Amaranthe, О.Шеллина (shellina)
Пётр Романов. Клирик

Глава 1

Пустота. Вокруг меня оглушающая пустота и холод. Этот холод пробирает до костей, заставляя передергиваться. Каждая мышца напряжена до предела. По коже бегают полчища мурашек. А короткие волосы на затылке сами собой приподнимаются. Сердце так и норовит сорваться в бешеный ритм, и лишь приложив огромные усилия воли, можно заставить его биться ровно и размеренно.

Здесь всегда пусто и холодно до поры до времени. К этому невозможно привыкнуть, хотя я столько раз повторял себе, что уже пора бы. Да и очень скоро это место перестанет быть пустым и холодным. Наоборот, мне станет слишком жарко от очень неприятного соседства.

Я нервно оглянулся, ожидая нападения. Здесь я всегда жду нападения. Вот этому меня научили очень быстро, практически за три дня. За какие-то три дня я начал ждать нападения от собственной тени, и, Бог свидетель, так иной раз и происходило. А еще меня очень быстро приучили к тому, что я не получу здесь какую-то помощь. Что никто ко мне не придет, чтобы протянуть руку, да хотя бы своим присутствием избавить от сводящего с ума страха и придать таким образом силы, несмотря на обеты, которые заставляли бороться за своих братьев и прикрывать им спины. Но здесь меня всегда ждала только боль и одиночество, которые меняли саму мою суть, меняли мое сознание.

Вдох-выдох. Нужно успокоиться. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать, что присутствие тварей тебя волнует. Они каким-то образом чувствуют страх, который неизбежно прокрадывается внутрь, несмотря на все усилия держать его в кулаке.

Из темноты выскочило щупальце, снабженное острыми шипами, которыми тварь впивалась в кожу человека и начинала сосать кровь. Сам кровосос старался отсиживаться в кустах, пряча в них свое практически незащищенное тело.

И только? Я отскочил в сторону и начал приближаться к тому месту, где предположительно располагалось тело твари. Но щупальце продолжало меня преследовать, так что приходилось уворачиваться. Абсолютно бесполезно тратить силы на него, пытаясь порубить в капусту. Ведь на месте одного обрубка сразу же появится другой, а тварь станет не так доброжелательна, если так можно было выразиться. Этот урок я усвоил ещё в самом начале. Потому что кровосос стал первым, против кого мне пришлось биться в одиночку.

Я преодолел практически половину расстояния, отделяющего меня от самой туши, как к постоянно атакующему щупальцу, которое ускорилось и стало атаковать меня резкими хлесткими движениями, присоединилось второе. Их что, двое? А разве они охотятся парами? Так ведь не бывает! Или бывает, и я просто не встречался ни с чем подобным?

Ответить на этот вопрос я не мог, потому что у меня не было на это времени. И так позволил себе затормозить, что могло стать непростительной ошибкой. Фатальной, которую очень сложно, а то и невозможно исправить.

Уворачиваться от двух щупалец, которые извивались и нападали всё быстрее и быстрее, ненормально увеличивая темп, становилось всё труднее. Я и так уже ускорился почти до предела своих возможностей. Большего ускорения просто не выдержат мои кости и связки.

Вот он куст, который сейчас было хорошо видно даже в темноте. Тварь словно почувствовала мое приближение, потому что удары одного из щупалец стали беспорядочными, какими-то хаотичными. Она стремилась достать меня во что бы то ни стало, уже не заботясь о чёткости работы щупальца, поставив всё на скорость нанесения ударов.

Показалось белесое, словно гнойник на земле, тело кровососа. Настолько тошнотворное, что в первые разы меня начинало мутить от одного взгляда на него. Сейчас уже привык, и не обращаю внимание на мерзость этой твари.

Мгновение, и в моей руке лежит кинжал. Очередной уход в сторону от шипастого щупальца, и я совсем близко от этого белёсого гнойника. Взмах, и тело твари обмякло, а щупальце упало в полете на землю, извиваясь напоследок, словно билось в агонии. Земля на том месте, где упало щупальце, начала быстро пропитываться кровью.

Вот только пока я разбирался с первым кровососом, совсем упустил из вида второго. Щупальце, бывшее до этого неактивным, выстрелило из темноты, обвивая мою шею. И сотни шипов начали искать лазейку, чтобы проникнуть через плотную кожу одежды и впиться уже в мою собственную тонкую и податливую кожу.

Воздуха не хватало. Я старался протолкнуть хоть немного в горящие огнём лёгкие. И тут я совершил вторую ошибку, попытавшись оторвать эту мерзость от себя голыми руками, или хотя бы ослабить нажим. Потому что чувствовал, что еще немного и меня банально задушат. Шипы тут же радостно впились в ладони, заставляя сжимать зубы от боли…

– Ты совершил ошибку, – я упал на тренировочное поле, засеянное молодой зеленой травой, и свернулся клубком, все еще переживая остатки дикой боли, которая казалась будет теперь со мной вечно. Сил не хватало даже на то, чтобы в бессильной ярости ударить по траве кулаком. Да и смысла в этом особого не было, трава была иллюзорная, как и всё здесь.

– Их было два! Их не должно было быть два! Кровососы не охотятся парами! – боль отступала, и я смог выпрямиться, а потом и вовсе подняться на ноги. – Это противоречит всему, что я о них знаю. А знаю я о этих тварях очень много, Бог мне свидетель.

– Ты меня не слушаешь, – наставник вышел из тени, заложив руки за спину. – Дело было не в том, что их было двое, дело в тебе. – Он подошел ближе и ткнул меня пальцем в лоб. – Ты совершил ошибку, Пётр. Ты слишком долго колебался с выбором оружия, а затем выбрал кинжал, хотя в этой ситуации лучше подошел бы пистолет. Почему ты так нерешительно берешься за огнестрельное оружие? В чём причина твоего недоверия к нему?

Я молчал. Не мог же я признаться, что пришел из мира, в котором пистолет стрелял лишь раз, а, чтобы его зарядить повторно, нужно было буквально пляски с бубном устраивать. Может быть, именно в этом кроется мое нежелание выбирать именно его, когда есть надежный и проверенный кинжал?

Хоть из меня частично выбили подобные предрассудки, но пара осечек пистолетов на подобных тренировках всё же не смогли убедить меня в том, что огнестрельное оружие лучше проверенного кинжала.

Боль прошла полностью, напоминая мне, что даже она была всего лишь иллюзией. Но эта иллюзия, порой, была гораздо более реальна, чем настоящее. Ведь я знал, что это иллюзия, и позволял телу испытать весь спектр непередаваемых ощущений. Тогда как в настоящем бою, в горячке боя, иной раз и не ощущаешь ран, насколько они там кажутся незначительными. Может быть, в этом всё дело?

– На сегодня занятие окончено. Мне нужно подумать. Что-то мы с тобой делаем не так, – задумчиво произнес наставник и щелкнул пальцами.

Меня выбросило из тренировочного субпространства, в котором наставник мог создать любой антураж, какой ему больше вздумается, да еще и добавить ему такой натурализм, что пару раз я реально думал, что умираю, как вот сегодня, например. Кроме того, в этом субпространстве время сворачивалось в некий кокон, в котором оно текло циклично, изменяясь только для тех, кто в данный момент в этом субпространстве находится, а для внешнего мира, проходит от силы час.

Этим нехитрым для этого мира приёмом, собственно, и решалась нехватка времени, за те полгода, что я отвел себе на обучение. Меня всегда тренировали одного, потому что наставник прекрасно осознавал, что я с ними не останусь и готовить со мной слаживание с кем-то из настоящих клириков было для него нецелесообразно. Но, так или иначе, я все равно знал, что нахожусь именно в субпространстве, и, если я случайно сдохну, то это будет всего лишь несчастный случай и момент недоработки наставника.

Меня выкинуло недалеко от ворот. Стоял солнечный августовский день. Было тепло и хорошо. Птички пели, травка зеленела. Захотелось вот прямо здесь стащить с себя броню, вылить на распаленное тело ведро холодной воды, а потом лечь на эту траву, обсыхая, подставив тело солнечным лучам. Что прямо сейчас и проделывали некоторые несознательные личности. Не обливались водой, естественно, а лежали на земле, наслаждаясь прекрасной погодой. У меня аж скулы свело от накатывающего раздражения.

Посреди полянки развалились оборотень. Рядом с ним пристроилась Соня, заняв своей тушей оставшееся пространство. Петька жрал ананас? Да где же этот козлина ананас взял в монастыре? Рядом лежала Соня и чавкала колбасой.

Сидящий неподалеку привратник бросал на неё злобные взгляды, но как-то воздействовать не пытался. Ну, еще бы, мало у кого хватит ума качать права перед здоровой упитанной пантерой. Но из его скорбной позы было понятно, что гадина опять у него эту несчастную колбасу отжала. Вот что ее не устраивает в колбасе с кухни? Почему она постоянно отбирает её у несчастного смотрителя? Куски же от одного и того же батона отрезаются. Нет, это все выше моего понимания.

– Тебя что на этот раз ради разнообразия душили? – Петр приподнялся на локтях, осмотрев меня с ног до головы. Я же дотронулся до шеи. Понятно, снова остались следы, которые буквально через час пройдут, но пока их было видно даже посторонним. Вот тебе и иллюзия. Может быть, хватит так её про себя называть и жизнь сразу же станет проще, а обучение гораздо продуктивнее? – Мне вот интересно, где тебя так каждый раз уделывают, – он задумался на мгновение, и, покачав головой, добавил. – Хотя нет, не интересно. В гробу бы я видел такое обучение. – И он снова откинулся на травку и откусил приличный кусок от сочащегося соком фрукта.

Я только неопределенно хмыкнул. Ну, еще бы. Когда мы только попали в монастырь, Петька честно решил не отставать от меня, и даже потащился на первую в моей жизни тренировку, после которой выпал вот на эту же площадку и простонал.

– Да пошли вы все на хер со своими сковородками, – у меня в тот момент болели даже волосы на голове, хотя была всего лишь несильная тренировка на развитие тех мышц и всего остального, что должно было мне пригодиться в дальнейшем. Ничего похожего на то, чем я занимался сегодня, тогда и близко не было. И мне было в тот момент даже не до того, чтобы спросить, а при чём здесь вообще сковородка?

Но, с этих пор Петр ни на одной тренировке не был, а я вспоминал их с умильной ностальгией. Потому что они были ничто, по сравнению с тем, что со мной в последние три месяца реального времени, и около пяти лет свернутого времени, творили садисты, притворяющиеся моими наставниками.

– Откуда у тебя ананас? – спросил я, глядя на оборотня сверху-вниз.

– А, это, ну-у-у, – Петр съел последний кусок, ловко зашвырнул остатки в урну, стоящую неподалеку, и быстро поднялся и прошел к небольшому фонтанчику, здесь же в монастырском дворе, чтобы помыть липкие руки. – Как тебе сказать… – И тут откуда-то из глубины монастыря выбежала маленькая девочка лет семи-восьми на вид. Увидев меня, она замерла в немом восхищении. Вслед за ней вышла миловидная молодая женщина, видимо, мать малявки. Петр расплылся в широченной улыбке. – А вот, собственно, и ответ на твой бестактный вопрос, от которого у меня аппетит пропал, – и он, все еще широко улыбаясь, шагнул к девочке. – Я же обещал тебе, Кристина, что ты увидишь взаправдашнего клирика.

– А ты, правда, клирик? – она подошла ко мне и несмело прикоснулась к поле длинной кожаной куртки. Вот что ей ответить? Тем более, что я действительно успел получить звание младшего клирика, пройдя определенные испытания и поучаствовав в небольшом прорыве.

– Правда, – я выдавил из себя улыбку.

Это было совсем не трудно, и вообще, зря я когда-то думал, что клирики холодные и безэмоциональные. Мой наставник так на меня орал после того прорыва, когда я чуть не подставился. У меня до сих пор в ушах звенит, хотя уже два месяца реального времени прошло.

Он орал, чтобы дать волю чувствам, обуревавшим его в тот момент. Потому что прекрасно осознавал, что это была его недоработка. Тренировать меня исключительно в одиночку, было скорее ошибкой, так как я плохо понимал, что и как следует делать в группе. Но ничего, мы тогда справились.

Я получил огромный опыт, а наставник сорванный голос. Но братья, так или иначе после окончания заварушки меня похвалили. Не всегда, как оказалось, удается новичкам остаться в живых в своей самом первом прорыве.

– Кристина, не приставай к господину клирику со своими восторгами.

