Эллин Ти
Несудьба

© Ти Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

Сережа

Ольга Сергеевна сегодня какая-то бешеная, загоняла нас так, что ноги в отказ просто. Рук не чувствую, как завтра на тренировку приходить – вообще не представляю. Мышцы все забиты, даже бутылку с водой поднять и то тяжко. Вроде мелкая и одна на целую толпу мужиков, а справляется на раз-два. Все выдохлись, сидят как неживые.

Откидываюсь спиной на стену и закрываю глаза. В раздевалке тишина, и правда все упахались, никто не ржет, даже Сава, главный наш клоун, шутки не шутит. Леха только бубнит снова что-то, что ему Сергеевна наша нравится, но я даже не хочу открывать глаза и смотреть на реакцию Тохи – тот тоже к ней явно неровно дышит и сильно к Лехе ревнует ее…

Кажется, что отключаюсь на пару минут, и прихожу в себя только от громкого голоса Егора, который заходит в раздевалку. Капитан наш, Колосов.

– Мужики, у Аленки мазь с ментолом, если надо кому – шуруйте, спасет мышцы, легче жить станет.

Почти все, кто еще остался и не ушел домой, встают с лавок и идут к Алене. Она у нас медсестрой работает, помощником врача командного. Ей восемнадцать стукнет только через пару месяцев, а тут на практике от колледжа, опыта набирается. Аленушка мы ее называем, точно из сказки сбежала. Коса через плечо и толпа козленочков рядом.

А я сижу. Не хочу идти сейчас. Там полно мужиков, все за спасением к Аленке пошли, пусть разойдутся, а потом и я зайду.

В «Фениксе» я полгода всего, выкупили из другой команды. А Алена на месяц меньше работает. Я только-только себя на своем месте ощущать стал, когда она тут объявилась. На практику именно сюда прислали, потому что тут-то вечно у кого-нибудь то ушибы, то травмы, точно без опыта не останется.

В общем, знакомы мы с ней около пяти месяцев. И все это время я от нее без ума.

Потому что она невероятная.

Светлая, улыбчивая, нежная очень, тоненькая такая, что, кажется, можно талию пальцами обхватить без усилий. Она никогда не говорит ничего плохого и всегда вежливо отвечает на вопросы, а еще смешно краснеет. Волосы длиннющие, пальцы тонкие, глаза зеленые. Ну точно со страниц сказки сбежала.

А еще у нее невероятно милые ямочки на щеках.

Втрескался я в нее, а духу признаться не хватает. Сложно мне с этим. Почти вся команда – уверенные в себе парни, некоторые даже с перебором, а мне как раз не хватает этого. Хожу любуюсь ею, мечтаю признаться и услышать такое же признание в ответ, но сам ничего для этого не делаю. Умом понимаю, а исправить ничего не могу.

Меня в команде уже все подкалывают, что я и с поводом и без повода в медпункт хожу, только бы Алену увидеть. Я отмахиваюсь, конечно, ничего не отвечаю им, но, честно признаться, я реально так делаю. За пять месяцев на эту тему я слышал примерно миллион шуток и столько же пародий, но пацаны все по-доброму шутят, поэтому просто смеюсь вместе с ними и понимаю, что они абсолютно правы. Я просто хожу вокруг нее, а сделать или сказать ничего не могу.

Я с бабушкой рос, в деревне, у меня сложновато с самовыражением и верой в себя из-за этого. Там не до самовыражения было, не до знакомств и общения. И если бы на хоккей не ходил, вообще не знаю, каким вырос бы. Так хоть социализировался.

Мне кажется, если я признаюсь Алене в симпатии, она у виска пальцем покрутит и посмеется надо мной. А потом дверь в кабинет запрет и попросит никогда к ней не приближаться. Она красивая, милая, зачем ей такой, как я? Который даже в чувствах признаться не может.

Короче, парит меня, что она может меня послать и разойдемся мы как в море корабли. А так я могу хотя бы просто наслаждаться ее обществом, дружить с ней, общаться, быть рядом хоть иногда. Несмотря на то, что мое «рядом» ограничивается или ложно растянутой поясницей, или еще чем-то, что срочно нуждается в профессиональной помощи Алены.

Сложно, короче.

Хватаю сумку с формой, иду к выходу прямо по коридору метров семь и останавливаюсь у двери медпункта. Врача там наверняка нет, он давно перекинул все обязанности на Аленку, а сам появляется только на играх для галочки, ну и для срочной помощи, если кому требуется. Поэтому жду, пока вся команда по очереди вывалится из кабинета, и после смешка Савы в мою сторону захожу самым последним.

Красивая. Сидит за столом, пишет что-то. В халате, а волосы в косе, которую она всегда носит. Они длинные очень, до бедер достают, золотистые прямо.

Не девочка, а мечта.

Вот и мечтаю.

– Привет, – говорит негромко, заметив меня, и заправляет за ухо выпавшие из прически пряди. Залипаю на этом движении и нагло ворую еще парочку. Смотрю, как кладет на стол ручку и придерживает ту, когда она укатывается. Ловлю взглядом крошечную родинку над левой бровью. – Ты тоже за мазью?

– Да, если еще осталось, – очухиваюсь, киваю и прохожу внутрь, закрывая за собой дверь и усаживаясь на кушетку. – Плечи вообще смерть, руки не могу поднять даже. – В этот раз даже не вру, мы все сегодня еле живые.

– Снимай футболку, – говорит негромко, подходя к шкафчику с препаратами, – я намажу и разомну, завтра почти не будут болеть.

Аленка грустная, в глаза не смотрит, хотя обычно всегда улыбается мне и порой даже мило смущается. А сейчас хмурая, без настроения, как будто случилось что-то. И спросить хочется, а, с другой стороны, выслушивать, что я лезу не в свое дело, – так себе перспектива…

Снимаю футболку, как она и велела, и присаживаюсь на кушетку спиной к Аленке. Я не могу похвастаться горой мышц и кубиками, как другие мужики в команде. Я не слишком крупный сам по себе, суховат. Поэтому даже не надеюсь, что Аленка может мною любоваться. Было бы чем, я бы перед ней без футболки только и ходил.

Холодная мазь касается плеч, от этого мурашки бегут, но теплые и мягкие руки Алены убирают весь дискомфорт. Она невероятная… Скользит по уставшим и забитым мышцам аккуратно, почти не причиняя боли, а мне в ближайшую вечность не хочется это прекращать.

– Не больно? – спрашивает негромко, надавливая чуть сильнее. Больновато теперь, но я так улетаю в какую-то свою Вселенную от касаний Алены, что буквально могу только промычать что-то нечленораздельное в ответ и продолжить наслаждаться массажем. Слишком остро. Боль от забитых мышц сплетается с удовольствием от касаний Алены и создает какой-то взрывоопасный коктейль.

Массаж заканчивается слишком резко, мне не хватает еще примерно лет сто, чтобы насладиться сполна. На часы смотрю и понимаю, что минут семь точно вот так кайфовал, но уплыл от рук Аленки, и все пролетело как один миг.

Она протирает остатки мази салфетками, чтобы я не испачкал футболку. Осторожно, вдумчиво, никуда не спеша. И за стол к себе не уходит, так и стоит рядом.

Быстро надеваю футболку, с удовольствием отметив, что рукам действительно уже стало легче, и поворачиваюсь к Алене лицом. Невозможно быть такой красивой. Чувствую себя каким-то идиотом, но я готов просто любоваться ею сутками, без лишних слов и мыслей.

Но что-то не так. Я чувствую, что что-то не так. У нее в глазах пустота, она трогает кончиками пальцев косу нервно, словно хочет что-то сказать или сделать, но не решается.

Смотрит прямо на меня, и впервые хочется решиться, послать все к черту и прижаться к ее губам. Поцеловать, обнять, рассказать, что ночами спать не могу – только о ней думаю.

Все парни в команде говорят, что Алена давно поняла, что я в нее влюблен, потому что это не заметит только слепой. Я не знаю, правда ли это, но сейчас мне как никогда хочется поверить в то, что она и правда все знает. А значит, если поцелую, удивиться не должна особо.

Я набираю полную грудь воздуха, собираясь сказать ей правду. Откуда-то вдруг появляется смелость, готов выдать ей в эту секунду все, что на душе. А потом поцеловать, как мечтал.

Но она меня опережает. Выдает автоматной очередью те слова, которые я не готов был слышать никогда в этой жизни:

– Я уезжаю…

– Куда? – спрашиваю сразу как идиот. Ничего умнее не могу придумать.

– Мы с родителями переезжаем. Я не могу остаться одна в этом городе, мне приходится уезжать с ними, я… Я бы осталась, наверное, но меня ведь ничего не держит здесь, и…

И мне отчаянно хочется крикнуть ей, что держит. Что я держу, что ради меня можно остаться.

Но разве я имею на это право?

Ей все еще семнадцать. Просить ее не уезжать только потому, что у меня есть к ней чувства, – эгоизм. Я влюблен по уши, но я не могу знать, как сложатся наши отношения, если при каких-то странных обстоятельствах они все-таки начнутся. Отрывать ее от родителей и уговаривать жить одной или со мной сейчас – верх цинизма.

Именно поэтому я выдавливаю улыбку, хотя уверен, что она ни капли не выглядит искренней, и негромко желаю ей счастья в новом городе. А потом прошу не забывать команду, которая к ней так привыкла, и ухожу.

Вижу на ее глазах слезы, а у самого от этого сердце в клочья. Но я не могу иначе!

Не могу я умолять ее остаться, при этом ничего не давая взамен.

Получается, не судьба?

Глава 2

Алена

Получается, не судьба…

Мама говорит, что в семнадцать все влюбляются и думают, что это последний раз в жизни и что никогда больше таких чувств ни к кому не возникнет. Я не думаю так, конечно. Но я правда влюбилась, кажется…

Сережа мне с первого дня практики в их команде понравился. Он не такой, как все. Достаточно скромный, не наглый по сравнению с другими. А еще он всегда мне улыбался так искренне и открыто, что на губах цвела ответная улыбка, которую я не могла спрятать.

Парни из команды постоянно говорили, что Сережа в меня влюблен. Смеялись, что у него при виде меня слюни капают, особенно Савельев, он у них старший, вроде детей тренирует. Он никогда в выражениях не стеснялся и даже при самом Сереже не забывал упомянуть свои догадки.

Мне все говорили это. Парни из команды, Юрий Владимирович, командный врач, который и помогал мне с практикой. А еще Оля, новый тренер команды по физической подготовке.

Только один Сережа все время молчал…

Он ни разу не сказал, что я ему нравлюсь. Смотрел постоянно, улыбался так, словно симпатия и правда есть, но молчал все время! Мужчины обычно ведь не скрывают такое, да? Или только наглые могут с порога заявлять о своих чувствах и намерениях?

Я до последнего ждала, что он признается мне. Потому что если бы сказал, что я ему нравлюсь, то я бы сразу ответила взаимностью. Потому что он мне – очень. Но сделать первый шаг так страшно! А вдруг отверг бы? Выставил дурой? Сказал бы, что я все себе надумала…

Но Сережа молчал. Первый месяц, второй, третий… Я глупо верила в то, что он признается, когда я скажу, что мне придется уехать. Думала, скажет, что я ему нравлюсь, испугается потерять, попросит остаться.

И я бы осталась. Несмотря на то, что мне всего семнадцать и что родители были бы против. В этом городе у нас квартира, которую мы не стали продавать, я бы уговорила их оставить меня жить в ней, я уверена! Я работаю и сама обеспечиваю себя, помогаю ставить капельницы и уколы на дому, подрабатывая в больнице, получаю за практику в команде. Я бы справилась. Уговорила бы родителей и справилась, мы могли бы придумать что-то… Если бы он только намекнул. Если бы только сказал, что ему это нужно.

Но Сережа молчал. А я уже неделю ругалась с родителями и просила не забирать меня в новый город. И когда Сережа ничего не ответил мне, я сразу написала маме, что вечером буду собирать вещи.

И вот я стою на вокзале, в руках чемодан, а в сердце колючая боль.

Рядом мама с таким же чемоданом, а папа поехал на машине со всеми остальными вещами. Тут ехать-то… Часа четыре всего, соседний город. Но он крупнее нашего, там перспектив больше, а еще можно перевестись в более крутой вуз. Этим и был аргументирован наш переезд: чтобы я выучилась, получила достойное образование. Как будто я не знаю, что уезжаем мы из-за работы родителей, а не из-за волнения о моем обучении.

Сжимаю ручку чемодана и смотрю по сторонам, так глупо, наверное, надеясь, что Сережа залетит сейчас на вокзал и, как в фильмах, бросится ко мне с поцелуями и просьбами никуда не уезжать. Правда жду, высматриваю его в каждом прохожем, перестаю дышать на каждом хоть немного похожем внешне мужчине. Так глупо надеюсь на то, что и вправду ему нравлюсь и все разговоры были не просто так.

Но надежды так и остаются неисполненными.

Сережа не приходит, не обнимает меня, не просит остаться. Он… даже не звонит.

Проходит десять минут, наш поезд подъезжает к платформе, я еще раз в надежде осматриваю перрон, но, никого там не найдя, захожу в вагон, навсегда прощаясь с этим городом и оставляя в нем крошечную частичку своего сердца.

Видимо, все-таки не судьба.

– Не куксись, Аленка, найдется еще твой рыцарь, который никуда не отпустит, – говорит мама, когда мы наконец-то размещаемся в вагоне. Она все знает о моей влюбленности в Сережу и обо всех глупых ожиданиях в отношении него. – А если отпустил, значит, не принц. Ну или не твой.

Мама правду говорит. Да и сама я тоже все понимаю. Но боль в груди от этого не меньше…

Папа злится. Мама рассказала ему о том, что я влюблена в парня, и, судя по всему, безответно. У нас вообще нет секретов друг от друга в семье, все построено на доверии и без сокрытия тайн. Но именно это я не хотела рассказывать папе. Потому что ко всем моим ухажерам, влюбленностям и даже воздыханиям по кому-то он относится очень резко. Единственная дочь, его принцесса, он не представляет, как это: делить меня еще с каким-то мужчиной.

– Я в порядке, мам. Просто буду скучать по городу, мне здесь нравилось.

