Маргарет Уэй
Женские слабости

In the Australian Billionaire’s Arms

© 2011 by Margaret Way, Pty., Ltd

«Женские слабости»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

© Перевод и издание на русском языке,

ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2012

* * *

Глава 1

Такой красивой женщине восхищенные взгляды гарантированы, во всяком случае, она непременно заставит всех повернуть голову в ее сторону.

Взгляд Холта был прикован к незнакомой белокурой женщине. Она вошла в банкетный зал под руку с Маркусом Вэйнрайтом, принадлежащим к одной из пятидесяти самых богатых и влиятельных семей Австралии. Их появление мгновенно заставило смолкнуть все разговоры.

– Просто не верю своим глазам! – сказала Пола Роландс – из тех самых Роландсов, что владели сетью магазинов. – Вот тебе и доказательство, Холт! Значит, все эти разговоры были правдой. – Ее длинные точеные ноготки вонзились в тонкую ткань его дорогого костюма. – Маркус привел ее на самый большой вечер года!

Что было в высшей степени показательно.

– По крайней мере, она не пробралась сюда тайком, – заметил он. – Хотя я уверен, что даже самый крутой вышибала не осмелился бы спросить у нее паспорт.

Пола развернулась к нему:

– Холт, ты сошел с ума? Она же работает в цветочном магазине!

– И все туда ходят!

– Вот именно!

Ей не приходило в голову, что это было сказано с иронией. Пола Роландс была из породы снобов. Холт это знал, тем не менее она ему нравилась. Такое глупое высокомерие – это, конечно, минус, но у Полы были и плюсы. Она умела одеваться и всегда могла составить компанию. Как в постели, так и вне ее. Самым большим плюсом было, разумеется, то, что в широкий круг общения Полы входил и ее отец, миллионер Джордж Роландс. Джордж был гениальным самородком, предпринимателем в первом поколении и действительно человеком стоящим.

– Я думаю, она владелица этого бизнеса, – добавил Холт. – Бабушка Ровена говорила мне как-то, когда пошли сплетни, что эта девушка очень хорошо подбирает цветы.

Пола изумленно уставилась на него:

– Подбирает цветы? Дорогой, ты что, серьезно?

Он рассмеялся:

– Конечно, серьезно. Я вовсе не имел в виду, что она добывает их из-за заборов соседей и набивает ими багажник своей машины. У нее действительно есть талант аранжировщика.

– А разве это так трудно?

– Уж можешь мне поверить, составление букетов – в своем роде искусство.

– Любая гусыня могла бы это делать, – пробормотала Пола, не сознавая, что унаследовала вкус своей матери. Вернее, его отсутствие. – Накупить побольше цветов да и рассовать по каким-нибудь вазам – вот и вся премудрость!

– Если бы! – Он продолжал наблюдать за Маркусом и его красавицей, словно сошедшей с великолепной парадной картины конца XIX века. Сингер Сарджент или, может, Жак-Эмиль Бланше?[1]

– Твоя бабушка сегодня здесь? – спросила Пола, надеясь, что ответ будет отрицательным. В присутствии Ровены Вэйнрайт-Палмерстон она чувствовала себя не в своей тарелке. – Она прекрасно выглядит для своего возраста.

– Она прекрасно выглядит для любого возраста, – автоматически поправил ее Холт, не отводя глаз от белокурого видения.

– Холт? – Пола пихнула его локтем, пытаясь вернуть себе его внимание.

Он поморщился:

– Ты что, хочешь покалечить меня?

– Никогда, детка! – Ее рука начала ритмично поглаживать его спину.

«Она исключительно хороша. – Холт не смог скрыть своего восхищения. – Очень примечательная молодая леди и, без сомнения, благородного происхождения. Спокойная, невозмутимая красота, как говорят, в старинном стиле. Ничего современного. Вот это, я думаю, Маркуса и привлекло. Тут может быть романтическая история…»

– Ты заметил ее волосы? – Прекрасная Пола опять вклинилась в его мысли.

– Уж не собираешься ли ты меня уверить, что сама родилась с этими медными волосами?

Глаза Полы вспыхнули.

– Уж всего-то несколько прядей, – солгала она. – А у нее вообще ничего натурального! Откуда еще берутся такие блондинки, кроме как из флакона с краской для волос?

– Из Скандинавии, может быть? – предположил он. – Ее фамилия, кажется, Эриксон. Соня Эриксон. Норвежские корни? Норвегия – страна полуночного солнца, родина Ибсена, Грига, Эдварда Мунка[2], Сигрид Унсет[3] и… всех этих бесславных предателей.

Пола нахмурилась. Она не знала и половины этих имен. Она видела ибсеновскую «Гедду Габлер» в сиднейском театре и решила, что это жуткая скукотища, даже если и Кейт Бланшетт[4], как всегда, была великолепна.

– Я никогда не думала, что Маркус окажется таким глупцом, – произнесла она с неожиданной злостью. – Так же как и маман.

– Ах, маман! – Эта ужасная маман с ее чихуахуа, который встречал всех гостей со злобой ротвейлера.

Мэрилин Роландс была уверена, что если девушка не выйдет замуж до двадцати четырех лет, то, значит, ей так и суждено жить и умереть в одиночестве. А потому она хотела как можно скорее выдать замуж свою двадцативосьмилетнюю дочь. За него, Холта. Но даже если бы Пола была единственной женщиной в мире, он, вероятнее всего, остался бы холостяком.

– Ты ведь был на ужине, который устроила маман, чтобы свести вместе Маркуса и Сьюзан Хампстед? – Пола на мгновение отвела осуждающий взгляд от мисс Эриксон. – Они оба остались без пары.

Его ответ был резким до неприличия:

– Ну да. Сьюзан Хампстед. Три мужа. Три развода. А Маркус потерял свою единственную, причем любимую, жену.

– Да, да. Я знаю, – согласилась Пола, продолжая поглаживать Холта по спине, что его страшно раздражало. Но он не мог оскорбить Полу публично, стряхнув ее руку. Значит, придется терпеть.

Они не были влюбленной парой. Холт с самого начала дал ей это понять. Никаких обязательств! Но Пола и ее мать все еще питали надежду, что между ними что-то есть или скоро будет.

Холту стало тошно.

– Маркус слишком долго был затворником. Приятно, что он снова стал появляться в обществе. – Только меньше всего семье Вэйнрайт хотелось бы, чтобы Маркус сделал ужасную ошибку. Девушка слишком молода. Слишком красива. Все слишком. Возможно, она и не имела напора Сьюзан Хампстед, но была куда более опасна…

– Маркусу, должно быть, пришлось подписать солидный чек, чтобы одеть ее для этого вечера. – Пола опустила глаза на свое дизайнерское платье, которое вдруг показалось ей не таким уж сногсшибательным. – Представляю, сколько оно стоит. Ни одна флористка не может позволить себе такого. Думаю, это «Шанель». И украшения тоже. Кажется, я где-то их уже видела…

Чистейший изумруд, окруженный сверкающими бриллиантами, украшал тонкую гордую шею. Когда-то этот изумруд принадлежал Люси… Так же как и длинные серьги. Тот самый набор, который был свадебным подарком Маркуса его зеленоглазой жене! Эти драгоценности никто не видел, должно быть, уже лет шесть, точнее – с того дня, когда милую маленькую Люси забрали умирать в онкологическую клинику…

– Любовницы никогда не выйдут из моды, – сказал Холт с неожиданной злостью.

