Илья Самсонов
Легенды Саввары. Вдалеке горят огни

© Текст. Самсонов Илья, 2024

© Художник. Коробченко Елизавета, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

В Империи всякое говорят об Омни Скени – Палате Знаний. Юлию часто приходилось слышать, что они сборище бездельников, жирующих за счет казны. Наглая ложь! Империя щедро одаривает Палату, но это капля в море в сравнении с тем, сколько пользы Палата Знаний уже успела принести: от магических практик и боевых изобретений до географических открытий и технологий производства.

Впрочем, у такого отношения есть причины. Ученый совет иногда и правда приторговывает членством в Палате. Так туда попадают скучающие жены вельмож и разные богатые бездари, которым хочется добавить лишнего звания. И это не говоря об ученых, которые, по сути, таковыми не являются. Они разного рода бездарности, которые написали когда-то труды средней паршивости.

Но не вся Палата такова. Юлий Вентиус – один из тех, кто действительно посвятил всю свою жизнь науке. О, это был чертовски сложный путь для мальчишки из не самой богатой семьи и не из самого знатного рода, без выдающихся магических талантов и без каких-то влиятельных протекторов. Юлий занимался историей и археологией. И это были направления, которым последние годы, даже десятилетия, не уделяли должного внимания. Настоящими звездами были те, кто занимался колдовством или арманиусами – чудовищными механизмами, с помощью которых Юлианская Империя покорила весь Эртеон.

О нет, можно найти каких-то частных покровителей. Некоторым знатным господам нравятся труды по истории и даже лекции, но Юлий реалист. Он прекрасно знает, что для них это все просто правдоподобные сказки, которые интересно послушать. А вот заинтересовать Императора может только нечто выдающееся. И в этот раз Юлию это удалось.

Император одобрил экспедицию Юлия за Океан. Прямиком на континент, называемый Тетисом. А ведь ученых обычно отправляют куда-то, разве что в составе делегации в рамках какой-нибудь дипломатической миссии. Этот случай – исключение. Юлию пришлось проделать долгий и изнурительный путь, чтобы организовать эту поездку. Он годами вел переписку с Нарионом Ксанли, ученым из Монардского Университета. И более года пришлось ждать официальное пригласительное письмо от ректора Университета Монарда вместе с двумя грамотами: одной от короля Эллиадора Манхарда Второго, а второй от Верховной матери церкви Святой Илиссии Ильминии.

Юлию позволено было взять с собой трех сопровождающих. Все они сейчас сидят перед ним в одном из закрытых залов главного здания Палаты Знаний. Юстин Амий – самый молодой. Единственный, кто выбран лично Юлием. Тоже не из самых знатных, но чертовски упорный. Худощавый, с короткой бородкой и небольшими, явно подпиленными рогами, которые даже могут затеряться в волосах. Подпиливание и обрезание рогов – какая-то новая молодежная мода, от которой Юлий далек. Но он даже не осуждает. Двое остальных назначены Императорской Кусторией в помощь. Юлию уже довелось с ними познакомиться. Цепий Квизий сочетает в себе какую-то звериную харизму и собранность. У него небольшие тянущиеся назад рога у самых висков. Волосы темные и короткие. Руки исписаны вязью темных татуировок, которые уходят дальше, под одежду. Рядом с Цепием сидит Ялия Цивиз. Она высокая, жилистая. Ее жиденькие белые волосы собраны в свободный хвост. Черные рога Ялии длинные, тянутся вверх. Взгляд серых глаз тяжелый. Ялия из карнифасов – магов-мучителей из Кустории. Одного этого достаточно, чтоб она становилась в глазах любого юлианца еще более жуткой и опасной.

Юстину явно некомфортно в присутствии своих будущих спутников, но Юлий не испытывает таких проблем. Он довольно поглаживает свою бороду. Мягкую от разных масел и лосьонов – маленькие радости, от которых скоро придется отказаться. Перед таким путешествием бороду нужно укоротить.

– Господа, рад, что мы, наконец, собрались.

За спиной Юлия огромная и подробная карта всей Монардии. Настоящее произведение искусства. В руках ученого длинная деревянная указка. Его от спутников отделяет массивный стол, заваленный различными записками и рисунками. Они тоже все здесь совсем не случайно.

– Вы уже, должно быть, знаете, что мы отправляемся в Монардию – живописную и крайне примечательную провинцию Эллиадора, – Юлий обводит указкой карту, на которой пунктиром очерчены границы Монардии. – Кустория заверила, что вы ознакомились с подготовленными моими коллегами путеводителями, но все же считаю, что стоит повторить, как думаете?

Ялия угрюмо кивает.

– Почему нет? Лучше усвоится, – усмехается Цепий.

Юлий удовлетворенно кивает. Он действительно чувствует, что успел полюбить Монардию на расстоянии, и жаждет отправиться туда, а еще ему безумно нравится делиться со всеми своими знаниями.

– Монардия – часть королевства Эллиадор. Она находится севернее всех остальных земель. Мы направляемся в столицу этой области – в Монард. Не думаю, что мы посетим остальные поселения, – Юлий ведет указкой к верхнему уголку карты, где расположен щит, в который вписаны три фиолетовых цветка с длинными листьями. – Это герб Монардии. Монард – крупный портовый город, где можно встретить гостей со всех уголков мира. Возможно, мы встретим там тигинов. Трогать их нельзя. Иначе, в худшем случае, нас будут судить по местным законам. Мы все-таки не дипломаты.

– Юлий… – Цепий улыбается. Его голос низкий и звучный одновременно. – Мы ведь не идиоты. Мы прекрасно понимаем, что нельзя трогать тигинов на чужой земле.

– Не хотел никого обидеть! Просто переживаю за экспедицию.

– Никаких обид, Юлий. Продолжай.

– В Монарде больше всего эллинов, ляока и савварийцев. Эллины похожи на нас. В среднем немного ниже. У них нет рогов. Любопытная особенность: сами эллины разделены еще на разные народы. Так, например, Монард считается родиной алтинов, но я не уверен, что нам стоит это заучивать. В любом случае более подробная информация есть в путеводителях, – Юлий продолжает: – Далее у нас идут ляока. Ляока в среднем немного ниже эллинов. Тоже не имеют рогов. У них зеленая кожа… В чем дело?

Ялия закатывает глаза в ответ на усмехающегося Цепия, тыкающего ее локтем в бок.

– Ялия думала, что ваш путеводитель ее дурит. Не верила, будто у ляока зеленая кожа, ха-ха.

– И все же это правда. Кроме того, в городе живут людоящеры, которых называют савварийцами, – он проводит указкой от города на север, где ближе к самому краю отрисован лес. Эдакая черная туча, в которой проглядывают листья и древесные стволы. – Рядом с Монардом находится Саввара. Это, хм… мистический лес, о котором мы знаем на самом деле не так много, но из исторических справок следует, что ляока и савварийцы пришли именно оттуда.

Указка обращается к городу. Он нарисован не то чтобы подробно, но художник пытался изобразить все самые важные его части.

– Ляока и савварийцы поселились на окраинах города. Там возникли хаотичные трущобы, которые прозвали так называемыми Зелеными кварталами. Думаю, что объяснять название не требуется, – Юлий обводит трущобы, которые на карте выглядят эдаким здоровенным фурункулом Монарда. – Сейчас Зеленые кварталы в основном заполонили ляока, а савварийцы постепенно вливаются в общество эллинов.

– Я это читал, но… – Цепий поднял руку, будто студент. – Хм… мне это показалось странным. Ляока больше похожи на нас и эллинов, верно? Как тогда выходит, что в общество «вливаются» ящеры?

– Интересный вопрос, но сейчас, пожалуй, не стоит тратить на него время. Все-таки это не дискуссионный вопрос, а данность. Но можно обсудить это в пути. Дорога предстоит долгая.

Но энтузиазм Цепия Юлию определенно нравится.

– Я рекомендую внимательнее отнестись к путеводителю. Там есть информация о знатных семьях, а также о том, как управляется Монард. К нам точно будут относиться с подозрением, но Ксанли уверил меня, что внимание нам обеспечено. И нужно помнить, что в Монарде поклоняются Святой Илиссии.

– Даже ящеры? – удивленно спрашивает Ялия.

– Савварийцы. Привыкайте не называть их ящерами. Это считается грубостью. Среди савварийцев хватает поклонников Илиссии, но обычно за бога они считают Владыку Саввары по имени Хасвах.

– Все это понятно, Юлий. Очень интересно, и мне правда хочется взглянуть на этот город, но…

– Я думаю, нам следует обсудить цели нашей поездки, – Цепий двигается ближе.

Юлий кивает. Он подходит ближе, присаживается на стул. Обращает взгляд на своего ученика:

– Юстин, оставь нас, пожалуйста.

Ученик кивает, поднимается из-за стола, собирает свои вещи. Движения судорожные, он волнуется, хоть старается это не показывать.

– Да ты не суетись, малой. Я не кусаюсь. Хотя за Ялию не ручаюсь, ха-ха! – усмехается Цепий. Тут же получает локтем от Ялии, которая, впрочем, и сама ухмыляется. Эти двое явно знакомы не первый день.

Юстин уходит, закрывая за собой дверь.

– Думаете, что ему не следует знать?

– Я думаю, для него это лишняя информация.

– Что же, не буду с тобой спорить, Юлий, – пожимает плечами Цепий.

– Наша цель… – протягивает Юлий, задумчиво стуча пальцами по столу. – Вы ведь уже знаете, что это очень любопытная история…

Часть I
Второй

КАНЗАН

Чертовски тяжелое пробуждение. Канзан открывает глаза. В комнате привычно темно. Он пытается пошевелиться, стонет. Твою мать… Тело сводит жуткая ломота. Каждое движение сопровождается спазмами. Канзан, как и любой другой ляока, никогда не был неженкой, но вчерашний день стал настоящим вызовом.

Вчера Канзан впервые отправился в порт вместе с Лараком. Канзан всю жизнь прожил в Зеленых кварталах Монарда. В этом нет ничего постыдного или странного. Целые поколения ляока безвылазно живут в этих трущобах. В остальные уголки Монарда можно попасть только по разрешению. А уж о том, чтобы попасть в Каменный Град, центральную и элитную часть города, отделенную высоченной стеной, и вовсе не могло быть и речи. Канзан никогда не бывал за пределами Монарда. Старики говорят, что лучшего места для ляока не отыскать. В других городах общины совсем маленькие. Да и там небезопасно – якобы дикие савварийцы могут забрать тебя в мистический лес.

Зеленые кварталы раньше были небольшим селением у стен Монарда, где ящеры и ляока постоянно резали друг друга, но сейчас это гигантские трущобы. Огромная опухоль древнего огромного города. Некоторые ляока ходят в город. И речь не только о старейшинах, которые говорят от имени общин, живя за пределами трущоб. Есть те, кто ходит в город работать, хоть таких очень мало.

Ларак как раз такой редкий работящий ляока. Его даже многие стражники узнают в лицо. Канзану нравились истории про Монард. Он постоянно напрашивался в помощники Лараку. И вчера Ларак как раз решил взять его с собой. В трущобах считается, что Ларак – уважаемый ляока, который заслужил себе имя тяжелым трудом. Мол, его уважают даже те, кто чурается работы на белых. Сам Ларак не сказать, чтоб хвастался, но молва – зверь, который может разрастаться и кормиться сплетнями и слухами. Словом, Канзану казалось, что Ларак и правда едва ли не самый уважаемый представитель их народа за пределами трущоб. Но, впервые отправившись с ним в порт, Канзан понял, насколько он ошибался.

С Лараком общались вежливо. Никто его не оскорблял, не повышал голос и, конечно, не бил. Но что-то было не так. Канзан это чувствовал, но никак не мог понять, в чем проблема. И только под конец к нему пришло понимание, когда он увидел, как белокожие общаются между собой. Для них Ларак не был своим. Он не был равным. Они могли улыбаться, говорить вежливо, но в их взгляде было нечто хорошо считываемое. Снисхождение, если вовсе не презрение. И тогда, впервые покинув Зеленые кварталы, Канзан понял, насколько на самом деле беден Ларак. И в каком кошмаре живут все ляока.

Канзан не был глупцом. Он прекрасно знал, что его народ не любят жители города. Для него не было тайной, почему город фактически отгородился от ветхих кварталов, пропуская ляока в центральные части исключительно с разрешения стражников. И он догадывался, что его жизнь далека от идеала, глядя на сияющий от светокамней Каменный Град, от которого ночное небо постоянно расцвечивается заревом на севере. Но живя долгое время в грязи, ты невольно к ней привыкаешь. Ступая по ней каждый день, из года в год, начинаешь думать, что так и должна выглядеть нормальная земля. Глядя на ветхие и темные домишки, думаешь, будто таким и должно быть жилье. Чуя неприятную вонь, думаешь, что это естественный запах окружающего мира. И все это кажется достаточно обычным и нормальным, пусть и из многочисленных россказней несложно догадаться, что дела обстоят совершенно иначе. И вся эта стройная картина мира рушится, когда ты видишь то, что находится за стеной собственного опыта. Как можно спокойно топтаться в грязи, зная, что есть твердая земля или мощеные дороги? Как можно жить в каких-то грязных хибарах, зная, что есть большие теплые дома?

Работа в порту тяжелая. Обошлось без происшествий. В порту он видел савварийцев. Ящеры были разодеты как бледные, щеголяли в дорогих одеяниях. Были там и другие ляока, но все они либо разделывали рыбу, либо таскали тяжеленные грузы. Остальные их будто не замечали.

Канзан потирает глаза и вздыхает. В его памяти вчерашний день обрастает новыми деталями, которые делают его еще более мерзким и неприятным. Он бросает взгляд на сверток с монетами. Монеты за вчерашнюю работу. Сверток, конечно, грязный, и от него разит рыбой. Запах вроде едва уловимый, но воспоминания, кажется, кратно усиливают его. Канзан разглядывает монеты. Они тоже потертые, в царапинах. Он смотрит на них, не испытывая совершенно никакого удовлетворения. После увиденного монеты не кажутся ценными. Чувство такое, будто он держит грязь. Вокруг грязь, он лежит в грязи, в руках грязь. В голову закрадывается странное чувство, что, возможно, не стоило никуда ходить.

Его дом – приземистая деревянная халупа из четырех комнат, что не так плохо по местным меркам. Впрочем, дом кажется вымершим. Канзан тут только спит. Он не привык копаться в себе, но находиться дома будто неприятно. Отец давно помер. Два брата захаживают очень и очень редко. А мать… Что про нее скажешь.

В доме никого нет. Канзан выходит на улицу, жмурится от яркого солнца. Из-за него Зеленые кварталы кажутся еще более пыльными и грязными. Мама сидит на крыльце в тени навеса на эффектном деревянном сиденье, на котором можно вытянуть ноги и разлечься. Братья когда-то смастерили для нее.

Ора не старая, но время и тяжелая жизнь оставили на ней свой след. Тело кажется иссохшим, а лицо изможденным. Среди каштановых волос виднеются проседи, но в чертах лица все еще проглядывается некогда красивая женщина. Она закутана в цветастые одеяния, из-под которых видно только руку, свисающую почти до пола. Рядом стоит кувшин. Тонкие губы Оры сжимают дымящийся сверток. Курительная трава. Мерзкая дрянь, которая, впрочем, неплохо выжигает дурные мысли из головы. Ора замечает Канзана. Неспешно, будто даже лениво поворачивает голову. Взгляд матери холодный и спокойный. Она будто смотрит на незнакомца.

– Засиделся ты сегодня…

– Устал. Вчера ходил работать в порт вместе с Лараком. Весь день там проторчал.

– Ларак – хороший мальчик.

– Ага. Вроде того.

Канзан подходит к матери. Она почти не шевелится, выдыхает облако бледного гадкого дыма через ноздри. Кончик свертка тлеет. Ора, почему-то в мыслях Канзан привык называть ее по имени, внушает Канзану какой-то страх, который он не может объяснить рационально. Будто находиться с ней физически неприятно. Канзан опускается на одно колено и вкладывает в ее ладонь монетки. Она смотрит на них с совершенно непроницаемым лицом. Никакой радости или удивления.

– Поешь что-нибудь, – Канзан целует ее в лоб.

Губы Оры кривит усмешка. Ее насмешливый взгляд заставляет вздрогнуть. Это не первый раз, и Канзан все еще не понимает, почему его мать внушает какое-то чувство опасности. И не только в него.

Грохот. Распахивается калитка. В дом вваливается двое ляока, рослые и крепкие. Один тащит другого, закинув его руку себе на плечо – Канзан знает обоих. Здоровенный, с негустой бороденкой и лысым черепом, – Хакар, а тащит он Назана, одного из братьев Канзана. Назан держится за бок. Его шея кажется каучуковой: дергается туда-сюда, будто там не осталось позвоночника. Канзан смотрит на Ору. Она бросает небрежный взгляд на пришельцев. Из ноздрей вырывается полупрозрачное облако дыма. А через мгновение она вновь обращает свой взор на небо, будто ничего интересного тут и не происходит.

– Кан, ты чего как истукан стоишь? Помоги мне, чтоб тебя! – рычит Хакар.

Канзан чертыхается, бросается к ним. Он подхватывает брата, закидывает на плечо вторую руку. Ладонь Назана оказывается в крови, как и его одежда. Назан поворачивает голову, глядя в сторону Канзана. Он ухмыляется, как полный кретин, а его лоб блестит от пота. Кажется, будто глаз брата плавает в белке, словно он из последних сил удерживает себя в сознании.

– Давай, потащили его в дом. Быстрее! – торопит Хакар.

– Что случилось?

– Ящеры сраные.

– Ящеры?

– Ты давай, тащи его.

Канзан замолкает. Они вдвоем тащат Назана, и он уже не помогает им. Веки брата бродят то вверх, то вниз. Что-то мычит, слова разобрать просто невозможно.

У Канзана двое братьев: Назан и Наарк. Они редко появляются дома, живут вместе с группой лихих ребят и промышляют грабежами и воровством. Промышляли… Канзана тоже звали. Не сказать, чтобы Канзан был благородным, но… Как-то совершенно не хочется погибать.

– Что произошло? – вновь спрашивает Канзан, когда они укладывают Назана на давно пустующую кровать.

– Сам не видишь? В бочину ткнули.

Сердце бешено стучит. Назан выглядит чертовски плохо, а Хакар ничего не рассказывает. И ничего из этого гада не вытащишь. Хочется ему врезать. Канзан хорошо это представляет. Аж рука дрожит от яркого желания, но… Канзан его отлично знает. Хакар любит называть всех братьями, но известен больше вспышками гнева и любовью к ножам. Их взгляды встречаются.

– Да на дело пошли. Обещали щедро заплатить, если порешим другого ящера.

– И…

– Короче, не вышло ничего. Назан вон в бок ножом получил, а на выходе нас встретила орава стражи. Они Наарка схватили. Утащили.

– На выходе? – Канзан смотрит на него в недоумении.

– Ага. Когда из деревянного города удирали.

– Вы пытались убить ящера за пределами Зеленых кварталов?

– Конечно! А ты думал, что кто-то мог щедро заплатить за то, что мы кого-то из ахара прирежем? Да и какой безумец на такое согласится? – Хакар криво усмехается.

В Зеленых кварталах есть уголок, который облюбовала банда ящеров-ахара. Якобы это полудикие ублюдки, которые не могут влиться в общество эллинов.

– И где Наарк?

– Я ж говорю: схватили его.

В голову стучит осознание – за ними могли гнаться стражники. Канзан резко вскакивает на ноги. Выбегает из дома, бросается к калитке. Оглядывается. Никого не видно. Заходит обратно во двор. У входа стоит Хакар. Эта сволочь тоже все понимает.

– Ну? Есть кто? – морда ублюдка напряженная.

– А что, кто-то должен быть?

– Ты давай, отвечай.

– Нет никого.

