завадский и закурил.

– Сан Саныч! – чуть не крикнул Чайкин. – Перевесила.

– Где?

– Вон, глядите.

– Иди ты! Точно, мужик с дурацкой улыбочкой. Ну-ка, пошли!

Он затушил сигарету, бросил окурок в урну и направился к слащаво улыбающемуся мужчине, который в эту минуту всеми силами пытался всучить Екатерине Андреевне «Вечный туалет для кошек».

– Но у меня нет кошки, – возражала Екатерина Андреевна.

– Это же замечательно! – воскликнул торговец. – Купив этот «Вечный туалет для кошек», вы наверняка задумаетесь о том, чтобы завести питомца, который будет вам усладой в жизни, будет ждать вас с работы…

– Я пенсионерка.

– Будет ждать вас с долгих прогулок…

– Вы имеете в виду походы по врачам?

– И оттуда тоже.

– Вообще-то когда-то я хотела завести собаку.

– Это же замечательно! И продолжайте хотеть. А пока вы мечтаете о собаке, вы можете купить «Вечный туалет для кошек».

– Не вижу логики.

– А зачем здесь логика? Вы просто купите «Вечный туалет для кошек», и ваша жизнь преобразится.

– И всё будет замечательно?

– Ну конечно! А в придачу к «Вечному туалету для кошек» вы получите совершенно бесплатно…

– Молодой человек, можно ваши документы? – раздался голос Завадского.

– Что? – торговец вздрогнул и скользнул взглядом по удостоверению, которое Завадский держал в руке. – Конечно.

Он сунул в руки Екатерина Андреевне упаковку с пресловутым туалетом для кошек и неожиданно толкнул её прямо на Завадского. Екатерина Андреевна не удержалась на ногах и рухнула в объятия старого опера.

– Мерси! – поблагодарила Екатерина Андреевна Завадского. – Андрей, он, похоже, убегает, – сказала она Чайкину, с раскрытым ртом наблюдавшему за этой сценой.

– Чайкин! – рявкнул Завадский и, резким движением поставив Екатерину Андреевну в вертикальное положение, бросился за улепётывающим «коробейником».

– Вот блин! – крикнул Чайкин и побежал следом.

Через пять минут оба вернулись, запыхавшиеся и злые, особенно Завадский.

– Я же говорила, что надо брать подкрепление, – сказала Екатерина Андреевна.

Завадский лишь махнул рукой и направился к машине.

– Тёть Кать, ты как? – спросил Чайкин.

– Спасибо, что поинтересовался. Нормально. Только благодаря халатности твоего начальника…

– Он напарник, – поправил Чайкин.

– Вот-вот! Вы – два олуха на пару. И благодаря халатности твоего начальника мы упустили того, кто, вероятно, виновен в совершении ужасного преступления.

– Но его побег ещё не доказывает, что он преступник.

– Не доказывает. Однако честные люди от милиции не улепётывают, сверкая пятками.

– От полиции.

– Тем более.

– И что теперь делать?

– Есть одна идея, – сказала Екатерина Андреевна, выудив из сумочки зеркальце. – Можешь узнать, кто в наших краях оптом торгует этим «чудом»?

Екатерина Андреевна остановилась у торца многоэтажки, возле козырька над лестницей, ведущей в подвальное помещение, и достала из кармана записку. Сверившись с адресом, она спустилась вниз по ступенькам и тут только заметила невзрачную табличку возле входа: ООО «Миракл».

– Ага! – Екатерина Андреевна ещё раз взглянула на записку. – Значит, сюда.

Она потянула за ручку двери и вошла внутрь. В конце короткого коридора была ещё одна дверь, толкнув которую, Екатерина Андреевна оказалась в маленьком помещении, где за тремя столами ютились три девицы. Перед каждой из них возвышался старенький монитор. Две девицы были заняты посетителями, третья оказалась свободна.

– Здравствуйте, – сказала Екатерина Андреевна и присела на стул.

– Здравствуйте, – ответила девица, не глядя на неё. – Одну минуту.

Она что-то торопливо печатала на компьютере. Пальцы её метались по клавиатуре с невероятной быстротой. Екатерина Андреевна даже загляделась на это действо и не заметила, как девица подняла на неё взгляд.

– Я вас слушаю.

– А? Да, да, конечно! – встрепенулась Екатерина Андреевна.

Она достала из сумочки зеркальце и положила его на стол.

