Сергей Тамбовский
Младший научный сотрудник-4

Начало октября 82 года, Москва, Кутузовский проспект, дом 26

Нина вышла из нашей Волги на площади Маяковского, как и собиралась. Рядом с гостиницей и одноименным рестораном Пекин и напротив концертного зала имени Петра Ильича Чайковского и Театра сатиры имени Андрея Миронова. Помахала мне рукой и исчезла в лабиринте городских переулков. А мы отправились далее.

– Как здоровье у Леонида Ильича? – зачем-то я поинтересовался у этого товарища.

– Спасибо, неплохо, – хладнокровно ответил он мне, – а ты с какой целью интересуешься?

– Да так, – неопределенно развел я руками, – чисто разговор поддержать.

– Аааа, – промычал он и разговор далее поддерживать не стал.

А мы между делом уже свернули с Садового кольца на Новый Арбат… ой, на Калининский проспект, конечно… и катили по Новоарбатскому мосту к гостинице Украина, одной из семи сталинских высоток. В своей прошлой жизни я тут пару раз останавливался, в жуткие девяностые годы… запомнились только неимоверно высокие потолки, помпезная лепнина на них, бронзовые ручки на дверях и назойливое внимание гражданок с пониженной социальной ответственностью. Приходилось даже гостиничный телефон из розетки выдергивать, чтобы не вздрагивать каждые десять минут от очередного звонка. А мобильников на то время пока не придумали… точнее были они, но весили каждый как кирпич и стоили пару тыщ баксов – поэтому имели их единицы.

Дом Леонида Ильича представлял из себя произведение искусства – спроектирован он был в туманные сороковые архитектором Георгием Вольфензоном. Девятиэтажный суровый сталинский ампир между Кутузовским проспектом и набережной Шевченко сразу притягивал внимание всех проходящих и проезжающих мимо. Здесь, к слову, не только первое лицо государство жило, а и многочисленные вторые, третьи и примкнувшие к нему лица тоже. От товарища Суслова до министра культуры Фурцевой. Юрий Владимирович, кстати, тоже имел здесь жилплощадь, но квартировал в основном в больницах и санаториях. Злые языки говорили, что Юрию Гагарину тоже предлагали квартиру здесь, на пятом этаже в правом крыле, но он отказался. Не хочу, якобы сказал он, жить под постоянным наблюдением. И остался в родной панельной хрущевке в городе Щелково.

Квартира у нашего Ильича, как я уже говорил как-то, располагалась на четвертом этаже центрального корпуса и имела номер 94. На одной площадке с Галиной Леонидовной. А остальные две квартиры, соседствующие с 94-й, были присоединены к ней… нет, двери-то конечно остались, только их изнутри замуровали и войти через них куда-либо было крайне затруднительно. Площадь основная квартира имела 185 квадратов, в одной из примкнувших находился постоянный медицинский пост, а вторая предназначалась для обслуживающего персонала и охраны. Вот к дверям этого жилища меня и доставил этот самый стандартный гражданин неприметной наружности.

По пути естественно меня обшмонали, и даже не один раз, так что в чертоги бога я вступил уже лишенный даже монеток, завалявшихся в одном отдельно взятом кармане. Встретила меня, как я, впрочем, и ожидал, Галина Леонидовна, но не одна, а с удивительно похожей на нее женщиной очень пожилых лет. Супруга вождя, догадался я и вспомнил даже, как ее зовут – Виктория Петровна.

– Можешь не разуваться, – взяла управление процессом в свои руки Галина, – пойдем быстрее, папа тебя хочет видеть.

И обе эти женщины чуть ли не толчками в спину сопроводили меня до одной из комнат этой необъятной квартиры. Которая оказалась спальней, очень даже скромных размеров… в углу возле окна здесь лежал Леонид Ильич в полосатой пижаме и в другом углу сидела медицинская сестра возрастом чуть меньше, чем у Галины.

– Валя, – тут же сказала ей дочь, – выйди на минутку.

Та что-то пискнула в том смысле, что не имеет права по инструкции, на что вождь рыкнул ей, что я сам тебе инструкция – быстро встала и вышла. Она и повиновалась.

– Сейчас охране настучит, – деловито заметила Галина.

– Пусть стучит, работа у нее такая, – философски отвечал Брежнев, – но давайте уже и делом займемся.

Я изобразил на лице крайнюю степень внимания, а Ильич продолжил.

– Приступ у меня сегодня случился, вот что, Петя…

– Давайте поподробнее, Леонид Ильич, – ответил я, – что за приступ, когда начался, что чувствовали?

– Час… нет, уже полтора часа назад, – сказал после непродолжительной паузы он, – сначала шум в голове, потом упал. Очнулся уже на этом диване.

– Что наблюдающий врач сказал?

– Что он может сказать, – усмехнулся Брежнев, – сказал, что ничего страшного, и вколол какую-то гадость в задницу.

– От гадости стало легче? – поинтересовался я.

– Да, полегчало… я слышал, ты Юрию сегодня помог…

Надо ж, как быстро тут слухи распространяются, подумал я, но ответил обтекаемо.

– Было дело… не то чтобы сильно помог, но кое-что сделал.

– Вот сделай то же самое кое-что и для меня, – попросил Брежнев.

– Хорошо, – вздохнул я, – сделаю. Только они (и я ткнул пальцем в Галину и Викторию) пусть выйдут… или по крайней мере отойдут в другой конец комнаты и ни во что не вмешиваются.

– Уже отошли, – сказала Галя, и обе женщины послушно выполнили мои указания.

А я занялся уже освоенным делом…

––

Через полчаса я закончил начатое, вздохнул, вытер пот со лба и попросил кофе.

– А мне закурить дайте, – добавил Ильич, – без сигареты хоть вешайся.

Галина вопросительно посмотрела на меня, а я кивнул головой в ответ – мол, снявши голову, по волосам не плачут, пусть курит.

– Ты вот что, Петя, – сказал, задымив, как паровоз, Брежнев, – ты теперь на особом контроле будешь. В моем подъезде есть свободная квартира, перебирайся туда прямо сейчас. Там вертушка есть, да и ногами охранники быстро дойдут, если понадобится…

– Есть перебираться, – отдал я честь генсеку. – А можно, со мной девушка поселится?

– Подруга? – усмехнулся он.

– Коллега по работе, – ответил я, – ну и подруга тоже. Собираемся узаконить наши отношения в ближайшем будущем.

– Это Нина что ли? – справилась Галина.

– Так точно, Нина Брагина, – ответил я, – 61 года рождения, несудима, беспартийная, живет с отцом в Нижнереченске.

– Разрешаю, – милостиво согласился генсек, – и еще я слышал, ты какую-то игрушку электронную изобрел?

– И это было, – быстро сориентировался я, – в свободное от работы время и за собственные средства изготовил два экземпляра.

– Мне Галя показывала, но я ни черта не понял… но ей понравилось – верно, Галя?

– Да, любопытная штучка, – согласилась она, – надо показать ее Александру Ивановичу.

– Какому Ивановичу? – не понял Брежнев.

– Министру электронной промышленности, – пояснила она, – это по его профилю.

– Ненене, – позволил я себе вмешаться, – если уж и показывать это дело, то в первую очередь в Минвнешторг – у меня есть внутренняя уверенность, что такое могут купить иностранные товарищи.

– Однако, – развеселился Брежнев, – от скромности ты не умрешь. Но ладно, Патоличеву тоже можно. Ну все, граждане, – заявил он наконец во всеуслышание, – мне стало гораздо лучше и надо отдохнуть. А ты, Петя, далеко не уходи…

– Леонид Ильич, – ответил я, – завтра у меня два дела… нет, даже три – троим я обещал повторные сеансы.

– Это кому? – сдвинул брови Ильич. – Что Юрию, это понятно, а остальные двое кто?

– Андрей Миронов и завлаб из клиники на Мичуринском, – ответил я.

– Миронов это ладно, а завлабу что надо?

– У его дочки церебральный паралич…

– Хорошо, осматривай, – нехотя согласился он, – но ты должен быть в пределах досягаемости товарищей из девятки.

