Кристофер Прист
Транзитная зона

Christopher Priest

AIRSIDE

Публикуется с разрешения литературного агентства Intercontinental Literary Agency Ltd.

© Christopher Priest, 2023

Школа перевода В. Баканова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Памяти Мэй Кларк,

реальной жертвы грейпфрута,

и Розалинд Найт,

счастливо избежавшей этой участи

Глава 1

13 апреля 1949 года на борт самолета, летевшего ночным рейсом из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, поднялась женщина, зарегистрированная под именем В. М. Калутц. Когда самолет сел в аэропорту Ла-Гуардия, носильщик помог ей донести багаж – три больших чемодана и четыре маленьких – до камеры хранения. Женщина незаметно покинула аэропорт и переночевала в гостинице поблизости, а наутро вернулась, чтобы лететь в Лондон рейсом «Пан-Американ» на самолете «Дуглас Ди-Си-4». В аэропорту ее тесным кольцом окружили журналисты, пронюхавшие, что она в Нью-Йорке, и принялись задавать вопросы о причинах ее поездки, дальнейших планах на съемки и о романтических отношениях.

Женщина явно считала расспросы чересчур назойливыми и поначалу отказалась говорить об иске, поданном ее бывшим мужем, однако под неослабным напором журналистов сдалась. Ответы были вежливыми и обтекаемыми. Увы, она не вправе говорить о деле до начала судебного разбирательства. Что за мужчина сопровождал ее на предварительном слушании? Она никогда не комментирует слухи. Имена, названные репортерами, женщина не подтвердила и не опровергла. Перед камерами позировала охотно. Непрерывные вспышки привлекли внимание других пассажиров и сотрудников аэропорта – многие останавливались, чтобы посмотреть.

То была Жанетт Маршан, постоянная кинозвезда «Уорнер Бразерс», в последнее время снимавшаяся в проектах и других студий. За плечами у нее была двадцатилетняя карьера и около пятидесяти фильмов, во многих из которых она исполнила главные роли.

Несмотря на годы, она оставалась одной из самых знаменитых актрис американского кинематографа. На следующий день в газетах появились тщательно отобранные редакторами фотографии, вновь подтвердившие ее исключительную красоту и славу. Два дня спустя, когда стало известно, что произошло в Лондоне, некоторые журналисты в частных разговорах отмечали, что, несмотря на браваду перед камерами, актриса выглядела уставшей, подавленной и встревоженной. Судебное разбирательство по иску ее бывшего мужа Стэна Макферсона, звездного питчера бейсбольной команды «Лос-Анджелес Доджерс», обещало стать сенсацией. Говорили, что на предварительном слушании судья наложил на Маршан ряд запретительных приказов, в том числе финансового характера.

В нью-йоркском аэропорту один из репортеров спросил ее о планах на эту поездку, и она ответила, что отправляется в Англию немного отдохнуть и разведать возможности для съемок. Хотя британские студии тогда были заинтересованы в американских актерах, мало кто соглашался там сниматься из-за суровости послевоенного быта, однако Маршан заявила, что для нее это не имеет значения, поскольку она выросла в Питсбурге, в рабочей семье, и не привыкла к роскоши. Актриса не подтвердила сведения о том, что студия «Уорнер Бразерс» расторгла с ней контракт, а на вопрос об отношениях с Дерком Холлидеем ответила, что в ближайшее время совместных фильмов с ним не планируется, и опровергла слухи, заявив, что всегда рассматривала его исключительно как серьезного профессионального коллегу и относится к нему с большим уважением. Маршан не пожелала сообщить, где остановится в Лондоне, но пообещала вернуться в Калифорнию примерно через месяц.

Представитель «Пан-Ам» вежливо пресек дальнейшие расспросы и проводил актрису в VIP-зал. На борту она заняла место в салоне первого класса и заказала коктейль с шампанским.

Примерно через полчаса самолет поднялся в воздух, унося Жанетт Маршан в последнее путешествие. В Лондон она действительно прилетела, только в США уже не вернулась.

Много лет спустя кинокритик и эссеист Джастин Фармер дал большое интервью британскому киножурналу «Картинка и звук»[1]. Журналист среди прочего спросил, что впервые вызвало его интерес к кино. Фармер ответил, не задумываясь: «Два ранних фильма с Жанетт Маршан, которые показывали, когда мне было семь».

Джастин родился незадолго до окончания Второй мировой войны, когда карьера Маршан уже клонилась к закату. В тот год, когда актриса отправилась из Нью-Йорка в Лондон, ему было всего пять лет, и он, конечно, понятия не имел о произошедшем. Джастин узнал Жанетт Маршан, когда в начале 1950-х в семье появился телевизор, которые тогда только-только начали продаваться в Великобритании. Телеканал в те времена был всего один – «Би-би-си», а вещание поначалу велось только на Лондон. Позже присоединились центральные и северные регионы, тем не менее массовой аудитории еще не существовало.

Передач в прямом эфире шло совсем немного, сигнал периодически пропадал из-за технических проблем, а фильмотека «Би-би-си» была крохотной, поэтому одни и те же ленты крутили по кругу, и среди них – два фильма с Жанетт Маршан. Маленький Джастин смотрел их не один раз и запомнил имя актрисы, очарованный ее красотой и тем, как остроумно она произносит реплики. Жанетт Маршан возбудила в Джастине еще непонятные ему самому чувства, которые в итоге привели его в мир кино.

Повзрослев и получив доступ к архивам, он выяснил, что это были за фильмы. Оба появились в краткую эпоху доцензурного Голливуда, которая подошла к концу в 1934 году с принятием Кодекса Хейса[2]. Первый фильм, «Блестящий молодой человек», вышел в 1932 году, второй, «Ледяные сердца», в 1933-м. Это возбудило в Джастине профессиональный фильмографический интерес: многие из снятых тогда фильмов впоследствии отправились на полку из-за Кодекса Хейса и редко появлялись на киноэкранах, не говоря уже о телевидении. Оставалось загадкой, как они попали в фильмотеку «Би-би-си», и даже спустя годы Джастин не терял надежды ее разрешить. О необъяснимом исчезновении Жанетт Маршан он узнал в годы учебы в университете и специально поехал в Лондонский аэропорт – не с мыслью раскрыть тайну, а просто чтобы посмотреть на место, где все произошло.

Жанетт Маршан родилась в Питсбурге, штат Пенсильвания, и звали ее на самом деле Верити Мэй Калутц. Она была единственным ребенком в семье. Мать работала секретаршей, отец руководил небольшим бакалейным магазином. Верити еще в школе обучалась танцам и актерскому мастерству, а в 1928 году, когда ей исполнилось шестнадцать, переехала в Нью-Йорк, где выступала танцовщицей в водевилях и работала хостес в ночных клубах. Она снимала квартиру вместе с подругой, Руби Стивенс, с которой познакомилась, когда обе устроились танцовщицами в одно бурлеск-шоу. Руби была немного старше и тоже мечтала играть в кино.

В 1929 году подруги вместе переехали в Лос-Анджелес, где им время от времени случалось сниматься в голливудских мюзиклах и гангстерских фильмах в эпизодических ролях и массовке. За работу платили, но имена в титрах не указывали. Вместе с Верити и Руби кинозвездами мечтало стать целое поколение девушек и юношей.

Подруги взяли себе псевдонимы – Верити стала Жанетт Маршан, а Руби – Барбарой Стэнвик[3]. Именно Руби первой получила настоящую роль – в мелодраме Фрэнка Капры под названием «Дамы для досуга», вышедшей в 1930 году.

Жанетт добилась успеха несколькими месяцами позже, снявшись в криминальном триллере «Враг общества» о чикагской преступности. Ей досталась эпизодическая, даже не отмеченная в титрах роль Китти, несчастной девушки гангстера в исполнении известного актера Джеймса Кэгни[4]. У нее было всего две реплики и одна сцена – совместный завтрак, превратившийся в ссору. Во время съемок Кэгни неожиданно вскочил, схватил с тарелки половинку грейпфрута и швырнул Жанетт в лицо. Этого не было в сценарии, и нападение застало ее врасплох – в следующие несколько секунд фильма явственно видно, что Жанетт шокирована. Выходка Кэгни ее унизила, из студии она ушла в слезах, зато несколько месяцев спустя, когда фильм появился на экранах, короткая сценка попала во все заголовки. После этого Жанетт сразу получила роль в другом фильме – «Громкая история». Так началось ее восхождение к славе.

В тридцатые годы она снималась постоянно и стала одной из самых высокооплачиваемых актрис Голливуда. На ее счету было уже сорок кинолент, когда началась Вторая мировая война и студии умерили свою активность. Хотя во многих фильмах Жанетт играла главные роли, к концу десятилетия качество картин, в которых она снималась, значимость ее ролей и уровень актерского состава пошли под уклон.

Вскоре она стала актрисой вторичных, слепленных на скорую руку фильмов категории «Б». Незадолго до атаки японцев на Перл-Харбор Жанетт сыграла брошенную жену в романтической комедии «Уорнер Бразерс», и на протяжении военных лет ее участью стали второстепенные персонажи того же рода. В 1946 году она вновь стала сниматься в крупных фильмах, но уже не выдерживала конкуренции с молодыми актрисами за главные роли, поэтому чаще играла учительниц, пожилых родственниц и медсестер.

Жанетт Маршан дважды была замужем и имела маленькую дочь.

Самолет, которым летела Жанетт Маршан, отправился из аэропорта Ла-Гуардия вовремя. Маршрут предусматривал две промежуточных остановки для дозаправки – в Ньюфаундленде и на западе Ирландии. В салоне первого класса, кроме Жанетт, летел лишь один пассажир, сидевший отдельно. По свидетельству бортпроводниц, большую часть первой половины полета актриса спала, лишь время от времени просыпаясь, чтобы перекусить и выпить несколько бокалов вина.

В аэропорту Гандера, который тогда назывался аэропортом Ньюфаундленда, всех пассажиров высадили на время заправки, и они ожидали в здании терминала, Жанетт и другой пассажир первого класса – в VIP-зале. Что между ними происходило, члены экипажа не видели. После возвращения в самолет мужчина занял место рядом с Жанетт и оставался там вплоть до конца долгого перелета через Атлантический океан в Ирландию. Актриса молчала, отвернувшись от соседа, и временами казалось, что она плачет. Бортпроводница даже подошла уточнить, все ли в порядке, однако Жанетт заверила, что все хорошо. Когда самолет сел в Шанноне, мужчина вышел и не вернулся. Остаток полета она провела в салоне первого класса одна.

После благополучной посадки в Лондоне Жанетт разрешили покинуть самолет прежде других пассажиров. Она тепло поблагодарила бортпроводников и оставила автографы на карточках меню. Капитан, второй пилот и бортинженер вышли с ней попрощаться. Потом Жанетт в одиночестве спустилась по трапу. Одна из бортпроводниц видела, как она дошла до бывшей военной палатки, в которой тогда помещались отделение таможни, службы аэропорта и багажное отделение; рядом стояли еще две таких палатки. Высадка остальных пассажиров началась только после того, как Жанетт достигла входа.

Наблюдавшая за ней бортпроводница потом сообщила журналистам, что мисс Маршан выглядела совершенно нормально и, хотя за время полета с большими промежутками выпила несколько бокалов вина, не опьянела. Капитан самолета, вернувшийся в кабину после прощания с Жанетт, тоже наблюдал за ней в окно и подтвердил, что она выглядела нормально, заметив, впрочем, что после долгих трансатлантических перелетов многие пассажиры заметно устают, и если бы мисс Маршан нетвердо держалась на ногах, это никого бы не удивило.

Когда она вошла в палатку, капитан отвернулся от окна. Он последним видел Жанетт Маршан живой. Что произошло с ней дальше, никому не известно.

Жанетт была звездой и никогда не оставалась незамеченной, тем не менее после того, как она вошла в палатку, ее больше никто не видел. Паспортный контроль не проходила, таможенники ее тоже не помнили. В аэропорту ее никто не ждал и не наводил справок на стойке информации, багаж остался невостребованным, машину с водителем она не вызывала. Таксистов, постоянно работавших около аэропорта, позже опросили – никто из них не подвозил Жанетт Маршан и даже не видел на стоянке. Все они заявили, что непременно ее узнали бы.