Мать девочки хоть и одергивала ее, но сама просто пожирала меня глазами. Захотелось вздохнуть и провести по лицу рукой. Это явно была знатная дама, не наша, в ее речи явственно звучал акцент. Ее по монастырю водил настоятель, вон он чуть со смеху не падает, это ведь так смешно, ага. И ведь в её хорошенькую головку даже мысль не закралась, что вот этот дядька, вроде бы и благообразный, и временами добродушный, самый сильный на сегодняшний день клирик. Я, если честно, не могу себе представить пределов его силы. Но, стоило ей увидеть парня в куртке с кинжалом на поясе, и все, мозги сказали «прощай», оставив лишь эмоции.

– Пётр, подойди, – меня спас от этой неловкой ситуации сам настоятель. Он поднес руку к уху, словно что-то слушая, потом нахмурился и махнул рукой смотрителю, призывая его подойти.

Коротко поклонившись и девочке, и её матери, я снова улыбнулся.

– Дамы, начальство изволит гневаться, так что я с сожалением лишаю себя вашего прекрасного общества, – и поспешил к настоятелю, слыша, как оборотень прошептал.

– Во, загнул. Сам-то понял, что сказал?

– Кретин, – прошептал я, подходя к настоятелю. – Да, отец.

– Пойдем, – приказал он, быстро направляясь к входу в монастырь, оставив даму с ребенком на смотрителя, в чью нелегкую задачу входило выкурить их отсюда. А задача была поистине титанической, особенно, учитывая тот факт, что Кристина решила погладить киску, и теперь рвалась к Соне, которая дожевывала колбасу с абсолютно пофигистическим видом.

Когда мы вошли в тень монастырских стен, на меня обрушилась прохлада, и я почувствовал облегчение. В тот же момент к нам подскочил старший клирик двойной звезды, как они называли свои группы. Настоятель остановился и сделал знак рукой, докладывай, мол.

– Большой прорыв на территории школы, – быстро сообщил он.

– Опять? Да сколько уже можно? – процедил настоятель.

– Они явно на что-то нацелены. На этот раз прорыв на самой кромке парка. Они явно рвутся в лес. Тварей словно туда что-то тянет.

– Или кто-то зачем-то их туда направляет, – хмуро добавил я.

Про мои приключения на межмировой тропе эти двое знали. Они меня пытали пару недель, заставляя вспомнить все до мельчайших подробностей. И только они знали, что маг, который открывает окна для всей этой пакости – мой двойник.

Я практически сразу выложил об этом настоятелю, когда он решил узнать, что же все-таки действительно привело меня в монастырь. Выслушав про двойника, а также про отступника, он принял решение.

С этого момента меня не просто учили, как какого-нибудь сыночка аристократа, который хочет выглядеть круче своих сверстников. Нет, меня начали учить, именно как клирика. Вот тогда-то и появилось субспространство, в котором счет моих пыток шел уже на годы. Как я понял, при других обстоятельствах, никто бы со мной столько возиться бы не стал, и максимум, на что я мог бы рассчитывать, это приблизиться к Долгову по боевым умениям.

– Скорее всего, ты прав, Пётр. – Подумав, произнес настоятель. – Насколько большой прорыв?

– Я такого еще ни разу не видел, – Семён Дроздов, старший клирик двойной звезды развел руками. – Все осложняется тем, что там зеленка. Твари расползутся по лесу, и только их поиск превратится в своеобразное испытание. А, учитывая способность тех же квашар мимикрировать…

– Собирайтесь. – Коротко приказал настоятель. – Четыре двойных звезды. Возьми к себе Петра, ему будет полезно. К тому же, он лучше знает этот парк, чем любой из вас, а значит, может помочь. Все время будь на связи.

– Слушаюсь, – короткий поклон и Дроздов развернулся, чтобы бежать в казарму.

– Постоянно будь на связи, – в спину ему сказал настоятель. – Если станет жарко, я вышлю подкрепление, а то и сам стариной тряхну. Петр, ступай в арсенал, тебе нужно хорошо экипироваться. Кажется, ему надоело ждать, и он начал бросать все большие силы в наш мир. Сближение миров неизбежно, нам нужно приготовиться.

– Почему вы все-таки посылаете меня, отец? – я набычился. Никуда не пойду, пока правды не услышу. Я клятвы монастырю не давал, настоятель не может моей жизнью распоряжаться. – Дело ведь не в моем знании парка. Я там был один раз, ночью, и то оттуда меня Иван и Петр на себе тащили. Там и без прорыва опасно. Хотя, я бы туда не совался. Посмотрел бы, как леший свои проблемы умеет решать. Все-таки парк этот непростой, та нечисти больше, чем тараканов у пьяницы на кухне. А эти твари тоже далеки от понятия «безобидный».

– Именно поэтому мы и не торопимся, – настоятель скупо улыбнулся. – Людей там нет. А лесная нечисть хорошо незваных гостей проредит, прежде, чем мы подойдем с подмогой.

– Вы мне не ответили, отец, зачем я туда иду?

– Потому что тварей направляет твой двойник. Он думает также, как и ты. Он мыслит также, пойми. Оказавшись на месте, ты сможешь понять, зачем он уже столько раз прорывался к одному и тому же месту. А это знание поможет нам понять, что он планирует в итоге сотворить.

– Захватить наш мир, нет? Это слишком просто? – помимо моей воли в голосе прозвучал сарказм.

– Это не слишком просто, при сближении – это просто невозможно. Один из миров обречен. При этом второй мир этого даже не заметит. Твой двойник хочет обезопаситься. Он что-то знает, – настоятель вздохнул. – Я не могу настаивать, Петр. Я могу лишь просить, и я прошу тебя помочь.

– У того, что вы делаете, есть название, он отвратительное и вам не понравится, – проворчал я. – Что я могу взять из арсенала?

– Все, что посчитаешь нужным, – настоятель даже не сдерживал своего облегчения.

– Хорошо, но, если я выживу, то мы еще вернемся к этой теме.

Арсенал монастыря располагался в подвале. Там поддерживался определенный климат, не позволяющий оружию и одежде, в большинстве своем артефактным, портиться.

– О, Романов, а я думал, что святому отцу не удастся тебя уговорить, – один из самых молодых клириков, одного со мной возраста, тоже в звании младшего, натянул тонкую кольчужную рубашку. Я последовал его примеру. Сверху на рубашку легка обычная рубаха, а потом уже куртка.

– Это было сложно, но он справился, – я долго разглядывал дополнительную защиту на шею, все-таки лето и жарко, но полосы от щупалец все еще не зажили, и это решило вопрос в пользу защитного ошейника. Дальше пошли дополнительные кинжалы, метательные ножи, а также автоматическое огнестрельное оружие. Наколенники, специальные высокие ботинки. Кажется, все.

– Если готовы, собираемся группами по одной звезде. Романов, идешь в моей, – приказал Дроздов, и началось немного хаотичное движение, которое закончилось распределением на строго выверенные группы, которые собрались вокруг своих командиров. – Проверили связь. – Мы синхронно протянули руки к крохотным наушникам, вставленным в левое ухо. – Романов, – прозвучало в ухе.

– Я, – коротко ответил я, чтобы не засорять эфир. Когда был проверен последний наушник, командир каждой группы вытащил индивидуальный телепорт и активировал его. Когда окно полностью сформировалось, я увидел знакомый кусок парка, а потом началось движение. Я шел предпоследним, позади меня был только командир.

Шагнув в портал и пережив пару неприятных мгновений, как только я оказался на той стороне, то тут же упал на землю, согласно инструкции, перекатился и только после того, как убедился в безопасности окружающего пространства, вскочил на ноги. Окно портала захлопнулось. Ну, здравствуй, школьный парк. Не думал, что еще когда-нибудь тебя увижу, да еще и при подобных обстоятельствах.

Глава 2

Пространство вокруг тропинки, ведущей в парк, встретило нас запустением. Надо же, ещё и полгода не прошло, как это место было заброшено, а дух разрушения уже ощущается даже на этой тропе, которая начала понемногу затягиваться травой. И если вездесущая трава уже начала пробиваться на тропинке, что уж говорить о пространстве вокруг неё?

Скоро здесь вообще станет жутко, как во всех тех деревнях, с оставшимися парой домов, в которых всё ещё будет теплиться жизнь из-за старух, которые откажутся уходить из этого страшного места. И те бабки, которые будут до конца своего века жить в этих домах, как призраки носящиеся по заброшенным улицам, лишь ещё больше нагонят потусторонней жути.

Нечисть, если выживет в сегодняшней мясорубке, постепенно обнаглеет настолько, что наплюет на любые договоренности и примется занимать эту территорию, провозглашая себя на ней хозяевами. Обоснуются они прочно, и начнут постепенно захватывать не только землю, но и обживаться в покинутых зданиях уже теперь точно бывшей школы.

А школьные корпуса станут самым заветным местом для разного рода искателей приключений. Как потаенные места, где можно чем-то поживиться, если, конечно, живыми ноги отсюда сумеют унести.

А поживиться, скорее всего, будет чем. Все-таки нечисть любит свои побрякушки и нередко привязана к ним. Да и не только свои она побрякушки любит незабвенно. И у людей частенько отбирает. Чаще всего с трупов снимает, конечно.

Да и учебных пособий здесь побросали немерено. Одних только артефактов, которые использовались в учебном процессе, да обеспечивали функционирование всего комплекса, было на приличную сумму. Так что, всё по-честному, победишь и сумеешь сбежать, в накладе точно не останешься.

Со стороны леса, а парк уже даже чисто номинально перестал казаться таковым, раздался оглушительный визг, грохот, словно что-то взорвалось, снова визг и на мгновение все стихло. И уже через секунду та лесная тишина, которую, как я помню, не нарушало даже пение птиц, взорвалась сотней различных звуков, чаще всего говорящих о том, что там идет битва, не на жизнь, а на смерть.

Мы продолжали стоять на тропинке, напряженно вслушиваясь в то, что происходит там, за плотной стеной деревьев, и до звездочек в глазах вглядываясь в царящую в лесу темноту. Там действительно было темно, словно с прорывом заповедный лес накрыл самый настоящий мрак, и это учитывая то, что здесь, на границе вовсю светило ясное летнее солнце.

К Дроздову подошел командир другой звезды.

– Ну, что будем делать? – оба командира посмотрели на чащу, откуда в этот момент раздался особо громкий визг.

В незнакомой местности, да еще и в темноте, если не было угрозы жизни обычных людей, никто в бой бросаться не будет. Разведку послать было можно, но особо не эффективно, учитывая площади, которые, чисто теоретически, могли уже полностью быть заняты тварями. Да и на лояльность местной нечисти особо рассчитывать не приходилось. Кто знает, что у местных на уме? Может, они захотят напоследок с собой побольше людишек прихватить. Чтобы на том свете не скучно было.

– Приказ был однозначный, слишком не рисковать. Нам необходимо по возможности выяснить, зачем их посылают именно сюда. Что в этом месте такого, что нужно было эту бойню организовать? Все остальное вторично. Даже истребление тварей. Территория школы изолирована. Её поместили в карантин, что практически исключает вероятность появления здесь людей, да и зверушки вырваться не смогут, – Дроздов говорил ровно, все время глядя в лес. – Как и нечисть. Они все заперты здесь, и вряд ли расконсервация случится в ближайшее время.

Я вздрогнул, карантин – это что-то типа того субпространства с остановленным временем. Сюда можно пробраться, лазейки есть, куда же без них, мы вот как-то зашли же. Только на таких смельчаков было наплевать, они сами виноваты. Возле зоны карантина, скорее всего, и предупреждающие таблички стоят. Да и возле озера пантеры натоптали таких троп, в которых разрывы реальности просто решето уже сделали из пространства… Я замер, уставившись в одну точку. Кажется, я знаю, зачем моему двойнику понадобилось это место и что он здесь ищет.

– Я знаю, что они ищут, – озвучил я свою мысль вслух.

– И что же? – У Дроздова, да и у второго командира, имени которого я не знаю, появился очень неприятный блеск в глазах. Мне даже показалось, что они вот-вот сорвутся и примутся меня пытать, чтобы побыстрее вытрясти так необходимую им информацию. – Романов, говори, мать твою, не молчи.

– Озеро, – я заговорил, тщательно обдумывая то, что пришло мне в голову. – Посредине леса есть озеро. Его водяной с семьей застолбил, но это для него всего лишь незначительное препятствие. Вокруг озера много практически открытых межмировых троп. Потому что я глубоко сомневаюсь, будто пантеры ждут какого-то парада планет, чтобы от бремени разрешиться. Они там постоянно с завидной периодичностью шастают. Да и само озеро… – я задумался. – Оно, как один сплошной портал. Вот это я на себе испытал, если можно так сказать.

– Если он ищет более легкие пути в наш мир… – начал незнакомый мне командир, и за него продолжил Дроздов.

– Значит, он уверен в том, что его мир погибнет. Вот и пытается всеми силами обеспечить себе мягкое приземление.