– Раз надо, значит буду, – со вздохом сообщил я, – так мы пошли, чтобы не мешать вам, да?

– Идите, – отпустил он всех нас мановением руки, – и позовите медсестру, она уже наверно извелась вся. А насчет квартиры в этом подъезде сегодня решим вопрос…

Хорошо быть на короткой ноге с руководителем большой страны, подумал я, выходя из этой комнаты, все вопросы решаются щелчком пальцев… а Галина последовала за мной и перед тем, как я покинул эту нехорошую квартиру, сказала, что вопрос о моем новом местожительстве решится завтра. А до завтра я свободен, как вольная птица-дятел.

Ну и отлично, отправился на метро в свою родную уже гостиницу. С двумя пересадками. Дама на ресепшн посмотрела на меня странно-изучающим взглядом, но ничего не сказала, а только протянула ключ. А возле двери моего номера меня ждал… ну вы догадались наверно, Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной. А рядом с ним и девочка Олечка с ноги на ногу переминалась.

– Три встречи за день это уже не случайность, а суровая закономерность, – сказал я в пространство и добавил, – привет, Оля.

Она кивнула мне через силу, а Наумыч сразу взял быка за рога:

– Поговорим?

– Заходите, конечно, – распахнул я дверь, – только у меня и угостить-то вас нечем.

– Не беда, – бросил Наумыч, переступив порог, – у меня все с собой. Оля, а ты подожди меня в нашем номере.

Оля спорить не стала и испарилась. А с собой у него был коньяк в три звездочки и коробка с тонко порезанной колбасой… мне почему-то сразу вспомнился эпизод из «!7 мгновений», где Штирлиц беседует с генералом в поезде (– у меня есть коньяк, – у меня тоже есть коньяк, – зато у вас вероятно нет салями, – у меня есть салями, – значит мы с вами кормимся из одной кормушки).

Стул у меня только один был, я его себе забрал, а Наумыча усадил на застеленную кровать. И пододвинул поближе журнальный столик.

– Итак? – вопросительно посмотрел я на бывшего начальника, когда он разлил содержимое бутылки по стаканам.

– Итак, дорогой Петр, – отвечал он, выдув одним махом полстакана, – вопрос у меня очень простой. Ты, как я знаю, теперь в большом фаворе у власть предержащих лиц…

– Ну я бы не стал утверждать, что в большом, – перебил его я, – и у предержащих…

– Не скромничай, – в свою очередь перебил он меня, – про Юрия Владимировича я в курсе. Так вот – в ближайшее время ты круто поднимешься в горку… и не надо спорить, я знаю, что говорю… меня при этом не забудь, лады? Я-то к тебе по-доброму отнесся, когда мы вместе работали.

Я чуть не поперхнулся – в упор мне что-то не вспоминалось его доброе отношение. Но вступать в дебаты не стал, а перешёл к стандартному торгу.

– А что мне за это будет, Семен Наумыч? Дорога с односторонним движением это не совсем то, что меня привлекает в этой жизни.

– У меня много связей, – он налил вторую порцию и опять выцедил ее, не дожидаясь меня, – могу пригодиться.

– Например? – продолжил я пытать его о деталях, – в Минвнешторге есть кто-то знакомый? А в Минэлектронмаше?

Сентябрь 83 года. Эйзенхауэр против Шапошникова

Эта необъятных размеров дура находилась так близко к нам, что можно было прочитать её наименование – «Дуайт Эйзенхауэр» это был. Я непроизвольно вспомнил, что у них там считалось правилом хорошего тона называть корабли такого класса именами бывших президентов – за Эйзенхауэром последуют Кеннеди, Рузвельт, Линкольн и Вашингтон, а там и до Форда с Рейганом недалеко. А у этого вот президента было, если мне не изменяет память, водоизмещение под 100 тысяч тонн, длина в 350 метров, два атомных реактора по 130 тысяч лошадиных сил каждый и 90 самолетов и вертолетов на борту. Истребителей F-14 и штурмовиков А7. Серьезная техника.

Ну а наш большой противолодочный корабль именовался просто и незатейливо – «Маршал Шапошников». И от них обоих, как это было отчетливо видно, только что стартовали по одному вертолетику, которые оба направлялись в нашу сторону.

– Это они сейчас из-за нас конкурировать будут что ли? – недоуменно спросил Василий.

– Сейчас все и увидим, – ответил я.

– Да, а где Ираклий с Сергеем? – опомнился он.

– Сидят под замком на корме, – сказал я, – думаю, что вопрос с ними решится очень скоро.

Обе вертушки тем временем материализовались над нашим многострадальным десантником – штатовский Апач над кормой, а наш Камов (по-моему, 27-й модификации он был) завис прямо над мостиком. Из обоих вылетели веревочные лестницы, и по ним в быстром темпе спустились по нескольку вооруженных товарищей.

– Капитан-лейтенант Гордеев, – представился первый из них, запрыгнувший в нашу ходовую рубку, – Тихоокеанский флот, вторая эскадра. Кто тут старший?

Вася посмотрел зачем-то на меня, а потом выдвинулся на первый план.

– Вроде я, – неуверенно сказал он, – вообще-то Ираклий Сванидзе был за старшего, но сейчас он недоступен, а я его помощник.

– Где этот ваш Сванидзе? – продолжил Гордеев, а его подручные между тем заняли позиции у всех выходов из рубки.

– На корме, – пришел я на помощь Васе, – сидит под замком в техническом помещении, американцы посадили. Долго же вы до нас добирались, – зачем-то добавил я.

– Все разговоры потом, – резко оборвал меня каплей, – сначала дело. Показывай, где там твои американцы.

Я вздохнул, показал рукой примерное направление к Ираклию с Сергеем и сделал попытку двинуться в ту сторону.

– Стоять, – притормозил меня каплей, – первым старшина пойдет, – и он кивнул головой одному из спустившихся с вертушки.

––

Скоро, как говорится, сказка сказывается, да нескоро дело делается. От спустившихся на корму американских вояк на переговоры выдвинулся видимо старший из них, владевший в общих чертах русским языком. Переговаривались прямо на палубе где-то посередине корабля на среднем этаже.

– Мы забираем своих, вы – своих, – на ломаном русском сообщил американец, – на этом расходимся.

– А с этим корытом чего? – мрачно ответил наш каплей.

– Пусть тут остается, нам оно не нужно.

– А наш капитан Ираклий и Сергей? – встрял в диалог помощник Вася.

– Забирайте, нам они не нужны.

– А с корейцем что? – это уже я внес свои пять копеек.

– Кореец с нами пойдет, – твердо пообещал тот.

– А с мертвой командой как быть? – задал я еще один больной вопрос.

– Мы ничего не видели, – уверенно отвечал американец, – вы, наверно, тоже. И вообще правильно было бы затопить это корыто.

– Нам надо связаться с командованием, – вдруг четко и ясно объявил капитан. – Сами мы такой вопрос решить не сможем.

– Связывайтесь, – коротко бросил американец, – встречаемся здесь же через полчаса.

И мы вернулись в наше место дислокации, в ходовую рубку. Капитан тут же поручил своему подчиненному связаться с базой, а меня увел в сторонку и начал форменный допрос.

– Рассказывай все с самого начала, – потребовал он.

Второй раз за последние два часа от меня это требуют, подумал я, а спросил вот что:

– Прямо с самого-самого начала? С рождения что ли?

– Ваньку-то не валяй тут, – строго посмотрел он на меня, – с того момента, как вы на тот остров свалились.

– Если про остров знаете, почему к нам никто не прилетел и не приплыл туда? – задал я логичный вопрос, – кроме этих вот архаровцев.

– Твои вопросы оставим на потом, – отмахнулся он, – а пока на мои отвечай.

– Хорошо, – вздохнул я и вывалил все наши похождения вплоть до посадки на корейский десантник… ну почти все, про утаенное золото и пистолет уж не стал говорить, лишнее это.

