Анастасия Мандрова
Я буду любить тебя все лето

Глава 1. 7 мая

Майский вечер радовал своим теплом, легким ветерком и весенним пением птиц. Все вокруг говорило, даже кричало о скором лете, таком долгожданном после холодной зимы. В этом году весна началась так рано, что земля уже прогрелась, и везде зажелтели россыпи одуванчиков, готовых в скором времени белыми пушинками закружить в воздухе. Но отчего-то все это навевало лишь скуку на молодого человека, облокотившегося на серые перила открытой веранды ресторана. Слишком душно и шумно было внутри ресторана, откуда он вышел несколько минут назад. Там, в большом, украшенном к такому торжеству зале, отмечали свадьбу его однокурсники, к концу третьего курса решившиеся на серьезный взрослый шаг сделать законными свои отношения.

Какие же они дураки, думал Касьян, смотря с высокой веранды на медленно текущую внизу реку. Сегодня они женятся, завтра разведутся. Гости, пьющие за здоровье молодоженов, втайне от них делали ставки, сколько продержится брак. Кто-то говорил год, кто-то два, больше не давал никто. А Касьяну было все равно. Он не понимал, что хорошего может принести брак в жизнь двух людей, когда само значение слова говорило само за себя. Значение его имени, которое дали ему родители в честь прадедушки, которого он никогда не знал, было “пустой”. Не то чтобы он сам был таким, но его жизнь… Пустая трата времени, вот как бы Касьян охарактеризовал ее, состоящую из вечеринок, девушек и ненужной ему учебы на экономиста, чтобы в недалеком будущем полноценно войти в дело в фирме его отца.

Он все всматривался и всматривался вглубь реки, в темно-синюю волнующуюся воду, чтобы зацепиться взглядом за что угодно, хоть за оторванную от дна водоросль или всплеск рыбы, но ничего не было видно. “Каков город, такова и главная его река, ничего не разглядеть, не понять, одна муть”, – пессимистично подумал Касьян. Ему не хотелось возвращаться в ресторан, слушать приторно сладкие фальшивые речи многочисленных гостей.

– Касьян, ты чего тут один? – раздался за его спиной немного хриплый и нарочито томный голос Олеси.

Весь день она преследовала его, намереваясь предложить остаться у нее на ночь, и весь день он ускользал от нее, или был в компании, где толком и не поговоришь. Олеся приобняла его, прижавшись грудью к его мускулистой спине.

– Что ты хочешь? – устало поинтересовался он, повернувшись к Олесе лицом.

– А чего так грубо? Я же к тебе со всей любовью! – Она самодовольно улыбнулась, увидев на лице Касьяна замешательство.

Олесе нравилось играть с ним в кошки-мышки. Он был хорошим игроком, таким, каким она и хотела бы видеть идеального парня рядом с собой. Когда-то на первом курсе они повстречались месяц. Тот месяц Олеся никогда не сотрет из своей памяти в отличии от многих других своих романов. Но Касьяну были не нужны серьезные отношения, она это понимала и признавала. Ей тоже это подходило. По крайней мере, пока что.

– А что, вся твоя любовь к Максу уже закончилась?

Касьян оглядел Олесю с головы до ног. Миловидное, ничего не выражающее, лицо, такое сейчас ценится у парней. Красивая фигура, не маленькая грудь, тонкая талия, длинные стройные ноги.

– С ним все кончено. А между нами, помнится, остались еще вопросы… – Олеся взволнованно посмотрела на Касьяна

Как смешно и нелепо смотрятся эти ужимки, думал Касьян. Почему девушки такие предсказуемые, такие доступные? Ну проведут они одну ночь вместе, и что дальше? Терпеть назойливость Олеси всю сессию, а если не повезет, то и все лето? Ну а если повезет, то бросит она его как только встретит, кого побогаче, чтобы выкладывать на свою страничку в сети очередные фотографии с брендовыми пакетами, да чтобы побольше…

– Касьян, ты заснул?

– Так что ты хочешь?

– После окончания банкета поедешь ко мне? Родители на даче…

– Нет, не поеду. – Касьян несколько секунд наслаждался зрелищем расстроенной девушки, которой отказали, и добавил. – Хотя надо подумать…

– И долго будешь думать? – Олеся удивленно подняла вверх темные брови.

Касьян несколько секунд смотрел на эти тюнинговые брови и пытался понять, зачем девушки делают это с собой. Выглядит нелепо, даже пугающе.

– Нет. – Его голос понизился до шепота, потому что из ресторана появился дедушка жениха и шел в их направлении. – Иди пока в ресторан. Я тебя найду.

Олеся еле заметно кивнула и направилась походкой, уверенной в своей неотразимости девушки, обратно в ресторан.

– У кого-то будет хороший вечер? – поинтересовался пожилой человек, закуривая трубку.

Касьян внимательно посмотрел на худощавого седого мужчину, признавая за ним большой опыт долгой жизни.

– Не такой хороший, как у вашего внука.

– Зато на тебе нет никаких оков в двадцать лет. А у Костика они уже появились.

– Может, это не так уж и плохо.

– Ты правда так думаешь? – Мужчина проницательно посмотрел на Касьяна, и тому стало неудобно врать пожилому человеку.

– Нет. Я думаю, что…

Что невеста Костика изменяла ему с каждым вторым из института, но, когда узнала, что Костик наследник нескольких отелей, решила играть в любовь до конца, испугавшись, что сговорчивее и богаче парня она больше не встретит. Но вслух Касьян сказал другое:

– Я думаю, что надо было подождать еще год – другой.

Пожилой человек ухмыльнулся и задумчиво почесал подбородок. Касьян заранее насторожился, предполагая, что сейчас начнутся заумные рассуждения или, что еще хуже, воспоминания, и оказался прав.

– Я женился на бабушке Костика, когда мне было восемнадцать, а ей семнадцать. И это была большая любовь. Та, о которой пишут в настоящих книгах и снимают настоящие фильмы, на века. И когда Костя сообщил о предстоящей своей свадьбе, он приводил в пример нас. Смешно, правда?

– Да… – согласился Касьян, смотря на первые загорающиеся огни на другом берегу.

– Любовь бывает разная. Такая, как у меня с Костиной бабушкой, бывает редко. Вот нет уже шесть лет моей Леночки, но я знаю, что, когда придет мой срок, мы с ней обязательно встретимся там. Его взгляд устремился к небу и он замолчал.

Касьян посмотрел на темнеющее небо и задумался о том, где это там соединяются умершие души. Ведь это всего лишь только небо. Обыкновенное небо.

– А та, так называемая любовь, которая случается у вас, молодежь, – продолжил его собеседник, – стала, к сожалению, очень частой. В ней главное не душа, а тело. Вот она, – пожилой мужчина кивнул в сторону ушедшей Олеси, – конечно, хороша. Но что ты будешь делать с ней, когда ее фигура перестанет быть стройной, а на лице появятся морщины?

– Ничего не буду делать, это так… просто развлечение. – Касьян неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– Как много девушек хороших, как много ласковых имен…”[1] – пропел красивым баритоном Костин дедушка и тут же закашлялся, затем серьезно посмотрел на Касьяна и добавил. – За всеми этими хорошими ты можешь не узнать ту, от которой сердцу и правда не будет покоя. Ты понимаешь?

– Наверное. А что же делать, если мне хочется, чтобы мое сердце было в покое?

– Тогда наслаждайся тем, что есть… Но знай, когда-нибудь покой уйдет, а на его место придет настоящая буря, и ты будешь этому рад.

Касьян кивнул, почему-то ему было неудобно уходить именно сейчас, когда разговор принял такой оборот. Ему хотелось расспросить этого пожилого человека о том, как он познакомился с женой, как он понял, что хочет прожить всю свою жизнь с единственной женщиной, и правда ли, что такое вообще возможно. Но Касьян знал, кто его ждал. Там, в грохочущем ресторане, находилась девушка, которая никогда не станет для него единственной. Сегодня она, завтра кто-нибудь еще. И без разницы, какая у них душа, если в мимолетных отношениях этого не разобрать.

Касьян взглянул на темную воду еще раз и вобрал в себя как можно больше воздуха, как будто собрался нырять в неведомую глубину реки, чтобы найти дно. На мгновение возникла мысль о том, что можно прямо сейчас уехать домой, но она была прервана громким смехом из ресторана, и Касьян быстро направился в сторону шума и веселья. Внезапный и пронзительный крик какой-то птицы остановил его в паре метров от входа. Еще несколько секунд Касьян постоял, пребывая глубоко в раздумьях над возможными вариантами событий этого вечера, и, ускорив шаг, направился в сторону припаркованной машины.

А старик остался стоять на пристани, всматриваясь в быстро темнеющее небо. Он покуривал трубку и вспоминал свою молодость. То время, когда сил, здоровья и семейного счастья было так много, и казалось, столько всего впереди, что не хватит и жизни. И жизни действительно не хватило.

[1] из песни “Как много девушек хороших” (ст. В. Лебедева-Кумача, муз. И. Дунаевского)

Глава 2. 8 мая

В тени большого раскидистого дерева было прохладно и приятно. Касьян сидел прямо на молодой ярко-зеленой траве, упираясь спиной в крепкий ствол дерева и отмахиваясь от назойливой мухи рукой. Рядом сидели Макс и Саша, то и дело постанывая от головной боли, верного признака вчерашнего времяпрепровождения на свадьбе. Только сейчас они понимали, что прийти после празднования свадьбы до утра на традиционные для студентов института шашлыки, было не слишком хорошей идеей. Но деваться уже было некуда. Оставалось только сидеть под молодой зеленой листвой ивы и смотреть, как студенты последнего курса занимались шашлыком, а первокурсники робко маялись на поляне, не зная, чем себя занять.

– Как вы думаете, Костику сейчас лучше, чем нам? – с мученьями в голосе произнес Макс.

– По крайней мере, у него точно было не только вино… Хотя погодите ка, у Кальяна тоже вчера было не только вино. – Макс бросил травинку в сидящего напротив друга.

– Отвянь! – отмахнулся Касьян, всегда испытывающий легкое раздражение на прозвище, данное друзьями, он ведь, даже не любил кальян. – Ничего не было.

– А Олеся всем рассказала, что было.

– Ну и кому ты веришь больше? – хмуро поинтересовался Касьян.

– Тебе. Да ну ее! – Макс что-то грубое процедил сквозь зубы, тем самым поставив точку в разговоре об Олесе.

Касьяну было неловко от того, что вчерашнее предполагаемое развлечение получило огласку среди однокурсников благодаря самой же Олесе, которая открыто хвасталась своим подругам о горячем продолжении вчерашнего вечера, который якобы она отлично провела с ним. Зачем она врала об этом, было за гранью понимания Касьяна.

– Мне так надоели эти девочки-припевочки, – вдруг грустно произнес Макс. – Хочется добиваться сердца нежной принцессы, ухаживать, рассказывать стихи…

– Ты в рыцари что ли решил податься? – с насмешкой поинтересовался Касьян, беря травинку в рот. – Боюсь, ошибся с веком.

– Нет, но хочется настоящего

– Тогда тебе придется жениться, как Костику, – засмеялся Саша.

– Ну да… там такая леди, с которой даже я был очень хорошо знаком на первом курсе. – Макс присел и обвел взглядом всех студенток на поляне. – Хочется ту, которую сложно добиться. Понимаете?

Касьян тщательно обдумывал услышанное. Идея друга на фоне всеобщего похмелья и приближающегося, пусть теплого, но скучного лета, казалась вполне заманчивой.

– А если мы сейчас заключим пари, – вдруг предложил он. – Выбираем себе жертву, вот прямо сейчас, на этой поляне. Ту, которая точно будет труднодоступна. Выигрывает тот, кто быстрее затащит принцессу в постель. Знаю, это банально. Но хоть как-то веселее, чем обычные наши занятия.

– Я согласен! – Макс встал и хищным взглядом окинул поляну.

– Я тоже, но только мы выбираем друг другу, так честнее. Только не совсем страшных, – с улыбкой сказал Саша, поднимаясь вслед за другом.

– А если у принцессы уже есть рыцарь? – поинтересовался Макс.

– Так даже интереснее, – подмигнул ему Саша.

– Хорошо, тогда тебе, Александр, достанется вон та на скамейке в очках, – кивнул Касьян в сторону серьезной девушки с книгой в руках.

– Ну, спасибо тебе, – промычал Саша и начал присматриваться к своей новой жертве, которая при ближайшем рассмотрении оказалась вполне миловидной девушкой.

Касьян стряхнул ползущего по его ноге муравья и прищурился в поиске очередной подходящей кандидатуры. На удивление она нашлась очень быстро.

– Макс, а вон та – твоя. – Касьян кивнул в сторону играющей в волейбол старосты первокурсников.

В начале этого учебного года он сам подбивал клинья к этой привлекательной и целеустремленной блондинке, но та оказалась слишком неприступной для того, кто не хотел тратить на нее много времени, а Касьян тогда этого не хотел.