Мне правда нравилось. Уютно, всегда чисто, все друг друга знают. Да и работала я в самом популярном месте города. Наш ледовый дворец во главе с хоккейной командой «Феникс» буквально главная достопримечательность. Половина города приходит поболеть за команду, вторая половина – полюбоваться ею.

– В новом городе будет еще лучше. Пойдешь учиться в новый вуз. Если папу инфаркт не хватит от информации, то можешь даже пожить в общежитии, если мы тебе надоели. А хочешь – иди в местную команду работать, раз тебе так нравится. Не грусти, дочь, – говорит мама, накрывая мою руку своей ладонью. Она всегда меня так успокаивает, и каждый раз это каким-то чудом работает. – У тебя еще вся жизнь впереди, столько всего! Через пару месяцев ты даже не вспомнишь, что кто-то там не сумел признаться, что влюбился. А он будет локти кусать, когда тебе будет уже все равно.

– Спасибо, мам, – обнимаю ее крепко и на секунду прикрываю глаза. Мне не стало легче, конечно, но поддержка очень приятна.

Мы едем чуть больше четырех часов, в которые успеваем с мамой обсудить всех моих бывших одноклассников: мы очень любим вспоминать, кто как живет, кто чем дышит из них, – и я даже умудряюсь подремать на ее плече.

Встречает нас заказанное папой такси: сам он не успел за нами, разгружает вещи.

От вокзала едем минут пятнадцать всего, я рассматриваю город и не могу понять, что чувствую. Ну… красивый. Я тут не была еще. Родители ездили несколько раз, когда покупали квартиру, а я оставалась дома, кормила нашу кошку, ну и работала. О городе только из рассказов мамы знаю.

Он гораздо больше нашего, даже дороги шире. Людей много, все куда-то торопятся, тогда как наши живут чуть более размеренно. Не могу сказать, нравится ли мне. Внутри меня пока грусть и разочарование в человеке, в которого я впервые в жизни смогла влюбиться.

Квартира тоже вызывает смешанные чувства. Она просторная, комнат в два раза больше, чем было в нашей. Но пока еще нет того уюта, что создавался годами. Нет моих детских рисунков, висящих на шкафу в маминой комнате, нет кучи статуэток, расставленных по полкам, и цветов на подоконниках, без которых мама не может жить.

Пока все во мне вызывает непонятные эмоции.

Но, может, со временем станет лучше? Деваться-то мне все равно уже некуда.

Глава 3

Сережа

Как же сильно болит голова… Каким-то чудом надо встать с кровати и пойти на учебу, но сил хватает только на то, чтобы обратно уснуть до обеда, нагло просыпая все пары.

Ай, к черту.

Менеджмент – не то, чем я хочу заниматься, меня все-таки больше манит хоккей. Зря я, что ли, целыми днями пытаюсь стать одним из лучших?

– Ты снова прогулял учебу, – ворчит ба, проходя мимо моей комнаты. Даже дверь не открывает, просто привычно бубнит.

– Знаю, ба, – отзываюсь. Мы не будем ссориться по этому поводу. Обычно констатацией факта все эти разговоры и заканчиваются.

Я в спортивный хотел поступить, но бабуля настояла на «нормальном» образовании, а теперь корит себя за то, что заставила меня идти туда, куда я не хотел, и теперь учусь через одно место, если не хуже.

– На тренировку-то не проспишь? – все еще не открывает двери.

– Нет, она вечерняя сегодня. Сейчас встаю.

– Не выходи из комнаты, пока не проветришь, там перегар, – снова говорит бабушка, и я жмурюсь от приступа головной боли.

Вчера мы с парнями решили погулять. Немного. Я даже не помню, с чего вдруг я решил так много пить, но это был первый и явно последний раз в моей жизни. Каким-то чудом надо оторвать себя от кровати и ожить, но это реально оказывается слишком сложно. С каждым болезненным движением я пытаюсь вспомнить хоть что-то со вчерашнего дня, но такое ощущение, что память отшибло вообще, начиная с утра. Реально ничего не помню, совсем.

С трудом, но встаю, открываю окно и вдыхаю свежий воздух: прохладно сегодня, судя по всему, ночью шел дождь, а с крыш до сих пор капает. Протягиваю руку и собираю несколько капель в ладонь, прикладывая их к щекам. Бодрит. Хорошо.

Вот не пил никогда, чего вчера решился? Не помню ни черта. Надо будет у парней спросить, что вообще было.

Дышу в окно еще минут двадцать и иду в душ. Мне бы ожить окончательно: до тренировок четыре часа, а у нас обе сегодня, каким-то чудом надо не сдохнуть. Перед началом нужно будет забежать к Аленке, пусть даст что-то выпить, подлечит меня.

Холодный душ и горячий бульон, заботливо или не очень приготовленный бабушкой, немного спасают, и я иду на улицу, чтобы добить себя порцией свежего воздуха. Хреново все еще, но лучше, чем было. До тренировки стараюсь сделать все, чтобы Палыч не спалил моего состояния, потому что лететь мне тогда из команды моментально, резко и очень больно. К новеньким тут присматриваются, а я не то чтобы особо уже закрепившийся игрок. Мне техники не хватает, скорости, ловкости. Я стараюсь, конечно, но быстро все не приходит. Еще и сегодня такой косяк…

Прихожу в комплекс уже почти огурцом, бросаю сумку в раздевалке и иду к Аленке. Ходить к ней каждый день уже стало традицией, я даже заметил, что стучу как-то иначе, чем во все двери. Как будто какой-то идиотский код придумал и пользуюсь им, глупо надеясь, что она тоже это замечает.

Три коротких и быстрых стука и четвертый громче и резче, как точка, – и вхожу в кабинет.

На месте Алены сидит какая-то девушка, за другим столом – наш командный врач, Юрий Владимирович, которого на месте нет почти никогда. Они о чем-то разговаривают, но прерываются, поворачивая головы в мою сторону.

– А где Аленка? – спрашиваю, пытаясь сообразить, что происходит. Не понял, правда, а где…

– Маша теперь вместо Аленки, знакомьтесь, – говорит Юрий Владимирович, и Маша тянет губы в улыбке. Сидит на месте Алены, а у меня отторжение прямо. Аленка должна быть, коса ее русая, улыбка смущенная.

– Привет, – говорит девчонка, хлопая ресницами. – Я Маша.

– А Алена-то где? – Не здороваюсь, у меня в голове одно зудит: найти Алену. Ритуал уже перед тренировкой или игрой к ней заглядывать, как будто, если ее увижу – точно получится все.

– Да переехала Алена, ты седьмой, кто спрашивает, сколько можно? – злится Мирыч. Мы так врача нашего называем, чтобы проще было.

– Куда переехала…

– Откуда я знаю? Мне не отчиталась. Уволилась, сказала, в другой город. Тебе лекарство надо? Если нет – иди куда шел, мы тут работаем.

Стою как истукан, не могу понять, о чем речь вообще. Переехала в другой город, уволилась. Что?

Разворачиваюсь, чтобы выйти, но замечаю на раковине колечко. Тоненькое, как веночек, Аленка носила. Забыла, видимо. Она всегда снимала его, когда руки мыла, я давно замечать стал это действие.

– Это Аленки, – беру кольцо в руки и отчитываюсь. Не хочу, чтобы меня вором считали. – Я отдам ей, можно?

– Да хоть в окно выкинь, не мешай только, – злится Мирыч, и я ухожу, зажав колечко в кулаке.

Останавливаюсь у стены и пытаюсь вспомнить. Я ведь вчера виделся с Аленой, вечером нажрался как свинья и забыл все вообще напрочь. А нажрался я, потому что…

«Мы с родителями переезжаем. Я не могу остаться одна в этом городе, мне приходится уезжать с ними, я… Я бы осталась, наверное, но меня ведь ничего не держит здесь».

Твою ж…

Забыл это, потому что хотел забыть, поверить не мог. А сейчас резко вспомнил все и снова на душе гадко стало.

Точно. Она же сказала, что уезжает, и я из последних сил держался, чтобы не начать умолять ее остаться. Ушел, психанул, с пацанами в бар пошел, нажрался, чтобы не помнить ничего. И реально ведь забыл, даже разговор этот с ней в кабинете…

А теперь вместо нее Маша какая-то, и даже духами ее в кабинете не пахнет больше уже.

А как дальше-то?

Снимаю с себя цепочку, надеваю туда кольцо и цепляю обратно на шею. Пусть хоть так она рядом со мной будет, раз физически уже далеко. Она любила это колечко, как только забыть умудрилась?

Черт, я даже не знаю, куда она переехала! Не спросил ни черта!

Иду в раздевалку и без сил падаю на лавку, головой бьюсь об стену, но даже не больно. Я вообще не понимаю, что делать теперь. Помню мысли свои вчерашние, что не имел права уговаривать ее остаться. До сих пор так думаю, но без нее паршиво так, что, кажется, уже и мысли все неправильные.

Пацанов нет еще никого, тихо, аж тошно. Я пораньше приехал, к Аленке хотел, а в итоге?

Кольцо ее на цепочке болтается, бросаю его под майку, то ли чтобы от глаз подальше, то ли чтобы к сердцу поближе.

Закрываю глаза и вспоминаю, как Аленка улыбалась всегда мне. Вот почему я не нашел в себе силы признаться раньше? Вдруг все было бы иначе?

– Серый, ты в порядке? – слышу краем уха. Открываю глаза – Коваль стоит. Смотрит на меня странно. Видимо, он меня не первый раз зовет, я не слышал ни черта. Опускаю голову и отвечаю:

– Аленка уехала. В другой город, навсегда.

– Наглее надо быть, Серый, чтобы девушки от тебя не уезжали, – говорит умник и идет к своему месту. Как будто мне эти слова помогут сейчас чем-то, даже если я в одночасье стану наглее.

– Что-то я не вижу, чтобы тебе твоя наглость в отношениях с Сергеевной помогала, – психую на него. Сам за Крохалевой бегает, а толку-то? Хотя Коваль наглый всем наглым.

– Мы просто не показываем, – тоже психует. За живое задел, по ходу. Но только впервые насрать и даже не стыдно.

Я даже не думал, что это может быть так больно. Аленка – первая девушка, которая вызывала во мне столько нежных чувств.

Но больше нет у меня Аленки.

И что делать с этим, я понятия не имею.

Пацаны приходят по очереди и каждый считает своим долгом спросить, что со мной. А со мной что? Собственная трусость, которая позволила мне отпустить девушку, в которую я влюбился. Всего-то.

Переодеваюсь и на тренировку выхожу последним. У нас земля, надо отвлечься, иначе Ольга Сергеевна загоняет всех, если нормально работать не буду. Уже и похмелье не беспокоит, все ушло резко, когда понял, что произошло.

– Серый, стоять, – слышу сбоку. Колосов. – Ты в порядке, точно? Если нет – вали домой. Толку от тебя мало будет в таком состоянии.

– Да нормально я, – выдавливаю улыбку. – Расклеился что-то, сейчас соберусь.

Хлопаю его по плечу и ухожу на улицу. Что-то я и правда расклеился, надо подобрать сопли. Толку с них? К Алене я точно не поеду, искать ее и пытаться вернуть тоже не буду. Отныне у нее своя жизнь, у меня своя. Несмотря на то, что общей у нас и не было-то никогда.

Надо взять себя в руки, пахать на тренировках, и… что там Коваль советовал? Стать наглее?

Ну, может, и это чем-то поможет. Посмотрим.

Глава 4

Алена

– Алена, завтракать, ты опоздаешь! – слышу голос мамы из кухни. Она волнуется больше меня и очень суетится. А все потому, что я еду устраиваться на работу. В такую же хоккейную команду, в какой я работала в родном городе, только… Название другое, спорткомплекс больше, люди другие, и вообще все другое, в общем-то.

Немного волнительно, но не больше. Главное, чтобы меня приняли, а остальное придет со временем. Работу я свою знаю, в силах своих уверена. Если я им подойду, то проблем быть не должно.

Только вот я никак не могу найти свое колечко!

– Алена, время! – снова ворчит мама, заходя в мою комнату. – Выезжать через полчаса, а ты еще не завтракала и толком не собрана.

– Мам, я сейчас, не могу найти свое кольцо, – продолжаю рыться в ящиках и все еще не разобранных коробках и сумках с вещами. Ну вот куда я его дела?! Надеюсь, оно не потерялось при переезде.

– Потом найдешь, собирайся.

А я не хочу потом! Мне словно жизненно необходимо найти его сейчас.

Мы тут уже две недели живем, каждый день я надеялась найти его в какой-нибудь сумке, но вещи уже почти все разобраны, а любимого кольца так и нет.

Оно недорогое и ничего особенного в нем нет, но дорого как память. Это колечко мне подарила бабушка, сказала, что с ним ей дедушка сделал предложение руки и сердца. Оно, правда, довольно скромное, но я его всем сердцем люблю. А тут… потеряла. Вот как так можно было?

– Иду, – вздыхаю и иду следом за мамой на кухню, потому что под ее пытливым взглядом точно ничего не найдется.

Через полчаса папа везет меня к огромному спорткомплексу, а еще через пятнадцать минут я уже иду по просторным коридорам, пытаясь найти кабинет спортивного директора.

Казалось бы: все такое же. Но другое абсолютно.

Немного нервничаю, но стараюсь взять себя в руки. Папа сказал, что я его принцесса и у меня все получится. Хотелось бы верить!

На собеседовании оказывается не только спортивный директор, но и спортивный врач команды. Он немного похож на Юрия Владимировича из «Феникса», и я сдерживаю смешок, думая, что они везде одинаковые: невысокого роста и немного полноватые.

Мы разговариваем недолго, и они соглашаются взять меня на место помощника и командной медсестры. Волнительно еще больше!

С одной стороны, дико радостно: я справилась. А с другой… я еще сильнее привязала себя к этому городу. Кажется, с переездом придется все-таки смириться.

Иногда я вздрагиваю от звука пришедшего сообщения и все еще надеюсь, что это Сережа, а потом облегченно вздыхаю, когда понимаю, что это не он.

Наверное, напиши он мне – мне было бы только сложнее жить здесь. А так… смогу его забыть. Когда-нибудь. Мама всегда говорит, что все проходит и это пройдет. Предпочитаю ей верить. Пройдет.