Изумруды Люси, бог ты мой! Как если бы Люси возражала! Она что, перевернулась бы в гробу? Разве она не дала бы Маркусу еще один шанс на счастье с этой красивой молодой женщиной?

Но мужское чутье Холта забило тревогу. Спутница Маркуса была из тех женщин, которые могли изменить всю жизнь… Он заметил, что украшения сочетаются не только с платьем, но и с ее зелеными глазами. У них был очень необычный разрез. Эти глаза запросто могли бы посоперничать с драгоценным кулоном, который спускался в маленькую ложбинку между двумя небольшими округлостями… Ее кожа была удивительно белой. В Австралии очень редко можно увидеть такую фарфоровую кожу. Густые светлые волосы – Холт мог бы поспорить на миллион, что они ее собственные и натурального цвета, – были забраны в элегантный пучок, перекрученный серебряными и золотыми нитями и сияющий, словно восходящее солнце. Это было исключительно эффектно.

У Холта появилось ощущение, что перед ним молодая богиня.

Ровена, как всегда, оказалась права. Молодая женщина, работающая в цветочном магазине, выглядела настоящей аристократкой, такими спокойными и невозмутимыми были ее манеры. Не было заметно, что ее сколько-нибудь смущало это блестящее окружение – важные бизнесмены, знаменитости и общественные деятели или беспокоили откровенные взгляды. Женщина двигалась с уверенностью, в которой не было и намека, что она сознает, какой эффект произвела своим появлением. Члены королевской семьи не могли бы держаться достойнее.

– И она выше Маркуса, – заметила Пола, словно женщине запрещалось быть выше мужчины, с которым она пришла.

– Это, наверное, из-за каблуков. – Тем не менее ее рост был определенно выше среднего.

И вообще, это была очень контрастная пара. Маркус, среднего роста, с внушающей беспокойство худобой, темными волосами с легкой проседью, серыми глазами и серьезным лицом, выглядел скорее как университетский профессор, чем как глава отдела недвижимости в их корпорации. Его спутница была очень стройной. Красивые руки, шея, маленькая высокая грудь. Ее ноги, скрытые под длинным платьем, без сомнения, были также безупречны.

Хотя, возможно, она и не была продолжательницей древнего аристократического рода, как считала Ровена. Скорее уж это твердолобая искательница золотых слитков. Но женщина была настолько красива, что могла бы получить любого мужчину. Разумеется, в списке требований для ее соискателей на первом месте стоял бы его счет в банке. Это, конечно, существенно уменьшало число претендентов. Хотя Маркус все равно бы оказался на самом верху. Он был самым богатым из семейства Вэйнрайт.

Пола с силой сжала его руку.

– Послушай, Пола, эти твои занятия в спортзале действительно не прошли даром, – поморщился Холт.

– Извини. – Она чуть ослабила свою стальную хватку. – Ты обычно не такой чувствительный. Думаю, ты просто расстроился из-за Маркуса. Она определенно авантюристка!

– Немало женщин страдают этим же недугом, – заметил Холт.

Пола издала нервный смешок. По крайней мере, она была богатой наследницей. Так что к ней это не имело отношения.

– Будь внимателен, – предупредила она. – Они направляются к нам.

Он удивленно посмотрел на нее:

– Почему бы и нет? В конце концов, Маркус – мой дядя.

Она узнала его по фотографиям. Дэвид Холт Вэйнрайт. Фотографии не отдавали ему должного. В жизни он олицетворял собой воплощенную мужественность. Странно, но многим красивым мужчинам как раз этого и недоставало. У Холта же, наоборот, было в избытке. Она оценила его внушительный рост, прекрасное сложение, острый взгляд – такой же, как у его дяди, уверенные манеры, которые присущи только богатым людям, плюс конечно же сексуальность. Сексуальность, которая, наверное, притягивает к нему женщин сотнями…

Его черные как вороново крыло волосы, чуть длиннее, чем обычно, лежали крупными волнами. Блестящие темные глаза, такие темные, что казались черными, доминировали на живом лице. Он хорошо выходил на фотографиях. Белозубая улыбка время от времени, словно фотовспышка, освещала смуглое лицо.

И он наверняка уже пришел к заключению, что она авантюристка, охотящаяся за богатым мужем, – именно это Соня прочла в его оценивающем взгляде. Что может быть лучше для работающей девушки, чем выйти замуж за миллионера?

– Подруга Дэвида, Пола Роландс, – шепнул Маркус ей на ухо. – Ее отец владеет сетью магазинов. Не позволяйте ей слишком себя третировать.

– Разве это имеет какое-то значение, что она обо мне думает? – спросила она тоном полного безразличия. Слава богу, сейчас она неплохо владела искусством скрывать свои чувства. Это была долгая борьба. Не просто было научиться не показывать свою уязвимость, быть осторожной с людьми, не торопиться доверять им свои мысли. Маркус был исключением.

– Нет, не имеет, – рассмеялся он.

– Ну, вот и отлично. – Соня слегка сжала его руку.

То, что она сегодня здесь, было данью уважения Маркусу Вэйнрайту. Она знала, что, приняв его приглашение, она сделала большой шаг из тени на свет. Ей этого не хотелось, но Маркус настаивал. Он сказал, что ее внешние данные непременно будут замечены и это поможет привлечь в ее магазин многих новых покупателей. Она уже начала замечать богатых клиентов среди ее обычных покупателей. Некоторые из них имели приятные манеры, другие были невозможно претенциозны. Тетя Маркуса Ровена, леди Палмерстон, вдова известного дипломата, сэра Роланда Палмерстона, была среди первых. Она часто звонила в магазин и восторженно говорила, что находит составленные Соней букеты исключительно «вдохновляющими».

– Но она непременно попытается, дорогая, – предупредил Маркус. – Женщины из этой семьи ужасно высокомерны.

– Но ваш племянник все же что-то находит в ней? Она красива и, похоже, умеет одеваться.

Маркус рассмеялся сухим смехом, который тут же перешел в кашель.

– Поверьте, Соня, моему племяннику нужно от женщины гораздо больше, чем умение одеваться. Это Пола и ее мать просто вцепились в него!

– Ну что ж, их можно понять.

– Да, Дэвиду от нас досталось все самое лучшее, – с гордостью сказал Маркус.

Внутренний голос, который всегда был начеку, подал предупредительный сигнал. Не в отношении самодовольной красотки Полы Роландс, наследницы многомиллионного состояния, а в отношении Дэвида Холта Вэйнрайта, любимого племянника Маркуса. Именно он был тем, кто мог стать причиной ее страданий. Соня привыкла доверять своей интуиции. Дэвид Вэйнрайт занимал важное место в жизни своего дяди, и у него уже возникли сомнения по поводу ее дружбы с Маркусом.