– Что за вертушка прилетала к бандитам? – подумав, задал следующий вопрос каплей, – номер, раскраску не запомнил?

– Цвет зеленый, – неуверенно ответил я, – а номер обычный, пятизначный… начинался кажется на 08.

– Что 08, это я и сам знаю, – зло оборвал меня Гордеев, – все МИ-8 так обозначаются, а последние цифры какие?

– Две девятки там были, – еще более неуверенным тоном сказал я, – но на каких местах, не скажу точно… можно других наших товарищей поспрашивать.

– И до других дело дойдет, – ответил он, – а пока с тобой разберемся. Что на корабле случилось?

– Нас сразу загнали в трюм… на носу который, там мы и просидели до утра. Утром начали стучать в переборки, чтобы пожрать чего-нибудь дали, а никто не открывал…

– И? – подтолкнул мои мысли Гордеев.

– И мы нашли один не до конца закрытый люк, выползли на палубу и никого там не обнаружили.

– Дальше давай, – подогнал меня он, – чего из тебя все надо клещами тащить.

– Дальше мы хотели подать сигнал бедствия и даже нашли радиорубку и среди нас даже один радист нашелся, но в момент передачи нарушилось электроснабжение и ничего мы передать не успели.

– Куда команда подевалась? – спросил каплей.

– Так на корме вся лежит, – ответил я, – отравленная похоже…

Он посмотрел на меня таким же злым взглядом, как смотрит собака на кошку.

– Сказки какие-то ты мне рассказываешь тут…

– Спросите у американцев, – предложил я, – если они разрешат, сами все увидите… и почуете – запашок от команды уже начал проявляться. А еще чуть позже к нам свалились с вертолета два этих американца, один из них сказал, что он из ЦРУ.

Про бутылки с шампанским я тоже решил умолчать.

– Ты еще забыл про корейца сказать – я видел одного, целого и здорового, – напомнил он мне.

– Да, забыл, – потер я лоб, – событий уж больно много. Кимом его зовут, короче нашли мы его в трюме, только в не в том отсеке, куда нас засунули, а в соседнем. Он сказал, что его вся команда била и издевалась, а он спрятался от них там. Поэтому уцелел…

– А на самом деле? – строго продолжил допрос Гордеев.

– На самом деле он как-то сразу скорешился с американцами и сначала взял в заложники одну пассажирку, Людой ее зовут, а потом посадил меня, капитана и Сергея под замок. Мое скромное предположение – Ким этот и отравил всю остальную команду.

– Зачем? – приподнял брови каплей.

– Вот насчет этого даже никаких предположений нет, – подумав, отвечал я.

Тут наш увлекательный диалог прервал помощник каплея – коренастый и кривоногий лейтенант.

– Тщ капитан-лейтенант, – начал он, заикаясь, – база дала добро.

– Отлично, – вскочил на ноги, как пружина, Гордеев, – пошли договариваться с американцами… а ты пока здесь подожди, – бросил он на ходу мне.

––

Все, что я помню далее до момента очухивания в военном госпитале, так это только взрыв чудовищной силы, от которого у меня сначала завибрировали барабанные перепонки, а потом меня приподняло и швырнуло что есть силы о переборку корабля…

Квартирный вопрос

Наумыч с большим трудом, но наскреб целых два знакомых в интересующих меня ведомствах… конечно, после обещаний помочь от целого первого лица государства это было скромно, но как говорит одна умная пословица – жалует царь, да не жалует псарь. Так что и псари в таких сложных вопросах не помешают ни разу.

Коньяк мы совместными усилиями допили, колбасу (которая оказалась ни много, ни мало финским сервелатом, который горячие финны поставляли нам в период Олимпиады) доели, Наумыч, покачиваясь, убыл к своей ненаглядной Оленьке, а я лег на койку и призадумался. С одной стороны это конечно неплохо иметь местом жительства такое козырное место, но с другой-то… может и прав был Юрий Алексеевич, что отказался от квартиры там, золотая же клетка будет…

Ничего, короче говоря, я не надумал, а просто взял и заснул. А утром в восемь ноль-ноль был как штык на проходной клиники, а там меня опять попыталась разложить на атомы та самая лаборатория номер 412. Но ничего у них не вышло, меня перехватил давешний Иннокентий Палыч в шапочке и увел в начальственный кабинет.

– Приветствую, – буркнул из-за стола Чазов, – наслышан-наслышан о твоих вчерашних похождениях.

А ничего я ему не стал на это отвечать, потому что прямого вопроса не прозвучало, а на косвенные можно и промолчать. Поэтому он таки перешел к ним, к прямым вопросам.

– Я так понимаю, что твоя программа в моем институте исчерпана, да?

– Похоже на то, – осторожно выразился я.

– И ты сегодня съезжаешь туда? – он закатил глаза к потолку.

– По всей видимости да, – так же осторожно продолжил я.

– Со мной разберешься напоследок? – не менее осторожно выразился он.

– О чем речь, Евгений Иваныч, – быстро ответил я, – обещания надо выполнять. Как самочувствие-то? Со вчерашнего дня не ухудшилось?

Самочувствие у него не только не ухудшилось, но даже где-то и наладилось. Поэтому сеанс своей психо-волновой терапии я провел в самые сжатые сроки, после чего пообещал ему еще одну встречу, но только не завтра уже – созвонимся и определимся по обстоятельствам.

А далее Чазову позвонили, он выслушал все с каменным лицом и объявил, что меня ждет машина возле второго подъезда.

– Сам понимаешь откуда, – добавил он.

Я понимающе кивнул головой и справился, как до него лучше добраться, до этого второго подъезда, а он с готовностью согласился сопроводить меня.

– По дороге обсудим еще кое-что, – добавил он, выходя вместе со мной в коридор.

Кое-что это оказалось еще одной просьбой, на этот раз касающейся его супруги… нет, с этим надо что-то делать, подумал я, но напрямую не отказал – решим, мол, вопрос в рабочем порядке. А второй подъезд оказался черным ходом, где сидел дремлющий вахтер. Вход был закрыт на замок, и вахтер долго искал ключ, чтобы выпустить важных гостей – нашел и выпустил. А я попрощался с Чазовым и укатил на фиолетовой почему-то Волге по направлению к Кутузовскому проспекту через Мосфильмовскую улицу и Бережковскую набережную.

А на месте меня сначала завели в некое подсобное помещение, располагавшееся в полуподвале правого корпуса, где мне быстро оформили пропуск в это элитное здание и выдали два комплекта ключей.

– Петр Петрович, вам выделена квартира номер 87, это второй этаж шестого подъезда, – строго сообщил мне очередной охранник, – необходимо находиться в ней по возможности большую часть суток. Это теперь будет вашей работой.

– А, – начал я, но он меня перебил, – если будете отлучаться, необходимо поставить нас в известность, куда и на сколько отлучаетесь.

– А, – попытался я прояснить еще один вопрос, но снова не успел его задать, охранник опередил, – с вашей подругой вопрос решен, пусть она тоже зайдет сюда, получит пропуск.

– А, – сделал я третий заход, на этот раз успешный, – если возникнет вопрос с транспортом, могу я рассчитывать на вас?

Охранник хитро улыбнулся и ответил:

– Можете, вот вам список телефонов (и он передал мне листочек в половину А4), под номером шесть вызов служебного автотранспорта.

Я углубился в изучение телефонного справочника и все же позволил себе последний вопрос:

– Номер два – это спец распределитель, я верно понимаю?

– Да, – устало ответил охранник, – это он, можно по телефону заказать, можно ногами сходить, это совсем недалеко, в Кутузовском переулке. Оплата по итогам месяца.