– В целом, можете приступать хоть завтра. Тренировки у нас каждый день, витамины раздавать и помощь оказывать всегда нужно, да и если вы уже работали в другой команде, сами должны все понимать, – говорит Степан Сергеевич, мой новый наставник, врач хоккейного клуба «Титан».

– Да, понимаю все, конечно. И совершенно не против выйти уже завтра. С утра?

– Сбросим расписание, у нас есть свободное от тренировок хоккеистов время, поэтому график нужно будет выучить, чтобы не путаться, в какой день в какое время начинается работа. Это не проблема? – спрашивает спортивный директор.

– Не проблема, конечно. – Это действительно не проблема, тем более что на учебе мне разрешили оформить график свободного посещения, если будет работа, поэтому смогу успеть все.

Выхожу из кабинета в приподнятом настроении: пора начинать новую жизнь. Я не могу жить неудавшимся прошлым долгие годы. И не хочу больше страдать и грустить.

– И что это за цыпленок в наших краях появился? – звучит грубый и насмешливый голос справа, когда иду по большому холлу к выходу. Поворачиваю голову – вижу парня. На губах ухмылка, наглостью и самоуверенностью за версту тянет.

– Ты это мне?

– Ты видишь здесь еще цыплят? – Он мне не нравится. С первого взгляда не нравится.

Парень встает и подходит ко мне, а я как вкопанная стою и просто смотрю на него. Вряд ли он что-то мне сделает, конечно, в комплексе при толпе людей, но не по себе все равно становится.

– Ты не ответила, – усмехается и подходит почти вплотную. Он очень высокий, я даже не вижу его лица толком. Точно как Савельев у нас в «Фениксе» был. Только тот хороший, а этот неприятный до ужаса.

– Не отвечаю на глупые вопросы, – говорю, набравшись смелости, куда-то в район его груди.

– Саня, отвали от нее, – внезапно звучит сзади, и я чувствую крепкую хватку на своем запястье, а потом делаю пару шагов вслед за парнем, потому что он тянет меня за руку.

Я не знаю, кто он. Чуть ниже, чем этот, но тоже высокий. Со светлыми волосами, сильными и теплыми руками и, видимо, не самыми дружескими отношениями с этим Саней. По крайней мере, так кажется на первый взгляд.

– А что, твоя? – кивает он на меня. Мне становится еще противнее. Они же в курсе, что я еще здесь, да?

– Просто свали, – говорит этот второй и тянет меня к выходу, а я просто иду, как кукла послушная плетусь за ним, не понимая, что происходит. – Как тебя зовут? – спрашивает, как только мы выходим на улицу.

– Алена. А ты?

– Я Максим. Не знаю, Алена, что ты тут делаешь, но с Саней будь аккуратна. Он умело пудрит мозги хорошим девочкам вроде тебя. Я предупредил.

– А ты всем помогаешь или только мне повезло? – Ситуация уже веселит. Это что еще за Робин Гуд? Появился непонятно откуда, советы вот раздает.

– Он сестру мою обманул, она неделю уже из-за него рыдает. Не перевариваю я его, а ты хорошая, сразу видно. Если лезу куда не стоит – скажи, я отвалю. Просто на него у меня рефлексы срабатывают, вот и подошел сразу.

– Да нет, я… спасибо, на самом деле. Неприятный тип, – отвечаю, отчего-то смутившись. И правда, что это я? Мне ведь на самом деле помогли, стоило бы сразу спасибо сказать.

Максим кивает, отпускает мою руку и просто уходит. Молча. Даже не попрощавшись или что-то типа того, оставляя меня и дальше недоумевать на крыльце спорткомплекса.

Слышу гудок машины: папа! Вылетаю из своих мыслей и несусь к нему, придерживая на плече рюкзак.

– Устроиться не успела, а уже ухажеры? – смеется, как только сажусь в машину. – Видишь, а ты страдала по тому парню. Тут других целая толпа уже около тебя вьется.

Вздыхаю. Да уж… Толпа не толпа, конечно, да и ухажерами их точно не назвать. Но по Сереже и правда пора перестать страдать.

С ним все-таки точно не судьба.

Глава 5

Алена

Два года спустя

– Аленка, поставь укол, будь другом, а, колено разваливается, – стонет один из игроков «Титана», Саша.

Пару лет назад наше с ним знакомство нельзя было назвать удачным, но спустя какое-то время мы стали неплохо общаться, да и он изменился. Ну или любовь его изменила, не знаю. Он встречается с сестрой моего друга Максима, стал нормальным человеком, хороший парень. А еще говорят, что любовь не меняет людей. Еще как меняет! Я два года назад смотреть в его сторону не могла, а сейчас прямо скажу – приятный человек.

Вредный только до ужаса, потому что себя не бережет совсем.

– Нет, Саша, тебе нужно на рентген! Никаких уколов, и на лед тебя не пущу сегодня, ясно тебе?

– Цыпленочек, ну мне очень нужно, – прозвище, к слову, так и прилипло ко мне, да и я привыкла, даже нравится, – у нас через три дня игра важная, тренироваться надо!

– А я сказала – нет, если не хочешь, чтобы эта игра стала последней в твоей жизни. Брысь в больницу, или я пожалуюсь тренеру!

Этот дурак упал на колено на уличной тренировке, у него вылезло две шишки размером с теннисные мячи прямо под коленом, а он уже три дня бегает за уколами, уверяя, что ничего у него не болит. Как ребенок, даром что рост два метра.

– Когда ты к нам только пришла, такой вредной не была, – ворчит противный Синицын, держась за колено руками.

Да, не была. Но два года работы с упрямыми и твердолобыми мужчинами сделали свое дело. С ними нужно быть строже и увереннее, чем я была два года назад. Поэтому приходится справляться. Частенько звоню Оле Ковалевой и прошу совета, как правильно обращаться с ними. Она тренер по физической подготовке «Феникса», в котором я раньше работала, вот кто точно умеет с этими великовозрастными детьми справляться.

Все, кто знает меня давно, говорят, что я изменилась, и Оля в том числе. Надеюсь, в лучшую сторону.

Я привыкла ко всему. И к городу, и к новой команде, и друзей завела здесь. В родной город уже почти не хочется возвращаться, да и не к кому. Только вот с Олей увидеться бы хотелось, мы подружились, а так… Наверное, все. Только с Олей.

Я была там пару раз, встречалась со школьными подругами, виделась с Ковалевой в кофейне и ходила с папой проверить нашу старую квартиру, потому что она стоит пустая и в ней никто не живет. Но желания остаться там больше не возникало. Наверное, я все-таки смогла освоиться здесь и отпустить все то, что так тянуло меня в родной город.

– Держи направление, – протягиваю Саше бумагу с направлением на рентген, – сделаешь, сходишь к врачу и мне позвонишь. Иди.

– Вредина ты, Аленушка, – ворчит, встает с кушетки и ковыляет к двери, на выходе сталкиваясь с Максимом.

Максим Старцев – мой лучший друг. Да и человек прекрасный. Мы подружились с ним почти сразу после знакомства. Это он долгих два года назад оттащил меня от этого Саши, уверяя, что тот очень плохой человек. А сейчас они почти родственники, потому что Саша и сестра Макса Соня наверняка скоро поженятся.

Удивительно, но у нас со Старцевым очень много общего, хотя мы до ужаса разные. Всегда находим, о чем поговорить и где погулять, или просто любим посмотреть фильм с огромной пачкой чипсов наперевес. Единственный его минус – он не оставляет попыток начать со мной отношения. Стабильно раз в месяц он либо намекает, либо говорит прямо, что я ему нравлюсь и он хочет быть со мной, а я снова и так же стабильно ему отказываю. Мы не ссоримся на этой почве, просто живем дальше, словно ничего и не было. Максим снова весь месяц находится рядом, исполняя роль самого прекрасного друга, а потом еще раз пытается добиться от меня чего-то, и так по кругу.

А я… я не хочу. Не готова я к отношениям, если честно, да и просто желания почему-то нет. Последний раз я была влюблена в Сережу из «Феникса» и страдала по нему довольно долгое время, несмотря на то, что мы даже не встречались и что я пообещала себе долго не плакать из-за «расставания» с ним.

– Кино или кафе? – говорит Максим с порога, резко вырывая меня из мыслей. Я даже вздрагиваю от неожиданности и громкости его голоса.

– Парк и молочные коктейли есть в программе? – усмехаюсь, перечеркивая все варианты Старцева.

– Найдем, – подмигивает мне. – Зайду за тобой в семь, не опаздывай.

Внутри какое-то странное ощущение. Словно что-то должно случиться. Хотя еще месяц не прошел, признаний на горизонте не ожидается. Не то чтобы Максим придерживался какого-то графика, расписанного поминутно, когда он будет пытаться меня добиваться. Ну… я надеюсь, что такого нет. Просто практика показывает, что это происходит примерно каждые четыре-пять недель. А последняя попытка добиться от меня «да» была около двух недель назад. Он тогда на очередной прогулке обнял меня, прижал к себе, погладил по волосам смешно и сказал:

– Давай встречаться?

Я ответила «нет», и мы просто продолжили гулять.

Вообще мне кажутся очень странными его настойчивость и упрямство. Сережа-то даже ни разу не сказал, что нравлюсь ему, хотя вокруг все твердили об этом. А этот без остановки напоминает о симпатии, не давая даже выдохнуть.

Я, конечно, вспоминаю Булгакова. Мне интересно, играет ли он еще за «Феникс», изменился ли за эти два года, нашел ли любовь… Я могу ответить себе на первый вопрос, просто зайдя на сайт команды, но… не хочу. Я решила отпустить, и я отпустила. А мелкие воспоминания ничего не значат. Это ведь просто жизнь, из этих воспоминаний она и складывается. Без них было бы совсем грустно, а так у меня в душе живет часть воспоминаний двухлетней давности, в которых, семнадцатилетняя, я была влюблена в молодого и перспективного хоккеиста.

Почти мило.

Почти.

Тревога на душе никуда не уходит до самого вечера, я даже выпиваю успокоительное, чтобы успокоить колотящееся сердце. Мне странно и немного жутко от этого состояния. Звоню маме и папе несколько раз на дню, чтобы услышать, что с ними все хорошо, прошу всю команду зайти на осмотр на всякий случай.

Я вообще человек с повышенной тревожностью и неплохо развитым предчувствием. Поэтому такое состояние обычно до добра не доводит. Волнуюсь.

Вечером за мной заходит Максим, как всегда улыбчивый и с огромной сумкой на плече.

– Гулять готова?

А я не то чтобы очень… Но обижать его не хочу. Он всегда рядом, всегда поможет, а я и так отвергаю его раз за разом. В прогулке не откажу, тем более и самой пройтись не мешало бы.

Киваю ему, собираю сумку, снимаю халат и выхожу из кабинета, где меня тут же ловит за локоть наш спортивный директор, Игорь Викторович:

– Аленушка, задержись! Нужно несколько бумаг подписать, буквально пару минут.

Тихонько хохочу от того, как Максим закатывает глаза, и выполняю просьбу спортивного директора.

Он протягивает мне бумаги и что-то активно читает в своем телефоне, а я вчитываюсь в написанное и немного не понимаю, что я должна подписать:

– Игорь Викторович, какие сборы?

– Да ежегодные, в прошлом году Степан Сергеевич ездил, в этом году тебя отправить решили, как командного врача. Уезжаем через две недели, а если точнее – шестнадцать дней. Нужна подпись, – говорит, даже не отвлекаясь от телефона. Интересное кино!

– А я вроде согласия не давала.

Эти слова заставляют его оторваться от экрана мобильного. Он смотрит на меня исподлобья, как на дурочку. Как будто я не могу говорить это серьезно.

– Мне не нужно ваше согласие. Мне нужна ваша подпись. Вас отправляют как командного врача. Это командировка, Алена.

Выдыхаю. Ну почему нельзя было просто предупредить заранее? У нашего спортивного директора явно с этим проблемы, он постоянно все говорит в самый последний момент.

У меня учеба, в конце концов, нужно придумать, как уехать на два месяца без последствий.

– Подпишете? – давит на меня директор, и я сдаюсь. Куда деваться-то? Хоть на море побываю… Я слышала, они на сборы к морю ездят.

Ставлю подписи на документах и снова выхожу из кабинета. Неужели из-за этого меня так трясло целый день? Да, неприятный вышел диалог, конечно, и то, что в приказном тоне все, но ничего ведь смертельного не случилось.

– Что ему надо было? – спрашивает Максим, как только Игорь Викторович скрывается за углом коридора.

– Подписи на документах о сборах. Меня с вами командным врачом направляют вместо Сергея Семеновича.

Я вижу, как загораются глаза у него от этих слов. Максим не силен в сокрытии своих эмоций, всегда все на лице у него написано, а то и нарисовано.

– И чему ты радуешься? – спрашиваю сразу, потому что эта улыбка до ушей уж слишком подозрительная.

– Ну как? Во-первых, сборы – это просто супервесело. Во-вторых – это море, а значит, на тебе явно будет не медицинский халат. Ну и в-третьих: море, пляж, вечер, луна, мы с тобой только вдвоем, разговоры по душам… Это должно растопить твое сердце.

О, он явно решил отойти от графика намеков на отношения. Слишком часто стал упоминать об этом.

И с чего он вообще решил, что море и пляж повлияют на мои к нему чувства?

– У меня не ледышка в груди, Максим, там нечего топить, – смеюсь, а на самом деле грущу немного. Там не ледышка, там, наверное, камень уже непробиваемый.

– В любом случае, я думаю, поездкой мы останемся довольны.

Он рад слишком сильно, я уже предчувствую миллион намеков, разговоров и прочего в эти два месяца. Боже… Все-таки жаль, что нельзя отказаться.

– Я еду туда работать, Максим, – говорю и ухожу чуть вперед, заканчивая разговор. Я не хочу слушать то, как он собирается добиваться меня в этой поездке. Наверное, я недостаточно холодно и грубо каждый раз говорю ему «нет».

Глава 6

Сережа

Два года спустя после первых событий

Телефон звонит в кармане уже третий раз, но трубку взять мне пока неудобно. Я лежу в довольно кривой позе на кушетке тату-мастера, который добивает мне татуху на ребрах, уходящую на бок и поясницу.