Это уже потом Дэвиду казалось, что Соня Эриксон возникла в его жизни словно вспышка на небосклоне. Очень мало кому это удавалось. И дело было не только в красоте женщины. Восхищала ее необыкновенная уверенность в себе. Одна красота не гарантировала бы такой уверенности. Например, у Полы этого не было.

Пола все продолжала шептать ему что-то на ухо, хотя Маркус и его прекрасная спутница были уже почти перед ними.

– Сделай мне одолжение, Пола, хорошо?

– Конечно, дорогой. Все, что скажешь!

– Тогда заткнись, пожалуйста! Чертовски невежливо так себя вести. – Вытянув руку, Холт сделал движение вперед: – Дядя Маркус.

– Дэвид. – Выражение глубокой симпатии отразилось на лице старшего Вэйнрайта.

Они пожали друг другу руку и коротко обнялись. У Маркуса и Люсиль Вэйнрайт не было детей, хотя они их очень хотели, поэтому Холт с самого детства был очень близок с дядей и тетей. Они любили его, а он любил их. В некотором роде Дэвид сумел заменить им сына, которого у них никогда не было.

Маркус представил свою спутницу:

– Соня Эриксон.

Никаких дальнейших объяснений. Просто Соня Эриксон. Но было абсолютно ясно, что Соня Эриксон очень много значит для него. А если нет, то почему эти изумруды?..

Изумруды Люси.

– Можно просто Соня, – сказала молодая женщина, протягивая Холту руку так грациозно, так благородно, что он чуть было не поднес эту изящную руку к своим губам. И в то же время в ее прекрасных зеленых глазах не было и намека на соблазнение, тогда как многие женщины не упустили бы подобного момента.

Вблизи она казалась еще красивее. Пола, уже вовсю трещавшая перед Маркусом, должно быть, возненавидела Соню Эриксон.

Прекрасная Соня завоевала Маркуса. Никакого легкого увлечения. Маркус был не из тех, кто после смерти жены старается утопить свое горе в новом романе. Скорее уж он превратился в затворника.

И вот нате вам! Околдовали!

Если бы Холт и дальше смотрел в зеленые глаза Сони, это могло бы случиться и с ним, таково было ее необыкновенное очарование.

– Маркус о вас много рассказывал, – сказала Соня.

– Если мне хочется послушать о себе что-то хорошее, я иду к Маркусу.

– Возможно, мне стоит сделать реверанс? – улыбнулась она своей странной полуулыбкой.

– Возможно, мне тоже стоит поклониться? Красоте.

– Нечего удивляться, что Маркус вас так выделяет, – спокойно отозвалась она на комплимент.

– Ну, вас он тоже находит особенной.

Эта благородная манера держаться определенно была у нее в генах. Стоило бы проверить, откуда она. У нее очень мягкий голос. Легкий акцент. Он не мог сказать какой. Говорило ли это о благородном происхождении?

Его рука, обнаружил он с некоторым презрением к себе, до сих пор ощущала эффект ее прикосновения. Это был словно короткий, но обжигающий контакт с электричеством. Ему нужно взять это на заметку. Соня Эриксон была опасной. Очень опасной.

– Маркус очень дорог мне.

– Значит, вы оба благословенны.

Она отвернулась от него к Маркусу, и на ее лице мелькнуло что-то вроде разочарования.

«Она знает, как разыграть партию!» – Холт едва не зааплодировал.

Пола моментально возникла рядом, с улыбкой встряв в разговор:

– Вы прекрасно выглядите, мисс Эриксон. – Это прозвучало почти искренне.

– Спасибо, – последовал легкий наклон светловолосой головы.

Пола должна быть идиоткой, если еще не поняла, что мисс Эриксон сразу же разгадала ее тактику и решила просто не обращать внимания на ее враждебность. «Мудрое решение, – подумал он. – Играть надо без эмоций».

– И этот кулон! – Пола всплеснула руками. – Само совершенство! Вы должны мне сказать, где вы его купили. Или это семейная драгоценность?

Полная бестактность!

Пока Холт раздумывал, то ли ему отойти от Полы подальше, то ли наступить на ее дорогую туфлю, мисс Эриксон подняла свою белую руку к сверкающему изумруду и сказала:

– Моя семья потеряла все в конце Второй мировой войны.

«Боже, почему, черт возьми, она занимается цветами? У нее все данные, чтобы стать кинозвездой!» – подумал Холт.

– Правда? – недоверчиво вскинула брови Пола. – Этого не может быть. Я чувствую, вы разыгрываете меня.

– Если бы… – Мисс Эриксон произнесла это так тихо, словно разговаривала сама с собой.

«Пора вмешаться!» – Меньше всего Холту хотелось, чтобы это как-то задело Маркуса.

– Не пойти ли нам к столу? – предложил он. Его голос был слаще патоки, но внутри все кипело.

Маркус посмотрел на племянника с благодарностью и мягко взял Соню за руку:

– Проводи нас, Дэвид.

Холт так и сделал, взяв на себя ответственность, как и полагалось сильному мужчине.

С того момента, как Маркус предложил ей пойти на вечер, Соня не переставала гадать, на что это может быть похоже. Ее взгляд скользил по просторному залу. Все сверкало под большими люстрами: блестки, жемчуг, кристаллы, дорогая бижутерия, смеющиеся глаза. И платья! Без бретелек, через одно плечо, с открытой спиной, да и спереди почти ничего. Калейдоскоп красок. Она знала, что попадет в окружение очень богатых людей – тех, кто привык быть на публике, а возможно, встретит кого-нибудь и из семьи Маркуса, хотя ей было известно, что его родители живут в Нью-Йорке.

О Дэвиде Холте Вэйнрайте она тоже знала. Из журналов и деловых обозрений. Он был щедро одарен природой – мужчина, на которого непременно стоило посмотреть. Его мать, Шарон Холт-Вэйнрайт, была наследницей «Холт фармацевтик». Деньги женятся на деньгах. Таково правило.

Маркус всегда звал своего племянника Дэвидом. В основном потому, что имя Холт перешло к нему из семьи его матери – от дяди Филиппа, брата Шарон, к которому и приклеилось это прозвище. Возможно, из-за его выразительной внешности и высокого роста, что было характерно для всех Холтов.

Она чувствовала, что семья Маркуса будет против нее. Разница в возрасте – существенный фактор. Хотя богатые мужчины частенько вступали в брак с молоденькими девушками, – был ли этот брак по любви или нет, – молодые жены редко удостаивались кредитом доверия. И это тоже было правилом.

Сплетники теперь из кожи повылезают. Соня работала в цветочном магазине, очень хорошем, но она была не из их круга. За ее спиной – никакой уважаемой семьи. Никаких связей. Никакой престижной школы или университета. Но хуже всего, что ей только двадцать пять. Маркус был старше этой цветочницы почти на три десятка лет! Тем не менее, прекрасно осознавая эти минусы, Соня приняла его приглашение. Она знала, что ее светловолосая красота, унаследованная от матери, а той, в свою очередь, от ее матери, давала ей определенные преимущества. Впрочем, Соня никогда и не собиралась искать себе мужа среди миллионеров.