Вопросы у меня иссякли, поэтому я просто забрал ключи с пропуском и побрел осматривать новое место жительства. На первом этаже моего подъезда пропуск изучил бдительный вахтер, после чего пропустил меня далее – на лифте я уж не поехал, всего-то второй этаж. А вот и она, 87-я квартира. Дверь не сказать, чтоб уж очень элитная, но и не и простой сосновой доски. Открываем…

Это оказалась двушка, но не простая. Комнат и верно две штуки было, по 15-17 метров каждая, но посередине между ними имела место так называемая гостиная, совмещенная с кухней. В добрый тридцатник по метражу, елки-палки… кухонный гарнитур естественно был на своем месте, из натурального массива, не из дсп сработанный. И холодильник типа ЗИЛ, посмотрим, что там… ну пару дней можно и на этом протянуть…

Прихожая не сказать, чтоб огромная, но и не хрущевские 2,5 метра. Целых два сортира, в один вход из прихожей, во второй, совмещенный с ванной комнатой – из дальней спальни. Сантехника не финская, но вполне достойная… и веселенькая васильковая плитка на стенах не отваливается. Плюс балкон… краска на перилах облупилась и пол весь в выщерблинах, ну да ладно. И еще какая-то темная комнатушка типа кладовки есть… будем считать ее гардеробной. Все окна во двор выходят, да это даже лучше, шума от городской магистрали слышно не будет. Ну чего, жить можно – добрых 60 квадратов тут имеется.

Телефонов здесь целых две штуки имело место, один в гостиной-кухне, аспидно-черный, прямиком из туманных сталинских лет. А второй веселой желтенькой расцветки в одной из спален. Я так понял, что первый это вертушка, он же АТС-1 или 2, и обошел его стороной, набрал номер нининых родственников на обычном. Трубку взяла она сама.

– Привет, дорогуша, – сказал я в трубку, – как ночевалось?

– Спасибо, неплохо, – хладнокровно ответила она, – тебя только не хватало.

– Предлагаю исправить это упущение, – ответил тогда я ей, – мне тут жилплощадь выделили…

– Да ты чё? – изумилась она, – какую и где?

– Двушка в 60 метров. Кутузовский проспект, дом 26. Шестой подъезд, второй этаж. Подъезжай, как сможешь – я вчерне договорился, ты тоже теперь тут числишься.

– Кутузовский, Кутузовский, – пробормотала она, – это где мы позавчера в гостях что ли сидели?

– Ну да, – сказал я, – в том же подъезде, но чуть ниже.

– Уже лечу, – сообщила она мне, – я вся в нетерпении посмотреть, что там тебе выделили.

– Подожди, не так резко, – притормозил я её, – сначала тебя должны оформить и выдать пропуск… давай так – я встречу тебя у метро, вместе проще будет.

– Метро Кутузовская? – перешла на деловые рельсы она.

– Проще наверно от Студенческой добраться – так что выходи там… вперед и направо.

– Договорились, – весело ответила она, – через час примерно.

Ну час – не час, но через полтора Нина таки нарисовалась на выходе из метро «Студенческая». Кто в теме, знает, что это наземная станция и выход из нее только в одну сторону, в район Киевской улицы, с противоположной там сплошная промзона. Почему она Студенческая, вопрос темный и неисследованный – никаких особенных вузов в этой части столицы не отмечено.

– Привет, – чмокнула она меня в щеку, – давно не виделись.

– Ага, – ответил я, протягивая ей букетик хризантем, – целых 12 часов.

– Ну показывай свои хоромы, – взяла она цветочки в одну руку, а второй зацепилась за мою, – очень интересно, что там.

– Пошли, раз интересно, – развернулся я спиной к метро, – только по дороге давай в один магазинчик зайдем.

– Конечно, дорогой, – не стала спорить она, – новоселье полагается отметить, а то жить плохо будет. Что за магазин?

Я достал телефонный шедул, подаренный мне давешним охранником, и прочитал оттуда:

– Магазин номер десять Мосторга… Кутузовский переулок, 17. Это рядом, – я махнул рукой в ту сторону и мы весело зашагали в указанном направлении.

Долго ли, коротко ли, но нашли мы эту затерянную торговую точку… вывески, естественно, никакой не было, имелась только скромная махонькая табличка, извещавшая, что именно он и есть, десятый мосторговский магазин. И дверь была закрыта, пришлось стучать.

– Странное какое-то место, – поежилась Нина, – это точно твой магазин?

– Точнее не бывает, – уверенно отвечал я, а вслед за этим дверь и открыли.

– Чего надо? – спросила сонная рожа вахтера не очень приветливым тоном.

– Отовариться, вот чего, – примерно в том же ключе ответил ему я и махнул у него перед носом пропуском в дом на Кутузовском.

– Другое дело, – повеселел охранник, распахивая дверь до упора, – заходите.

На двухсотую секцию ГУМа это заведение, конечно, не очень походило, но в принципе все, что было надо советскому человеку, здесь имелось. Продавщица всего одна была в наличии, совсем даже и не заспанная, а напротив веселая и румяная.

– А я про тебя слышала, – сразу же огорошила она меня при входе, – ты Балашов, верно?

– Ну да, – не стал отпираться я, – Балашов моя фамилия.

– И у тебя какие-то необычные способности, – продолжила она, – медицинские.

– Что-то такое есть, – хмуро ответил я и сразу решил расставить точки на ё, – но я сейчас не практикую. Обратитесь в клинику на Мичуринском, если что-то надо…

– Да нет, – так же весело продолжала она, – мне просто интересно… космонавты у нас бывали, знаменитые футболисты тоже, жены больших начальников каждый день, а вот экстрасенса первый раз вижу.

Ничего я на это не стал ей отвечать, а просто попросил показать, что у них тут есть… помните миниатюру Карцева-Ильченко под названием «Склад» (– это правда, что у вас все есть? – а что вам надо?), так вот это тот самый склад и был. И даже пиво у них имелось восьми сортов, два из которых были чешским и немецким соответственно.

– Что будем брать? – обратился я к подруге, но у Нины, как и у меня, глаза разбежались по сторонам…

Квартирный вопрос-2

– Ну тогда давай командовать буду я, – взял руль в свои руки, – вон то шампанское… да, полусладкое… эту вот бутылку, Мартини что ли?… тоже полусладкое… этот вот сервелат в коробке и сыр, который с зеленью…

– А зачем с зеленью? – толкнула меня в бок Нина, – это ж плесень какая-то.

– Успокойся, родная, – отвечал я ей, – все под контролем. А плесень придает продукту оригинальный и устойчивый вкус. Еще что? Ну ананас пусть будет, он на вес или поштучно отпускается?

Продавщица ухмыльнулась и сказала, что поштучно.

– И пиво уже заодно… и немецкое, как уж оно там называется?… ага, Пилзнер… и чешское, Праздрой – попробуем, что они там в странах народной демократии употребляют.

– Торт ещё хорошо бы, – напомнила Нина.

– Да, и торт, какие у вас есть?

– Мы же рядом с Киевским вокзалом, – напомнила продавщица, – и Киевской улицей, значит все и берут Киевские торты.

– И коньяк еще какой-нибудь, – вспомнил я про себя, – а может и виски есть?

– А куда ж оно денется, – продолжила ухмыляться продавщица, показывая на стеллаж справа от нее, – Джек Дэниелс и Джонни Уокер, с черной этикеткой.

– Уокера давайте, – решился я, – сколько с нас?

– Пятьдесят пять тридцать шесть, – ловко подсчитала она на бабушкиных счетах.

– Ого, – вырвалось у Нины, – половина моей зарплаты.

– Потом заплатите, – тут же успокоила её продавщица, – счет придет прямо к вам в квартиру в конце месяца.

– А у вас и одежда какая-то есть? – справилась Нина между делом.

– А как же, – и продавщица уверенно распахнула дверь в соседнюю комнату, – на любой случай жизни… вплоть до свадьбы.

Нина потупилась и искоса взглянула на меня, а я решил не гнать коней и сказал просто:

– Давай решать проблемы по мере их поступления. Все равно мы сейчас не унесем эту одежду, и так много набрали. На недельке зайдем и тогда уже разрулим и эти вопросы.

И Нина послушно согласилась, продавщица сделала пометку на моем пропуске, и мы весело зашагали по направлению к правительственному зданию. Оформление Нины в качестве постоянного посетителя прошло быстро и безболезненно, охранник даже подмигнул мне за ее спиной – мол, молодец, какую девчонку склеил. И вот мы уже стоим на пороге 87-й квартиры.