– Это же ваш товар?

– Да, мы поставляем такую продукцию, – ответила девица, едва скользнув взглядом по зеркальцу. – У вас какие-то претензии? Тогда вы должны обратиться непосредственно к продавцу, у которого приобрели этот товар.

– Это-то я и пытаюсь сделать, – улыбнувшись, ответила Екатерина Андреевна. – Вот только я никак не могу его найти. Вы бы не могли мне помочь?

Она достала из сумочки фоторобот с портретом коробейника и положила на стол.

– Мне нужны его имя и адрес.

– Я его не знаю, – тут же ответила девица и уткнулась в компьютер.

– А если подумать?

Екатерина Андреевна подвинула портрет ближе к девице.

– Ничем не могу помочь, – ответила девица, отодвигая от себя фоторобот.

– Очень жаль! – со вздохом произнесла Екатерина Андреевна, пряча портрет «коробейника» в сумочку. – Дело в том, что этот товарищ подозревается в мошенничестве, при этом он во всех своих махинациях ссылается на вашу фирму. Я просто хотела убедиться в том, что он говорит неправду. Думала, вы мне в этом поможете… Вы же не хотите проблем с прокуратурой?

Пальцы девицы, бегающие по клавиатуре, замерли, она медленно повернула голову и дрожащим голосом спросила:

– А вы из прокуратуры?

– Хуже, милочка. Я – из Ка Гэ Бэ.

– Из… Ка Гэ Бэ? А что это?

– О, поверьте, вам лучше не знать.

– Одну минуту. – Девица схватила телефон. – Вы не могли бы выйти? – зловеще прошептала она в трубку.

Через несколько секунд дверь позади неё распахнулась, и на пороге возник невысокого роста пухленький мужичок лет пятидесяти с проплешиной на голове, по бокам которой беспорядочно вились остатки былой шевелюры.

– Да, Зина?

– Эдуард Соломонович, к вам тут женщина из Ка Гэ Бэ.

– Из Ка… – Эдуард Соломонович запнулся и уставился на посетительницу.

– Добрый день! – поздоровалась Екатерина Андреевна, протягивая ему руку. – Я думаю, мы подружимся.

Спустя час Екатерина Андреевна в свойственной ей манере ворвалась в кабинет Завадского и положила перед ним на стол записку.

– Вот!

– Что это? – спросил Завадский, даже не успев в очередной раз возмутиться внезапным вторжением Екатерины Андреевны.

– Адрес и паспортные данные того субъекта, которого вы с таким рвением пытались поймать у метро.

Чайкин подскочил со своего места и, забежав за спину Завадскому, заглянул ему через плечо.

– Да ладно! – воскликнул Завадский. – Вы издеваетесь? Коробейник?

– Именно!

– Не может быть! – вскричал Чайкин.

– Я тоже сперва не поверила. – Екатерина Андреевна села на стул и, сложив руки на груди, откинулась на спинку. – Его фамилия – Коробейник.

– Заводи! – крикнул Завадский.

Помимо него в кабинете находились Чайкин, Морозов и чуть в стороне притулилась на краешке стула Екатерина Андреевна. Несмотря на протест Завадского, она всё же осталась поприсутствовать на очной ставке.

Помощник дежурного завёл в кабинет сгорбленного приунывшего Коробейника, совсем не похожего на того улыбчивого, пышущего энергией уличного торговца.

– Гражданин Коробейник, присаживайтесь, – сказал Завадский.

Коробейник повиновался.

– Скажите, – продолжал Завадский, кивая на Морозова, – вам знаком этот человек?

– Первый раз вижу, – буркнул Коробейник.

– Да что он врёт? – вскричал Морозов, вскакивая.

– Сядьте! – приказал Завадский.

– Это он всучил нам те бусы, – сказал Морозов, усаживаясь на место.

– Не знаю я ни про какие бусы, – не сдавался Коробейник.

– Как же ты не знаешь? – возмутился Морозов. – Ты же сам их на Свету надел! Подарок, подарок!

– Вы меня с кем-то спутали, – продолжал сопротивляться Коробейник.

– А почему вы от нас убежали? – спросил Чайкин.

– Испугался.

– Чего? – поинтересовался Завадский.

– Что вы эти… рэкетиры.

– Мы же предъявили вам удостоверения, – возразил Чайкин.

– Мало ли таких удостоверений! Вон, в любом переходе купить можно.