Макс оторопел и с минуту наблюдал за девушкой, теребя сережку на своей губе. Она виделась ему как трудная задача с многими неизвестными и без подсказки ответа.

Касьяну вновь стало непреодолимо скучно от еще даже не начавшейся игры, где девушки были неинтересными и, как ему казалось, предсказуемыми. Одна читала книгу в переполненной студентами поляне. Либо она ботанша, которая готовится к сессии заранее, либо, начиненный романтическим бредом, книжный червь. Завязать отношения с такой проще пареной репы. Другая с ее комплексом отличницы ждет того, кто будет восхищаться ее достижениями, преклонять перед ней свои колени и быть идеалом для нее. Здесь чуть сложнее, нужно стать тем, кого она хочет видеть рядом с собой. Нужно постараться, а не просто пару дней побегать за ней, как делал это Касьян.

– Ну что ж, теперь твоя очередь. И я думаю, что сейчас ты получишь от нас гранату в ответ, – грозно произнес Саша. – Может, тебе какую-нибудь толстуху выбрать. Хотя нет, это слишком просто…

– Ха! – выкрикнул Макс так громко, что Касьян вздрогнул от неожиданности. – Я нашел тебе настоящую принцессу. Вон та с гитарой…

– Где? – Касьян прищурился, но так и не увидел своей новой цели.

– У опушки леса… та, которая выглядит как ангел, спустившийся с неба к нам, грешным.

Невдалеке, под высокими соснами, тянущимися вверх к голубому бескрайнему небу, сидела небольшая компания из двух парней и трех девушек. И среди них была девушка, нет, средневековая Лорелея, с длинными золотистыми волосами, развевающимися по ветру, с гитарой в руках.

– Это Светлана, – сказал Саша, – Она не вариант.

– Это еще почему? – поинтересовался Макс, заметно огорчаясь, потому что ему было лень искать кого-то еще.

– Я видел ее в церкви. Ее семья очень религиозная. А это означает, что ничего у тебя не выйдет с соблазнением.

– Жаль… – протянул Макс, а затем быстро добавил. – Где, говоришь, ты ее видел? Ты в церковь ходишь?

– Да, по выходным с мамой хожу.

– Ну ты даешь, Санька! – Макс пихнул друга в бок. – Ничего, сейчас найдем Кальянчику кого-нибудь еще…

– Нет! – Громко раздалось под ивой. Касьян на секунду не узнал своего собственного голоса. – Хочу ее.

– Ты уверен? – спросил Саша, собирая свои волосы в хвост, чтобы не мешались.

– Я уверен, – четко произнес Касьян, встав в полный рост и наблюдая, как тени от деревьев причудливо играют на лице его будущей жертвы.

– Тогда ты уже проиграл, – хмыкнул Саша и смело направился к скамейке, где сидела его избранница.

Касьян промолчал. Он думал лишь о том, почему раньше не видел или никогда не замечал эту девушку. Может быть, в институте Касьян проходил мимо нее, не глядя и не обращая внимания, в своих мыслях, в общении с другими. Он не знал, красива ли она, отсюда казалось, что да. Из-за разговоров вокруг, Касьян не слышал ее голоса, но почему-то ему казалось, что он прекрасен. Наконец-то у него появилась цель, занимательная, сложная, но при хорошем стечении обстоятельств, вполне достижимая.

– Что ж, друг, удачи! – воскликнул Макс и устремился, превозмогая головную боль, к импровизированной волейбольной площадке.

Касьян остался стоять один, под трепещущей от ветра ивой. Он все наблюдал за своим новым проектом, отмечая все то, что на первый взгляд казалось ему важным. Ему нравилось то, как она открыто смеется, чуть запрокидывая голову назад; то, как неторопливо перебирает струны на гитаре, становясь сразу серьезной и сосредоточенной, как будто боится взять неправильную ноту..

– Ну привет, мой принц, – раздался около уха хрипловатый голос Олеси.

Ее руки властно растеклись по его плечам, будто это была ее собственность. Касьяну стало не по себе, он с силой отстранился от этих рук, будто они были грязными, и он боялся запачкаться.

– Олеся, что тебе нужно?

– Знаешь, сколько я ждала тебя? Наверное, у тебя что-то случилось, что ты так внезапно бросил меня.

– Ничего не случилось. Захотелось домой, – просто сказал Касьян, и отмахнулся от Олеси так, как недавно отмахивался от назойливой мухи.

– Может, сегодня поедем к тебе?

Она сделала вид, что не заметила его пренебрежения. Так было легче. Не замечать. Не думать.

– Ты вообще с чего взяла, что у нас что-то будет?

– Ну… я думала, что… – залепетала Олеся, потянувшись к его губам.

– Стоп. – Касьян сделал шаг назад. – Ничего между нами не будет. Ищи кого-нибудь другого. Того, кто с радостью поделится подробностями, времяпровождения с тобой. Я даже не хочу знать, зачем ты наврала всем о нас.

Касьян поглядел в направлении сосен, туда, где светловолосая девушка уже танцевала вальс с каким-то парнем. Касьян прищурился. Двадцать первый век деловито правит свой техногенный бал. Век высоких технологий, социальных сетей и свободных отношений. Какой еще вальс посреди леса?

– Ты что, злишься на меня за то, что девочкам рассказала? – не отставала Олеся. – Я просто хотела…

– Мне все равно. Можешь просто исчезнуть? – Касьян пошел прочь от нее, раздраженный и злой.

Олесе еще никто так не отказывал. Первый раз ей стало стыдно за свое навязчивое поведение, но еще больше ей было стыдно за унижение, которому подверг ее Касьян. Она направилась к компании первокурсников, где был парень, давно ухаживающий за ней. С ним она вернет свою уверенность и забудет, каково это, быть униженной тем, в кого она, кажется, имела неосторожность влюбиться.

А Касьян тем временем подобрался поближе к танцующим. Стоя в нескольких метрах от зеленого травяного танцпола, он был заворожен открывающимся перед ним зрелищем. Голубое платье девушки волновалось от каждого ее движения, длинные пшеничного цвета волосы, казалось, не успевали за своей обладательницей, развеваясь от неожиданных порывов ветра, а ее глаза были серьезны, но иногда в них вспыхивали радостные смешинки. Она и впрямь была похожа на ангела, сошедшего с небес. И если бы Касьян верил в сказки, он бы так и подумал. Но он не верил. Никогда. Даже в детстве.

– Касьян?

Он раздраженно посмотрел на девушку, окликнувшую его, и и сильно удивился, но внешне остался невозмутим. Перед ним стояла Лиза, лучшая подруга его младшей сестры. Бывшая лучшая подруга, поправил он себя.

– Привет. Не ожидала меня увидеть? – Касьян решил, что лучше притвориться, будто он увидел ее первым.

– Похоже, что и ты не ожидал. – разгадав его хитрость, улыбнулась Лиза. Она дотронулась до своих смешных черных кудряшек. – Как Катя?

Касьян пожал плечами. Если бы он знал, то ответил бы на этот вопрос. Порой он и сам хотел бы это знать.

– Вы до сих пор не общаетесь? – удивленно спросила Лиза, привычно вытаращив свои большие, как у лани, темные глаза.

Все под этими соснами казалось Касьяну не совсем реальным. В нескольких метрах от него танцевала девушка, похожая на ангела. У костра громким и красивым голосом пел какой-то старый романс полный парень, подыгрывая себе на гитаре. А рядом с Касьяном стояла Лиза, все та же Лиза, которая несколько лет назад постоянно находилась в их старой квартире с видом на набережную реки. И была Катя. Сейчас она бы тоже, как и ее подруга, заканчивала первый курс какого-нибудь факультета, познавала бы радости и печали студенческой жизни и непременно бы рассказывала обо всем своему старшему брату, как делала это раньше. Если бы, да кабы. Касьян всем сердцем ненавидел эти слова, говорящие о возможности развития событий в разных векторных направлениях. Если бы его отец не проводил столько времени на работе… Если бы его мама не встретила другого мужчину… Если бы Касьян сумел простить ее… Точка невозврата была пройдена несколько лет назад. И других вариантов уже не будет.

– Нет, мы не общаемся, – отрезал он. – И вы, видимо, тоже.

Лиза кивнула и как-то странно посмотрела на него, отчего Касьяну вдруг стало неловко.

– На кого учишься?

– Я на экономическом, так же как и ты.

– Я тебя почему-то не видел в институте… – Касьян непрерывно смотрел, как девушка в голубом платье, все так же кружась в танце, приближалась к ним.

– А я сразу тебя увидела, еще первого сентября.

– Так чего же не подошла? – небрежно поинтересовался Касьян.

И тут он встретился взглядом с этой танцующей девушкой, неземным созданием, настолько чистым и невинным, что у Касьяна перехватило дыхание. Это мгновение как волшебство, как чудо, которое хотелось немедленно остановить и любоваться бесконечно долго. Он моргнул несколько раз, чтобы убрать это странное состояние оцепенения. Ему что-то рассказывала Лиза, но он ничего не слышал. Света уже была так близко от него, что можно было разглядеть ее большие цвета весеннего неба глаза, тонкие пальцы руки, лежащие на плече партнера по танцу, ее хрупкость и утонченность. Касьян видел, как она внезапно споткнулась, когда их взгляды нашли друг друга. Она сбилась с ритма и никак не могла войти в него снова, несмотря на старания партнера вновь вести ее за собой. Наконец, они остановились. Танец закончен. Света прислонилась к дереву. Она больше не смотрела на него, но Касьян отчего-то знал, что ей этого очень хотелось. Он улыбнулся и прервал длинный рассказ Лизы, который он все равно не слушал:

– Было приятно с тобой пообщаться, но мне пора идти.

Касьян мог подойти к Свете, мог начать отвлеченный разговор, в конце концов, мог попросить научить его этому глупому старомодному танцу, но у него уже был совсем иной план, еще не совсем четкий, но интересный и многообещающий. Поэтому он уходил. Уходил, чтобы непременно вернуться.

Глава 3. 9 мая

На дереве, растущем напротив окна, звонко и радостно пели птицы. Утреннее солнце входило в открытое окно первыми, еще робкими и несмелыми, лучами. Было прохладно, но одновременно очень тепло, от слов, произносимых в полупустой комнате. Сегодня молитва давалась ей очень легко. Значение слов, их тайная сила и мощь, проникали во все уголки ее души, заживляли раны и вселяли надежду. Но так было не всегда. Очень часто слова мимо сердца, не забирая из него пустоту и боль. Ту боль, которая не уходила. С ней она жила каждый день, встречала рассветы и закаты. И со временем она так и не притупилась, как обещали Свете родственники. Эта боль просто стала частью ее жизни.

По дороге в церковь настроение Светы переменилось. Чем ближе подходила она к храму, тем все больше хотелось повернуть назад. Раньше она ходила туда с радостью, теперь каждый раз она заставляла себя открыть эту тяжелую дверь и под сочувствующими взглядами соседей и знакомых быстрее пройти к окну. Там, в свете утреннего солнца, в отблесках горящих свечей и кадил, среди ликов святых, в любимом с детства запахе ладана, наступало долгожданное облегчение. Но оно заканчивалось сразу после того, как за Светой закрывалась дверь храма, и она шла домой несвойственной ей тяжелой, медленной походкой, будто несла нелегкую, даже непосильную ношу.

Так было и сегодня. Света зашла в церковь, перекрестилась, ко кресту и на канон и встала у полуоткрытого окна. Соседки жалостно улыбнулись ей, будто она была единственной в церкви, кто потерял близкого человека. Девушка ответила доброжелательной полуулыбкой, как бы давая понять о том, что с ней все в порядке. Сегодня все должны были отметить то, что на ней больше нет темной одежды. Сегодня Света пришла в светлом, а это что-то да значило. Например, то, что в непонятном порыве чувств, после годовщины смерти своей мамы, она выкинула черную одежду, заполнявшую собой весь год. Как будто тем самым она подвела черту своему трауру. Вот только сам траур не спешил уходить от нее, глубоко проникнув в душу.

В противоположном углу церкви она поздоровалась глазами с Антоном, который тихонько помахал ей рукой. Света просила его в церкви не подходить к ней. И он, как лучший друг, не мог не исполнить этой просьбы. Теперь ей хотелось всегда быть здесь одной, а раньше каждую литургию она стояла вместе со всей своей семьей. Была сестра, был папа, была мама. С уходом мамы поменялось все. Сестра, три месяца назад, выйдя замуж за человека, который был атеистом и смеялся над религиями, отгородилась от церкви. Папа, когда не стало мамы, просто забыл дорогу сюда. И осталась одна Света, верящая в Бога и Богу, вопреки всему.