Надеюсь, мне звонит не тренер с желанием убить меня за что-то, остальное переживу. На тренировке утром я был, вечернюю отменили сегодня. У нас выезд послезавтра на несколько дней, тренер нас бережет перед этим, чтобы мы не сломались перед важными играми.

А тут игра реально важная. Сезон закрываем, финал, за первое место бороться будем. Потом сборы два месяца, неделька отдыха и в новый сезон с новыми силами.

Когда телефон звонит в пятый раз, мастер сам достает его из кармана и протягивает мне, видимо, тоже устав слушать противный звук стандартной мелодии.

Коваль. Что стряслось-то?

– Коваль, если никто не умер, то какого хрена?

– Ты где? – ворчит недовольно. – Я звоню тебе полчаса!

– Татуху я бью, что случилось?

– На тебе живого места нет уже, Серый, завязывай, – говорит Тоха. Они все так в команде говорят, я привык уже. – Короче, надо в комплекс подъехать вечером, Палыч всех велел собрать, там что-то с выездом обсудить надо.

– И из-за этого ты трезвонил? Серьезно?

– Тренер сказал, кто не явится – яйца оторвет. Если тебе твои не дороги…

– Ладно, – сдаюсь. – Спасибо. Я буду.

Если тренер сказал, что оторвет, то сомневаться не стоит – оторвет. Поэтому лучше и правда явиться, даже если он хочет напомнить, что выезжать нам в восемь утра.

– Минут двадцать – и готово, – говорит мастер. Мы с ним давно знакомы. Все рисунки на теле – его рук дело. Меня торкнуло что-то пару лет назад, решил сделать одну себе. А дальше все как в тумане. Тату, спортзал, пара пирсингов, и старые знакомые меня перестали узнавать.

Это все мужики из команды виноваты. Когда Алена уехала, все уши прожужжали, что я ребенок, что стеснительный, что наглее надо быть и все остальное. Но стать наглее с моей прошлой внешностью – это из разряда фантастики. А сейчас вроде справляюсь. По стопам пошел, так сказать, сокомандников.

В комплекс приезжаю вовремя, собираемся всей командой в холле и ждем тренера. Обычно такие сборы он просто так не делает, значит, на самом деле важное что-то.

Он приходит минут через семь и сразу начинает вещать.

Рассказывает о времени выезда, как детям малым, потом о предстоящих сборах, потом о том, что финал всегда травмоопасен и нужно быть аккуратнее, а потом о том, что Машка, медсестра наша, короной заболела и с нами на выезд ехать некому из врачей. Главный наш давно не появляется, он болеет серьезно, за старшую Машка была. А тут все, никого не осталось.

– Поэтому постарайтесь не травмироваться, – финалит Палыч. – Врач соперника – тоже соперник. Нужно помнить и это тоже.

М-да… так себе повесточка на самом деле. Без врача ехать даже стремно как-то. На чужих надеяться не вариант, у них всегда будут свои в приоритете, а не мы.

– Меня все услышали? Берем пример с Булгакова и играем аккуратно. Задавим их профессионализмом, а не драками.

Тренер всегда меня в пример ставит, как самого неконфликтного игрока. Я, кажется, единственный, кто на льду еще ни с кем не дрался. Да повода не было, если честно. Я вообще драться не особо люблю, мне привычнее разговорами все решать.

– Да «Титан» играет как медведи разъяренные, ломают всех подряд!

– Значит, не ломайтесь.

Минут десять еще обсуждаем предстоящую поездку и расходимся по домам. Сегодня все-таки без второй тренировки, поэтому освобождаемся рано. Захожу в магазин и покупаю для ба ее любимую шоколадку. Обычно я поздно прихожу, она спит уже, а сегодня вот повод есть порадовать ее.

– Ба, я дома! – кричу с порога. Я живу с бабушкой сколько себя помню. Трагичной истории нет: папа бросил маму, а мама в погоне за новой жизнью бросила меня. Банальщина. Ба вообще в деревне жила, и я, когда в «Феникс» перешел, самостоятельно жить стал. Но она болеть начала, сердце, нервы, и я ее долгими спорами и уговорами к себе забрал. Она одна у меня, а я у нее, должен быть рядом.

– Ой, Сережка, ты так рано сегодня! – Ба всегда улыбается, когда видимся. Рада меня видеть в любом состоянии, с любой внешностью и в любой период жизни.

– Да тренировку отменили. Ба, нам уехать надо будет в другой город на игру. А потом будут сборы в Сочи, два месяца. Тебе придется одной пожить, – говорю и чувствую, как от этих слов сам волнуюсь. Я уезжал на игры, конечно, но на два месяца ее еще не бросал. Переживаю. Как она тут без меня?

Вообще нормально, конечно. Ба у меня молодая еще, полна сил, просто сердце из-за нервов шалит. От этого и переживаю.

– Езжай, сынок, ну что со мной будет?

«Сынок» – так она меня всю жизнь называет, а я и не против.

– Обещай, что не будешь забывать пить лекарства, – напоминаю ей, потому что вечно забывает. То она себя чувствовала хорошо, то про время забыла, то еще что-то. Не бабушка, а маленький ребенок. А ей вообще нельзя пропускать прием всех таблеток, потому что прописали их на постоянной основе, чтобы проблем не было никаких.

– Не забуду, – говорит ба и ставит чайник, а в словах ее честности ну практически нет.

– Я тебе будильники поставлю на телефоне на время приема лекарств. И чтобы без самодеятельности. Слышишь меня?

– Да слышу я, Сережа, все нормально будет. Ты голодный?

Голодный, конечно. Слона бы съел, за целый день ни крошки.

Киваю бабушке, но словам о лекарствах все еще не доверяю. Надо все самому проверять.

Напишу ей записку на холодильник с названием всех таблеток, будильники поставлю, и соседку, тетю Лену, попрошу почаще навещать.

Слишком я переживаю. Ненормально даже, наверное, но она одна у меня, я не прощу себе, если с ней что-то случится.

Не понимаю, как мать моя может вообще не интересоваться ее состоянием. Ладно ей на меня плевать, это я давно понял, принял и отпустил. Но не вспоминать даже о ней… Не могу я понять этого, это дико для меня.

Она меня бросила, когда я совсем мелкий был, но все равно порой думаю, как она там, не болеет ли, нормально ли живет, всего ли хватает. Хотя я ее даже не помню практически. Единственное воспоминание о ней – это как она в мои года четыре приехала в гости на Новый год и задержалась на целых пару дней. С тех пор я понятия не имею, как живет эта женщина.

Надеюсь, она жива и с ней все в порядке. А мы и без нее справляемся. Бабушку только жалко. Она ее единственная дочь.

– Сережа, я забыла тебе отдать, – говорит бабушка и почти убегает в комнату, возвращаясь через минуту. – Я уборку сегодня делала, нашла твою старую цепочку. За кроватью лежала, представляешь? Я ее пылесосом случайно зацепила, так и нашла. Держи.

Она протягивает мне цепочку, и я зависаю. Я потерял ее примерно полгода назад, до этого носил не снимая. Не мог найти даже за кроватью, хотя искал, везде смотрел. Не помню, как потерял, просто проснулся без нее.

Это та цепочка, на которой висит кольцо Аленки. И оно тоже на месте. До сих пор.

Я не снимал с того момента, как нашел его, пока не потерял цепочку вместе с ним. А сейчас смотрю на него в своей ладони и почему-то не знаю, надевать обратно или убрать подальше.

– Спасибо, ба. – Головой еще думаю, как поступить с цепочкой, а руки уже надевают на шею. Кидаю ее под футболку, ощущая холод от кольца на коже в районе сердца.

Интересно, какая Алена сейчас?..

Глава 7

Алена

Я ничего не успеваю. Вообще ничего!

Чтобы уехать на два месяца на сборы без особых проблем с учебой, я бегаю как марафонец по универу третий день кряду. У меня, конечно, обучение свободное, я и дистанционно, и очно могу, но все равно два месяца отъезда – это много.

Хорошо, что сейчас лето, но в медицинском это не то чтобы слишком облегчает задачу. В следующем году у меня будет много практики, поэтому теорию я изучаю досконально, несмотря на то, что не хожу на все пары.

Поэтому я уже три дня без остановки сдаю все, что только возможно, беру задания наперед, узнаю все, что мне может понадобиться, и пытаюсь не сойти с ума от количества информации.

На сборы я поеду не с чемоданом купальников, как нормальные девушки, а с чемоданом учебников. Вечерами собираюсь читать анатомию, и изучать болезни уха, и в сотый раз вспоминать, как же все-таки непросто совмещать работу и учебу, но раз это мой выбор – нужно сделать все, чтобы проблем не было ни там, ни там.

Сегодня времени на учебу у меня не так уж много, вечером нужно быть в комплексе: мой «Титан» играет предпоследнюю игру, будут определять чемпионов.

Я отпрашивалась с последних тренировок, чтобы успеть закрыть все по учебе, но с игры уйти, конечно же, не могу. Меня предупредили, что за командой соперников тоже нужно будет присматривать, потому что их командный врач по какой-то причине не сможет приехать. Поэтому сдаю последний предмет и бегу к комплексу.

Максим обещал дождаться меня у входа, чтобы хотя бы поздороваться. Соскучился, говорит. Мы с ним тоже все эти дни не виделись, я с головой ушла в любимую медицину и выныривала оттуда, только чтобы хоть немного поспать и иногда поесть.

Прихожу я за три часа до игры, как обычно. Мне нужно осмотреть всех парней, провести ревизию лекарств и всего, что может понадобиться во время игры. А еще зайти ко второй команде, раз уж я и за них тоже ответственна. Эти три часа пролетят незаметно.

– Привет, красавица, – говорит Максим, когда я подхожу к нему. По привычке обнимает меня и целует в щеку, прижимая к себе на пару секунд дольше, чем стоило бы. – Я соскучился.

– А я устала как не знаю кто. – Я тоже соскучилась, если честно, но говорить ему это не решаюсь. Максим не скрывает своей симпатии и каждое мое слово или действие расценивает как шаги навстречу. Я очень люблю Макса, но как хорошего друга, даже как брата! Я не знаю, что будет завтра, но сейчас я никаких чувств к нему как к мужчине не питаю, поэтому лишний раз держу язык за зубами.

– Скоро поедем на сборы, там море, солнце, расслабишься немного, отдохнешь, – говорит с улыбкой. Он явно ждет от этих сборов чего-то особенного, мне даже хочется закатить глаза. Давно бы нашел себе хорошую девушку и оставил попытки завоевать мое сердце. Оно еще на этапе роста было пополам разорвано, восстановлению не подлежит.

– Да, наверное, – киваю и замолкаю, заметив автобус, въезжающий во двор спортивного комплекса.

На автобусе огромными буквами написано «Феникс» и нарисована эмблема хоккейного клуба с этим названием, а я замираю, не в силах и слова сказать.

С одной стороны, ну «Феникс» и «Феникс» – такой же клуб, как и «Титан». Ну подумаешь, работала я там когда-то… Бывшее место работы – это же не бывший муж, его не стоит бояться.

Но с другой стороны, у меня сердце отчего-то так громко стучит, что даже заглушает все звуки вокруг. И я не понимаю, нормальная это реакция для встречи с прошлым или нет.

– Ален, все в порядке? – спрашивает Максим и легонько встряхивает меня за плечи. Видимо, мое удивление и ступор слишком уж заметны.

– А? – поворачиваюсь на его голос. Смотрит на меня обеспокоенно, пока я тут свои эмоции пытаюсь понять. – Да, все хорошо. Это «Феникс» из соседней области?

– Да, мы с ними играем. Знаешь их?

– Я из этого города. Работала у них полгода до переезда, – выдаю как на духу и отворачиваюсь от автобуса, когда парни начинают выходить. Не знаю, зачем делаю это, сама себя понять не могу. – Они надолго, не знаешь?

– Вчера приехали, лед на тренировках с ними делить приходится. Игра сегодня и через два дня встречная, так что дня три они тут еще. Что-то не так? – Он хмурится, пытается понять мою реакцию. Возможно, напридумывал себе уже кучу разных вариантов.

– Все хорошо. – Актриса из меня так себе, но я изо всех сил стараюсь натянуть самую искреннюю улыбку из всех имеющихся.

Конечно, я вспоминаю Сережу. За все два года я ни единого раза не зашла на сайт «Феникса» и в соцсети Булгакова, поэтому даже не знаю, играет ли он до сих пор в этой команде. Все два года я о нем не думала, а тут этот автобус… Мне почему-то неловко. А еще очень хочется, чтобы его здесь не было.

Я странная, да? Знаю, что да. Но ничего не могу со своими эмоциями сделать. Надеюсь, это просто нормальная реакция на первую влюбленность. Ну или у меня уже просто едет крыша, как вариант.

– Так что, идем? – Максим берет меня за руку, а я оборачиваюсь посмотреть, все ли из «Феникса» зашли внутрь. Ни черта подобного, стоят всей толпой у автобуса, достают сумки из багажного отделения.

– Пусть зайдут, потом мы. Не хочу толкаться с ними в холле. – Да что я так сильно нервничаю-то?!

– Ален, там бывший твой, что ли? – Максим вроде с улыбкой спрашивает, а сам злится, вижу по сжатым челюстям и прищуренному взгляду. Вот ревности мне еще не хватало для полного счастья сейчас.

– Мы не встречались, – говорю первое, что приходит в голову, а потом понимаю, как глупо это звучит. Сразу становится и мне, и ему ясно, почему я все-таки так сильно нервничаю и отчего у меня ладони дрожат.

– Я понял, – кивает и обнимает меня за плечи, – постоим тогда пока. Как день прошел?

Максим отвлекает меня, за что ему большое спасибо, хотя сам все еще хмурится. Он не спрашивает больше ничего о том, с кем я там «не встречалась», и за это я тоже ему бесконечно благодарна. Не хотела бы вспоминать, тем более в рассказе ему. Вряд ли это было бы приятно хоть кому-то из нас.

Спустя двадцать минут, когда «Феникс» наконец-то оказывается внутри комплекса, мы тоже заходим. В груди какое-то странное ощущение, словно все воспоминания о прошлом городе скопились в районе сердца и готовы вот-вот вырваться наружу, заставляя грустить.