Маркус отличался от всех. Она почувствовала в нем затаенную боль в первый же день, когда он пришел в ее магазин. Сначала он остановился возле витрины, этот достойный пожилой господин, вероятно привлеченный большим букетом – из бутонов лилий цвета лайма, роскошных тропических листьев, веток инжира с пурпурными плодами и рубиново-красных пионов, который она поставила в деревянную японскую вазу. Только одна композиция. Больше ничего отвлекающего.

Она улыбнулась, встретившись с ним взглядом. Через какое-то время он опять зашел в магазин, наполненный изумительными цветами и ароматами. Элегантный, вежливый мужчина. Было видно, что он погружен в свои мысли и одновременно поражен чем-то. «Какие-то воспоминания», – подумала она. Их дружба расцветала. Через какое-то время он попросил «проявить свою магию» в его большом красивом доме. Для одного человека дом был определенно велик. Он нанял семейную пару – экономку и шофера, но продать дом так и не смог. С этим домом было связано слишком много воспоминаний…

Соня знала все о воспоминаниях. Собственно, это и соединило их. Так случается в жизни. Подобное стремится к подобному. Потом Маркус направил к ней в магазин свою тетю, леди Палмерстон. Леди Палмерстон, в свою очередь, – своих друзей. Им обоим Соня многим обязана. Она понимала, что для молодой женщины, особенно в ее положении, Маркус Вэйнрайт был знатной добычей. Возраст не в счет. Он был красивым, умным, интересным мужчиной. К тому же принадлежал к тем людям, которым нравилось делать других людей счастливыми. Маркус был замечательным человеком.

В первый раз, когда они встретились, он сразу же заметил, что у нее зеленые глаза.

«У моей жены тоже были очень красивые глаза. Зеленые, как изумруды».

Бедный Маркус. Все его счастье развеялось как дым. Похожая трагедия случилась и с ней…

– О чем вы задумались?

Соня повернула голову. Голос звучал приглушенно, явно предназначенный только для ее ушей. Во время ужина она внимательно прислушивалась к его участию в общей беседе. Именно Холт Вэйнрайт направлял разговор в нужное русло за их столом, где сидели восемь человек. Он умел ясно излагать свои мысли и быстро схватывать суть проблемы, с легкостью управляя этой блестящей веселой компанией. И держаться при этом естественно и непринужденно.

Ее место за столом находилось между Маркусом и Холтом. Маркус был занят, отвечая на поток вопросов сидящей рядом с ним дамы, Тары Брэдфорд, главного администратора торгового банка, женщины с запоминающейся внешностью и прекрасно сохранившейся для своих пятидесяти лет. Тара Брэдфорд, разведенная, скорее красивая, чем привлекательная, была явно заинтересована в Маркусе. Это было видно в каждом ее взгляде, в каждом жесте. Тара была близким другом покойной жены Маркуса. С Соней она перебросилась лишь несколькими словами – это было очень мягкое и вежливое обращение. Общественное мнение – важная вещь. Тара хотела создать впечатление, что она знает: Маркус скоро придет в себя. Ведь зрелая женщина может предложить куда больше…

– Я вспоминала, как впервые встретила Маркуса, – сказала она.

– Он пришел к вам в магазин?

– Его привлекла одна из моих композиций в витрине.

– Мне говорили, что у вас к этому талант.

– Довольно скромный, – сказала Соня, чувствуя, что не может отвести от него глаз.

– Леди Палмерстон – еще одна из ваших поклонниц.

– У меня бизнес. Мне нужны клиенты. Хорошие клиенты, которые могут оценить то, что я делаю.

– Тогда, наверное, вам было приятно, когда Маркус и леди Палмерстон вошли в вашу дверь.

Она посмотрела в его темные глаза:

– Возможно, я когда-нибудь и вам смогу быть полезной, Дэвид. Я начала делать композиции для обедов, вечерних приемов, свадеб. Столько работы, что скоро придется приглашать помощников.

– Я возьму это на заметку, – сказал он, прекрасно зная, что постарается никогда не встречаться с ней. Слишком опасно. Лучше даже не думать об этом. – Расскажите мне о себе.

«Ей наверняка будет что рассказать», – цинично заметил его внутренний голос.

– Мне нечего рассказывать, – быстро сказала она. – Да и вообще, существует такая вещь, как неприкосновенность частной жизни. – Она чуть отклонилась назад, поднимая свой бокал.

– Дело в том, Соня, что красивые женщины обычно имеют немало скелетов в своем шкафу.

– Ну, если в моем шкафу и притаилась парочка скелетов, то вам все равно до них не добраться.

– Это предупреждение?

Соня пожала плечами.

Своими прекрасными белыми плечами. Он мог бы научиться ценить это движение. Даже ждать его. И этот ее жест руками! М-м-м…

– Так да или нет? – тихо спросил он.

Она повернула голову, зная, что он пытается на чем-то ее поймать. Его глаза были так же темны, как ее – полны света.

– Это не предупреждение. Обещание, – так же тихо ответила она.

В этот момент Маркус повернулся к Соне.

Если Холт и смутил Соню, то она сумела это скрыть. Откуда у нее столько выдержки в ее двадцать пять лет?

Он не сомневался – у мисс Сони Эриксон была история.

Сейчас она уже наверняка превкушает свое розовое будущее с Маркусом. У Холта не было ни малейшего сомнения, что, если ей нужен брак, Соня его получит. Она уже получила драгоценности. Нужно будет спросить у Маркуса – дипломатично, конечно, – он дал их только на вечер? Или же у него совсем поехала крыша и он их подарил?

Есть прекрасное английское выражение fall in love – «упасть в любовь». Ощущения примерно те же, что и при свободном падении. Прекрасная Соня могла бы разбить сердце кому угодно. Ее жизненный путь наверняка был устлан телами ее воздыхателей. Любовников? У Холта мелькнула мысль, что было бы потрясающим опытом разделить постель с мисс Эриксон. В конце концов, он же мужчина, хотя доверия к ней у него не было. Прекрасная мисс Эриксон носила маску. Ему нужно будет обязательно проверить ее. Так сказать, прояснить ситуацию.

Но в его голове тут же прозвучал усталый голос: «Слишком поздно».

Глава 2

Сегодня у Холта был запланирован обед с Ровеной – там же, где и всегда, у Симона. Им с Ровеной было что обсудить. А именно – будущее Маркуса. Маркус был очень дорог им обоим, и сейчас они понимали, что Маркус второй раз в жизни полностью захвачен чувством и может серьезно думать о браке с женщиной, которая по возрасту годится ему в дочери.

Ну а что в этом плохого? Это случается со многими красивыми и умными девушками. Чаще всего с блондинками. Богатые мужчины женились преимущественно на блондинках. Холт не знал почему. Красота может принимать разные обличия. Но, надо признать, блондинки все же очень хороши…

Он уже опаздывал на десять минут. Пришлось в ускоренном темпе провести деловую встречу.

Ровена, увидев его, помахала ему рукой. Холт начал пробираться между столиками, выхватывая взглядом знакомые лица. Это место было очень популярно.