Касьян стоял в церкви, сам не понимая, что он делает. Он пришел сюда вместе с Сашей. Касьян захаживал иногда в храмы, даже ставил когда-то свечи, но ни разу он не был на литургии, поэтому чувствовал себя неловко, даже немного смущенно. Да, он видел красоту икон, великолепие расписных стен и потолка, но никак не мог разобрать ни слова из того, что произносил священник, не мог понять причину присутствия большого количества людей в этом месте, да еще так рано.

Когда он шел в церковь, он гадал, почувствует ли он ощущение святости, присутствие Бога в стенах этого места. И почему-то Касьян боялся этого. Неизвестность страшила. Но сейчас ничего такого в стенах церкви он не ощущал. Да и пришел сюда совсем по другой причине.

Он увидел Свету, стоящую у окна, окна, из которого наискосок падал солнечный луч, ярко высвечивая ее. Она вся, как будто была соткана из этого света. Касьян наблюдал за ней. В этот момент ему показалось, что он мог бы смотреть на нее всегда, это и могло быть понятием вечности в краткой человеческой жизни.

То, как она поправляла платок на голове и выпадающие оттуда непослушные пряди пшеничных волос, то, как молилась, смотря в глубину того, чего Касьяну не дано было видеть, все это было настолько невообразимо и притягательно красиво, что не хотелось отрывать глаз. Света стояла сбоку от него так, что он мог рассмотреть ее точеный профиль, будто искусно вырезанный скульптором, чей талант был дан свыше, если это свыше действительно существовало бы.

Касьян все смотрел на девушку и думал, неужели она действительно верит во все это, неужели она действительно молится искренне, со всей душой. Пока он думал об этом, она кинула взгляд на него, и тут же отошла за какую-то полную женщину так, что Касьян больше не мог ее видеть. Он закусил губу, чувствуя раздражение и желание выйти отсюда. Ему было очень душно, и глоток свежего воздуха казался не такой уж плохой идеей. Какое-то время он боролся с этой мыслью, но она неотступно преследовала его до той поры, пока он не сдался. Касьян медленно пробрался к выходу, и, наконец, вышел из храма. Неожиданно он увидел Свету, сидящую на скамейке и плачущую. Всего секунду Касьян колебался, ведь он не планировал подходить к ней сегодня, но ровно через секунду решительно направился в ее сторону.

– Почему ты плачешь? – как можно более мягким голосом спросил он, протягивая платок, который всегда находился в кармане его праздничной рубашки.

Она подняла на него свои голубые, прозрачные от слез, глаза и молча взяла платок. Их руки на мгновение соприкоснулись. Касьян оторопел, поразившись своим мыслям, странное направление для данной ситуации. Ему бы думать, как утешить сейчас девушку, подобрать нужные слова, защитить от всего плохого, грязного в этой жизни. Но, прикоснувшись к нежной коже ее рук, Касьяну захотелось утешить ее совсем по-другому. Он прикрыл глаза, а когда открыл, то мог смотреть лишь на голубой, цвета безоблачного неба, платок на ее голове, чуть сбившийся назад. Странное наваждение, охватившее его, испарилось, но он все еще чувствовал стыд от картин, пронесшихся перед ним.

– Спасибо, – наконец, сказала Света, держа платок в ладони, – постираю и потом отдам.

– Не нужно. Так, почему ты плакала? Настолько печальная служба?

Девушка удивленно посмотрела на Касьяна, ее красиво очерченные брови взметнулись вверх. “Свои брови”, – отметил при этом Касьян. На ее лице вообще не было и следа косметики. И от этого казалось, что ей лет пятнадцать, не больше.

– В жизни есть моменты, когда хочется плакать. Сейчас один из них.

Он взглянул на нее, как будто видел впервые. Касьян заметил ее боль, незнакомое ему горе, и вдруг понял, что ему просто необходимо убрать все это из нее, выкорчевать, сжечь. Он совершенно отчетливо захотел видеть ее смеющуюся, и чтобы причиной ее смеха был он.

– Я – Касьян.

– Знаю. Света.

– Очень приятно. Откуда ты знаешь как меня зовут? – поинтересовался Касьян, присаживаясь на скамейку, рядом.

– В нашем институте все это знают, – неопределенно ответила она. – Почему ты пришел в церковь?

– В жизни есть такие моменты, когда туда хочется прийти.

– Но я тебя здесь никогда не видела раньше.

– Может быть, ты просто не хотела меня до этого замечать?

Света улыбнулась. Было так просто разговаривать с этим парнем, так легко, так свободно. Как же давно она этого не чувствовала. А ведь и правда, уже очень давно не чувствовала. Боль от осознания причины этого давно, вновь возникла в ней.

– Извини, но больше платков у меня нет.

Света посмотрела на молодого человека, усиленно моргая, чтобы не заплакать. В институте девушка всегда замечала его. Издалека, когда никто не видит, она старательно всматривалась в него, пытаясь разгадать этого парня, как некую загадку, с трудной, почти не находимой мудреной отгадкой.

А все потому, что в том году, в момент, когда она была оглушена горем настолько, что не могла нормально дышать, несмотря на всю веру в ней, Касьян подошел к ней странной, нетвердой походкой, и с таким искренним сочувствием на лице, что вначале Свете хотелось отвернуться от него. Потому что он, как и многие другие, вообще ничего не знал о том, что такое настоящая потеря, что такое остаться одной. Ей не хотелось поступать в этот институт, не было сил зайти в здание, чтобы отдать документы, но Касьян сам проводил ее до дверей. Уже потом она узнала, что он был пьян, что его выгнали с экзамена из-за неподобающего поведения, и что в то время он часто вытворял нечто подобное. Конечно, он не помнил этого эпизода. Но тогда-то он ей и запомнился, с размытым блуждающим взглядом, растрепанными волосами и сигаретой за ухом. Как вчера, когда они встретились взглядами на поляне, и у нее перехватило дыхание. Как сейчас.

– Ты не хочешь пойти вечером смотреть салют со мной?

Касьян устал угадывать, о чем думает эта девушка. Света как будто жила в своем мире. Молчаливая и кроткая, она лишь изредка выходила из него.

– Ты приглашаешь меня?

– Да.

– Зачем?

– Хочу, наконец, увидеть улыбку на твоем лице.

– Не уверена, что тоже этого хочу.

– Хочешь. Поверь, я знаю, – сказал он, пробегая взглядом по ее длинному, струящемуся платью и вновь возвращаясь к голубому платку.

Касьян увидел, как робкая улыбка осветила ее лицо.

– Пойду, если ты не будешь больше курить, – спокойно и негромко произнесла она, все еще улыбаясь каким то своим мыслям.

– Согласен. – Касьян медлил добавить еще какие то слова.

– Светик, ты в порядке?

Касьян отвел глаза от девушки и увидел неприметного худощавого парня, подходящего к ним. “Светик”, – внутренне скривился Касьян. Да кто он такой, чтобы называть подобного рода девушку с таким изумительным именем настолько пренебрежительно?

– Все в порядке, Тош. Мне просто нужно было побыть на воздухе.

“Они близки”, – с горечью подумал Касьян, видя, как они обменялись взглядами. Нет, не могло быть, чтобы Света встречалась вот с этим. Пусть она и должна верить в красоту души, а не тела. Ведь, кажется, это основы христианского воспитания. Главное – душа. Но только не с этим Тошей. Касьян назвал свое имя и обменялся рукопожатием с парнем, который слишком сурово смотрел на него.

– Я пойду обратно. – Света несмело взглянула в глаза Касьяна. – Ты с нами?

– У меня дела. Мне пора, – уверенно соврал Касьян.

В нем боролись два желания. Касьян хотел усадить Свету к себе в машину и не отпускать ни в церковь, ни с этим Тошей. Но другое желание было побыстрее забраться в машину и уехать отсюда как можно дальше. Не видеть Свету, не слышать ее голос, который теперь он ни с каким другим уже не перепутает. Странная она. Ходит в церковь, излучает незримый свет. С ней рядом спокойно, но это спокойствие пугало до чертиков. Касьян еле дождался, когда они обменялись телефонами. От бегства, своеобразного отречения от Светы, его держала только мысль о пари. Проигрывать он не привык. И только когда Касьян оказался в своей машине, он облегченно вздохнул и закрыл глаза. Нет, зря он настоял на Свете. Хорошая она, жалко ее вот так обманывать. Всяких Олесь не жалко. Вчера она выставила на своей страничке фото себя и какого-то мужчины в интерьерах то ли сауны, то ли бани, что, в общем, Касьяну без разницы. Может хвасталась просто так, может думала разозлить его или Макса или еще кого, в ее играх легко запутаться. Но Касьян был только рад. Олеся от него отстанет. А значит, можно полностью переключиться на Свету.

***

Касьян стоял у дома Светы около девяти вечера. Небо потихоньку темнело, птицы угомонились, окончив последние аккорды своих песен, воздух был переполнен весной. Света не согласилась поужинать с ним, не согласилась покататься на машине и с нелегкими уговорами разрешила встретить ее у дома, и то без машины, чтобы потом вместе поехать на метро. Все это отличалось от привычных для Касьяна свиданий с другими девушками. Они всегда были всеми руками и ногами за машину, лишь бы не тащиться на свидание пешком. Касьян теперь был в легком недоумении, неужели это и есть свидание? Все, что ему оставалось, это измерять количество ступенек крыльца ее подъезда. Вверх и вниз и наоборот, и по несколько раз, потому что ступенек было всего то три.

Света спускалась пешком с восьмого этажа по лестнице, нарочно замедляя шаги. Слишком внезапной была предстоящая встреча, слишком настойчив казался ей этот парень. Было страшно и одновременно маняще. Света никогда не общалась с такими, как он. Из книг она точно знала, что ничего хорошего не выйдет. Девушка знала, что нужно было просто отказать, когда Касьян предложил посмотреть салют, но Света не смогла этого сделать, потому что…это же он, Касьян, тот, кого она пыталась разгадать весь этот год. Она даже оставила отца вечером одного, наверняка понимая, что у него в комнате, скорее всего в шкафу, под одеждой, припрятана очередная бутылка коньяка и некому будет отговорить, уговорить его отказаться от поиска истины этим способом, ставшим пугающе частым. Но вот сейчас, когда Света спустилась на третий этаж, проводя рукой по шероховатым перилам, разглядывая незамысловатые зеленые стены, все это уже казалось каким то отдаленным от нее сегодняшней, что совесть почти не мучила ее.

И только когда, открыв дверь подъезда, она встретилась взглядом с карими глазами Касьяна, страх пересилил, и первым желанием, которое пронеслось молнией в ее голове, было бегство отсюда. Конечно, она не убежала, не сделала и пол шага назад, она решительно подошла к Касьяну, отвечая улыбкой на его улыбку, вкладывая ладонь в его ладонь. Может быть, так она поступила потому, что позади остался ее дом, где нет никого, кто бы мог спросить “как твои дела” вот так, как это только что сделал Касьян. И она постаралась позабыть все причины, по которым могла бы сказать, что ее дела не очень-то и хороши.

Всю дорогу до Воробьевых гор, не обращая внимания на городской шум, на множество людей, они, не переставая разговаривали, наполняя и сближая пространство между ними общими точками соприкосновения. Пока их было немного: кошки, поэзия, море и спагетти.

– Спагетти? Не похоже, что ты любительница мучного. Ты такая худенькая, – произнес Касьян, оглядывая очень стройную фигуру Светы.

Все его знакомые девушки постоянно сидели на диетах, не позволяя себе лишнего кусочка, чтобы выглядеть так же, как девушка перед ним.

– Нет, это правда! Могу есть лазанью на завтрак, обед и ужин.

– И ты сама готовишь?

– Конечно, – так просто ответила Света, что у Касьяна и в мыслях не пронеслось, что она врет.

– Неужели я наконец-то встретил идеальную девушку? Все, я покорен!

Касьян видел даже при свете зажигающихся еще бледных фонарей, как она залилась румянцем, как опустила взгляд себе под ноги. Да, он действительно не встречал таких. При очень придирчивом рассмотрении, он мог бы найти в ней маленькие изъяны, найти черты, не дававшие назвать ее стопроцентной красавицей. Но он и не хотел ничего этого находить. Она была обладательницей той красоты, что когда-то увековечили на своих полотнах великие художники. Утонченная, нежная, изящная, с легкой походкой и красивым голосом. В конце концов просто умная, тактичная и несовременно благородная. Касьяну хотелось смотреть на нее, касаться ее, разговаривать с ней.

– Почему ты бываешь такой грустной иногда? – поинтересовался он, когда они заняли места среди других желающих поглазеть на салют.

– Моя мама погибла в автокатастрофе год назад. – Слова сами выскочили из губ Светы так, что она ничего не почувствовала.

Вначале, когда все случилось, она вообще не могла произнести слова, что мамы больше нет, уклонялась от ответа на вопрос, как поживает ее мама, при встрече со знакомыми, которые еще были не в курсе. А теперь могла вот так просто сказать, хотя где-то внутри пробежал холодок и прозрачная слеза готова была уже скатиться по щеке. Света не хотела плакать в этот вечер. Весенний свежий ветерок быстро высушил эту непрошенную слезу.