Исчезновение заметили не сразу – лишь на следующий день, когда из отеля «Кларидж» в Мейфэре, где Жанетт забронировала номер, позвонили в авиакомпанию и аэропорт. Пассажирский терминал обыскали – безрезультатно. Позже, когда к делу подключилась полиция, все палатки и прочие временные сооружения в аэропорту обыскали вновь, на этот раз более тщательно.

У Жанетт не было в Великобритании родственников, друзей и знакомых – во всяком случае, таких, о которых кто-нибудь знал. Ее родители в Америке давно скончались, как и первый муж – актер немого кино, умерший в 1933 году. Со вторым мужем, Стэном Макферсоном, она развелась. Когда с ним связалась полиция Лос-Анджелеса, тот заявил, что, по его мнению, Жанетт жива и просто скрывается, потому что задолжала ему много денег. Никаких других сведений он не предоставил, хотя отметил, что вся ее собственность, связи и деловые интересы находятся исключительно в США.

В ее голливудском агентстве сообщили, что Жанетт не выходила на связь и ее местонахождение неизвестно, хотя не исключено, что ей поступило предложение на съемки от «Уорнер Бразерс». В студии, в свою очередь, заявили, что ей предоставлен двухмесячный отпуск в рамках действующего контракта. С двумя крупнейшими киностудиями поблизости от Лондона актриса на связь не выходила, и там впервые слышали о ее планах поработать в Великобритании. Их представители пообещали навести справки, однако ничего не смогли узнать.

В течение недели исчезновение Жанетт Маршан не сходило со страниц популярных газет. Знакомое лицо мелькало на первых полосах. Предполагали, что она похищена или даже убита, но тела не нашли и выкупа никто не потребовал. Некоторое время отовсюду поступали сообщения о женщинах, похожих на Жанетт: ее якобы видели на бульваре в Борнмуте, на скачках в Лидсе, в элитном магазине на Бонд-стрит в Лондоне. Ни в одном случае информация не подтвердилась, и вскоре СМИ утратили интерес к исчезновению актрисы, а полиция закрыла дело.

Глава 2

В свои двадцать Джастин Фармер еще не знал об исчезновении Жанетт Маршан, да и вообще думать о ней забыл – старые фильмы с ее участием затерялись в океане детских воспоминаний.

Он родился и вырос в Филд-Грин – чеширской деревушке на южной окраине Манчестера. В 1960 году его семья переехала в Лондон, и Джастин поступил на бакалавриат по медиаведению в Редингском университете, где имелся, среди прочего, курс по киноведению. Рединг, расположенный в долине Темзы к западу от Лондона, находился достаточно далеко от родительского дома, чтобы внушать Джастину чувство независимости, и в то же время достаточно близко к центру Лондона, чтобы регулярно посещать кинотеатры. Иногда Джастин ходил в кино с однокурсниками, все больше один. Кино стало его страстью. Чаще всего он бывал в Национальном кинотеатре (НКТ) в районе Саут-Банк.

В детстве Джастин смотрел то, что нравилось родителям и сестре, поэтому рос на комедиях, мюзиклах и фильмах о Второй мировой. Теперь, живя относительно самостоятельно, он спешил наверстать упущенное и открывал для себя европейское, азиатское и независимое американское кино. В те времена возрождался после войны немецкий и японский кинематограф, французская «новая волна» радикально изменила подход к кино, а в Швеции достиг творческого расцвета Ингмар Бергман.

В репертуаре Национального кинотеатра водилось немало старых лент. Одни попадали туда за свои художественные достоинства, другие – чтобы проиллюстрировать творческий путь того или иного режиссера, актера или кинематографиста. В 1964 году в НКТ проходила ретроспектива, посвященная творчеству британского кинорежиссера Джеймса Уэйла, который много работал в Голливуде и особенно прославился экранизацией «Франкенштейна», вышедшей в 1931 году. Джастин активно знакомился с современным кинематографом и пока не интересовался старыми фильмами, но все же из любопытства решил посмотреть несколько картин Уэйла. Одна из них, снятая в Голливуде в том же 1931 году, преподнесла ему сюрприз из прошлого.

Фильм назывался «Вестминстерский мост». Действие происходило в Лондоне во время Первой мировой войны и вращалось вокруг мимолетного романа американского солдата и проститутки. Картина вышла до принятия Кодекса Хейса, положившего конец «аморальным» сюжетам, и содержала сцены, признанные впоследствии непристойными. Хотя по куда более свободным стандартам 1960-х они были невинны, после премьеры оригинальную версию почти никогда не показывали, и тем не менее НКТ удалось раздобыть ленту без цензуры.

С первых же кадров Джастин с изумлением узнал в главной героине, проститутке, Жанетт Маршан. «Вестминстерский мост» он еще не видел – это не был один из тех двух фильмов, которые когда-то показывали по «Би-би-си». Хотя Джастин давно исцелился от своей детской страсти, в памяти сохранилось прекрасное лицо актрисы и то, как сдержанно и остроумно она преподносила свои реплики. Глядя на Жанетт Маршан через призму взрослого восприятия, он нашел ее по-прежнему очень привлекательной. В «Вестминстерском мосте» ей было примерно столько же лет, сколько самому Джастину, и мысль о том, сколько воды с тех пор утекло, его опечалила.

Знаменитостью Маршан больше не была, это он знал точно. После сеанса Джастин поспешил взять в фойе НКТ листовку с информацией о фильме. О работе Уэйла говорилось больше, чем об актерах, хотя особо отмечали Бетт Дэвис[5], для которой это был всего третий фильм. Жанетт Маршан упоминалась лишь мимоходом, хотя в титрах она и ее партнер фигурировали как исполнители главных ролей. Говорилось, что она также сыграла одну из небольших ролей в выдающейся экранизации «Франкенштейна», снятой Уэйлом.

Изучив листовку, Джастин отправился в книжную лавку НКТ, где предлагался широкий выбор книг о кино, особенно биографий и энциклопедий. Жанетт Маршан упоминалась во всех. Некоторые фильмы с ней были описаны в подробностях, большинство лишь вкратце. Методом исключения Джастин вычислил те картины, которые видел в детстве по телевизору.

На следующий день он засел в университетской библиотеке, чтобы узнать больше о карьере Жанетт Маршан. Сведения, полученные в НКТ, подтвердились: после 1949 года новых фильмов с ней не выходило. В двух книгах сообщалось, что в том году она умерла, в третьей неопределенно говорилось, что она ушла из кинематографа и жила в безвестности, а в четвертой, изданной под эгидой популярной газеты, утверждалось, что Маршан сбежала с актером Дерком Холлидеем. При этом в заметке о самом Холлидее она упоминалась лишь как партнерша по двум фильмам. Сообщалось, что Холлидей завершил актерскую карьеру и теперь живет с женой-канадкой на ранчо в Южной Калифорнии.

В биографической энциклопедии о Жанетт Маршан говорилось как о незаслуженно забытой актрисе, не менее талантливой и разноплановой, чем ее современницы Барбара Стэнвик, Джоан Кроуфорд, Мирна Лой и Бетт Дэвис, однако почти не известной сегодня из-за трагически безвременного окончания карьеры. В статье упоминались родители и оба мужа Маршан, были перечислены многие ее фильмы, а также сообщалось о внезапной поездке в Великобританию и загадочном, так и не раскрытом исчезновении в Лондонском аэропорту. В 1955 году актрису официально объявили мертвой.

Заинтригованный, Джастин отправился в Лондон, рассчитывая найти подробности в газетном архиве Британского музея. Его интересовала не столько сама история, сколько то, как ее преподносили в прессе. В архиве он провел целый день. Освещение происшествия в газетах оказалось весьма поверхностным и шаблонным, будто единственной целью журналистов было напомнить публике о блеске Голливуда в суровые послевоенные годы.

Из газет Джастин узнал лишь один факт, отсутствовавший в биографических статьях: «Ньюс кроникл» и «Дейли миррор» мимоходом упоминали, что мужчина, летевший первым классом, часть долгого перелета провел рядом с актрисой. Джастин задумался, что это могло бы значить. Знала ли Жанетт Маршан этого человека до полета, или то был навязчивый незнакомец? Почему он не полетел до Лондона? В газетах его называли «загадочным неизвестным» – выяснить, кто он, репортерам не удалось.

Пару недель спустя субботним утром Джастин отправился поездом из Рединга в Лондон, доехал на метро до «Хаунслоу-Уэст» – конечной станции линии Пиккадилли – и пересел на автобус до аэропорта, тогда еще называвшегося Лондонским, хотя уже появились планы переименования в Хитроу.

Кое-какие детские переживания привили Джастину особенный, тревожный интерес к полетам. Узнав, что Жанетт Маршан пропала в аэропорту, он почувствовал с актрисой необъяснимое родство. Сам он не летал и не планировал – впрочем, для бедного студента размышления на этот счет в любом случае оставались лишь теоретическими.

Джастин прогулялся по центральной зоне аэропорта, слушая неумолчный шум автомобилей, такси и служебных машин, которые медленно ползли по лабиринту односторонних дорог. Время от времени со стороны аэродрома доносился рев реактивных двигателей, усугублявший ощущение постоянной спешки. Повсюду стоял запах керосина.

Джастин постарался абстрагироваться и представить, как аэропорт мог выглядеть ночью, в темноте, полтора десятилетия назад, в эпоху пропеллерных самолетов. До конца 1940-х Хитроу был простым аэродромом, в годы войны иногда использовался для разгрузки авиабазы королевских ВВС «Нортхолт» и время от времени принимал пассажирские рейсы, отклоненные аэропортом Кройдона, который тогда считался главным в Лондоне. С появлением трансатлантических рейсов поросшую травой взлетно-посадочную полосу залили бетоном, сделали длиннее и надежнее. Поскольку аэропорт Кройдона не подлежал расширению из-за высокой плотности окружающих зданий, рейсы из него перевели в Хитроу.

Со времен полета Жанетт Маршан зоны обслуживания в аэропорту претерпели значительные изменения. Временных сооружений ВВС, использовавшихся в 1949 году, почти не осталось. Активно строились новые терминалы, многоуровневые парковки и административные здания.

Гуляя по аэропорту, Джастин заметил на краю одной из парковок несколько старых времянок и сумел к ним подобраться, ради чего пришлось несколько раз переходить запутанные автомобильные дороги. Заброшенные сооружения окружал сетчатый забор.

В послевоенной Великобритании времянки были привычным зрелищем. В 1949 году в Хитроу здесь проверяли паспорта, билеты и багаж. Джастин попытался вообразить, что чувствовала Жанетт Маршан, идя по бетонному полю в холодную неотапливаемую палатку для приема прибывающих пассажиров. Ее не встречали теплыми улыбками нарядные и приветливые сотрудники нынешнего образца, разве что служащие или полицейские. И повсюду следы разрухи и бедности – электрические лампочки без абажуров, старая мебель…

В тот день Джастин лишь издалека посмотрел на старые сооружения и направился к ближайшему из двух больших современных терминалов, страдая от шума и мельтешения автомобилей. Приблизившись к двери под вывеской «Вылет», он внезапно испытал странное чувство: не страх, не ужас – скорее, тревогу, неприязнь, неуловимое воспоминание, словно он был здесь, когда произошло что-то неприятное.

Между тем в Лондонском аэропорту, да и вообще в крупном международном аэропорту Джастин находился впервые. Он замер. Сзади напирали люди, спешившие попасть внутрь. Мужчина с двумя тяжелыми чемоданами обошел его, нечаянно ударив по ноге, и Джастин инстинктивно отступил в сторону, а потом двинулся следом, отогнав чувство смутного ужаса.

В терминале было просторно, из окон под высокими потолками лился дневной свет, всюду сновали люди, фоном звучала музыка, и хотя она часто прерывалась объявлениями о посадке или напоминаниями приготовить паспорта и билеты, это не вызывало напряжения и тревоги – напротив, голос диктора звучал умиротворяюще. Аэропорт ощущался как место перехода, где всё временно и все куда-то направляются, сливаясь в непостоянное множество, лишенное коллективного разума. Люди путешествовали в одиночку, парами или компаниями, с разными мотивами и намерениями, ни одно из которых не предполагало единения с толпой и пребывания в аэропорту дольше необходимого.