– Слушай, ты! – вспылил Завадский. – Ты мне тут дурочку не валяй.

– Я никого не валяю. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю.

Завадский беспомощно откинулся в кресле.

– Ну, как же не знаете, голубчик! – послышался голос Екатерины Андреевны. – Я бы на вашем месте не стала отпираться. – Она подошла к Коробейнику, заглянула прямо в глаза и обезоруживающе улыбнулась. – Вы же только хуже себе делаете. Ведь камера наблюдения всё зафиксировала: и вас, и бусы.

Коробейник на мгновение застыл, и тут его понесло:

– А что вы ко мне прицепились? Я ничего противозаконного не совершал. Где сказано, что торговать – это преступление? А я даже не торговал, я просто проводил рекламную акцию. Реклама теперь тоже преступление? Я не понимаю, в чем меня обвиняют? И если уж на то пошло, обвиняйте не меня, а того, кто это всё устроил.

Он умолк и потупился.

– Устроил? – переспросил Завадский. – Вы кого имеете в виду?

– Кого, кого… Этого… ну, мужика с лодочной станции. Это он мне те бусы всучил и фотографию вон ихнюю показал. И ещё этот… как его… купон!

– Что за купон?

– На бесплатное катание, – вспомнил Морозов. – Точно! Там ещё купон был – целый час бесплатного катания на лодке.

Завадский с Чайкиным переглянулись.

– Ну вот, кажется, кое-что уже проясняется, – сказала Екатерина Андреевна, вставая и направляясь к двери.

– А по мне, так всё ещё больше запутывается, – проворчал Завадский.

– Кстати! – Она обернулась и посмотрела на Коробейника. – А почему вы называете себя «мерчандайзером»?

– Не знаю. – Коробейник пожал плечами и, подумав, добавил: – Слово красивое.

– Дело в том, что мерчандайзер – это, скорее, товаровед. А вам бы следовало именовать себя «хокером».

– Какой же я хакер?

– Не хакер, а «hawker», что в переводе с английского означает «уличный торговец»… Ну что же, дальше, я думаю, вы сами разберётесь.

– Я провожу, – сказал Чайкин и вышел в коридор вслед за Екатериной Андреевной.

– Ну, ты даёшь, тёть Кать!

– Учись, студент. – Екатерина Андреевна ласково щёлкнула его по носу. – Словосочетание «камера наблюдения» сразу делает людей искренними. Только это мало что нам даёт. Если тут и впрямь замешан лодочник, то его уже и след простыл.

Она повернулась и пошла к выходу.

– Тёть Кать! – крикнул Чайкин.

Екатерина Андреевна обернулась.

– А разве там камеры есть?

Екатерина Андреевна сидела в кресле с небольшой книжкой в руках. На обложке – огромная оса на фоне четырёхмоторного самолёта, а сверху надпись «Death in the clouds»⁵.

Казалось, она очень внимательно вчитывается в захватывающий роман Агаты Кристи – Екатерина Андреевна никак не спешила переворачивать страницу. Однако при ближайшем рассмотрении становилась ясна причина такой медлительности – глаза Екатерины Андреевны были закрыты, она спала.

Телефонный звонок взорвал тишину. Екатерина Андреевна вздрогнула, книжка полетела на пол, очки соскочили с носа и брякнулись на колени.

Телефон продолжал звонить. Ещё мгновение Екатерина Андреевна пыталась сообразить, откуда доносится этот назойливый звук, и наконец поняв, кинулась в прихожую.

– Я слушаю! – прокричала она в трубку немного громче, чем следовало.

– Его нет, – послышался в трубке полный отчаяния голос Чайкина.

– Кого? – не поняла Екатерина Андреевна.

– Лодочника. На станции сказали, что он ещё вчера уволился. Дома его тоже нет.

– Этого и следовало ожидать, – проговорила Екатерина Андреевна. – Кстати, у него фамилия случайно не Лодочник?

– Нет, – отозвался Чайкин. – Корытов.

– Ну, это почти одно и то же… Ты Завадскому уже сообщил?

– Нет ещё. Иду докладывать.

– Ладно, не отчаивайся. Либо мы что-нибудь придумаем, либо этот Корытов сам где-нибудь объявится.

– Хорошо бы, тёть Кать!.. Ладно, пока!

– Пока, – ответила Екатерина Андреевна и повесила трубку.

Вернувшись в комнату, она выглянула в окно. Стояла пасмурная погода, но дороги были сухие.