Я ведь не хотела тогда уезжать, страдала, долго пыталась полюбить этот город. Но отпустила, смогла, заставила себя принять новую жизнь. А сейчас огромная часть прошлого находится где-то рядом, и это именно та часть, из-за которой я и не хотела уезжать…

Все очень сложно, запутанно. Мне будет непросто эти несколько дней, однозначно; я слишком близко принимаю все к сердцу.

Мы расходимся с Максимом, и я иду в свой кабинет, постоянно глядя по сторонам и высматривая во встречных кого-то знакомого. Кого-то, да. Самой даже смешно.

Захожу в кабинет и стараюсь выдохнуть и собраться. В конце концов, даже если там есть Сережа, ну что это изменит? Я давно научилась жить без него, не вспоминала и не скучала, почему сейчас волнуюсь?

Надеваю халат, переобуваюсь, умываюсь холодной водой, чтобы остудить пылающие щеки, и стараюсь заняться делом, чтобы успокоиться.

Целый час провожу ревизию, заполняю бумажки и занимаюсь всем подряд, а потом вздрагиваю, когда в дверь кто-то стучит.

– Войдите. – Чувствую, как дрожит голос. Нет, нужно точно выпить успокоительное, так и до сумасшествия недалеко.

Входит парень из «Феникса», но я его не знаю. Видимо, за эти два года состав заметно обновился.

– Привет, – улыбается мне и громко чихает сразу же. – Есть что-то от аллергии? У меня на цветение, а я таблетки свои забыл. Играть не смогу так. – И снова чихает, неловко смеясь следом.

Это расслабляет, что удивительно, и я иду к шкафчику с лекарствами, чтобы найти ему быстродействующее и не сонливое.

– Держи: одну таблетку сейчас, вторую уже завтра, придешь ко мне, я выдам. Понял?

– Понял, принял. Спасибо! – говорит с улыбкой и хватается за ручку двери, но я его останавливаю.

– Стой! У вас вся команда в сборе сейчас? Не на льду? – спрашиваю его. Мне в любом случае к ним нужно как можно заранее зайти перед игрой, я не могу оттягивать этот момент навечно из-за собственной трусости.

– В раздевалке сидим, раскатка через полчаса.

– Тогда идем, я с тобой схожу, мне зайти к вам надо. – Хватаю со стола рабочий блокнот и ручку и иду следом за парнем, которого даже понятия не имею, как зовут. – Зайди первый, проверь, чтобы все одеты были.

Он кивает и заходит вперед, а мне снова хочется убежать отсюда как можно дальше и никогда не возвращаться. Но стою. В конце концов, я всю жизнь стараюсь быть смелее, нужно бороться с самой собой.

– Все в порядке, проходи, – зовет меня парень, открывая дверь и пропуская меня внутрь.

Ой, мамочки…

Я как будто возвращаюсь в прошлое. Словно это не дверь в раздевалку, а портал в прошлое на два года назад. Та же форма, те же голоса, тот же заразительный смех Лешки Захарова. Как будто и не уезжала никогда.

– Всем здравствуйте, – начинаю сразу, как только становлюсь посреди помещения. Не нахожу в себе сил смотреть на всех вокруг, поэтому сначала пялюсь на парня, который меня сюда и привел. – Я врач хоккейной команды «Титан», но мне сказали, что вы приехали без своего врача, поэтому ваше здоровье на эти дни тоже в моих руках. Зовут меня…

– Аленушка, – заканчивает за меня Савельев, посмеиваясь. Его голос сзади, я не вижу, но слышу отчетливо. Поворачиваюсь все-таки и улыбаюсь ему во все тридцать два, не сдержав эмоций. Ладно, я скучала по всем ним. Он очень повзрослел, кстати. Но не слишком уж изменился.

– Да, зовут меня Алена, спасибо.

– Так вот на кого ты покинула нас? – теперь Ковалев. – Ушла к соперникам, не стыдно?

Они смеются, ни капли зла в их словах нет, и это расслабляет безумно.

– Не стыдно, – тоже улыбаюсь в ответ. – Мне нужно знать все о вашем здоровье, какие есть болезни, переломы и что-то, что беспокоит, кроме аллергии на цветение в данный момент.

– А вот, тут наши оставили для тебя все, – оживает Колосов и протягивает мне папку. – Тут и у кого что болит, и кто какие препараты принимает, и все остальное.

А вот это полезно!

Все-таки бегло осматриваю всех присутствующих, прежде чем развернуться и уйти. Половину знаю, половина мне не знакома. Сережи нет.

Ну, к лучшему. Второй раз не судьба.

– Хорошей игры, – говорю, выходя из раздевалки, и шумно выдыхаю, сразу же прислонившись спиной к стене.

Нет, мне точно нужно успокоительное.

Глава 8

Сережа

Что. Это. Блин. Такое?!

Когда она заходит к нам в раздевалку, я сначала на нее смотрю, пытаясь понять, глючит меня или нет, а потом на парней, чтобы удостоверится, что они тоже это видят.

И реально видят. Сава первый отмирает и называет имя Аленки, а та улыбается когда-то любимыми мной ямочками на щеках и краснеет трогательно.

Вообще не изменилась. Два года прошло, это ей девятнадцать уже? А вообще не изменилась. Ни капли. Те же глаза – зеленые, сияющие, волосы длинные, улыбка искренняя.

Работает тут, говорит. Так вот в какой город она уехала? Черт, это очень близко. Это в сто раз ближе, чем я мог себе представить. На самом деле, если бы я тогда решился признаться, она могла бы и не оставаться в этом городе. Мы вполне могли бы кататься друг к другу каждые выходные.

Самое время подумать об упущенном давным-давно шансе, конечно.

Но блин… Она очень красивая. Невозможно просто.

Она с парнями разговаривает, а я только и могу что пялиться и пытаться понять, что это правда она.

Ее кольцо на груди внезапно становится ощутимым, словно даже горячим. Не зря, похоже, ба нашла его. Как предупреждение какое-то. К хозяйке потянулось?

Алена смотрит на всех, и на меня тоже, но глазами не задерживается даже, как будто мы и знакомы никогда не были, хотя с другими парнями, кого она еще застала, работая у нас, обменивается улыбками и кивками.

Настолько она меня из своей жизни выкинула?

Аленка уходит, а я так и сижу, словно в одной позе застыл.

– Смотрите, мужики, – говорит Коваль, – Серега снова от Аленки поплыл, точно как два года назад. А вы говорили: «Изменился, изменился…»

– Иди в жопу, – отвечаю беззлобно. А толку злиться? Я поплыл.

– Побежишь за обезболом перед игрой, как раньше? Ну или какие ты там истории сочинял, чтобы каждый день к ней в кабинет прыгать?

Они смеются, и я с ними. Правду говорят, и я все помню прекрасно. И вроде работал над собой все это время, а реально снова поплыл, как пацан малолетний. Два года труда в помойку одной только улыбкой снесло.

Стараюсь выкинуть из головы мысли и воспоминания и настроиться на игру. У нас тут финал, закрытие сезона, проигрывать никак нельзя, надо зубами победу рвать, и нельзя ни на что отвлекаться.

Нет, с Аленой, конечно, нужно поговорить. Как минимум надо отдать ей кольцо. Ну и просто спросить, как она тут…

Интересно, у нее есть парень?

– Через двадцать минут лед, что сидим без дела?! – врывается в раздевалку тренер, и мы активно начинаем переодеваться для раскатки перед игрой.

Через пятнадцать минут уже всей командой идем на лед, и когда проходим по коридору, замечаю картину: Алена, какой-то хмырь передает ей стаканчик, предполагаю, с кофе и обнимает ее, прижимая к себе точно сильнее, чем должен просто друг.

Это вот парень ее? Ну, видимо. Вряд ли она с первым встречным вот так зажималась бы в коридоре.

Ну и какого черта я ревную?

Сам себя не понимаю, от этого психую. Вот этот резкий взрыв колбы с прошлым в настоящем дает сбои везде. В мировосприятии, в мышлении, даже во внутренних органах. Потому что сердце тоже как заведенное в груди грохочет.

На льду отключаюсь. Долго учился все эмоции за пределами оставлять, но вроде справляюсь. Я потом обязательно все обдумаю еще раз сто, перепсихую, повспоминаю. Пока надо отыграть на всю мощь.

После раскатки готовимся к игре, а на лед выходим под жидкие аплодисменты. Нас тут не ждут, конечно, болеют за своих. Это тяжело, без поддержки. Поэтому перед игрой на выездах у нас все пацаны звонят домой. Девушкам, женам, мамам или, как я, бабушке. Чтобы зарядиться поддержкой и не обращать внимания на то, что все окружающие трибуны болеют за твоего соперника.

«Титан» сильный. И играет он жестко. Я специально не смотрю на трибуны и на лавку другой команды, потому что я не готов увидеть ее сейчас.

Надо играть.

Мы идем плотно, до середины второго периода по нулям, борьба серьезная. Мы впервые так высоко поднялись, а «Титан» давно на своем месте здесь, как дома уже. Поэтому и борьба горячее. Они – за постоянное чемпионство, мы – за дебютное первенство. У каждого своя мечта.

В середине второго начинается жесткая игра. Соперник давит, но мы не прогибаемся. Они всегда жестко играли, и пары столкновений все-таки не удается избежать. Ощутимо роняют нашего капитана, Колоса, потом прилетает Димону, но вырваться вперед «Титану» это не помогает.

К концу второго периода ломают меня. Больно. Впечатывают в борт с такой силой, что мне кажется, еще чуть-чуть – и я сломал бы ногу. Тренер против такой жесткой игры, но в этот раз кивает нам, давая право отвечать, чтобы быть на равных.

И это срабатывает. За семь секунд до конца периода Ковалев забрасывает шайбу. Один – ноль! Да, черт возьми!

Мы уходим в раздевалку на перерыв, и никто не выбирает выражений, высказывая эмоции. Ломать соперника на льду – не наша история. Мы за хоккей, чистый и честный. Для драк есть ринг, нас так учили.

– Булгаков, что с ногой? – спрашивает Палыч. Видел, что мне неплохо досталось. Но на адреналине доиграл и не заметил ничего, сейчас чувствую, что болит.

Этого только не хватало.

Поднимаю форму, рассматриваю колено: опухает, начинает синеть. По ходу, растяжение связок. Это хреново.

– Виктор Палыч, я доиграю, – говорю сразу. Пройдет, ничего страшного.

– Иди в медпункт быстро, пусть зафиксирует и заморозит. В третью пятерку на третий период встанешь, чтобы не нагружать так сильно, понял меня? Филатов, во вторую вместо Булгакова.

Киваю. Не самое приятное решение, конечно, но это точно лучше, чем меня бы совсем сняли с игры.

Растяжение – самая частая травма, у меня лично уже растянуто все, что только можно. Болит неприятно, да, но восстанавливается быстро. Главное – фиксировать покрепче.

Не опуская штанину, иду в медпункт, не думая ни о чем, кроме того, что мне нужно отыграть третий период и помочь команде выйти победителями.

Стучу в дверь и вхожу внутрь, замечаю Алену и стараюсь держать себя в руках.

Сначала игра, потом все остальное.

– Да, что-то случилось? – спрашивает меня и смотрит как на чужого человека. Да как так-то, блин?

– Да, – отвечаю. Я обо всем подумаю потом. Обязательно. – Ваши сломали меня. Можно заморозить и зафиксировать чем-то? Доиграть надо и не развалиться.

– Я бы порекомендовала покой…

– Надо доиграть, – перебиваю ее. «Покой» – точно не мое слово сегодня.

– Присаживайтесь, – кивает на кушетку и отходит к шкафчику с лекарствами, доставая оттуда нужные.

А я смотрю. Она так притворяется искусно или правда существует вероятность того, что она меня не узнала? Но как? Всех узнала, а меня нет? Так не бывает, наверное. Я что, настолько изменился?

Аленка достает все нужное и подходит, присаживаясь передо мной на стул. Аккуратно касается ледяными пальцами опухшего места, прощупывая каждый сантиметр, интересуется, где больнее.

А мне почему-то больнее всего в груди. Прям вот ноет.

– Растяжение, судя по всему. Сейчас зафиксирую, сделаю заморозку, а после игры нужно будет поставить укол и мазь, хорошо? – спрашивает, поднимая наконец-то голову и впервые за все время глядя мне прямо в глаза.

Не говорю ничего, только киваю, глядя в ответ.

Ну же. Хоть что-то в тебе пусть выдаст то, что ты помнишь меня! Не могла забыть, у нас же явно все было взаимно, хоть и не было ничего. Сдавайся, Аленушка.

И она сдается. В одну секунду в ее глазах читается целый миллиард эмоций. Это и осознание, и удивление, шок, что-то еще, с трудом уловимое. Выражение лица меняется с сумасшедшей скоростью, а тонкий голосок, ласкающий слух, наконец-то произносит тихо:

– Сережа?

Глава 9

Алена

О боже…

Обожеобожеобоже!

Это не может быть правдой, это просто какая-то чушь. Я видела этого парня в раздевалке, я видела его на льду, я разговаривала с ним секунду назад, и это просто не может быть он!

А глаза точно его… Вот только глаза его, а все остальное – нет.

Хочется встать и посмотреть фамилию на его форме, потому что до этого банально не обращала внимания: поняла, что Сережи тут, видимо, нет, и расслабилась.

А он есть. Есть же? Или это какой-то его брат, у которого точно такие же глаза?

Меня бросает в жар и тут же жутко морозит, хотя предпосылок для таких эмоций быть не должно. Ну, подумаешь, была в него влюблена когда-то… Сейчас-то нет! И мы даже не были вместе, чтобы я вот так вот реагировала.

Но реагирую, ничего не могу поделать с собой. Смотрю на него и поверить не могу, что все это правда.

Я до последнего жду, что этот мужчина скажет: «Нет, но я его брат», мы посмеемся вместе, и все закончится.

Но он только кивает и добивает меня негромким:

– Узнала наконец-то?

Да как это возможно?!

Он шире, чем был, в два раза, даже в форме это видно. Выше, кажется, тоже стал, хотя вряд ли такое бывает. У него… у него пирсинг в ухе и носу! Другая прическа, виднеются края татуировок, которых, судя по всему, у него немало, а еще голос стал грубее, чем был два года назад.