Механическое табло пощелкивало, анонсируя текущие направления: Рим, Лиссабон, Аликанте, Западный Берлин, Ницца. Первый рейс в списке то и дело исчезал, а внизу появлялся новый – еще один знак непостоянства и ненадежности. К стойкам регистрации вдоль стены тянулись длинные очереди пассажиров. Одни, продвигаясь вперед, подталкивали свои чемоданы ногой, другие всякий раз наклонялись. Каждый в конце концов уходил на посадку, а им на смену прибывали новые, словно по велению механического табло.

Джастин бродил по терминалу, осматриваясь. Музыка звучала довольно громко, людям приходилось ее перекрикивать, и от этого в зале стоял шум. Некоторые ждали молча, другие раздраженно препирались между собой. Одинокие мужчины нетерпеливо притопывали ногами, явно считая ожидание неприемлемым для себя, мужья и жены держались порознь, дети вели себя беспокойно и выглядели обиженными. При этом многие пассажиры были одеты легко и даже фривольно в предвкушении средиземноморского тепла.

Парадоксальным образом терминал являл собой территорию навязанного спокойствия и пустых перспектив. Легкая музыка создавала расслабленную атмосферу обыденности, яркие табло с рекламой дорогих напитков, косметики и отелей навевали мечты о карьерных успехах и светском блеске, постоянно обновляющееся расписание рейсов сулило близость экзотических стран и шикарных курортов. Сотрудники, одетые в нарядную униформу, ободряюще улыбались при общении с пассажирами, стремясь внушить чувство безопасности, чего не делают в других заведениях – конторах, школах, на заводах и железнодорожных вокзалах. Тем не менее напряжение незримо витало в воздухе аэропорта, и намеренное создание эффекта повседневности его лишь усугубляло. Джастин ощущал это напряжение повсюду, хотя сам не был пассажиром.

Возможно, так проявлялся страх перед полетами, свойственный многим путешественникам. Летать безопасно – статистика наглядно свидетельствует, что у пассажира куда больше шансов погибнуть по пути в аэропорт, чем на протяжении сотни тысяч километров полета, – и все же многие боятся авиакатастроф. Собственный опыт полета Джастин не мог назвать благоприятным и теперь гадал, всех ли здесь терзают те же опасения.

В суровые послевоенные времена, когда поздним вечером Жанетт Маршан прилетела из США в Великобританию, аэропорт несомненно, выглядел иначе. В 1949 году многие здания в Лондоне еще не восстановили после «Блица»[6]. Целые районы были огорожены строительными заборами – завалы расчистили, но ничего не строили. Дороги, электросети, трубы водо- и газоснабжения подлатали, однако лишь в 1950-х у государства появились средства на систематическое восстановление городов и пострадавшей инфраструктуры. А поскольку в аэропорту имелись вполне функциональные сооружения, его реконструкция не входила в число первоочередных задач.

Межконтинентальных рейсов в те времена было мало – только постоянный маршрут между Великобританией и Северной Америкой, доставка грузов в ЮАР и Австралазию да несколько направлений в послевоенной Европе. В Западный Берлин регулярно летали военные самолеты с поставками топлива и продуктов питания.

Эра недорогих авиаперелетов настала в Великобритании лишь в конце 1950-х годов, когда появились доступные чартерные рейсы в курортные города Испании, Франции и Греции. Количество таких рейсов с каждым годом росло, и теперь в здании терминала постоянно толпились легко одетые пассажиры, едущие отдыхать.

В Рингвее, главном аэропорту Манчестера, знакомом Джастину с детства, раньше тоже стояли временные сооружения Королевских ВВС, оставшиеся после войны. В детстве Джастин иногда ездил на велосипеде в Рингвей и бродил по аэропорту, открытому для посетителей. Тогда им еще управляли Королевские ВВС, но количество гражданских рейсов неуклонно возрастало.

Рингвей манил Джастина по причинам, которые тот даже не пытался понять. От дома до аэропорта было меньше двух километров, и над крышей постоянно пролетали заходящие на посадку самолеты. На опасность и шум никто не жаловался – возможно, оттого, что взрослых закалили страшные годы воздушных рейдов и боевых патрулей. Джастина самолеты очаровывали, и он всегда смотрел вверх, когда очередной авиалайнер заходил на посадку. Мальчишки его возраста с блокнотами и биноклями часто толклись в аэропорту, наблюдая за самолетами, и Джастин тоже попробовал заняться споттингом[7], однако ему быстро надоело. Аэропорты имели для него неуловимое очарование, невыразимое в словах и даже мыслях.

Сотрудники аэропорта и таможни наверняка сразу обратили бы внимание на Жанетт Маршан. Она была знаменитостью и умела выглядеть безупречно. Ее внешность, поразительная даже и после долгого перелета, произвела бы неизгладимое впечатление. Актрису, несомненно, заметили бы, узнали и вспомнили даже через несколько дней, когда началось расследование ее исчезновения. Тем не менее после того, как она вошла во временный пассажирский терминал, никто из сотрудников и пассажиров аэропорта ее не видел. Впрочем, достаточно ли тщательно их опросили? Уже не узнать – с тех пор прошло пятнадцать лет, изменился не только аэропорт, но и работавшие в нем люди: одни уволились, вместо них пришли другие. Сотрудники работали по сменам, уходили в отпуска, события стирались из памяти…

Джастин заказал в закусочной чашку кофе и уселся за столик с ярко-красной пластиковой столешницей, мысленно перебирая все, что знал о загадочном исчезновении Жанетт. Наверняка произошедшему существовало логичное объяснение. Похищение, убийство – все эти версии полиция рассматривала и по разным причинам исключила. А может быть, произошла ошибка и Жанетт вовсе не прилетела в Лондон, а высадилась на одной из промежуточных остановок? Или ушла с загадочным мужчиной, который покинул самолет в Шанноне? Кто бы это мог быть? Они ведь явно знали друг друга – или познакомились во время долгого перелета.

Может, Жанетт вообще в последний момент передумала и не села в самолет до Лондона, а осталась в США, чтобы попытаться распутать клубок своих проблем? Но как в таком случае объяснить показания членов экипажа? Они ведь знали, что перед ними Жанетт Маршан.

Оставалась еще вероятность, что после посадки в Лондоне Жанетт скрылась по собственной воле. Наверняка она устала от своей известности, от вопросов репортеров и вспышек фотокамер, преследовавших ее на каждом шагу. Голливудская слава обходится дорого – личная жизнь знаменитостей всегда в центре внимания, и каждый день о ней пишут желтые газеты, кинокритики и охотники за сенсациями на потребу восхищенной публике, которой звезды обязаны своим существованием. Жанетт решила, что с нее довольно, и исчезла.

Впрочем, ни одно из этих объяснений не выдерживало критики. Как она могла миновать стандартные проверки в аэропорту – паспортный контроль, таможню и тому подобное? А даже если ей это каким-то образом удалось и никто ее не заметил и не запомнил, куда она пошла дальше и как уехала из аэропорта?

С юности Джастин любил докапываться до правды и глубоко вникать в предмет. Он вел журнал просмотренных фильмов, и эти тетради, копившиеся на протяжении многих лет, заложили фундамент его энциклопедических знаний о кино, благодаря которым Джастин впоследствии стал легендой среди кинокритиков. Он осознавал свою педантичность и считал ее скорее тягой к аккуратности, чем одержимостью, хотя и задавался порой вопросом, где пролегает грань.

В головоломке исчезновения Жанетт Маршан недоставало одного фрагмента, и эта незавершенность цепляла Джастина за живое. Совершенно очевидно, что ключом к разгадке являлся человек, летевший вместе с актрисой, только выяснить его личность столько лет спустя не представлялось возможным. В газетных репортажах о нем упоминали лишь ради сенсации, да и то вскоре утратили интерес.

Некоторое время спустя после бесплодной поездки в Лондонский аэропорт у Джастина возникла идея, и когда он в следующий раз собрался в Лондон смотреть очередное кино, то выехал заранее и отправился в газетный архив Британского музея. В прошлое посещение Джастин смотрел только британские газеты, а ведь имелись еще американские, питавшие к жизням кинозвезд особый интерес!

Он запросил подборку американской прессы за несколько дней после исчезновения Жанетт Маршан. В музее хранились лишь «Нью-Йорк таймс», «Уолл-Стрит джорнал» и «Вашингтон пост». В двух последних о Жанетт вообще не упоминали, зато в «Нью-Йорк таймс» на следующий же день поместили на первой полосе репортаж о происшествии, по содержательности, впрочем, мало отличавшийся от британских. А неделю спустя, когда экипаж самолета вернулся в США, в газете вышел материал со свидетельствами тех, кто обслуживал Жанетт Маршан. В нем назывались имена двух бортпроводниц первого класса: Беа Харрингтон, уроженки Чикаго, и Аннет Уилсон из Огайо.

Джастин написал в нью-йоркский головной офис «Пан-Американ» с вопросом, работают ли еще эти женщины в авиакомпании и, если да, могут ли сообщить, что помнят о происшествии и кем был человек, летевший с Жанетт.

Три недели спустя пришел машинописный ответ на бумаге с логотипом «Пан-Ам»:

«Уважаемый мистер Фармер, большое спасибо за письмо! Мы всегда рады весточкам от друзей из Англии. Авиакомпания “Пан-Американ” – трансатлантический авиаперевозчик № 1.

Вы хотели узнать имя одного из пассажиров рейса № PAA 6 из Нью-Йорка (Ла-Гуардия) в Лондон, в Англию, от 14 апреля 1949 года. Такие сведения содержатся в манифесте (списке пассажиров), и мы были бы рады вам помочь, однако в обычных обстоятельствах предоставляем доступ к спискам пассажиров лишь по ордеру прокурора округа. Мы считаем своим долгом охранять право пассажиров на тайну частной жизни. Надеемся, вы понимаете, что доверие пассажиров имеет решающее значение для нашей успешной работы в качестве одного из крупнейших авиаперевозчиков. Мы гордимся нашим высоким уровнем обслуживания.

По этой же причине мы не можем предоставить личные сведения о членах экипажа. Как работодатель, мы обязуемся не раскрывать имена сотрудников третьим лицам.

Тем не менее мы понимаем, что вы имеете особые причины интересоваться данным рейсом, а некоторые имена уже стали достоянием общественности в связи с освещением событий, последовавших за посадкой в Лондоне. Поэтому я могу подтвердить, что бортпроводница Аннет Уилсон действительно обслуживала пассажиров первого класса на указанном рейсе. В настоящее время мисс Уилсон больше не работает в авиакомпании “Пан-Американ”. Бортпроводница Беа Харрингтон на данном рейсе являлась старшим членом команды бортпроводников первого класса. Это я, и тот рейс отлично мне запомнился. В связи с общественным интересом мы с мисс Уилсон в подробностях рассказали все, что знали, вскоре после возвращения в Нью-Йорк.

Первым классом на этом рейсе летели всего два пассажира. Один из них – лицо, упомянутое в вашем письме. Билет был приобретен на имя миссис Верити Мэй Калутц.

Имя второго пассажира я не могу назвать по упомянутым выше причинам. Тем не менее я могу сообщить, что этот человек имел паспорт гражданина Великобритании. Он обратил на себя наше внимание не только тем, что предположительно знал миссис Калутц, но и тем, что прекрасно говорил по-английски с легким иностранным акцентом. Мы с мисс Уилсон сначала приняли этот акцент за британский, а позже в течение полета поняли, что он европейский – возможно, голландский или немецкий. Поскольку миссис Калутц снималась в кино, мы гадали, не знаменитость ли этот мужчина, однако нам он был незнаком. Я подтверждаю, что он высадился в аэропорту Шаннона, хотя у него был билет до Лондона.

Сожалею, что не могу предоставить более никаких сведений о рейсе. Если вас заинтересует информация общего характера, буду рада ответить. Надеемся когда-нибудь увидеть вас среди пассажиров одного из наших рейсов класса люкс Лондон – Нью-Йорк.