– Но, если он посылает тварей, неужели не может сам пройти? – Я повернулся к тому самому младшему клирику – Снегирёву, который и задал этот вопрос.

– Не все так просто, Снегирёв, – задумчиво проговорил Дроздов. – Скорее всего, эти твари имеют какую-то свою особенность, наподобие тех же пантер, и могут перемещаться между мирами. А он сам такой возможности лишен, вот и ищет окно побольше. А может быть, он не хочет голым и босым сюда явиться, а хочет кучу артефактов и разного барахла перебросить, или, например, свою армию. Потому что всё, что происходит здесь и сейчас, говорит только о том, что на вторых ролях играть он не намерен, не позволит гордость, поэтому и отсиживаться в тени он явно не будет. Но это только теория, – он пристально посмотрел на меня, словно пытался по моему виду прочитать мысли моего свихнувшегося двойника. Немного поморщившись, командир отвернулся и снова посмотрел в сторону тропы. – Да всё, что угодно это может быть. Гадать можно бесконечно. Сейчас же мы должны убедиться в правильности теории Романова, раз уж ничего другого никому из нас на ум не пришло.

Он хотел сказать что-то еще, уже откровенно тянув время, потому что шум из чащобы не смолкал ни на минуту, но тут ближайшее к нам дерево, могучий раскидистый дуб, вдруг шевельнул ветками и словно стал больше, подпирая кроной небеса. Иллюзия это была, или что-то другое, никто разбираться не стал. У каждого из клириков, включая меня, в руках появилось оружие.

Вокруг воцарилась тишина, словно и не было никакой битвы неподалеку. Всё вокруг исчезло, оставляя только нас и дерево. Командиры звезд нахмурились и в их руках одновременно появились кинжалы. Они выхватили их последними, когда каждый боец уже ощетинился странной и узнаваемой даже на вид сталью, чей секрет мне пока так и не поведали. Листья дуба зашевелились, издавая звуки, которые постепенно складывались в слова.

– Помогите. Помогите нам. Мы в долгу не останемся. Мы заключим договор. Говорите ваши условия.

– Почему мы должны помогать какой-то богомерзкой нечисти, да еще и договора с ней заключать? – нахмурившись, спросил Дроздов. – Ты вообще понимаешь, с кем сейчас разговариваешь?

– Клянусь своей сущностью, что вы не разочаруетесь. И, да, я знаю, кто ты, клирик. Но вы всего лишь воины, не монахи и не святые. В вас ещё меньше святости, чем в нас, – прошелестела листва. – Вы можете заключить с нами договор. Для вас он не будет нарушением ваших обетов.

– Похоже, тварей куда больше, чем мы зафиксировали, и их здорово прижимают, – к нам подошел еще один командир – Стасов. Все три командира переглянулись. – Ну что, поможем?

– Романов, – Дроздов посмотрел на меня в упор. – Со Снегирёвым идите к озеру. В прямые столкновения не вступайте. Может быть, им нужно не место, а что-то конкретное. Мы же точно не знаем. Какой-нибудь артефакт, который превращает это место в этакий портал. Ну, а мы, пожалуй, все же поможем. Всё-таки эти твари – наши твари, и трогать их можем только мы, а валить пришлых – всё же наша работа. – Он жестко усмехнулся. – К тому же хозяин леса прав, мы далеко не святые.

– Забавная логика, – я посмотрел на чащу.

Идти не хотелось. К тому же, я прекрасно помню, что там нас не может ждать ничего хорошего. Как от наших, так и от пришлых тварей. Да и очень сомнительно, что мы сможем дойти, ни разу не встретив никого не своем пути. Так что в бой всё равно придётся вступить.

– Ну, что, пошли? – Не сказал бы, что Снегирёв выглядел слишком уверенным.

– Пошли. – Я проверил, как выходит оружие из зажимов и вытащил кинжал. Дроздов покосился на меня, но ничего не сказал. Ну, вот такой я, что теперь поделать. На поле боя я верил и сейчас верю в мощь пушек, но вот в личном поединке предпочел бы рапиру, а при её отсутствии хотя бы кинжал.

Мы встали за спинами двух двойных звезд, которые должны были расчистить для нас проход. Клирики шагнули в лес, неслышно, словно были призраками, растворяясь между ветвей. Практически сразу тональность боя изменилась. Визги усилились, послышались глухие удары.

– Вампиры, – прислушавшись, попытался определить по звукам соперников братьев. – И их много. Разве так бывает?

– Сейчас всё бывает, – хмуро ответил Снегирёв. – В последнее время, что ни прорыв, то набор казусов. Так, они отодвинулись. – Я прислушался. Точно. Звуки боя начали отдаляться, уходя вглубь леса. – Один, два, три… – Я мысленно считал вместе с ним. На счет десять мы дружно встали на тропу и шагнули в чащу.

Практически сразу нам проход перегородила туша вампира, чьи щупальца безжизненно лежали, раскинувшись по земле. Я невольно дотронулся до шеи, где у меня все еще было видно следы удушья от подобного щупальца. Внезапно, одно из них дернулось, но Снегирёв тут же отсек все еще сохранившую жизнеспособность конечность своим кинжалом, который появился у него в руке мгновенно.

– Куда мы идём? Нам всё время за ними двигаться? – спросил он очень тихо, повернувшись ко мне. Я в это время контролировал пространство за ним, чтобы никто не смог подкрасться незамеченным.

– Нет, скоро надо будет свернуть. Я покажу, – мы очень синхронно поменялись местами, будто много раз отрабатывали подобными финты на тренировках, хотя меня всё так же не учили работать в команде.

Теперь я двигался по тропе первым. И именно мне выпала честь встречать выскочившего на тропинку прыгуна. Эта тварь больше всего напоминала лягушку-переростка. Такая же приземистая, мерзкая, и хорошо прыгает, преимущественно вверх, стараясь попасть в лицо или в шею. Только, в отличие от той же лягушки, вместо длинного языка опасность представляли шипы, которые выскакивали из передних лап и впивались в тело жертвы. На самом деле, они не были слишком опасны, даже, несмотря на то, что слизь, которой покрыта их кожа, достаточно ядовита для всех существ, в чьих жилах течет обычная кровь.

Я перехватил ее в полете, схватив облаченной в перчатку рукой и, вспоров брюхо, отбросил этот дурнопахнущий кусок дерьма в сторону. Снегирёва учить действовать в связке не нужно было, его натаскивали на подобную работу годами, прошедшими в тренировочном субпространстве, да и в реальном времени тоже. Он шагнул ко мне, достал не глядя с пояса небольшой флакон с серебристой жидкостью. Одна капля на лезвие кинжала, вторая упала мне на руку, которой я схватил тварь. Жидкость зашипела, и пошедший пар полностью окутал и руку, и оружие. Пара секунд и пар исчез, лезвие засверкало, а на перчатке не осталось и следа попавшей на нее слизи.

Всё, все мероприятия проведены, причем, самому мне было бы сложно обеззаразиться, хотя это универсальное противоядие уже давно поселилось на моем поясе. Да я бы пока вытащил его, пока открыл, обляпал бы половину одежды и оружие, не говоря про сам флакон. А здесь все быстро и четко, почти идеально.

Через пару десятков метров я свернул на неприметную тропинку, которую показал мне Сусанин. Надо же, оказывается, стоило мне оказаться на месте, как я сразу же вспомнил то, что, казалось, намертво ушло из памяти.

Звуки боя начали отдаляться. Уже метров через сто нас окружила звенящая тишина. Тем неожиданнее было услышать тонкий писк, глухой рык и довольно знакомые щелкающие звуки.

– Трескун, – уверенно произнес Снегирёв.

Мы переглянулись. Приказ, который был нам отдан, звучал очень однозначно – двигать к озеру, не отвлекаясь ни на какие посторонние стычки. С другой стороны, оставить явно ни в чем не повинное животное на растерзание этой твари, которая начинает поглощать тело жертвы даже не убив его до конца, причем жрет так, чтобы тело до самого конца оставалось живым. То ли острая приправка от испытываемых жертвой мучений доставляла ей особое удовольствие, то ли что-то еще. А, если судить по звукам, там был детеныш, и оставлять ему такую судьбу было неправильно, не по-христиански.

– Я не являюсь клириком в истинном понимании этого слова, я не давал клятвы, а значит, приказы Дроздова имеют для меня рекомендательный характер. – Заявил я мнущемуся Снегирёву.

– Потом скажем, что тварь стояла у нас на пути, – пробормотал младший клирик, бросаясь следом за мной.

Трескун – этакая отвратительная помесь между гремучей змеей и гиеной, решил подзакусить магической пантерой. Точнее, мама пантера была бы ему не по зубам, вот только у неё вряд ли хватило бы сил защитить своего новорожденного котенка. Она еще не оправилась от родов, а тварюка сумела взломать её магическую защиту, которой она окружала своё гнездо, в котором производила на свет потомство. Пока что мать успешно отражала атаки твари, но было заметно, что она измучена. Трескун словно почуял, что пантера находится на последнем издыхании, потому что удвоил натиск, а трещотка на его хвосте гремела не умолкая.

Я шагнул к трескуну, очень тихо, под моими тяжелыми ботинками не треснула ни единая веточка, этому меня научили в первую очередь – передвигаться неслышно. Перехватить извивающийся хвост, одним движением отрубить трещотку, которая сама по себе являлась грозным оружием, было делом нескольких мгновений. Заверещавшая тварь изловчилась и почти достала меня, изогнувшись под невероятным углом, но я успел отшатнуться, и острый коготь только задел меня по щеке, оставляя кровоточащую царапину.

Когда трескун попытался повторить маневр, я отпустил его хвост, точнее отшвырнул в сторону Снегирёва, который уже ждал, подняв кинжал. Он разрубил тварь в полете, отпрыгнув от падающих на него остатков.

– До чего же верткие твари, – процедил он, садясь на корточки и тщательно вытирая кинжал о траву.

Я последовал его примеру, и тут же почувствовал, как ко мне приблизилось большое гибкое тело. Моя рука замерла, а пантера, подойдя поближе, смотрела мне прямо в глаза, словно что-то пыталась там увидеть. Затем, мотнув лобастой головой, приблизилась еще ближе и провела языком по царапине на щеке. Она сразу же заныла, на свежую рану, словно кислотой плеснули, но я мужественно сдержал подступающий к горлу стон.

Пантера снова посмотрела на меня, опять мотнула головой, и побрела к гнезду, в котором шевелился пищащий комочек. Схватив его зубами за шкирку, она шагнула на открывшуюся перед ней тропу, которая уходила куда-то вверх.

– А почему она не ушла, чтобы от этой мерзости избавиться? – Снегирев пнул останки трескуна и сплюнул.

– Не знаю, – я пожал плечами. – Может быть, не могла сосредоточиться, или не хотела поворачиваться к твари спиной, хоть на секунду оставляя котенка. А может не хотела тащить тварюку к своему дому. Похоже, что Дроздов прав, все твари, которые появляются при прорывах, могут шастать между мирами, но, сами не умеют открывать тропы.

– Мне говорили, что твоя пантера провела тебя и твою подругу по такой тропе, – Снегирев кивнул в ту сторону, куда ушла кошка.

– Я не знаю, как это работает, но подозреваю, что для этого нужно желание проводника. А тварям разрешение не требуется, им нужна тропа, – я все-таки вытер кинжал и поднялся. – Ты не хочешь меня подлечить? Мне не видно царапины.

– Мне, собственно, тоже, – усмехнулся Снегирев. – Пантера, похоже, в благодарность за спасение тебя подлечила. – Я протянул руку и дотронулся до того места, где был порез. Под пальцами ощущался ровный тонкий шрам, словно я получил ранение месяц назад. Это что же, Сонька может ещё и вот так? Так какого ж хрена она только колбасу жрёт? Вернусь обратно и сразу же вызову её на ментальную беседу с глазу на глаз. – А вообще обидно, спасали девушку оба, а отблагодарили только тебя одного.

– А я вообще женщинам нравлюсь, а ты, если куртку клирика снимешь, то на тебя и не посмотрят дважды, смирись с этим, – я ухмыльнулся, увидев, как Снегирёв насупился. Вообще-то я над ним подшучивал, клириков узнавали сразу, будь они хоть голяком. Наверное, голяком предпочтительнее, потому что те жуткие тренировки не могли не оставить свои отпечатки на телах этих мужчин, вылепливая из них великолепные образы, даже, если он всего лишь младший клирик.

– Пошли уже, – махнул рукой Снегирёв. – А то Дроздов нас точно по голове не погладит, и, поверь, ему будет наплевать на то, что ты присягу не приносил и вообще скоро уйдешь из монастыря.

Мы вышли на ту тропу, с которой сюда свернули и дальнейший путь протекал в молчании.