Ну, так не бывает ведь. Прошло всего два года, а теперь передо мной сидит не милый парень, а какой-то взрослый мужик. Красивый, конечно, тут отрицать глупо, но боже, он совсем другой!

– Ты очень изменился. – Надеюсь, что мой голос звучит адекватно, а не как у полевой испугавшейся мыши.

Не знаю, о чем еще говорить, поэтому быстро приступаю к работе. Да и некогда болтать, ему третий период еще играть.

Делаю все, что нужно, с поврежденной ногой и чувствую, как пристально на меня смотрит Сережа. Слишком пристально. У меня из рук падает флакон с заморозкой, потом эластичный бинт, с трудом нахожу наколенник на полках. Издевательство.

– Что? – Поднимаю голову и смотрю на него, а он улыбается отчего-то и добивает меня:

– Ты очень красивая.

Мило, конечно. Чувствую, как краснею, боже, как пятиклассница какая-то. Организм, что за предательство? Обязательно реагировать на него именно так?

Не решаюсь ему ответить хоть что-то. Во-первых, у меня наверняка будет дрожать голос после его слов. Во-вторых, я вообще не представляю, что говорить. А в-третьих… какой смысл в словах? Их стоило бы сказать гораздо раньше, а не сейчас, когда мы уже абсолютно чужие друг другу люди.

– Готово, – говорю, закрепляя повязку. Встаю и отхожу к своему столу, начиная бездумно перекладывать вещи с места на место, имитируя бурную деятельность. Только бы занять руки хоть чем-то и сделать вид вселенской занятости. – Постарайся сильно не напрягать ногу, важно не сделать хуже.

– После игры зайду, – звучит за спиной после секундной паузы, и через несколько мгновений я слышу звук закрывшейся двери.

Хорошо, что сейчас ему нужно спешить на третий период. Эта неловкость от его слов… мы бы не смогли продолжить нормальный разговор после этого.

Осталось только каким-то чудом после игры поставить ему укол с холодной головой и уговорить свои руки не дрожать при виде него.

На третий период выхожу совершенно с другими эмоциями. Первые два я смотрела на свою нынешнюю и прошлую команду, сейчас же мне приходится смотреть на парня, в которого я была безответно влюблена и страдала от разбитого сердца, когда мне пришлось уехать в другой город.

Кажется, теперь я замечаю его везде. Фамилия «Булгаков» мелькает перед глазами чаще остальных, хотя оба периода до этого я и правда ее просто не замечала.

Я вижу еще одно его падение и морщусь болезненно вместе с ним. Боже… надеюсь, он не сделал хуже, неужели нельзя играть как-то аккуратнее?

До конца игры доживаю практически не дыша. Сердце то стучит слишком быстро, то замедляется и вообще отказывается работать. Я почти никогда не смотрю хоккей с такими эмоциями, но сегодняшняя игра просто разбивает меня на мелкие осколки.

Нельзя встретить свою первую любовь и не ощутить при этом никаких эмоций. Я уверена, что каждый человек в подобной ситуации хоть что-то, но почувствовал бы. В моем случае это «хоть что-то» ломает меня изнутри.

«Феникс» выигрывает. Забивает решающую шайбу на последних секундах, и я в глубине души радуюсь за них, естественно, не показывая этих эмоций. Моя команда не поймет.

Убегаю в свой кабинет под расстроенный гул трибун самой первой из всех. Мне нужно спрятаться, срочно, так быстро, как только возможно.

На самом деле хочется по-детски сбежать домой. Быстро собраться, поймать такси и молча уйти. А потом сказать, что просто забыла об уколах и еще одном осмотре травмы Сережи.

Только моя ответственность не дает облегчить себе жизнь, и я сажусь за отчетность сразу, как только вхожу в кабинет, чтобы занять мысли хоть чем-то, кроме…

Сережа приходит очень быстро, на самом деле. Я едва успеваю разложить все документы и включить ноутбук, погрузиться в отчетность и выдохнуть, как снова мне приходится ощущать все те эмоции, от которых я так отчаянно пыталась сбежать.

Я слышу стук в дверь, и даже это относит меня на два года назад, когда я каждый день с замиранием сердца ждала именно этого стука.

Три коротких и быстрых и один – самый сильный и громкий, как точка. Он всегда так стучал, только он. Это было своеобразным кодом, по которому я сразу понимала, кто стоит за дверью, и… И сейчас понимаю тоже.

Нужно срочно взять себя в руки.

Он входит, хромая, мне совсем не нравится это. Нужно отправить его на рентген, чтобы исключить серьезные травмы. Не хватало еще ему добить себя и уехать на скорой.

– Привет еще раз, – говорит как будто бы и не своим голосом. Сейчас он уже не в форме, в обычной одежде, и это еще сильнее вводит меня в ступор.

Руки почти полностью забиты татуировками, а черная футболка облегает все слишком уж четко очерченные мускулы торса и рук. Это выглядит почти неприлично, но я совру, если скажу, что это не привлекательно.

Все еще не понимаю, как за два года можно стать абсолютно другим человеком. И пока еще не знаю, какая из версий Сережи нравится мне больше…

– Садись, я осмотрю ногу, – киваю на кушетку, отхожу к раковине вымыть руки и снова чувствую слишком пристальный взгляд на своем затылке. Да чтоб тебя, Булгаков, уезжай туда, откуда приехал!

– Тебе очень хорошо с такой прической, – говорит мне, под «такой» имея в виду высокий хвост. Раньше я носила только косу, с другой прической он меня и не видел, и мне льстит, конечно, что он запомнил, но и одновременно с этим бесит.

– Спасибо, – отвечаю сухо. Стараюсь. Зачем он все это сейчас? Я не вижу смысла, правда. – Штанину задирай.

Пока осматриваю ногу – молчит. Хоть на это ему хватает ума, потому что разговоров, пока сижу перед ним, я не выдержала бы. Это уж точно слишком.

Кажется, хуже он не сделал, но на рентген отправлю на всякий случай, чтобы точно удостовериться. Не хочу ошибиться и сделать парня инвалидом в двадцать один год.

– Нужно поставить укол.

– Снимать штаны? – веселится.

– В колено. Терпи, будет больно. Потом выпишу направление на рентген в нашу местную поликлинику, сходишь, сделаешь, результаты принесешь, понял?

– Понял, принял, осознал, запомнил, будет исполнен… ай! – прерывается на болезненный стон, когда ставлю ему кол. Он действительно не из приятных. – Предупреждать же надо.

– Так я предупредила, – говорю, пока ввожу лекарство. – Сказала, что будет больно. Готово.

Отхожу к столу, выписывая направление. Хочу побыстрее с этим покончить.

– Этот «Титан» тебя заморозил, ты стала ледяной принцессой, – шутливо ворчит Сережа, но мне не до смеха. Потому что это не «Титан» меня заморозил, если уж совсем честно. – Возвращайся к нам, а? Будешь самым красивым «Фениксом» стаи.

Я упорно его игнорирую. С таким Сережей я еще не встречалась. Два года назад он лишнее слово сказать не решался, а тут намеки какие-то, предложения. С ума сойти.

– Вот направление, – протягиваю ему бумагу, – там с утра до двенадцати принимают. Можешь идти.

Говорю и увожу взгляд обратно в ноутбук, всем своим видом показывая занятость и незаинтересованность в дальнейшем диалоге. Но Сережу, кажется, это не особо волнует. Он, как настоящий вандал, закрывает мой ноут и опирается локтями на стол, оказываясь слишком уж близко ко мне. Мы практически касаемся носами, мне дико неловко.

– А если я не хочу идти? – говорит негромко, посылая этим шепотом по моим рукам мурашки.

– Тогда ползи. У меня много работы.

– Давай погуляем? – предлагает неожиданно. У меня глаза чуть не выпадают из орбит от этих слов. Он серьезно сейчас?

– Боюсь, тренер и команда не оценят, если я пойду гулять с одним из соперников как раз в период важнейших игр, – отодвигаюсь от него, упираясь спинкой стула в стену. Я в ловушке, вот же…

– Только это тебя останавливает? – Он спрашивает это с какой-то странной эмоцией, я не успеваю уловить. В моменте мне кажется, что он надо мной насмехается, и меня тут же прорывает на справедливость.

Чтобы выбраться из ловушки и слишком навязчивого аромата его парфюма, встаю на ноги и складываю руки на груди. Сереже тоже приходится подняться, он даже заинтересованно поднимает брови, явно намереваясь услышать какую-то крутую историю, но-о-о-о… Я выдаю самый банальный, но правдивый ответ. Где беру на это силы и смелость, не знаю, но вдыхаю побольше воздуха и говорю:

– Я не пойду с тобой гулять по той же причине, по которой я не реагирую и не собираюсь реагировать на твои комплименты и любые другие слова в мою сторону, Сереж. Слишком поздно. Два года назад я бы радовалась этому как дура, но не сейчас. Так что давай сделаем так, чтобы на этом вашем выезде единственное, что будет нас с тобой сталкивать, – это твоя стремительно восстанавливающаяся нога. Хорошо?

Он молчит несколько секунд. Смотрит прямо в глаза, думает о чем-то, наверное, прищуривается немного, а потом выдает лаконичное:

– Нет.

Глава 10

Сережа

Она очень наивная, раз всерьез думает, что я так просто могу ее отпустить и потерять во второй раз.

Я же вижу, что она скучала. Вижу, как смотрит, замечаю, как пальцы у нее от волнения дрожат. И только эти эмоции мне не дают опустить руки. Пока глядя в глаза не скажет, что я не нужен, что не скучала, – не отстану. А если скажет… Попробую добиться и сделать так, чтобы передумала.

Я настроен серьезно. У меня было целых два года, чтобы подумать о своем поведении и принять тот факт, что любимых отпускать нельзя. «Если любишь – отпусти», – чушь какая-то. Если любишь – держи крепко и делай все, чтобы она не хотела уйти.

Я думал, что у меня перегорело к ней. Я двадцать четыре месяца, даже больше, над собой работал, пытался отпустить и сделать все, чтобы не жалеть о том, что не смог добиться. А как увидел ее – пропал вообще… Просто рухнул в бездну ее глаз сразу же и вообще не хочу выбираться оттуда. Даже несмотря на то, что она старательно выталкивает меня.

– Ален… – начинаю, но она перебивает меня. У нас не клеится этот разговор, и я ее не виню. Сам виноват, самому и разруливать. Прорвемся, главное – стену ее сломать, а дальше все проще будет.

– Сергей, мы с вами закончили, вы можете идти, – говорит командным тоном, как будто я вообще чужой и незнакомый ей человек. Мы стоим катастрофически близко друг к другу, она упирается спиной в стену, и ей некуда убегать. Мне нужно только немного наклонить голову, чтобы ее поцеловать, но желание объясниться все-таки берет верх над поступками.

– Я не готов тебя терять, Алена, – шепчу тихо, прямо у ее губ, и чувствую, как она дрожит.

– Ты уже потерял, – добивает меня, но я наклоняюсь и целую ее, послав эту Вселенную к черту. Касаюсь губ едва ощутимо, и поцелуем назвать толком нельзя. Я жду, что оттолкнет, накричит на меня, будет драться, но не происходит ничего. Ни-че-го!

Она просто замирает и дышит так тяжело, что мне хочется подарить ей весь воздух в этом долбаном мире.

Почему она не отталкивает? Говорила же, что я не нужен. Что потерял. Что поздно.

Никогда, черт возьми, не поздно.

– Никому не отдам, – шепчу еще раз и впечатываюсь поцелуем крепче, но не успеваю даже ощутить вкус ее губ, как слышу стук в дверь и чувствую, как Алена отталкивает меня, приложив к этому немало усилий.

Твою. Мать.

Кого там принесло?

Алена вытирает губы тыльной стороной ладони, и у меня от этого движения внутри лава вскипает.

– Входите, – говорит чуть охрипшим и дрожащим голосом, а мне орать хочется, чтобы валили отсюда и дали нам еще несколько минут наедине побыть. Но понимание, что дрожит она из-за меня, немного гасит огонь внутри. Значит, и у нее горит, не забыла, значит!

Алена отходит к своему столу, поправляет волосы и мешкает, а я стою на месте, выражая пришедшему все свое недовольство.

Потому что тот, кто нам помешал, – тот самый Максим из «Титана», который Аленку в коридоре перед игрой обнимал. Я его запомнил, потом фамилию и имя в составе команды увидел. С тех самых пор меня раздражают имя Максим и фамилия Старцев.

– Малышка, все в порядке? – спрашивает он. «Малышка». Как мило. Несмотря на то, что у нее фамилия Малышкина и так ее каждый второй называет, сейчас это раздражает безумно. Малышка, блин…

Он подходит к ней слишком близко, и я уже гоняю в голове мысли по поводу того, что мне сделает Палыч, если я затею драку в кабинете врача команды соперника прямо во время серии выездных игр… Вряд ли будет сильно рад, да? Скорее всего, конечно. Ну а что делать, если бесит?! У меня кулаки чешутся, и это чуть ли не сильнее, чем желание остаться в команде.

Торможу себя только потому, что понятия не имею, в каких они отношениях. Если этот Максим – ее парень, то у нас проблемы. Я вроде как хорошим парнем для нее быть должен, а не разлучником. С другой стороны, она сама меня не оттолкнула, значит, что-то да чувствует.

У меня кипит мозг. Можно как-то попроще все? Я бы приехал, увидел ее, она бы сказала, что скучала, поцеловались бы – и жили долго и счастливо. Нет, черт возьми, как обычно, все через одно место! Место, где куча проблем.

– Все в порядке. Молодой человек травмировался, ставила укол, он уже уходит.

Засранка.

– Да, уже ухожу, – выдавливаю из себя и на чистой злости выхожу из кабинета, психуя оттого, что они там остались вдвоем. А я знаю, что можно делать вдвоем в пустом кабинете. И мне капец как не нравится, что с ней там сейчас не я.

Меня резко подбрасывает. Я до последнего держался и пытался быть спокойным, но тут все, финиш. Стоило только на мгновение ее поцеловать, так сразу крышу снесло.

Как отпустить-то теперь ее?

Нога болит, придется все-таки на рентген идти. Надеюсь, что меня не отстранят от игры. Я не упущу теперь шанса сразиться с этим клоуном на льду.