– Сочувствую тебе, – проговорил Касьян, но Света не расслышала этого, потому что начался салют, громкий и впечатляющий своим размахом, засверкавший яркими разноцветными огнями на необъятном темном небе.

Касьян почти не смотрел на салют, ему было не интересно смотреть ввысь. Он смотрел на нее, хрупкую, нежную, пережившую такую трагедию. Он смотрел на Свету, на ее полуоткрытый от восхищения мощи салюта, словно зовущий к поцелую, рот. Да, он знал, что это глупо, что не для него она запрокинула голову и приложила одну руку к груди, а другой коснулась его руки. Где-то в глубине души Касьян понимал, что ее заворожило само зрелище, происходящее на небе, и если он поддастся эмоциям, то может проиграть все и сразу. Но так же он понимал, что никогда не чувствовал такого раньше, что этот момент никогда больше не повторится, что если он не попробует поцеловать эту девушку сейчас, то всю жизнь будет жалеть об этом, потому что все остальное пустое, скучное и неинтересное, все, кроме этого “сейчас”. А завтра может и не быть.

Света восторгалась красочными всполохами на небе, ею завладело давно знакомое чувство безграничного счастья, такое, какое бывало только в детстве. Этот день, этот праздник, который был бесконечным поводом для гордости, улыбок и слез, все это делало салют таким особенным. Но было и еще кое-что. Света отвела взгляд от неба к темным глазам парня, стоящего рядом, и в этот прохладный весенний вечер ей стало жарко, будто она стояла у разгоревшегося костра. Она поняла, что он сейчас ее поцелует. Конечно, этому можно было бы мягко воспротивиться, перевести все в добрую шутку, но… Но ей вдруг нестерпимо захотелось узнать, каково это, поцелуй такого парня, как он, мягкие или твердые у него губы, и сможет ли она не потерять головы после первого в ее жизни поцелуя.

Касьян медленно, будто боясь спугнуть, провел рукой по ее шелковистым волосам. Осмелев, он обнял ее, скрепив руки на ее тонкой талии, и притянул к себе. Касьян чувствовал, как ее тело затрепетало от такой близости между ними, как ее ресницы опустились вниз, боясь открыться ему.

– Посмотри на меня, – произнес он, бережно приподняв ее подбородок так, чтобы она могла видеть его лицо.

И Света посмотрела прямо на него, едва различая черты его лица вблизи, освещаемые лишь вспышками салюта, но она и так хорошо изучила их в незаметных своих наблюдениях за ним в институте. Ничего больше не было, кроме его твердых губ, умеющих творить чудеса с ее губами, тепла, согревающего ее, немного замерзшую на ветру, и оглушительно громких залпов салюта Победы.

Глава 4. 10 мая

Утро плавно переходило в день, но Света все еще была в постели. Погруженность в раздумья нарушила установившуюся привычку начинать новый день с молитвенного правила. Внутри нее возникали такие разные эмоции, что Света не понимала, как они могут ужиться вместе. Ей было стыдно за вчерашний поцелуй, она не понимала, как могла позволить поцеловать себя тому, кого почти не знала. Но наибольшим волнением в ее душе, был тот факт, что ей это понравилось. При воспоминании о губах Касьяна ее тело пронзал электрический ток. Наверное, нужно было просто признать, что он ей нравился, нравился давно, наверное, с тех пор, как она его увидела. И в том, что он подошел, заговорил, пригласил, не было ничего необычного, как ей показалось сначала. Света вполне могла понравиться и ему, не смотря на то, что девушки, которых она видела рядом с ним, сильно отличались от нее. Эти девушки одевались броско, щедро использовали на лицах так называемый тюнинг, хвастались друг перед дружкой свежим модным маникюром, они были раскованными и яркими. А Света была не такой. Ее воспитывали по-другому. Удлиненные юбки и платья, скромность, послушание, все это долгое время являлось частью ее, и она не возражала. Но что, если Касьяну все это может показаться нелепым, старомодным и скучным? Сможет ли она остаться самой собой рядом с ним? Ответ был очевиден.

Света вскочила с кровати, накинула на голову платок и принялась за молитвы. Из головы не выходили шоколадного цвета глаза Касьяна. Нет, нет. Так нельзя. Света зажмурилась изо всех сил, стало очень стыдно. За то, что позволяла себя целовать, за то, что не проследила за отцом вчерашним вечером, хотя все и обошлось. Когда она вернулась домой, он мирно спал на кровати в своей комнате, как всегда держась левой стороны кровати, потому что на правой раньше спала мама. Но так нельзя. Нельзя позволять себе такой легкомысленности.

Касьян стоял под горячим душем, облокотившись руками о стену, как будто без опоры боялся упасть. По его телу потоком бежала обжигающая вода, не освежая, а наоборот, еще больше разжигая его внутривенный огонь. Он проклинал свой отчаянный, навеянный скукой, выбор. Была бы возможность отсчитать время назад, Касьян непременно бы воспользовался этим, потому что намного лучше ему было без всех эмоций и чувств, забродивших в нем. Он боролся со своей совестью, которая отчаянно кричала ему больше не звонить Свете, потому что это не принесет ничего хорошего ни ей, ни ему. Что он мог предложить ей, чистой, неискушенной девушке, кроме самого себя, сгораемого от почти преступного желания овладеть ею всей, без остатка?

Касьян мог поклясться, что их вчерашний поцелуй был первым в жизни Светы, что никогда до этого она не прижималась к парням настолько близко, и что, если он не отступит, то будет первым во всем. И больше всего Касьян корил себя за то, что не в силах совладать с этим эгоистичным желанием, быть у нее первым.

Касьян вышел из душа, наспех вытерев свое разгоряченное тело полотенцем. На часах было одиннадцать. Самое время звонить Свете, но он все никак не решался, а, может, и не хотел. Ему вспомнился вчерашний вечер, ночная Москва, объятия и хрустально чистый поцелуй в щеку около ее подъезда, внезапное ощущение счастья. Потом он шел до дома, охваченный непонятно откуда взявшимся романтическим бредом. Все это было вчера. А сегодня, поутру, его сердечное влюбленное недомогание почти прошло. Забылся вкус ее губ, испарилось ощущение касания ее гладкой кожи и шелковистых, пахнущих медом, волос. Остался только горький осадок от погашенного еще вчера неосуществленного безумного желания не расставаться никогда. И сейчас Касьяну хотелось только курить и пить горький кофе с молоком. Он включил кофеварку и зажег сигарету. Легкое покалывание от чувства стыда из-за нарушенного обещания самому себе больше не притрагиваться к сигаретам ушло вместе с первой, такой долгожданной, затяжкой.

Зазвонил телефон. Касьян сел на стул и, докуривая сигарету, слушал мелодию, которая стояла только на одного абонента. И с этим абонентом он не хотел больше разговаривать. Раньше звонки были каждый день, потом стали реже, и теперь раздавались лишь раз в месяц. Скорее всего, в ближайшее время они и вовсе прекратятся.

Прошлым летом его мама сделала попытку вернуть его расположение, приехав из Америки и подкараулив Касьяна у института, откуда он выходил после успешной сдачи экзамена. Но он прошел мимо этой, теперь уже чужой, почти незнакомой ему женщины, включив в наушниках погромче музыку, так, что не слышал ни слова, что она говорила ему вслед. Все прошлое лето он часто и иногда очень много выпивал и веселился так, что его память уже не фиксировала того, что было накануне. Каким-то чудом он сдал оставшиеся экзамены, и его перевели на следующий курс. Каким-то чудом он все еще был жив, несмотря на все безрассудные поступки, которые совершал.

Мелодия растворилась в воздухе, как будто ее и не было. Касьян налил себе чашку кофе в оглушающей пустоте комнаты, которая могла бы звучать счастливыми переливаниями голосов полноценной семьи. А теперь были только он и отец, проводящий свое время на работе еще больше, хотя казалось, больше уже некуда. Таким должно было стать будущее и самого Касьяна.

Раздался телефонный звонок. На этот раз это была не мама. Это была Света.

– Алло, – тут же ответил Касьян, хотя несколько минут назад собирался игнорировать эту девушку.

– Касьян, привет. – Раздался ее мелодичный голос. – Это… Света.

– Я знаю. Привет. – Он улыбнулся, чувствуя через трубку ее смущение.

– Спасибо за вчерашний вечер. Мне все очень понравилось, но…

Улыбка сошла с губ Касьяна. Это ее “но” полоснуло его, как ножом. Он знал, что последует дальше. Ему и раньше отказывали девушки. Редко, но так бывало. И это его не расстраивало. Но сейчас был совсем другой, неординарный случай.

– Но я больше с тобой никуда не пойду, – продолжила Света извиняющимся тоном, – Это ни к чему хорошему не приведет.

– Погоди… Почему ты так решила? – Касьян сам удивился своему надрывному тону, он был в полнейшем исступлении от ее вежливости.

– Просто я не подхожу тебе. Пока. Всего хорошего.

“Всего хорошего!” И это все? После душевных разговоров, после поцелуя, который действительно мог свести с ума? Касьян отшвырнул пепельницу от себя. Она упала на пол, но не разбилась. “Крепкое стекло” , – подумал он, глядя на перевернутую пепельницу, рассыпавшую при падении серый пепел. Сердце неистово колотилось в груди. Как она смеет так поступать с ним? Как она смеет?

***

Через полчаса Касьян парковался около дома Светы. Выяснить номер ее квартиры не составило труда. Стоило лишь обработать фальшивыми фразами о разбитом сердце ее подружку. Социальные сети – это зло. Касьян уже давно это понял, но исправно пользовался этим злом. Если бы не сети, а точнее, не страничка Светы, не список ее друзей, из которого можно было сразу определить, с кем она общается больше всего, то караулил бы Касьян Свету около ее подъезда весь день. Но подвернулась Маша, которая оказалась чуткой подругой, поделившейся с ним точным адресом, хотя и должна была рассказать о его приходе Свете.

С букетом ромашек, которые Касьян посчитал наиболее подходящими для Светы, он поднимался на восьмой этаж этого старого дома. Чувствовал он себя прыщавым девятиклассником, которого вполне могли отшить еще один раз.

Света открыла сразу, не успел Касьян убрать руку с дверного звонка. Как будто она ждала этого звонка, его прихода. Точно ждала. Все же Маша, оказавшись хорошей подругой, предупредила ее. Света стояла босиком, в одном цветастом сарафане до колен, с нелепым пучком, которые делают девушки из волос дома, когда никто не видит. Если она знала, что он придет, то почему не подготовилась к его появлению? Обычно девушки делали продуманную легкую небрежность к его приходу. Но Касьяну понравилась честность Светы. Она такая, какая есть, и все равно красивая.

– Извини, что Маша оказалась слишком болтливой, но ты зря проделал этот путь, потому что…

Касьян резко придвинул девушку к стене, накинувшись на ее губы с поцелуем. Все что угодно, только не отказ. Пусть лучше так, жадно, неистово, когда не хватает дыхания, чем слышать ее отговорки. Света оказалась очень податливой, можно было лепить из нее что угодно. И вот эта иллюзия творчества сводила Касьяна с ума. Ему хотелось гораздо большего. Что если Света сейчас разрешит узнать ее всю, без остатка? Что если из нее можно слепить вечную красоту и любовь, и наслаждаться этим до полнейшего беспамятства?

Света хотела всего лишь остановить Касьяна. Чтобы он не потревожил покой ее дома, а самое главное оставил в покое ее. Хотела, но не смогла. Ее намерения померкли с первым поцелуем. Света отдавала в этих поцелуях все лучшее, что было спрятано в ней за все ее восемнадцать лет. Ее неиссякаемая жажда любви будто проснулась после долгой спячки, ожила, поверила в себя. Не мог человек, так целующий ее, причинить ей вред. Она ему нравится, иначе не выспрашивал бы он ее адрес у подруги и не прибежал бы с букетом ромашек. Ромашки… А где они? Лепестки их опадают к ее босым ногам, как будто сами между собой гадают – любит, не любит. Ну, конечно, любит!

Касьян понял, что пора остановиться. Он был на грани, и эта грань была тонка. Если сейчас не сказать себе стоп, то за дальнейшие действия он мог не отвечать.

– Прости. Я куплю тебе новый букет, – сказал Касьян, с усилием отодвинувшись от Светы и видя, что приключилось с цветами.

– Не нужно…

– Еще как нужно! – Касьян глядел на разрумяненные щеки Светы и счастливо понимал, что был причиной этого.

– Нет, спасибо. Я все равно не люблю букеты цветов. Извини. Не хотела тебя обидеть. Но цветы намного лучше и красивее в полях, чем сорванные или срезанные, чтобы через несколько дней умереть в вазе.