К счастью, никто нам больше не встретился, а звуки боя и рев тварей доносились все дальше и дальше, пока их совсем не стало слышно. Это немного нервировало, нервы оголились до предела. Не знаю, как Снегирёв, но я в той гнетущей тишине, которая под конец пути начала нас окружать, постоянно ждал нападение, и даже особо не поверил, когда на берег озера мы вышли без каких-либо приключений.

Берег терялся в туманной дымке, хотя сейчас уже было далеко не раннее утро. Я осмотрелся по сторонам. Стоящий рядом младший клирик нахмурился.

– Ничего не понимаю, – наконец, произнёс я. – А где весь озерный народ?

– Ушел в безопасное место, – водяной вышел из тумана и сел на стоящий неподалеку камень. – Я отправил свою семью отсюда, хоть это озеро и придает нам сил, и является нашим истинным домом. Скоро они все вернутся. – Он замолчал, глядя вдаль. Возле его губ залегла складка. Да, похоже, что хозяин леса не просто так просил о помощи. Прорывы дорого обходятся местным жителям. Наконец, он поднял на нас свои водянистые глаза. – А вы зачем сюда пришли?

– Поговорить, – просто ответил я.

– Ну что же, давайте поговорим. – И он приглашающим жестом указал на стоящие рядом камни.

Глава 3

Мы расположились прямо на берегу озера. Здесь было не так темно, как в лесу. Казалось, что свет исходит, как от самой воды, так и от растущих по берегу растений. На естественный свет это свечение походило мало, так что, тут, скорее всего, не обошлось без магии.

Сил у водяного было не занимать, поэтому он сумел сотворить нам всем вполне удобные седалища. А ведь он ещё свою семью переселял, и это свечение поддерживает, чтобы мы не тыркались в темноте, как слепые котята. Впрочем, сиденья больше всего напоминали прибрежные коряги. За такие коряги часто цепляется всякое, сети у рыбаков рвутся, а то и попадает в них не рыба вовсе. И сейчас я не стал бы биться об заклад, что это не озерные жители озоруют, драные ботинки, а то и покойников в сети те заворачивая.

Но, судя по уставшему виду водяного, ему сейчас точно не до баловства. Сильно нечисть местную твари прижали, ой, как сильно. Он же даже не пытается свою усталость от нас скрывать. Но, это и к лучшему. Так водяной честнее будет, да и на вопросы начнёт охотнее отвечать. Если, конечно, он вообще настроен на то, чтобы давать ответы.

– Почему прорывы сконцентрированы именно здесь, в этом парке? – я задал первый вопрос, не слишком, если честно, рассчитывая на удачу. Но, водяной, немного подумав, всё-таки ответил.

– Ты же знаешь, что территория парка многогранна. Она содержит несколько измерений, наслаиваемых друг на друга, – он замолчал, я же не спешил его перебивать. Снегирёв так и вовсе молчал, словно воды в рот набравши, и ловил каждое слово. – Это очень сложно, в техническом плане, но необходимо. Эта территория закреплена за нечистью, как вы люди нас называете, и закреплена императорским словом истинного помазанника на престол. – Он посмотрел на меня весьма выразительно, но не стал титуловать величеством, хотя прекрасно знал и видел, что меня венчали на трон по всем правилам и канонам Божьим и людским. – Но какой бы территория не была обширной, нам её все равно не хватает. К тому же мы редко можем ужиться друг с другом, нечисти нужна территория, которая будет лишь её. Чтобы мы ещё и между собой войну не затеяли.

– Охотничьи угодья? – не выдержав, встрял в наш диалог молодой клирик.

– И это тоже. Тебе ведь нужно мясо для того, чтобы выжить? А где ты его берешь? – водяной усмехнулся, когда Снегирёв вздернул подбородок. – Вот то-то и оно.

– Значит, из-за того, что в парке намешаны разные измерения, грань между мирами стала настолько тонкой, что её очень просто преодолеть, – я не спрашивал, а утверждал.

– Да, ты всё верно понял. Да ещё эти кошки дрянные так и шастают туда-сюда. А где тонко, там и рвется. Так уж получилось, что там, где ты познал мою дочь, сосредоточилась ключевая точка. Одна из точек. – Водяной посмотрел на озеро. Я проследил за его взглядом, старательно игнорируя любопытный взгляд Снегирёва. Артёма просто разрывало от любопытства. И кто придумал, что клирики безэмоциональные?

– Сколько всего таких точек? – спросил я, стараясь понять смысл как сближения, так и этих пресловутых точек истончения межмировой тропы. Я не знаю, может быть, это место, по которому нас с Назаровой когда-то провела Соня, и называется как-то по-другому, но мне удобнее называть его именно так. И всё-таки какая-то мысль не давала мне покоя. Я взял прутик и поставил точку на прибрежном песке.

– Всего точек три, они образуют треугольник, – водяной смотрел за моими действиями, нахмурившись, но от ответа не увиливал, хотя напряжение, повисшее в воздухе, почувствовал и Снигирёв, сразу подобравшись и уже пристально глядя на водяного. Удара он ожидал от него или чего иного, но сама резко изменившаяся атмосфера и мне не слишком нравилась.

– Я, кажется, знаю, где остальные, – задумчиво проговорив, я принялся расставлять остальные. – То место, где я сумел взнуздать кэльпи, кстати, где оно расположено?

– Под Новгородом, – водяной продолжал смотреть за моими действиями.

– А третья точка, самая важная, находится в Костроме. В пещере, где стоит камень сил. И ведь ты знаешь, озерный человек, что такое этот камень, – я отшвырнул прут и уставился на него. – Что это?

– Это наследие столкновение миров. Такое уже было однажды, и этот мир победил, и обрел силу. Но не факт, что успех повториться. – Водяной поднялся на ноги. – Вот только точки могут быть расположены, где угодно. Поверь, даже я не знаю, где ещё две. Знаю точно, что их три. Их всегда три.

– Как убрать точку? – Задал самый главный вопрос Снегирёв.

– Не знаю, – водяной встретил мой недоверчивый взгляд. – Я не лгу тебе. Я, правда, не знаю. Что-то делает это место особенным, но что, для меня это загадка.

– Когда я был в жилище дочери твоей, то уже тогда видел необычное мерцание. – Я снова посмотрел на озеро, где все еще стоял шатер посредине на маленьком островке. Теперь, когда мозги не были затуманены магией озерного народа, я видел и островок, и шатер вполне отчетливо. – Мне нужно попасть туда.

– Иди, – махнул рукой водяной. – Никто препятствий чинить не будет, да и некому это делать, ушли все. И мне пора. Мы и повстречались-то волею случая. Я уже хотел уходить. В битве от озёрного народа толку мало. Я ничем не смогу помочь, только сам сгину.

– Я не верю в случай и судьбу, уже не верю, – покачав головой, снова повернулся к водяному. – Лодка какая есть? Снова вплавь я туда точно не пойду.

– Я тропу открою. Ровно на час. Через час она исчезнет и, ежели не успеете, то придется вплавь, – водяной хмыкнул, а в горле у него что-то булькнуло. Он взмахнул рукой и перед нами прямо по озеру к самому шатру пролегла дорога, словно ночная лунная дорожка внезапно появилась днем, да обрела невиданную до это твердость. – Один час, не больше.

– Спасибо, озёрный властитель, – я наклонил голову, обозначая поклон.

– Надеюсь, еще встретимся, – и одними губами, не озвучивая вслух добавил, – ваше величество.

Он исчез, и мы остались со Снегирёвым стоять возле тропы. Артём пристально смотрел на неё, проследив до острова с шатром. Осматривался он недолго. всё-таки время у нас было сильно ограничено.

– Ну, что же, предположение насчет артефакта, который спрятан где-то здесь, похоже, подтверждается, – младший клирик проверил готовность оружия, вытащил кинжал и первым ступил на тропу. Движения его были вполне уверены. И он точно знал, что у нас мало времени, поэтому предпочёл не рассусоливать на пустом месте, а действовать так, как нас учили.

Я последовал за ним, обдумывая всё то, что сказал мне водяной, а также восстанавливая в уме свой рисунок. Что-то у меня не сходилась, что-то…

– Триангуляция, – прошептал я, перекатывая когда-то бывшее незнакомым слово на языке. О подобном я читал в книге, взятой из скрытой библиотеки. Я тогда не понимал, о чем идет речь, но сейчас все в моей голове разложилось по полочкам. Всего лишь нужно было представить данное событие на реальном примере, тогда все действительно становилось ясно. – Я ошибся, Кострома – это не конечная точка, это одна из двух, которые помогут открыть третью. Прорывы – это конечная фаза, особенно здесь.

– О чем ты вообще говоришь? – Снегирёв соскочил с тропы возле входа в шатер. – Я не слишком понимаю, о чем ты бормочешь. Похоже, что ты осведомлён в том, что происходит, гораздо лучше моего.

– Твари, которых посылает мой двойник вовсе не пытаются найти артефакт, они его защищают. Где чаще всего происходят прорывы? – я говорил взволновано.

– Здесь и… – Снегирев замер. – В императорской резиденции, в Московском Кремле.

– Да, да, так оно и есть. Там, где были кэльпи, проточная вода, понимаешь. Она сама по себе обладает мистическими свойствами. Такое количество жертв – там ведь целый рудник вырезали, и теперь я не уверен, что это сделали кэльпи. Не только они. Всё это больше похоже на большое жертвоприношение. Кострома здесь ни при чем. Долгорукий у камня какие-то свои опыты проводил, не связанные с моим двойником. Не знаю, может силы хотел поднабраться. А может ума, раз своего не хватает, – я зло сплюнул прямо в озеро.

Зато теперь я точно знаю, зачем им нужна была смена династии. Занять моё место – это всего лишь дополнительный бонус. Главное, чтобы триангуляционная точка была неприкосновенна. Может, даже, Долгорукий таким вот нехитрым способом решил внимание от всего происходящего отвлечь, чтобы мы все, включая моего деда, который сразу бы сложил в уме все знаменатели, носились вокруг пещеры, тщательно ее охраняя. Хотя основное действо будет явно происходить в другом месте. Только вот не ожидал он никак, что я к клирикам уйду и нам всё известно станет.

– Выход будет там у этой реки. Как сказал водяной, у Новгорода. – Я потёр лоб. Или не у реки. А почему не в пещере? А почему не в каждой точке по одному мощному прорыву? Я не знаю! И боюсь запутаться. Так, лучше пока исходить из основной теории, которая у меня получилась вполне стройной. Иначе, я точно свихнусь, пытаясь понять, что нужно этой твари – моему двойнику.

– Но, почему не здесь? Тут тоже по твоим рассуждениям благоприятное место. Тем более, что водяной увел свой народ и ушел сам, – нахмурился Снегирев, вероятно что-то обдумывая.

Он смотрел на водную гладь, видимо стараясь увидеть ту самую точку прорыва, о которой мы говорили, но вокруг стояла подозрительная тишина, даже птицы не пели, да кузнечики не стрекотали. Все вокруг стало подвластно монстрам, захватившим это мистическое место.

– Потому что не сходится. Если я правильно понимаю, то для открытия полноценного окна необходимы жертвы, а тут их как раз не было, только если весь водный народ не пошел на ритуальное жертвоприношение, – поморщился я, всерьез обдумывая этот вариант, но буквально через несколько секунд сам же его отверг. – Не стал бы водяной идти на это.

– Допустим, ты прав. Вот только к самому сбежавшему нечистому у меня появились вопросы, – Снегирёв оскалился. – Если твари охраняют уже установленный артефакт, то возникает резонный вопрос, а как он сюда попал?

– Полагаю, что нечисть попыталась заключить сделку, но их обманули, – ответил я мрачно и рывком одернул полу шатра, в котором не так уж и давно предавался любовной горячке.

– Или они получили то, что хотели, – усмехнулся мой напарник, оглядывая пристально шатер. – Если ты не знаешь, но мужская часть водного народа бесплодна, и чтобы зачать и выносить ребенка водным девам приходится подыскивать жертву среди мужчин человеческой расы. Мне их в этом плане стало даже немного жаль, никогда не задумывался об этом раньше, – пристально посмотрел он на меня и оскалился, перед этим внимательно разглядывая огромное, расположенное на полу ложе. – Воспитывать чужих детей, из поколения в поколение. Может быть, они поэтому так к людям агрессивно настроены? – Я лишь пожал плечами, отвечая таким вот образом на его, в общем-то, риторический вопрос. – И в каком же ты смысле познавал озерную деву, а, Романов?