С уважением, Беатрис Харрингтон

Вице-президент по работе с клиентами,

авиакомпания “Пан-Американ”»

Глава 3

В подготовительную школу Джастин пошел с шести лет. Классическое здание Викторианской эпохи с игровыми и спортивными площадками располагалось на окраине Филд-Грин. Он ходил туда два года, и именно эта школа неожиданным образом заронила в его душу интерес к авиации. Джастин с детства питал здоровый интерес к кино и нездоровый – к самолетам, аэропортам и их влиянию на обычных людей.

Он рос в обычной семье. У него была сестра на четыре года старше – Мэнди для друзей, Аманда для родных. Отца звали Мортимер, мать Николь, для своих – Морт и Ники. Родители производили впечатление людей, вполне довольных жизнью. Морт каждый день ездил на работу в центр Манчестера, где занимался дизайном и версткой журналов. До рождения Джастина он был чертежником, что обеспечивало бронь в военное время. Это занятие ему совсем не нравилось, и сразу после окончания войны Морт переучился на художника-дизайнера. Работа в журналах давала ему значительную творческую свободу. Ники в военные годы вела хозяйство и растила детей, а когда Джастин пошел в школу, устроилась на должность администратора у местного хирурга.

Начальная школа находилась у пригородной дороги, в окружении частных домов и фермерских пастбищ. Дорога, изначально проселочная, расширилась, когда вдоль нее выросли дома и школа, а потом стала главным маршрутом до аэропорта Рингвей, чей главный терминал располагался менее чем в километре от школы. Постоянный гул американских грузовых самолетов и реактивных истребителей Королевских ВВС резко контрастировал со старомодной школьной архитектурой и обстановкой.

Впрочем, для Ники и Морта недостатки школы особого значения не имели – главное, что там преподавала миссис Хамбер, чьи ученики без труда поступали в среднюю школу в соседней деревне. В итоге Джастин действительно туда поступил, но до тех пор ему приходилось несладко. Уборные в школе были примитивные, скромный библиотечный фонд включал лишь довоенные детские книги и весьма ограниченный набор учебных пособий. Высокие арочные потолки в классах создавали эхо, и дети на последних рядах с трудом разбирали слова учителей, тем более что снаружи то и дело доносилось гудение самолетов, заходивших на посадку. Школьники сидели за длинными высокими столами на тяжелых деревянных табуретах со скользкими сиденьями, с которых то и дело сползали (порой намеренно).

Близость аэропорта почти с первого дня возбуждала в Джастине живой интерес. Над школой самолеты летали гораздо ниже и медленнее, чем над его домом. Главная взлетно-посадочная полоса заканчивалась буквально в нескольких десятках метров от школьной территории. Самолеты, заходившие на посадку, пролетали прямо над крышей – так близко, что можно было рассмотреть механизмы колесных узлов, огромные двигатели, пропеллеры и даже гайки и заклепки. На игровой площадке Джастин обязательно задирал голову, когда в вышине проносилось серебристое тело самолета. Других детей рев двигателей пугал, они пригибали головы и затыкали уши, а Джастин благоговейно впитывал каждую ноту.

Почти все перемены он проводил у ограды, глядя на взлетно-посадочную полосу. Такая увлеченность, как выяснилось, давала неплохую защиту от жестокого мира, и Джастин на всю жизнь усвоил этот урок. Неподалеку от школы находился квартал, построенный сразу после войны для расселения трущоб, и многие тамошние мальчики любили подраться, а Джастин – тихоня в очках – являл собой удобную цель для нападок. Однако он почти не обращал на своих мучителей внимания, и тем скоро надоело его задирать.

На дальнем краю аэропорта квартировала действующая эскадрилья Королевских ВВС. С территории школы можно было разглядеть ангары и диспетчерскую вышку. Хотя эскадрилья состояла преимущественно из старых пропеллерных самолетов, присутствовали в ее составе и реактивные истребители, за которыми Джастин наблюдал с особым интересом. Он был еще мал и лишь недавно начал прислушиваться к разговорам взрослых о прошедшей войне. Самолеты, бывшие на слуху в военное время, уже не использовались – на смену им пришли реактивные модели. Вместо двухмоторных бомбардировщиков «Глостер Метеор», истребителей «Спитфайр» и «Харрикейн», хорошо знакомых всем, кто пережил войну, теперь летали «Вампиры» и «Веномы» компании «Де Хэвилленд». Каждый день они проносились низко в небе над школой. Учителя досадовали на шум, а Джастин радовался.

Когда ему исполнилось восемь, необременительная зубрежка под руководством миссис Хамбер принесла желаемый результат, и он поступил в начальный класс средней школы, а через три года перешел в средние классы. Дни высоких табуретов, меловой пыли, школьной травли и серебристых силуэтов в небе над головой остались позади.

Когда Джастину было двенадцать, в последние выходные летних каникул Морт и Ники повезли детей на пляж в Саутпорте на побережье Ланкашира, где уже несколько раз отдыхали раньше. По пути они заехали на пляж в Айнсдейле – городе, который славился своей площадкой для игры в гольф, как сообщил Морт, не преминув добавить, что гольфом не интересуется. Айнсдейл и Саутпорт располагались на южном берегу реки Риббл, где при отливе открывался обширный ровный пляж с плотным слоем песка, по которому можно было проехать на машине безо всяких правил дорожного движения.

Морт свернул с асфальтовой дороги и через широкий просвет между песчаными дюнами выехал по траве на пляж. На берегу он повел машину очень странно: стал резко ускоряться и вилять вправо-влево. Автомобиль опасно кренился, колеса вздымали клубы песка, мотор ревел так, что в тесном салоне это походило на гул реактивного двигателя. Другие машины на пляже – преимущественно такие же скромные семейные седаны – тоже двигались в этом безумном ритме. Два спортивных автомобиля с откинутым верхом устроили акробатическое соревнование; молодые водители неслись наперегонки, а девушки на пассажирском сиденье прикрывали головы шарфами. Морт хохотал и что-то кричал Ники; та крепко упиралась руками в приборную панель, явно получая удовольствие от этой безумной гонки.

Дети на заднем сиденье едва успевали вертеть головами. Их то и дело бросало друг на друга, и Аманда всякий раз сердито отталкивала брата. Джастин старался держаться крепче, одновременно и напуганный, и захваченный опасными поворотами.

Вскоре Морт наигрался, сбросил скорость и неторопливо доехал до киоска с мороженым, где купил всем по королевскому рожку – белое ванильное мороженое с красными полосками клубничного, а сверху ярко-синий сироп. Он ел, опершись на капот и глядя на далекое море. Ники с улыбкой передразнивала мужа, так же, как он, облизывая медленно тающее мороженое, и липкие струйки текли у обоих по подбородкам. Джастин подходил к делу более продуманно: систематически поворачивал рожок, чтобы не упустить ни капли. Разгадать вкус синего сиропа так и не удалось.

Потом они вновь сели в машину и быстро доехали до Саутпорта. Здесь тоже разрешалось ездить по пляжу на машинах, но движение регулировалось, а парковаться можно было только в специально отведенном месте за шесть пенсов в пользу городского совета. Люди ворчали, но платили. Когда Айнсдейл остался позади, выглянуло солнце, и теперь широкий золотистый пляж, кристально-голубое небо и гладко-серебристое море манили отдохнуть.

Ники доставала из багажника шляпы и детские купальные принадлежности, звала пройтись дальше по пляжу, чтобы выбрать место посвободнее, однако Джастин ничего этого не видел и не слышал. Его вниманием полностью завладел одномоторный аэроплан, круживший невысоко над водной гладью. Неожиданно тот набрал высоту, резко развернулся, накренившись на одно крыло, стал стремительно спускаться, а потом выровнялся и полетел к берегу – казалось, прямо в гущу отдыхающих. Над линией прибоя аэроплан вновь развернулся и полетел вдоль пляжа, постепенно замедляясь. Закашлял двигатель, дрогнули крылья, шасси коснулось плотного песка, аэроплан, подпрыгнув, проехал немного вдоль берега и наконец остановился. Пропеллер еще некоторое время вращался, из-под кожуха двигателя струился легкий дымок, уносимый ветром.

– Ты видел, папа? – взволнованно воскликнул Джастин. – На пляже сел самолет!

– Они тут почти каждые выходные летают. Катают по пять шиллингов со взрослого, полкроны с ребенка.

– А можем мы тоже полететь, папочка? Ну пожалуйста!

Аманда со скучающим видом отвернулась.

– Можно мне? – упрашивал Джастин.

Пока они разговаривали, парень в фуражке открыл боковой люк, и три пассажира, соскользнув по нижнему крылу, спрыгнули на песок, а им на смену поднялись следующие желающие. Джастин с завистью провожал их глазами. Из открытой кабины виднелась голова пилота в кожаном шлеме и летных очках – тот дожидался, пока новые пассажиры протиснутся через маленький люк во внутренний отсек. На блестящих крыльях и фюзеляже играли солнечные блики.

Джастин пытался определить, что это за самолет. На стене в его комнате висела таблица-определитель самолетов, и Джастин знал ее наизусть, но эта модель – одномоторный биплан с открытой кабиной пилота посередине – не подходила ни под одно описание. Она напоминала «Тайгер Мот», популярный самолет для частных и клубных полетов, только крупнее и тяжелее, с пассажирской кабиной внутри фюзеляжа, между двигателем и кабиной пилота. Джастин привык к крупным коммерческим самолетам, а этот выглядел устаревшим, и тем не менее летал, совсем как настоящий!

Он потянул Морта за руку.

– Можно, папочка?

Морт взглянул на Ники. Та покачала головой, Аманда и вовсе отошла, так что полетели они вдвоем.

Морт купил билеты, и они с Джастином встали в очередь вместе с другими желающими. Аэроплан сделал еще три захода, каждый раз вздымая при взлете клубы песка. Джастин горел от нетерпения. Впервые в жизни он видел самолет так близко – даже ближе, чем те, что пролетали над крышей его начальной школы.

Маршрут был неизменный: аэроплан медленно ехал вдоль берега, прочерчивая в песке колею главным шасси и маленьким хвостовым колесом, разворачивался носом к ветерку с моря и заводил мотор на полную мощность. После недолгого разбега взмывал в воздух и двигался к воде, кренился на правое крыло, почти окунаясь в волны, вновь выравнивался и устремлялся к солнцу. Прикрывая глаза ладонью, Джастин жадно наблюдал за поворотами и резкими спусками, мечтая как можно скорее испытать их лично – сколько можно смотреть издалека!

Наконец подошла их с Мортом очередь. Аэроплан, подпрыгивая, приземлился, сильно накренившись на правое крыло, выровнялся и остановился. Пассажиры высадились, а Морт, Джастин и молодая пара, ожидавшая очереди вместе с ними, поспешили занять места. Парень в фуражке помог им забраться по туго натянутой парусине крыла, подсказывая, куда лучше не наступать.

Внутри оказалось намного теснее, чем ожидал Джастин. Между двумя жесткими скамьями почти не было места, так что пассажиры упирались друг в друга коленями, и рослый Морт с трудом устроился так, чтобы не толкать сидевшую напротив него девушку. Не успели они усесться, как парень в фуражке закрыл люк и завелся мотор.

Полет совсем не оправдал ожиданий Джастина. Темная тесная кабина располагалась в непосредственной близости от кожуха двигателя, и они с Мортом сидели ближе всех. Тонкая переборка ничуть не спасала от оглушительного шума, а вибрировало так, что у Джастина стучали зубы. Удушающе пахло бензином, маслом, дымом и чем-то еще. Мотор хрипел, будто работал из последних сил. Через исцарапанные, покрытые толстым слоем грязи иллюминаторы почти ничего не было видно, а изнутри они не открывались. Всякий раз как аэроплан разворачивался к солнцу, пассажиров ослепляло бело-оранжевое сияние.

Пока они с шумом катились по берегу, в душе Джастина нарастала паника от невозможности выбраться, свободно дышать, слышать и видеть, что происходит. Он постарался взять себя в руки.

Аэроплан развернулся, с ревом помчался в обратную сторону и через несколько мгновений взлетел. Внутри сразу стало немного легче. Шум двигателя усилился, зато прекратились вибрация и болезненные толчки от движения по неровному песку.

Джастин развернулся к иллюминатору в тщетной попытке что-нибудь разглядеть. Большую часть обзора перекрывало нижнее крыло, и все же ему удалось увидеть пляж с людьми. Потом аэроплан накренился, и в иллюминаторе осталось только небо, а когда выровнялся, Джастин увидел прямо под собой море.