– Дааааа, – это все, что только и смогла из себя сразу выдавить Ниночка, а потом собралась и добавила, – богато люди живут. А там чего? – показала она на дверь из второй спальни.

– Кладовка наверно, – пожал я плечами, – она же гардеробная.

– А балкончик-то подкачал, – все же нашла она к чему придраться, – могли бы и покрасить перила. Вон там Москва-река?

– Ага, она самая, – подтвердил я, – за набережной Шевченко.

– Хорошо, что окна во двор, – заметила она и сразу же перешла к насущным вопросам, – сначала ты в ванную или я?

– А давай вместе, – скромно предложил я, – там места много… а шампанское пока в холодильнике охладится.

––

Через час примерно мы уже сидели за столом в необъятной гостиной-кухне и беседовали о житье-бытье.

– Быстро ж ты поднялся, Петя, – сказала она, опрокинул бокал с шампанским, – и высоко… не страшно на такой высоте сидеть?

– Если честно, Ниночка, – тихо отвечал я, – то страшновато… тут ветра сильные дуют, днем жарко, ночью холодно. И падать больно будет, если что… но это, во всяком случае, произойдет не сегодня, так что давай наслаждаться, пока есть чем.

– Хорошее рассуждение, – поддержала она меня, – да, а чего это Наумыч от тебя вчера хотел?

– Все просто, – я разлил виски в рюмки, – хочет, чтоб я не забывал его в случае чего. А он взамен может мне пригодиться, связей типа много у него.

– Послал бы ты его, – посоветовала она, – он ведь и тебя так же кинет, как меня, например. Гнилой человечек.

– Я подумаю, – просто отвечал я, – как виски-то?

– Самогон-самогоном, – весело отвечала она, – но пьется легко.

– Напрасно ты так гонишь на этот продукт, – заметил я, – традициям виски-варения уже не одна сотня лет, в той же Шотландии тысячи таких винокурен, и у каждой свой оригинальный секрет производства. Между прочим, в России тоже раньше делали что-то похожее, но потом перешли строго на водку, которая представляет собой бесцветный водо-спиртовой раствор с характерным вкусом и запахом. И вкус, и запах водке придают сивушные масла… их по идее надо бы удалять, но тогда водка совсем без отличительных признаков останется. Так что немного оставляют. А шотландцы и за ними англичане с американцами пошли по другому пути – спирт у них настаивается в бочках с разными добавками. Технология, как у коньяка почти. И вкус получается самый разный, в отличие от водки.

– А я вот еще слышала такие выражения, как «бленд» и «сингл-молт», – вдруг спросила Нина, – это что такое?

– Тут все просто, бленд это смесь, сингл-молт – односолодовый значит…

– А при чем тут солод?

– Ну виски же из ячменя гонят, а солод это намоченные и пророщенные зерна этого ячменя… так вот – бленды производятся из смесей разных видов и производителей, купаж он еще называется. В основном льют то, что подешевле, ну и вкус с запахом у таких продуктов соответствующий… стандартный-стандартный. А односолодовые производят строго из одного сорта, выгнанного по возможности в одной винокурне. Чем больше выдержка продукта, и чем лучше раскручена эта винокурня, тем дороже конечный результат получается. Есть сорта по пять-десять тысяч долларов за бутылку.

– Ничего себе, – удивилась Нина, – это сколько же в рублях будет?

– По официальному курсу, – быстро провел я подсчет в уме, – 3-6 тысяч рублей. А если реальный курс брать, то умножь это на 4 где-то…

– 20 тысяч? – у Нина глаза на лоб полезли, – я столько за 10 лет не заработаю. А этот вот Уокер, он какой, односолодовый?

– Увы, Ниночка, – ответил я, – это всего лишь бленд, но качественный бленд, стоит довольно высоко в линейке подобных.

– Давай уже и пиво попробуем, – поменяла тему она, – а то чешский Праздрой я только по телевизору видела…

Праздрой оказался довольно качественным пивом, с легкой горчинкой и высокой шапкой пены. Градусов только на мой взгляд в нем маловато оказалось, но Нине понравилось.

– На наше Жигулевское не похоже, – заявила она после дегустации и тут же, впрочем, перепрыгнула на новую тему, – ты вот что, Петя… ты меня не бросай – я тебе всю жизнь верная буду.

– Точно будешь? – подколол ее я.

– Точнее не бывает, – серьезно отвечала она и собралась развить свою мысль, но не успела, затрезвонил телефон, который в спальне стоял, обычный городской.

– Кто это еще? – задался вопросом я, – вроде никому этого номера пока не давал.

А это оказался Андрюша Миронов собственной персоной… на вопрос, откуда у него мой новый номер телефона, он ничего не сказал, а просто напомнил о позавчерашнем обещании.

– Да-да, я помню, Андрей Александрович, – отвечал я, – и все свои долги аккуратно отдаю. Только вот одно небольшое затруднение есть – отлучаться из этой квартиры мне можно только в экстренных случаях. И ненадолго.

– Тогда я могу к вам… к тебе, то есть, приехать, – предложил он, – через час-полтора к примеру.

– Хорошо, – ответил я, – сейчас я решу вопросы с охраной – перезвони через десять… нет, лучше через пятнадцать минут.

– А кто это? – спросила Нина, – Андрей Александрович?

– Да Миронов же, – ответил я, – ты с ним за одним столом недавно сидела.

– И чего ему надо?

– Того же, – вздохнул я, – что и всем остальным – быть богатым и здоровым.

И я начал накручивать черную вертушку с целью провентилировать вопросы безопасности с девяткой…

––

Через час народный артист уже стоял на пороге моей квартиры, переминаясь с ноги на ногу. На этот раз без супруги.

– Заходи, будь как дома, – широко распахнул дверь я и тут же продолжил, – что будешь пить?

– А что есть? – поинтересовался он, поздоровавшись кивком головы с Ниной.

– Шампанское есть, Новый свет, – начал перечислять я, – а еще виски Джонни Уокер, черная этикетка, и пиво… чешское закончилось, остался немецкий Пилзнер.

– Богато живешь, – улыбнулся Андрей, – новоселье что ли отмечаешь?

– Да, угадал, – признался я, – так что налить-то?

– Давай сначала дело сделаем, а потом все остальное, – ответил он, крутя головой по сторонам.

– Возражений нет, – сказал я и припомнил рекламу из 90х годов, – сначала акции, потом чай.

– Какие акции? – не понял Андрей.

– Обыкновенные, – пошевелил я пальцами в воздухе, – но можно и привилегированные, с гарантией получения дивидендов. Не заморачивайся, это у меня само собой вылетело.

Я наказал Ниночке приготовить тот самый чай, пачка со слоном имелась в одном из шкафчиков, а мы с Мироновым прошли в дальнюю спальню, плотно притворив дверь за собой.

––

Через полчаса он уже сидел за нашим столом, явно повеселевший и сменивший окраску лица с бледно-голубой на розовую.

– Это Галина поспособствовала тебе с квартиркой? – поинтересовался он, отхлебывая одновременно из двух стаканов.

– Бери выше, Александрович, – я тоже перешел на его двухстаканную методику, – квартиру мне устроил сам Леонид Ильич.

– Не врешь? – посмотрел он мне в глаза и увидел там бездонную безмятежность, – вижу, что не врешь… высоко же ты залетел, Петя… Петрович.

– Сам знаю, – отвечал я, – даже страшно временами становится. Только давай вот что… давай тему сменим – расскажи лучше что-нибудь про свой театр.

– Про сатиру-то? – зачем-то переспросил он, – а что про нее рассказывать, и так все на поверхности. Плучек руководит, мы выполняем его мудрые указания.

– А мне про Ширвиндта интересно, – осмелилась задать свой наболевший вопрос Нина.

– И что тебе именно про него интересно? – повернулся к ней Андрей.

– Такой отличный артист и почти не снимается в кино – почему это так? – конкретизировала свой интерес Нина.