Хакар сплевывает и возвращается обратно в дом, а Канзан идет следом. Вдруг со своего места встает Ора. Она делает одну протяжную затяжку, от которой сверток выгорает почти целиком, после чего бросает истлевшую самокрутку прямо через забор эффектным щелчком и идет в дом, выдыхая дым ртом и носом. Ее встречает удивленный Хакар:

– Мама Ора! Он…

Хакара перебивает звонкая пощечина. Явно сильная и ощутимая. Хакар ошарашенно смотрит на Ору, потирая покрасневшую морду. Она отвечает ему холодным немигающим взглядом:

– Я тебе не мама.

Она присаживается на кровать, на которой лежит Назан. Он в сознании, но в забытии. Кажется, взгляд Назана фиксирует Ору. Рот приоткрывается:

– Ма…

– Умолкни, – она отвешивает Назану щелбан, будучи совершенно спокойной. Ощущение такое, будто ее происходящее не волнует совсем. Будто это какой-то незнакомый лекарь.

Канзан с трудом отрывается от этого действа. Он обращается к Хакару, который и сам выглядит изрядно ошарашенным.

– Кто схватил Наарка?

– Городская стража.

– Он живой?

– Наверное, – Хакар пожимает плечами. – Они же на месте не убивают. Сперва в клетку потащат.

– Стража гналась за вами?

– Ага. Твари вонючие.

Канзан пытается это осмыслить, но пока… Пока он в какой-то давящей прострации. Чувство, будто давление усиливается настолько, что Канзан просто не осознает реальность происходящего.

– Мама, как он? – обращается он к Оре.

Она уже освободила брата от одежды. Назан лежит на кровати. Тяжело дышит. Весь измазан в крови.

– Умирает, – Ора пожимает плечами так, будто потеряла курево или осталась без алкоголя.

Канзан не может на это смотреть. Лицо Назана словно теряет какие-то черты. Его взгляд уже такой, будто в кровати лежит кто-то другой. До носа доходят неприятные запахи. В его черепушке мечутся мысли. Он хочет найти выход. И рассудок бросает Канзану спасительную нить: если Наарка схватила стража, то, возможно, он все еще жив.

– Я пойду к Лараку. Может быть, смогу узнать, что там у Наарка.

– Давай, брат.

Канзан спешно выбегает из дома. Распахивает калитку. Вот он у забора. Вздыхает. Ощущение такое, что только здесь, за пределами маленького дворика, можно вдохнуть свежий воздух. Канзан опирается на забор. Сердце бешено стучит, виски пульсируют, и становится сложно дышать. Прямо как в тот день, когда его отец умер. Назан при смерти. Наарк в застенках. Канзан никогда не был дружен с братьями. Не секрет, что они считали и считают его тряпкой и трусом. И Канзан всегда был уверен, что ему будет наплевать на их судьбу, а теперь он собирается бежать к Лараку, чтобы хоть что-то узнать про одного из этих ублюдков.

Канзан бьет кулаком о забор. Легче не становится. Он бежит к Лараку. Бодро перескакивает грязную лужу, не успевшую высохнуть после дождя. Зеленые кварталы – муравейник, который разрастался и продолжает разрастаться хаотично и бесконтрольно. А вот с дорогами беда. Единственная мощеная дорога проходит сквозь кварталы и тянется в Монард. Эта дорога, правда, заполнена многочисленными охранными вышками и защитным частоколом у самого въезда в город. Ориентируются тут только местные. Да и то обычно только в тех местах, где им доводилось бывать. Ларак живет один, у него комната в большом доме с собственным выходом на улицу.

– О, Кан! – Ларак сидит на деревянном стуле прямо у входа в собственное жилище, он отдыхает. – А ты довольно бодрый после вчерашнего.

Канзан останавливается, тяжело дышит. Всё его тело ломит.

– Ларак, прости, что я рано. Я… – Канзан мнется. Еще одышка не проходит. Легкие горят, аж вдыхать тяжело.

– В чем дело, Кан?

– Ты ведь знаешь моих братьев?

– И?

– Сегодня… – Канзан облизывает губы. Перебирает в голове произошедшее. Канзан правда уважает Ларака, но понятия не имеет, как тот отреагирует, узнай, во что вляпались эти уроды. – Что-то случилось. Я не знаю, во что там вляпались братья, но Назана ранили, а Наарка утащила стража Монарда.

Лицо Ларака становится напряженным. Он поджимает губы, пару раз кивает. Складывается ощущение, будто он соглашается с самим собой. Ещё и глядит куда-то в сторону. Но Канзан знает такой взгляд. Знает, что сейчас Ларак пытается найти повод не помогать. Ничего в этом странного нет. Он ведь знает братьев Канзана. Хорошо знает, что Наарк и Назан – редкие отморозки. Канзан чувствует стыд. Ловит себя на мысли, что надеется на отказ Ларака.

– Я не думаю, что могу помочь… – Канзан только кивает, хвалит самого себя за то, как хорошо он читает других людей, но Ларак продолжает: – Но я знаю того, кто может.

Ларак вскакивает на ноги. Забегает в дом, выходит из него в какой-то серой накидке, закрывая за собой дверь.

– Куда мы идем?

– Я часто бываю в городе, но, ты сам видел, я не важная шишка. Но старейшины – другое дело.

– Так ведь старейшин сложно застать…

Зеленый квартал делят между собой разные группы, но во главе всего находятся общины, возглавляемые старейшинами. Старейшины – это редкие ляока, которым позволяют жить за пределами Зеленых кварталов. Неудивительно, что постепенно они становятся чужаками. Влиятельными чужаками со связями в Монарде. Ларак и Канзан живут в общине, старейшиной которой является Слин.

– Слин должен быть дома.

Канзан идет следом за Лараком. Он чувствует себя совершенно растерянным, не знает, как себя вести со старейшиной. Он будто рыбина, которую подхватило бурное течение. Оно вот-вот выбросит его в когти безжалостного хищника, но сделать ничего нельзя.

Дом Слина большой, но он все равно не выделяется на фоне остальных. Двухэтажный, но старейшина, как и его семья, все равно не проводят тут много времени. Старейшины не строят дворцы в Зеленых кварталах. Конечно, они пользуются авторитетом, но его недостаточно, чтобы предотвратить возможный грабеж. Опасно становиться зажиточным. А вырваться из кварталов даже с деньгами непросто.

Ларак стучится. Им открывает Слин. Это человек в возрасте, без бороды и лысый, только его брови густые, будто две пушистые гусеницы. Одет он в свободные штаны, а его крепкий и поджарый торс обнажён.

– О, Лара! Рад тебя видеть, – бросает он.

Старик часто улыбается и слывет эдаким добряком и аскетом, но Канзану его лицо всегда казалось хищным и неприятным. Будто зверь нацепил на себя простодушную маску, чтобы слиться с травоядным зверьем. Ларак и Слин обнимаются. Взгляд Слина обращается на Канзана. Глаза старейшины цепкие. Он улыбается губами, но не глазами.

– А ты… Прости, не могу вспомнить.

– Канзан.

– Канзан… – Слин протягивает его имя, хмурится.

– Сын Оры, – подсказывает Ларак.

Брови Слина ползут на лоб. Он качает головой и усмехается:

– Дайте-ка я угадаю. Вы пришли ко мне из-за юноши по имени Наарк? – ни в его голосе, ни во взгляде не читается ничего: ни гнева, ни осуждения.

Канзан стоит как вкопанный, поджимает губы. Ощущение такое, будто невидимая сила тянет его за позвоночник сзади, стягивая кожу на затылке. Старейшина заходит домой. Рукой приглашает Ларака и Канзана следом. Канзан бросает взгляд на Ларака. Тот в ответ только пожимает плечами. Они заходят в дом старейшины. Канзану кажется, что Ларак тоже чувствует себя не очень-то комфортно, но ему ведь должно быть проще. Все-таки он никак не связан с братьями Канзана.

В помещении довольно пустынно. Стулья и стол. Все кажется каким-то старым и обветшалым. Из-за заколоченных окон в помещении темно, хоть пробивающийся сквозь щели свет слегка разбавляет мрак. Ларак не полностью закрывает дверь, видимо, чтобы оставить еще немного света. Слин садится на стул. Ларак – тоже. Канзан повторяет за всеми, не дожидаясь приглашения.

– Можете не подбирать слова. Мне ваши намерения понятны, поэтому давайте-ка я начну. Вы в курсе, что вообще случилось? Как так вышло, что Наарка схватили?

– Нет, мне это неизвестно, – тут же отвечает Ларак.

Канзан мнется, но отрицательно качает головой.

– Кодла наших залезла в деревянный город и пыталась убить важного савварийца. Эти твари еще и в город зашли, прикрываясь бумажкой одного из белых купцов, которого они держали в подвале собственного дома.

– Что… – бормочет Ларак. Он в ужасе.

– Я не знаю как, но они забрались в деревянный город. Там засели у какого-то купца. Держали его в подвале. Я его видел. На бедняге живого места нет. У них была какая-то грамота от него, с ее помощью они ходили по городу. А затем пытались убить важного ящера.

История обрастает деталями. И каждая новая деталь заставляет сердце сжиматься в груди.

– И это не просто ящер. Нирал Гашш состоит в Совете Монарда. Он – мой друг. Один из тех, кто выступает за мирное существование ящеров и ляока. А эти животные хотели его убить.

Слин уже не выглядит добрым стариком, его голос нарастает. Он сам почти рычит. В его глазах настоящая ярость. И Канзан его понимает. Нападение на ящера – это плохо, но Канзан, как и любой ляока, готов это принять. Но нападение на эллинского купца? Нападение на ящера, который, получается, дружен со старейшинами? Канзан смотрит в пол. Чувство такое, будто нечто, стыд или что-то вроде него, давит на него, заставляя сжиматься в гадкий комок плоти и костей.

– Кто-нибудь пострадал? – спрашивает Ларак.

– Назан ранен, – произносит Канзан.

– Да я про… – Ларак резко прерывает себя, но Канзан все понимает.

Смерть ляока редко кого-то трогает. Даже собратьев, а вот смерть эллина или важного ящера вполне может привести к неприятным последствиям. Причем неприятным, в первую очередь, для честных трудяг вроде того же Ларака. Отморозки все-таки и так живут, наплевав на закон.

– Нет. Не пострадали. К счастью, не пострадали. Я по лицу твоему вижу, что ты прекрасно понимаешь, что бы тут началось, убей они пару стражей или Нирала, – Слин вскидывает руки.

– Канзан, ты сказал, что Назан ранен. То есть он вернулся домой? – Слим обращается к Канзану.

– Он дома, – Канзан решает, что врать сейчас не стоит.

– И как он?

– Когда я уходил, был плох. Мне кажется, что он, ну… при смерти.

– Ему же лучше, если это так. В этот раз он зашел слишком далеко, чтобы заметать все под ковер.

– Итак, ребятки, – Слин хлопает в ладоши. – Вот вы теперь все знаете. И что же вы хотите сказать мне теперь?

Ларак бросает растерянный взгляд на Канзана. Да, он и предположить не мог, что речь идет о чем-то настолько серьезном. Канзана грызет стыд, но все же он собирается с мыслями.

– Что с Наарком?

– Пока он живой. В застенках сидит. Где именно – не знаю. Возможно, в Старом граде.

– И что с ним будет?

– Не мне решать. Думаю, что казнят. Возможно, плетьми накажут.

Главное Канзан улавливает. Наарк может выжить.

– Вы ведь давно живете… ну, там. Как думаете, казнят его?

– Кан… Я не думаю, что он сможет пережить наказание плетьми, но, хм, да. Скорее всего, его казнят.

– И… и что-то можно сделать?

– Ты хочешь, чтобы я замолвил слово за твоего брата-отморозка? Из ума выжил?

– Матушка… – но Слин резко перебивает его:

– Не приплетай сюда Ору. Я знаю, что она это легко переживет.

Канзан сжимает губы. Слин вздыхает.

– Хорошо… Я знаю нужных людей, но просить никого не стану. И просто так никто ничего не сделает. Разве что за сотню кинов.

– Сотню? – удивленно спрашивает Ларак.

– Судьбы вершат важные люди. И запросы у них другие. Но, честно говоря, будет проще, если Наарка казнят. Уж простите старика за прямоту.

Канзан кивает. Он не может спорить. И не только из-за того, что перед ним старейшина. То, что совершили его братья, явно находится за какой-то гранью.

Ларак и Канзан выходят на улицу. Канзан чувствует какое-то полное бессилие. Будто усталость от вчерашнего наваливается с новой силой, а голова становится тяжелой-тяжелой.

– Канзан…

Он даже вздрагивает. Ларак чертовски серьезен. Ощущение такое, будто сейчас на его месте не тот добродушный парень, а кто-то совершенно другой.

– …ты все это знал?

– Нет.

– Я не дурак, Кан. Если будешь принимать любую доброту за слабость, то закончишь так же, как и твои братья.

Ларак идет дальше. Канзан не следует за ним. Он трет глаза. Полное дерьмо. Его разъедает стыд. Грудь сжимают когти тревоги. Брата могут спасти только деньги, но сумма, которую назвал Слин, чертовски велика. Канзан вообще никогда не видел, чтобы кинов было так много в одном месте. Это кажется чем-то фантастическим. Будто так много золота не может находиться в одних руках.

Канзан идет домой. На ступеньках сидит Хакар. Курит самокрутку. Взгляд у него стеклянный. Канзан все понимает, но будто не готов это принимать. Канзан забегает в дом. Назан лежит без движения, кажется, его грудь тоже совершенно неподвижна. Ора сидит рядом, но она выглядит вполне спокойно и зашивает его рану.

– Он…

– Мертв, – звучит стальной голос Оры.

Она поворачивается к Канзану. Ее лицо ничего не выражает. Канзан силится прочитать хоть что-то в ее глазах, но осознает, что он сам пытается приписать ей то, чего нет. Ему хочется увидеть горечь. Ведь не может мать не оплакивать сына, но… Ничего. Абсолютно ничего.

– Зачем тогда зашиваешь? – рассеянно спрашивает Канзан.

– Раз уж начала, – Ора пожимает плечами.

Канзан смотрит на нее уже без удивления. Закончив, Ора поднимается и, потягиваясь, идет на улицу.

– Наарк в беде. Нужна сотня кинов, чтобы его вытащить, – говорит Канзан, но она будто не слушает его.

Канзану пора бы перестать удивляться. Но у него не получается, ведь в памяти всплывает образ матери, запомнившийся ему в самом детстве. Иногда ему кажется, что разум обманывает его, подменяя в его воспоминаниях эту жестокую и мертвую в душе женщину каким-то нежным и светлым образом.

Канзан стоит, глядя на тело брата. Он не выглядит умиротворенным. Лицо будто сморщенное. Должно быть, ему было больно. Возможно, сознание до последнего цеплялось за это тело. Это похоже на Назана, он всегда был упрямым ублюдком. Ему никогда не нравился Назан, но в голову лезут разные воспоминания, от которых к горлу подступает комок. Глаза щиплет, но никаких слез. Назан был ублюдком. И странно его оплакивать, но Канзану все равно нехорошо. Пусть он и не может толком осознать, что это вообще за чувство такое. Он слышит шаги и оборачивается. Хакар здесь.

– Жалко его.

Канзан только кивает в ответ. Хакар хлопает его по плечу. От этой поддержки становится еще противнее. Хакар – тоже ублюдок.

– Куда бегал? – спрашивает Хакар.

– К Слину.

– Это зачем?

– Про Наарка спрашивал. Он живой. Ему можно помочь, но нужна сотня кинов.

– Неплохо так! – Хакар присвистывает.

Канзан кивает. Он сам не понимает, что делать. Ляока не могут заработать много на честной работе. Но вот про тех, кто занимается «черными делами», рассказывают всякое. Его братья были такими. И Хакар сам такой.

– У тебя не будет денег?

– У меня-то? Надо в тайнике глянуть. Может, найду пару монеток.

Канзан чувствует, как его охватывает бессильная ярость, остуженная страхом. Он хорошо представляет, как бьет Хакара по лицу, как орет ему прямо в морду. Как заставляет его отдать деньги… Хакар делает такой вид, будто собирается сделать щедрый жест. Его ухмылка самодовольная, он считает Канзана идиотом, не иначе. Канзан уверен, что у этого отморозка есть что-то в закромах, но возразить ему прямо… Хакару ведь ничего не стоит всадить нож Канзану под ребро прямо здесь. Прямо у тела Назана, его друга. Бывают ли у таких ублюдков вообще настоящие друзья?

– Спасибо.

Хакар еще раз хлопает Канзана по плечу и уходит, оставляя его наедине с покойником.

ХОРА

– С ума сойти, Хора! – восклицает Нага.

Ей и самой сложно поверить. Говорят, что каких-то сто лет назад ящеры в Каменном граде были диковинкой. О том, чтобы кто-то доверил им блюсти порядок, и речи быть не могло. Лет пять назад, и Хора это знает сама, говорили, что ящер в страже Каменного града – это что-то немыслимое и безумное. А что теперь?

Она стоит прямо перед зеркалом в новенькой легкой белой форме с нашивкой в виде трех желтых бутонов с клинком. Парадное облачение стражи Каменного града. Никакой защиты: белые штаны, сапоги, камзол, спускающийся ниже пояса. Стража Каменного града – своего рода элитная охрана, которая несет службу в кварталах богачей. Сытое место, куда не всякий может попасть.

Хора, как и другие стражники Старого града, считала каменных стражей бесполезными шутами и любила посмеиваться над ними. Но сейчас… Сейчас ей не смешно. Ее переполняет какая-то безумная гордость, а вместе с тем и неверие в то, что это вообще может происходить наяву. Она слышала разговоры о том, что в стражу Каменного града собираются взять савварийцев. Она даже подавала официальное прошение, но никогда всерьез не надеялась. Насколько ей известно, в стражу Каменного града приняты двое савварийцев. Второго Хора не знает. Еще не видела его. Курьер только утром принес новенькую форму.

Возможно, в глазах эллинов она выглядит нелепо, но Хора уже к этому привыкла. Она невысокая и щуплая. Её чешуя светло-коричневая, стремящаяся к оранжевому, глаза крупные и яркие, а зубы, наоборот, совсем мелкие. Но Хора все же чертовски полезная. Она из гахка – народность савварийцев, которая умеет колдовать. Хоть дар Хоры недостаточно силен, чтобы отправлять ее в специальный отряд колдунов.

– Выглядишь как мужчина, – смеется Нага, её подруга.

Хора стоит в своей просторной и светлой комнате. Это Старый град, но ее дом большой и добротный. На кровати сидит Нага, тоже миниатюрная савварийка с крупными глазами, но светлой салатовой чешуей.

– А сама-то? – усмехается Хора.

Нага сидит в новой униформе «Бригады Осветителей». Говорят, что раньше Каменный град был освещен магическими Солнечными камнями, которые заряжались днем, а затем ярко светили всю ночь, но сейчас их так мало, что оставшиеся хранятся в музеях и университетах. Новые светокамни требуют постоянную подзарядку, чем и занимаются специальные бригады из так называемого Управления Света.

– Нравится? – Нага выпрямляется. На ней штаны, эдакий кафтан золотистого цвета, на вид грузная одежда.

– Прошлая мне больше нравилась. Эта уж больно яркая. Тебе так не кажется?

– Ты просто завидуешь, – показывает язык Нага.

– Вот уж точно неправда.

– Мы как бы такие лучики света, – гордо, но не без иронии произносит Нага.

– Да, я поняла идею. Слышала, к слову, что у вас еще набор проводят?

– Угу. Нирал протаскивает реформу освещения всего Старого града.

– Ого!

Хора даже не кривит душой. Каменный град и Старый, он же деревянный, град кажутся двумя разными городами, спаянными вместе. И разница эта заметна и ночью, и днем. Ночью, возможно, даже проявляется сильнее. Старый град утопает во мраке, разгоняемом факелами и некоторыми освещенными светокамнями улицами, а Каменный град купается в свете, от которого даже звезды становится плохо видно.

– Слышала, кого назначили вторым каменным стражником?