– Прошу прощения. Опоздал. – Он нагнулся, чтобы поцеловать Ровену в ее бархатную щеку. Ему нравилось в ней абсолютно все. Ее хитрость и ее мудрость. И то, что она, словно опознавательным знаком, всегда пользовалась одними и теми же духами. Роза, смягченная ирисом, мускус и… что там еще? Ваниль?

Аромат был чудесный и сразу напоминал о Ровене. У прекрасной Сони были совсем другие духи – спокойные и нежные, аромат которых был ему незнаком…

– Ну и что тут у нас сегодня? – Сев за столик, он сразу же схватился за меню.

Ровене, как всегда, было приятно видеть его:

– Надеюсь, я не ошиблась в выборе. Я уже сделала для нас заказ, зная, как у тебя мало времени.

– Тебе известны мои вкусы. – Он поднял руку, чтобы заказать вино. Они брали всегда одну бутылку. Вполне достаточно. У него впереди еще работа, а Ровена, бывшая жена дипломата и хозяйка большого дома, хорошо знала свои границы. Не мешало бы, чтобы и Пола тоже знала… Она стала ужасно строптивой после того вечера, утверждая, что «эта Эриксон не только запустила свои когти в Маркуса, но и тебя тоже очаровала». Конечно, он это отрицал. Правда, не слишком горячо…

К превосходному рислингу Ровена заказала запеченные устрицы с белым трюфельным маслом, тасманского лосося со сметанным крабовым соусом и овощи. Он сказал, что пропустит десерт. Ровена на этот раз предпочла остановиться на шоколаде и мандариновом парфе. Она была из тех редких счастливчиков, которые любили поесть, но при этом не прибавляли ни фунта.

– Значит, ты думаешь, что Маркус в нее влюблен?

– Я бы этого не говорил, если бы не думал. Она очень красива. Хорошо говорит. Не дура.

– Но ты не доверяешь ей? – У Ровены были проницательные серые глаза.

– На ней были изумруды Люси! Уж чего-чего, а этого я от Маркуса не ожидал.

– Может, она обещала вернуть их, после ночи?

– Ты думаешь… она осталась еще и на ночь? – Эта мысль заставила его помрачнеть.

– Брось, дорогой! Мы живем в XXI веке. Маркус все еще очень красивый мужчина. Она вполне могла остаться.

– Счастливый сукин сын, – процедил Холт сквозь зубы.

– А ты уверен, что сам не попался? – Наклонившись, Ровена коснулась его руки.

– Я мужчина, Ровена, – сухо сказал он.

– И даже очень. А что там, кстати, у тебя с твоей Полой?

Он провел рукой по лбу:

– Ты прекрасно знаешь, что у нас с Полой никогда не было ничего серьезного. Мы просто друзья. Вот и все.

– Надеюсь. – Ровена облегченно вздохнула. – Но эта ее мамаша! – Она закрыла глаза. – Но хватит о Роландсах. Ничего удивительного, что Джордж все время проводит на работе.

– Мне он нравится.

– Мне тоже. – Ровена улыбнулась. – Настоящий самородок.

– А вот мисс Эриксон не самородок. Аристократка с ног до головы. Холодна, интеллигентна. И не любит Маркуса. Что, собственно, меня и волнует.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю, – сказал он, отводя глаза в сторону. – Маркусу нужно быть с ней очень осторожным.

– Что бы там ни было, она мне нравится.

– Твое мнение, конечно, очень ценно. Но ты хоть знаешь что-нибудь о ней? Не сомневаюсь, этой мисс найдется что о себе рассказать.

Ровена кивнула:

– Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять это. У нее очень изящная манера вести беседу. На любую тему. На любую. Свободно владеет французским. Я как-то раз случайно по-французски задала ей вопрос об одной композиции, над которой она тогда работала, – смесь бургундских и бледно-розовых лилий. Она ответила мне тоже по-французски. Очень легкий акцент. Даже легче, чем у меня. Единственное, о чем она никогда не говорит, так это о себе. Девушка кажется замкнутой, и в то же время у меня такое чувство, что она ужасно одинока. В ней есть какая-то затаенная грусть, ты этого не заметил?

– Может, это просто часть ее роли женщины-загадки? – Его голос так и сочился сарказмом. – Она неплохо бы смотрелась на сцене.

Ровена отвергла это предположение:

– Нет, она не подделка. Она настоящая.

– Настоящая? Но какая настоящая? Я пытался навести справки. Они ничего дали. Наверное, надо попробовать через Интерпол. – Это была шутка только наполовину.

– Она в Австралии, должно быть, лет пять, не больше, – предположила Ровена.

– Я уже понял, что она тут недавно. У нее небольшой акцент, и явно не французский.

– Венгерский, – кивнула Ровена.

– Венгерский? – Он поставил на стол свой бокал и посмотрел на нее. Ровена и ее муж много лет провели в Европе. – Родина Листа, Бартока, Золтана Кодая, Франца Легара[5]. Я слышал об этих знаменитых сестрах Габор[6]и их не менее знаменитой матери[7]. Ты знаешь, я ни разу не был в Будапеште, но ты и сэр Роланд, кажется, неплохо знали этот город, один из самых, как говорят, красивых городов Европы… Или же ты прямо спросила ее?

– Нет, конечно. – Ровена выпрямилась на стуле. – Но я неплохо разбираюсь и в акцентах. Ее осторожность, осмотрительность, если хочешь, имеют прямое отношение к ее прошлой жизни. Каким-то образом ей удалось выработать у себя эту…

– Маску? – предложил он. – А что скрывается под маской?

Ровена вздохнула:

– В следующую субботу я устраиваю обед. Я пригласила Соню. Ты придешь?

– А Маркус придет?

– Я хотела поговорить сначала с тобой, прежде чем позвонить ему. Он приходит, если ему нравятся люди.

– Ох, Ровена! – вздохнул Холт. – Мой совет – будь очень-очень осторожной. У меня чувство, что у прекрасной Сони есть целая тележка сюрпризов.

– Возможно, – согласилась Ровена. – Но она мне нравится, и я люблю сюрпризы. Так же как и ты.

* * *

Через неделю Холт остановился возле дома Маркуса с потрясающим видом на Сиднейскую гавань. Все прошедшие дни ему пришлось принимать участие в многочисленных встречах да к тому же заниматься бумажной работой, которую обычно делал его отец. Роберт Вэйнрайт, приверженец глубочайшей секретности и генеральный директор «Вэйнрайт энтерпрайзес», мало кому доверял, разве что членам своей семьи. Шло время, и он все больше и больше дел передавал своему единственному сыну и наследнику, добавляя дополнительный груз к его основной работе.

В результате Холт так и не смог найти времени, чтобы встретиться с Маркусом, который возглавлял отделение недвижимости и находился всего лишь на пару этажей ниже его собственного кабинета.

Дом Маркуса и Люси, в котором они прожили столько лет, достался Люси от ее бабушки со стороны матери, леди Марины Харнетт, известной своей приверженностью к филантропии и коллекционированию предметов искусства. На взгляд Холта, это был один из самых привлекательных домов в городе. Не такой большой, как фамильный дом Вэйнрайтов, но зато намного уютнее, особенно когда была жива Люси. Она была самой приятной, самой доброй женщиной из всех, кого он знал. И ей так рано пришлось умереть…

Конечно, все хотели Маркусу счастья, но красивая молодая женщина, вроде Сони Эриксон, могла вызвать только подозрения.