– В библейском, – коротко ответил я, оглядываясь, пытаясь найти хоть что-то, что издает мерцание. Ведь в прошлый раз я точно помню, что-то подобное попадалось мне на глаза. Хоть я и был одурманен страстью, но слепым не был никогда. – Так, не фантазиям срамным предавайся, а ищи что-то необычное. Думаю, что пересматривать отношение с нечистью не мы будем, нам нужно именно сейчас убрать одну из точек. Пока они найдут что-то достойное на замену, пройдет достаточно времени, чтобы властьимущие что-то уже решили.

– Что мы будем искать?

– Что будет бросаться в глаза, что-то чужое, – старался как можно понятнее объяснить я.

– Раскомандовался, – проворчал младший клирик, но принялся осматриваться по сторонам, а не только пялиться на ложе, притягивающее всё его внимание. – За временем следи, я купаться не хочу, хоть ты меня убей.

Мне тоже охоты купаться не было, поэтому я отметил временную точку и приступил к полноценному обыску. В большинстве своём пытался вспомнить, откуда исходило сияние. Хотя был приблизительно.

Артефакт нашел Снегирёв, как ни странно. А я так и не вспомнил, откуда шло сияние. Нет, если бы я лёг на ложе, то возможно…

– Романов, глянь, сомневаюсь, что у озёрного народа подобное есть в обиходе, – и он протянул мне небольшой серебряный колокольчик, маленькую копию корабельного колокола. Только корабельного колокола моего, или похожего на мой, мира, но не местного. Я присмотрелся и увидел тот самый блеск, мерцание, которое видел в своих двойниках, да и в самом себе, когда смотрелся в зеркало. Хотя, сейчас я не уверен в том, что видел блеск на себе. Потому что то, как мерцал колокольчик, сильно отличалось от моего отражения.

– Да, похоже, это оно, – кивнул я. – И только это привлекло твое внимание.

– А что еще? Если ты говоришь о каком-то мерцании, которое упоминал ранее, то я ничего подобного не замечаю. Ты сейчас его видишь? – ровно спросил Снегирев, не сводя с меня пристального взгляда.

– Нет, – покачал я головой, осознавая, что означает это мерцание на самом деле. Предметы из другого мира или миров.

Можно сказать, что и я являюсь подобным предметом, которого быть здесь не должно. Но тогда есть небольшая странность, Волкова, например, я вижу, как обычного человека или оборотня из местных, хотя он, по идее, должен был так же мерцать, когда я на него смотрел. Да и то, что тело-то принадлежит местному Петеньке не вписывается в эту теорию.

Чёрт! Я уже ничего не понимаю! Нужно снова внимательно изучить ту книгу, ведь я был практически уверен в том, что в ней таятся все ответы на мои многочисленные вопросы. А пока не стоит обращать на этот факт внимания окружающих. Никто не знает, что я из другого мира, кроме Волкова, и пусть так и остается.

– Вот только, что нам с ним делать? Как-то уничтожить, или… – В ответ Снегирев только руками развел.

– Давай Дроздову отнесем, пускай командир сам решает, что с ним делать и как.

В это самое время прозвучал дикий рев, от мощи которого домик покачнулся. Не сильно, но толчок был вполне ощутимый. Мы замерли и стояли, прислушиваясь, несколько секунд, но ничего подобного не повторилось, а вокруг установилась тишина, которая окружала нас до этого.

– Что это было? – тихо спросил я. Раньше ничего подобного я не встречал, да и не слышал от наставников. Подобный звук был слышен мною впервые, даже представить не могу, что за тварь могла издавать такой пробирающий рёв.

– Понятия не имею, – так же тихо ответил клирик и выглянул наружу. – Ничего. Думаю, по прибытии выясним.

Посмотрев на колокольчик, который все еще держал в руке, он открыл один из потайных карманов на своей куртке, чтобы положить его туда. Колокольчик от резкого движения тренькнул один раз, после чего домик снова довольно ощутимо тряхнуло, только никакого шума и рёва больше не было.

Мы остались на своих местах, озираясь по сторонам. Связывать происходящее с артефактом не слишком хотелось, но других объяснений подобным явлениям я лично найти не мог. Толчок повторился, за ним еще один, потом еще. Толчки становились все чаще и менее ощутимыми, пока мы не стали ощущать что-то похожее на вибрацию под ногами.

– Уходим, – крикнул клирик, махнув мне рукой.

Воздух вокруг словно сгущался. Я, сделав неуверенный шаг приблизился к Снегирёву, который в очередной раз одернул полу шатра, чтобы выйти наружу, но образовавшаяся в центре домика воронка резко притянула его к себе.

Поднявшийся ветер и ощутимая необъяснимая сила словно толкала обратно в дом, стараясь приблизить нас к центру воронки. Ухватившись за балку, которая служила опорой этому шатру, я сделал резкий рывок, прикладывая все силы, которые только у меня были, и сделал несколько шагов на открытый воздух, практически вывалившись наружу.

Как только я оказался на тропе, сила, сжимающая меня словно клешнями, исчезла, оставив после себя лишь небольшое покалывание во всем теле.

Буквально в ту же секунду позади появился младший клирик, который слегка толкнул меня вперед, от чего я чуть не потерял равновесия и не свалился в воду, понимая, что оставил довольно много сил на борьбу с необъяснимым явлением.

– Я даже не буду спрашивать, что это было, – выдохнул Снегирев. – Но эту дьявольскую штуковину следует как можно скорее отнести в монастырь. Пускай отец-настоятель разбирается, что это такое.

– Согласен, – кивнул я, ощущая, что вибрация, которая отдавалась мелкой дрожью даже по той дорожке, которую сотворил водяной, прекратилась. В это время звякнула сигналка.

– Время, пошли отсюда быстрее, – поторопил я напарника, и мы понеслись по лунной дорожке прямиком к берегу. На бегу я крикнул Снегиреву. – Проверь связь, я не могу связаться ни с кем.

– Я тоже. Как-будто кто-то нас глушит. Подозреваю, что это работа артефакта, – через несколько секунд ответил младший клирик.

Я промолчал, потому что ответ был слишком очевиден. На берег мы выскочили за мгновение до того момента, как дорожка подернулась дымкой и разлилась волнами по озеру, спустя еще одно мгновение исчезнув полностью.

Всё-таки артефакт каким-то образом передавал сигналы бродящим по парку тварям, потому что, помимо того представления, которое разыгралось в шатре. Не успели мы отбежать от озера, как прямо на нас выскочил ядоплюй. Вполне логично, что назвали его клирики так из-за того, что тварь плевалась ядом, разъедавшим плоть так, что она начинала стекать с костей. Самое жуткое заключалось в том, что процесс не останавливался, пока хоть кусочек плоти не оставался на скелете. Насколько мне было известно, любое живое существо на которое эта дрянь попала, умирала в страшных мучениях. Однажды я был свидетелем этому, одной демонстрации мне вполне хватило, чтобы запомнить действие яда до конца своих дней. К счастью для меня, да и для Снегирева, об этой твари клирики знали достаточно, чтобы натаскать нас противостоять ей.

Два дротика, смазанных специальным парализующим определенные мышцы именно ядоплюя зельем, вошли твари в голову с двух сторон, а в следующую секунду головы монстра покатилась по траве.

– Романов! Снегирев! – из леса выскочил Дроздов, и я едва успел погасить удар, которым хотел угостить вылетевшее прямо на меня существо, в котором я далеко не сразу узнал нашего командира. – Вы почему не отвечаете на запросы? – рявкнул он, даже не обратив внимание на мой несостоявшийся удар. – Такое чувство, что твари с ума посходили, стали бросаться как ненормальные на всё, что движется, пытаясь прорываться сюда. А двое мальчишек в это время молчали и не давали о себе знать!

– Мы нашли артефакт, и он начал создавать помехи, и, похоже, звать наших гостей на помощь, – криво улыбнулся Снегирев. – Но это еще не все. При активации, даже случайной, он создает какое-то силовое поле. Но я так и не понял, что именно оно делает, кроме как привлекает монстров и старается уничтожить того, кто его активировал.

– Я ошибся, твари не искали артефакт, они его охраняли, – пояснил я.

– Вот что, давайте-ка вы обратно в монастырь, – хмуро проговорил Дроздов, активируя портал, когда выслушал нас и осмотрел колокол, который на этот раз Снегирев доставал очень аккуратно. – Доложите обо всём отцу-настоятелю и передадите ему объект. А мы здесь закончим.

– Что это был за мощный рев? – все же спросил Снегирев, буровя взглядом Дроздова.

– Какой рев? – удивление, отразившееся на лице Дроздова было естественным. – Все, уходите, все вопросы потом.

Я не стал спорить и первым вошел в марево окна портала, чтобы уже второй раз за это утро очутиться на лужайке перед всё еще валяющимися на травке Петром и Соней.

Глава 4

Отмахнувшись от вскочившего Петьки, мы со Снегирёвым направились сразу же к отцу-настоятелю, чтобы доложить о выполнении миссии. И, видит Всевышний, доложить нам было о чём. Да и проклятый колокольчик нужно было как можно скорее передать ему, чтобы спрятал в надежном месте под самыми надежными замками и чарами. Потому что, лично я не хочу лишний раз даже дотрагиваться до него. И, судя по решительному выражению, застывшему на лице младшего клирика Артёма Снегирёва, он испытывал примерно такие же чувства.

Гостей на территории монастыря уже не наблюдалось, зато отец-настоятель обнаружился в оружейной комнате. Он стоял напротив стены, где под защитным полем располагались самые ценные виды оружия, и рассматривал хищного вида кинжал. Вот под такое же поле, скорее всего, поместят найденный нами артефакт.

– Докладывайте, – сказал отец-настоятель, не повернув в нашу сторону головы.

Мы переглянулись, и Снегирёв начал доклад, потому что он всё-таки останется здесь и продолжит обучение и служение, а я, хоть и получил звание младшего клирика, скоро уйду. А уйду я, как бы мне не хотелось остаться, потому что у меня есть долг, в первую очередь перед кланом, и во вторую, перед теми, кто мне доверился.

Где-то в середине доклада Снегирёв вытащил колокол и, повинуясь взмаху руки отца-настоятеля, очень осторожно поставил его на специально подготовленный для него постамент, который тут же накрыло защитное поле такой плотности, что я не удержался и присвистнул. Опасность данного артефакта отец-настоятель воспринял всерьёз. Надо же, и когда подготовиться-то успел?

Раньше постамента тут никакого не было, но не зря мы застали отца-настоятеля именно в этой оружейной. Всё же Дроздов, видимо, связался с ним, вкратце обрисовав ситуацию, которая была довольно опасна и не совсем понятна. Но, всё же скорость реакции самого сильного клирика поражала. Мы же с Артёмом не пешком сюда шли. Переместились с помощью телепорта. А постамент уже был готов.

Я практически не слушал младшего клирика, который досконально и до мельчайших подробностей описывал все события, уделяя внимание даже ощущениям и чувствам, которые посещали того во время нашего пребывания на озере.

Все это время я обдумывал случившееся, не столько произошедшее в комнате, сколько перебирал в памяти все события, которые приключились со мной в этом мире. Видел ли я еще где-нибудь подобное мерцание или просто не обращал внимания, стараясь обвыкнуться и смириться с колдовством и другими особенностями неизвестного и непонятного места, в котором очутился?

Пришел я к неоднозначному выводу: моя кошка так или иначе, тоже прибыла сюда извне, но переливалась она на свету только от хорошей вычесанной шерсти на упитанных боках, и видели это все, а не только я. И снова появились сомнения в том, а точно ли я мерцаю, или это всего лишь обман зрения?

После того, как артефакт занял своё место, отец-настоятель повернулся к нам и подошел к этому хранилищу, внимательно разглядывая находку. При этом он сделал знак рукой Снегирёву, что бы он продолжал доклад, когда тот деликатно замолчал, дав время настоятелю осмотреть колокол. Когда младший клирик закончил докладывать, отец-настоятель выпрямился и долго задумчиво смотрел на нас. Затем медленно произнёс.

– Хорошая работа. Вы оба молодцы и проявили себя как храбрые воины и мудрые мужи, достойные носить звание клириков. Думаю, что сейчас мне предстоит долго изучать этот предмет, чтобы понять, в чём же его ценность и что именно он создаёт своим потусторонним звоном. – Подняв руку, он благословил нас, а мы смиренно склонили головы, принимая благословение с радостью и гордостью. – Младший клирик Снегирёв, можешь идти отдыхать, ты сегодня проделал большую и очень важную работу. Младший клирик Романов, а тебя я попрошу остаться.

Снегирёв, прежде чем уйти, бросил на меня удивлённый взгляд, я же в ответ только развёл руками. Когда младший клирик вышел, я перевёл взгляд на настоятеля, который снова повернулся к стене с оружием, заложив руки за спину. Со стороны казалось, что всё его внимание приковано именно к этому кинжалу, и ничто больше отца-настоятеля не интересует.