– Ха! – сказала Екатерина Андреевна и вновь направилась в прихожую. – Ха! – повторила она, взглянув на себя в зеркало. – Красота – недолговечное царство, – процитировала она Сократа и, накинув плащ, вышла из квартиры.

– Вот зараза! – выругался Завадский. – И что теперь прикажешь делать? Где его искать?

– Я пока не знаю… – Чайкин пожал плечами. – Что-нибудь придумаем. Может, он сам где-нибудь объявится?

– Что? Чайкин, ты себя слышишь? Проклятье! Дело разваливается на глазах. Придётся отпускать Морозова и Коробейника.

– Почему?

– По кочану! У нас на них ничего нет. Или у тебя есть идея получше?

– Нет, – потупившись, сказал Чайкин.

– Тогда иди и приведи их сюда, обоих.

– Хорошо. – Чайкин подошёл к двери и приоткрыл её. – Сан Саныч, а что с лодочником-то делать будем?

– Искать, Чайкин! Не мог же он сквозь землю провалиться. А вот если не найдём… Будем готовить мыло.

– Намыливать шею?

– Это если повезёт. А то как бы что-нибудь другое намыливать не пришлось.

Через несколько минут Чайкин вернулся в сопровождении обоих подозреваемых.

– Присаживайтесь, – сказал Завадский.

– Сан Саныч, – шепнул ему на ухо Чайкин, – там эта, Заболоцкая пришла.

– Зачем?

– Говорит, его навестить, – Чайкин кивнул на Морозова.

– Давно?

– Что?

– Пришла.

– Когда я выходил, уже была там.

– Смотри-ка, прямо как чувствовала. Вот это любовь, а?

– Так что ей сказать?

– Скажи, пусть ждёт.

Чайкин вышел.

– Та-ак, – протянул Завадский. – Теперь с вами. Гражданин Морозов, прошу вас расписаться вот здесь.

Он протянул ему бланк. Морозов не читая подписал.

– Хорошо, – сказал Завадский. – Вот вам пропуск, вы свободны. Документы получите у дежурного.

– Как? – встрепенулся Морозов.

– Молча, – ответил Завадский. – И имейте в виду, из города никуда не выезжать.

Он потряс в воздухе подписанным Морозовым бланком.

– А что это? – спохватился Морозов.

– Подписка о невыезде. Попробуете нарушить, будете сидеть в камере до суда. Да, и вот вам моя визитка. На всякий случай.

Морозов схватил пропуск с визиткой Завадского и, не прощаясь, выскочил в коридор, едва не столкнувшись в дверях с Чайкиным.

– А я? – растерянно спросил Коробейник.

– И вы, – ответил Завадский. – Расписывайтесь. Из города не выезжать.

– Понял, – сказал Коробейник, хватая ручку и расписываясь. – Можно идти?

– Можно.

Он побежал к двери, но не успел открыть её – дверь распахнулась сама. На пороге стояла Екатерина Андреевна.

– Мерзкая погода, – пожаловалась она, поёжившись. – Ещё вчера была такая жара, а сегодня – словно осень наступила.

Коробейник поспешил ретироваться. Завадский издал что-то среднее между стоном и рыком и с размаху припечатался лбом о стол.

– Я тоже рада видеть вас, Александр Александрович.

– Тёть Кать, ты чего?

– Если скажу, что просто зашла проведать тебя, ты не поверишь.

– За что мне всё это! – всхлипнул Завадский.

– Даже если моё присутствие вам в тягость, – сказала Екатерина Андреевна, – имейте такт не показывать этого. Тем более что, если бы не я, вы бы до сих пор обвиняли во всех смертных грехах этого бедного Морозова.

– Знаете что, Екатерина Андреевна, – парировал Завадский, – а вы не замечали, что все ваши идеи только заводят нас в тупик?

– Просто надо быть порасторопнее. Если уж вы зашли в тупик, то следует развернуться и начать искать другой выход, а не стоять и не пялиться на закрытую дверь.

– Ну, знаете! – взорвался Завадский. – Это уже ни в какие ворота не лезет. Прошу вас покинуть мой кабинет. Чайкин!

– Вообще-то, насколько мне известно, это ваш общий с Андреем кабинет. Но я непременно исполню вашу просьбу, если вы не откажете мне в любезности исполнить мою. Вы уже нашли мобильный телефон Морозова?