Стараюсь дышать поглубже, чтобы успокоиться, и подхожу к своим пацанам в коридоре. Сава с Лехой о чем-то разговаривают, слышу только обрывки фраз, и даже они говорят про Аленку. Ну комбо просто.

– О, смотри, кто к нам пришел, – ржет Леха, – дай угадаю: у Аленушки был? Как в старые добрые?

– Ага, – киваю, – только ни фига она теперь не та Аленушка. Рычит, видеть меня не хочет, выгоняет. Еще и этот клоун с ней…

– Этот? – кивает Сава, и я поворачиваю голову. Идут. Слишком, мать его, близко друг к другу. Разговаривают о чем-то, он улыбается ей, и меня снова как будто не существует.

– Этот.

На лице наверняка написано, как мне «нравится» вся эта история. Но я все еще помню, что сам во всем виноват.

– А это ж защитник «Титана»? – спрашивает Сава. Киваю. Он. – Так давай сломаем его? Делов-то, они сами жестко играют.

– Ага, заработаем удаление и в меньшинстве играть будем. Идея супер, забудь ее. Так добьюсь.

– Нам уезжать через три дня, Ромео, когда успеешь?

Да помню я про три дня. Помню все… Потом сборы еще на все лето почти!

– Не знаю, – отвечаю честно. Я пока понятия не имею, что мне делать. – Но что-нибудь придумаю.

– Не просри снова, – говорит Леха.

– Больше точно нет.

Не в этот раз.

Из-за жесткого расписания и запрета покидать гостиницу во время выездных игр увидеться с Аленкой сегодня больше не выходит. Но я, как пятнадцатилетний пацан, ищу ее во всех соцсетях и добавляю везде. Раньше не делал этого, чтобы проще было забыть. Все равно не забыл.

Смотрю все фотки, любуюсь, ищу следы этого клоуна, но нигде его нет. На всех фотках Аленка одна, хотя это же наверняка не значит ровным счетом ничего. Но идиотская надежда в груди подсказывает, что это хороший знак. Предпочитаю ей верить.

Утром иду на рентген, хотя после покоя в целый вечер чувствую себя почти отлично. Опасения Алены не подтверждаются – ничего страшного нет, реально обычное растяжение, хоть и сильное. На спортсменах такие травмы как на собаках заживают. Врач прописывает мази, фиксатор и рекомендует побыть в покое пару дней, но последних слов я уже не слышу. Как только добираюсь до дворца, сразу иду в кабинет Алены.

До льда у нас еще целых сорок минут, а значит, минут пятнадцать на то, чтобы побыть с Аленой, у меня есть.

Пусть не ворчит, что я снова притащился, она сама говорила принести ей результаты рентгена, я просто делаю это с чуть большим удовольствием, чем должен был.

Стучу к ней своим привычным стуком и вхожу сразу, не дожидаясь приглашения. Видел я, как она от меня отскочила вчера, когда кто-то постучался. А я готов принять удар и увидеть какую угодно картину, даже если она там на столе с этим Максимом…

Но, к счастью, картина куда более приятная. Аленка стоит на стуле и, по-видимому, стирает пыль со шкафов, с трудом дотягиваясь туда даже со стула из-за своего роста.

– Помочь? – спрашиваю, но она, судя по всему, мой стук не слышала, поэтому дергается резко от страха и чуть не падает с этого стула.

Успеваю сделать шаг к ней и удержать за бедра, чтобы не упала на пол и не сломала себе ничего.

– Отпусти, – сразу же рычит, хотя еще на ногах не стоит нормально, все еще пошатывается.

Приподнимаю ее, не меняя положения рук, и ставлю на пол. Не хватало еще ей тут покалечиться.

– Пожалуйста. – Делаю вид, что она не колючка совсем, забираю из ее рук тряпку и сам встаю на этот несчастный табурет, в два широких движения руки стирая все остатки пыли, до которых она не дотянулась.

– Спасибо, – говорит негромко, но с такой злостью, как будто я не стер пыль, а сам туда засыпал ее и по всему кабинету растащил.

– Еще где-то нужно?

– Нет. Слезай, вообще, у тебя нога.

– У меня две.

– Ха-ха, как смешно, – ворчит. – Ты сходил на рентген? – Малышкина отходит к своему столу и роется в тетради, видимо, ища какие-то записи с моей проблемой.

– Сходил. Вот, держи, – протягиваю ей снимок и заключение травматолога и снова, как в прошлый раз, опираясь ладонями на ее стол, чуть нависаю над ней. Мне очень нравится смотреть, как она смущается от этого ракурса. Мне нравится ее смущать.

– Ну тут ничего серьезного, но нужно пару дней побыть в покое.

– Нет. Я позвонил тренеру, мы решили, что я буду тренироваться вполсилы, только твоими золотыми ручками нужно будет делать фиксирующие повязки. – Она поднимает на меня недовольный взгляд. Слишком красивая картинка. – У нас игра на носу, я не могу валяться на кровати все дни, я потом просру весь матч.

– Это опасно, неужели вы оба не понимаете?! Где Виктор Павлович, я сейчас же пойду и скажу ему, что запрещаю тебе выходить на лед! Если тебя снова ударят по ноге, можно будет получить разрыв связок, и тогда только операция, причем экстренная! – Она буквально кричит на меня, высказывая все это, а я по-идиотски радуюсь и улыбаюсь, глядя прямо на нее.

– Ты волнуешься обо мне? – Вижу, как она тушуется от этих слов. Значит, я точно попал. Волнуется. Потому что сразу плечи расправляет и слишком наигранно изображает спокойствие.

– Не больше, чем о других игроках, – выдает ледяным тоном, которому я уже не верю ни на одну сотую процента. Ее считать слишком легко, она не умеет врать. И глазки бегающие, и снова дрожащие пальцы только подтверждают правдивость моих мыслей.

– Ален, – говорю негромко, наклоняясь к ней еще ниже. Я не хочу ходить и гадать сотню лет, проще просто спросить. – Он твой парень?

Она понимает, о ком я. И, кажется, она ждала такого вопроса, потому что на лице нет и капли удивления.

Молчит, прикусывая губу. Смотрит в бумагу с заключением врача, а глаза пустые, как будто сквозь смотрит. Потому что бумажка для прикрытия, она думает, что мне ответить.

– Нет, – выдает через самую долгую минуту в моей жизни, и мне кажется, это самое красивое «нет», которое я только слышал в своей жизни.

Потому что «нет»! Более того, она даже не стала врать, что «да», чтобы я просто от нее отстал.

Надо бы спросить, конечно, есть ли у нее кто-то другой, но мозг уже отказывается нормально соображать. Я просто радуюсь, что этот Максим валяется во френдзоне.

К сожалению, валяется он там рядом со мной.

Я чувствую, как из-под ворота футболки выскакивает цепочка с кольцом от сильного наклона моего туловища и падает ровно перед глазами Алены.

Она замечает сразу. Замирает на пару секунд, а потом аккуратно, почти трепетно касается пальцами колечка, висящего на моей шее.

Она так близко, что я чувствую аромат ее шампуня. Но Малышкина сосредотачивается на кольце и не обращает внимания на то, насколько мы рядом.

– Это же мое кольцо… – выдает тихо. А потом наконец-то поднимает глаза.

Мы снова катастрофически близко, и снова я очень легко могу поцеловать ее. Только вот уверен на сотню процентов, что второй раз она так спокойно не отреагирует. Покалечит так, что точно буду в номере валяться, вместо того чтобы на тренировки ходить.

– Твое, – киваю, – нашел его, когда ты уехала. Ты забыла его на раковине, по ходу, сняла, когда мыла руки.

– Да, видимо… И ты все время носил его?

Сейчас, конечно, в мою пользу было бы солгать и сказать, что да. И еще приврать, что целовал его перед сном или что-то в этом роде.

Но вроде девушки любят правду, поэтому не вижу смысла приукрашивать действительность.

– Носил долго, потом потерял. Ба нашла на днях, надел назад. Наверное, вселенная чувствовала, что мы встретимся.

– Вернешь? – Она смотрит на меня с такой надеждой, что я готов что угодно ей вернуть сейчас.

Но у нас чертовых три дня для того, чтобы хоть что-то между нами решилось.

– Конечно, – киваю. – С тебя одно свидание. В конце него сразу верну.

Она широко открывает глаза, выражая все свое недовольство. Я был уверен, что она согласится, но за два года не только я изменился, похоже. Она тоже не сдает позиций. Нравится мне, что воюет со мной. Да и когда знаю, что Максим не парень ей, – спокойнее к ее фырканью отношусь.

– Нет, – отрезает и возвращает взгляд в бумажки.

И вот это «нет» нравится мне куда меньше, чем прошлое…

Глава 11

Алена

Когда Сережа выходит, поняв, что разговор продолжать я не намерена, сразу падаю лбом на стол и тихонько скулю себе под нос.

Да почему все так сложно-то, а?!

Это издевательство. Приехал тут весь из себя, любите его! Кольцо мое носит, про парня спрашивает. Как это называется? У меня за эти пару дней жизнь с ног на голову перевернулась, я не успеваю бежать по этому кругу, чтобы не упасть больно головой вниз.

Зачем он спросил, парень ли мне Макс? Вот зачем? Я не смогла соврать. Хотя логичнее, наверное, было бы сделать именно это. Сказала бы, что мы встречаемся, и дело с концом.

Ага… а вдруг на льду сцепились бы? Сережа уже далеко не тот Сережа, что был два года назад. От этого я понятия не имею, чего можно ожидать.

Да и наверняка для поддержания легенды пришлось бы все рассказывать Максиму. Ну, чтобы правда не вскрылась в самый неподходящий момент, чтобы он подыграл мне при случае. А этому-то тоже только повод дай! Сделала бы только хуже, я уверена.

Вот и сижу теперь, с желанием сбежать отсюда и закрыться в комнате на ближайшие три дня. Чтобы никого не видеть и никак вообще в этом не участвовать.

Максим рычит на Сережу. Вчера, когда он вошел в мой кабинет, сразу понял, что тут что-то происходило. Промолчал сначала, а потом, когда пошел меня домой провожать, спросил:

– Это он твой бывший?

Я промолчала. Потому что объясняла ему уже, что мы не встречались, но он и без слов понял, что мои нервы связаны именно с этим человеком.

А Сережа рычит на Максима. Какими глазами он на него смотрит… Каждый раз, когда замечаю, у меня по коже холодок пробегает.

А что делать, если ни один, ни второй меня не интересует? Да надоели! Пусть сами между собой разбираются, я вообще не понимаю, как оказалась в этом странном треугольнике.

Еще кольцо это… Мое же кольцо вернуть отказался! За свидание, говорит, ну как это называется? Наглость, не иначе. Он стал очень наглый, если бы не его глаза, которые ни с какими другими не спутать, я бы до сих пор думала, что это другой человек.

А мне очень дорого это кольцо, очень. Это бабушкино, я его с тринадцати лет носила, а потом, сама не понимаю как, умудрилась забыть на раковине и уехала без него. Я наивно думала, что оно потерялось при переезде, а оказалось, что все два года оно висело на цепочке у Сережи. Здорово.

Может, одна прогулка – не такая уж большая плата за такую ценность? Ну, подумаешь, погуляли бы. Или нет? Я не знаю! Я больше всего ненавижу чего-то не понимать, а тут просто комбо какое-то, потому что не понимаю я ровным счетом ничего.

Мне просто очень уж дорого это украшение, но идти на поводу у Булгакова я не готова.

Не знаю, сколько времени я уделяю самокопанию, но прерывает меня громкий стук в дверь, а потом появляется окровавленный Колосов.

– Боже, что с тобой? – Хватаю его за руку и подвожу к кушетке, усаживая. Он держит руками нос, все лицо в крови, тренировочная форма тоже в крови. – Вы подрались с кем-то? Что случилось?

Когда ко мне приходит «Феникс» с травмами, мне каждый раз кажется, что никаких двух лет не было и что я никуда не уезжала.

– Да дурак этот Булгаков ходит, никого вокруг не замечает, идиот влюбленный. В облаках летает второй день уже. Короче, он не заметил, что я сбоку, ну и… ну и вот, – говорит, все еще зажимая нос.

Не реагирую на реплику про влюбленного идиота, потому что тут только дурак не догадается, к чему это было сказано. Не удивлюсь, если они и нос разбили специально, чтобы я лишний раз это послушала.

– Руки убирай, я посмотрю.

Нос не сломан, что уже хорошо, просто удар был сильным и лопнуло несколько сосудов. Жить будет, и даже очень скоро. Минут за десять нам удается полностью остановить кровь, сделать все необходимые процедуры и даже убрать с лица остатки этого побоища.

– Травмы ты лечишь профессионально, спасибо, Аленушка, – говорит Егор, осматривая свой нос в зеркале в моем кабинете. – А сердце пацана вылечить никак не хочешь.

– Знаешь, Егор… – Меня уже даже веселит немного все это. Ну точно на два года назад вернулась, ровным счетом не изменилось ничего. – Вам пора бы название команды сменить. «Феникс» вам больше не подходит, лучше будет звучать «Давай поженимся».

– Не обижайся, – смеется он и, подмигнув мне по-доброму, выходит из кабинета.

Ну не команда, а сумасшедший дом какой-то.

Я дожидаюсь конца их тренировки с замиранием сердца – посмотрела в расписании время, – и когда никто больше не появляется с травмами, убегаю за минуту до конца. Я знаю, что он снова зайдет ко мне, снова будет говорить что-то, намекать, снова будет нависать надо мной, а я снова буду забывать, как дышать, и… Не хочу.

Поэтому закрываю кабинет на ключ и сбегаю в парк недалеко от ледовой арены.

У меня работа еще через пару часов, у «Титана» тренировка, конечно, я должна присутствовать. И мне есть чем заняться в кабинете, у меня помимо всего еще куча бумажной работы, но… не хочу. Вот пусть уедет «Феникс» отсюда, тогда буду спокойно работать. А сейчас выбираю парк.

Осталось два дня потерпеть. Всего два дня, и они уедут. Он уедет. И мы снова не будем видеться…

Впрочем, это наверняка к лучшему.

Да, это определенно к лучшему.