Мотор на мгновение затих, и к горлу подкатила тошнота. Потом в иллюминаторе вновь показалось небо, и они понеслись вниз с креном на одно крыло. Джастин упал на отца и столкнулся коленками с мужчиной напротив. Содержимое желудка устремилось к горлу, а в ушах что-то хлопнуло. Аэроплан на несколько секунд выровнялся и вновь стал резко разворачиваться, взлетать и падать, подпрыгивая при этом, словно автомобиль, мчащийся по неровной дороге. Наконец еще один резкий спуск, от которого сердце забилось в глотке, головокружительный разворот с видом на бьющиеся о берег волны, громкий рев мотора, треск обратной вспышки – и относительная тишина.

Заскрипело шасси, пассажиров стало мотать из стороны в сторону, и Джастин мельком увидел в иллюминатор людей, ожидающих в очереди. Вскоре после остановки люк открылся, и парень в фуражке помог всем выбраться наружу. Джастина качало.

– Ну как, тебе понравилось? – спросил Морт.

– Да, папа, спасибо! – откликнулся Джастин, приученный благодарить за развлечения, хотя ноги у него подгибались, а впечатления от полета были столь неожиданными и противоречивыми, что вряд ли укладывались в понятие «понравилось». Он был счастлив оказаться на земле, услышать привычные звуки летнего пляжа, почувствовать на коже дыхание ветра и оставить стук мотора позади. Под палящим солнцем следующие четыре желающих уже карабкались по нижнему крылу и, согнувшись в три погибели, проталкивались в люк.

Главным образом Джастин испытывал облегчение оттого, что благополучно пережил страшное испытание. Они с отцом и двое других пассажиров были фактически заперты внутри и не сумели бы выбраться, пойди что-то не так. В то же время его потрясли виды, на мгновение открывшиеся с высоты, простор, скорость и новизна перспективы.

Джастин проводил взлетающий аэроплан глазами, стараясь запомнить его во всех подробностях. Тот был белый, не считая заплаток на фюзеляже, и довольно грязный, с потеками масла вокруг кожуха двигателя. Вдоль борта тянулась горизонтальная красная полоса, разорванная регистрационным кодом: G-ACCB. Крылья тоже были выкрашены в красный.

На следующий день Джастин сразу после уроков отправился в деревенский книжный магазин, надеясь найти там книги, которые помогут опознать аэроплан. Выяснилось, что это «Де Хэвилленд 83 Фокс Мот» – снятый с производства легковой транспортный и пассажирский самолет, сконструированный на основе «Тайгер Мота» с увеличенным пространством для размещения пассажиров или грузов. Эти сведения нашлись в дорогой книге, которую Джастин не мог себе позволить, поэтому поставил на полку и вышел.

На той же неделе он отправился в местную библиотеку и с помощью одной из сотрудниц просмотрел реестр современных коммерческих аэропланов. Там обнаружились интересные подробности о борте G-ACCB.

У аэроплана имелись серийный и регистрационный номера, которые Джастин записал, потому что любил такие сведения. Он был произведен в 1933 году в Англии и принадлежал компании из Саутпорта, которая владела еще двумя самолетами той же модели. Они служили для доставки почты в окрестностях Мерсисайда и Файлда, от Беркенхеда на юге до Флитвуда на севере. В поле «Тип использования» значилось «Такси/чартер, коммерческие полеты вне расписания». Экипаж состоял из одного человека, и разрешенное количество пассажиров было три, а не четыре.

По дороге домой Джастин купил тетрадь и вечером переписал все эти сведения на первую страницу. Отныне он собирался фиксировать информацию обо всех своих полетах и любые другие интересные факты, связанные с самолетами. Под каждую запись отводилась одна страница с местом для комментариев внизу.

Джастин любил записывать все, что видел и делал. У него уже была похожая тетрадь с названиями песен, услышанных по радио, и еще одна, куда он исправно вносил сведения о просмотренных фильмах.

Как ни удивительно, уже вскоре появился повод дополнить страничку, посвященную первому полету.

В последние выходные сентября борт G-ACCB, пассажирский самолет «Фокс Мот», вылетевший с пляжа Саутпорта для совершения увеселительного рейса вне расписания, потерпел крушение вскоре после взлета. Закладывая вираж над морем, аэроплан неожиданно потерял высоту, когда временное снижение мощности двигателя совпало с отсутствием ветра, и рухнул прямо в воду.

Пилот и все четыре пассажира выжили, но получили множественные травмы и переохлаждение из-за долгого пребывания в воде. Всех доставили в больницу в состоянии, не угрожающем жизни. Аэроплан подняли со дна моря через день или два. Восстановлению он не подлежал.

Записывая эту информацию на первой странице своей тетради, Джастин старался сохранять объективность, и все же подробности катастрофы, о которых рассказывали на страницах газет и по телевизору, его ужаснули. Он прекрасно представлял, каково это было – находиться в шумной и тесной кабине, когда мотор умолк, крылья замерли, и аэроплан с разбега рухнул в воду. Пассажиры попали в ловушку – ведь люк открывался только снаружи!

После этого происшествия Джастин стал везде носить с собой фотоаппарат. Компактная отцовская «Комета С» стала его спутницей на несколько лет – Джастин возил ее с собой даже в школу в специальном отделении велосипедной сумки.

Глава 4

Авиационная тетрадь заполнялась медленно: Джастин хотел писать только о самолетах, которые видел вблизи, изнутри или имел особые причины внести в свой журнал. Возможностей для этого обычному школьнику предоставлялось не так много. Заниматься авиаспоттингом и записывать номера ради записывания не хотелось, о развлекательных полетах после крушения в Саутпорте не могло быть и речи, а потом пришла зима. Тетрадь лежала без дела, хотя всегда под рукой.

Записывать названия поп-песен, услышанных по радио, Джастин перестал, решив, что это сущая глупость. Какой смысл?.. Другое дело – третья тетрадь, в определенном смысле задавшая направление всей его жизни. В нее Джастин вносил сведения о посмотренных фильмах.

Когда ему было восемь, родители отвели их с Амандой в один из ближайших кинотеатров. Фильм, который тогда показывали, произвел на Джастина большое впечатление: история об огромном бродячем цирке с дрессированными львами и слонами, с жонглерами, акробатами, канатоходцами, клоунами, танцовщицами и музыкантами, не говоря уж об огромном штате рабочих. Джастин, еще не видевший ничего подобного, был околдован мастерством артистов, подстерегавшими их опасностями, напряженными отношениями между персонажами, да и вообще размахом происходящего. Сюжет складывался из нескольких историй – про загадочного клоуна, который никогда не смывал грим, про борьбу за влияние между директором и владельцами цирка. Один из воздушных гимнастов упал с огромной высоты во время представления, а в конце фильма произошло страшное крушение поезда.

Джастин вышел из кино потрясенный. Он понимал, что все это понарошку, и тем не менее размах делал выдумку реальностью. Фильм назывался «Величайшее шоу мира», и Джастин был полностью с этим согласен. Придя домой, он сразу записал название, а через несколько дней переписал его большими буквами в чистую школьную тетрадь. Хотелось написать о фильме еще что-нибудь, только больше он ничего не знал.

Потом Джастин вспомнил, что это не первый его поход в кино – он ведь еще смотрел мультфильм о Белоснежке! Тот был совсем другой – временами смешной, временами страшный, и со счастливым концом. Мама сказала ему полное название – «Белоснежка и семь гномов», – и Джастин записал его большими буквами на второй странице. Аманда напомнила, что в прошлое Рождество они ходили в кино на «Волшебника страны Оз», и хотя Джастин помнил оттуда лишь некоторые сцены, он посвятил этому фильму третью страницу.

Так с детского увлечения началась подробная база данных, которую ему предстояло вести всю жизнь. Подростком Джастин прямо в полумраке кинозала делал заметки в блокноте, а потом переносил в тетрадь. Для него это стало способом сохранить информацию – не о том, что понравилось, не о сценах, сюжетах и персонажах, которые и так не забывались, а практические сведения о дате выпуска и продолжительности фильма, быстро вылетавшие из головы.

Наряду с этим Джастин все чаще смотрел старое кино по телевизору, однако фильмы с Жанетт Маршан, так поразившие его в детстве, больше не показывали. Хотя он помнил актрису, названия забылись, и внести в тетрадь было нечего. Детские воспоминания – яркие, но бессистемные: поначалу дети не видят связей, последовательности и общего контекста происходящего.

Вскоре он решил ставить фильмам оценки, начав, естественно, с «Величайшего шоу мира», которому поставил десять из десяти. «Пасхальный парад», на который притащили его родители, не вызвал у Джастина ничего кроме скуки и раздражения, поэтому получил безапелляционный ноль. Другие оценки колебались между этими двумя крайностями. Позднее, когда Джастин лучше узнал историю кино и понял, насколько это сложное дело – снимать фильмы, он пересмотрел свои оценки: «Величайшее шоу» опустилось до более скромных шести баллов, а «Пасхальный парад», хотя все равно ему не нравился, поднялся до четырех. Он продолжал ставить оценки фильмам лет до восемнадцати, пока не осознал, что это слишком примитивная система кинокритики – ведь плохая актерская игра или слабая режиссура может искупаться потрясающей музыкой или прекрасной работой оператора. Абсолютная объективность недостижима.

Первая тетрадь вскоре стала непригодна для записей, потому что Джастин без конца вычеркивал одно и дописывал другое. Серьезную проблему представляло то, что он не мог смотреть и, следовательно, каталогизировать фильмы в хронологическом порядке. Старые и новые ленты Джастин смотрел вперемешку: по телевизору, естественно, показывали только старые, а когда он начал регулярно ходить в лондонский НКТ, вести хронологический список фильмов стало и вовсе немыслимо.

Постепенно Джастин начал разбираться в этапах эволюции кинематографа, тенденциях и периодах, истории и жанрах. Первую книгу о кино он купил в четырнадцать лет – о съемках фильма «Разрушители плотин»[8], вышедшего в 1955 году, – а потом стал регулярно пополнять свою коллекцию книгами из букинистических магазинов и с благотворительных распродаж, так что со временем образовалась солидная библиотека. Джастин быстро понял, насколько разнообразна интересующая его сфера, и собирал не только книги о конкретных фильмах, но и биографии кинорежиссеров, актеров, кинооператоров, сценаристов, а также книги о камерах, форматах кинопленки и цензуре.

Закончив университет, Джастин устроился на свою первую работу – стажером-ассистентом в маленькую лондонскую фотостудию в Вест-Энде. Платили неплохо, только работа была скучная. Крупнейший клиент, фирма розничной торговли по каталогу, без конца заказывал фотографии товаров, и большую часть времени Джастин проводил в душной студии, снимая кухонную утварь, радиоприемники на транзисторах, садовый инвентарь, обувь и тому подобное.

Для хранения информации о негативах и распечатках в студии использовалась картотечная система, и скоро Джастин понял, что картотека может пригодиться и ему. Взял с работы несколько чистых карточек, переписал на них сведения о фильмах из своей тетради, а потом приобрел собственную картотеку и несколько месяцев по вечерам и на выходных переносил туда свои заметки. А еще купил пишущую машинку и научился на ней печатать.

К концу 1980-х, когда Джастин уже был признанным кинокритиком, а в Лондоне и Нью-Йорке вышла его первая книга об истории британских военных фильмов 1950-х годов, он нанял помощника, которому поручил перенести данные на компьютер и в дальнейшем вносить новые сведения, которые поступали буквально каждую неделю. К концу двадцатого века база данных Джастина Фармера о кино стала уникальным и ценным исследовательским инструментом. Редактировать и пополнять информацию могли лишь он сам и его помощник, а посетителям она была доступна для чтения. Ведение базы данных сделалось полноценной работой: Джастин не только исправлял ошибки и упущения, но и отслеживал новые фильмы по всему миру, включая все версии, перевыпуски на других языках, ремейки, сиквелы и так далее. Постепенно у него образовалась целая студия с несколькими сотрудниками.