– Телефон? – переспросил Чайкин. – Так он же в пруду утонул.

– А при чем здесь телефон? – напрягся Завадский.

– Помните, Морозов говорил, что перед тем, как всё случилось, на его телефон приходили какие-то сообщения? Может, в них кроется разгадка?

– Ерунда! – отмахнулся Завадский. – Да и как теперь прикажете его искать? Водолазов вызывать? Весь пруд прочёсывать? Нам этого никто не позволит.

– А можно как-то узнать, что было в этих сообщениях?

– Наверное… – пробормотал Чайкин.

– Вот и отлично!

Екатерина Андреевна повернулась и направилась к выходу. Возле двери она задержалась.

– И с какого номера они приходили?

– А что, если правда узнать? – спросил Чайкин, когда дверь за Екатериной Андреевной закрылась.

– Это же твоя тётя придумала, вот ты и узнавай, – ответил Завадский. – Хотя надо признать, тут она, похоже, права.

Екатерина Андреевна подошла к пруду и с сомнением посмотрела на мутную воду.

– Ассалому алейкум! – раздалось позади.

Екатерина Андреевна обернулась и увидела старого таджика.

– А, Сархат! Вы-то мне как раз и нужны, голубчик.

– Щиво изволите? – произнёс Сархат и, растянув губы, продемонстрировал четыре золотых зуба.

– Во как! – воскликнула Екатерина Андреевна, всплеснув руками. – А где, скажите, пожалуйста, ваш Анзур?

– Та вон идёт-биридёт, – ответил Сархат, показав на ковыляющего с метлой под мышкой и граблями в руке Анзура.

– Что это с ним? Почему он хромает?

– А! – Сархат махнул рукой. – Я ему гаварил, ни наси насок сапог, наси партянка. Ни сулушал.

– Натёр, что ли?

– Савсем натёр!

– Ну, это не беда. Я тоже время от времени натираю. Как купила новые туфли, так уже целый год натираю. Вот! – Она достала из сумочки тюбик и протянула подошедшему Анзуру. – Смазывай два раза в день, утром и вечером. Через три дня всё пройдёт.

Сархат быстро перевёл ему на таджикский.

– Сыпасиба! – выдавил из себя Анзур.

Екатерина Андреевна ласково посмотрела на него и улыбнулась.

– Не за что! Кстати! Не откажите в любезности, мне нужна ваша помощь.

– Щиво изволите? – повторил Сархат недавно выученную фразу.

– Да, да, я именно об этом. Один мой знакомый обронил здесь свой телефон.

– Гиде? – Сархат закружился юлой, оглядывая окрестности.

– Нет, нет! Там! – Екатерина Андреевна показала рукой на пруд.

– Уах! – хором сказали Сархат и Анзур.

– Нужно его найти.

– Гиде искат? Пируд балшой! – воскликнул Сархат, хватаясь за голову.

– А везде искать не надо, – сказала Екатерина Андреевна, подойдя ближе к пруду. – Вот где-то здесь. От берега до середины, не дальше.

– Ни, ни, ни, – мотая головой, ответил Сархат. – Никак ни можна! Видишь, написан – купаний запршено! Щилавек у пируд нильзя. Вада палахой, сыразу изирывайся.

– Как это, взрывается?

– Быдыщ! – изобразил Сархат.

– Вы про тот случай с девушкой?

– Да, да, девущк.

– Так вы полагаете, это вода такая… взрывоопасная?

– Савысем апасный!

Екатерина Андреевна присела на корточки и сунула руку в воду. Сархат и Анзур боязливо попятились.

– Да нет, бессмыслица какая-то! – сказала Екатерина Андреевна и оглянулась на перепуганных таджиков.

Весь их вид – перекошенные от страха лица, дрожащие колени – давал понять, что в ближайшее время загнать таджиков в пруд не удастся.

– А как же вы рыбу ловить будите? – прищурившись, спросила Екатерина Андреевна, вспомнив об их любимом ночном занятии.

Таджики переглянулись.

– Берег лавить, – поразмыслив, ответил Сархат. – Лодка лавить.

– Ну, вот и телефон поищите с лодки, – нашлась Екатерина Андреевна. – Граблями.

Она кивнула на шанцевый инструмент, который Анзур прижимал к груди. Таджики снова переглянулись, посмотрели на грабли.

– Ошын гылубако, – заключил Сархат.

Анзур тем временем приложил метлу к граблям, изображая, как можно нарастить древко.