– Мне нечего добавить к словам младшего клирика Снегирёва, – осторожно произнес я, когда молчание начало затягиваться. – Только мои предположения, которые уже были высказаны про остальные две точки. Но, это всего лишь предположения, которые могут быть и неверны.

– Как вы определили, что этот безобидный на вид колокол является тем самым предметом? – наконец, настоятель повернулся ко мне, внимательно и задумчиво глядя в глаза. Ощущения были не из приятных, будто он хотел вывернуть меня на изнанку, ища какие бы то не было секреты, а потом разложить все внутренности по своим местам. Этот взгляд всегда прожигал насквозь, и за время моего пребывания здесь, я так и не смог свыкнуться с ним.

– Этот предмет выглядит чужеродным, – уверенно повторил я слова Снегирёва. Раз уж младший клирик сразу понял, что колоколу не место в шатре озёрной девы, то и мне стало бы сразу понятно. Даже, если бы он не издавал своего мерцания.

– Но ведь дело не только в этом, не так ли? – покачал головой отец-настоятель, словно был разочарован моим ответом. При этом он не отводил от меня своего прожигающего насквозь взгляда, заставляя нервничать.

– Я не знаю, как это объяснить, – всё же я решил рассказать правду, ну, по крайней мере, небольшую её часть. – Просто в последнее время некоторые предметы, когда я пристально на них смотрю, словно, искажаются в пространстве. Возможно, именно так я воспринимаю предметы из других миров, но это не точно и в этом феномене я пока не разобрался.

– Никто больше не видит этого. – Отец-настоятель вновь повернулся к стене, на котором висело оружие, и замолчал. – Скорее всего, это последствия твоей прогулки по тропе между мирами. Только вот временный это эффект или постоянный я не в состоянии ответить.

Я мысленно выдохнул. Хорошая теория, нужно будет ею постоянно пользоваться, если нужно будет объяснить что-то необъяснимое. Гулял с пантерой, приобрел нежелательные эффекты от прогулки помимо потрясений и синяков, с кем не бывает. Она же меня не предупреждала о последствиях, когда за собой позвала. Да, даже, если бы и предупредила, что с того? В тот момент, речь о жизни и смерти шла. Так что ни до жиру, были б живы.

– Знаешь, что это за кинжал? – неожиданно спросил отец-настоятель, кивнув на тот самый клинок, который разглядывал в тот момент, когда мы со Снегирёвым вошли в оружейную.

– Откуда мне знать его историю, здесь нет никаких обозначений, даже тот, кому он принадлежал, не указан. – Ответил я, всё ещё не понимая, что ему от меня надо и почему он не отпустил меня, когда задал все интересующие его вопросы.

– Если желаешь, я расскажу тебе его историю, – и он, не дожидаясь моего ответа, начал рассказ. – Как гласит легенда, однажды царевич, по имени Иван, что от Рюриков свою ветвь пустил, путешествовал по стране. И в одном дальнем селении зашёл в кузню, чтобы кузнеца кликнуть. Конь его пару раз споткнулся, да ещё на дороге ровной, вот и решил царевич заново подковать Сивку своего. А кузнец в то время работал как раз над этим кинжалом. – Отец-настоятель перевел дух и продолжил, не глядя на меня, снова всё своё внимание уделяя кинжалу. – Тогда ещё магия не пришла в этот мир, и миры только-только начали сближаться. Хотя неприятности, так, по мелочи, уже начали происходить, не без этого. Ведь что-то заставило кузнеца ковать этот кинжал. Хотя, заказа такого он ни от кого не получал. Сам, получается, ковал, по велению сердца.

– Царевич увидел клинок, и он ему приглянулся? – я усмехнулся. Все сказки так начинаются, ну, или заканчиваются, смотря какой смысл в сказку вложил сказочник. – Он его хоть купил или так забрал?

– Ни то, и ни другое, – покачал головой отец-настоятель. – Кузнеца прямо там в кузне посетило видение, продолжение прошлого, что и заставило того приступить незамедлительно к ковке этого оружия. Он подарил кинжал царевичу с искренними пожеланиями победы. А конь, как оказалось, в подковах не нуждался, целые были подковы, и ни единого камешка под ними не нашлось.

– Царевич одержал победу? – спросил я, теперь с любопытством разглядывая кинжал. За всё то время, которое я провёл в монастыре, понял одну простую истину – отец-настоятель никогда ничего не говорит просто, чтобы языком почесать. Никогда. – И над кем?

– Кузнец ему сказал, что одержит он победу над самим собой, но, если судить по тому, что мы сейчас знаем, победа была одержана над двойником. И, как думают мои предшественники, именно эта победа помогла в итоге одержать победу нашему миру при столкновении миров. А может и не было никакого двойника, об этом в летописях не говорится, а сейчас мы можем только теряться в догадках и строить самые разные гипотезы. – Отец-настоятель пошевелил пальцами, пробормотав неразборчиво слово-ключ, и защитное поле слетело с части драгоценной коллекции. Подойдя к стене, он снял с неё кинжал и ножны, и протянул их мне. – Мне тоже было видение, если можно так сказать. Держи, именно он поможет тебе одержать победу в твоей предстоящей битве.

– Что это значит? – я подозрительно прищурился, но подарок принял, сразу же вложив кинжал в ножны и прикрепив к ремню на поясе. – Не над самим же собой, в самом деле, я должен одержать победу.

– Кто знает, – наверное впервые на моей памяти усмехнулся настоятель, не вдаваясь в подробности. – Сближение миров так или иначе связано с двойниками. И, если это твой двойник мутит воду, то всё может случиться. Тем более, если судить по тому оборотню недоделанному, который таскается за тобой, одерживать победу над двойниками тебе, Пётр, уже доводилось.

– Так или иначе, такие подарки просто так не дарятся. Никогда и никому. Даже, если учесть, что всё то, что вы мне только что сказали… Ну, пускай будет частью какого-нибудь пророчества. Полагаю, что и с тем кузнецом всё было не так однозначно, я просто уверен в этом, какие бы видения не посещали дарителя. Ведь он мог просто рассказать царевичу о них, но не дарить кинжала.

– Ты прав, такие подарки дарятся, например, на прощанье. Пришло время нам с тобой прощаться, Пётр, – отец-настоятель смиренно склонил голову. – То время, которое ты определил для себя сам, чтобы укрепить своё тело, дух и решимость в выбранном пути, закончилось.

– Как закончилось? – я растерянно смотрел на него, сразу же выбросив из головы наш странный разговор. – Я ведь еще так мало изучил. Мне ещё столько предстоит узнать. Договор был до сентября. До начала нового учебного года. Он же в Ремесленной академии начинается первого сентября, собственно, как и в любой другой школе. А сегодня ведь…

– Сегодня двадцать девятое августа с утра календарь показал. Не думаешь же ты, что я не буду иметь совершенно никакого уважения к твоим родным, и выкину тебя из этих стен прямо перед крыльцом твоей новой школы, как раз первого сентября с утра пораньше? – он улыбнулся кончиками губ.

Я мрачно покачал головой. За два дня можно было многому научиться в стенах монастыря. Можно же было провести больше времени в субпространстве, например. Я чувствовал, что был ещё не готов уходить отсюда. Ещё много для меня неизведанного таилось в этих стенах, о чём мне могли поведать мои наставники.

Но, как бы внутренне я не сопротивлялся, мысленно не мог не согласиться с отцом-настоятелем. Да, действительно, это был бы номер. Я даже представил себе, как из портала выходят два невозмутимых клирика в полном боевом облаченье и вытаскивают меня за ноги. А я при этом вырываюсь, цепляюсь руками за что придётся, и кричу, что не хочу никуда уходить.

– Сегодня, ещё до обеда, ты должен покинуть эти благословенные стены. – Добавил отец-настоятель, движением руки возвращая защитный купол, снятый для извлечения кинжала, на место. Правильно, нечего ценные вещи без защиты держать. Даже, если они совсем не артефакты, а просто связаны с каким-нибудь легендами, и имеют больше историческую ценность, нежели боевую.

– Ну, хотя бы привратник вздохнет спокойно и перестанет переживать за свою колбасу, – я обхватил себя за плечи, словно мне внезапно стало холодно.

А ведь, получается, что мы совсем немного времени провели на территории бывшей школы, не больше трёх часов, раз ещё обед не наступил. Хотя, мне казалось, что гораздо дольше. Время, на самом деле, очень эфемерная штука, а уж восприятие оного и подавно. Отец-настоятель же задумчиво проговорил.

– Я так и не разобрался в этом феномене. Ведь ей давали эту несчастную колбасу в любом количестве прямо с кухни. И это была абсолютно та же самая колбаса, что и у несчастного привратника. Почему твоя пантера постоянно отбирает куски у него и совершенно не хочет есть то, что ей дает повар?

– Это тайна за семью печатями, – я пожал плечами. Откуда я знаю, что взбрело в башку моей кошке. – Может быть, она думает, что у него в любом случае вкуснее, и даже не собирается пробовать ту колбасу, которую ей предлагают. А, может быть, это охотничьи инстинкты, и ей надо эту колбасу добыть в бою. Всё-таки, Соня, вроде бы хищник, должна им быть. А может он ей просто не нравится, и она таким способом решает довести его до белого каления, – я мотнул головой, представив, как она закатывает глаза и падает в обморок, если ей предложат поймать себе на обед какого-нибудь зайца. Живого и в шкуре. И есть его придётся сырым.

М-да, похоже, на природе Соня просто сдохнет с голода, потому что еда определенно живёт в холодильнике, ну или в кармане у привратника.

– Возможно, – настоятель задумался еще больше. – Да, очень может быть, что это действительно так. и любой из предложенного тобой варианта верен.

– Я могу попрощаться? – спросил я его, стараясь глядеть куда угодно, но только не ему в глаза.

– Не стоит этого делать. Клирики не прощаются с братьями. Даже, если знают, что шанс вернуться из похода крайне невелик. Тем более, что мы все равно ещё встретимся и не раз. Если твоя способность видеть вещи из того мира не уйдет со временем, а мне не удастся разгадать тайну артефакта до конца, то нам пригодится твоя помощь. Если я правильно понял из объяснений младшего клирика Снегирёва, то на территории Империи есть еще две подобные аномалии. Я могу рассчитывать на твою помощь в поиске оставшихся артефактов?

– Конечно, – кивнул я. – Любая помощь и в любых количествах, какая только может понадобиться.

– Я знал, что ты так ответишь. А лишние прощанья плохо влияют на голову. Не те мысли начинают блуждать, а это опасно, прежде всего, для тех, с кем ты хочешь попрощаться. Их служба трудна и опасна, не нужно её усугублять совершенно необязательными переживаниями. – Я кивнул, а он обхватил меня за плечи, на мгновение крепко прижал к себе, а потом оттолкнул. – Ступай. Да пребудет с тобой Господь.

Я развернулся и так прямо, словно жердь проглотил, пошёл прочь из оружейной. Почему-то никак не покидало ощущение, что меня просто выгнали, как загостившегося и всем жутко надоевшего родственника. И что все только вздохнут с облегчением, когда, наконец, от меня избавятся, вместе со всем моим табором, который я невольно притащил в эти древние стены.

Оборотень с Соней, похоже, решили поставить рекорд по валянию на травке. За время, проведенное в монастыре, эта картина стала неотъемлемой частью моего здесь пребывания. Не то, что меня это сильно раздражало, но форму всё же оборотень сильно растерял на монастырских хлебах, не говоря уже о кошке, которая в этот самым момент опять что-то вяло жевала.

– Вставай, мы уходим отсюда. – Они оба повернули в мою сторону головы, явно пытаясь понять, кому конкретно я адресовал эту фразу.

– Это ты мне? – решил уточнить Петька.

– Нет, разговариваю со своим новым другом, невидимым радужным единорогом, – процедил я.

Петька же широко улыбнулся, а в глазах зажегся огонёк. По всей видимости, он воспринял новость с энтузиазмом, которого я уже давно не видел у него.

– О, наконец-то, а то мне уже начало казаться, что я вот-вот стухну в этом монастыре, – он зевнул и потянулся. – К тому же, если я не ошибаюсь, мы возвращаемся в бывший дом Ивана, а там неподалеку живет одна весьма очаровательная особа, которая всегда рада меня видеть. – Он поднялся на ноги и ещё раз потянулся.

– Ты бы на это не рассчитывал сильно, – я хмыкнул. – Пропал неизвестно куда, даже не попрощавшись… Сомневаюсь, что тебя слишком приветливо примут. Скорее всего, придя в заветный дом, ты найдешь конкурента проклятущего на шелковых простынях в ее спальне. Или на каких твоя вдовушка простынях любит сладко развлекаться. – Похлопав его по плечу и оставив переваривать новость, я пошел в свою келью, чтобы собрать свои немногочисленные вещи.