– Не-а, я не… – Хора замолкает, встречаясь с хитрющими глазами Наги. – Постой, ты что-то знаешь?

– Ага. Дошел до меня один слушок, что это какой-то прям очень знатный малый. Он из сцахха, а его семья живет в Каменном граде.

– Что-то мне подсказывает, что он не был стражником, – Хора хмурится.

– Точно не был. Но, говорят, у него богатая семья, а он сам чертовски хорош собой!

– Не знала, что тебе нравятся сцахха.

– Всем нравятся сцахха.

Хора закатывает глаза. Сцахха – еще одна разновидность савварийцев. Высокие и утонченные. По крайней мере, по общепринятому мнению.

– Ой-ой, ну чего ты такая вредная?

– Не люблю несправедливость, – коротко отвечает Хора, удерживая себя от того, чтобы продолжить монолог.

– Да будет тебе. Первые савварийцы в каменной страже. Это же здорово!

– С этим сложно поспорить, – усмехается Хора.

Она накидывает плащ, скрывая униформу, когда выходит на улицу. Хора, с одной стороны, безумно гордится, но, с другой, чувствует стыд и неловкость. Будто боится показывать униформу на всеобщее обозрение в Старом граде. От собственных чувств гадко и неприятно, но побороть их не получается. Ей доводилось бывать в самых грязных уголках Старого града и сталкиваться с совсем отмороженными зелеными головорезами, но она все равно боится показаться в почетной униформе каменной стражи, ожидая косых взглядов и насмешек. Хора и сама почувствовала что-то совершенно непривычное, когда смотрела на себя в зеркало.

– Не буду убеждать тебя снять плащ.

– Ты тоже в Каменный град?

– Дойду с тобой до стены.

Они выходят на улицу, там уже светло. Режим дня у Хоры совершенно сбит. Ночные дежурства, целые сутки на ногах. Говорят, что каменная стража работает более размеренно.

– О! Хора стала важной шишкой и теперь, кажется, спит до полудня.

Хора оборачивается. К ним приближаются двое. Рослый блондин с округлым лицом, которое кажется немного острее из-за негустой щетины, а рядом зеленокожий высокий саввариец с высоким гребнем на голове. Илисвет и Хис – стражники Старого града.

– Что вы тут делаете?

– Тебя проводить решили, – пожимает плечами Хис.

– А как же служба?

– Сегодня отдыхаем. Остальные не смогли подойти.

Хора кутается в плащ плотнее. Как-то неловко. Приятно, но она чувствует какую-то вину. Ей кажется, что это назначение – не ее заслуга. Просто ее отец водится с влиятельными ящерами. Увидеть этих двоих она не ожидала. Пару дней назад у нее ведь были проводы.

– Безде-е-ельники, – протягивает Нага, выходящая следом за Хорой.

– О! Так много ящеров, я что, в Савваре? – смеется Илисвет.

В страже Старого города ящеров уже хватает. Хора слышала, что раньше отношения между эллинами и ящерами были натянутыми, но, когда она сама поступила на службу, конфликты уже стали большой редкостью. Ей, пожалуй, даже повезло с сослуживцами.

– Нага, ты как желток, ты же в курсе? – усмехается Хис.

– Ты просто завидуешь, что ходишь как оборванец.

– В такой одежде за всякими уродами по проулкам темного города как-то не с руки будет бегать. Кстати, Хора, а ты чего в плащ спряталась?

– Да как-то некомфортно мне в форме каменных здесь ходить.

– Ха! Ничего-ничего. Привыкнешь – будешь ходить и голову задирать.

– Мне и так приходится это делать.

Хора фыркает, она почти не юлит. Хис, в конце концов, почти на две головы выше нее. Гахка вообще невысокие, а Хора и среди своей разновидности не сказать, чтобы выделялась ростом.

Они идут по Старому городу. Улицы пыльные. Хора живет в не самом дурном районе. Совсем рядом каменная стена. Хора глядит по сторонам. Какое-то странное чувство тоски, будто бы она насовсем уходит из Старого града. И из-за этого все кажется таким родным и близким. А ведь все, да и она тоже, в юности мечтали вырваться в Каменный град, но вот сейчас, когда она приближается к каменной стене, восторг будто…

– Хора! Ау! – из собственных мыслей ее вырывает громкий голос Хиса.

– А? А… Я задумалась просто.

– Ты чего такая рассеянная?

– Хис, ну ты и кретин, – фыркает Нага.

– Да чего опять я? Она в Каменном граде будет. Это же здорово.

– Угу. Просто… Тревожно как-то, – с трудом выдавливает из себя Хора. Она никогда не была любительницей душевных излияний, но сегодня явно особенный случай.

– Я почти все время провожу в Каменном граде и ничего, – пожимает плечами Нага.

– Ты там с колдунами проводишь время. Это совсем другое, – замечает Хис.

– Чего это другое-то?

– Ну, вы, колдуны… сама знаешь.

– Не-а, не знаю. Давай-ка расскажи.

– Твою… Ил, давай помогай!

– Не-не-не! Не впутывай меня!

– Вот именно! Договаривай давай!

Нага и Хис выходят вперед, занимаясь тем, чем они занимаются практически всегда при встрече: бесконечно спорят на любую тему. В этом есть что-то милое. Хора идет рядом с Илисветом.

– Слышала, что вчера произошло?

– Ты про нападение на Нирала? Слышала, но без подробностей.

– Ого! И ничего не спрашиваешь?

– Просто забот столько… Вылетело из головы. А ты что-то знаешь?

Илисвет весело усмехается. Палец к виску, шутливо отдает честь.

– Что-то знаю? Да я там был.

– Был? И чего молчишь?

– Ха-ха! Интригу нагнетаю, но вообще было не до смеха. Там была самая настоящая засада, прям в Старом городе. Банда ляока пряталась в доме у эллинского купца, они пытались убить Нирала. Повезло, что наш отряд был рядом. Одного мы схватили, остальные разбежались.

– Хочешь сказать, что это не ограбление или вроде того?

– Не, это исключено. Нирал был с охраной из здоровенных караков. И они явно его ждали. Напали с разных сторон.

Караки – немногочисленная народность савварийцев. Здоровенные от рождения, с твердой чешуей и чудовищными клыкастыми пастями.

– Хм… Но ведь Нирал живет в Каменном городе.

– Понимаю, к чему ты. Да, выходит, что убийцы знали, где можно его подкараулить. И, кстати, место выбрали неплохое. Опять-таки: не будь там нашего отряда, у них бы, возможно, что-то могло получиться.

– А что говорит тот, которого схватили?

– Как-то не успели разговорить. Его быстро в Каменный град забрали.

Хора бросает на Илисвета удивленный взгляд. Да, подобная попытка убийства не что-то рядовое, но тащить какого-то отморозка из гетто в Каменный град? Зачем?

– Ха! Заинтересовалась, да? Или из-за Нирала?

– Не буду спорить, что и из-за него тоже. Это ведь его нужно благодарить за мое назначение.

– Отчасти – да, – пожимает плечами Илисвет.

– Отчасти?

– Из наших точно никто не будет спорить, что тебя повысили заслуженно. Ты, знаешь, как шипастая штука на кистене. Она вроде не здоровая, но колючая и опасная.

Хора смотрит с прищуром, но тут же смеется.

– Вот это точно самый ужасный комплимент, что я слышала. Но спасибо. И все-таки… Есть какие-то мысли о том, что произошло?

– Пока это только прям совсем размытые предположения… – Илисвет говорит протяжно.

– Давай-давай, выкладывай. Уж мне-то можно рассказать.

– Нирал должен был встретиться с братом и еще одним ящером в Старом городе. Ты ведь знаешь, кто его брат?

Конечно, Хора знала, кем является брат Нирала. Сахсин Гашш – один членов фракции савварийцев в Совете Монарда. В отличие от брата, он строгий консерватор, не скрывающий лояльности Савваре. Хора закатывает глаза. Мимика у ящеров отличается, но Илисвет, как и те, кто долго работает и взаимодействуют с савварийцами, постепенно начинает понимать ее.

– Ну, не дуйся, я должен был спросить. Так вот… Сахсин в Старый город так и не отправился.

– Почему?

– У меня как-то не было и, наверное, не будет возможности у него спросить, – усмехается Илисвет.

– Подожди, – Хора смотрит на него удивленно. – Ты думаешь, что за всем стоит Сахсин?

– Просто предположение. Хису оно не нравится. Он думает, что это дело рук семьи Оррад. Все-таки они главные конкуренты Нирала. Да и Оррад с послом Саввары дружны…

– Нет-нет! Давай не уходи от темы. Почему думаешь на Сахсина? – перебивает его Хора.

– Он сам не отправился в Старый город. Он знал, куда направляется Нирал. И ты сама знаешь, что у Нирала и Сахсина противоположные взгляды. Сахсин лоялен Савваре, а Нирал считает, что Саввара – в прошлом и про нее нужно забыть.

– Как-то мне сложно поверить, что из-за такого Нирала мог убить собственный брат.

– А я вот не верю в то, что это Оррад.

– Эй! Вы чего там плететесь? У меня бабка быстрее ходит, – смеется Хис.

– Может, твою бабку тогда и взять в стражу на твое место? – отвечает Илисвет.

– Ха. Ха. Очень смешно.

Они переговариваются дальше, но их слова доходят до Хоры эхом, не оставляя и следа в сознании. Она думает. Зачем кому-то убивать Нирала? Это и правда мог быть Сахсин? Но это полное…

– Хора, опять витаешь в облаках? – Илисвет пихает ее в бок.

Она удивленно смотрит на него и кивает. Да, видимо от волнения рассудку хочется спрятаться в какую-то коробку и не вылезать оттуда. А мысли о налете, который, кажется, не имеет к ней никакого отношения – вполне себе подходящая «коробка».

Хис и Илисвет оставляют их у ворот в Каменный град. Хора не раз бывала в этой части города, но этот раз… Да, он особенный. Каменный град – это элитная часть Монарда. Так уж повелось с давних времен. И, кажется, до сих пор ничего не изменилось. В Каменный град даже пускают не всех. Исключения только по особым дням календаря, хотя последнее время говорят, что в Совете все чаще звучат разговоры, что эти запретительные меры – устаревшее варварство. Каменный град – это большие белоснежные дома, куча светокамней, широченные ровные и чистые дороги, а также высокие каменные стены вокруг.

– Все будет хорошо, – произносит Нага.

– Ага. Как иначе, – кивает Хора.

Они обнимаются. Нага направляется по своим делам, а Хора идет к главному управлению каменной стражи. Сегодня будет торжественная церемония, где будут и Нирал, и Сахсин. Чертовски волнительно!

Само главное управление не особенно выделяется на фоне других каменных зданий. Насколько известно Хоре, это не казарма, и тут не держат заключенных. Это место для хранения бумаг и важных людей. У здания собирается стража. Хора же идет к черному ходу. Там ее встречает высокий саввариец. У него яркая золотистая чешуя с темными пятнами. Форма каменной стражи… Ящер из племени Сцахха. Меж зубов у него самокрутка. Он бросает на Хору удивленный взгляд и выдыхает дым.

– О! А ты и есть вторая стражница, да? Я – Герех, – он протягивает руку.

Хора не без труда прячет удивление. Пожимает руку. Герех? Что это за имя такое? Он из тех семей, где ящеры пытаются давать имена, отдающие эллинами?

– Хора.

– А чего это ты в плащ закуталась?

Хора в этот момент как раз стягивает плащ, перекидывает его через плечо. Она глядит на Гереха внимательно. На миг у нее даже мелькает желание соврать и придумать какую-то отговорку, но… Зачем?

– В Старом городе не очень комфортно в этом ходить.

– Правда? Почему это?

– Ну… косые взгляды будут.

– Ха-ха-ха! А чего тебя так волнуют косые взгляды всякой черни?

– В Старом городе не только чернь живет.

– Я обобщаю.

– Не надо так обобщать.

– Ой, ты чего такая колючая?

– Я из Старого города.

– Ого! – Герех смотрит на нее в изумлении. – А я все думаю, почему это я не знаю, кого назначили вторым стражником.

Герех смеется. Хора отвечает только тяжелым вздохом. Она почти уверена, что они будут напарниками. И ей придется работать с вот этим убогим… Эй, а чего это он подошел?

– Прошу, не обижайся. Старый город, конечно, грязное пятно на карте нашего города, но ты доказательство того, что цветы могут расти, где угодно.

– А? Что? – Хора смотрит на него как на полного кретина. Он же отвечает ей самодовольной улыбкой и явно не понимает ничего.

– Прости, не хотел тебя смутить.

– Что? Смутить?

Хора даже не успевает ответить что-то внятное, когда открывается дверь. В дверях ящер из гахка. Он невысокий, хотя и повыше Хоры. Его чешуя серая, а над глазами видны небольшие шипы. На ящере салатовый жилет с золотистыми вкраплениями, под жилетом рубашка приглушенного сиреневого оттенка с белыми узорами. Штаны в тон рубашке, но темнее и шире, чем носят знатные эллины. Через плечо перекинута темная мантия.

– Сахсин! Вы знаете Хору?

Хора удивленно таращится на ящера. Сам Сахсин? Брат Нирала Гашша, один из лидеров фракции савварийцев в Совете Монарда? Один из самых влиятельных ящеров во всем Эллиадоре? Хора никогда не видела его живьем.

– Хора Шанх, верно?

– Вы знаете мое имя?

Идиотка! Конечно, он знает твое имя. Он ведь вот только сейчас его произнес.

– Разумеется. Я с Ниралом решал, кого стоит рекомендовать в каменную стражу.

– Спасибо, – выговаривает с трудом, язык аж заплетается от осознания, что оба брата Гашш знают Хору.

Хора бывала в разных ситуациях, но сейчас она отчетливо чувствует, как дрожат колени. И, наверное, подобный мандраж она не испытывала очень и очень давно. Пару дней назад она говорила себе, что ей плевать на всех этих важных сволочей, но сейчас Хора в полной растерянности при Сахсине. И никак не помогает то, что он ведет себя настолько непринужденно и дружелюбно.

– Идем-идем. Я тут не один. Уверен, что остальные тоже хотят с тобой познакомиться.

Хора кивает и бросает взгляд на Гехера. Он выкидывает самокрутку, невольно следит за ее полетом. Оказывается, в этом проулке на земле полно старых окурков. Они заходят в каменное здание, идут по довольно широкому и темному коридору. Заходят в какое-то просторное помещение, подобно которым Хора не видела ни в каких зданиях стражи.

Перед ними огромная зала. Сидушки с подушками, рядом стол с яствами и напитками. Слуги, причем слуги эллины. Помещение освещено многочисленными светокамнями, источающими мягкий свет, который не режет глаза. Окна закрыты, поэтому чувство такое, будто тут уже вечер. Нирал здесь. Он похож на Сахсина, но его кожа немногим темнее. Отец знаком с ним. На Нирале рубашка темно-бордового цвета, но без каких-либо узоров. Штаны темно-серые. Будто он одет совсем по-простецки для своего статуса. Его Хора часто видела со стороны, но никогда толком не общалась. Ощущение, будто с годами он совершенно не стареет и не дурнеет. И… Святая Илиссия, что за мысли!

– Хора! Тебе идет форма, – говорит Нирал. Он держит в руке бокал, и в нём явно не вода.

– Д-да, спасибо.

– Ты чего шею в плечи в втянула? А ну, выпрямись! Ха-ха!

Знакомый голос. Она бросает удивленный взгляд на Истиха Оша. Высокий ящер. Зеленая кожа, тонкое телосложение и гребень на голове. Одет он так же, как и Нирал, хоть и зеленого побольше. Истих и сам был стражником когда-то, а теперь находится в Совете среди важных ящеров. И не скажешь, что уже в возрасте. Будто дорогая одежда и Каменный град сильно молодят. Но видеть его даже как-то приятно.

– Ха-ха-ха! Не загораживайте мне вид.

Голос громкий. Незнакомый. Нирал делает шаг в сторону. Взору Хоры предстает здоровенный ящер с черной-черной чешуей. Большая редкость, но она понимает, кто это. Ящер из клана Ур.

– Это Надах Ур. Посол Саввары, – представляет ящера Сахсин.

Посланник Саввары из клана Ур. Хора слышала о нем, но никогда не видела. И вблизи он действительно выглядит устрашающе. Черный, здоровенный, ухмыляется во все свои острые зубы. Одет в какие-то нетипичные просторные одеяния. Туника, светлый салатовый и темно-синий – цвета Саввары. Посланник Саввары тот, кто несет волю правителя мистического леса. Как бы не хорохорились эллины, но савварийцы становятся частью эллинского общества именно под влиянием Саввары. Якобы либо так, либо нашествие чудовищ, которым не будет конца. Она часто слышала сетования офицеров о том, что Посол Саввары теперь имеет официальное место в Совете Монарда.

– Рада познакомиться, – слегка склоняет голову Хора.

– Ха! Самка будет выполнять мужскую работу?

Самка?

– Она умеет колдовать. Дар стирает разницу полов, – объясняет Нирал.

– Да и эллинам на пол наших плевать, – пожимает плечами Сахсин.

– И вам, выходит, тоже плевать?

Надах неодобрительно качает головой. Хора не может понять: это такой юмор, или он говорит совершенно серьезно.

– Кто ж ее после этого к себе возьмет, – машет рукой в ее сторону черный ящер. Выглядит веселым, но больше на нее не смотрит.

Хора открывает рот, но ее тут же пихает в бок Истих.

– И правда многое потеряет! Но я уверен, что она к этому готова.

Хора не сжимает кулаки. Это будет сильно заметно. Она стискивает ткань рукава. Это не впервой. Хочешь быть ящером на службе – учись понимать, когда стоит держать язык за зубами. Сейчас явно такой случай. Хора рядом с этими ящерами – просто маленькая блоха.

– Ладно, ладно! Это неважно. Еще один шаг для савварийцев, – громко произносит Надах.

– Ха! Слава Савваре! – неожиданно громко произносит Гехер, который как-то совершенно незаметно успел зайти в комнату. У него в руке уже было какой-то пойло.

Все бросают на него удивленный взгляд. Хора не успевает чертыхнуться, когда Надах взрывается громким смехом. Он встает и поднимает бокал.

– Да будет Саввара вечна, а власть Владыки бесконечна!

Надах осушает бокал залпом. Хора делает глоток. Вино. Крепкое, сильно вяжет, но она пытается не морщиться. Нирал Гашш делает глоток и произносит:

– И слава Монарду. Нашей новой родине.

И на этом осушает бокал. Надах смотрит на него пристально. От этого взгляда становится не по себе. Хора озирается по сторонам, ведь все вдруг замолкают. Напряжение сквозит в воздухе. Оно кажется почти материальным, будто все пространство заполнено водой, из-за которой можно легко захлебнуться и умереть. Истих рядом с ней. Он трет пальцы, волнуется, будто хочет схватиться за оружие. Брат Нирала недоволен, это легко заметить.

– У нас одна родина, – произносит Надах.

– У вас. Я родился и вырос в Монарде. Да и… – он оглядывается по сторонам. – Все, кроме вас, родились и выросли здесь.

– А, понимаю… Твой брат говорил, что многие ящеры забывают свои корни, – в голосе Надаха какое-то наигранное сочувствие.

– Я ничего не забываю. И пусть Саввара процветает, но мой дом – здесь.

Хора чувствует даже какое-то восхищение. Нирал и раньше казался эффектным и притягательным, но она всегда пыталась мыслить разумно. Поэтому все эти эмоции стражница списывала на детскую впечатлительность. Но сейчас… Сейчас она, бывалый стражник, испытывает какой-то ступор перед Надахом, а Нирал, уж точно не воин, стоит и говорит ему все это прямо в глаза. Этой здоровенной твари, которая больше похожа на какую-то злую сущность, а не на обыкновенного городского савваррийца.

– Давайте успокоимся! – Сахсин говорит громко, пытается казаться веселым. Он выходит вперед и встает между ними.

– Мой брат лишь хочет сказать, что мы ценим помощь Саввары. Ведь только благодаря Савваре нам тут хорошо живется. Верно, брат?