– Почему не снимается? – возразил Миронов, – а Трое в лодке? А Небесные ласточки? Рязановский «Вокзал для двоих» скоро на экраны выходит, там он тоже есть.

– Ну с тобой-то не сравнить, Александрович, – помог я Нине, – у тебя в год по 3-4 фильма с главными ролями, а у Ширвиндта по одной картине в эпизодах. Главных-то ролей по сути и нет… не считая Троих в лодке.

– Что тут можно ответить, – задумчиво сказал Андрей, протягивая мне опустевший стакан, а когда я обновил его содержимое, продолжил, – профессия актера, к сожалению, напоминает роль женщины во взаимоотношениях с мужчиной. Сидишь и ждешь, пока тебя под венец позовут – инициатива наказуема и там, и тут. Вот не зовут Александра Анатольевича на главные роли и ничего тут поделать нельзя…

– А денег много это кино приносит? – расхрабрилась Нина на такой скользкий вопрос. – По сравнению с театром, например.

– Конечно, – не стал запираться Миронов, – несравнимо больше… мне за Бриллиантовую руку четыре тыщи выплатили. За Соломенную шляпку – все пять. А театр… ну что театр… место постоянной работы – двести рэ плюс премии иногда. Плюс гастроли, там тоже что-то добавляется.

– А возвращаясь к Ширвиндту, – захотел продолжить тему я, – артист от бога же, комедийный талант у него невероятный, да и коммерческая жилка, насколько я знаю, имеется. Почему бы ему самому не замутить что-то такое? Что приносило бы дополнительный доход и способствовало продвижению его личности в массы?

– О чем ты? – не понял Миронов, но ответить я ему не успел – зазвонил черный эбонитовый аппарат, стоящий на краешке кухонного стола.

– Пардон, – извинился я, снимая трубку.

Выслушал, что мне там сказали и извинился ещё раз:

– Срочные дела, коллеги – вынужден вас оставить на некоторое время.

Госпиталь, где-то в Тихом океане

– Mike, he seems to have woken up! (Майк, он кажется очухался) – это было первое, что я услышал, когда пришел в себя на больничной койке.

А приключения-то продолжаются, подумал я, кажется попал я не совсем в нашу советскую больничку, судя по этой фразе – тут Майка какого-то поминают, в наших лечебных заведениях таких не водится. А ко мне тем временем склонился гражданин в белом халате и с совершенно лысой головой.

– Эй, как тебя там! – бесцеремонно потряс он меня за плечо, – как дела?

– Петр я, Питер то есть, – прохрипел я ему в ответ и добавил, – спасибо, пока живой… а где это я?

– Авианосец «Дуайт Эйзенхауэр», военно-полевой госпиталь номер два, а я госпитальный санитар Майкл Джексон, – сообщил он мне.

– Ни хрена себе, – вырвалось у меня, – тот самый Майкл Джексон?

– Не, не тот, – потряс он головой, – просто в Америке очень много Джексонов. Голова не кружится? – продолжил он опрос.

– Немного, – признался я, – а как я сюда попал?

– В результате спасательной операции, – сообщил он, усаживаясь рядом, – когда это ваше корыто взлетело на воздух, мы начали вылавливать из воды, кого смогли. Ты одним из выловленных оказался.

– А второй корабль, – спросил я, – который русский – он чего делал?

– То же самое, – хладнокровно отвечал Майк, – думаю, двух наших ребят они к себе забрали. Ну ничего, скоро поменяемся.

– То есть здесь еще кто-то из русских имеется? – ухватил я эту нить из его рассуждений.

– Конечно, еще четверо, одна из них женщина.

– И где эти четверо?

– Трое в соседнем отсеке, – пояснил этот санитар, – а женщина на корме.

– Понятно, – буркнул я, хотя понятного здесь было очень мало. – Поговорить-то с ними можно?

– Нельзя, – отрезал он, – не сегодня во всяком случае.

Я немного подумал и сформулировал следующий вопрос:

– А какие у меня повреждения?

– Сотрясение мозга и перелом правой руки, – ответил тот, ткнув пальцем в мою руку.

И действительно, только сейчас я заметил, что она в гипсе.

– А когда нас поменяют?

– Сначала с вами побеседует наша служба безопасности, а потом уже определимся и с обменом, – любезно просветил меня Майк. – Ты пока лежи и не дергайся, вредно для здоровья дергаться. А к вечеру тебя посетит офицер безопасности.

– А пожрать мне дадут чего-нибудь? – задал я главный вопрос.

– Это без проблем, – Майк поднялся, заглянул в открытую дверь отсека и сделал какой-то знак невидимому собеседнику.

Через минуту мне привезли на тележке вполне сносный завтрак… или обед… но не ужин – сказано же было, что безопасники вечером придут, значит это не вечер.

– Спасибо, Майк, – довольно искренне поблагодарил его я и добавил еще один моментик, – а газеты тут у вас есть какие-то? Новости почитать чтоб…

– Ты сам подумай, – наставительно ответил он, – какие могут быть газеты посреди Тихого океана… есть местная газетка, освещает деятельность нашего корабля и называется «Эйзенхауэр ньюс» – ее могу принести.

– Ну хотя бы, – поморщился я, – если нетрудно, то принеси – на безрыбье и рак рыба.

На английском эта поговорка звучала так – Better a small fish than an empty dish. А газетенка оказалась весьма любопытной, на аналогичные советские типа «На страже Заполярья» или «Крылья Отчизны» походила очень мало. Первая полоса была посвящена предстоящим учениям под названием «FleetEx’83», в которых должны были принять участие аж три авианосца… ну детали конечно тут не раскрывались, но в общем и целом было понятно, что затея эта очень серьезная, включает маневры вдоль советской экономической зоны и даже условное бомбометание по территории условного противника.

Перелистываем… вторая страница – будни боевой и политической подготовки US Navy. Мутные фотографии бравых вояк на фоне чего-то железного. Проценты выполнения личных планов по подразделениям.

Третья страница – новости остального мира… так, маленькая заметочка про корейский боинг… прочитал три раза и ничего не понял. Информация была предельно размыта и разбавлена дежурными выпадами по отношению к ужасной советской военной машине. А вот то, что товарищ Рейган по этому поводу сказал, было в двух последних абзацах… радует хотя бы то, что выражение «империя зла» никак не прозвучало.

И последняя страничка… письма родственников, объявления по купле-продаже, погода на неделю… про корейский десантник и про нас четверых конкретно ни звука. Доел пищу (круто сваренное яйцо, манная каша и стакан кофе с молоком), отложил газетку в сторону и стал смотреть в иллюминатор за неимением других объектов, привлекающих внимание…

Безопасник явился в шесть вечера местного времени, судя по хронометру, висевшему на стенке. Он вежливо поздоровался, представился уоррент-офицером Питером Вачовски (поляк что ли), открыл блокнот на чистой странице и начал:

– Имя, год и место рождения, национальность, образование, место работы?

– Петр Балашов, – начал отвечать я.

– Тоже Питер? – слегка изумился он, – бывает и такое. Но ты продолжай, я записываю.

– 23 года, русский, родился в Нижнереченске, закончил политехнический институт по специальности «радиотехника», там же и работаю – в Институте прикладных проблем.

– Что делал на Камчатке? – задал Питер следующий вопрос.

– Участвовал в экспедиции нашего института, – ответил я и, не дожидаясь уточнений, сам рассказал чего мы там исследовали, – внутренние океанические волны были целью наших экспериментов.

– Знаем мы ваши волны, – ухмыльнулся он, – радар вы налаживали в Березовой бухте. Но ладно, об этом не будем. Ты откуда английский так хорошо знаешь? – перепрыгнул он вдруг.

– Затрудняюсь с ответом, – пожал плечами я, – наверно лингвистические способности хорошие – вот и выучил.

– ОК, – задумался на секунду этот Вачовски, – как ты попал на корейский десантник?

Третий раз об этом спрашивают за последние дни, подумал я и со вздохом начал отвечать:

– Наш самолет маршрута Ключи-Магадан потерпел аварию возле одного из островов Курильской гряды…

– Какого именно острова? – перебил он меня.