Тем временем другая тетрадь сохранилась и отражала еще один горячий интерес Джастина, почти никак не связанный с кинематографом, не считая случаев, когда авиация и кино пересекались, как в фильме «Разрушители плотин». Он продолжал вести летопись самолетов, путешествий, аэропортов и впечатлений в дешевой тетрадке из газетного киоска – вручную на грубо разлинованных страницах. Ее он никому не показывал – это было личное.

Глава 5

На второй странице своей авиационной тетради Джастин, которому тогда было тринадцать, описал следующее происшествие.

Поздним утром во вторник, 14 марта 1957 года, четырехмоторный турбовинтовой самолет «Викерс Висконт» (регистрационный номер G-ALWE), принадлежавший авиакомпании «Британские европейские авиалинии» (БЕА), вылетел из аэропорта Схипхол в Нидерландах и должен был совершить посадку в манчестерском аэропорту Рингвей. Рейс проходил штатно, и в первой половине дня самолет пошел на посадку. Стояла безветренная погода с легкой облачностью. Самолет вышел из облаков, пилот сообщил диспетчеру, что видит посадочную полосу прямо по курсу. Когда до нее оставалось несколько сотен метров, самолет резко свернул вправо и стал стремительно снижаться, накренившись так, что крылья, по показаниям свидетелей, двигались почти перпендикулярно земле, а потом рухнул, взорвался, и взрывной волной его отбросило на жилые дома. Все, кто был на борту, погибли на месте, а также два человека из наиболее поврежденного дома – мать с маленьким ребенком. Других пострадавших на земле не было.

Джастин услышал об этой трагедии, когда возвращался из школы. Вместо того чтобы ехать домой, он отправился на дальнюю окраину деревни – в хорошо знакомый район аэропорта, где, по его прикидкам, находилось место крушения.

Дорогу на подъезде к аэропорту преграждали кареты скорой помощи, пожарные и полицейские машины, поэтому Джастин вынул из седельной сумки фотоаппарат, оставил велосипед и пошел пешком. Никто не обратил на него внимания, и он смог беспрепятственно подобраться к самому месту катастрофы.

Почти все пожары были уже потушены, спасатели искали тела и вещи пассажиров среди обломков самолета, мужчины разбирали металлические обломки, застрявшие в крышах разрушенных домов. Джастин морально готовился к тому, что увидит, и все же его потрясли беспорядочно разбросанные повсюду предметы одежды, туфли, документы, детские игрушки. Над обломками поднимался пар, маслянистый дым и тошнотворный запах.

При столкновении с землей самолет разорвало на части – лишь почерневший от пламени фрагмент хвоста уцелел и лежал теперь перевернутый, под углом воткнувшись в землю. На стабилизаторе виднелся номер – G-ALWE.

Стараясь не терять самообладания, Джастин сделал несколько снимков места крушения и поспешил уйти, как только закончилась пленка, – чувствовал, что не имеет права здесь находиться и наверняка мешает спасателям. Перешагивая через кирпичи, закоптившиеся обрывки обоев и бесчисленные куски металла, он пробрался сквозь разрушенный забор во двор одного из домов и вышел оттуда на главную дорогу. Руки тряслись, от жуткого запаха тошнило. Вырвавшись из клубов дыма, Джастин увидел свою начальную школу и поразился обыденности ее облика. Здание спокойно стояло рядом с хаосом катастрофы, словно памятник нормальности, а прямо за школой высилась гигантская металлическая конструкция, увенчанная посадочными огнями аэропорта.

Джастин оглянулся на место крушения. Выходило, что, прежде чем свернуть, самолет двигался прямо на школу. Ее спас лишь этот катастрофический поворот.

Отсюда Джастин сделал последний снимок: граница места крушения, посадочные огни и взлетно-посадочная полоса за ними. Опустив фотоаппарат, он заметил, что в здании школы до сих пор горит свет.

На следующий день многие газеты вышли с такими же фотографиями и подробными рассказами свидетелей катастрофы. Все отмечали чудесное спасение школы. Самолет рухнул примерно без четверти два, и в это время в здании было полно детей от шести до десяти лет.

На следующий же день после крушения школу закрыли, а через полторы недели всех детей распределили по другим школам района. Старое здание некоторое время стояло пустым; к концу года его снесли, расчистили территорию и установили более крупный массив посадочных огней там, где когда-то находилась площадка для игр.

Глава 6

В марте 1995 года в ежемесячном журнале Британского института кино «Картинка и звук» в серии материалов о роли кинокритика вышло большое интервью с Джастином Фармером. К тому моменту у него за плечами было уже четыре книги по истории кино; самая свежая, сборник эссе о фильмах про американский Запад, только что вышла в Великобритании и Франции, а вскоре ожидалась и на американском рынке.

Приглашение на интервью Джастина озадачило. Он полагал, что в центре внимания журнала, посвященного кинокритике, должны находиться те, кто причастен к созданию фильмов, – сценаристы, режиссеры, актеры, операторы, техники и так далее. Для него журнал был местом, где собираются охотники, и он никак не ожидал сам стать дичью. Тем не менее согласился побеседовать с двумя приятными молодыми журналистами и остался доволен опубликованным интервью, которое вполне точно отражало его взгляды.

В интервью Джастин озвучил то, во что верил сам: работа критика всегда реактивна, это не искусство, не выражение его личных предпочтений и не инструмент для победы в споре. Его собственные обзоры порой шли вразрез с мнением многих других критиков, и Джастин никогда этого не стеснялся. Он любил кино, провел большую часть жизни в кинотеатре, считал кинематограф искусством, всецело зависящим от мастерства, и придерживался этих взглядов в своих текстах.

Интервью не вызвало особого интереса – на неделе, когда вышел номер, никто из коллег-журналистов, встреченных на премьерах, об этом даже не упомянул. Не было ни поздравлений, ни проклятий. В следующем номере журнала дискуссия о кинокритике продолжилась с другими участниками, и никто не прокомментировал мнение Джастина. Впрочем, он и не ждал.

Однако печатная пресса неповоротлива, и только в майском выпуске на последней странице журнала появилось письмо:

«Уважаемые господа, меня заинтересовали и порадовали слова вашего обозревателя Джастина Фармера о том, что он является поклонником Жанетт Маршан. О ней сегодня редко вспоминают – не только из-за более блестящих современниц (Дейвис, Харлоу, Гарбо и так далее), но и из-за того, в каких фильмах она снималась. Всего за несколько лет Маршан превратилась из ведущей кинозвезды в королеву фильмов категории “Б” и сериалов студии “Репаблик”. Лишь ее знаменитая красота осталась неизменной, однако и она забыта спустя почти полвека после безвременной кончины актрисы.

А вот Фармер помнит, как и некоторые немцы. Во время моего визита в Германию несколько месяцев назад по местному телевидению показывали интервью с человеком по имени Энгель. В 1930-е годы он работал помощником оператора и монтажером на проекте Лени Рифеншталь[9] “Олимпия” – нетривиальный опыт. Герр Энгель отошел от дел и сейчас живет в Англии. В интервью он упомянул, как и Джастин Фармер, что в юности был весьма увлечен Жанетт Маршан. Фильмы с ней, снятые до эпохи Кодекса Хейса, повлияли на его выбор карьерного пути. Видимо, было в них что-то особенное. Хотелось бы посмотреть. Каковы шансы на восстановление какой-нибудь из этих лент?

Ф. Д. Роубсон, Ричмонд, Северный Йоркшир»

Благодаря связям в Британском институте кино Джастин раздобыл адрес отправителя и написал короткое вежливое письмо, в котором рассказал о своем интересе к Жанетт Маршан и объяснил, что пригодных для воспроизведения экземпляров ранних фильмов с ней, по словам кинореставраторов, скорее всего, не осталось. В заключение он поинтересовался, не было ли в немецком интервью более подробных сведений об Энгеле.

Ф. Д. Роубсон оказалась женщиной, Флоренс Роубсон. В ответном письме, пришедшем несколько дней спустя, она поблагодарила Джастина за информацию о фильмах с Жанетт Маршан и призналась, что почти не помнит подробностей интервью на немецком телевидении – лишь то, что после переезда в Англию Энгель в 1960-х – 1970-х годах работал на британском телевидении и выступил режиссером нескольких серий телесериалов, названия которых ей не запомнились. Один из этих сериалов недавно показывали в Германии. В интервью упоминалось, что Энгель работал на студиях «Элстри» и «Брей». Его расспрашивали о Лени Рифеншталь, но ответов Флоренс Роубсон не запомнила. О Жанетт Маршан он говорил с большим восхищением. Звали его не то Август, не то Альберт, и выглядел он очень старым и больным.

Джастин поблагодарил Флоренс за письмо; ответа не последовало.

После непродолжительных поисков он выяснил, что некий Август Энгель значился режиссером нескольких серий детективного сериала, снятого студией «Йоркшир ТВ», однако ни контактов, ни сведений об агентстве, с которым тот сотрудничал, не нашлось.

Глава 7

Кэтлин Энн Стринджер было двадцать три – почти на год больше, чем Джастину. Она стала его первой настоящей девушкой, однако после многообещающей завязки все разладилось. Как-то вечером, поужинав и выпив по бокальчику в недорогом ресторане, они пришли к Джастину домой, Кэтлин взяла одну из его тетрадей, и он слишком поздно понял, что она читает.

– За что ты так со мной? – воскликнула Кэтлин дрожащим от слез голосом. – Это унизительно!

– Ты все прочла? – ахнул Джастин.

– Достаточно!

– Это просто записки, Кэти, я не собирался их никому показывать!

– Ты про каждую свою девушку так пишешь?

– Нет, ты единственная.

– Я, значит, удостоилась особой чести?

– Ты моя единственная девушка.

– Все вы так говорите!

– Честное слово! У меня не было других.

– Ты ведешь себя как маньяк!

Джастин понимал, что рискует ее потерять – по собственной вине. Он попытался обнять Кэтлин, та оттолкнула его и отвернулась. Он с болью отступил, проклиная себя.

– Можно я объясню?

– А смысл? – Кэтлин отшвырнула тетрадь, шагнула к двери, и в это мгновение он с мучительной ясностью понял, что теряет – нет, уже потерял ее. У двери она обернулась. – Хотя бы скажи, зачем это тебе?

– Просто по привычке. Я думал, это безобидные записки, но теперь понимаю, что чудовищно ошибался. Нельзя было про тебя писать. Слов нет, как мне стыдно!

Джастин знал Кэтлин чуть меньше года, а встречались они несколько недель, и все же она значила для него гораздо больше, чем он мог выразить.

Познакомились они на работе. Кэтлин работала курьером в агентстве, которое принимало заказы у издателей каталогов, и каждые два-три дня заезжала в студию на Фрит-стрит, а Джастин, как самый младший в коллективе, обязан был, среди прочего, принимать посетителей, расписываться в получении посылок и отдавать готовые заказы.

Впервые Кэтлин пришла в студию зимой, одетая в мешковатый кожаный костюм и мотоциклетный шлем, так что Джастин не знал, как она выглядит, сколько ей лет и даже мужчина это или женщина. Голоса он тоже не слышал – поводов для разговора не представлялось. Лишь в свой четвертый или пятый визит Кэтлин сняла шлем, и, подняв голову от документов, Джастин впервые увидел ее лицо. В следующий раз она зашла без шлема и улыбнулась на его приветствие, а когда потеплело, перестала носить громоздкую кожаную униформу.

Джастин с трудом верил, что такая девушка может заинтересоваться его персоной, и все же день за днем прислушивался к тихому гулу лифта, скрипу половиц, стону входной двери. Конечно, не всякий раз эти звуки возвещали приход Кэтлин, и все же его сердце трепетало.

Однажды она заглянула через плечо, пока он расписывался – «Дж Фммммр», – и спросила:

– Джон? Джим?

– Джастин.

– А я Кэтлин – Кэти.

– Вот мы наконец и познакомились.

С каждой неделей визиты в студию становились все дольше, а Джастин выдумывал все новые и новые способы задержать Кэти еще хоть на минуточку, прежде чем она наденет свой шлем и исчезнет. Кэти объясняла, что за ее работой строго следят, и всегда уходила быстрее, чем ему хотелось бы. Раньше Джастин уже флиртовал с девушками, но без особой надежды и интереса. Чувствуя себя неуклюжим и непривлекательным, он все же осмелился пригласить Кэти выпить после работы, и так начался их роман.