– О, разумеется.

Нирал отвечает неожиданно быстро. Даже улыбается.

– Но мы тут собрались не ради этих разговоров правильно? Сегодня наши главные звезды Хора и Гехер, – произносит Нирал.

– Гехер… – Надах будто выплевывает что-то. – Что это за имя такое?

– Родители так называли.

– Это не нашенское имя.

– Согласен. Дурацкое имя, – весело произносит Гехер.

– Я надеюсь, что вы понимаете, – Нирал продолжает говорить так, будто и не слышит слов Надаха. – Это и правда большой шаг для всех савварийцев. И я не думаю, что у вас будут проблемы. Но вы можете обращаться к Сахсину, Истиху или ко мне за помощью в любое время…

– Про меня забыл, – усмехается Надах.

– Одна – «самка», – Нирал отвечает ему хитрой ухмылкой. – А у второго имя дурное. Разве нет?

– Но они же все равно наши брат и сестра, – смеется посланник Саввары.

Хора отходит в сторону. Помещение не очень большое, и сама встреча кажется очень неловкой. Не говоря уже о выпивке перед официальной церемонией. Она делает глоток, но больше не пьет. Напряжение душит, но Хора опасается от него избавляться. Стоит у стенки. Хочется присесть, но будто сейчас у нее самая безопасная позиция. Нирал приближается. Идет точно к ней. Из-за этого будто резко поднимается температура всего тела.

– Поздравляю с назначением.

– Да, спасибо… Я слышала, что на вас было покушение.

Это вырывается само. Хочется разбить голову о стенку. Зачем она это спрашивает? Сейчас же явно не до разговоров об этом. Но Нирал совершенно невозмутим.

– Ага. Неприятно, но… – Нирал пожимает плечами. – Я, как видишь, живой.

Его спокойствие подстегивает интерес.

– Не думали о том, кто это может быть?

– Хора, расслабься, – Нирал усмехается. – Ты сейчас не на службе. Пусть спрашивают те, кто этим занимается.

Но Хора не может преодолеть любопытство. А Нирал своим легкомысленным отношением начинает казаться еще более мужественным, из-за чего желание найти виновника становится куда сильнее.

– Я просто люблю разгадывать загадки, но если вы не хотите…

– Кто угодно. Может быть… – он приближается. Говорит совсем тихо. Слова едва ли не тонут в общем гомоне. – Кто-то из тех, кто в этой комнате.

По телу проходят мурашки, а Нирал резко увеличивает дистанцию. Он кажется веселым.

– Кто знает! – восклицает и хлопает ее по плечу. – Все возможно.

Шутит. Хора не подает виду, но ощущает какое-то облегчение. На него ведь напали ляока. Разве это могут быть ящеры? Цепкий рассудок спрутом бросается на мысли и слова, тянется к ним. Ляока ведь мог кто-то нанять. И Хора сильно сомневалась, что старейшины…

– Ты явно не умеешь расслабляться.

– Чего тебе? – Она вздрагивает. Гехер совсем близко.

– Да я по глазам вижу, что ты прям загрузилась.

Хочется ответить ему какую-то колкость, но он прав. Да и мысли совершенно спутались.

– Давай, приходи в себя, – Гехер произносит это, а сам идет к дверям.

– Ты куда?

– На улице постою. Тут душно.

Заходит стражник, молодой эллин. Зовет Надаха и братьев Гашш. Очень скоро Хора остается наедине с Истихом.

– Вас позовут отдельно, – он обращается к Хоре.

– А вы не идете?

– Не. Я здесь неофициально. Просто пришел с Ниралом. Ну, и на вас хотел посмотреть. Это же мы с Ниралом продавили тебя на должность.

– Но… Но почему?

– Я хорошо знаю твоего отца. Да и в страже тебя рекомендовали. Мы с Ниралом хотели познакомиться с тобой еще вчера, но… – Истих разводит руками. – Из-за нападения пришлось изменить планы.

– Со мной? Зачем? Я же просто…

– Ничего не просто. Хора, вы с Гехером первые ящеры в каменной страже. Вы не просто стражники.

– Я… Я не понимаю, что это означает.

– К вам будет больше внимания, чем обычно. По крайней мере, первое время. И с важными ящерами тебе придется общаться больше обычного.

– Вы тоже там были во время нападения.

– Ага. Это и правда было опасно…

– Мне показалось, что Сахсин и Нирал не очень дружны.

– И ты, выходит, Сахсина подозреваешь? – Истих усмехается.

По спине бежит холодок. Резкое осознание, что она сказала лишнего. Хора не успевает ничего произнести, когда Истих продолжает говорить:

– Но они не просто не дружны. Они стали конкурентами. Во всех смыслах этого слова.

– Во всех смыслах?

– Все довольно сложно… Сахсин и Нирал разделили дело отца. У них начались проблемы с монардскими семьями. Ну, ты понимаешь. Сахсин всегда был дружен с кланом Ур, а клан Ур неплохо ладит с семьями Оррад и Конкор. Нирал же всегда был противником Саввары и Ур, поэтому нашел общий язык с семьей Еринус.

– То есть…

– Лучше не произноси ничего вслух.

– Нас кто-то подслушивает?

– Не думаю, но хорошо бы тебе заиметь привычку не говорить лишнего.

– А вы сами сторонник Нирала?

– Так и есть, – Истих усмехается. – Но я стараюсь быть более осторожным. И тебе тоже нужно быть осторожной. В Каменном граде не так много диких отморозков, но хватает своих опасностей.

Хора кивает. На сердце тяжело, но она должна это вынести. Истих касается ее плеча и смеется.

– Перепугал тебя, да? Не волнуйся. Я по глазам вижу, что ты справишься. Вот о напарнике твоем такого не скажешь…

О Гехере?

– Он же вроде из знатных.

– О, не так все просто. Он…

В этот миг в дверь заглядывает Гехер. Позади стражники.

– Хора! Ты чего тут? Нас зовут.

– Иди. Церемония ожидает тебя, – Истих улыбается, но произнесенные им слова сдавливают грудь. Еще и эти тайны. Как же все это раздражает…

КАНЗАН

Канзан какое-то время тупо сидит у тела брата. Он чувствует безумное опустошение, которого будто не испытывал никогда за всю свою жизнь. На лице Назана отпечаток боли. Будто его сознание отчаянно цеплялось за жизнь до последнего. В голове суетятся давно померкшие воспоминания: отец тоже умер в мучениях. Небо темнеет. Соседи помогли избавиться от тела, его сожгли за городом. В специальном месте, которое кто-то когда-то назвал священным. Останки закопали там же.

Канзан заваливается спать в чудовищном бессилии, но при всем при этом у него не получается быстро заснуть. Мысли и страхи тянут его в какую-то глубокую пучину, далекую от сна. Он смотрит в потолок и думает о какой-то ерунде. Вспоминает покойного брата, отчего-то даже дурные воспоминания не лезут в голову. Иногда сознание все-таки проваливается в пучину снов, но ненадолго. Будто что-то выталкивает.

Так проходит вся ночь. Канзан сидит на кровати. Трет переносицу, будто это действительно помогает думать. Ему нужны деньги, но в порту столько не достать. Хакар не вернется, да и шайка братьев точно ему не поможет. В этом у Канзана нет сомнений.

Канзан уходит из дома. Он идет к Сакаре. Сакара ровесница Канзана. Раньше, особенно в детстве, Канзан хорошо с ней ладил, но Сакара в итоге спуталась с братьями. Ничем хорошим это не кончилось. Для Сакары. Канзал не знал, что там произошло, но Сакара после этого с его братьями никаких дел не имела. По крайней мере, Канзан об этом ничего не слышал.

Сакара сидит на лавке около своего дома. В ее руке нож, и она увлеченно что-то вырезает из дерева. Сакара невысокая, с виду щуплая, но на деле жилистая. Из-за вороха мешковатой одежды и отсутствия пышных форм издалека легко могла сойти за парня. У нее от природы яркие рыжие и кучерявые волосы, из-за чего в голове Канзана она всегда, в детстве точно, ассоциировалась с каким-то цветком. Сейчас они не особенно длинные, из-за чего она действительно похожа на красочный одуванчик. Щеки и нос усеяны веснушками, а от подбородка через губы, по щеке и аж до виска тянется заметный шрам. Сакара всегда казалась вполне симпатичной, но из-за произошедшего они перестали общаться. Канзан уверен, что Сакара знает, насколько он далек от братьев, но все же его все разъедает какое-то странное чувство вины.

– Сакара…

Она поднимает голову, смотрит на Канзана удивленно, но ее губы тут расплываются в широкой улыбке.

– О, привет, Кан! Давненько не виделись.

– Ага. Как-то так вышло.

– Слышала, что ты в порт ходил с Лараком.

Почему-то ее слова даже ставят в тупик. В голове проносятся воспоминания об этом «походе». Точно не то, чем стоит гордиться.

– Угу, было дело.

– И как тебе в порту?

– Как бы сказать…

– Ха-ха! Да у тебя на лице все написано. Можешь не выдумывать. Слушай, это не всем подходит. Может только ребятам вроде Ларака.

– Тебе он не нравится? – Сакара бросает на него удивленный взгляд.

– Не, ничего подобного. Мне он раньше нравился, но… В итоге я стала его жалеть, а от этого становится как-то неприятно.

– Я просто не понимаю, – она пожимает плечами. – Почему мы должны играть по правилам бледных. Если даже скопишь деньжат, то все равно выбраться отсюда не сможешь.

Канзан кивает. Сакара замолкает, возвращаясь к своему занятию. Она увлеченно строгает какую-то деревяшку ножом, закусывая нижнюю губу.

– Что ты делаешь?

– А? Штучку.

– Штучку?

– Ага. Из дерева штуку. Подарочек. Глянь.

В руке у Сакары деревянная птица. Она явно еще не закончена, но обилие деталей Канзана поражает. Сакара прорезала и перышки, и мелкие очертания клюва.

– Не знал, что ты такое умеешь.

– Да откуда тебе знать-то? Когда ты ко мне последний раз заходил?

Она пожимает плечами и не смотрит на Канзана. В лице не меняется, да и тон не кажется враждебным, но Канзан ощущает укор всеми фибрами души.

– Я…

– Да не оправдывайся. Ты слишком чистюля. Хотел водиться с Лараком и подобными ему. Я не осуждаю.

– Дело вообще не в этом.

– Ладно, Кан. Чего о ерунде трепаться. Мне тут сказали, что твой брат помер. Кто из них?

– Назан.

– Жаль. Мне он нравился больше Наарка.

– Наарка взяли белые.

Сакара смотрит на Канзана с каким-то недоверием, а Канзан удивляется тому, что тут еще никто ничего не знает. Вроде громкая ведь новость, но, кажется, только старейшины и в курсе.

– Подожди-подожди… Так это они устроили нападение на какого-то важного ящера?

Канзан кивает. Нет, какие-то слухи все-таки бродят о произошедшем.

– Вот же уроды сумасшедшие, – Сакара смеется. – Я всегда удивлялась твоим братьям. Думала, как можно быть такими дикарями и не помереть? Оказывается, правильный ответ – никак.

Она не скрывает своей радости. И Канзан даже не испытывает злости. Шрам Сакары – подарок братьев. А Канзан подозревает, что этот самый шрам не единственное, что они могли оставить на память. Сакара откладывает в сторону деревянную фигурку. В ее руке нож, короткая штучка с довольно гладкой деревянной рукояткой.

– Ладно, Кан. Ты же не просто поболтать пришел. Говори, чего хочешь. Не надо тут изображать дружеский разговор.

Она вздыхает и смотрит на него безо всякой улыбки. Ее взгляд… Да, это уже не та Сакара, которую он знал в детстве. Эта Сакара, возможно, не такая безумная, как его братья, но точно может всадить ему нож меж ребер.

– Ты говорят всяким занимаешь…

– Всяким? Кан, говори прямо.

В трущобах многие, прямо или косвенно, уходят по ту сторону закона. И все же Канзан чувствует внутри себя какую-то преграду. Она хлипкая, уже вся в трещинах, но все же ее приходится преодолевать.

– Я не хочу горбатиться на белых и ящеров за гроши.

– Только и всего?

Канзан никогда не был умелым лгуном, но Сакаре точно не стоит знать, зачем ему нужны деньги. Глупо здесь рассчитывать на какое-то понимание. Да и Канзану начинает казаться, что он не особенно хорошо ее знает. Это не говоря о том, что Кан все еще не то, чтобы до конца уверен, что спасение брата действительно хорошая идея.

– А разве нужны иные причины? – он разводит руками. – Или ты думаешь, что меня, я не знаю, белые послали за вами следить?

– Да, прости, – Сакара отвечает ему усмешкой. Затем тяжело вздыхает. – Просто удивительно слышать это от тебя.

– Ой, ну прям уж удивительно.

– Ха! А как же! Я помню, что ты и фрукты с чужих деревьев таскать боялся.

– Это когда было…

– А теперь все изменилось?

Сакара хитро улыбается. Канзан тупит взгляд. Смелостью он и правда никогда не отличался, но…

– Ой, Кан, я же просто подкалываю… – она встает, пихает его в плечо. – Ты неплохой парень, но, кажется, тоже стал замечать, что такие не живут здесь хорошо.

– Плохие вроде тоже, – Канзан кивает.

– Тут уж как повезет, – она пожимает плечами. – Ладно, Кан. Приходи к вечеру. Все тебе покажу и расскажу.

Она дружелюбно хлопает его по плечу и подмигивает. Это хорошо, но отчего-то воодушевление в нем не пробуждается.

Канзан идет домой. Он бредет по улицам, будто потерянный, глядит по сторонам. Дома ляока разные, но они в большинстве своем пыльные и серые, сливаются в единую массу. Грязную и неприятную. Редкие ляока покидают это место. Пусть зеленые кварталы и считают раковой опухолью, но все же они под защитой Монарда. Все еще полно слухов о том, что охотники из Саввары выслеживают ляока за пределами этого города. Слин говорил, что ляока и савварийцы родом из Саввары. Из этого мистического леса, который все называют краем чудовищ и самой страшной угрозой для Монардии. Среди ляока говорят, что в Савваре правят ящеры, а ляока там держат в рабстве и приносят в жертвы. Во время вторжения Дадара – глобальной катастрофы, когда более восьми сотен лет назад произошло вторжение из другого мира несметного воинства бога Дадара – ящеры были на стороне Дадара. Якобы тогда ляока восстали. Они не сумели свергнуть поработителей, но у многих получилось вырваться из оков мистического леса.

– А все ляока вырвались? – спрашивал тогда кто-то из детей Слина.

– Конечно! Разве мы, ляока, могли бросить своих?

Воспоминание об этих словах заставляет криво усмехнуться. Впрочем, даже тогда было непонятно, зачем из леса ушли ящеры, поселившиеся близ Монарда, как и ляока. И почему ящеры из леса до сих пор преследуют ляока, ведь прошли сотни лет.

Он возвращается домой. Ора стоит около дома. Она курит, смотрит на небо, но после обращает свой взгляд на Канзана.

– Мам… Ты в порядке?

Она смотрит на него каким-то совершенно тупым взглядом. Моргает и молчит, будто переваривает услышанное.

– Что-то случилось? – спрашивает Ора.

– Назан умер.

– Я же знаю.

Канзан кивает. Не знает, что ей на это ответить.

– Я пойду, попробую поспать.

– Угу. Иди.

Он идет в свои покои. Ложится на привычное место. Он чувствует усталость, из-за которой тело кажется безумно тяжелым, но в сон его все равно не клонит. Смотрит в потолок, пока голову тяготят назойливые мысли. О себе, о брате, о матери… Черт, и о Сакаре тоже, которая неожиданно начала казаться безумно притягательной даже с ножом, шрамом и совершенно недоброй ухмылкой. Канзан тяжело вздыхает, ощущая себя полным кретином за подобные мысли. Он проводит так весь день, не сомкнув глаз. Начинает темнеть, когда Канзан идет к Сакаре.

– У меня, знаешь, были мысли, что ты не придешь, – она лучезарно улыбается.

– Ты обо мне плохого мнения.

– А ты обо мне?

Ее вопрос застает врасплох. Особенно из-за того, что она спрашивает его резко и будто бы даже серьезно.

– Я?

Но Сакара пихает его в плечо и смеется.

– Да расслабься. Ты чего такой напряженный?

– Первый раз, сама понимаешь.

– Не волнуйся. Я буду нежной. Ты ведь выходил из Зеленых кварталов?

Канзан кивает.

– И как тебе?

– В городе белых?

– Ха! Белых? Там ведь теперь и ящеров полно. Впечатляет же, да? Запах другой, земля другая. Да все другое! – восклицает Сакара. – Я, когда впервые выбралась из наших кварталов, то… Даже не знаю. Меня просто сломало. Я просто не могла понять, почему мы не живем так. Я, знаешь, мучилась и даже спать нормально не могла. Вот просто не получалось!

Канзан ловит себя на осознании, что на его губах легкая улыбка. Сакара такая оживленная, будто она и не изменилась вовсе. В этом есть что-то забавное.

– Я могу ходить в город белых. И я такая не одна.

– Можешь? Но как?

– Мы делаем это чаще ночью. Конечно, не открыто, но, скажем так, в Монарде полно тех, кому мы нужны.

В голову Канзана закрадывается осознание.

– Например, для того, чтобы убить важного ящера?

– Ну, для такого нужно быть совсем безумцем, но ты уловил мою мысль.

– Не проще ли нанимать ящеров ахара?

Совсем небольшой клочок кварталов принадлежал ящерам из клана ахара, которых легко можно отличить от остальных: золотистая чешуя, шипастые морды, скрюченные позвоночники и длинные конечности.

– Не знаю. Мне кажется, что все притворяются, что их просто нет. В городе живет куча ящеров, которые рядятся как белые, но ахара за пределами кварталов прям редкость-редкость. Это же вооруженные дикари.

– Помню, в детстве ими часто пугали.

– И правильно. Туда лучше не лезть. Они правда опасные.

– Почему у них тогда такой маленький клочок?

– Кто знает? – Сакара пожимает плечами. – Я сама об этом думала. Но они к нам не суются. А их главари даже убивают своих за самодеятельность. Я сама помню, как они обезглавили своего же, убившего ляока без их ведома.

– Мне казалось, что ахара не особенно жалуют ляока.

– Не жалуют, поэтому туда лучше не соваться. Они нам не друзья, но, видимо, не хотят волнений, а что они там делают на своем клочке земли, я вообще не знаю.

Кан кивает в задумчивости. В этот момент Сакара хлопает его по плечу.

– Ой, Кан, хватит забивать голову всякой чушью. Ты правда готов пойти на дело?

– И… вот так просто?

– М? Ты о чем?

– Мне нужно просто согласиться и все?

– Ха! А ты хочешь, чтобы я заставила тебя проходить испытания? Я ж знаю, что ты неплохой парень. Да и ты подожди. Не только я должна это одобрить.

– Угу. Я понял.

– Да все будет хорошо. Мы не ввязываемся в дела с убийствами. За такое, конечно, могут неплохо заплатить, но риск слишком велик. Убьешь не того и потом даже в кварталах не сможешь скрыться.

– Даже в кварталах?

– Угу. Если нарвешься на кого-то не того. Тебя тогда сами же старейшины выдадут. Они же не хотят, чтобы их выгнали обратно в трущобы.

Канзан кивает. Он это понимает. Старейшины сидят там, среди белых, чтобы проще контролировать ляока. Все так го-ворят.

Алое небо становится совсем темным, когда они подходят к неказистой халупе Паскада. Паскад – коренастый. Из-за крупных округлых глаз и круглого носа над ним часто посмеиваются, но только за спиной. В гневе он страшен. А еще их встречает Саан. Тот, кого Канзан совершенно не ожидал встретить. Высокий и не особенно приметный, он вроде и сам ходил в порт работать. И Канзан никогда не слышал, чтобы Саан занимался такими «грязными» делами.