– На нем написано не было, – огрызнулся я, – но примерно мы его определили, как Симушир. Все пассажиры и экипаж остались живы при этом… и два дня мы провели на острове, спасать нас так никто и не прилетел…

– Ты продолжай, – подогнал мои мысли Питер, – я внимательно слушаю.

– И вот на вторую ночь на этом острове, когда мы у костра грелись, – историю с бандитским вертолетом я и тут решил опустить, лишнее это, – нас нашел этот самый десантник… он прямо на пляж причалил, и корейские ребята забрали нас с собой. Ночь мы в трюме провели.

– Так, – почесал он в затылке, – а откуда корейский военный корабль взялся возле Курильского острова?

– Понятия не имею, – честно признался я, – сам задавался этим вопросом, но ни одного ответа на него не придумал. Просто взялся и все тут…

– И что случилось утром? – перевернул он страницу блокнота.

– Ни одного человека из команды корабля мы утром не обнаружили, – сказал я, – пусто было во всех помещениях, которые мы обследовали. Ну то есть потом-то мы нашли, куда они делись, но это уже через сутки.

– И куда они все делись?

– На корму, в помещение какое-то большое – там они и лежали все вповалку без признаков жизни, – честно рассказал я.

– Вам это привидеться не могло? – задал он вдруг такой странный вопрос, – ну что они там лежали.

И я понял его намек на лету.

– Вполне могло, мистер Вачовски, – не моргнув глазом ответил я, – во всяком случае под присягой я этот факт утверждать не возьмусь.

– Ок, – еще раз сказал дознаватель, – в общих чертах мне все ясно. Ты будешь находиться в этом госпитале еще день-два, а затем… затем по обстоятельствам – либо передадим тебя советским властям… – и он замолчал.

– А второй вариант какой? – вежливо поинтересовался я.

– Потом узнаешь, – отрезал он, – а сейчас вот что, Питер Балашов – ты вставать уже можешь?

– Не пробовал, – ответил я и сделал попытку подняться – как ни странно, но она прошла довольно гладко, слегка пошатывало меня, но не сильно – Получается, что могу.

– Тогда вот что, у нас на корабле никто толком русского языка не знает, так что предлагаю тебе поработать переводчиком у остальных ваших ребят, которых мы в море подобрали. Я сейчас их опрашивать буду.

– А что мне за это будет? – на автомате вырвалось у меня.

– А что тебе надо? – ответил он вопросом на вопрос.

Я задумался на секунду, а потом выдал:

– Посмотреть новости по телевизору. У вас ведь тут наверняка ловятся какие-то каналы…

– Договорились, – улыбнулся он, – только сначала перевод, а потом новости.

И он поддержал меня за локоть, и мы так вдвоем вышли в длиннейший коридор, теряющийся вдали как справа, так и слева.

– Нам сюда, – показал направление он, и мы переместились вправо примерно на пятьдесят метров и на два десятка дверей.

Навстречу нам попалась странная пара, одетая в военную форму, мужчина в годах и девушка-блондинка. И я с ужасом опознал в мужчине Наумыча, а в девушке Оленьку… при этом Наумыч еще и подмигнул мне. Закрыл глаза, потряс головой, снова открыл… фу, показалось – ничего общего, кроме бороды у мужика и цвета волос у девушки они не имели.

– Ты чего, голова кружится? – поинтересовался Вачовскм.

– Да, было немного, – не стал отпираться я, – но уже прошло. Можно двигаться дальше.

И мы зашли в еще одно помещение с табличкой «Military field hospital №3». А внутри там стояли уже не две койки, как у меня, а целых четыре штуки. И на них лежали и сидели наш капитан… ну бывший, конечно, капитан… Ираклий, мой дружбан Серега и Виталик-радист с золотого прииска. Четвертая койка была свободной.

Срочные дела на Кутузовском

Как вы наверно и сами все догадались, звонила Галина Брежнева и предложила она немедленно подняться сами понимаете к кому на четвертый этаж. Поднялся, причем немедленно… подвергся небольшому обыску на входе и был допущен в сияющие чертоги града на холме.

– Папа хочет с тобой поговорить, – заявила мне с порога Галя, – так что иди давай и говори… только поаккуратнее там, – зачем-то добавила она в конце.

– Значит, это со здоровьем не связано? – уточнил я.

– Нет, не связано, – подтвердила она, – иди уже, а то он ждать не любит.

И я зашёл все в ту же маленькую спальню в самом конце его необъятной квартиры – Ильич лежал там на диване в полосатой фланелевой пижаме в очках и читал газету. Известия, как я разглядел, а не Правду почему-то.

– Аааа, – сказал он, скосив взгляд на меня, – пришел… ну садись, побеседуем.

Я послушался и сел на стул рядом с диваном по стойке смирно, только что под козырек не сделал.

– Добрый вечер, Леонид Ильич, как здоровье? – спросил я, чтобы не молчать.

– Налаживается, – буркнул он, – твоими молитвами в том числе. Я вот что хотел сказать… – и он взял тяжелую мхатовскую паузу, вот честное слово не меньше полминуты.

– Вот ты, как лицо незаинтересованное и далекое от наших кремлевских интриг, скажи – что там в глубинке про нас думают? Про руководство страны и про меня лично?

– Хм… – чуть не подавился я, не ожидал такого вопросика на засыпку, – разное думают, Леонид Ильич…

– Можешь звать меня дядя Лёня, – милостиво разрешил он.

Вот же племянничек отыскался, подумал я, но решил не скрывать фактов:

– Страна у нас большая, проблем и нерешенных вопросов хоть отбавляй, так что иногда поругивают, если честно… анекдоты опять же рассказывают…

– Знаю я про эти анекдоты, – поморщился он, – некоторые совсем похабные.

– Есть и такие, – ответил я, – но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

– В хорошую компанию я попал, – усмехнулся Брежнев, – Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты – расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

– Это пожалуйста, – не стал упираться я, – мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

– Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, – припомнил он, – вместе с его стервозной бабой.

– Точно, где-то у нас они оба живут, – подтвердил я и продолжил о себе, – так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

– От чего? – поинтересовался Ильич.

– Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… – кратенько высказался я, – так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии – «доклад закончил».

– Сколько ты там получаешь в этом своем институте? – задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

– Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15% – итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

– А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? – продолжил он бомбить меня бытовухой.

– Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

– А откуда у тебя эти способности взялись? – перешел он к более предметным вещам.

– А вам разве не рассказывали? – удивился я, – ну тогда могу ввести в курс дела – у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

– Крот? – удивился Брежнев, – это который под землей норы роет?

– Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

– Продолжай, – подогнал он меня.

– Так вот – я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

– И как ты это обнаружил?

– Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

– От чего ты ее вылечил?

– От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

– Интересная история, – задумался Ильич, – а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

– Боюсь, дядя Леня, – честно признался я, – но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

– Ты вот что… – перешел он в сидячее положение, – пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

– А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня – вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

– Это застарелая болячка, – признался он, – ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная – это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов – не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем – не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

– Повернитесь боком, пожалуйста, – попросил я его.

– Так? – он сделал пол-оборота к окну.

– Нормально, – ответил я, – не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

– Так когда, говорите, это затруднение возникло?

– Ты знаешь, – задумался он, – лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

– Тогда мы так и запишем, – задумался я, – а зубные протезы вам когда поставили?

– Не помню точно… – даже немного растерялся Брежнев, – самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

– Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, – всплыл такой факт у меня в мозгу.

– Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

– Ладно, – вздохнул я, – попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка – попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой – скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была – не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

––

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

– Отвыкайте, дядя Леня, – строго ответил я ему, – вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

– Подожди, – нагнала меня Галя в прихожей, – вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция №200».

– Знаешь, что это? – спросила она.

– Слышал, – буркнул я, – в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

– Не ошибаешься, – ухмыльнулась она, – пропуск на двух человек, но одноразовый.

– Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, – сказал я.