Холт вышел из машины, бросив быстрый взгляд на маленький голубой пикап, уткнувшийся носом в угол дома. Похоже, экономке купили новую машину. Сад радовал глаз многоцветьем красок и выглядел ухоженным. По полукруглой мощеной дорожке он направился к дому, сложенному из светлого песчаника. Дом был построен в середине 50-х годов XIX века и был абсолютно симметричен. Единственная уступка австралийскому климату – широкая терраса с рядом белых элегантных колонн с лепниной. Большая часть земли, когда-то принадлежавшая семье, была продана – слишком дорого держать столько для себя, но оригинальные помещения для прислуги, правда с самой современной начинкой, по-прежнему находились позади дома. Холт так много времени провел здесь в детстве, что на мгновение его охватило что-то вроде ностальгии…

Нечего удивляться, что Маркус замкнулся в себе после смерти Люси. Жизнь бывает очень жестокой. Порой кажется, что лучшие уходят раньше. Для клана Вэйнрайтов потребовалось бы немало времени, чтобы принять кого-нибудь вроде Сони Эриксон. Мотивы молодой женщины, желающей выйти замуж за мужчину, который годится ей в отцы, не могли быть честными.

Но Холт видел ее привязанность к Маркусу, и чувство это было явно искренним. Беспокойство вызывало то, что потребовалось бы чудо, чтобы эта привязанность переросла в любовь. Но разве не об этом мечтает каждая молодая женщина? Или каждый молодой мужчина?

Передняя дверь была открыта. Он уже готов был крикнуть «Хелло!», когда навстречу ему вышла молодая женщина с большой хрустальной вазой, щедро наполненной цветами. Но он, казалось, не заметил весь этот богатый набор бутонов, экзотических трав, роскошных роз и пионов, так как все его внимание обратилось на женщину. На ней были облегающие джинсы, которые прекрасно обрисовывали ее гибкую фигуру и подчеркивали длину ног. Короткий, до талии, джемпер точно так же выделял ее грудь. Светлые волосы, уложенные на прямой пробор, падали ей на спину крупными кольцами.

Увидев его, она остановилась как вкопанная, глядя на него расширившимися от испуга глазами, словно на голове у него был черный чулок.

– Только не уроните. – Холт сделал шаг вперед, протянув к ней руки. Ледяная принцесса по какой-то причине совершенно потеряла над собой контроль. – Держите крепче. Сейчас я ее возьму. Только не уроните, – еще раз повторил он.

Заметная дрожь пробежала по ее телу.

– Здравствуйте… Дэвид, – наконец проговорила она, тут же смутившись, что ее всегда ровный голос дрогнул.

Никогда его настоящее имя не звучало так приятно. Он взял у нее вазу и поставил на стол из красного дерева, что украшал просторный холл.

– Я испугал вас. Прошу прощения. – Они были так близко друг от друга, всего лишь на расстоянии какого-то фута. Он мог видеть, как дернулось ее горло, когда она проглотила слюну. – Все нормально?

Она выглядела растерянной. Казалось, это была совершенно другая женщина. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки.

Дэвид тоже был смущен. Его рука поднялась к ее плечу. Он хотел только успокоить ее, но его пальцы невольно согнулись и погладили эту белую кожу. Это была не прекрасная статуя, это была живая, теплая женщина… Его глаза опустились на тяжелый шелковистый локон, когда ее волосы скользнули по его руке.

Он хотел бы захватить их и притянуть ее к себе. Он хотел наклонить голову и прижаться к ее губам. Он хотел подхватить ее на руки и унести отсюда, словно какой-то дикарь… Искушение за искушением сменяли друг друга. Казалось, здравый смысл совсем покинул Дэвида. Это была какая-то мания. Или магия. Определенно черная. Наверное, Соня обладала властью Сирены. Очаровывать мужчин – своеобразная форма контроля.

Он отступил назад, восстановив самообладание.

– Извините, если я вас напугал. А что вы здесь делаете? – Вопрос прозвучал неожиданно грубо.

Несколько секунд она молчала, пытаясь вернуть себе утерянное самообладание.

– Маркус предложил мне работу – оформить цветами его дом. – Привычная невозмутимость снова вернулась в ее голос.

– Понятно. А где Маркус? – спросил он, бросив взгляд через широкий коридор, выложенный паркетной доской, в сторону библиотеки – любимого места Маркуса.

– Его нет дома. Но он скоро приедет.

Его задело, как она произнесла слово «дома». Думала ли она в этот момент, что сможет занять место Люси?

– Я подожду. – Вспышка желания сменилась тяжелым чувством недоверия.

– Хотите чего-нибудь? – спросила она, повернувшись, чтобы проводить его в гостиную. – Кофе… или покрепче?

– Мне и так хорошо. – Это опять прозвучало почти грубо. – Скорее уж вам не помешало бы чего-нибудь выпить.

– Просто вы так неожиданно появились…

– И вы сразу же решили, что я грабитель, – усмехнулся он.

– Возможно, здесь сыграла роль ваша собственная реакция. Я вам не нравлюсь, и вы не доверяете мне. – В ее голосе прозвучал вызов.

– Вопрос не в том, нравитесь вы мне или не нравитесь, мисс Эриксон. Это скорее связано с вашей ролью.

– Опять мисс Эриксон? Почему не Соня?

Он пожал плечами:

– Имя, конечно, милое. Но скажите, это ваше настоящее имя?

– Что за странный вопрос!

В голубой с золотым гостиной она остановилась под одним из русских парных подсвечников конца XIX века. Перед белым мраморным камином, как он сразу заметил, она поставила большую круглую китайскую вазу и наполнила ее цветами, добавив этим легкие пастельные тона к мейсенским фарфоровым часам, которые занимали центральное место на камине под одним из старых голландских пейзажей. Были и другие композиции из цветов, расставленные в разных местах этой большой комнаты.

– И?..

– Конечно, это мое настоящее имя, – сказала она, откидывая назад волосы.

Гостиная, на его вкус, была слишком женской, слишком яркой – шелк и парча. Но Соня Эриксон была словно создана для всего этого. Даже в узких джинсах и коротком топе она казалась здесь совершенно на месте.

Господи, с распущенными волосами и без макияжа она выглядела вообще как восемнадцатилетняя девчонка!

Он напряженно выдохнул:

– А что насчет Эриксон?

– Почему бы вам не присесть? – Соня сделала элегантный жест в сторону кресла.

– Вы прямо как у себя дома, – сухо заметил он. – В доме Люси.

– Маркус очень деликатный человек – он хотел, чтобы меня ничего не стесняло, поэтому и уехал. А вам, как вижу, не удалось обо мне ничего узнать. Какое разочарование! Значит, в этом все дело?