– “Не рвите цветы, не рвите, пусть будет нарядней Земля, а вместо букетов дарите васильковые, незабудковые и ромашковые поля!”[1] – неожиданно для себя пропел песню Антонова Касьян и оказался в туманном воспоминании детства.

Лето. Огромное поле. Пряно пахнет ромашками и васильками. Жужжат пчелы и стрекочут цикады. Он вместе с сестрой сидят на расстеленном на траве ярко красном покрывале, играют в домино. Рядом мама, в длинном, цвета полуденного солнца, сарафане и распущенными волосами, с вышивкой в руках, поет эту песню…

– Это откуда? – спросила Света, удивленно наблюдая за сменой эмоций на лице Касьяна.

– Да так, вспомнил одно старье, – сквозь зубы проговорил Касьян.

– Кажется, тебе очень дорого это старье.

– С чего ты взяла?

– Твое лицо… точнее, его выражение, – Света смутилась. Она поняла, что зашла на запретную территорию. Не все хотят делиться своим прошлым. – Ты как будто что-то вспоминал, что-то очень хорошее.

Касьян испуганно посмотрел на девушку. Почему она такая внимательная?

– Тебе показалось.

– Может и так, – поспешно признала Света.

Все не так! Касьян злился на самого себя. Он должен расположить к себе девушку, должен сделать все, чтобы она в него влюбилась. А вместо этого он впадает в меланхолические воспоминания детства, обнажая свою душу перед Светой, и что самое страшное, она это видит и, кажется, все про него понимает. Кто захочет встречаться с парнем, который в свои двадцать лет, переживает о своей развалившейся семье, и который больше всего на свете хочет оказаться в том чудесном и теплом лете, где трава выше тебя самого, а детское чувство радости и упоения настолько сильное, что можно взлететь? И Касьян хотел сделать то, в чем он был умелым, то, от чего все его девушки были в восторге. Он захотел вновь поцеловать Свету так, чтобы забыть все остальное. Чтобы она забыла все остальное. Но вместо этого, совершенно неожиданно для себя, Касьян опустился на колени перед ней.

– Ты пойдешь со мной на свидание? – спросил Касьян, смотря снизу вверх на девушку.

– Да…

– Завтра?

– Нет. У меня консультация к экзамену.

– Послезавтра? – Его рука взялась за подол сарафана, но большего он не позволил себе сделать.

– У меня будет экзамен.

– После экзамена?

– Да…

– Тогда до встречи!

Касьян нехотя поднялся с колен и сделал несколько шагов к двери, когда услышал:

– Подожди!

Касьян медленно развернулся, самодовольно улыбаясь внутри себя. Грань была пройдена. Он не ожидал, что так быстро. Но рыбка оказалась на крючке. Поцелуи творят с девушками чудеса. Сейчас Касьян выиграет спор, и больше не будет необходимости играть в эту фальшивую игру. Света не успеет влюбиться в него. Только запомнит на всю жизнь, что он был первым. Девушки обычно такое помнят. Он и не против, чтобы Света его запомнила. Первый в постели и первый негодяй, который кинет ее сразу же после этого.

– Дай мне букет.

– Что? – Касьяну показалось, что он не расслышал. Не могла Света после его творческих стремлений сделать из нее произведение искусства любви говорить о ромашках.

– Цветы… Раз уж ты купил мне цветы, отдай мне их.

– Но… они же все облетели.

– Ничего. Я придумаю, что с ними сделать, – Света сама подошла к Касьяну и взяла букет. – Еще раз спасибо. Пока.

Касьян повторил последнее слово за ней и каким-то образом оказался за дверью. Да, с этой девушкой не соскучишься. Но так даже интересней. Он ведь и сам хотел так. Чтобы было интересно.

[1] Автор текста (слов): Фадеев А. Композитор (музыка): Антонов Ю.

Глава 5. 12 мая

За окном лил дождь. Он шел стеной, и ничего нельзя было разглядеть, кроме бесконечного потока воды. Касьян сидел за кухонным столом и докуривал уже третью сигарету. Он знал, что при встрече со Светой, про курение придется забыть. Пусть думает, что сподвигла его на отказ от курения. Рядом сидел Саша с полупустой бутылкой пива и строчил сообщения своей новой девушке.

– Кальян, подскажи какую-нибудь красивую литературную цитату о любви. Вика любит эту хрень. А у меня уже в башке ничего не осталось.

– Строчи. “Мы идем с тобой, взявшись за руки. Вдоль бульвара меж тополей. Я б хотел тебя вскинуть на руки и нести по планете всей…”[1]

Саша присвистнул и с минуту смотрел, не отрываясь, как Касьян стряхивает пепел в блюдце.

– Откуда ты знаешь это?

– Это Асадов, – раздраженно ответил Касьян, пододвигая к себе чашку кофе. – Все должны знать Асадова.

– Блин, почему ты поступил на экономический? Тебе нужно на литературный. Ты там всех уделаешь!

Касьян изогнул бровь. Сашка действительно не смекнул, почему? По взгляду своего друга Саша догадался. Логическая цепочка медленно выстраивалась у него в голове. Отец Касьяна владеет небольшой строительной фирмой, конечно, ему нужен сын с образованием, позволяющим впоследствии главенствовать вместо него. Да… Пиво с утра всегда ни к чему хорошему не приводило. Особенно, когда вчера было выпито еще пара бутылок. Он очень сильно тормозил. Пора было тоже переходить на кофе.

А еще эта Вика. Вся такая правильная, из хорошей семьи. Папа – профессор в одном московском университете, мама – врач-нейрохирург. Все важные и благоразумные. Ох уж эта Вика… Она настоящий литературный червь, еще вчера она читала огромный роман Льва Толстого, а сегодня уже принялась за что-то новое. А что делать ему, когда в своей жизни он прочел так мало книг, да и то, в основном, учебников по математике?

Сашу согревала лишь одна мысль. Касьяну было еще тяжелее выиграть спор, ведь Света была набожной. А это значило, что она не просто так ходила в церковь, как это делали сам Саша и его мама, чтобы замолить грехи, а потом всю неделю опять грешить. Нет, Света верила во все это. Она старалась не просто искупить грехи, она старалась их не совершать. Выиграть спор Касьяну не представлялось никакой возможности. Зря он за нее взялся.

– Прости, брат. Я тормознул, – наконец, признался Сашка и допил банку пива, справедливо посчитав, что она на сегодня была первой и последней.

– Больше не тормози. Что любовь с человеком делает! – усмехнулся Касьян, делая большой глоток кофе.

– Да какая любовь? Только и мечтаю, чтобы все Викины книжонки из головы повыскакивали. Но блин, упертая деваха. Хочет, чтобы я ухаживал за ней, как Эдвард Каллен…

– Кто?

– Ну вампиришка из “Сумерек”.

Касьян впервые за это утро улыбнулся. Он тоже когда-то встречался целую неделю с девушкой, напридумывавшей себе розовые сопли вроде романтического героя, всегда готового перенести ее через лужу и угадывать ее настроение. Сама она, кстати говоря, была вовсе не тургеневской девушкой и не Ассоль, это точно, но, видимо, алых парусов ждут даже такие.

– А как у тебя со Светой?

– Хорошо.

Касьян не хотел открывать все карты. Он и сам еще не знал, где были спрятаны козыри.

– А у Макса как?

– Да кто его знает. Он погрузился в проект целиком. Даже на звонки не отвечает.

– Может, он уже выиграл пари? Постой! – хлопнул себя по голове Сашка. – А как мы удостоверимся, что кто-то из нас выиграл? Нужно какое-то доказательство…

– Мне кажется, и так видно будет.

– Не факт. Нужно сфотографировать свою даму обнаженной. Тогда я точно поверю, что что-то было. Но не у тебя со Светой. Извини, брат, но она настоящий ангел. Если я увижу такую ее фотку, то больше никогда не буду верить в добро. А теперь ты можешь продиктовать еще раз помедленнее. Мы идем с тобой… что-то там…

Касьян скривился и приступил к повторению строчек. Он смотрел в окно, в котором ничего нельзя было разглядеть, кроме разводов от воды. Он не видел ни добра, ни зла. Или уже не различал?

***

Шел дождь. Куда Касьян мог пригласить девушку на свидание? Будь это обычная девушка, он пригласил бы к себе на просмотр фильма и чашку чая. О том, что обычно бывает после или даже во время фильма, можно было и не говорить. Но что было делать со Светой? Пригласить в кафе – слишком банально, о прогулках в парках в такой ливень не могло быть и речи, в кино неудобно разговаривать. Касьян обдумывал все варианты, пока ехал в машине до института, чтобы забрать Свету после экзамена, который она, конечно же, сдала на отлично. Она не хотела ехать на его машине, но в этот раз Касьян настоял на своем. Дождливая погода в этот раз была как нельзя кстати.

Касьян встретил Свету у входа в институт подготовленным. В одной его руке был зонтик, а в другой горшок с цветущей орхидеей. Поля ромашек он подарить не мог, но то, что не умрет через несколько дней, он нашел в ближайшем цветочном магазине.

Света появилась из дверей очень быстро. Так, что Касьян не смог придумать остроумную шутку или что-то еще хорошее, и лишь поприветствовал скромным поцелуем в щеку.

– “Орхидея, прекрасная, как семь смертных грехов”, – произнесла Света, принимая подарок и любуясь белыми лепестками.

– Оскар Уайльд?

– Ты знаешь?

– “Лучше уж сотня противоестественных грехов, чем одна противоестественная добродетель”.

Касьян решил показать свою литературную эрудированность во всей красе. Когда они сели к нему в машину он проговорил еще несколько любимых изречений. Не зря же в его голове умещались сотни строчек из стихов и цитаты известных людей, которые ему нравились. Его память была удивительной. Но и в этом была своя ложка дегтя. Он плохо запоминал внешность людей. Касьян уже не помнил, какого цвета глаза его сестры. Серого ли, как у него самого и у мамы, или зеленого, как у отца. Конечно, можно было посмотреть их детские фотографии, оставшиеся в огромной желтой коробке, но Касьян не хотел. Слишком много воспоминаний, слишком близко к бездне, в которую можно упасть.

Все родом из детства, потому что в детстве все преувеличенно и слишком ярко. Касьян помнил скандалы родителей, оглушительно громкие, с разбитой посудой и руганью, предназначенной совсем не для детских ушей. Касьян с Катей забирались под стол и сидели там, пока последние раскаты ругательств перерастали в рыдания. Он зажимал уши сестре, лишь бы она не слышала ни того, ни другого, а сам слышал все. И тем не менее, эти скандалы не помешали воспринять бегство мамы в другую страну к другому мужчине, как предательство. Она хотела взять Касьяна с собой, так же как и Катю. Но как он мог оставить отца одного? Как она могла вот так просто покинуть его, забрав детей с собой?

– Касьян, куда мы приехали?

Голос Светы остановил его дальнейшие депрессивные мысли. По спине Касьяна пробежали мурашки. Дождь кончился, и за тусклыми стеклами машины виднелся его прежний дом. Старая заурядная многоэтажка, где на девятом этаже в трехкомнатной квартире жил прежний Касьян со своей семьей. Как он мог приехать сюда? Касьян бросил испуганный взгляд на Свету. Она смотрела на него с полным недоумением и ждала ответа. Какой же он дурак! Вместо того, чтобы отвезти Свету в какое-нибудь хорошее уютное место, он привез ее сюда. И кажется, всю дорогу предавался ничтожным воспоминаниям, а это значит, что всю дорогу они ехали молча. Вместо того, чтобы развлекать девушку, он молчал!

– Света, извини. Это… мой бывший дом, и я не знаю, почему я сюда приехал, – честно признался Касьян, лишь надеясь, что на этом ее вопросы закончатся.

– Ты скучаешь по нему?

– Нет.

– Мне все-таки кажется, что скучаешь, – мягко сказала Света, заприметив в его глазах грусть и сожаление.

Они молчали всю дорогу, хоть она и не была долгой, но Света точно знала, что иногда так нужно. Просто не разговаривать. Дать кому-то остаться наедине со своими мыслями. Хотя это было странно. Ведь они были на свидании.

– Да, скучаю, – наконец, произнес Касьян и почувствовал подступающие слезы.

Он моргнул несколько раз, чтобы не дать себе возможности расплакаться перед девушкой. Все шло не так, как надо. А может, так и было нужно. Касьян уже ничего не понимал и не знал, но вдруг ему захотелось рассказать свою историю именно Свете, и он начал говорить о том, что произошло четыре года назад, и что изменило его жизнь навсегда, разделившись на до и после. Он рассказывал о том, что до сих пор не может простить мать за предательство их семьи, за то, что она счастлива там, за океаном, а они с отцом – нет. Касьян выпалил все это за несколько минут, ему стало легче. Не так, будто он сбросил груз, тянущий его на дно. Для этого нужно было сделать что-то другое, чего он и сам не знал. Но Касьян чувствовал, что все сделал правильно, потому что потому что ему захотелось вывернуть, как говорят, свою душу наизнанку, и он вывернул.