– Не беда, – махнула рукой она, – я позвоню – все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

– А Андрюша уже ушел, – сообщила мне с порога Ниночка, – дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

– В сатиру? На сегодня? Что там дают?

– «Фигаро» дают, – радостно ответила она сразу на все вопросы разом, – третий ряд в центре, места королевские.

– У нас еще есть… – я посмотрел на часы, – еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

– Я-то не против, – скромно опустила глаза Нина, – а вот твои новые работодатели против не будут?

– Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, – сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

––

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» – популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

– Никогда в этом театре не была, – призналась Нина.

– Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, – ухмыльнулся я.

– А ты не подкалывай, – ткнула она меня локтем в бок, – театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» – что съел?

– Извини, не подумавши ляпнул, – честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации – садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

– Смотри, Ширвиндт – как живой!

Ширвиндт и все-все-все

– Почему «как»? – спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы..

– Потому что, – отмахнулась она, – настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

– А ты знаешь, – склонился я к её уху, – что сначала графа играл Гафт?

– Не, – ответила она, – не знаю – наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

– У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

– А вот и Андрюша, – прокомментировала она появление графского слуги, – а почему он Фигаро, что это значит?

– По-моему, – начал вспоминать я, – это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

– Ясно, – некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, – а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже – что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

– Ну что тут поделаешь, – вздохнул я, – нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади – мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет – надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

– Мне нравится, – сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, – а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

– У него, – ответил я, – насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

– Но сейчас-то его прикрыли, – растерянно ответила Нина, – года два уже нет никаких 13 стульев…

– Ну да, – согласился я, – в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте – ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

– Петр Петрович? – спросил он меня.

– Точно, – ответил я, не узнавая спрашивающего. – Чем обязан?

– Андрей Александрович просил вам передать записку, – и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

– И чего там написано? – заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

– Сейчас узнаем, – и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, – нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

– Отлично, – обрадовалась Нина, – всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

– На самом-то деле, – сообщил я ей, – ничего особенно интересного там нет – суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

– Ну так есть же за что бороться, – мудро рассудила Нина, – победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

– Наверно ты кругом права, – вздохнул я, – первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

––

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.

– Вам чего, молодые люди? – сурово смерила она взглядом нас обоих.

– Ничего особенного, – отвечал я, – пригласили вот поговорить, – и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

– Направо и после второго поворота третья дверь.

– Ну вот, – заметил я Нине, – тебе и закулисье – наслаждайся.

– Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, – капризно надула она губы.

– Не так быстро, – охладил ее пыл я, – будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, – продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А.А.Миронов, А.А.Ширвиндт», – стучим?

И я вежливо стукнул в эту дверь три раза.

Изнутри тут же раздалось зычное «Заходи, не бойся!», и я робко потянул дверь на себя – на нас пахнуло смесью неожиданных запахов, от табака до одеколона, возле огромных зеркал справа сидели двое немолодых и усталых мужчин.

– О, Петя и Нина, – сказал повернувшийся к нам Миронов, – как вам спектакль?

– Волшебно, – взял я на себя управление беседой, – редко, когда встретишь такое точное попадание в тему.

– Ты бы хоть познакомил нас, – подал голос Ширвиндт, – а то неудобно.

– Александр Анатольевич, – сказал Андрей, – он же граф Альмавива. А это Петя и Нина, Петя у нас восходящая звезда нетрадиционной медицины.

– Как Джуна что ли? – уточнил тот.

– Ну почти, – согласился Миронов, – с некоторыми отклонениями. Кстати вас надо бы с ней познакомить, с Джуной.

– Не откажусь, – сразу согласился я, – но говорят, что она тяжеловата в общении…

– Врут, – веско заметил со своего кресла Ширвиндт, – с кем захочет, она общается вполне нормально. И кого же ты уже успел вылечить, Петя? – проявил он некоторый интерес к моей персоне.

Я было открыл рот отвечать, но Андрей опередил меня.

– Меня, например. А еще Чазова и Леонида Ильича.

– Иди ты, – усмехнулся Ширвиндт и обратился уже непосредственно ко мне, – что – правда генерального секретаря исцелил?

– Не то, чтобы совсем уж, – замялся я, – но начал этот процесс, да.

– Это дело требуется отметить, – вконец развеселился Анатольевич, вслед за чем из шкафчика под зеркалом появилась бутылка армянского коньяка, а из ниши слева был выдвинут низенький столик на колесиках. После тоста Андрея «будем» Ширвинд продолжил свою тему.

– От чего ты его лечил, я уж не буду спрашивать…

– А я бы и не сказал, – смело перебил я его, – врачебная тайна, то-сё…

– Спрошу другое, – внимательно посмотрел на меня он, – какой он вблизи, Леонид Ильич наш? А то мы видим его только издали – на трибуне мавзолея да на съездах.

– Это пожалуйста, – ответил я, – вблизи это старый и уставший человек, который давно хочет на пенсию, а его не пускают.

– Я бы отпустил, – сказал Миронов, – надо иногда свежую кровь в руководящие кадры добавлять.

– Я бы тоже, – согласился я, – но там могут случиться разные недокументированные особенности, о которых мы не знаем… вполне может и так быть, что свежую кровь пустят не только в руководстве, а и вся страна этой кровью умоется.

– Что-то ты очень пессимистичен для своего юного возраста, – еще более внимательным взглядом осмотрел меня Ширвиндт. – Да, а что это твоя красивая подруга все молчит и молчит, – неожиданно обратился он к Нине.

А она тут же и высказала все, что накопилось.

– Я вас внимательно слушаю, – сказала она, скромно потупив взгляд в пол, – а так-то я считаю, что женщина должна подавать голос в исключительных случаях.

– Ну вот считай, что такой случай настал, – усмехнулся Миронов.

– Хорошо, – приняла она более свободную позу и выдала, – мне почему-то кажется, что Сюзанну могла бы сыграть немного более молодая актриса.

– О как, – озадачился Ширвиндт, – Корниенко для тебя, выходит, устарела.

– Да, именно так, – подтвердила Нина. – Не очень верится в пламенную страсть двух таких шикарных мужчин к ней.

– Понятно… – побарабанил пальцами по столу Миронов, – но мы тут ничего поделать не сможем – во-первых, это решение режиссера, а во-вторых, у нас просто нет молодых актрис, которые справятся с этой ролью.

– Однако, – вспомнил он вдруг после второй выпитой рюмки, – у Пети были какие-то идеи относительно тебя, мой дорогой коллега, – и он выразительно посмотрел на Анатольевича.

– Да ну, – деланно изумился тот, – ну давай, Петя, жги – с большим интересом ознакомлюсь с твоими идеями.

Я невооруженным глазом видел, что Ширвиндт тупо издевается и надо мной, и над моими виртуальными идеями, но решил не обращать на это внимания… пусть его, а я таки выскажу, что хотел, пусть съест, если сможет.

– Мы с Ниночкой недавно беседовали относительно вашей кинокарьеры, Александр Анатольевич, – так начал я.

– Да ты что? – еще более язвительно ответил он, – и что там с моей кинокарьерой?

– Хреновая она, Анатольич, – перешел я на более приземленный язык, – скрипит, как несмазанная телега на разбитой дороге в Нечерноземье где-нибудь.

Ширвиндт сглотнул слюну, но сказать ничего не решился, поэтому я продолжил.

– Главных ролей раз-два и обчелся, да и на неглавные зовут довольно редко – правильно? По глазам вижу, что правильно. А это значит что?

– Что? – одновременно как спросили оба эти артиста.

– Надо брать руль управления в свои руки, вот что, и ковать свое счастье самостоятельно, – ответил им обоим я.

– Может, ты меня на главную роль куда-то позовешь? – съехидничал Ширвиндт.

– Может, и позову, но это не в ближайшем будущем, – серьезно отвечал ему я, – стратегически, так сказать. А тактически лично я бы, если б вдруг у меня аналогичная ситуация возникла, поступил так… но сначала маленькое отступление, если позволите…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.