– Это и есть Канзан? – сразу же спрашивает Саан.

– Ты ведь с Лараком в порт ходил?

– Да, ходил.

– Ха! Одного раза тебе хватило, да?

Канзан чувствует жгучий стыд. Саана считают тоже «портовым», а он еще и умудряется заниматься «темными» делами.

– Но я о тебе особо не слышал. Ты, видимо, не такой дикарь, как твои братья, да?

– Не, не совсем такой, – усмехается Сакара.

– Это Паскад, – Саан кивает в сторону здоровяка.

– Да, мы знакомы, – усмехается крепыш.

Канзан в ответ улыбается. «Знакомы» – это, конечно, громко сказано, но сейчас возражать точно не стоит.

– Так, Канзан, смотри, как все устроено. Ты новенький, поэтому ты не задаешь вопросы, ведешь себя тихо и слушаешь, что я тебе говорю. Понял?

– Да, понял.

Ладонь Саана ложится на плечо Канзана. Саан смотрит ему прямо в глаза.

– Еще раз, ты слушаешь, что я тебе говорю. Когда мы окажемся там, то слиться ты сможешь только в землю. Это ясно?

В жилах стынет кровь. Канзан не считает себя храбрецом, но одно он знает точно – он умеет перешагивать через свой страх. Канзан кивает, пытаясь не показывать эмоции, но он чувствует легкую дрожь в руках. Осознание обжигает стыдом его лицо. Саан отходит, а Канзан бросает взгляд на Сакару, боясь, что она обратит внимание на его испуг, но кучерявая ляока, кажется, ничегошеньки не замечает.

Саан ведет их к внушительной повозке. Они все залезают в деревянные ящики, внутри которых какие-то ткани. Жестко. Пахнет пылью. Сквозь щели меж досок Канзан замечает, как к ним приближается какой-то белый, накидывая на деревянные ящики темную ткань. Канзан находится в коробке один. Темно, тесно, жестко. Ощущение такое, будто он дышит пылью и сыростью. В голову лезет мысль, что, возможно, это не самая хорошая затея, но сейчас он точно отсюда не выберется. Повозка приходит в движение, и трясет довольно сильно. Канзан пытается упираться ногами и руками в стенки, чтобы хоть как-то пересилить тряску, но все это тщетно. Постепенно дорога становится более ровной. Тряска перестает быть настолько ужасающей.

В какой-то момент повозка останавливается. Сперва с ящика стягивают ткань, а затем его открывают. Канзан вываливается из коробки. Он тяжело дышит, быстро слезает на твердый пол. Смотрит на Саана и остальных. Они тоже выглядят растрепанными и запыхавшимися. Сакаре это не мешает улыбнуться широченной улыбкой.

– Ну, как тебе? Почувствовал себя белым аристократом?

– Тише. Не шуми, – произносит Саан.

Канзан оглядывается. Над головой нет ночного неба. Они в каком-то просторном помещении. Высокие потолки, многочисленные ящики. Помещение деревянное. Склад. На стенах есть светокамни, которые, правда, источают совсем уж блеклый и слабый свет.

Эллин, который их привез, куда-то удаляется. К ним приближаются двое. Один – эллин. Высокий, статный, волосы короткие, темные. Эллин одет в одеяния, которые для всего окружения выглядят даже слишком пестрыми. Он худощав, на нем жилетка в ярких алых цветах с белыми рисунками, под ней фиолетовая рубашка. Узкие штаны тоже фиолетовые. У него длинные волосы, собранные в хвост, и аккуратно стриженная бородка. Никаких сомнений – эллин из Каменного града. А вот второй – ляока. Немолодой, с короткой бородкой. Ляока одет в просторные светлые одеяния. Канзан не узнает его, но уверен, что это старейшина. Старый, чистенький – все сходится. Старейшина смотрит на Канзана внимательно.

– Это наш друг – Канзан, – представляет его Саан.

– Из какой он общины? – тут же спрашивает пожилой ляока.

– Из… – только подает голос Канзан, но замолкает из-за того, что Саан щипает его за бок. Довольно грубо и резко.

– Из общины Слина.

– Вы уверены? – старик кривит лицо.

Саан бросает взгляд на Сакару, которая, к удивлению Канзана, совершенно не меняется в лице, будто она каждый день встречается со старейшинами в городе белых… А впрочем, может быть, так оно и есть?

– Я знаю его очень давно. Отличный парень.

Старик тяжело вздыхает. Слова рыжей явно не внушают оптимизма. И все же он делает какой-то ленивый мах рукой.

– Ладно. Не страшно. Саан, отойдем?

Саан кивает. Они отходят в сторону, оставляя Канзана, Сакару и Паскада в стороне. Эллин бросает на них взгляд. До этого он молчал, но теперь вступает в оживленную беседу с Сааном и стариком-ляока.

– Кто это? Ну, который ляока, – тихо спрашивает Канзан.

– Не видел его раньше? Это же старейшина Саир.

Да, Канзан слышал про него. Влиятельный старейшина, который живет в каменном граде.

– Он не в ладах со Слином?

– Понятия не имею, – Сакара пожимает плечами. – Но, Кан, ты ведь понимаешь, что нельзя рассказывать о том, что увидел его тут?

Канзан коротко кивает, но Сакара хватает его за локоть. Ее лицо совсем близко. Она не улыбается. Неожиданно совершенно серьезна, и это даже немного пугает.

– Я серьезно, Кан.

Канзан бросает взгляд на Паскада, но тот, кажется, вообще не проявляет ни к чему никакого интереса. Сидит на краю тележки, глядит куда-то в сторону.

– И часто ты ходишь с ними?

– По-разному. Иногда часто, иногда приходится долго сидеть без дела.

Они толком не успевают поговорить, когда их окликает Саан.

– Ну, ребятки, идем на дело!

Старейшина удаляется. Канзан следит за ним, когда неожиданно Саан хватает его за ворот, притягивая к себе.

– Ты чего на него таращишься? – он шипит прямо Канзану в лицо.

– Да я…

– Нечего глазеть. Ты сюда вынюхивать притащился?

– Саан, ты чего? – начала было Сакара, но Саан бросил на нее такой свирепый взгляд, что она тотчас замолчала, пожимая плечами.

Саан вновь обращает взор на Канзана, а тот даже не пытается вырваться, подавив первое желание.

– Слушай сюда, брат… – Саан будто плюет этим последним словом, словно это какое-то грязное ругательство. – Ты тут, потому что я верю Сакаре, но если ты что-то выкинешь…

Он не заканчивает, не делает какие-то эффектные жесты. Смотрит ему прямо в глаза.

– Усек?

Канзан кусает губу изнутри. Ему хочется боднуть лбом эту злобную рожу. Хочется, но все же он кивает. Ясно, что бы случилось, покажи он дикарский нрав, оставили бы его труп здесь. Потом рассказывали бы, что Канзан полез к белым и пропал. Саан оставляет его в покое. Хлопает в ладоши, будто забывая эту краткую размолвку.

– Сегодня придется попотеть. Нам нужно немного подпортить жизнь одному зазнавшемуся ящеру.

Все переглядываются между собой.

– Кто-нибудь из вас бывал в Каменном граде? – неожиданно спрашивает Саан.

Канзан отрицательно качает головой. Остальные – тоже. Саан отвечает им громким смехом.

– О, ребятки, вам будет интересно. Только не разбегайтесь и не засматривайтесь.

– И как мы туда попадем? – спрашивает Канзан.

– Самый зеленый, а такой болтун, – Саан демонстративно вздыхает. – Есть способы. И это вообще не твоего ума дело. Усек?

Канзан кивает, стискивая зубы. Сакара усмехается, хлопнув его плечу. Паскад пожимает плечами. Кажется, Канзан не первый и не единственный, кто выводит Саана из себя.

– На самом деле мы в самом Каменном городе и не побываем. Наша цель – у самой стены. Нужно наведаться в дом одного ящера.

Канзан чувствует, что по его спине проходит холодок и…

– Убить его надо? – неожиданно легко спрашивает Паскад.

– Совсем идиот? – Саан отвешивает Паскаду затрещину.

– Да это же шутка.

– Не говори такое вслух здесь.

Паскад потирает затылок, но толком не возмущается. Канзану хочется спросить, почему об этом даже говорить нельзя, но что-то подсказывает, что вместо ответа он сам получит затрещину.

– Все узнаете на месте. Главное, слушайте меня. Усекли?

Все кивают.

– Доберемся так же. Ерик нам поможет.

– Ерик? – переспрашивает Канзан.

– Это я, – голос сиплый и скрипучий.

Канзан оборачивается. Это тот же человек, что провез их в город. Его одежда мятая, темная и будто бесформенная. Голова седая, лицо вытянутое и морщинистое. По подбородку и вискам проходит иней пробивающейся щетины. Физиономия эллина недовольная. Ощущение, будто его мимика не позволяет демонстрировать другие эмоции, а уголки рта просто тянет вниз под силой притяжения.

– О, ты как раз вовремя, брат, – восклицает Саан.

– Не шуми так. И когда мы успели породниться? – ворчит Ерик.

– Сколько знакомы уже, а?

– Делись давай уже.

– Так говоришь, будто ты с нами из-за денег, – усмехается Саан, протягивая Ерику увесистый мешочек. – Двинули? Успеешь еще посчитать.

Ерик кивает. Они идут к другой телеге, заваленной ворохом разных тканей.

– Это чтобы вы могли спрятаться.

Ляока забираются в повозку.

– Никаких разговоров. Найдут нас – всех порешают. А этот… – Саан кивает в сторону Ерика. – Просто скажет, что мы сами залезли. Или угрожали ему.

Ерик усмехается. Даже не пытается отрицать. Канзан и прочие скрываются под завалами тканей. Приходится прятаться так, что дышать становится сложно. Еще и опять этот спертый аромат пыли…

В этот раз поездка довольно тяжелая и долгая. Иногда сильно трясет, иногда дорога становится более ровной, иногда они останавливаются. До Канзана доносятся голоса, но разобрать слова не получается, они смешиваются в какую-то единую массу звука. Эти остановки не особенно долгие. Канзан даже не успевает испытать волнение, когда движение вновь продолжается. Ему очень хочется быстрее выбраться. Из-за тканей чертовски жарко. Он чувствует, как потеет, а одежда начинает липнуть к телу. Ощущение такое, будто содержимое черепной коробки начинает вариться в голове от этой духоты.

Вскоре они останавливаются. Ляока выбираются из вороха тканей. Канзан тяжело дышит. Паскад – тоже. Сакара улыбается, но ее волосы уже мокрые и спутанные. Зато Саан выпрыгивает из повозки резко и быстро, будто ему поездка вообще не доставила никаких неудобств. Он бросается к Ерику.

– Слышал разговоры. Ты дорогу спрашивал?

– Ага. Ты думаешь, я тут все дома знаю? – разводит руками Ерик.

– Ты совсем из ума выжил? А если кто-то расскажет, что ты дом ящера искал? – шипит Саан и хватает его за ворот.

– Руки убери.

Ерик вообще не меняется в лице. Саан и Ерик смотрят друг другу точно в глаза. Канзан оглядывается: Сакара смотрит на это с любопытством, а Паскад все еще валяется в тканях и пытается отдышаться.

– Хочешь остаться тут? – цедит сквозь зубы Ерик.

Саан скалится, но все же отпускает Ерика.

– Ты можешь нас выдать.

– Вас никто не видел. Рисковал только я.

Ерик сам приближается к Саану. Он говорит тихо, но Канзан вырывает из его шепота некоторые слова.

– Ты можешь храбриться перед своими шкетами сколько угодно, но еще раз полезешь на меня – не вернешься в свое обоссаное болото.

Саан ничего не отвечает, только сжимает губы. Он хочет всадить в Ерика нож, но маленькая победа явно не стоит жизни. Саан не дикарь, подобный братьям Канзана. Такие и выживают только за счет благоразумия. Канзан успевает отвести взгляд, когда Саан подходит. Ему нельзя давать понять, что Канзан все услышал.

Канзан оглядывается. Они в темных подворотнях меж деревянных домов. Совсем близко высоченная стена Каменного града. Говорят, что раньше ее от Деревянного града отделял ров, усеянный частоколом, но это все в прошлом. Вокруг деревянные дома. Никого не видно, возможно, все спят. Да и большинство домов не особенно походят на жилые. Сараи какие-то.

– Тут кто-то живет? – тихо спрашивает Паскад.

– Нет, – отвечает Ерик.

– В Каменном граде дорого, а за стенами не больно безопасно. Вот некоторые богачи выкупают дома в деревянной части и строят вместо домов такие вот склады. Удобно и дешево. И достаточно надежно.

– Ты ведь знаешь, который нам нужен? – спрашивает Саан.

Ерик кивает. Жестом приглашает следовать за ним. Они не выходят на основную, освещенную светокамнями, улицу. В основном идут по каким-то переулкам. Идут не очень быстро. Наверное, чтобы не создавать лишнего шума. Между собой не переговариваются. И вот они стоят в темноте. Выглядывают из-за завалов какого-то мусора. Перед ними приземистый и невзрачный на вид дом. Один из складов богатого ящера. Канзан даже понимает замысел: кто обратит внимание на такую халупу? Прямо у входа массивный стул, на котором сидит ящер. Карак. Здоровенный, с бугристой чешуей и вытянутой клыкастой мордой. Караки опасные твари – это все знают.

– Чего делать надо? Украсть что-то?

– Нет, ничего не надо красть. Я же говорил, нужно подпортить жизнь ящеру.

– Можем спалить тут все, – произносит Паскад, и тут же получает затрещину от Саана.

– Совсем кретин? Хочешь половину города спалить? А если кто-нибудь узнает, что пожарище устроили ляока…

– План у меня есть, – Саан улыбается.

Канзан замечает, что под мышкой у Саана какой-то небольшой сверток. Хочет спросить, но, вспоминая прошлые случаи, явно решает, что это не самая хорошая затея. Все равно внятного ответа не получит.

– Охранника вы видите. Я уверен, что внутри есть еще ящеры. В открытую нам точно нельзя.

– У этого склада с обратной стороны есть здоровенные окна, но они довольно высоко, – произносит Ерик.

– Думаешь, выйдет туда залезть?

– Она вроде легкая. Я думаю, что… – Ерик указывает на Сакару, но его резко прерывает Саан.

– Залезть туда нужно мне.

Ерик пожимает плечами.

– Ну… Я думаю, что я и этот крепыш сможем тебя подсадить, – он кивает на Паскада.

– Мы трое идем к обратной стороне склада, – Саан потирает подбородок. – Сразу после этого ты, Ерик, идешь к своей телеге, а ты, Паскад, к главному входу.

В этот раз Ерик кивает без вопросов.

– Тебе, Сакара, придется стоять на стреме и ждать Паскада.

Канзан слушает внимательно и понимает, что что-то давит на грудную клетку. Будто его мозг и ощущение опасности работают куда быстрее, чем к нему приходит осознание. Кто-то должен отвлекать ящеров. И остается только…

– Кан, ты быстро бегаешь? – спрашивает его Саан.

Канзан чувствует дрожь в коленках. Бежать от толпы ящеров по городу белых?

– Я?

– Паскад точно не удерет. У меня дела здесь. Ерик… Ну, он явно не бегун, ха-ха…

– Даже спорить не стану, – пожимает плечами Ерик.

– Остаешься ты… А, ну, еще Сакара. Думаешь, что лучше ее отправить, а ты постоишь на шухере? – Саан указывает на Сакару.

Канзан бросает на нее свой взгляд. Она же смотрит на него вопросительно. Он не видит в ее глазах осуждения. И что-то в голове подсказывает, что Сакара ведь, наверное, быстрее. А еще она точно опытнее. Сакара явно должна справиться лучше него. И все же… Разум рисует кучу дурацких картин. Как все смотрят на него с осуждением, а кто-то, возможно, и без него, показывая, что они не сомневались в том, что он трус. Эти картины сменяются другими. Благодарным взглядом Сакары и, возможно, не только благодарным, потому что он хорошо представляет румянец на…

– Кан, чего молчишь?

Канзана злили братья. Злили их так называемые, друзья, у которых безумие приравнивается к смелости и мужественности. И вот сейчас он, можно сказать, идет на поводу у них, ведь…

– Я сделаю это.

– Уверен? – неожиданно спрашивает Сакара.

– Да. Только… Я же тут вообще не ориентируюсь.

– Да никто из нас тут не ориентируется… – Саан даже не кажется раздраженным. – Главное, старайся хотя бы запоминать направление.

– И что мне делать?

Они прикрывают лица тканями.

– Нам нужно выманить побольше ящеров. Пусть думают, что тут целая толпа. Видите этот мусор? Берем его, выходим и кидаем этим говном в сарай. Когда они побегут, за дом заворачиваем. Мы прячемся, а Канзан бежит. Только, Кан, убедись, что они бегут за тобой.

– Убедиться?

– Ну, притормози вначале, а то забежишь куда-нибудь слишком быстро и все – они пойдут обратно.

– То есть мне нужно еще и замедляться?

Саан кивает.

– И как мне быть? Что делать?

– Бегать туда-сюда, а когда уйдешь отсюда, то уже постарайся оторваться от них.

Это звучит как полнейшее безумие. Сердце бешено стучит, грудь сжимает, ноги дрожат. Ощущение, будто что-то натягивает кожу на затылке так, что аж по всему телу ощущается эдакое натяжение. Безумие. Просто безумие. Это весь план? Бегать туда-сюда? Его аж трясет от желания все это высказать, но слова застревают в глотке. Что-то душит их внутри. Руки Канзана касается Сакара.

– Постоянно петляй. Сцахха могут быть очень выносливыми, а они там точно будут, поэтому береги силы.

Канзан кивает. Не смотрит на нее. Ему хочется обвинить во всем Сакару, будто это она виновата, точнее, ее симпатичное веснушчатое лицо, в том, что он согласился на настоящее самоубийство. Один только вид карака заставляет думать, что прямое столкновение Канзан точно не сумеет пережить. Канзану приходилось драться, но, в сравнении с предстоящим, это были просто глупые детские забавы.

Саан и Паскад хватают палки и какой-то мусор. Остальные держатся позади. Они выходят из проулка. Приближаются к этому складу. Карак их быстро замечает. Тут же вскакивает на ноги.

– Эй, вам чего? – рычит ящер. – Что тут забыла зелень?

Карак стучит по двери.

– Эй! К нам тут гости пришли.

В лапе у карака топор. Не боевой, но Канзан уверен, что в ручищах такого чудища любая палка – опасное оружие.

– Ждем, – шипит Саан.

Из двери выглядывает морда. Гладкая с неяркими узорами. Она тут же ныряет обратно, а затем дверь распахивается. Вперед выходит низкорослый ящер с крупной головой и здоровенными глазами. Ящер гахка.

– Какая интересная картина! И что это отребье тут забыло? Я же могу и белых сюда позвать.

– Давай! – усмехается Саан.

Они бросают мусор в сарай. Ком земли угодил прямо в морду ящера, опрокинув его на землю. Саан успевает даже сделать еще один бросок.

– Твари! Сволочи! Убейте этих тварей!

Карак кидается вперед. Следом за ним из темноты выбегают и другие. Ляока бросаются наутек. Как и было запланировано, все заворачивают. Сакар, Саан и Паскад тут же ныряют за угол. Канзан убегает чуть дальше, чтобы ящеры заметили его. Он видит не меньше пяти ящеров. Канзан бежит. Они – следом. Жить в трущобах и не бегать, не драться едва ли возможно. Трущобы представляют собой хаотичный лес домишек, но местные неплохо там ориентируются. Сейчас же Канзан не понимает, куда бежит. Чертовски темно. Иногда на глаза попадаются столбы, на вершине которых находятся светокамни, источающие тусклый свет. Вокруг одинаковые на первый взгляд дома. Повязка мешает дышать. Канзан срывает ее, открывая нос и рот. Пытается выровнять темп, чтобы не задохнуться. Впереди трое эллинов. Они экипированы, и один с щитом. Стражники.