Теперь Касьян боялся поднять глаза на Свету, потому что только что признался в своих слабостях, которые скрывал от всех. Он вообще впервые позволял себе такое перед девушками. Думал, что не поймут, рассмеются или еще хуже, разболтают всем вокруг. Поэтому он с нетерпением ожидал, что скажет Света. А она, ничего не сказав, взяла его за руку. И вот это простое движение всколыхнуло что-то у него в груди, до этого окаменело замеревшее. Сердце забилось сильнее, по венам разлилось тепло и ощущение, что все будет хорошо. Откуда это все взялось, Касьян и сам не знал. Он не верил в ангелов, но ему показалось, что он сидит рядом с одним из них. В одну секунду спину пронзил холод. Касьян вспомнил причину, по которой он сейчас сидел в машине рядом со Светой. Она – лишь путь к осуществлению цели. На душе сделалось гадко, и Касьян поспешил отделаться от этих мыслей, склонившись к Свете с поцелуем, успокаивая себя мыслью, что если бы она была ангелом, то не сидела бы рядом с ним.

– Я не думаю, что твоя мама счастлива, – произнесла Света, когда Касьян завел машину. – Нельзя быть счастливой, когда ты столько лет не видела своего сына.

– Ты думаешь? Если бы она была несчастна, она бы вернулась.

– Я не оправдываю ее. Это грех – уходить от мужа к другому мужчине. – Света разминала руки, ей было очень неудобно говорить на эту тему. – Нельзя предавать свою семье. Но она сделала свой выбор. Почему бы ее не простить?

– А Бог ее простил?

– Для этого нужно совершить покаяние.

– Мама не верит в Бога. – Касьян перескочил в правый ряд, подрезав огромный джип. Наверняка получив от водителя порцию отборных ругательств в свой адрес, он добавил. – Я тоже не верю.

Молчание было уже слишком долгим и изнуряющим, когда Света спросила:

– Тогда зачем ты был в церкви в то утро?

– Я искал встречи с тобой.

Такая фраза должна была польстить любой девушке, но для Светы это был конец. Конец теплящейся надежды, что Касьян, не смотря на свой образ жизни, исправится. Исправится рядом с ней. Но она должна была понимать, что его страстные поцелуи звали к чему-то большему. К тому, чего она не могла дать до брака. Для Светы такие отношения были неприемлемы. Она уже грешила, не прерывая их долгие поцелуи. Ей и так было стыдно от того, что она позволяла Касьяну. К чему могли привести такие отношения, без Бога, без цели, без верной дороги? Нельзя играть с огнем, думая, что он лишь слегка коснется тебя. Ей нравился Касьян, ей казалось, что она могла видеть его душу. Но этого было недостаточно.

– Касьян, ты можешь отвезти меня домой?

– Но мы уже почти подъехали к кафе…

– У меня разболелась голова. – Света даже почти не соврала. Голова разрывалась от нехороших мыслей. – Я хочу домой.

– Это из-за того, что я сказал? Про Бога?

– Касьян, что ты хочешь от меня? Ты влюбился в меня с первого взгляда, или ты просто решил подобраться к более трудной жертве?

Касьян странно реагировал на то, как Света произносила его имя. Внутри все теплело, хотелось все время слушать на повторе. Он не сразу понял, что вопросам, которые она ему задала, необходимы ответы, правдивые ответы.

– Ты мне нравишься…

– Но этого мало. – Света медленно покачала головой. – Мы слишком разные. У нас разная жизнь.

– И все из-за того, что я не верю в твоего Бога? Что за Бог такой, не дающий людям быть вместе, если они нравятся друг другу?

– Так нельзя говорить!

– А как можно?

– Ты мне не нравишься. – Света прижала руку ко лбу, желая лишь одного – исчезнуть из этой машины.

– Что?

– Отвези меня, пожалуйста, домой, – мягко попросила Света, изо всех сил сжимая пальцы, чтобы не расплакаться.

Касьян готов был делать все что угодно, спорить, обсуждать, льстить. Но он не был готов к такому признанию Светы. Он ей не нравился. Как он мог вообще подумать, что она встречалась бы с ним? Она была достойна лучшего: того, кто действительно бросит курить ради нее, кто будет каждый день дарить ей ромашковые поля, а не покупные орхидеи. Касьян отвезет ее домой, проводит взглядом до подъезда и забудет. Забудет ее голос, ее волосы, ее глаза. Забудет, наконец, и про пари. Ему не дано было его выиграть. Кажется, ему вообще ничего не дано в этой жизни.

Света вышла из машины Касьяна, вежливо поблагодарив за поездку. Под слепым дождем, шаг за шагом она отходила от него все дальше и дальше. Он не уезжал. Света не слышала, как он включает мотор. От этого становилось только хуже. Внутри бушевала буря. Только закрыв за собой дверь в квартире, она позволила слезам выплеснуться наружу. Света и так была мокрая, будто оплаканная дождем, а теперь ее лицо стало еще и совсем соленым от слез. Нужно было выплакаться, чтобы это наваждение ушло навсегда. Но как оно может уйти, если поглотило ее целиком?

[1] цитата из стихотворения Э.Асадова 2001 г.

Глава 6. 19 мая

Когда Света собиралась вместе со своим друзьями посмотреть какой-нибудь фильм, было всегда весело, за редким исключением, когда они смотрели что-то драматическое. Сегодня они смотрели французскую комедию, но Свете было невесело. И дня не прошло, чтобы она не думала о Касьяне. Ее мысли улетели в коварные высоты с предположениями “ах, если бы”. Эти предположения разбивались о скалы ее разума, почти все.

Антон с Машей долгое время старались поддерживать иллюзию веселья, но потом надоело и им. Первой сдалась Маша. Она нажала на паузу и спросила прямо:

– Может, стоит дать Касьяну еще один шанс? Я слышала, что вчера после экзамена он отказался от грандиозной вечеринки и поехал домой…

– И что? – как-то особенно пренебрежительно спросил Антон.

– А то, что он изменился. Света его изменила!

– Я не думаю, что причина во мне, – честно призналась Света. – Он сам по себе хороший, просто идет не по той дороге.

– И это мягко сказано! – не удержался от комментария Антон.

– А какая дорога правильная? – не унималась Маша. – Я ведь тоже иду не по той, с вашей точки зрения. Я верю в Бога, но не придерживаюсь никакой религии. И вы со мной все равно дружите.

– Потому что ждем не дождемся, когда ты свернешь на правильную дорогу. – Антон широко улыбнулся, отчего на его худых щеках ни с того ни с сего появились ямочки.

– Ну, ждите, – хмыкнула Маша, а потом указала пальцем на телефон. – Позвони Касьяну!

Света бросила взгляд на телефон, всерьез раздумывая над этим предложением. А что если позвонить? Тогда все переменится? Нет, все станет только хуже. Это было горько осознавать, но ничего у них не получится. Нужно просто смириться.

– Маша, я не могу… Я все уже решила. Включайте фильм, будем смотреть дальше.

– Ах, Света, ты даже не представляешь, какое это счастье, любить. И это вовсе не грех. Думаешь, Бог хочет наблюдать за нашим унынием или хочет нашего счастья?

– Скольких этот ваш Касьян уже отлюбил? – пробурчал Антон, пододвигая к себе миску с попкорном.

Когда он нервничал, он хотел есть. А нервничал Антон часто, особенно рядом со Светой. Маша закусила губу от раздражения, глядя, как сжалась в диван Света от произнесенного Антоном. Она знала о чувствах Антона к Свете. Похоже, одна лишь Света о них не догадывалась. Но Маша также знала о чувствах Светы к Касьяну. И в этом поединке в ее голове выигрывал последний. Не потому, что она, как лучшая подруга, знала даже о том дне, когда Света впервые увидела Касьяна, а потому, что именно такие, как он, могли дать девушке все. Уж она-то знала. Сама с таким встречалась. Всего лишь год. Но этот год был таким насыщенным, таким оторванным от всего земного, что в ее небольшом жизненном опыте то время было самым счастливым. Ничего, что они расстались. Было больно, очень больно. Но теперь Маша твердо знала, что дальше будет только лучше. А еще она знала, что если люди тянутся друг к другу, то это неспроста. Значит, есть в этом смысл, судьба, если хотите. И почему-то, Маша сама не знала почему, она была уверена в Касьяне. Она видела, как последние дни он искал кого-то взглядом в институте. И в этом взгляде чувствовалась такая тоска! Не мог Касьян ничего не чувствовать к Свете, и поэтому он не должен был подвести.

***

Касьян, лениво расположившись на диване, выбирал канал на телевизоре. После спортзала, где он, как никогда раньше, неистово занимался на тренажерах, мышцы приятно потягивало. По телевизору показывали такую чушь, что хотелось его выключить, но Касьян упрямо не сдавался, надеясь найти что-то нормальное.

– Хай. Чего смотришь? – поинтересовался отец, закрывая за собой входную дверь.

– Даже не знаю, что выбрать. – Касьян медленно потянулся, спихнув ногой учебники по психологии. – То ли посмотреть про то, как выбирают детские вожжи, то ли, как стилисты, которым и самим не помешало бы переодеться, преобразовывают очередную дуреху. Ну и еще про криминальных авторитетов показывают…

– А чего ты не на вечеринке? Восемь вечера же!

– Завтра экзамен. Да и надоело, – устало вздохнул Касьян, наблюдая, как отец снимает пиджак.

– Что, с девушками проблемы?

Касьян усмехнулся. От него не утаился ироничный тон отца.

– Вообще-то да.

– Выкладывай!

Отец сел на диван рядом с ним, и Касьяну ничего не оставалось, как начать говорить:

– Ну, есть одна девушка…

– Так это обычно и начинается.

Касьян не знал, что сказать дальше. Он сам еще до конца не осознал, что причина происходящих с ним метаморфоз – Света, что он отчаянно скучал без нее. Никогда еще Касьяну не доводилось скучать по девушке. По сексу – да. Но для этого годилась любая красивая девушка, благо, в Москве их было очень много. Но чтобы скучать по золотистым волосам, по мелодичному голосу, по ее полуулыбке, по опущенным от слишком частого смущения ресницам… Не было такого никогда.

– Папа, мне начала нравится одна девушка…

– Ну наконец-то одна!

– Но я ей не нравлюсь, – торопливо добавил Касьян и скис. То, как Света произнесла эту фразу, было нелегко вспоминать.

– Такого быть не может! – воскликнул отец, хлопнув сына по колену. – У меня очень красивый сын.

– Я ей не нравлюсь не в этом плане. Она не хочет встречаться со мной, потому что… наверное, ей не нравится моя душа или типа того. Она верит в Бога. Понимаешь, верит не так, как большинство. Она ходит в церковь, молится, соблюдает посты. Она на самом деле верит. Ее вера живая. Понимаешь?

– И тебе сразу захотелось затащить такую девушку в постель?

– Вначале да. Но… – сказал Касьян, глядя на свои руки. Отец знал его лучше, чем кто-либо, но как же неловко было обсуждать с ним это. – Теперь все иначе. Я скучаю по ней. Мне ее не хватает.

– Сынок, все очень серьезно. Ты должен быть уверен, что она не очередная, а единственная. Потому что если у вас что-то не получится, ты разобьешь ей сердце, может быть, даже ее жизнь. Подумай над этим прежде, чем действовать. И действуй, если ты и вправду решился. – Отец поднялся с дивана и направился к кухне. – Я ужинать и спать. Завтра опять рано вставать.

– Папа, а как ты понял, что мама особенная?

Отец остановился, как вкопанный у дверей. Уверенность, с которой он давал советы сыну, улетучилась в одно мгновение. Он медленно повернулся и, глядя Касьяну в глаза, тихо произнес:

– Это сразу понятно. Что девушка особенная.

– Ты до сих пор ее любишь?

– Да, – произнес уставший от работы мужчина и скрылся в другой комнате, чтобы больше не слышать вопросы от сына, не отвечать на них, потому что сил, ни физических, ни душевных, больше не было.

Касьян ушел в свою комнату. Он тоже больше не хотел задавать вопросы. Ответы были и так на поверхности. Он достал со шкафа пыльную коробку, которую поклялся никогда не открывать. Но Касьян открыл. И первое, что он увидел, это фотография всех их, папы, мамы, Касьяна и Кати десятилетней давности. Они все без исключения улыбались. Значит, они все-таки когда-то были счастливы? Ведь, не могли их улыбки быть ненастоящими. Слезы покатились из его глаз. Касьян вытирал их рукавом толстовки, а они все равно катились ручьем. В гневе он отшвырнул желтую коробку под кровать. Там ей и место. Больше он не поддастся слабости и не откроет ее. Касьян не простит мать. Никогда. И сестру. Они предали самое лучшее и самое светлое. Пусть отец и дальше общается в сети с дочерью, пусть лелеет надежду, что Катя приедет к нему на летние каникулы. Теперь она Кэйт. И она не приедет. Слишком стыдно. Слишком поздно.