Кэти жила в Килберне, где снимала крошечную квартирку с двумя другими девушками. На работу курьером она попала случайно – подменяла друга, а тот уехал во Францию, нашел там невесту и не вернулся. Кэти продолжала работать вместо него и одновременно подыскивала более подходящее место: разъезжать на мотоцикле по опасным улицам Лондона ей не нравилось. Она закончила факультет журналистики и в минувшем году некоторое время работала в норвичской вечерней газете, а недавно разослала резюме в несколько журналов и одну бульварную газету, прошла одно собеседование и ждала ответа от остальных. Через месяц после того, как они с Джастином начали встречаться, ее приняли на должность младшего редактора в женском журнале.

Кэти поражала Джастина своей целеустремленностью – сам он четких планов на будущее не имел. Она говорила, что может это понять, хотя не разделяет. За свои двадцать три года Кэти успела побывать на Дальнем Востоке и в Австралии, учила русский язык, занималась дзюдо и имела множество друзей. По сравнению с ней Джастин чувствовал себя нелюдимым ботаником, каким, собственно, и был – или рисковал стать со своими тетрадями и картотеками. Появление Кэти он расценил как спасение от такой участи.

В один из выходных Джастин, волнуясь, робко предложил ей зайти в гости после кино. Кэти приняла приглашение, не задумываясь, и он почувствовал: этим вечером может произойти все, что угодно.

Произошла, однако, их первая ссора. Кэти вышла в туалет, а Джастин тем временем решил записать кое-какие сведения о фильме, который они сегодня смотрели, чтобы потом перенести в картотеку. Когда Кэти вернулась, он поспешно убрал тетрадь, и все же она заметила и поинтересовалась, что это.

– Да так, записал кое-что о фильме.

– Я заметила – ты вечно что-то пишешь.

– Люблю фиксировать, что посмотрел.

Он объяснил, что ведет собственную базу данных: записывает (иногда прямо в полумраке кинозала) мысли, подробные сведения и краткое описание, а раз в неделю переносит все это в картотеку.

Кэти заинтересовалась – она любила кино и следила за рецензиями в журнале, где работала. Заинтересовал ее и стеллаж, заставленный книгами о фильмах. Потом она взяла со стола тетрадь и стала перелистывать.

Джастин не сразу заметил, как изменилось выражение ее лица, погруженный в нежные мысли. Ему нравилось, как Кэти стоит у стола с тетрадью в руках и светло-русые волосы падают на лицо – совсем как в первый раз, когда он ее увидел. Поначалу Кэти напоминала ему Жанетт Маршан: те же светлые волосы, большие бледно-голубые глаза, четко очерченные скулы, по-своему правильное, слегка треугольное лицо. После того как Джастин узнал Кэти получше, она перестала казаться похожей на Жанетт, и все же время от времени та вспоминалась ему, как и сейчас.

Кэти повернулась к нему, и память сразу померкла.

– Что это? Зачем ты обо мне писал?

– Ни за чем! – воскликнул Джастин, запоздало поняв, что записи о фильмах убрал на место, а рядом с печатной машинкой лежала совсем другая тетрадь.

Он шагнул к Кэти. Та отвернулась, не желая отдавать ему тетрадь.

– Ты что, больной? Про такие записи ты мне не рассказывал!

– Я могу объяснить… Пожалуйста, отдай. Ну пожалуйста, Кэти!

– Нет, я хочу прочесть все!

Джастин взял ее за запястье и попытался отобрать тетрадку. Кэти высвободилась.

Ведя потихоньку личные заметки, Джастин и представить не мог, что все закончится катастрофой. Объяснить эту привычку было невозможно, хотя он и попытался оправдаться.

– Я-то воображала, что тебе нравлюсь!

– Нравишься! Я люблю тебя, Кэти! – воскликнул Джастин и тут же понял, что промахнулся и со словами, и с моментом. Она швырнула в него тетрадь, и та, шелестя страницами, упала на стул. Когда Кэти шагнула к двери, он, горя стыдом и раскаянием, не попытался ее остановить.

Кэтлин всегда интересовала и волновала Джастина. До нее он ничего подобного не испытывал – любовь и привязанность были ему в новинку. В ее присутствии и даже в ожидании встречи сердце трепетало. Все началось в тот памятный день, когда она впервые сняла мотоциклетный шлем, и Джастин, подняв голову от документов, впервые увидел ее лицо. Это так его поразило, что захотелось записать – ухватить сущность девушки в словах.

После того первого взгляда Джастин не знал, увидит ли ее снова, хотя отчаянно на это надеялся. По дороге с работы купил еще одну тетрадь и вечером записал все, что увидел, – мгновение, когда ему открылось ее лицо, глаза, волосы, мимолетная улыбка легкого узнавания, – а потом она ушла, вновь спрятавшись под темным куполом шлема. Джастин описывал увиденное, а не свои чувства.

После следующей встречи он продолжил и писал о Кэти каждый день, неделю за неделей. Понимал, что это напоминает нездоровую одержимость, и все же не думал, что невинные личные записки могут причинить кому-нибудь вред. Он продолжал писать, даже когда они с Кэти начали встречаться, хотя теперь это было еще большим вторжением в ее личную жизнь. Описывал, во что она одета, что рассказала о прошлом и о своей новой работе, время от времени прибавлял, как восхищается ею и как сильно она ему нравится.

Было ли это ошибкой?.. Джастин не писал и даже не задумывался о любви, хотя понимал, что значит и подразумевает это слово. Для него все происходящее было совершенно новым опытом. Показывать свои записки Кэти он не собирался – но для кого тогда писал? Ведь она теперь была с ним по-настоящему, и не требовалось больше выносить свои мысли на бумагу. Не стоило даже начинать.

– О чем ты вообще думал? – воскликнула Кэти. – Это что, больные фантазии со мной в главной роли? Без моего ведома?

– Нет, – возразил Джастин, чувствуя себя жалким.

Наконец она присела на краешек кровати, и повисло молчание. Джастин испытывал облегчение оттого, что она хотя бы не грозится уйти, и в то же время стыд, вину и желание защищаться. Разгневанная, Кэти сидела, уткнувшись взглядом в старый потертый ковер, доставшийся ему вместе с квартирой. Джастин подобрал брошенную тетрадь и вырвал исписанные страницы. Кэти подняла глаза.

– Теперь ты собираешься меня разорвать?

– Нет. Можешь сделать это сама, если хочешь.

Джастин протянул ей страницы. Она пожала плечами и отвернулась. Тогда он положил их на стол.

– Ты вроде бы хотел объяснить, – через некоторое время напомнила Кэти, слегка успокоившись.

– Не думай, будто я оправдываюсь… – начал Джастин, чувствуя, что любые его слова будут восприняты именно так. – Прости меня, пожалуйста! Ты имеешь все основания сердиться. Я больше никогда не буду этого делать.

– Ладно. Но зачем ты вообще начал? Как до этого дошло?

И Джастин объяснил, как в детстве узнал, насколько важную роль люди играют в создании кино, как стал, сам не зная зачем, записывать, как эти записи становились все подробнее. Ему нравилось сравнивать свои заметки с тем, что пишут в книгах, и находить связи – например, подмечать, что некоторые режиссеры предпочитают работать с определенными фотографами или монтажерами.

– Мне понравилось записывать, – объяснил Джастин. – Я начал очень давно, и чем дальше, тем больше узнаю о фильмах. А потом появилась ты, и мне захотелось записать, какой я тебя вижу. Наверное, ты права, я ненормальный. Может, это и правда мания. Просто записи о старых фильмах помогают мне лучше понять и оценить новые. Наверное, я пытался сделать то же с тобой.

– Значит, ты пишешь исключительно о старых фильмах? И я для тебя как старый фильм?

– Любой фильм становится старым, как только его посмотришь, а ты нет. Я люблю новые фильмы и смотрю все, что подворачивается. Ты ведь тоже. – Неожиданно Джастин сделал то, чего не собирался никогда: вытащил из стола деревянный ящик со своей картотекой и протянул Кэти. – Посмотри сама – возьми любую карточку.

Она поставила ящик на колени и стала перебирать карточки, отгибая заголовки большим пальцем.

– И ты все это смотрел?

– Большую часть.

Кэти вынула одну из карточек. «Красавчик Серж», режиссер Клод Шаброль, годы выпуска 1958/1963/1964, в главных ролях Жерар Блен, Жан-Клод Бриали, Мишель Мериц и Бернадетт Лафон. Во Франции фильм вышел в 1958 году, а до Лондона добрался в 1963-м, и Джастин посмотрел его три года назад в киноклубе, когда еще учился в университете. Это был первый фильм Шаброля, одна из ранних лент французской «новой волны», удостоенная нескольких наград.

Джастин указал Кэти на различие дат в карточке. Она заметила:

– Тут рецензия – это ты написал?

– Не то чтобы рецензия – так, мысли о фильме.

– Разве это не одно и то же?

– Это мой способ не забыть.

Кэти вернула карточку на место и вынула другую, потом еще несколько.

– «Фотоувеличение»[10]! Мы ведь смотрели его вместе на прошлой неделе или на позапрошлой. Ты это тогда написал? – Она прочла заметку. – Тут сказано, что тебе понравилось. А разве мы не обсуждали, что нам обоим не понравилось?

– Да, но пока я заполнял карточку, задумался. По-прежнему с тобой согласен, фильм претенциозный и бессвязный. И все же что-то в нем есть. Надо посмотреть еще раз – может, я что-нибудь упустил.

– У меня тоже было ощущение, будто я что-то упустила, поэтому мне и не понравилось.

– Ты знаешь, Антониони великий режиссер. Я часто думаю, что сюжет – необязательно самое главное в фильме. В «Фотоувеличении», на первый взгляд, все вертится вокруг сюжета и этим цепляет. Ждешь, чем дело кончится – а заканчивается ничем. Это злит и в то же время интригует. Мне стало интересно, в чем суть. А еще понравилась сцена, где Дэвид Хеммингс увеличивает фотографии. Если хочешь, можем сходить пересмотреть. По-моему, фильм еще идет в «Павильоне».

Они немного поговорили о фильме, постепенно остывая после внезапной ссоры. Джастин сел рядом с Кэти, они немного пообнимались, а вырванные страницы немым укором лежали на столе рядом с пишущей машинкой.

Стемнело. Днем Джастин фантазировал, чем может закончиться вечер, однако ссора все испортила. После одиннадцати он проводил Кэти, целомудренно поцеловал на прощание и пешком пошел домой, дыша теплым лондонским воздухом с примесью бензина, а вернувшись к себе, изорвал записки о ней на мелкие клочки. О чем только он думал!.. Никогда, никогда больше!.. Джастин проклинал себя за боль, причиненную Кэти, и урон, нанесенный отношениям. Лишь чудом он ее не потерял!

Две недели спустя Кэти рассказала о друге, пишущем рецензии на фильмы, Рику Дептфорду – редактору журнала, в котором работала. Тот как раз искал постоянного кинообозревателя, связался с Джастином и попросил прислать несколько рецензий. Уже в конце месяца напечатали три из них, и на протяжении следующих четырех лет Джастин вел в журнале колонку про кино. Это была первая работа по специальности, давшая старт его карьере.

Глава 8

Когда шок, испытанный на месте крушения самолета, прошел, Джастин почувствовал настойчивый интерес к катастрофе. Несмотря на юный возраст, он старался подходить к своим впечатлениям по-взрослому. Прочитав несколько газетных репортажей, он, как и многие журналисты, поразился тому, в какой опасной близости от жилых домов и начальной школы располагался аэропорт. Почему никто не обратил на это внимания? Строить школу впритык к аэропорту не пришло бы никому в голову, а значит, взлетно-посадочную полосу продлили уже позже, совершенно не задумавшись об опасности. Школа существовала с конца предыдущего века. Кто разрешил устроить рядом с ней взлетно-посадочную полосу? Почему никто не заметил, что это ставит детей под угрозу?

Джастин сам учился в этой школе и видел, как самолеты заходят на посадку прямо над головой, хотя теперь сомневался, не выдумал ли это. Может, просто насмотрелся ужасов на месте катастрофы и память обманывает его?.. Иногда после уроков он ездил на велосипеде до аэропорта и всякий раз убеждался, что школа, ныне заброшенная, стоит именно там, где ему запомнилось.