– Тут ляока! Ляока! – орет один из ящеров.

Стражники быстро соображают, что к чему.

– А ну, стоять! Падай на землю! – рычит эллин с щитом.

Канзан резко сворачивает в узкий проулок. Он не оглядывается, но почти уверен, что эллины тоже бегут за ним. Он хорошо слышит топот и крики сзади. Дерьмо… Заворачивает в еще один проулок. Еще. Пробежка. Еще один поворот. Пробегает сквозь темноту, врезаясь в высокое деревянное ограждение. Едва не падает, тут же мечется из стороны в сторону.

Ловушка. Деревянная стена упирается в дома. Он слышит голоса – это ящеры и стража. Сердце бешено стучит. По телу почти идет судорога. Он не хочет умирать вот так. Каждый ляока убеждает себя в том, что готов к бесславной смерти в темноте и грязи. Но Канзану кажется, что он делал все, чтобы подобного не случилось. И вот сейчас, попытавшись помочь ублюдку-брату, он погибнет. В конце концов, шансы на то, что ящеры оставят его в живых, а эллины помешают его убить, слишком малы.

Он поднимает голову. Стена высокая. Он прыгает, пытается зацепиться. Никак – падает на землю и снова вскакивает. Доносится топот, и крики нарастают. Они уже совсем близко. Его колотит дрожь. Ноги трясутся. Он чувствует, как задыхается. Дышать тяжело, будто кто-то сжимает грудную клетку. Он слышит стук прямо в ушах. Дерьмо, дерьмо.

Он делает какой-то глупый и резкий рывок и… Его тело взмывает в воздух, будто кто-то бросает камень из рогатки в небо. Он оказывается над забором. Над домом. Нет, еще выше. Еще и еще. Он так высоко, что видит плеяду многочисленных деревянных домов и яркое зарево каменного града. Все вокруг кажется мелким. Канзан даже не успевает испугаться. Он застывает в воздухе на какое-то мгновение, которое будто растягивается во времени. Под ним весь Монард. Город даже с такого расстояния кажется колоссальным и бесконечным. Сияющий каменный град, тонкие полоски света в деревянном городе и чернота трущоб.

И в следующий миг его незримая сила тащит его тело вниз. Канзан устремляется вниз настолько стремительно, что не выходит даже закричать. Воздух покидает легкие. Он летит вниз подобно комете. Канзан почти ничего не видит от слез. В следующий миг воздух и гравитация разжимают тиски. Его пятки сталкиваются с крышей дома. Резко. Ощущение такое, будто он спрыгнул с кровати. Никакого хруста, никакой боли. Он падает на четвереньки, ноги целы. Он цел, лишь тяжело дышит. Ему не хватает воздуха. Он дышит жадно, чувствует сильный жар. Все тело горит, кожа в поту, одежда липнет.

Канзан не может осмыслить, что с ним произошло. Его трясет. Сдерживает рвоту, хоть привкус мерзости царапает глотку у самого основания. Он был в небе. Он видел весь город. Как это вообще возможно? На ум приходит лишь одна мысль – магия. Но это ведь полный бред! Все ведь знают, что ляока не умеют колдовать. Никто и никогда не слышал про ляока, способных использовать магию.

Он поднимается, не без труда. Ноги ватные, он весь дрожит. Канзан слышит голоса и бросается к краю крыши. Ящеры совсем рядом, в том самом тупике, наверное. У него даже получается определить направление, взглянув на каменную стену. Канзан стоит на крыше высокого двухэтажного дома. Нет времени осмысливать произошедшее. Он не сомневается, что Саан и остальные легко оставят его здесь. Канзан ступает с крыши на небольшой балкон. Это, кажется, жилой дом, но он никого не разбудил. С балкона – на землю.

– Ух!

Ноги ватные. Он падает, но тут же поднимается и бежит в обратном направлении. Вот дом ящеров, около него трое стражников. Канзан сворачивает за угол, видит Ерика. Эллин встречает Канзана нескрываемым удивлением.

– Ого, ты один?

– Оторвался.

Ерик оглядывается, толкает Канзана в телегу. Тот забирается вновь под груды тканей. Там уже остальные, но им точно не до разговоров. Телега двигается, но тут же останавливается. На этот раз Канзан ныряет не очень глубоко, поэтому ему хорошо слышны звуки извне.

– Эй! А ну стой! – точно голос ящера. Тот из гахка.

– А чего надо? – это уже Ерик.

Хлопок.

– Стража, – говорит Ерик.

Канзан понимает: ящер его ударил.

– Сейчас я с тобой разговариваю. На меня смотри, – говорит ящер.

Он продолжает:

– Ты знаешь, с кем ты сейчас разговариваешь?

– Догадываюсь. Я Ерик. Грузы вожу.

– И что за грузы?

– Я разве обязан отвечать?

– Не зли меня. Иначе с тобой сейчас будет говорить мой друг.

– Достаточно! – третий голос. И это, кажется, эллин. Неужели стража решает вмешаться? – Ерик, ты не видел тут группу зеленокожих?

– Видел, конечно. Хотели спрятаться в повозке, но в итоге побежали дальше. Вон туда.

– Не тронули тебя?

– Не-а. Наверное, торопились.

– Да, кто вообще будет зеленых прятать? – еще один эллин.

– Вот-вот, – а это уже Ерик.

Канзан не слышит голосов. Они не разговаривают? Неизвестность пугает, но до того, как в мозг вцепятся когти страха, он слышит: «Ладно, езжай». Телега снова трогается.

Обратный путь оказывается намного легче. Канзан настолько сильно устал, что уже не обращает внимания ни на какие неудобства. Иногда он, кажется, проваливался в сон. Словом, вся дорога проносится в какой-то полудреме. Его даже приходится будить. Канзан не без труда выбирается из телеги. Паскад помогает ему выбраться. Сам Канзан трет глаза. Он чувствует себя совершенно разбитым, будто он сейчас стоит тут после долгой и тяжелой попойки. Остальные, наоборот, выглядят веселыми и воодушевленными. Даже Ерик улыбается. Они уже находятся в трущобах.

– А ты хорош! Ты как вообще смог оторваться? – спрашивает Саан, хлопая Канзана по плечу.

– Быстро бегаю, – только и смог выдавить из себя Канзан.

– Ха-ха! Хорош!

Саан улыбается, но Канзан почему-то совершенно не ощущает какого-то веселья. Хочется кинуться на Саана. Канзан уверен, что они хотели оставить его. И это совершенно не укладывается в голове. Это ведь не похоже на важное задание, где нужно жертвовать своим. И с чего бы им таким образом расправляться с Канзаном? Но на обвинения просто нет сил. Не говоря уже о том, что он прекрасно знает, чем это закончится: ножом под ребром.

– Вам бы залечь на пару деньков. Там был очень борзый ящер. Думаю, что этот тип и белых поднимет на поиски.

В этот момент к ним выходит Саир.

– Судя по тому, что вы такие шумные, дело удалось?

– Все так, как вы и хотели, – произносит Саан.

Саир что-то передает Саану.

– Я навещу тебя завтра. Обговорим, – говорит старейшина Саану. Последний кивает.

Старейшина уходит. Ерик – тоже. Саан кладет в руку Канзана пять ярких крупных монет. Сакара подходит к Канзану.

– По лицу вижу, что ты таких никогда в руках не держал.

– И… вам всегда столько дают?

– Ага. Но в Зеленых кварталах старайся не светить ими. Вернее будет менять на другие монетки. Я тебе с этим помогу. Вообще лучше никому не показывай деньги.

Канзан кивает. Вот они вдвоем бредут по Зеленым кварталам. Саан и Паскад остались в убежище. Возможно, в иной ситуации в этом было бы даже что-то романтичное, но Канзан ощущает чудовищную усталость. Даже поход в порт не может с этим сравниться. И кое-что его сильно тяготит. Например…

– Вы ведь собирались меня там бросить?

– Кан…

– Мое задание…

– Я не знала, что так будет… – Сакара поджимает губы.

– То есть это правда. И много так… погибало?

– Какое это имеет значение, Кан? – Сакара вздыхает. – Ты живой и такого больше не будет.

– Не будет? Почему?

– Ну, ты теперь уже не новичок.

Канзан собирается переспросить, но слова застревают в глотке, потому что его настигает осознание.

– Вы отправляете новичков на самоубийственные задания.

– Не специально, конечно. Просто новички менее ценные, сам понимаешь, – смеется Сакара. И ее веселый тон делает ее слова еще острее.

Канзан останавливается. Сакара уже не улыбается. Видит, что это не работает. А Канзану будто бы сложно осознать услышанное. Сакара отводит взгляд, сжимает губы и хмурится.

– И ты… Повела меня на смерть?

– А чего ты ожидал? – Сакара раздраженно вздыхает. – Чего? Что тебе просто так денег насыпят? Если не хочешь рисковать – ходи вон с Лараком в порт.

– Ты мне ничего не сказала. Не сказала, что меня отправят на смерть.

– Потому что я этого не знала!

– Ты же сама сказала, что новенькие не так важны.

– Но мы не всегда так рискуем. Я… Я не хотела, чтобы ты помер. Эй, я даже вызывалась. Забыл?

– Ты… ты просто знала, что я не смогу позволить тебе пойти вместо себя, – бормочет Канзан.

– Не буду врать. Была почти уверена, что ты будешь строить из себя мужика.

– Ясно.

– Ой, ну хватит киснуть. Все ведь живые. Да и ты показал класс!

– Ага, – отстраненно отвечает Канзан.

Ему очень хочется показать, что все это ерунда. Наверное, все эта бессмысленная симпатия. Чувство, что это может прийти к чему-то большему, но Канзан все же преодолевает себя.

– Я… Хочу побыть один.

– Как знаешь, Кан. Ты знаешь, где я.

Канзан кивает. Провожает ее взглядом. Она быстро исчезает в темноте. Сакара уходит и не оглядывается. Ему хотелось провести с ней еще время. Это кажется странным и даже мерзким. Но есть и еще кое-что более важное… Полет. Полет, который все не выходит из головы. Канзану хочется убедить себя в то, что произошло какое-то странное стечение обстоятельств, но мысли всякий раз спотыкаются, не в силах протоптать какую-то внятную дорожку к объяснению того, что с ним произошло. Он идет по ночным трущобам. Темно. В детстве Ора говорила, что в тенях прячутся кровожадные ахара, которые утаскивают детей ляока во тьму. Канзан заходит во двор. На ступеньках сидит Ора и курит самокрутку.

– Мама? Ты чего тут? – удивленно спрашивает Канзан.

Она смотрит на него стеклянным спокойным взглядом. Ощущение такое, будто она даже не мигает.

– Тебя жду.

– Меня?

Канзан даже опешивает. Слышать такое от Оры очень неожиданно.

– Ты обычно не бродишь ночами.

– Ну да… Я в порядке.

– Где был?

– Ходил туда-сюда.

Эти обычные вопросы кажутся безумно странными, будто Ора и правда о нем беспокоится.

– Не хочешь говорить?

– Да просто нечего рассказывать.

– Ты мне врешь.

– Я…

– Ладно, не бери в голову, – дымящийся сверток падает на землю. Ора наступает на него.

– Мама, все в порядке?

– Не знаю. Где Наарк? – неожиданно спрашивает Ора.

Канзан очень хочет соврать, но почему-то в голове сидит твердая уверенность, что она все равно распознает ложь.

– В клетке. Эллины хотят его казнить.

– Ясно, – она совершенно не меняется в лице.

Ора совсем близко, но у Канзана, как и всегда, чувство такое, будто их отделяет друг от друга колоссальная стена. Или пропасть. Но сейчас Канзан чувствует в ней что-то… От той матери, которую он помнит из детства. И из-за этого ему кажется, что он должен ее поддержать.

– Мам… С ним все будет в порядке. Я его вытащу.

– Поступай, как знаешь, – Ора поднимается.

Она уходит в дом. Канзан выдыхает. Он и сам заходит следом, идет в свою комнату и там прячет монеты под кроватью. Канзан сидит на кровати. Смотрит в темноту. В голове ни единой мысли про эти деньги. Там даже нет места Сакаре, ведь сегодня произошло нечто удивительное. Он летел. Все говорят, что у ляока не бывает дара, но… Что это еще могло быть? Канзан лежит в кровати. Сердце его бешено стучит, в памяти всплывают картины их забега в город. Он хочет попробовать еще, но на улице уже светлеет. Нет, при свете дня он точно не решится.

Весь день он проводит в муках. Хочется пойти к старейшине, но… Канзан боится, хоть сам не может объяснить себе свой страх. Да и он ведь не совсем уверен в произошедшем. Его сочтут безумцем или каким-нибудь шутником. Он ощущает себя совсем истощенным, когда вновь темнеет…

Канзан выходит из дома. Он посреди какой-то подворотни. Вокруг никого. Темнота кромешная. Он проходит дальше. Вот Канзан уже стоит у стены какого-то дома, прямо над ним ковер из облаков. Канзан пытается вспомнить, как все это произошло. Слин говорил, что у эллинов-колдунов дар проявляется в детстве. Потом его развивают с наставниками… Почему у Канзана дар проявился только сейчас? Канзан прикрывает глаза. Вдох. Выдох. Полуприсед. Он напрягает ноги. Представляет траекторию полета. Тяжело дышит. Пытается довести себя до того же состояния. Вспоминает. Прыжок.

Канзан падает в грязь на четвереньки. Он вскакивает на ноги, оглядывается. Никого нет. Канзан чертыхается и прикрывает глаза. Вновь пытается вспомнить свои ощущения. Он не хотел умирать от рук ящеров. Сердце бешено стучит. Дыхание учащается. Рывок. Он снова падает в грязь на одно колено. Лоб становится влажный от пота. Канзан ощущает себя круглым кретином. Еще один прыжок. Он вновь падает на четвереньки. Пальцы нащупывают грязь, чуть влажную. Дождя нет. Наверное, кто-то сливает нечистоты. Нос настолько привык к дурным запахам, что понять трудно. Канзан стискивает зубы в бессильной злобе.

Ему не показалось. Он точно был в небе. Он видел каменный град, утопающий в огнях. Он точно оказался на крыше дома, до которого точно не мог допрыгнуть. Он бы не смог выбраться из передряги просто так. Просто не мог. Отец всадил себе нож в глотку. Мать тронулась умом. Назан помер. Наарк сидит в клетке и ждет, когда его казнят белые. Какие-то гадкие мысли лезут в рассудок.

По спине проходит холодок. Дыхание учащается. Ощущения сходные с теми, что были в том тупике. Он видит, как грязь отступает, будто от него исходили волны, как это бывает, когда камень падает в воду. Дрожь в руках и ногах. Ощущения куда сильнее, чем тогда. Он встает, и становится сложно дышать. Канзан просто стоит, но чувство такое, будто он уже пробежался. Канзан сжимает кулаки. Смотрит вверх.

Рывок. Незримая сила бросает его тело в воздух. Легко, будто он и не отталкивался пятками от земли. Полет плавный. Канзан вновь оказывается высоко. Очень высоко. Дыхание перехватывает. Удивительно, но он почти не ощущает ветер. Глаза не слезятся. Небо совсем близко. Канзан видит яркую луну и смотрит вниз. Зеленые кварталы кажутся черной-черной кляксой, которую рассекает светлая полоса – главная дорога эллинов. Она тянется сквозь грязную черноту к основной части города. Он чувствует, как тело наклоняется. Черт. Канзан несется вниз резко. Удивительно, но ему удается развернуться. Канзан приземляется меж домов прямо на ноги. Легко и плавно. Будто он не упал с колоссальной высоты. Канзан тяжело дышит. Он весь в поту. Все тело в напряжении. Он чувствует дрожь и жар. И еще он улыбается. Это правда. Все это правда!

Еще один рывок в обратную сторону. В этот раз получается с первого раза. Под ним вновь бескрайние трущобы. Хочется смеяться. Вдруг Канзан устремляется вниз. Не может сменить направление. Точнее, он даже не понимает, как это сделать. Он несется прямо в какой-то дом. Его ноги касаются крыши дома, но в какой-то миг давление стремительно возрастает, будто на плечи ложится какой-то колоссальный груз. Ветхая крыша дома проламывается, а он падает на пол дома. Упал на какой-то стол.

– Что за…

Тут ляока. Один из них хватается за тесак. Канзан вскакивает на ноги, резво выпрыгивает из окна. Бежит, сворачивая туда-сюда, не пытается прыгнуть. Вскоре он падает на землю. Припадает спиной к какому-то забору. Все тело в поту. Сухость дерет глотку. Он сам не замечает, когда начинает улыбаться как идиот. Нет сил смеяться. Легкие сводит спазм. Это правда. Он не спит. Это не наваждение. Не обман зрения и не безумие. Он в самом деле взмыл в воздух и приземлился на землю, не искалечив себя.

– Невероятно, – бормочет Канзан.

Это дар. Никаких сомнений. Магия. Как еще это можно объяснить? Это отнимает силы. Сейчас на него давит это измождение. Тело кажется таким тяжелым. Он чувствует гул прямо в ушах: сердце бешено стучит. Кожа влажная от пота. Одежда неприятно липнет. Старейшины говорят, что ляока не владеют даром. Сам Канзан никогда не видел ничего подобного тому, что с ним произошло.

Ему очень хочется показать это еще кому-то, но жизнь учит каждого ляока с раннего детства, что хвастовство очень быстро приводит к печальным последствиям. Вот ты щеголяешь с какими-нибудь блестящими побрякушками, а на следующий день твой дом обнесут, а то и закидают каким-нибудь дерьмом. Буквально. И это отнюдь не самое худшее из того, что может произойти. Нутро говорит, что это нужно держать в секрете. А в голове проносятся разные мысли. Он ведь может по воздуху легко добраться до Каменного града…

Канзан поднимается. Не без труда. Все тело ломит. Но воодушевление легко перебивает все неудобства. Он оглядывается – вроде никого. Места незнакомые. Он недалеко от самой окраины кварталов. Раньше его пугали этими местами, но на деле все наоборот. Чем ближе к граду – тем активнее ночная жизнь. Тут ночью делать нечего, поэтому местные спали, а самые лихие ребята шли либо ближе к граду, либо к главной дороге.

Канзан проходит совсем немного, а затем снова садится на землю. Темно… Да и зачем ему куда-то идти. На улице совсем не холодно. Он прикрывает глаза. Сознание уходит в дрему. Вдруг веки заполняет краснота. Он открывает глаза. Вокруг ничего. Он будто сидит посреди пустыря, а прямо перед ним колоссальный глаз, горящий синим огнем, с черным зрачком.

Канзан распахивает глаза и оглядывается. Он вновь посреди ночного города. Что это было? Он качает головой. Дурацкий сон.

ХОРА

Церемония прошла удивительно буднично. Хора, конечно, заметила косые взгляды, но это было ожидаемо. И все же прошло лучше ожидаемого. Возможно, из-за того, что присутствовало чертовски много ящеров. Разные знатные и богатые савварийцы из Каменного града, а также посланцы Саввары. Последних эллины явно опасались. Неудивительно, ведь Хора и сама испытывала какую-то тревогу, глядя на представителей клана Ур. Это был целый отряд здоровенных чернокожих ящеров в дорогих цветастых одеяниях.

Все торжественные мероприятия прошли. И вот она стоит перед человеком в парадной форме. Эллин сидит за столом, у него уставший вид, да и форма выглядит какой-то мятой и несвежей. Он явно не старый, но какой-то осунувшийся. Под глазами мешки. Подбородок покрыт редкой чернотой из-за неаккуратной щетины. Командор Инорад Кич – ответственный за окраинные районы. Он точно не похож на аристократа в парадной форме.

– Ты теперь под моим началом, ты же в курсе?

– Так точно.

– Присядь.

Его движения рассеянные. Хора ожидает чего угодно, но пока Инорад не выглядит раздраженным, больше рассеянным.

– Ты будешь работать вместе со вторым ящером. Это, наверное, тебя не удивит?