Взгляд Касьяна упал на горшок с цветущей фиалкой. Он купил его для Светы заранее, чтобы подарить на следующем свидании. Но она с ним порвала. И Касьяну теперь приходилось самому поливать цветок, каждый раз думая о Свете, о том, где она и о чем думает. Думает ли она о нем, или ей действительно было противно находиться рядом с ним? Глупости! Не могла она так отвечать на его поцелуй, если ей было противно. А вот, если бы она узнала о пари, то возненавидела бы его. Но Касьяну было уже не до пари. Ему бы разобраться со своими чувствами и начать действовать.

Касьян опять полез на стул, чтобы забрать со шкафа еще кое-что. Что-то очень важное. Это была толстая тетрадка со стихами. Его стихами. С одиннадцати лет он писал сюда все, что было у него на душе. С четырнадцати стал ходить на литературные курсы и выигрывать в конкурсах чтецов. Его стихи были полны подросткового воодушевления, стремления к борьбе и правде. Касьян выступал всегда в черном, а на голове был цилиндр. Цилиндр не сохранился, а вот, тетрадка с его творчеством осталась. Последние страницы были исписаны строками, разрывающими сердце. Тогда он выплескивал всю накопившуюся обиду на маму и сестру. А потом прошло какое-то время. Касьян отвлекся на девушек и институтскую жизнь. И больше не писал и не участвовал ни в каких конкурсах.

Касьян открыл тетрадку, пролистнул до чистой, белоснежной страницы и принялся писать:

Ты мне сказала – Я слепой,

Не вижу истины и света.

И соглашался я с тобой,

И в том была твоя победа.

Где свет? Когда кругом туман

окутал все непроходимо.

В чем истина, а где обман,

И что по жизни все творим мы.

Я знаю только лишь одно -

В твоих глазах летали ангелы.

Мое же сердце сожжено,

Ведь черти подносили факелы.

Такой слепой и обожженный,

Не смогший истины познать,

Иду никем не побежденный

В неверье душу распинать.

Глава 7. 21 мая

Света сдала последний экзамен и должна была бы радоваться этому событию. Она по-прежнему маленькими, но усердными шажками шла к красному диплому. Все происходило так, как она и планировала. Сдать успешно сессию, поучаствовать в студенческом конкурсе исполнителей и музыкантов. В выигрыше она была не так сильно уверена, хотя ей, конечно же, хотелось этого. Но теперь все поменялось. Раньше Свете хватало лишь смотреть на Касьяна издалека, любоваться его профилем, спортивной фигурой, но теперь, когда она узнала его уже вблизи, ей не хватало их разговоров, взглядов, касаний рук. Ей не стало хватать Касьяна вблизи себя. Света по-прежнему хваталась за мысль, что если бы Касьян был бы другим, более правильным, все могло бы быть иначе.

– Ах, вот где ты! – подлетела к Свете Маша. – Сдала на пять?

Маша всегда сдавала экзамены и зачеты первой, не взирая на то, хорошо ли подготовилась или плохо. Ей всегда хотелось испытать судьбу. В этот раз судьба послала ей пятерку, и от этого настроение Маши взлетело до небес. Особенно из-за того, что ей предстояло провернуть с подругой.

– Да… – улыбнулась Света и очень удивилась, когда Маша повела ее за руку в сторону одной длинной и широкой улицы. – Погоди. Нужно подождать Тошу. Он еще только сдает.

– Твой Тоша подойдет к нам позже. А нам нужно начать праздновать наши оценки уже сейчас!

– Но это как-то некрасиво. Мы обычно все вместе идем праздновать.

– Он не обидится, я ему напишу название кафе. Вот смотри, прямо сейчас начинаю строчить сообщение. А тем временем, мы идем! Давай же, Света. Так всю жизнь будешь страдать. А она нам дана не для этого. – Маша демонстративно достала свой мобильник и уткнулась в него, не забывая шагать вперед.

Света одернула свое новое голубое платье, надетое по случаю последнего экзамена. Безумно дорогое платье, чуть выше колен, приобретенное в одном модном магазине, в который она не заходила очень давно. Папа, когда узнал, что гардероб Светы опустел на восемьдесят процентов, лишившись мрачных тонов, сам дал ей деньги на покупку новых вещей. И Света с помощью Маши преуспела в покупке модной, яркой одежды. А теперь она решила прислушаться к подруге и в другом. Скоро лето. Настала пора наслаждаться теплой погодой и солнцем, общением с друзьями, хорошими фильмами, спектаклями, концертами, книгами. Свете необходимо было заново учиться радоваться жизни, как можно радоваться ей только в беспечной молодости. Но для этого нужно перестать страдать.

Девушки выбрали самый лучший столик с видом на, освещенный ярким полуденным солнцем, проспект. Мимо прошла влюбленная пара, держась за руки и смеясь. Света проводила их взглядом. Она могла бы так же идти с Касьяном, не размыкая рук. Но девушка сделала выбор, у нее с Касьяном такие разные дороги. Жизнь – удивительная штука. Столько дорог открывается перед тобой, остается только выбрать нужную тебе. И самое главное, не ошибиться в выборе. Это чрезвычайно трудно!

– Света, ты только не злись на меня, – произнесла Маша извиняющимся тоном, когда перед ними поставили ярко оранжевые коктейли с кусочками апельсина и грейпфрута на трубочках.

– Почему я должна на тебя злиться? – спросила Света, отпив из трубочки напиток. Вкус был сладко кислым, таким, как она любила.

– Потому что… – Маша взглянула в свой телефон и виновато потупилась. Сейчас она не до конца была уверена в правильности своей авантюры. – Ты сейчас сама все увидишь.

Света непонимающе посмотрела на Машу, которая слишком быстро допивала свой коктейль, хотя они несколько минут назад сели за столик. И тут она и вправду увидела все сама. Вдоль столиков, уверенной походкой, с едва заметной улыбкой на лице, к ним шел Касьян. Света и не думала, что можно так скучать по человеку. Первой мыслью было броситься в его объятия, но она но она отогнала от себя эту проскочившую шальную мысль. Она всегда держала себя в руках.

– Ты ведь не Антону строчила сообщения, – с укором сказала Света подруге, неотрывно наблюдая, как расстояние между ней и Касьяном уменьшается.

– Нет. Но мы с ним сейчас действительно пойдем в кафе. В другое кафе. Не обижайся. Вам нужно поговорить, – затараторила Маша и поспешно встала. – Но если что, мы рядом. Только позови. – Маша направилась к выходу, кивнув Касьяну мимоходом.

– Света, привет, – произнес Касьян, присаживаясь на только что освободившееся место.

– Привет.

– Прежде, чем ты скажешь, что я тебе не нравлюсь и еще что-нибудь…

Касьян замялся, глядя в ее голубые глаза. В лучах солнца, врывающихся в окна, глаза были яркими и ясными, как чистое небо в хорошую погоду. Прямо как сейчас. Касьян смотрел на Свету, запоминал каждую ее черточку, каждый штрих. Он сам не знал, зачем, но ему это было нужно. Скорее всего из чисто эгоистических соображений. Просто так, для себя. Если она откажет ему, Касьян будет вспоминать ее лицо, пока сможет.

– Я хочу сказать…

– Ты мне нравишься, – перебила его Света. – Извини, что соврала. Но это ничего не меняет. Нам не надо быть вместе.

– Почему? Обычно, если люди нравятся друг другу, то они пробуют быть вместе.

Касьян нервно теребил лямку от рюкзака, лежавшего рядом с ним. Ему неприятно было слушать ее отказ. Но так хотелось слушать ее голос. Вот таким он стал мазохистом. И все это происходило в нем из-за нее, из-за этой девушки с таким подходящим к весне именем Светлана.

– Касьян, сколько девушек уже тебе нравились? Ведь, наверняка, много. Может даже слишком много.

Голова Касьяна дернулась назад.

– Нет. Это не то…

– А что то?

– Ты. С тобой все по-другому.

Света видела, что Касьян честен с ней. Он изменился. Не внешне, хотя он казался сейчас очень бледным, как будто давно не выходил на улицу. Его взгляд изменился. Те глаза, смотрящие на мир уверенно и снисходительно, будто сам Касьян делает одолжение каждому, кто находится рядом с ним, стали другими. Теперь в них отражались все его эмоции. И сейчас, Света отчетливо могла разглядеть: Касьян нервничал.

– Я верю тебе, – грустно сказала она, а затем, посмотрела прямо в его глаза. – Но что это меняет? Мы очень разные.

– Почему бы очень разным людям не быть вместе, чтобы просто быть счастливыми?

– Потому что так не бывает.

– Есть исключения. Может, мы – одно из них. “Правило, из которых нет исключений: нет правил без исключений”.

Света вопросительно изогнула бровь.

– Это Уильям Бакли, – поспешно произнес Касьян. – Я не читал ни одной его книги. Я много кого еще не читал, даже если знаю наизусть афоризмы. Со стихами проще. Их я знаю наизусть.

– И много ты помнишь?

– Да. Если мне нравится, как это звучит, какую мысль несет, то запоминаю очень быстро.

– И какая цитата твоя любимая?

– “Если мы перестанем делать глупости – значит, мы состарились”. И Ремарка я читал, если что.

– А о себе?

– О себе…

Касьян задумался. Он искал что-то еще, то, что могло бы понравиться ей, возвысить его перед ней, но ничего не приходило в голову.

– Обо мне лучше скажет вот это… – Касьян достал из рюкзака пухлую, потрепанную временем, тетрадку и положил перед Светой. – Это мои стихи. Я очень долгое время писал их. Когда-то я выигрывал литературные конкурсы, но очень многие стихи я ни разу не читал на публике. В них весь я. И я очень надеюсь, что, познакомившись со мной таким, ты вдруг переменишь свою точку зрения и захочешь встречаться со мной. Будь готова увидеть меня в не совсем радужных красках. В тетрадке вся моя боль.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я прочитала ее? Ты мне настолько доверяешь? – удивленно поинтересовалась Света, проводя пальцами по корочке тетрадки. Это было трогательно, даже слишком.

– Я тебе доверяю на сто процентов.

Касьян частично слукавил. Не на сто. Но хотя бы на восемьдесят. В глубине души он боялся ее реакции на прочитанное. И еще больше он боялся того, что она покажет его тетрадь кому-нибудь еще. И они будут смеяться. Смеяться над его чувствами. Это был худший расклад. Но он все равно рискнул. Все или ничего.

– Спасибо, я прочитаю. Но, Касьян…

– Это ничего не меняет? – Касьян взял Свету за руку после ее легкого кивка. – Я могу попробовать поверить в твоего Бога. Ты мне поможешь? – Касьян дождался еще одного неуверенного кивка в ответ и продолжил. – Я готов делать все, что ты скажешь. Нас тянет друг к другу. Кто мы такие, чтобы этому препятствовать?

Они обменялись взглядами. Касьян отчетливо видел, как броня Светы спадает, и не знал, надо ли радоваться этому. Когда только придумывался план их встречи, он хотел этого больше всего на свете. Но когда здесь, в кафе, Касьян подходил к ней, высвеченной лучами солнца, с каждым, приближающем его к ней шагом, в нем росла неуверенность. Правильно ли он сделал, что пришел? Возможности повернуть время вспять уже не было. Но потом Касьян увидел ее чистые глаза. Будь что будет, отозвалось на сомнения его сознание.

– Я не знаю, что сказать. Правда, не знаю. Ты…

– Рушу все запреты?

– Очень настойчив, – мягко поправила Света.

– Я бываю не только таким.

– А каким ты бываешь?

– Прочитай тетрадку, и узнаешь.

– Я прочитаю, но почему ты мне сам не скажешь?

Касьян посмотрел Свете в глаза. Как сказать ей, что он не может, что не умеет говорить в лицо правду о себе, что носить маску легче? Неужели она сама об этом не догадывается? Он уже жалел, что поддался своей слабости и затеял эту встречу. Со Светой приходилось быть предельно честным.

– Готовы заказать что-нибудь из еды? – подошла к ним молоденькая официантка.

– Нет, – одновременно ответили Касьян и Света и от такого дружного ответа улыбнулись друг другу.

– Подойдите через пять минут, – вежливо попросил Касьян, протянув Свете руку. И та, не замедляя ни секунды, вложила свою руку в его.

***

Света пришла домой, когда солнце уже садилось, озаряя город мягким желто-розовым светом. В ее сумке лежала тетрадь Касьяна, а в голове крутилась их сегодняшняя встреча, долгий обед в кафе, прогулка по Арбату. Они лишь разговаривали обо всех вещах, которые им были интересны. Касьян ни разу не предпринял попытки поцеловать ее, лишь держал за руку и иногда приобнимал за талию. Света почти сдалась. Ей хотелось прочитать стихи Касьяна, но она уже знала, что они не повлияют на ее решение. Сердце сдалось еще тогда, когда он подошел к ней в первый раз перед зданием института. Разум же из последних сил продолжал бороться.