– Я пришел, чтобы увидеть Маркуса. – Дэвид кивнул в сторону дивана: – Почему бы вам тоже не присесть? А я устроюсь в кресле напротив. Я знаю, что вы умны, поэтому не будем тратить время на обмен «любезностями». Это ясно, вы стали очень важны для Маркуса. И за очень короткий срок. Согласитесь, что здесь могут возникнуть проблемы.

– Проблемы для вас? Для себя я не вижу здесь никаких проблем. Маркус очень милый человек. А вам я что, должна представить свои верительные грамоты? Могу сказать, что Маркус никогда меня ни о чем не спрашивал. Он мне доверяет.

Его глаза вспыхнули.

– Вот об этом я и беспокоюсь. Кто вы на самом деле, Соня? Чего вы хотите?

– Кто сказал, что я чего-то хочу? – ответила она, надменно изогнув брови. Она села не на парчовый диван, а на роскошное кресло с позолоченными подлокотниками. Прямо перед ним.

Солнечный свет падал через высокое окно, заставляя светиться ее кожу и волосы.

– На вечере на вас были изумруды Люси, – сказал Дэвид со значением.

На ее щеках выступили два бледно-розовых пятна.

– Что в этом такого? Вы слишком скоры на обвинения. Маркус хотел, чтобы я их надела. Можно сказать, настаивал. Он спросил, какого цвета у меня платье. Когда я сказала, что изумрудно-зеленое, он предложил мне ювелирный набор, который, как он сказал, слишком долго лежал взаперти. Уверяю вас, драгоценности уже в сейфе.

Было слишком трудно устоять и не спросить:

– Вы знаете комбинацию шифра?

– А вы?

– Я мог бы открыть его с завязанными глазами. Поверьте, я не хотел вас обидеть, Соня.

– Вы не могли сделать эту работу лучше, – сказала она с холодной иронией.

Да, гордая штучка… Спина прямая, длинные ноги аккуратно перекрещены.

Черт возьми, держится так, что хоть уроки бери!

– Кстати, и платье ваше тоже прелестно. Это Маркус вам его купил?

– Ах, наконец-то прямой вопрос! – воскликнула она, задрав точеный носик. – Я надела его, потому что ничего лучшего у меня не было. И купить я тоже ничего не могла. Этому платью уже не один десяток лет.

Он молча изучал ее. Похоже, она говорила правду…

– Правда, это платье от кутюрье, – добавила она.

– Так оно и выглядит.

Она пожала плечами:

– Но вы сюда не затем пришли, чтобы обсуждать мое вечернее платье? – Соня помнила, что еще ее мать носила его. Но это было другое место, другой мир, другое время. Время, когда она была счастлива…

– Я пришел сюда, чтобы встретиться с моим дядей. Я забочусь и беспокоюсь о нем. Вы должны понимать это.

Ее улыбка стала насмешливой.

– Да оставьте! У вас нет никакого права вмешиваться в его жизнь. Маркус взрослый человек.

– Моя основная забота, Соня, чтобы это не принесло ему боли. Маркус в своем роде очень наивный человек, и здоровье у него не очень крепкое… Несколько лет мы боялись, что он может просто умереть от разрыва сердца. Вот как он был предан своей жене!

Она смахнула платиновый локон со своей порозовевшей щеки:

– Я его понимаю. Маркус рассказывал мне о Люси.

– Правда?

– Неужели вы ни разу не встречали человека, который бы вам напоминал кого-нибудь? – В ее глазах мелькнул злой огонек.

– Вы не сможете занять место Люси, – сказал он. – Вам никто не позволит. Вы просто не знаете, на что замахнулись. Семья Вэйнрайт – это грозная сила. И не стоит пренебрегать ею. Не стоит оскорблять ее. Семья – это очень важная вещь. Так же как и ее состояние. Никто из нас не захочет лишиться хотя бы его части, ведь у нас общий бизнес. И еще, Соня… Вы слишком молоды для Маркуса. Значит, о вас будут думать как о женщине, стремящейся к наживе. И ненавидеть за это.

– Вы хотите сказать, что я не дотягиваю до каких-то ваших высочайших стандартов? – спросила она с удивительным самообладанием. – Или все же главное препятствие – тот факт, что Маркус на тридцать лет меня старше?

Он не сдержался:

– Вы не любите Маркуса! И не пытайтесь доказать мне обратное.

Она пожала плечами:

– А я и не собираюсь вам ничего доказывать. Вэйнрайты! Господи, да кто они такие, в конце концов? Богачи? Ну и что? Это не класс, не семья с древней родословной и традициями, уходящими в века. Вашей нации всего-то двести лет! Ваш английский предок в XVIII веке только прибыл на этот континент. Нет, ваша семья не производит на меня никакого впечатления!

– Это заметно. Но тогда, может, вы расскажете мне о вашей прославленной семье? Европейской аристократии, где несколько дюжин графов и графинь? Или дать вам время, чтобы вы могли придумать достаточно складную историю? Может, вы обычная фантазерка? Откуда вы в самом деле, Соня? Эриксон – ваша настоящая фамилия?

– Может, я ее изменила. – Ее акцент стал более жестким.

– Похоже. Ровена говорит, что у вас венгерский акцент. Она много лет была замужем за дипломатом. Она знает Европу.

Ее глаза блеснули.

– Передайте, что я оценила ее проницательность!

– Господи, ну неужели это так трудно, рассказать мне что-нибудь из вашего прошлого? Ну же, давайте! Я весь внимание.

Она встала:

– Извините, Дэвид, но я не готова к такому разговору. Особенно с вами. Для такого молодого человека у вас слишком много самоуверенности.

Он тоже встал, желая заставить ее почувствовать себя маленькой рядом с ним.

– По сравнению с вами я любитель.

Кровь прилила к ее щекам.

– Вы не имеете ни малейшего представления, как нужно со мной разговаривать.

– Или как нужно к вам обращаться? Может быть, графиня? – На его лице читался открытый вызов.

– Кто знает, что может быть… – начала Соня, но тут же остановила себя, как если бы уже и так сказала слишком много. Наклонив голову, она прислушалась: – Кажется, приехал Маркус. – Облегченно вздохнув, она направилась к двери. – Мне не хочется, чтобы он видел, как мы спорим. Маркус очень одинокий человек. Возможно, он думает, что влюблен в меня, потому что у меня зеленые глаза. У его Люси тоже были зеленые глаза. А вас он любит, как сына.

– И это дает мне и права, и обязанности, верно? – сказал он, устав от ее игры. – У Люси тоже были зеленые глаза, но это все, что между вами общего. И внешне она на вас не похожа. И никогда так не актерствовала. Она была очень милой и доброй женщиной. Так что вам, в конце концов, нужно, Соня Эриксон?

Она бросила на него ледяной взгляд:

– Извините, Дэвид. Но мне кажется, это не ваше дело. А сейчас я должна пойти встретить Маркуса. Можете мне не верить, но я тоже хочу, чтобы он был счастлив.

Дэвид устоял перед искушением подойти к окну и посмотреть на их встречу. Через несколько секунд Маркус вошел в гостиную пружинящей походкой. Он выглядел лучше, чем когда-либо, – на щеках румянец, глаза блестят. «Какой Маркус замечательный человек, – подумал Дэвид, ощущая прилив теплого чувства. – Неужели он не заслуживает еще одного шанса на счастье?»