Осмотрев себя, я прикинул, что отец-настоятель не приказывал мне избавляться от одежды и снаряжения клирика, которые всё ещё были на мне. Разгуливать в куртке, дарованной мне ранее, никто в свое время не воспрещал, так что, будем считать, что это тоже такие вот своеобразные прощальные подарки.

Избавившись от всего лишнего, колюще-режущего, ядовитого и взрывающегося со своего облачения, я аккуратно упаковал всё это добро в сумку, которая после этого заметно потяжелела. Оставлять такие необходимые для клирика, пусть и младшего, вещи, и выходить в мир с голыми руками, особенно после того, как я узнал, что именно в нём может таиться, было нерационально.

Кинжал, который передал мне настоятель, я повесил обратно на пояс. Оглядев напоследок маленькую келью, которая в последние месяцы заменила мне дом, я вышел, закрыв за собой дверь и больше не оглядывался.

– Ну, вот что ты за человек, Романов? Вот надо было тебе все мои мечты так испоганить? – бубнил Петр, когда я уже шёл к воротам с сумкой на плече. Соня прыгала вокруг меня, а привратник с таким нескрываемым удовольствием захлопнул за нами калитку, что я даже порадовался за него.

– Слушай, а ты ничего во мне странного не замечаешь? – спросил я у Петра, резко остановившись. Тот едва успел затормозить, едва не врезавшись в меня.

– Например? – внимательно посмотрел он на меня и даже показательно принюхался. – Вроде нет, выглядишь слегка придурковато и не от мира сего, в общем, как обычно. А что?

– Да так, проверить решил одну теорию, – хмыкнул я, двинувшись по дороге дальше, глядя на виднеющийся вдалеке город. – Ну, что, пошли искать дом Петра Алексеевича, раз уж нам довелось побывать в Костроме, хоть и таким вот необычным способом, – и я направился по дороге, отмечая, что тренировки однозначно пошли мне на пользу.

Раньше от одной мысли о том, что нужно пройти такое расстояние я сначала впал бы в ступор, а потом в уныние, а теперь вот ничего, даже какое-то удовольствие получаю, не то что плетущиеся следом оборотень и жирная пантера, которую уже давно пора бы на диету посадить, собственно, как и самого оборотня. Наверное, нужно будет взяться за их воспитание сразу же, как все более-менее разрешится.

Глава 5

Поместье Романовых находилось не в самой Костроме, а за городом, в паре километров от городской черты. Раскинуто оно было аккурат рядом с дорогой к монастырю, точнее в полукилометре от дороги. Так, по крайней мере, говорилось на указателе, который мы увидели вскоре, после того, как вышли за благословенные стены.

– Объясни мне, идиоту, какого гриба мы тащимся пешком? – в очередной раз заныл Петька. Он, вообще, всю дорогу ныл не переставая, чем просто выводил меня из себя. – Вот что тебе мешало деду маякнуть, чтобы за нами, как положено, машину прислали или же телепорт с курьером. И последнее было бы предпочтительнее, потому что быстрее и лучше.

– Движение – это жизнь, – провозгласил я пафосно, поднимая вверх указательный палец. – А уж вас двоих вообще гонять надо и в хвост, и в гриву, чтобы хоть маленько жир растрясли. Вы же скоро в дверь пролезать перестанете.

Вообще, в том, что нужно было сообщить Петру Алексеевичу о нашем скором прибытии, он, наверное, был прав. Сомневаюсь, что дед не прислал бы за нами машину. Но я даже не подумал о том, что можно куда-то добраться быстро и с большим комфортом, чем на своих двоих. Всё-таки время, проведенное в монастыре в определенного рода трудностях и лишениях, и в режиме изматывающей физической подготовки, дали о себе знать. Тем более, мне нужно было подумать, но где тут задумаешься, если в одно ухо ноет разбалованный оборотень, а в другое шипит возмущенная кошка.

– Но-но, не наговаривай, – отмахнулся Петька, а Соня возмущенно мявкнула. – Мы полны сил и возможностей. И вообще, толстая кошка – это всегда мило и вызывает умиление. И желание потискать и ещё больше накормить.

– А толстый мужчина? – я скептически посмотрел на него.

– Не толстый, а авторитетный. – Поправил меня Петька с ехидным блеском в глазах, чуть ли не по животу себя погладив при этом. – Не перепутай.

– Угу, постараюсь не перепутать. Только, на будущее, женщинам нравятся авторитетные котики, а не авторитетные мужики. Если только при них нет авторитетного кошелька, разумеется. Вот в этом случае, практически не важно, как на самом деле мужчина выглядит. Хоть с авторитетным животом, хоть без него. – Я хмыкнул и свернул с дороги. Разговаривали мы как раз у указателя, где я остановился, чтобы Петька с Соней слегка передохнули.

– Вечно ты все опошлишь, – поморщился Петр. – И вообще, не все падки на кошелек.

– Не все, – согласился я. – Но его наличие существенно прибавляет привлекательности любому мужчине. А ещё титул. Вот титул часто помогает закрывать глаза на многое, и даже отказываться от того, кто действительно дорог.

Я замолчал, вспоминая Екатерину Долгорукую. А ведь со стороны казалось, что она действительно была увлечена итальянским графом. Но, когда нас с ней обручили, недовольной она не выглядела.

– Ну, я разными титулами никогда не страдал, – Петька передёрнулся, словно речь шла о смертельной болезни, а не о вполне обыденных вещах. – Тебе, конечно, виднее. Но всё-таки встречаются женщины…

– Например? – перебил я его.

– Олечка Назарова и ты, – Петька растянул губы в улыбке. – Вот где была симпатия не основанная ни на чём.

– Я спас ей жизнь. И поверь, это обстоятельство способно пересилить очень многое. А вот у тебя никаких преимуществ даже передо мной нет. Но, хоть в форму себя привести, ты можешь?

– Я нахожусь в отличной форме, – отмахнулся оборотень. – Что ты ко мне привязался?

Я же в ответ только покачал головой, предполагая, что заставить Петьку заниматься собой у меня вряд ли получится. Пусть сам придет к этому, а там и я подсобить смогу. Благо опыт какой-никакой в тренировках у меня появился. Думаю, что и за тренера сойду. Тем более, что в данном случае ничего сверхъестественного не потребуется. А в ближайшее время, так и будет: либо очередная вдовушка его отошьет, либо какая-нибудь тварь нападет. И прибежит, вереща, как миленький. А в том, что прорывы участятся, я даже не сомневаюсь.

Так, переругиваясь, мы все же добрались до поместья, вторую часть дороги преодолевая на удивление быстрее. Видимо, до них дошло, что уговорить меня не получится, поэтому взяли всю свою волю в кулак и начали передвигать ногами чаще, чтобы быстрее добраться до заветного отдыха и холодильника.

Да и идти стало заметно веселее, потому что вдоль дороги всё чаще попадались рощи. И деревья радовали глаз всё ещё зелёной летней листвой.

У ворот стояла Наташа. Судя по всему, сестра гуляла по саду, увидела меня и решила встретить. Стояла она позади охранников, которые довольно настойчиво оттеснили сестрёнку себе за спины, не давая приблизиться к воротам, пока они не проведёт все положенные процедуры.

Проверка прошла быстро. Нас идентифицировали, и расступились, давая пройти. При этом охранники весьма уважительно смотрели на мою амуницию и кинжал клириков.

– Петя, – Наташа дождалась, когда меня пропустят, подбежала и обняла. Я же прижал её к себе и легонько похлопал по спине. – Я уж думала, что ты не навестишь деда. Мы же в Москву поедем. Меня тоже в Академию перевели, доучиваться. А как мы будем жить? Я так понимаю, нам бывший дом Ивана отдают? И за нами никакого пригляда не будет? – затараторила она довольно эмоционально.

– Тише, Ната, остынь. Я не понимаю, о чём ты трындишь. Помедленнее говори. – Попытался я остановить её, потому что Наташа явно старалась вывалить на меня все новости скопом, чтобы ненароком ни о чем не забыть.

Судя по всему, она по какой-то причине была несколько обеспокоена, и мне казалось, что не переезд в столицу был этому причиной. Точнее, не только этот переезд.

– Я рада, что ты приехал, и что в Москву мы поедем вместе. – Медленно и с расстановкой проговорила она, делая глубокий вдох. А потом отстранилась и принялась оглядывать меня с ног до головы. – Ты изменился, Петя. Сильно изменился. Стал такой… – Она щелкнула пальцами, пытаясь подобрать слова, но так и не смогла. – Ты стал похож на клирика.

– Я и есть клирик, Ната. Моё официальное звание – младший клирик. И в ликвидации прорывов мне тоже пришлось поучаствовать, так что, здесь всё честно. – Я скупо улыбнулся. – Что тебя тревожит? – попытался разузнать я, пристально глядя ей в глаза.

– Всё хорошо, – тряхнула она головой, отводя взгляд.

Что-то тут явно было не чисто, но признаваться она по какой-то причине не хочет. Нужно встретиться с дедом, может, он чего путного скажет. А может и вовсе знает, что с его старшей внучкой творится. Хотя, возможно, я себя накручиваю, и все эти беспокойства всего лишь девичьи переживания. Наташка же могла и влюбиться в кого. А если этот счастливчик не подходит ей, то тут есть о чём переживать.

– Пошли уже в дом, Наташа. Надо же мне и с дедом, Петром Алексеевичем, поздороваться. – Медленно протянул я, всё ещё пытаясь понять в чём причина её беспокойства.

– Ты иди, а я немного погуляю, воздухом свежим подышу. В Москве такого не найдёшь. – Наташа ещё раз обняла меня, махнула рукой Петьке, который только равнодушно кивнул, и пошла по тропинке в глубину живописного сада.

Мы же пошли в направлении виднеющегося от ворот дома, озираясь по сторонам. Я ни разу здесь не был, и теперь боялся что-нибудь перепутать. На память Петеньки надежды было очень мало, она уже давно мне ничем помочь не могла. Оставалось лишь надеяться, что у меня будет время хотя бы осмотреться. Да и нарисовать карту помещений не помешает, так, на всякий случай.

Опасался я того, что буду бесконечно долго блуждать по большому дому в поисках деда, зря. Пëтр Алексеевич ждал меня в просторном холле, облокотившись на перила широкой лестницы, прямо напротив входа.

– Ты мог сообщить, что сегодня возвращаешься, я бы прислал кого, встретить по-человечески, – сказал он вместо приветствия, пристально глядя на меня пронзительным взглядом. Скорее всего, я действительно изменился, потому как иной причины для такого изучения собственной персоны дедом придумать не мог.

– Вот! А я говорил! Я говорил! – заорал Петька. – И не нужно было бы ноги бить. Это же уму не постижимо, сколько мы километров прошли. У меня болят мышцы даже на пальцах ног. А всё из-за твоей недальновидности.

– Вот же, стрекозёл какой, – усмехнулся дед, переводя взгляд на оборотня.

– Не так уж и много километров мы прошли, – прервал я Петькины жалобы. – И вообще, ты всё сегодняшнее утро на травке провалялся, а я, между прочим, на прорыве был. Прямо с ликвидации монастырь покинул. А перед этим у меня серьёзная тренировка была. И мне не показалось, что слишком долго мы шли.

– Тем более, нужно было дать ногам отдых, расслабиться. Если бы постарался, тебе еще служанку какую отрядили, чтобы ножки помассажировала. Что ты так на меня смотришь, я же о тебе забочусь, – поднял он руку вверх с оттопыренным указательным пальцем, словно, какую-то дельную мысль излагал. – И вообще, после того адового измывательства над послушниками, которое почему-то называется тренировками, какой-то десяток километров для тебя, это тьфу, просто растереть и выбросить. А вот мы с Сонечкой к подобным измывательствам не привыкли. Ладно, меня тебе не жаль совсем, так хоть кошечку бы пожалел, изверг. – Пëтр Алексеевич продолжал смотреть с любопытством на болтливого оборотня, а я выкинул локоть назад, попав ему точно между рёбер. – Оу! Больно же, – он отскочил от меня подальше, потирая ушибленный бок. – Чего дерёшься?

– Заткнись, кретин, – процедил я сквозь зубы, наблюдая за дедом. – Не слушай его, вечно болтает без меры, никак не может язык прикусить.

– То, что двойник твой болтает почище самой мерзкой сплетницы, я уже давно понял, только и в его болтовне можно услышать кое-что весьма познавательное. Например, о том, что тренировки у клириков больше на пытки похожи, – прищурился дед, задумчиво потерев рукой подбородок.