– Не удивит, – она кивает. Хора не понимает, зачем нужен этот индивидуальный разговор.

– Мэрик хорошо о тебе отзывался. А он вроде не дурак.

Мэрик – командир Хоры в Старом граде. Ей казалось, что ему не нравятся ящеры.

– Вы знаете Мэрика?

– Да. Раньше салагой служил с ним с Старом городе. В общем… Введу тебя в курс дела. Мы так называемый третий отдел стражи. Занимаемся окраинными районами и стеной. Тут меньше всего знатных, потому что это самое хлопотное место. Хотя в сравнении со Старым градом – это полная ерунда.

Инорад не выглядит так, будто работа тут отдых, но Хора не озвучивает свои мысли.

– Но вы какое-то время будете в особом статусе. Возможно, вас будут «выдергивать» на всякие мероприятия к ящерам. Вы пока что, эм, витрина, в общем. Понимаешь, да?

Хора кивает. Украшение для важных савварийцев, которым приятнее видеть своих в форме элитной стражи. Для нее это не секрет.

– Главное. Тут, и в страже, и везде, полно важных ребят. А также детей важных ребят, братьев, сестер, друзей и так далее. Старайся ни с кем не ссориться.

– Я понимаю. Я не доставлю проблем.

– Сильно сомневаюсь.

Хора давит усмешку. Это замечание даже не задевает, наоборот, есть в этом что-то такое… Почти родное, что ли. Из-за него начинает казаться, что она вот-вот войдет в привычную колею и быстро ко всему привыкнет. Скорее бы! Она выходит на улицу. На небе ни облачка. В Каменном граде из-за белых зданий кажется, что на улице особенно ярко и жарко.

– Хора!

Герех сидит на лавке около небольшого и удивительно неприметного здания Третьего отдела Каменной стражи. И опять курит.

– Меня ждешь?

– Ага. Нам, ящерам-стражам, нужно держаться вместе, – подмигивает ей Герех.

– Вне дежурства – вовсе не обязательно. И что ты такое куришь?

– Хочешь попробовать?

– Нет. Хочу понимать, соображаешь ли ты сейчас.

– Это просто табак. Ты чего такая напряженная? – Герех смеется.

Она и правда чувствует напряжение, из-за него действительно хочется наполнить легкие дымом или влить в глотку что-то крепкое. И дело вовсе не в этом кретине. Пока ничего дурного не происходит, но неизвестность тяготит. Ее преследует ощущение какой-то потерянности, будто она в этом Каменном городе иностранка.

– Уверена, что тут полно ящерок, которые очень хотят твоей компании.

– Но это не ты?

Хора едва сдерживает смешок – на грубость нарывается. Она даже не понимает, на сколько перед ней важный засранец и нужно ли юлить. Месть знатного и обиженного мужчины может быть очень неприятной. Она пытается подбирать слова.

– Мне тут все непривычно. И… Хм…

– Я на тебя давлю?

– Самую малость.

– О, я не хотел. Просто, знаешь, ты на фоне местных диковинка… – Хора хочет скривиться от такого «комплимента», но вновь показывает чудеса сдержанности. – В хорошем смысле.

– Таких диковинок за пределами Каменного города полно.

– Ха-ха! О том и говорю! – смеется Гехер, а Хора вообще не понимает, чего тут смешного.

– А ты, говорят, с даром.

– Угу.

– Прям колдуешь?

– Да. Я же сказала.

– Но почему ты тогда не в этих… ну, группах колдунов?

– У нас обычно слабый дар. На учет ставятся только те, у кого действительно серьезный потенциал.

– А у тебя он не серьезный?

– Не. Я могу совсем немного.

Она сильно преуменьшает. «Серьезным потенциалом» считают колдунов, которые способны учинить настоящие разрушения, массовые смерти и влиять на рассудок. Хора ничего подобного не может, но все же ее сил достаточно, чтобы заставить Гехера пожалеть о любой сказанной глупости. Правда, необдуманное использование магии требует кучи отчетов, которые потом будет читать не одна комиссия, а потом, если комиссию что-то не устроит, то может последовать достаточно серьезное наказание. Но об этом лучше не думать.

– Ночью зеленые налетели на склад Нирала в Старом граде.

– Что?

– Какая-то банда ляока. Их спугнули, но там целая толпа была.

Хора смотрит на него удивленно. Гехер усмехается.

– Ага, уже второй раз эти ублюдки донимают Нирала.

Это не может быть совпадением. Нирал как раз из тех ящеров, кто поддерживает контакты со старейшинами ляока. Но покушение, а теперь еще и это…

– Ляока не могли устроить такое сами, – произносит Хора.

– Почему?

– Ляока почти не выпускают из Зеленых кварталов.

– Но у многих старейшин есть связи.

– Зачем им нападать на ящера, который выступает против Саввары и за ляока? В этом нет никакого смысла.

– Я понятия не имею, – Гехер пожимает плечами. – Но, с другой стороны, это же ляока.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну, они ж дикари. Чего от них ожидать?

– Это не объяснение.

– Чего ты завелась так?

Он прав. Она и правда говорит излишне громко. Хора выдыхает.

– Мой брат думает, что это все Оррад, – неожиданно произносит Гехер. – Но об этом лучше не распространяться.

Оррад – одна из четырех древнейших и богатейших семей, представители которой имеют места в Совете Монарда по праву рождения. Хора уже слышала это. Многие думают на них.

– Из-за того, что Нирал залез на их территорию?

– Ага. Да и в Совете они постоянно грызутся.

И это Хора тоже слышит не первый раз. Оррад – одна из тех семей, которая выступает за тесные контакты с Савварой. Нирал же – в другом лагере. Довольно причин для обоюдной неприязни. Но достаточно ли этого для такой грязной и кровавой уличной войны?

– Но объяснение с ляока тебе нравится больше?

– Приятнее думать, что наши враги – навозные дикари, а не влиятельный клан.

Хора кивает. Это звучит удивительно здраво. «Здраво» и «Гехер» в ее голове настолько плохо между собой сочетаются в ее голове, что Хора даже удивляется этому неожиданному открытию.

– Ты теперь стражник. Отвыкай от приятных мыслей.

Гехер легкомысленно пожимает плечами.

– Зачем ты вообще пошел в стражу? Ты же не служил до этого?

– Думаешь, что мне тут не место?

Очередная каверзная ловушка. Будто нога тянется к капкану, ведь Хора очень хочет ответить как есть, но ее одергивает даже не желание соврать, а элементарная честность. Она ведь не знает, каков Гехер в деле.

– Я этого не знаю. На деле надо смотреть.

– Ну… мне предложили – я согласился.

Хора молчит. Ждет, что он скажет что-то еще, но… Нет. Это звучит глупо, но она чувствует, что расспросы не имеют никакого смысла. Придется довольствоваться этим. Хора тяжело вздыхает.

– Я пойду.

– Куда?

– Домой пойду. Наше дежурство только через день.

– Тут же, в казарме, есть комнаты для стражи, – Гехер смотрит на нее удивленно.

– Я знаю.

– В них можно жить и вне дежурства.

– Я знаю.

Она смотрит вполне спокойно на его удивленную морду. Знает, о чем Гехер думает. Да и он сразу же озвучивает собственные мысли.

– Зачем возвращаться в Старый город-то?

– Хочется мне так. Там мой дом.

Он этого явно не понимает. А еще она хочет знать, что произошло ночью.

– До скорого.

– Стой-стой. Я тебя провожу.

– Это вовсе не обязательно, – Хора изо всех сил старается не казаться раздраженной, но это не работает, ведь Гехер выглядит веселым и беззаботным.

– Неправда! Обязательно.

Она вздыхает. Кажется, ничего с этим не поделаешь…

– Нас точно потащат в сопровождение Нирала, – произносит Гехер.

– Думаешь?

– Ну да. Слышал разговорчики об этом. Возможно, будем на каком-то собрании для важных ребят.

Нирал ей нравится. Это уж лучше, чем прислуживать ублюдкам из клана Ур. Нирал не такой гад. А еще для Гахка он довольно высокий, статный и…

– Ты слушаешь, что я говорю?

Хора удивленно глазеет на Гехера. Удивленно не из-за его слов, а из-за того, что она витала в облаках вовсе не из-за мыслей о деле, а из-за… Что за бред.

– Я задумалась.

– Я говорил, как мой брат…

КАНЗАН

Канзан чертовски долго добирается до дома. Небо светлеет, а он все ходит по пыльным улицам Зеленых кварталов. Хорошо хоть, никто не обращает на него внимания. Раннее утро в этом плане – не самое худшее время. Вечером проще нарваться на буйных ребят, которые не очень любят чужаков. Да, есть тут общины, но внутри общин иногда появляются всякие банды. Зачем? Канзан и сам не понимает. Наверное, из-за безделья. Пойти против белых и ахара отважится не всякий, а резать своих же не так сложно. Белые хорошо вооружены и их много, а вот ахара… Этих ублюдков стоит опасаться. Старейшины всегда предупреждают, что любого, посягнувшего на ахара, отдадут этим тварям. Канзан этого не понимает. Кажется, будто этих кровожадных ящеров не может быть много, но он не верит, что опасения старейшин – это просто давний и почти суеверный страх, который никто не желает проверять на прочность.

Он все-таки добирается до дома ранним утром и ложится спать. Вроде ему даже удается поспать, но в какой-то момент Канзан ловит себя на осознании того, что сейчас он лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок. И он приподнимается.

– Дерьмо…

Во-первых, он от усталости лег в кровать в грязной потной одежде. Во-вторых, голова гудит. Неприятно так гудит. В-третьих, тело ломит и болит. Тяжёлая мышечная боль, сопоставимая с той, которая преследовала его после работы в порту. Канзан слышит голос на улице, женский и чертовски знакомый, и поднимается на ноги.

– Дерьмище…

На улице на своем привычном месте сидит Ора. У входа стоит Сакара. Она лучезарно улыбается и машет ему рукой.

– О, Кан! А я уж вчера обыскалась тебя.

Он тоже поднимает руку. Даже улыбается как полный кретин, но, поймав себя на этом, пытается стереть это идиотское выражение лица. Из-за нее он мог погибнуть.

– Как ты, мам?

Она смотрит на него. Канзан чувствует что-то противоественное. Внутри все сжимается, и холодок ползет змеей по позвонкам.

– Я пойду, – произносит Канзан.

– Как хочешь.

Канзан и Сакара выходят со двора.

– Я и забыла, какая у тебя жуткая мать… Ой, прости!

– Да не, я и сам это знаю.

Дрожь уходит. Он и сам не понимает, в чем дело. Но странные ощущения в присутствии Оры испытывают все, кого знает Канзан.

– Куда пропал-то?

– Ты о чем?

– Тебя всю ночь дома не было.

– Да так… Гулял.

– Хах! И где гулял? – она улыбается, но Канзан чувствует недоброе.

– Почему тебя это так волнует?

– Хорошо. Я спрошу прямо: ты ходил с кем-то в город?

– Чего?

– Ну, может быть, ты с кем-то из братвы твоих братьев решил пойти.

Почему-то он даже ощущает какое-то облегчение, несмотря на явную угрозу в ее словах. Канзан нервно усмехается.

– Нет уж. Это бред. Да и они бы меня никуда не взяли. А это так важно? Мне, хм, нельзя ни с кем ходить?

– Слушай, – Сакара разводит руками. – Запретить я тебе не могу, но ты видел много разных лиц, поэтому Саан может расстроиться. И те, кто за ним стоит, тоже.

Это угроза. Тут даже спрашивать нечего.

– Я никуда не ходил.

Канзан не хочет оправдываться, но ссора с Сааном и другими отморозками – последнее, что ему нужно. Особенно сейчас.

– Мне не спалось, и я просто бродил по кварталам. Все.

– Я тебе верю, просто мне, знаешь, тоже может достаться.

– Тебе?

– Ну, это же я тебя привела.

– Я… Я об этом не подумал.

– Расслабься! – она пихает его в грудь, смеется. – Ты будто палку проглотил. Ты чего?

– Да почти не спал.

– Понимаю… Пойдешь с нами на дело?

– Сегодня?

– Не знаю, скорее, нет.

Отказываться точно не стоит. Канзан еще сам не понимает, что ему делать с его новой силой. Никому не рассказывать про нее, это точно. Но рвать связи нельзя, раз уж Саан может расценить это в качестве угрозы или предательства.

– Пойду, конечно.

– Ха! Это хорошо. Саан только просит зайти сегодня. Знаешь, хочет на тебя еще посмотреть.

Канзан кивает. Не задает лишних вопросов. Да и в этом, кажется, нет ничего странного.

– Ты довольно рано пришла. Я думал, что вы только вечерами встречаетесь.

– Ой, а чего прятаться-то? Я, в отличие от Саана, из себя хорошего парня не изображаю.

– А ему это зачем?

– Думает, что проще будет с деньгами. Знаешь, если ты или я попробуем пройти в город с кучей монет, то нас, наверное, бросят в клетку, как ворье, а вот у Ларака и Саана, может быть, даже шанс будет, – Сакара усмехается.

– Но мне кажется, что это полная бредятина. Я что-то не знаю никого, кроме старейшин, кто бы с деньжищами в город ходил. Это все какие-то смешные фантазии. Нельзя себя равнять с белыми, – Канзан вздыхает.

– Да… Мы им не ровня.

– Что? Конечно, не ровня! Но мы не ниже.

– Мы просто не белые, – Сакара смеется. – Не надо подстраиваться под их порядки и пытаться походить на белых. Как это делают ящеры.

– Ящеры? Но они же одеваются в одежду эллинов и вроде даже эллинские имена иногда берут.

– Ага, и все же они не белые. Тот ящер втащил Ерику. И что, ему кто-то что-то сделал за это? Ящеры оделись в одежду белых, но они совсем не белые. Саир говорит, что из-за ящеров мы за бортом. Я это к тому, что мы должны быть собой. Белые – муравьи. Строят там что-то, кучкуются, а мы должны быть… я даже не знаю. Есть какие-то жуткие твари, которые едят муравьев?

– Эм, ну… – Канзан даже ответить не успевает.

– Поэтому я стараюсь не трогать своих, но у белых и ящеров… И вообще мы должны сразу понимать: белые и ящеры – наши враги.

Теперь ее улыбка кажется Канзану хищной. А еще он понимает, почему Сакара хорошо так вцепилась в его мозг. Она не была фигуристой или писаной красавицей, хоть ее кучерявые волосы и рыжие веснушки всегда казались Канзану забавными. Но главное, Сакара всегда была гремучей смесью какого-то почти детского задора с чем-то совершенно пугающим, звериным. И Канзан сам не мог объяснить причину, но эта бурлящая яркая смесь ему и правда нравилась и нравится.

– А как вы… эм… познакомились с Сааном?

– Через твоих братьев. Он тоже раньше с ними работал. Мы ушли, когда Наарк стал совсем буйным. Тогда у меня появился этот шрам.

– Мне…

– Да порядок, Кан. Это было давно.

Канзан не знает, что произошло, но у него и мысли нет о том, что виноват может быть кто-то, кроме его братьев.

– Я не такой, – произносит Канзан, прикусывая губу.

Он чувствует, что это звучит, будто какая-то глупость. Сакара смотрит на него удивленно. Изумление быстро сменяется ухмылкой.

– Я это знаю.

Они идут по пыльным улицам.

– А вы работаете с ящерами?

– Я никогда не видела, чтоб с ними кто-то договаривался. Но… – она разводит руками, – кто ж его знает, откуда к нам приходят деньги.

Трущобы иногда могут вызвать ощущение запустения, но оно обманчивое. Вот сейчас они идут по довольно людным широким улицам. Что-то вроде рынка для своих. Рынок тоже оставляет довольно неприятное впечатление, хоть все местные знают, что это все напоказ. Тут не принято демонстрировать, что ты не бедный, иначе можно навлечь на себя беду. Вчерашние «братья» легко могут натворить всякого. Исключения лишь те, кто живет совсем близко к границе с белыми. А еще есть отдельные «опасные ребята». Наарк, например, обожал дорогие побрякушки, но его никто и никогда не трогал. В голову стучит один вопрос…

– А вы, выходит, с Сааном давно вместе работаете?

– Ага. С Сааном и Паскадом. Ну, есть еще пара ребят, которые иногда присоединяются к нам.

– И вы с Сааном, выходит… – он пытается подобрать правильное слово. Сакара смотрит на него с усмешкой. Кажется, она все понимает, но молчит. Хочет услышать это от него. – Близки?

– Ха! – Сакара смеется, тыкая его локтем в ребра. – А что такое? Ревнуешь? – хитро спрашивает она.

– Нет. Я просто… Просто так спросил.

Канзан чувствует себя полнейшим кретином. Он встречается с ее насмешливым взглядом и тут же глядит куда-то в сторону. Вновь ощущение какой-то немощности даже рядом с Сакарой.

– Раз просто так… То оставлю-ка я в тайне, – подмигивает ему рыжая.

Канзан ей кивает, будто в этом есть что-то смешное, а сам судорожно пытается сменить тему:

– Куда мы идем?

– К племяннику Саира. Лучше встречаться подальше от нашей общины. Сам понимаешь.

Канзан кивает, хоть ходить за пределами своей общины немного неуютно. Они живут не на «дикой окраине» кварталов, где поножовщины – обычные дело, но все же сердце сжимается от волнения. Окружение почти не меняется. Но Канзан знает, что это уже чужая община. Они подходят к одноэтажному дому, который не особенно отличается от остальных. Два стука. Затем Сакара заходит, подзывая Канзана.

Их встречает Саир, рассевшись в просторном кресле. Сейчас Канзан может его хорошенько рассмотреть. Ноги старика прикрыты тканью – традиционные шаровары, но пошитые, кажется, эллинами. Торс голый, а его зеленое тело поджарое и жилистое. Глаза глубоко посажены, черты лица резкие, как у плотоядной птицы. Канзан ловит себя на мысли, что Саир действительно выглядит пугающим. Рядом за столом сидят Паскад и Саан. Паскад ест. Саан и Саир же, видимо, о чем-то общались.

– А вы быстро, – усмехается Саан.

– Заскучали? – спрашивает Сакара.

– Нормально. Я только пришел, – машет рукой Саир.

Канзан даже удивляется легкости их общения. Видимо, они не первый раз вот так встречаются.

– Я так понимаю, у нас теперь пополнение, – Саир внимательно глядит на Канзана. – Напомни, как там тебя…

– Канзан.

– Точно. Канзан из общины Слина. Хм, слушай, а Назан и Наарк не твои братья?

– Мои.

– Что-то ты на них совсем не похож, – Саир смотрит на него с изумлением.

– Все так говорят.

– Наарка же схватили белые вроде.

Канзан кивает. Хмурится. Само как-то выходит.

– Да не напрягайся. Саан сказал, что ты хорошо справился, хотя он и думал, что ящеры тебя зарежут.

Саан кряхтит, потирает переносицу. Эти слова явно не для ушей Канзана.

– Ой, да ладно! – весело вскидывает руки Саир. – Доверие – это важно. Пусть знает, что до этого никто в него не верил. Но теперь совсем другое дело! Давайте, угощайтесь. Чего в дверях стоите?

Саир указывает на стол. Он выглядит грозно, но все же умеет расположить к себе.

– Про Наарка чего-нибудь слышал? – спрашивает Саир.

Канзан удивляется. К чему эти расспросы?

– Нет. А должен был?

– Да уж, глупость спросил. Кто тебе мог рассказать? Сегодня его должны казнить. Хотят порадовать ящеров и устроить что-то кровавое в Каменном граде.

Канзан сидит, но ощущение такое, будто мир ходит ходуном. Звуки становятся приглушенными, обращаются в эхо.

– Тебе плохо? – спрашивает Саир.

– Я…

– Брата же убить собираются. Я б тоже не обрадовался, – говорит Паскад.

– Да Канзану на них… – Сакара обрывает себя, встретившись взглядом с Канзаном.

Он и сам не понимает, в чем дело.

– Могу я… ну…

Саир кивает.