– Молодец! – воскликнула Екатерина Андреевна. – Какой сообразительный юноша! Кстати, Сархат, всё время забываю спросить, кем он вам приходится?

– Пилимянник унук, – ответил Сархат.

– Стало быть, внучатый племянник?

– Ага! – Сархат улыбнулся, снова обнажив свой золотой запас.

– Прямо как мой Андрюша, – проговорила Екатерина Андреевна. – Тоже сообразительный, только всё время смотрит в рот начальству.

– Щито смотрит? – переспросил Сархат.

– Да так, неважно, – отмахнулась Екатерина Андреевна. – Ну, так мы договорились? Поищите телефон?

Звонок в дверь вывел Морозова из оцепенения. Он взглянул на часы и сообразил, что уже минут сорок сидит с пультом в руках перед выключенным телевизором.

– Ты? – воскликнул Морозов, увидев за дверью Заболоцкую.

– Я думала, ты обрадуешься.

– Я рад. – Он отступил в сторону, впуская её в квартиру. – Ты извини, просто столько всего в последнее время…

– Я понимаю, потому и пришла, – сказала Заболоцкая, подставляя ему плечи.

Морозов снял с неё плащ и повесил на вешалку. Они прошли в комнату.

– Ну как ты? – спросила она.

– Держусь.

– Я знаю. Ты сильный.

– Да уж! Если бы не ты… Кстати, спасибо тебе.

– Мне? За что?

– Ну как, ты же за меня вступилась.

– А, пустяки! Ты бы за меня тоже вступился.

– Не уверен. Мы же с тобой расстались. Я был с ней. А ты всё равно… Нет, я бы так не смог.

– Брось! Ты просто устал. Ещё бы! Больше суток в камере… Кстати, у тебя не найдётся выпить? Надо бы отметить твоё благополучное освобождение.

– Вообще-то нет. И не только выпить, но и закусить. У меня в холодильнике мышь повесилась. Знаешь, ты посиди здесь, а я быстренько в магазин метнусь, куплю что-нибудь.

– Может, я с тобой?

– Нет-нет! Посиди тут. Мне будет приятно, что ты меня ждёшь.

Морозов смущённо улыбнулся и вышел из квартиры.

«Неужели она по-прежнему меня любит? – подумал он, спускаясь по лестнице. – После всего! Несмотря ни на что! Я бы так не смог».

Магазин располагался поблизости, за углом. Морозов купил бутылку красного вина, кусок сыра и пачку пельменей. Подойдя к кассе, он выложил покупки на транспортёр и взглянул на стоящего перед ним покупателя. Что-то в его облике показалось Морозову знакомым. Он слегка наклонился, чтобы сбоку заглянуть незнакомцу в лицо.

– Вы! – вскричал Морозов, хватая его за рукав. – Я вас узнал!

– Пусти! – незнакомец выдернул руку и испуганно посмотрел на Морозова.

– Вы должны срочно пойти со мной! – Морозов снова схватил его за рукав.

– Сумасшедший! – крикнул тот и, вырвавшись, бросился вон из магазина.

Он нёсся во весь опор, петляя по тёмным дворам. Морозов не отставал. Незнакомец в очередной раз резко свернул и бросился сквозь кусты. Морозов ринулся за ним и наткнулся лбом на выстреливший навстречу кулак. От удара он потерял равновесие и, ломая ветви куста, опрокинулся на спину. Когда Морозов, придя в себя, наконец смог подняться, незнакомца уже и след простыл.

– Проклятье! – выругался он, держась за гудевшую, словно паровой котёл, голову, и огляделся.

Найдя табличку с названием улицы и номера дома, Морозов достал мобильный телефон.

– Товарищ капитан, здравствуйте. Извините за поздний звонок. Это Морозов…

– Ты куда пропал? – спросила Заболоцкая, открыв дверь. – Я уже собиралась идти тебя искать… Что это у тебя? – Она тронула его лоб.

Морозов ойкнул и опустился на пуфик.

– Что случилось, Митя? И… где продукты?

– Там. – Морозов махнул рукой. – В магазине.

– Я не понимаю.

– Я его встретил.

– Кого?

– Лодочника.

– Ты уверен?

– В том, что это был он? Да. Я его сразу узнал. У него ещё брови такие – сросшиеся. Неприятный тип.

– И что произошло?

– Он убежал.

– А ты?

– А я за ним.