– Кукленыш, привет!

Не успела Света разуться, как оказалась в объятиях старшей сестры. Кто еще мог так ее называть, кроме Лены? Об этом Светином прозвище знала вся семья, но за стены их дома оно не просачивалось, да и никто ее больше так не называл. Слишком личное, слишком интимное для остальных. Лене было четыре года, когда родители привезли в дом младшую сестричку, в конверте персикового цвета и с белым кружевным чепчиком на голове. От удивления Лена произнесла: “Ой, какой кукленыш!” И с тех пор она так Свету и называла.

– Лена, какая радость! Я не знала, что ты приедешь!

– Я тоже… Но тем не менее я здесь.

Света взглянула на сестру, и улыбка сошла с ее губ. Лена опять поругалась с мужем. А это значило, что несколько дней, пока тот не остынет и не приедет умолять ее вернуться домой, та будет жить здесь. И при других обстоятельствах Света бы обрадовалась. Но когда двое любящих людей постоянно ругаются, да так, что один из них уходит из дома, это лишь огорчало.

– Ты поругалась с Мишей? – спросила Света, заранее зная ответ.

– Да. Опять.

Лена посмотрела на сестру таким взглядом, что Света не решилась спрашивать дальше. Кто хочет, тот рассказывает.

Они прошли на кухню, где закипал чайник, издавая громкое шипение. Света посмотрела на тортик, стоящий посреди стола, и вздохнула. Поругавшись с мужем, Лена заедала свою обиду и злость. Каждый раз, когда она приезжала к ним, она покупала что-нибудь к чаю. Это уже было традицией. Света начала заваривать чай.

– Ты же знаешь, что сегодня пятница.

– Знаю, – смущенно ответила Лена, понимая к чему клонит ее сестра. Торт в постный день употреблять в пищу нельзя.

– А папа уже дома? – спросила Света, потянувшись за чашками.

– О да! – произнесла сестра, и в этом ее кратком возгласе была очень многозначительная интонация.

– Опять?

– Снова!

Лишние слова всегда были лишними в их сестринском общении. Все понятно и без слов, по интонации, по взглядам и выражению лиц.

– Сегодня пятница. Ты успешно сдала сессию. Можно выпить и лечь спать…

Света почувствовала, что ее руки трясутся. Чашки могли не добраться до стола, но она все-таки поставила их на стол. Каждые выходные, каждые праздники, отец прикладывался к бутылке. А раньше, когда мама была жива, такого не было. Так странно, что жизнь действительно разделилась на до и после. Все чаще Света задавалась вопросом, почему Богу было угодно забрать маму из этой жизни так рано. Что это за испытание такое?

– Кукленыш, ты чего зависла? Не расстраивайся. Папа скоро возьмет себя в руки.

– Мне кажется, что не возьмет, – честно сказала Света, глядя, как сестра разливает чай. Пар поднимался вверх, а затем испарялся, как будто его и не было. – Но что мы можем сделать? Он никого не слушает, кроме себя. А значит, он сам должен осознать все, что делает с собой. Уж тебе ли этого не знать.

Лена посмотрела на Свету, как будто впервые увидела со стороны. Ее восемнадцатилетняя сестра рассуждала очень мудро для своего возраста. За этот страшный для их семьи год, Света повзрослела не по годам. Но были и другие изменения. Она больше не носила черное. На ней было модное голубое платье, открывающее тонкие ключицы, волосы были распущены, а не собраны в обычный хвост. Глаза блестели, но не от пролитых слез, а от чего-то другого, радостного и светлого.

– Ты же не из-за экзамена вся сияешь?

– Нет, – веселым голосом ответила Света, но ничего не добавила в продолжении.

– Тогда из-за чего?

– Из-за кого! Есть один парень…

Лена удивленно приподняла брови, слушая про Касьяна. Что-то новенькое! Ее младшая сестра никогда не говорила такими словами о парнях. Может быть, когда-то давно, еще до смерти мамы. Но с тех пор для Лены прошла целая вечность, поэтому, что было до этого, она уже не помнила. Она отгородилась ото всех, кто страдал так же, как и она. Лена не хотела видеть отражение своего горя в глазах сестры и отца. И помнила она только, как Миша собирал ее саму по частям, чтобы потом вновь разрушить.

Мужчины счастья не приносят, таково ее мнение. Кто знает, что это за Светин парень. Все они поначалу добрые и заботливые, а потом их красивое лицо превращается в лицо уродливого монстра, готового тебя уничтожить. Лена слишком хорошо теперь знала, как по одному щелчку пальцев из мужчины, готового защитить тебя от горя утраты в своих крепких объятиях, очень быстро можно сделаться мужчиной, принижающим каждый твой шаг, каждое твое слово.

Лена слишком долго смотрела на Свету, а та слишком долго не отводила взгляд. Они умели общаться молча. Света знала. Все знала. Что муж поработил Лену. Не разрешал ходить в церковь, работать, не разрешал общаться с подругами, скрипя сердцем, позволял общаться с семьей. Ему нужно было всегда знать, где его жена. Любое словесное общение с мужчинами приравнивалось к измене. И за это Лена, скорее всего, получала от него не только словесные удары. Пару раз Света видела синяки на руках сестры. И от этого было еще больнее смотреть на нее, красивую, молодую девушку, которая теперь стала похожа на затравленного зверька. Но подсказать Света ничего не могла. Это был осознанный выбор такой получившейся семейной жизни. Дорогу судьбы, по которой теперь шла Лена, поменять ей было трудно, страшно, может, уже и не хотелось.

– Ты его любишь? – спросила Лена, взяв нож, чтобы разрезать торт.

Кажется, сегодня она съест много сладкого. О чем, конечно, пожалеет. Но сегодня так было нужно.

– Я не знаю. Он мне нравится.

– Только не торопись. Бога ради, не торопись! – Лена бросила осторожный взгляд на сестру.

– Ты сама жалеешь, что поторопилась?

– Да.

Опять обмен взглядами. Можно было не говорить. Можно было сидеть на кухне, пить чай и молчать. В молчании свой язык, знакомый лишь по-настоящему близким людям. Они все знали. Света не любила чувство бессилия, когда ничего нельзя поделать. Когда она смотрела на Лену, оно возникало постоянно. Света пыталась говорить с Мишей, но это не помогало. Человек меняется только тогда, когда этого хочет сам. Миша не хотел. Он поймал в сети ее сестру и не отпускал. Она стала его пленницей, а он ее мучителем. Света могла только молиться. Это она и делала каждый день.

Позднее, когда чай был выпит, а чуть ли не половина торта съедена большой любительницей сладкого, Лена крепко спала на диване в гостиной. Света читала в своей спальне тетрадку со стихами Касьяна.

Было около двенадцати вечера, когда она перевернула последний лист, исписанный черными чернилами. Подходящее время для чтения мрачных, наполненных глубоким трагизмом последних стихов. Если первые стихи были подобны морской волне, поднимающей тебя наверх, ближе к небу, то стихи в конце тетради опускали тебя на дно без возможности спастись.

Света снова углубилась в чтение стихов, разбирая для себя их на части, касающиеся восприятия мира Касьяна. Его мир был мрачен. Пожалуй, даже слишком. Касьян показал ей всего себя, а самое важное, свою тонкую ранимую душу, которую больше никто не видел. Света даже сомневалась, что он сам ее видел. Помнил ли он о настоящем себе за всеми масками, которые он надевал на себя вне дома? Для всех Касьян был душой компании, свободным во всех смыслах парнем, которому все дается легко. Для всех он беззаботно, не прилагая никаких усилий, плыл по течению жизни. Но Касьян не плыл. Он тонул.

Глава 8. 22 мая

На часах было за полночь, но Касьян не мог заснуть. Он терзался сомнениями. Одна часть его говорила, что он сделал все правильно, что Свете можно доверять. Но другая часть его отчаянно кричала, что зря он все это затеял. Женщинам нельзя доверять. В их душах всегда найдется место предательству. Перед его глазами проносились мучительные картины. Вот Касьян идет в институт, а друзья Светы смеются над ним, а потом уже все кругом смеются показывают пальцем на него. Они прочитали его тетрадь, они знают, что он не такой, как они. Все они уже давно бы плюнули на предательство родного человека. А Касьян уже несколько лет не может этого сделать. Ни забыть, ни простить. Он слаб. Вдруг все узнают об этом?

Касьян посмотрел на свой телефон. От Светы ни одного сообщения. Она тоже считает его слабым. Вот она, потерявшая маму на самом деле, очень сильная. В ней есть стержень. А у него нет ничего. Касьян не достоин ее. Он это знает. Она это знает.

Касьян набрал Макса. Он знал, что тот все еще на вечеринке. Вот только не знал, где именно. Теперь знает. Полчаса – и он в знакомом месте, а рядом есть все, чтобы забыться. Друзья радостно приветствуют его. Подумать только, несколько недель Касьян страдал по девушке, которая не соизволила позвонить или просто написать хоть одно слово после того, как он отдал ей всего себя настоящего. Плевать. Нужно просто забыть.

Касьян сел на диван, захватив сигаретку, и затянулся. Удивительным образом все вокруг обрело легкость. Рядом с ним, как будто, чувствуя его порыв, оказалась крашеная блондинка с двумя розовыми прядями волос, в коротком, почти прозрачном платье. Если не приглядываться, то отдаленно она даже похожа на Свету. Вот только ее голос, не мелодичный и звонкий, а с хрипотцой, которая обычно бывает от курения. Да и губы ее слишком пухлые, но зато мягкие, пружинистые. И пахнет она дымом и дешевым шампанским. Но ничего страшного. Еще несколько затяжек, и эти минусы уйдут в плюсы. Какая ему разница. Он просто хочет забыть. Да и обычное мужское желание никуда не девалось.

– Кальян, что ты делаешь?

Где-то там, за гранью туманного и укуренного сознания, Касьян услышал голос Саши. Но девичьи руки обнимали слишком крепко, чтобы ответить хоть что-нибудь другу. И он просто махнул рукой. Да что Сашка в самом деле, не видит, что он делает? То же, что и всегда. То, что он умел лучше всего на свете. Свете… Касьян зацепился мыслями за последнее слово. Почему в мире существовало столько слов, которые напоминали ему о ней? Она могла быть для него целым миром, целой вселенной. Она дарила ему свет. Не то, что эта, знающая, что нужно мужчинам. Ее блондинистые волосы его не обманут. Она не та.

Касьян резко отстранился от девушки. Та удивленно, пожалуй, даже слишком удивленно, посмотрела на него.

– Ты че? – вырвалось из ее пухлых губ.

– Ниче. Уйди.

– Придурок.

Девушка встала и ушла, как будто ее и не было. Касьян устало откинул голову на диван. Вечеринка не помогла. Дурь не помогла. Девушка не помогла. Что ему было делать? В кармане джинс завибрировал телефон. Касьян прочитал сообщение и засмеялся. В три часа ночи, сидя в душной комнате, полной народу, утопая в звуках электронной музыки, он смеялся, как в детстве, весело и задорно.

– Санитарку вызвать? – поинтересовался Сашка, опять оказавшийся рядом, хотя его никто не просил.

– Лучше сразу МЧС.

– Блондинка? – вопросительно поднял брови друг.

– Света, – выдохнул Касьян, поднявшись и похлопав Сашку по плечу. – Спасибо, брат.

Не сразу Саша понял, за что благодарил его Касьян, а когда понял, улыбка расползлась до ушей.

– Эй, тебя подвезти домой? Ты явно не в нужной кондиции.

– Не. Я как раз в нужной. До встречи.

Касьян сел в свою машину, испытывая стыд за то, что произошло на вечеринке, но еще больший стыд он испытывал за то, что не доверял Свете. Перед тем, как завести машину, он перечитал ее сообщение: “Пейте из каждого мгновения жизни, ибо непрожитая жизнь порождает печали. Я хочу пить вместе с тобой”. Касьян не знал, откуда эта цитата. Но он впитал ее всю в себя. Она стала его любимой, потому что приносила возможность счастья. Главное, не испортить бы эту возможность. Касьян потер свои губы тыльной стороной руки, чтобы навсегда изгнать вкус губ той блондинки. Он был в шаге от провала. Что бы было, если бы он переспал с этой девушкой, а потом увидел сообщение от Светы? Смог бы он утаить это грязное предательство и смотреть в ее чистые голубые глаза, где летают ангелы? Тошнота подступила к горлу, когда он понял, что смог бы. Как бы Касьян ни пытался быть хорошим ради Светы, как бы ни прятал все дурное глубоко в себе, он не мог представить, что не воспользуется всеми уловками, которые только возможны, чтобы заполучить Свету. Он был эгоистом. А она была ему нужна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.