– Это не так, – я покачал головой. – Нормальные там тренировки. Да, с непривычки каждая косточка ноет. Но, попробуй на лошадь сесть после большого перерыва, и не так болеть будешь. Обвыкнуться надо и всех делов.

– Куртку сними. – Внезапно приказал дед.

– Зачем? – я нахмурился, с трудом поборов желание закутаться посильнее.

– За надом. Снимай, – я растерянно оглянулся на Петьку, но тот лишь насуплено плечами пожал, мол, не понимает он, что это на деда нашло такого.

Но, глава клана отдал приказ, и у меня не было ни малейшего повода не подчиниться этому приказу. В конце концов, дед не заставлял меня сделать что-то сверхъестественное. Просто мне было не до конца понятно, зачем ему понадобилось меня раздевать.

Положив на пол мешок с вещами, я нехотя расстегнул все застежки и стянул с себя куртку, бросив её на лестничные перила. Под курткой на мне была надета только майка. Легкую кольчужную рубаху, которая носилась под курткой, я снял в своей келье, когда вещи собирал. Всё-таки домой собирался, а не на прорыв очередной, а в рубахе было жарковато.

Дед все так же не отводил от меня взгляда, а потом протянул руку и дотронулся до плеча, на котором всё ещё виднелся местами красноватый шрам от, по-моему, позавчерашней тренировки.

– Да, я вижу, обвыкаться пришлось долго. И много на тебе подобных украшений? – он отступил на шаг, чтобы луче меня видеть.

– Нет, не много. Да и этот пройдет скоро. Он… – я задумался, как бы объяснить. – Он не настоящий. Просто мой разум в тот момент работал на таком пределе, что иллюзию принял за правду, и тело среагировало соответственно.

– А если бы твой разум решил, что тебя убили, ты бы умер? – дед смотрел в упор, а я в который раз осознал, насколько у него тяжелый взгляд. Прямо как у Петра Алексеевича из моей реальности.

– Нет, за этим строго следил наставник, – я вздохнул. Ну, не признаваться же ему, что на самом деле много раз «умирал» в тренировочном субпространстве. Да и знать ему об этом не следует.

– Что ты там про прорыв говорил? Участились они, не спорю, но сомневаюсь, что ты был единственным, кого не хватало для его ликвидации? – уже более мягко спросил Петр Алексеевич, больше с любопытством, нежели с угрозой или укором.

– Сам знаешь, что работы там много, даже для младших клириков, – попытался я слукавить, обойдя скользкую тему. – И вообще, ты же знаешь, что я не в праве рассказывать всё в подробностях. Устав запрещает посторонним разглашать тайны монастыря, – ровно проговорил, видя, как едва заметно кивнул дед своим мыслям, словно такого ответа от меня и ожидая.

– Не договариваешь ты мне много, Пётр. Но, хорош. Чего уж там. На море тебя надо, на пару деньков. Все девки твои будут, только на пляж выйдешь. – Он задумался, а затем стукнул кулаком по раскрытой ладони. – Решено. Сейчас у меня поездка по делам намечается. Завтра вечером вернусь. А потом свожу вас с Натальей на море. Телепорты имеются, опять же есть, где жить. Пара дней ничего не решит, все одно в первые дни ничему никого учить не будут. А общее собрание и выступление ректора назначено на пятое сентября, как раз, чтобы все опоздавшие успели явиться.

– Так тебя завтра не будет? – спросил я, хватая куртку и накидывая её на плечи.

– И сегодня вечером. А потом поедем на море. Я тоже давненько уже косточки не грел. Да и искупаться охота, – кивнул дед.

– Это было бы неплохо, – ответил я уклончиво, потому что никогда не забуду того берега моря, где погибла Настя. – Я бы хотел завтра сходить в пещеру, посмотреть на шар.

Сам не знаю, что это за блажь пришла в голову. Просто, как удар по голове, осознание: раз Петра Алексеевича завтра не будет дома, то я могу без особых помех посмотреть на артефакт.

– Не думаю, что это хорошая идея, – нахмурившись, произнёс дед, а Петька так и вовсе у виска пальцем покрутил, что-то насвистывая при этом.

– Мне это нужно, – повторил я, упрямо сжав губы. И какой леший меня за язык дернул свои мысли вслух озвучить, ясно же было, что дед добро на это не даст. – Пора уже начинать разбираться в том, что происходит. В монастыре я не только ноги в беге стирал, но и информацию какую-никакую почерпнуть смог.

– Ну, хорошо, я прикажу охране с тобой пойти. Хоть возле входа покараулят, – после небольшой паузы, во время которой воцарилась гнетущая тишина, проговорил Петр Алексеевич.

– Не стоит, – я покачал головой. – Со мной Соня пойдёт, и вон, Волков.

– Чего? – в наш разговор снова встрял Петька. – А ты Волкова спросил, хочет ли он за тобой в самое пекло переться?

– Вот теперь спрашиваю, Пётр, ты со мной пойдешь завтра в пещеры? – я насмешливо глянул на него.

– А у меня есть выбор? – буркнул оборотень.

– А к чему все эти вопросы тогда были? – я уже откровенно забавлялся, ощущая удовлетворение от того, что дед начал мне, как минимум, доверять.

– Для порядка, – оборотень демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что он думает обо мне.

– Пещеру охраняют? – я повернулся к деду, который наблюдал за нашей перепалкой с нескрываемым удовольствием. – Нужно предупредить охрану, что я приду, чтобы без лишних вопросов пропустили.

– Нет, – он сразу стал серьезным и сосредоточенным. – Даже после того случая с Долгоруким, не охраняют.

– Почему? – вот теперь пришла моя очередь хмуриться.

– Потому что рядом с артефактом опасно долго находиться. – Дед вздохнул. – Неужели ты думаешь, Петя, что монастырь и клирики не организовали у пещер, а то и рядом с артефактом круглосуточных дежурств, если могли бы делать это, не опасаясь за своё здоровье и жизнь? Артефакт опасен. Даже короткое пребывание рядом с ним сильно отражается на восприятии. Собственно, это даже хорошо, что ты решил самостоятельно на него взглянуть. Как только ты войдешь в пещеру, то сразу же почувствуешь на собственной шкуре, о чём я говорю. Возможно, тогда и передумаешь, и бросишь свою затею в самом начале.

– Хорошо, лучше действительно самому посмотреть, чем пытаться делать выводы на основании чужих рассказов. – Я упрямо набычился.

– Вот и ладно. – Может дед что-то ещё хотел сказать, но тут дверь открылась, и в холл заглянул Сусанин.

– Всё готово, Пётр Алексеевич. Можно ехать.

Сказал и скрылся за дверью. Я так и не понял, кем он у деда служит: и секретарь – не секретарь, не понятно, в общем. Дед же только кивнул мне и направился в выходу. Тут только до меня дошло, что ждал он изначально не меня, а когда Сусанин машину подготовит, или что он там готовил.

Это когда охрана от ворот сообщила, что внук пешком притащился, он решил никуда пока не ходить, и встретить меня, как полагается. Но, я не в обиде, сам же не предупредил заранее, тут и дед, и Петька правы. Хороший был бы сюрприз и для меня, и для деда, если бы я пришёл, а дома никого нет. Но тут мне повезло, и мы с Петром Алексеевичем не разминулись.

Он вышел из дома, я же, не глядя на Волкова, пошёл обследовать дом, как минимум, чтобы найти свою комнату. Петька посмотрел на меня, но пошёл в другом направлении, а Соня поскакала, судя по всему, на кухню.

Охраны было довольно много. Все же дед тщательно подходил к безопасности своих внуков. Как минимум все повара, садовники и рабочие поместья явно имели навыки не только в вопросах готовки и правильной стрижки газона. Походка, телодвижения и первое, что бросилось в глаза – удобная обувь, выдавала их с потрохами. Всего я насчитал около десяти человек, но пока я ходил по дому, у меня сложилось впечатление, что они заполонили все его пространство.

Комната нашлась на втором этаже. Собственно, как и все хозяйские комнаты. Тут же находился и кабинет деда. Все гостевые комнаты располагались этажом выше. Никаких явных потайных ходов я не заметил, только в самом конце находилась лестница, ведущая вниз за одной из дверей, маскирующих обычную комнату. Но что-то мне не нравилось в коридорах поместья, словно они были уже, чем должны были быть.

Нужно найти планы поместья. Помня о случае с Долгоруким, необходимо знать каждый камень в доме, где остаешься ночевать. Потоптался недолго возле дверей кабинета. Проникнуть внутрь у меня так и не вышло, все же вламываться не входило в мои планы, а отворить замок обычной отмычкой у меня не получилось. Скорее всего, дверь была запечатана каким-то заклинанием. Ладно, буду просто начеку и доверюсь охране, которую оставил Петр Алексеевич следить за своими внуками.

Бросив сумку рядом со шкафом, в котором висело немного одежды Петюни, собственно, я так и понял, что комната моя, я снял куртку, разулся и упал на кровать. Всё-таки кое-чего мне в монастырской келье не хватало – мягкой постели с чистым бельем. Не успел я подумать об этом, как меня сморил сон. Спал я спокойно, крепко и без сновидений. А когда проснулся, то впервые за много дней почувствовал, что выспался.

Глава 6

Утро было ещё настолько раннее, что я решил не будить Петьку, а пока сделать ставшую уже привычной тренировку. В облегченном её варианте, естественно. Потому что создавать субпространства я как не умел, так и не умею. Тем более, с индивидуальными наборами заданий. Да, и где я здесь наставника возьму, который будет следить, чтобы Романов случайно не преставился, теперь уже по-настоящему.

Несмотря на лето, в воздухе уже чувствовалось приближение осени. По крайней мере, утром. Было прохладно, а вокруг щиколоток клубился туман, создавая ощущение, что я бегу вовсе не по земле.

Бегать пришлось по мокрой от выпавшей на траву росе. А одет я был только в тренировочные штаны и тяжелые ботинки. Тренировочные разминки привык уже проводить с голым торсом. И сегодня утренняя прохлада чувствовалась как-то особенно сильно. То ли оттого это происходило, что я не в стенах монастыря её проводил, то ли ещё почему, но согрелся я далеко не сразу. И даже в момент бега моё тело покрывалось мурашками, как только легкий, но холодный ветерок касался обнажённой кожи.

Ноги привычно наматывали круги по дорожке, а мысли текли плавно и размеренно. Думал я о предстоящем походе к артефакту. Даже не представляю, что меня там может ждать. Мысли Петюни всегда стопорились, когда я пытался извлечь из них подробности его вояжа в пещеры. Мне так и осталось непонятно, зачем он туда пошёл, что хотел получить или сделать, и что в итоге увидел. Всё было, как в тумане. В общем, от Петюни Романова толку в этой реальности было мало. Почти как от меня в моей родной. На этой мысли я горько усмехнулся. Может быть, ни мне там, ни ему здесь просто не дали ни малейшего шанса хотя бы попытаться исправиться?

Хотя, что исправлять-то мне было? Вырваться бы от пристального внимания членов Верховного Тайного Совета. Мне там попросту не дали ничего делать самостоятельно. Вот, Ванька Долгорукий даже подпись мою подделывать научился. Ну, а что государя от охоты отвлекать какими-то там делами государственными. Так, может быть, и Петюне просто не дали себя проявить? Не знаю, и знать не хочу. Только вот мысли иной раз возвращаются к этой теме.

– Петя, а почему ты бегаешь в ботинках? – я резко развернулся, услышав знакомый голос.

Наташа стояла неподалёку и наблюдала, как я тренируюсь. И надо же было мне так задуматься, что я даже и не заметил её присутствия. Так, возьми себя в руки Пётр. Сейчас нигде нельзя чувствовать себя в полной безопасности, даже в родном поместье.

Я сменил направление и подбежал к сестре.

– А что мне, босиком тренироваться? Так не лето на дворе, – усмехнулся, останавливаясь перед ней.

Дыхание было ровным, сердцебиение если и ускорилось, то ненамного. Что-то рано я себя жалеть стал, в следующий раз нужно придумать что-то более серьезное. Или же немного ускориться. А то, что это за тренировка, если я не то что не вспотел, а даже не согрелся как следует?

– Почему босиком? – она даже немного удивилась, и отвечала, не прекращая меня разглядывать, как музейный экспонат. – В специальной спортивной обуви, а то так и ноги переломать можно. – Ты в курсе, что человечество давным-давно изобрело кроссовки?

– Ноги я точно не переломаю. А вот в кроссовках хоть и удобней, права ты, вот только в монастыре нам их не выдавали. – Я позволил себе усмехнуться. – А ты почему не спишь? – спросил я Наташу. – Вчера поздно вечером гуляла, сегодня с утра пораньше на улицу вышла. Что тебя тревожит? Может влюбилась в кого? И ждешь возлюбленного, или хотя бы весточку от него?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.