– Иди, парень. Сакара зайдет к тебе завтра. Мы все понимаем.

Канзан вскакивает с места и выходит довольно резко. Он идет тупо прямо, даже не пытаясь отыскать дорогу к дому. У него появились блестящие монеты, он открыл в себе дар. И все равно он совершенно бессилен. Не говоря уже о том, что он таком раздрае из-за Наарка. Безумного дикаря, ублюдка, который, наверное, не стал бы ничего делать ради Канзана. А если бы и стал, то уж точно не из-за братской любви, а чтоб показать себя. И все же…

Канзан стоит меж двух приземистых домиков. Он озирается по сторонам. Вроде никого нет. Он поднимает голову. Из-за облака выглядывает солнце. Его лучи ослепляют, но Канзан не отворачивается. Будто вселенная сама подсказывает, что нужно делать. Ведь дар не мог пробудиться просто так, верно? Сознание шепчет ответ: это провидение. Подарок судьбы, и им нужно пользоваться. Дыхание учащается. Тело дрожит. Канзан прикрывает глаза. Пыль расползается волнами в разные стороны. Сила обволакивает его. Она подобна бушующему шторму.

Он знает, в какой стороне Каменный град. Он отталкивается от земли. Бушующая сила выбрасывает его в воздух. Для нее он песчинка. Канзан в воздухе. Под ним проносятся трущобы, которые обращаются в серое марево. Он снижается. Ноги касаются деревянной крыши. Канзан в Старом граде. Он отчетливо видит каменную стену. Вдох. Выдох. Рывок. Сила вновь бросает его вперед. У него перехватывает дыхание. Он чувствует какой-то сумасшедший трепет в момент, когда под ним пролетает каменная стена. Будто он какая-то мошка, неожиданно проскочившая через окно. Снижение. Он оказывается на крыше каменного здания и тяжело дышит. Он весь в поту.

Он оглядывается по сторонам. Чувствует, что осматривается дикими животными глазами, как какая-нибудь лесная тварь, оказавшаяся впервые в городе. Канзан много слышал про каменный град, но видел только стены. А теперь… Да, это другой мир. Солнце довольно яркое, и из-за него здания кажутся еще белее. Старый город впечатляет после трущоб, но Каменный град кажется настоящий снежной глыбой. Нечто такое, что не может сосуществовать с кошмарными трущобами.

Канзан пытается отойти от этого оцепенения. Чувствует растерянность и отвешивает сам себе пощечину. Нужно прийти в себя. Он оглядывается и пытается понять, куда ему вообще нужно идти. Все кажется одинаковым. Дома белые, яркие. Они видятся ему ровными и стройными, как и улицы. Даже старый город на фоне этого кажется чудовищным нагромождением деревянных домов. Что уж говорить про трущобы… И все же над этими рядами ровных домов возвышаются отдельные здания. Эдакие белоснежные чудовища.

Ему нужно забраться выше. Он выдыхает. Еще один рывок. Долететь не выходит. Он приземляется на еще одну крышу. Приземление выходит жестким. Он валится с ног и падает на крышу.

– Ух…

Канзан еле-еле поднимается на ноги и жадно хватает ртом воздух. Обливается потом. Он поднимает голову, оглядывается по сторонам и… Видит рядом высокое здание. Куда выше того, на котором он находится. И прямо перед его глазами терраса. На террасе стражники. Они смотрят точно на него.

– Эй! Это же ляока!

ХОРА

Хора и Гехер оказываются приписаны к страже, которая патрулирует окраины, но их и правда вытащили в Белую крепость. Хора не видит в этом никакого смысла.

– Ясно же, что мы тут просто для вида.

Гехер пожимает плечами, но Хоре кажется, что…

– Ты и сам не очень доволен…

Она произносит это с удивлением. Не может поверить в том, что ей интересно хоть что-то, связанное с Гехером. Да и почему-то в ее представлении он из тех, кто должен радоваться вот таким мероприятиям для богачей.

– А, не бери в голову.

Он как-то отмахивается без своей раздражающей улыбочки. На какой-то миг из недр сознания поднимается интерес, но Хора давит его в самом зародыше. Нет! Нет! И нет! Она собирается его расспрашивать. Хора пожимает плечами. Белая крепость была средоточием князей прошлого. Сейчас же здание находилось в управлении Монардии, а помещения отдавались важным господам за деньги. Иметь тут рабочие кабинеты – статусно. По крайней мере, Гехер так говорит. Якобы тут есть кабинет Нирала. Да и у многих знатных семей тоже.

В смысл мероприятия Хора не вникает. У стены стоит эллин, показывает что-то на чертежах. О, вот его сменяет другой эллин и делает тоже самое. Кто-то внимательно слушает, другие просто слоняются без дела, едят, пьют и общаются между собой. Хора старается держаться в стороне. И обзор лучше, и меньше шансов, что ее кто-то заметит. Одни плюсы, как ни посмотри. Полно эллинов ходит с подносами. Есть и другие стражники, они тоже держатся в стороне. И, конечно, тут полно знати. И эллины, и ящеры. И не только они.

Кошачья морда, цветастый синий наряд, заостренные уши и полосатый, черный с рыжим, хвост. Посланница Тигонии. С ней такие же охранники. Вот в голубых просторных одеяниях дэвинец. Его голова пернатая, лицо чуть вытянутое. Он почему-то без сопровождения. Но Хору это все не удивляет. В Старом граде тоже кого только не увидишь. В портовый город стягиваются со всего мира. Даже ордынские купцы появляются в Монарде, хоть до границы с Ордой очень и очень далеко.

Она замечает ящеров Ур. Их пятеро, во главе Надах. На нем просторная туника и те же самые цвета: салатовый и темно-синий. А вот остальные в тяжелых просторных и длинных юбках, с голыми торсами. До этого она видела их одетых будто эллины, но сейчас почему-то другой случай. Хора слышала, что меньше одежды – лучше. Якобы это демонстрация силы. Еще больше причин держаться в стороне.

– Хора, а ты тут спряталась?

Она аж вздрагивает от неожиданности. Нирал. В памяти всплывают глупые мысли, от которых становится очень неловко.

– Я не спряталась. Отсюда хороший обзор.

По глазам Нирала ясно, что он в это объяснение не верит.

– Ага. Как же. Могла бы сразу за лестницу спрятаться.

Хора смотрит в пол.

– Ты и Гехер должны быть на виду. Ты же понимаешь?

– Угу. Мы тут за мебель.

– Не мебель. Вы – символ, – его ладонь касается плеча Хоры. – И я вообще не преувеличиваю. Раньше савварийцы жили в трущобах, как ляока, а теперь шаг за шагом мы двигаемся вперед. Ты и Гехер – еще один шаг. Тебе он кажется незначительным, но представь, что скажут о нем через сто или двести лет.

– Тут как-то немного ящеров, чтобы быть символом.

– А вы символ не только для них. Тут в городе полно эллинов, которые до сих пор не хотят свыкнуться с тем, что мы уже не вернемся в трущобы или в Саввару. И ты, такая красивая в форме элитной стражи, еще одно напоминание того, что мы тут навсегда.

Нирал умудряется говорить негромко и все равно экспрессивно. Он всегда был хорош в ораторстве. Хора тяжело вздыхает. Ей нечего возразить. Она даже чувствует стыд за свое поведение. Ей позволяют стать частью истории, а она давит это каким-то глупым малодушием. Хочется опрокинуть в себя один из напитков, которые тут носят слуги, но это плохая затея. Она ведь на службе. Хора и Нирал выходят вперед, когда их застает голос вожака клана Ур.

– Нирал! Ха!

– Рад вас видеть, Надах.

– Ты, говорят, сюда ляока хотел позвать.

– Именно. Вы ведь это хорошо знаете, Надах.

Нирал улыбается, но Хора чувствует, что атмосфера становится густой. В ней можно захлебнуться и утонуть.

– О таком надо спрашивать.

– Правда? У кого же?

Надах хохочет. Встречается взглядом со своей свитой. Они неподвижны, сверлят взглядом то ее, то Нирала.

– Нирал, ты что из себя детеныша изображаешь?

Хора чувствует угрозу. Пытается держаться спокойно и не проявлять эмоций, хоть это и трудно. Ей интуиция кричит об опасности. Она смотрит на Нирала, но тот совершенно невозмутим. Улыбается, смотрит прямо на Надаха, хоть и приходится задирать голову. Ур чертовски здоровые. Наверное, одного удара хватит, чтобы оборвать жизнь любого из ящеров Гахка.

– Я понял. Вы имеете в виду себя, Надах. Но я хочу напомнить, что мы не в Савваре.

– Воля Хасваха не меняется в зависимости от… Это еще что?

Надах делает шаг вперед. В этот миг Хора делает шаг, вставая между ним и Ниралом. Надах смотрит на нее с нескрываемым удивлением. В этот миг Хора, глядя прямо ему в глаза, не чувствует страха. Только волнение и даже возбуждение. Она слишком много повидала.

– Не лезь в разговор, самка, – рычит Надах.

Остальные оборачиваются. Позади уже маячат Ур. Хора тянется к клинку, но в этот миг ее запястье перехватывает Нирал. Мягко опускает ее руку и встает рядом с Хорой.

– Давайте успокоимся. Мы ведь не хотим портить этот день.

Надах внимательно смотрит то на Хору, то на Нирала. Что творится в его голове – совершенно непонятно. Он резко хватает кубок с одного из подносов, выпивает все залпом и хохочет.

– Да! Савварийцы в каменной страже. Кто знает, как далеко мы можем зайти! Ха-ха!

Ур смеется. Уходит, будто у них и не было никакого разговора. Другие, кажется, теряют интерес. Но Хора никак не может выдохнуть, глядя в спину черным ящерам. У нее будто камень прямо в глотке, который ни выплюнуть, ни проглотить. Надах оглядывается. Он ухмыляется, но взгляд его совершенно недобрый. Хора чертыхается. Кажется, у нее получилось настроить против себя одного из самых влиятельных и опасных ящеров. Дерьмо.

– Хора, я же говорил тебе быть осторожнее, – негромко произносит Нирал.

– Да, я помню. Но он…

– Он бы ничего не сделал здесь. Тут полно эллинов и других савварийцев.

– А что будет потом?

– Увидим, – Нирал пожимает плечами.

Этот ответ Хоре совершенно не нравится.

– Вы думаете, что он может что-то сделать?

– Всего можно ожидать… Но давай не здесь. После всего этого пойду в свой кабинет наверх. Если захочешь, можешь подняться, когда это все закончится.

Она кивает. Он похлопывает ее по плечу.

– Нечего волноваться. Надах, знаешь, как таран. Мы вроде говорили об этом десятки раз, а он все равно долбится и долбится.

Аналогия дурная, ведь…

– Тараны все-таки ломают ворота.

– А я, может быть, и не ворота. Я ров или крепость в целом. Извини, как-то не додумал метафору, – усмехается Нирал.

Нирал уходит. Тут полно куда более важных ящеров и эллинов, которым нужно уделить внимание. Хору тянет куда-нибудь в угол, но все же она сопротивляется этой силе притяжения, пусть это совершенно нелегко. Ее преследует ощущение, что она круглая идиотка, которая шатается там, где ей не место. В конце концов, что может произойти тут? В глубине Каменного града.

– А вы, получается, и есть первая стражница Каменного града из савварийцев?

Голос низкий, тягучий, но все же явно женский. Прямо рядом с ней посланница Водной Тигонии. Высокая, тигины в основном выше эллинов. Рядом с ней Хора, наверное, выглядит нелепо. Хорошо, что Хора уже давно перестала обращать внимание на разницу в росте. Голову только задирать не очень удобно.

– Одна из. Нас двое таких. Хора Шанх.

– Иш сухху Кудар, – представляется тигинка. – Двое, но второй мужчина.

– Савварийки в страже не такая уж и редкость, – Хора пожимает плечами.

– Правда? Не думала, что в Монарде свободно набирают женщин в стражу.

– Нет, не набирают. Думаю, что, хм, они раньше просто не видели особой разницы между савварийцами и савварийками.

– Ха! Это забавно. Как-то по поведению Надаха и не скажешь, что это считается нормой у вас.

– У них не считается.

Иш явно не понимает, что Хора имеет ввиду.

– Я не из Саввары. Не знаю, какие там порядки.

– Оу! Так интересно… – улыбается Иш. – И мы, получается, будем часто вас тут видеть?

– Не думаю. Я несу службу на окраинах Каменного града. Сегодня просто исключение.

– Ты такая серьезная. Я аж боюсь уколоться, – Иш смеется.

Хора чувствует себя неловко. Боится расслабиться. Не понимает, к чему это может привести. Она же толком не знает, насколько опасна эта тигинка. И опасна ли вообще. Стоит ли ей поддержать диалог?

– А вы… хм… давно в Монарде?

– Ага. Живу тут… Ой, лет шесть точно.

– И вы не скучаете по родине?

Иш делает глоток. Усмехается. В этот раз ее улыбка кажется грустной.

– Сложный вопрос… Это не самое плохое место. Да и, знаешь, тут безопаснее Тигонии.

– Из-за юлианцев?

– Да. Из-за рогатых. Когда они решат начать вторжение, то лучше находиться подальше оттуда.

– Вы думаете, что Тигония падет?

– Ха! Что за расспросы такие пошли?

– Я… я прошу прощения.

– Все в порядке. Я ведь и сама задаюсь этим вопросом. Просто не хочу отвечать на него.

Хора кивает. И молчание тут – вполне ясный ответ сам по себе.

– Вы назвали Надаха по имени…

– Конечно. Я его неплохо знаю.

Ага, выходит, он не со всеми «самками» такой.

– Тигонии интересна Саввара, а Владыке Саввары, кажется, интересна Тигония.

– Ого, то есть… ммм… у вас какая-то дипломатическая связь.

– А это, дорогуша, не для твоих ушей, – Иш широко улыбается.

Хора идет дальше. Перебрасывается парой слов то с ящерами, то с эллинами. Тут хватает тех, кто знает ее родителей. Из-за этого становится вдвойне неловко за недавнюю сцену с кланом Ур. Она видит Гехера. Его толкает другой сцахха.

– Ты просто посмешище.

Второй сцахха явно аристократ. Кивает Хоре.

– Леди.

Леди? Смотрит ему вслед. Подходит к Гехеру.

– Это кто?

– А… Да не важно.

Гехер выглядит необычайно напряженным. Он даже не храбрится – вообще на него не похоже. Да и ощущение такое, будто все в нем кричит о желании получить больше расспросов и внимания. Вот только…

– Ну, как знаешь.

Хора пожимает плечами. У нее нет вообще никакого желания вникать в то, что произошло. После этого Гехер и сам держится в отдалении. Обида, наверное. Ничего не происходит. В какой-то момент все начинают идти в сторону выхода. Какая-то часть еще остается, но можно понять, что это мероприятие подходит к концу. К Хоре подходит Сахсин, брат Нарила.

– У тебя вообще мозгов нет? – он цедит это сквозь зубы.

Хора опешивает, но быстро берет себя в руки.

– Извините?

– Перед Надахом извиняйся. Ты вообще понимаешь, кто ты такая?

Сердце начинает стучать быстро. По рукам проходит дрожь. Но Хора пытается удержать хоть какое-то подобие спокойствия, пусть это и чертовски сложно.

– Я…

Но Сахсин резко перебивает ее.

– Ты – никто. Ясно тебе? Просто никто. Ты здесь, потому что я и Нирал позволили. И если ты продолжишь нас позорить, то я просто возьму тебя и растопчу. Ты меня понимаешь? Чего глаза лупишь, идиотка?

Сахсин сипит от того, что одновременно хочет и орать, и говорить шепотом.

– И если ты думаешь, что можешь спрятаться за моего брата…

Он будто не может договорить. Видно, что гнев душит и глотку, и рассудок. Хора дышит коротко. Пытается держать себя в руках. Если она ударит его, что будет? Очень хочется проверить. Сахсин явно недооценивает ее. Он забывает, что она вовсе не тепличная аристократка, с которыми он привык иметь дело. Но…

– Я учту, – она отвечает коротко.

– Учтешь? Что за… – он выдыхает. – Не попадайся на глаза Ур.

Он смотрит на нее с нескрываемым отвращением.

– Тварь, – будто плюет в нее, но, видимо, это ему не позволяет статус.

Сахсин уходит. Хора смотрит ему вслед. Ее охватывает гадкое ощущение. Мерзкое. Хочется уйти отсюда и сбросить эту форму. Теперь в ней она чувствует себя омерзительной и грязной.

– Ты как?

Гехер совсем близко. Хора не оглядывается. Уж ему-то она не собирается показывать слабость. Она выдыхает и разворачивается.

– Ты о чем?

– Да я слышал. Как-то…

– В восторге, да?

– А? Чего?

– Ну, кто-то поставил меня на место. Тебе же этого хотелось?

Вообще она ожидает, что он будет отнекиваться, но Гехер смотрит на нее растерянно, заставляя себя чувствовать… Не так. А затем они слышат крик.

– Что происходит?

Хора бежит по лестнице. Служанка. Эллинка. Там вверху по лестнице кабинет Нирала.

– Там ляока! – кричит девушка.

КАНЗАН

Лицо Канзана скрыто тканью. Из-за нее сложно нормально дышать. Он бежит по крыше, слышит, как на нее лезет стража. Вдох. Выдох. Прыжок. Он взмывает вверх. Полет неровный. Он врывается прямо в какое-то помещение, пролетая в миллиметре от парапета, и резко вскакивает на ноги. Дышит тяжело. Обливается потом. Пошатывается.

В комнате полный разгром. Стол и стулья перевернуты. Никого не видно. Он проходит вперед… На полу лежит ящер. Его морда и тело разодраны. Ковер и пол в кровище. Ящер из Гахка. Одет в эллинскую одежду. Глаза навыкате. Он мертв. Скрип. Из-за шкафа выглядывает девушка. Эллинка. Канзан в ужасе смотрит на нее. Она отвечает ему тем же. Твою… Она кричит.

– Нет! Все…

Она тут же закрывает дверь, выбегая из комнаты. Он слышит топот. Дерьмо… Дерьмо! Канзан бросается вперед. Он хватает стул и подпирает дверь. Затем двигает стол к двери. Подскальзывается на крови. Скользит по полу коленом. Вскакивает.

– Сука!

Вся штанина в крови. Сердце бешено стучит. Нет. Чувство такое, будто кто-то его сжимает, перекрывая дыхательные пути. Дерьмо. Дерьмо. Нужно прыгать. От этой мысли становится дурно. Все тело болит. Его трясет. Нужно отдышаться. Он в каком-то остервенении оглядывается по сторонам, будто есть какой-то шанс спрятаться.

Бред. Полный бред. Его схватят и казнят. Никто не станет слушать оправдания. Канзан подходит к балкону. Черт, где трущобы? В какой стороне? В дверь ломятся. Нет выхода. Он чувствует, что конечности ломит. Легкие сжимают спазмы. Ему еще не приходилось использовать силу так часто. Он шумно дышит. Энергия обволакивает его. Давление по всему телу увеличивается, будто что-то невидимое прижимается к нему со всех сторон. Дверь ломается. Он оборачивается. Ящер Гахка в форме Каменной стражи. Их взгляды встречаются.

Рывок. Энергия швыряет его в воздух. В этот раз все иначе. Канзан задыхается в полете. Он дышит прерывисто. Глаза слезятся. Мощные потоки воздуха проходят по его телу, будто энергия больше не защищает его так же, как раньше. Он снижается. Чувствует, как ветер становится сильнее. Энергия оставляет его. Он влетает в открытое окно высокого здания. Скорость высокая. Падение чертовски болезненное. Он врезается в ворох каких-то тканей, пролетает дальше. Затем и стену. Что-то падает на него. Что-то деревянное. В глазах темнеет, но у него получается не провалиться в туман. Он не без труда вываливается из груды тканей и дерева. Лежит на полу, когда открывается дверь. Дергается, но встать не получается. Веки тяжелые. Слышит голос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.