Только вот он сам не собирался отойти в сторону и дать молодой авантюристке испортить их отношения. Что, черт возьми, она скрывает?

– Я рад, что ты заехал. – Маркус пожал его протянутую руку.

– Соскучился по тебе, – сказал Дэвид. – Соня тут обо мне позаботилась…

– Прекрасно, прекрасно! – с энтузиазмом проговорил Маркус, обнимая Соню за плечи. Его лицо посветлело от удовольствия. – Я хочу, чтобы вы двое получше узнали друг друга.

Было ли в этом какое-то предупреждение? Он знал, что должен запретить себе любые вольные мысли о Соне Эриксон. Невозможно было представить, что он может разбить сердце Маркуса.

Когда Дэвид вернулся в свою квартиру, он позвонил Ровене и сказал, что придет к ней на обед в воскресенье.

– Ничего, если я приду с Полой? – спросил он. – Я знаю, ты не в восторге от нее.

– Прикрытие, дорогой, верно?

Он поморщился:

– Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я ее использую. Просто она действительно любит где-нибудь бывать.

– Ты не ответил на мой вопрос, дорогой.

– Послушай, Ровена, Маркус безумно влюблен в Соню, – твердо сказал он. – Я был у него сегодня. Она тоже там была – обставила цветами весь дом.

– Не сомневаюсь, они там прекрасно смотрятся, – пропел флейтой ее голос.

– О да, рука гения! Знаешь последний писк цветочной моды?

– Так уж случилось, что да, знаю. Соня уже подобрала для меня прекрасные бромелии. Они просто изумительны с этими своими огромными свисающими листьями.

– Уверен, это очень вдохновляюще, – заметил он не без иронии, – но чего все-таки хочет Соня? Она знает, что Маркус влюблен в нее. Можешь ли ты сказать, что их брак будет счастливым, несмотря на этот тридцатилетний разрыв? Она запросто может развестись с ним, оторвав при этом солидный куш. И самое главное – разбить ему сердце. Вот что меня беспокоит.

– Все возможно, дорогой, но кто может предсказывать такие вещи?

– Хорошая отговорка, если что-то пойдет не так, – проворчал Дэвид. – Видно, она и тебя очаровала. У вас с Ролли был отличный брак, так же как и у моих родителей.

– Не забудь, у твоей матери было достаточно денег, так же как и у меня. Никто не мог бы назвать нас охотницами за состоянием. Это, конечно, упрощает дело.

– Мама на четыре года моложе отца, – сказал он.

– Мой дорогой Ролли был старше меня на двенадцать лет.

– Но при этом вы оба принесли друг другу изрядные капиталы. А что Соня может принести Маркусу? И к тому же она не любит его. А он готов сделать все, стоит ей только шевельнуть пальцем. И он счастлив! Действительно счастлив.

Ровена вдруг стала серьезной:

– Я беспокоюсь не меньше тебя, Дэвид. За них обоих. Похоже, что Соню тяготит что-то, от чего она не может избавиться. Соня кажется какой-то потерянной.

– Потерянной? Эта женщина слишком любит тайны.

– Там скрыта какая-то история, дорогой. И отнюдь не счастливая.

Глава 3

Сидя перед зеркалом, Соня надевала сережки.

В эти дни она могла думать только о Дэвиде Вэйнрайте и о нарастающем между ними напряжении. Его образ снова и снова возникал в ее сознании.

«Сохраняй дистанцию. Сохраняй эмоциональные барьеры. Тебе не нужны никакие сложности».

Никуда было не деться от этого внутреннего голоса. У каждого есть такой голос, но у Сони, которая в шестнадцать лет осталась одна, этот голос, казалось, стал еще одной личностью внутри ее. Образ Дэвида Вэйнрайта был таким ярким, таким настойчивым, что впервые в жизни она осознала, каким опасным может быть сексуальное влечение. Оно могло полностью лишить ее самоконтроля! А еще, говорят, он будет на обеде у леди Палмерстон!

Все ее чувства были обострены. Она понимала, как беспокойство могло отразиться на ее поведении. Но как справиться с этой смесью возбуждения и паники, что накрывала ее словно волной? Ей хотелось избавиться от этого. Только женская слабость дает мужчине власть. Она не хотела позволять никакому мужчине доминировать в ее мыслях, не говоря уж о жизни. Она хотела покоя, покоя, покоя! Только зрелый мужчина, который страдал и сам, мог ей дать это.

История Сони была трагичной, но никому не следовало этого знать. Не сейчас. Сегодня встреча с Вэйнрайтами только усложнит ее жизнь. Ей придется решать, какой шаг делать следующим. Меньше чем через полчаса за ней заедет Маркус в своем «бентли» с шофером. Маркус был настоящим джентльменом и во многом напоминал ее отца. Было нехорошо обманывать Маркуса, но Соня знала, что с ним у нее могла быть настоящая жизнь. Никаких драм. Никакой конспирации. С ним она будет в безопасности. Разница в возрасте ее не беспокоила. Или, точнее, не беспокоила до тех пор, пока она не встретила его племянника. Дэвида.

…Десять лет назад ее родители погибли в автокатастрофе. Только та авария была подстроена, и Соня знала кем. Нет, Ласло никогда не сделал бы этого своими руками. Он никогда не предстал бы перед судом. И вообще, он жил в далекой Америке. Но у него была власть, связи, деньги, чтобы организовать убийство, находясь на другом континенте. В связи с этим событием его имя даже не упоминалось. У Ласло всегда было много друзей в высших кругах, а еще больше врагов. Но враги не могли добраться до него. Как и Вэйнрайты, Ласло был мультимиллионером с солидной долей в международной нефтяной и сталелитейной промышленности.

А она владела тем, что ему было очень нужно. Мадонна Андраши. Бесценная икона, которая хранилась в их семье с начала XVII века. Но до последнего времени Ласло думал, что Мадонна, созданная средневековым мастером (ее одеяние и нимб над головой – все в бриллиантах, рубинах, изумрудах и жемчугах), попала в руки русских во время Второй мировой войны. Отец Ласло, Кароль, поступил мудро – собрав семью и все, что мог, из имущества, уехал в Америку. А там снова разбогател.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сарджент Джон Сингер (1856–1925) – известный американский художник-портретист. Бланше Жак-Эмиль (1861–1942) – французский художник и писатель. (Здесь и далее примеч. ред.)

Вернуться

2

Мунк Эдвард (1863–1944) – норвежский живописец и график, тяготевший к символизму и экспрессионизму.

Вернуться

3

Унсет Сигрид (1882–1949) – норвежская писательница, лауреат Нобелевской премии 1928 года.

Вернуться

4

Бланшетт Кейт – австралийская кино- и театральная актриса.

Вернуться

5

Венгерские композиторы.

Вернуться

6

Габор Магда, Эваи Шари – американские актрисы венгерского происхождения.

Вернуться

7

Габор Джоли (1894–1997) – более известная как Мама Джоли, мать актрис и светских дам Жа Жи Габор, Эвы Габор и Магды Габор.

Вернуться