– Это он тебя так? – Заболоцкая вновь попыталась тронуть его лоб.

– Да, – машинально отшатнувшись, ответил Морозов. – В общем, я его потерял.

– Ну и фиг с ним! – сказала Заболоцкая.

– Я тоже так считаю. Я капитану Завадскому позвонил, пусть они сами с этим разбираются, правда?

– Правда, милый. – Она погладила его по голове. – Ладно, ты отдыхай, а я, пожалуй, пойду.

– Куда?

– Домой. Вином ты меня сегодня не напоишь. Да и поздно уже.

– Ты извини, что так получилось. – Морозов виновато улыбнулся.

– Ничего. Образуется. Спокойной ночи!

Она чмокнула его в щеку и скрылась за дверью.

– Спокойной ночи! – сказал он ей вслед.

– Так, на сегодня достаточно! – сказал Завадский и с шумом захлопнул сейф, лязгнул замок, зазвенели ключи. – Собирайся, Чайкин, пошли.

– Сейчас, Сан Саныч. Я тут пытаюсь составить схему на завтра, где искать лодочника.

– Похвально. Только по какому принципу ты собираешься его искать?

– Исходя из доступных сведений. Морозов встретил лодочника здесь. – Чайкин ткнул карандашом в висевшую на стене карту района. – А потерял здесь. Скорее всего, Корытов, следуя инстинкту, стремился скрыться в своём убежище. Значит, его надо искать в этом квадрате.

Он показал на карте район предполагаемого поиска.

– А ты не думал, что он мог оказаться там случайно? Просто забрёл. А сам прячется совсем в другом районе.

– Конечно, такая вероятность существует. Но вряд ли он потащился бы в этот магазин из другого района, будто там своих нет.

– Логично. И тем не менее район поиска слишком большой. Сколько времени уйдёт, пока ты прочешешь всю эту территорию?

– Зачем всю? – возразил Чайкин. – Надо просто сделать несколько запросов. Например, нет ли у Корытова в этом районе родственников или знакомых?

– Ну хорошо, с родственниками ещё как-то можно попытаться, но со знакомыми?

– Я попробую составить список, с кем он общался. Схожу на лодочную станцию и на его прежнее место работы.

– Ладно, займись этим завтра. Ещё надо будет выяснить все адреса квартир, которые сдавались в этом районе за последние два дня… И всё равно, на это уйдёт неделя, если не больше… Так ты идёшь?

Зазвонил телефон.

– Не бери, – сказал Завадский, – нас уже нет.

– Да ладно! Слушаю, – сказал Чайкин, сняв трубку. – Да, тёть Кать, привет!.. Нет, всё в порядке, мобильник просто разрядился… Уже освободился, сейчас домой двину. В магазин зайти? Может, купить что…

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась.

– Завадский! Чайкин! – прокричал взъерошенный дежурный. – Какого хрена у вас телефон занят! Быстро на выезд! Трифонова, сорок пять. Взрыв в жилом доме.

Возле двери в квартиру номер девятнадцать их уже ждал наряд патрульно-постовой службы и участковый. На лестничной клетке пахло дымом. Из-под двери бежала вода.

– Ну, что тут? – крикнул Завадский, запыхавшийся после спринта на пятый этаж.

Участковый лишь пожал плечами.

– Слесаря вызвали?

– Уже идёт.

– Сколько комнат в квартире?

– Одна.

– А кто звонил?

– Соседи, – ответил один из патрульных. – Сказали, что-то взорвалось.

– Какие соседи? – спросил Завадский.

Патрульный указал на дверь справа.

– Уже заходили?

– Заходили.

– Ну и?

– У них стекла из окна повылетали. А так вроде всё цело.

– А где слесарь-то?

– Иду я, иду, – донеслось снизу.

Через мгновение на лестнице показался приземистый небритый мужик в спецовке и чемоданчиком в руке.

– Эта, что ли? – спросил он, отдуваясь.

Подойдя к двери, слесарь некоторое время оценивающе разглядывал её.

– Грубо или аккуратно? – спросил он.

– А в чем разница?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Доброе утро! Как у вас дела? (тадж.)

Вернуться

2

Хорошо. А у Вас? (тадж.)

Вернуться

3

Благодарю, всё хорошо (тадж.)

Вернуться

4

Будьте здоровы! (тадж.)

Вернуться

5

«Смерть в облаках» (англ.).

Вернуться