Завалы постепенно разобрали, восстановили пострадавшие дома, посадили деревья. Работы продолжались несколько месяцев. Полностью разрушенные дома отстроили в последнюю очередь. Среди соседних зданий они выделялись новизной, и в них, судя по всему, никто так и не поселился – во время своих поездок Джастин ни разу не заметил, чтобы там кто-то жил.

Почти всегда он носил с собой фотоаппарат, хотя сделал всего пару новых снимков места крушения – ничего интересного там больше не было, а пленка, проявка и печать стоили дорого. Его «Комета» умещала на пленке типа 127 вдвое больше кадров, чем другие фотокамеры, и все же такие расходы были Джастину не по карману. Лишь много позже он освоил искусство фотопроявки сам.

Над местом крушения по-прежнему летали самолеты, едва не задевая своими гигантскими шасси крыши домов. Иногда Джастин фантазировал, что это бомбардировщики, летящие уничтожить все живое. Впрочем, настоящих военных самолетов в Рингвее больше не было – остались лишь гражданские рейсы, пассажирские и грузовые.

Когда на улицы вернулась иллюзия нормальности и на месте катастрофы закипела жизнь, Джастина стал привлекать сам аэропорт. В середине 1950-х антитеррористических мер безопасности еще не существовало, и почти все здания аэропорта были открыты для посетителей. Местные жители любили посидеть в кафе самообслуживания на территории терминала с чашкой чая и кусочком торта, наблюдая через большие окна за взлетами и приземлениями, посадкой и высадкой пассажиров. Говорили, что порой в аэропорту можно увидеть кинозвезд или знаменитых футболистов из Европы. На крыше одного из зданий располагалась большая смотровая площадка, с которой люди могли вблизи наблюдать за заправкой и загрузкой самолетов.

Именно в этот период Джастин впервые ощутил трудноуловимую преходящность, страх и волнение, внушаемые терминалом аэропорта. Этим чувствам не было объяснения – на сознательном уровне ему нравилось в аэропорту, он любил фантазировать о том, как улетит от серых будней домашней жизни и школьных уроков. Рингвей создавал временную иллюзию свободы. Джастину нравились плавные очертания самолетов, созданных для большой высоты, скорости и расстояний. Глядя на взмывающие в небо пассажирские авиалайнеры, он трепетал от зависти к тем, кто сейчас на борту, – и тем не менее всякий раз испытывал облегчение, возвращаясь из аэропорта в мир определенности, стабильности и надежности.

Аэропорт вечно пребывал в состоянии переменчивого застоя – трансформировался, расширялся и перестраивался, оставаясь при этом неизменным. Все перемены были поверхностны и необъяснимы. То и дело сменялись вывески – куда пассажирам можно, а куда (чаще) нельзя, где запрещен проезд на автомобиле и парковка, а где разрешен, таблички «Вход воспрещен» и вечно открытые двери. То тут, то там возникали временные заграждения.

Все сотрудники, казалось, живут одним днем. Такие понятия, как память и преемственность, аэропорта не касались, и никто, судя по всему, не представлял, каким он должен быть: Джастин однажды спросил у рабочих, что они строят, и те не смогли ответить.

Перемены встречали его при каждом посещении. Однажды место, где он привык оставлять свой велосипед, огородили забором и стали взимать плату за велосипедную парковку. В другой раз кафе с видом на посадочную полосу оказалось закрыто, а потом вместо него открылся сетевой ресторан быстрого питания, торгующий закусками в пластиковых пакетах, с большими рекламными табло вместо окон.

Хотя бараки и ангары военных времен по-прежнему использовались, они уже не играли ведущей роли в работе аэропорта – вместо них появлялись новые здания из стекла и бетона. К тому времени как семья Джастина переехала в Лондон, некоторые старые сооружения снесли и устроили на их месте парковку, деревья по периметру аэропорта вырубили и огородили территорию проволочным забором, а взлетно-посадочную полосу продлили, на этот раз с другого конца от бывшей школы.

Аэропорт словно жил и стремился расти. Беспокойное существо распухало и протягивало щупальца все дальше в глубь зеленых чеширских лугов.

Зимние месяцы начала 1958 года по всей Европе выдались холодными и снежными – после уроков Джастин сразу ехал домой, чтобы не замерзнуть. Суровая зима стала причиной катастрофы, к которой он, как и тысячи других жителей Манчестера, ощущал себя причастным, хоть и не был затронут лично.

6 февраля 1958 года борт G-ALZ, двухмоторный самолет «Эйрспид Амбассадор» компании «Британские европейские авиалинии», летевший из Белграда в Рингвей, сделал остановку в Мюнхене для дозаправки. Разыгралась метель, самолет не сумел достаточно разогнаться из-за снежной каши, рухнул на взлете и загорелся. На борту находилась футбольная команда «Манчестер Юнайтед» в полном составе, а также технический персонал, руководство и несколько журналистов. Двадцать три человека, включая восемь ведущих игроков, погибли, а два выживших члена команды получили серьезные травмы, поставившие крест на спортивной карьере. Это стало трагедией для всей страны, а особенно для Манчестера, откуда были родом погибшие ребята – восходящие звезды футбола.

Через несколько недель после катастрофы анонсировали поминальную службу в аэропорту Рингвея. Сначала Джастин твердо решил ее посетить, но ближе к делу засомневался, и вовсе не потому, что не особенно любил футбол. В этой чудовищной катастрофе для него ключевым было то, что самолет летел в Рингвей, и он размышлял, дает ли его личная связь с аэропортом право чувствовать себя причастным. В конце концов он решил не ходить на службу, но все же внес в свою авиационную тетрадь подробности крушения – сухие факты без личных впечатлений.

Глава 9

«Взлетная полоса» в ретроспективе

Джастин Фармер

Нас встречает совершенно черный экран и гул реактивных двигателей взлетающего самолета. Появляется картинка: взлетная полоса и длинная смотровая площадка на крыше одного из терминалов аэропорта Орли на окраине Парижа. Контрастный черно-белый кадр статичен – это фотография. В гул двигателей вплетается нарастающая торжественная музыка. Камера удаляется, показывая смотровую площадку во всю длину, и на экране появляются титры.

Возле терминала выстроились авиалайнеры в ожидании посадки или высадки пассажиров. На смотровой площадке полупусто – лишь несколько человек стоят группками по два, по три. Обезличенные расстоянием, обездвиженные статичностью кадра, они напоминают посетителей отеля в фильме Алена Рене «В прошлом году в Мариенбаде».

Так начинается примечательная кинокартина французского режиссера Криса Маркера «Взлетная полоса», снятая в 1962 году и показанная в Великобритании лишь три года спустя. Фильм длится менее тридцати минут, поэтому, вероятно, его не сочли достойным отдельного показа и привезли в дополнение к картине Жан-Люка Годара «Альфавиль» в конце 1965 года. «Взлетную полосу» показывали перед фильмом Годара в Лондоне и некоторых других городах, а также на кинофестивалях – сейчас ее уже не посмотреть. Один из самых потусторонне красивых, оригинальных и запоминающихся фильмов в истории из-за своей небольшой продолжительности доступен, увы, лишь ограниченной аудитории – во всяком случае, пока.

Действие фильма разворачивается в настоящем или, точнее, «накануне Третьей мировой войны». Современный зритель, конечно, заметит, что картина снята несколько лет назад, тем не менее это не сильно бросается в глаза. Большинство самолетов в фильме – современные пассажирские авиалайнеры; терминал и смотровая площадка тоже выглядят актуально и наверняка до сих пор существуют в реальном аэропорту Орли. Смотровая площадка полупуста, парковка тоже, на дороге мало машин, и в целом все это выглядит как любой другой аэропорт, современный, но без признаков времени.

Все это показано в первом кадре фильма. На статичном снимке ничто не движется, нет даже привычной суеты вокруг готовящихся к отлету лайнеров – пассажиров, грузчиков, заправщиков и прочего персонала. Фильм пронизывает атмосфера безвременья. Весь он, за исключением одного короткого эпизода, состоит из статичных черно-белых фотографий – своего рода живая картина, пойманное и обездвиженное мгновение.

В тихий день накануне Третьей мировой войны в лучах неподвижного солнца мальчик, стоящий на смотровой площадке с родителями, замечает в отдалении одинокую девушку (в исполнении Элен Шатлен). Вероятно, и она, и семья мальчика были в числе тех неподвижных далеких фигурок, которые мы видели в начале фильма. Взглянув ей в лицо, мальчик замирает, очарованный ее красотой.

Над ними на небольшой высоте с ревом проносится реактивный самолет. Девушка в ужасе всплескивает руками, и на бетонный пол падает безжизненное тело мужчины. Позже мальчик осознает, что на его глазах умер человек, и это воспоминание будет преследовать его всю жизнь, неразрывно связанное с памятью о девушке.

Память – не линейное хронологическое повествование. Воспоминания о том, что произошло пять, десять или двадцать лет назад, всплывают в случайной последовательности, определяемой не календарем, а подсознанием. По какому принципу оно выбирает очередность? Почему одни события, порой незначительные, мы помним со всей четкостью, в то время как другие, зачастую особенно важные, лишь в общих чертах?

Через несколько лет после происшествия на смотровой площадке начинается Третья мировая война. Ядерные бомбы падают на Париж. Земля отравлена радиацией, большая часть населения планеты погибает. В Париже горстка выживших ютится в катакомбах под дворцом Шайо. Среди них – повзрослевший мальчик из аэропорта Орли (в исполнении Даво Хенича). В катакомбах царят голод и крысы, всем заправляет горстка технократов, а обычные люди живут как в тюрьме. Ученые отчаянно пытаются установить связь с миром будущего, чтобы позвать на помощь. Большинство экспериментов оборачивается неудачей: подопытные почти неизбежно теряют рассудок. Безумные жертвы рискованного проекта – изможденные люди с серыми лицами и запавшими глазами – бродят по катакомбам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Картинка и звук» (Sight & Sound) – реально существующий журнал о кино, издается с 1932 г. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Кодекс Хейса – свод правил Американской ассоциации кинокомпаний, определявший пределы допустимого в голливудском кино. Запрещал обнажение, сексуальные сцены и прочие проявления, считавшиеся непристойными. Кодекс появился в 1930 году, стал обязательным в 1934-м и был отменен в 1968-м.

Вернуться

3

Барбара Стэнвик (1907–1990) – американская актриса, в 1940-х годах – самая высокооплачиваемая актриса в Голливуде.

Вернуться

4

Джеймс Кэгни (1899–1986) – американский актер, лауреат премии «Оскар», звезда гангстерских фильмов 1930-х – 1940-х годов, один из «величайших американских актеров всех времен» по версии Американского института киноискусства. «Враг общества» – реальный фильм, в котором Кэгни действительно швырнул грейпфрутом в лицо актрисе Мэй Кларк.

Вернуться

5

Бетт Дэвис (1908–1989) – американская актриса, многократная номинантка премии «Оскар». Фильм «Вестминстерский мост» вымышлен.

Вернуться

6

«Блиц» – авиабомбардировки Великобритании силами нацистской Германии в сентябре 1940-го – мае 1941 года, начавшиеся с бомбардировок Лондона, которые продолжались 57 дней подряд.

Вернуться

7

Споттинг – увлечение, которое заключается в наблюдении за самолетами. Споттеры отслеживают их перемещения, записывают технические сведения, а также информацию об аэропортах, воздушных маршрутах, трафике и т. д.

Вернуться

8

«Разрушители плотин» – историческая драма о создании «прыгающей бомбы», с помощью которой британские бомбардировщики разрушили две дамбы в гитлеровской Германии во времена Второй мировой войны.

Вернуться

9

Лени Рифеншталь (1902–2003) – немецкая актриса, кинорежиссер и фотограф. Пик ее кинематографической карьеры пришелся на время правления Гитлера, для которого Рифеншталь сняла пропагандистские фильмы «Триумф воли» (1935 г.) и «Олимпия» (1938 г.). В последнем освещались Олимпийские игры 1936 года в Берлине.

Вернуться

10

«Фотоувеличение» (1966 г.) – детективный триллер итальянского режиссера Микеланджело Антониони.

Вернуться