Покупаю большую сладкую вату и сажусь на лавку, где светит солнышко, чтобы погреться. Потому что от постоянных нервов в последнее время меня постоянно морозит, совершенно ничего не могу с этим поделать.

Решаю позвонить Оле. Мы неплохо общались все эти два года, и она всегда находила для меня слова поддержки или какие-то советы. Нам восхитительно комфортно общаться, несмотря даже на то, что между нами десять лет разницы.

– Оль, скажи, пожалуйста, – начинаю после приветствия и обсуждения того, как у кого дела. – Как доказать упрямому хоккеисту, что в отношениях с ним я не заинтересована и вообще нам не по пути?

– Ты про Макса своего? – Она его недолюбливает. Я рассказывала немного, что мы дружим, но стабильно раз в месяц он предлагает мне начать отношения и не хочет слышать мои отказы. Почему-то он не нравится ей, хотя я всегда говорю, что Макс – прекрасный человек. Я рада, что у меня есть такой друг, правда, иначе в этом городе я бы вообще скисла.

– Нет, – вздыхаю, – я про Сережу. Ты же наверняка от Антона знаешь, где они на выезде. Вот, пристал снова как банный лист.

– Ах, Сережа, – Оля почему-то негромко смеется, – ну, этому ты вряд ли что-то докажешь. Когда ты уехала, его «воспитанием» наши мальчики занимались, а ты же знаешь, что там один упрямее другого. Вечно с ним ходят то Колосов с Савельевым, то Захаров, то даже мой Ковалев ненаглядный. Там ему броню отрастили такую, что тебе проще смириться и сразу в его объятия прыгнуть, никто не смог от них отделаться, и ты вряд ли справишься.

Смелое заявление, конечно. И в целом звучит правдиво.

Но только все были рядом. А Сережа уедет через два дня, и никаких рычагов давления у него на меня больше не будет.

– Ну, это мы еще посмотрим, – отвечаю Оле с уверенностью в том, что я выиграю этот бой.

Глава 12

Сережа

Она меня избегает, серьезно. Я видел в окно в коридоре ледового, как она сбежала по окончании нашей тренировки и назад не вернулась. Глупо было бы не догадаться, от кого она так быстро пыталась уйти.

Потому что знала, что я зайду к ней после тренировки. Я планировал, конечно! Только планы снова провалились все в бездну какую-то, и вчера мы не виделись толком.

Завтра у нас игра в полдень, вечером мы уезжаем домой, а в отношениях с Аленой мы вообще ни на миллиметр с мертвой точки не сдвинулись. Я, конечно, понимал, что она с разбега в мои объятия не прыгнет, но, блин, совсем уж неуловимая какая-то, правда.

Сегодня я серьезно настроен на встречу, разговор, в идеале вообще на свидание. Хоть на что-то.

Заказываю цветы. Понимаю, что букет сердце ее не растопит, но просто будет приятно, это тоже хорошо. Заказываю на ее имя и прошу доставить прямо в кабинет как раз к тому времени, когда мы приедем в комплекс на тренировку.

Нога уже почти не болит, но мне все равно нужно будет зайти к ней, чтобы она наложила фиксирующую повязку.

Когда приезжаем в комплекс, сверяюсь с часами и понимаю, что цветы должны доставить с минуты на минуту. Встаю за угол, как школьник какой-то, чтобы ее видеть, но на глаза не попасться, и жду курьера.

Спустя минуту суперпунктуальный доставщик заворачивает в нужный коридор и стучит в дверь кабинета Алены. Мне везет, и она выходит к нему сама, а не приглашает внутрь, и я вижу, как у нее краснеют щеки и появляется улыбка.

Она еще недолго стоит в коридоре, вдыхает аромат цветов и бегает глазами по сторонам, а потом возвращается в свой кабинет.

А я счастлив, кажется…

Я рад, что ей понравилось. И что она не выкинула цветы, тоже рад.

Мне почему-то кажется, что она догадалась, от кого букет. Ну или я надеюсь, что она подумала на меня, а не на своего этого Макса.

Жду еще минут десять, хотя тянет пойти к ней уже сейчас. К ней в целом всегда тянет. Я снова жалею, что посмел отпустить ее тогда, два года назад.

Стучу в кабинет, слышу негромкое «войдите» и стараюсь держать себя в руках.

Она очень эмоционально реагирует на меня, поэтому не хочу в начале рабочего дня ее выводить из себя. Займусь этим после тренировки, а пока надо побыть обычным пациентом, хотя дается мне это ой как непросто.

Даже сама Алена удивляется, что я никак не трогаю ее, ничего не комментирую. Смотрит на меня странно и даже спрашивает, как я себя чувствую и не приболел ли.

Сказать, что я заболел ею, будет слишком банально? Даже немного сопливо, наверное. Решаю промолчать.

Это наша самая странная встреча за эти несколько дней, но я правда не хочу заранее выводить ее на эмоции. В планах на вечер – украсть ее на свидание, поэтому приходится быть пай-мальчиком, даже если это слишком удивляет Алену.

– Готово, – говорит она, фиксируя повязку. Мне кажется, что она немного грустнеет, и я сильно надеюсь, что это из-за того, что я не трогаю ее и ничего не говорю. Тогда это показатель того, что она ждала внимания с моей стороны, и вот это уже совсем другой уровень.

Я не хочу уходить и оставлять ее в расстроенных чувствах, поэтому, прежде чем покинуть кабинет, говорю с легкой улыбкой:

– Красивый букет. Сразу видно, что выбирали его с любовью.

Я успеваю заметить, как она краснеет и сдерживает улыбку, прежде чем ухожу на тренировку.

А потом, когда мы, вымотанные трехчасовым адом на льду, уходим в раздевалку, я бегу к Палычу, чтобы отпроситься на прогулку с девушкой, принимаю душ и переодеваюсь так быстро, как только это возможно.

Палыч отпускает практически без проблем, потому что Аленка ему нравится, да и я не то чтобы был замешан в драках на выездах, ну и плюс у меня, кажется, есть отличный дар убеждения.

А потом я буквально бегу. Потому что чувствую, что сегодня Алена снова захочет увильнуть от меня и уйти раньше, чем я залечу к ней в кабинет.

Я попадаю в точку. Потому что дверь оказывается закрытой, но сегодня я, кажется, ловлю птицу счастья, раз успеваю догнать Аленку в холле ледового дворца и схватить ее за руку, разворачивая к себе лицом.

– И куда ты снова собралась? – спрашиваю с легким смешком. Я не обижаюсь на нее и ни в чем не виню, но, конечно, отпускать ее мне не хочется.

– У меня дела, – говорит она уклончиво, и я не верю ни единому слову. Знаю ведь, что от меня бежит, наверняка потому, что так же, как и я к ней, ко мне тянется. А зачем сопротивляться тогда? Послать все, что было в прошлом, к черту и наслаждаться жизнью. Почему нет?

– Пойдем погуляем? – я ловлю себя на мысли, что все еще держу ее за запястье, но отпускать не тороплюсь, тем более, пока она руку не вырывает, могу безнаказанно касаться ее. Она стала такой колючкой, что теперь это редкость. Вижу сомнения на ее лице по поводу моего предложения и спешу добавить, чтобы точно уговорить: – Всего одна прогулка, ну? Просто прогулка, что такого страшного?

– Сереж… – говорит негромко, а я глохну на секунду от того, как сладко мое имя звучит ее голосом.

Она не договаривает фразу, потому что смотрит куда-то в сторону, и когда в поле зрения появляется самый неприятный мне человек в этом городе, я понимаю, почему она не договорила.

Чертов Старцев. У них тренировка через два часа после нашей, какого хрена он притащился в комплекс?

Я ревную как чокнутый, но умом понимаю, почему она пока отдает предпочтение ему, а не мне, хотя и хочу все это отрицать. Просто он был рядом все эти два года, а я даже не позвонил ни разу. Вот и все. Слишком простая математика.

– Ну так что? – игнорирую его присутствие, продолжая болтать с Аленой. – Погуляем?

– Она же ясно сказала «нет». – Он подходит к нам слишком близко и реагирует слишком остро для «просто друга». То, что он на Аленку мою слюни пускает, я давно понял. Хорошо, что я ему ее не отдам.

– Я разговариваю с девушкой, а не с тобой, – давлю сквозь зубы, хотя хочется банально врезать ему, чтобы прекратить этот тупой спектакль. Драка не лучшее решение, особенно в стенах комплекса и особенно с игроком команды противника. Если на льду за агрессию в сторону противника нас удалили бы на две минуты, то здесь… Палыч церемониться не будет, и вылечу я из «Феникса» очень быстро.

– А я отвечаю за нас двоих, – выдает Макс, раздражая меня уже окончательно.

Одно радует: Алена не встает ни на какую сторону, по крайней мере пока. А еще не забирает свою руку из моей. И именно поэтому я чувствую преимущество.

– Ты куда-то шел? Вот и иди. Я разговариваю с Аленой, тебе известно слово «воспитание»? Там учат не влезать в разговоры взрослых.

Его взрывает за долю секунды, у меня по коже проходит ток удовлетворения от такой реакции. Как легко оказалось вывести его из себя.

– Слушай, ты…

И как же сложно держаться мне.

Во мне спокойствия сейчас ноль целых две десятых. И не теряю я эту крупицу самообладания по огромному ряду причин.

Хотя, когда Макс хватает меня у груди за толстовку и приближается лицом слишком близко к моему, у меня сжимаются кулаки так сильно, что я больше не хочу сдерживаться, и плевать мне уже на последствия.

Но спасает Алена.

Она оттаскивает его от меня, сама толкает его в грудь, отчего во мне за секунду растет нереальная гордость за нее.

– Макс, что происходит?! Не сходи с ума! – кричит Аленка на него, а тот хмурится в непонимании. Потому что стоит она спиной ко мне, негласно принимая мою сторону.

– Малышка, ты защищать его вздумала? – За это обращение к моей Алене мне все еще хочется двинуть ему в челюсть. Все еще только ради Алены держусь. Затею драку с ее ненаглядным – она меня точно никогда не простит. Особенно сейчас, когда наши с ней отношения висят на самом тоненьком волоске в мире. – Какого хрена?

Он злится. Я кайфую.

– Не твое дело, – выдает Алена, и я ловлю себя на мысли, что узнать эту ее новую версию мне хочется гораздо сильнее, чем мне казалось. Я сражен наповал, она нереальная.

– Ну ты давай еще на свидание с ним пойди! – Он выходит из себя и перегибает палку, разговаривая с ней таким тоном. – Что стоишь? Иди, раз защищаешь его, давай.

Это слишком. Ей неприятно. Стою достаточно близко, чтобы услышать, как тяжелеет ее дыхание. Обычно такое происходит на грани слез, но если она и правда расплачется, то грош цена его дружбе с ней.

– Что за тон? – Она и правда говорит дрожащим голосом.

Да к черту!

– Так, все, спектакль окончен, – прерываю эту милую дружескую беседу, потому что этот урод переходит все границы и начинает обижать Алену. Я не допущу ее слез, и если кулаками проблему по понятным причинам решить не могу, то буду действовать иначе. – Ты свободен, – говорю Максу, кивая ему в сторону двери, – а ты, – уже поворачиваюсь к Алене, – идешь со мной.

– Да никуда я с тобой не пой…

Не собираюсь слушать. Не пойдет – отнесу.

Поднимаю ее и закидываю на плечо. Идиот что-то орет сзади, Аленка брыкается, но я упорно иду к выходу из ледового.

– Пусти, блин! – Она лупит меня по спине все то время, пока я несу ее из дворца в сторону парка, словно не собирается сдаваться. Наивная. – Сережа, не смешно!

– Согласен. Ходить в синяках от твоих избиений будет не очень весело. Но так и быть, я потерплю, пока ты успокоишься.

– На нас люди смотрят, – затихает внезапно и перестает сопротивляться. – Пусти, ну.

– А ты опять сбежишь? Ну нет, – усмехаюсь. – Гулять по-другому ты не соглашаешься, только так приходится. Зато вместе. Классно я придумал?

– Нет, – говорит, все еще будучи перекинутой через мое плечо. – Я знаю, какие правила у вас в команде, вам на выездах нельзя отлучаться. Отпусти меня и вали в гостиницу, пока тебя не выгнали из команды.

Меня на секунду топит ее забота, но я быстро беру себя в руки и понимаю, что это может быть какой-то хитрый прием, чтобы я ее отпустил, а она снова сбежала.

– А я отпросился, ты не волнуйся. У нас есть целых три часа, главное – вернуться живым, целым и не загреметь в ментовку. По-моему, выполнимо, как думаешь?

– Я думаю, что ты не сможешь носить меня три часа, – посмеивается Аленка.

– Звучит как вызов. Предлагаю проверить, а? – Я немного подбрасываю ее, чтобы устроить на плече чуть удобнее, на что она вскрикивает и цепляется за меня, царапая спину ноготками.

– Пусти! Обещаю: не сбегу, какой смысл уже? Да и ты все равно бегаешь быстрее. Отпускай, – говорит с громким вздохом, словно решает смириться с ситуацией.

Я аккуратно ставлю ее на землю, но перехватываю ее ладонь в свою еще до того, как полностью отпускаю талию. Алена смеется от этого действия, но пока доверия у меня нет. Сбежит же, ну точно собиралась.

– Мы будем ходить за руку? – спрашивает, смущенно глядя на наши переплетенные пальцы.

– Тебя что-то смущает?

– Ну… за руку гуляют пары в отношениях. Это как-то… интимно.

Слово «интимно», что срывается с ее губ, пробирает меня до костей, мурашки бегут по затылку и сердцу. Стала дерзкой и взрослой, но внутри остается все тем же милым кроликом, который краснеет от всего подряд.

Невероятное сочетание. Я еще сильнее хочу добиться ее и не совершать больше ошибок.

– Это мера предосторожности, считай, что сцепление для предотвращения побега, – говорю какую-то глупую шутку, чтобы не заставлять краснеть ее еще больше, и это немного помогает разрядить обстановку.

Смущение, скованность и неловкость проходят не быстро, но от них удается избавиться. Алена много смеется, забавно ест сладкую вату и мило реагирует на малышей и животных, которые встречаются нам на пути.

У меня с лица не сходит улыбка, я мечтал об этой прогулке с самой первой секунды, как увидел Алену здесь. Как ни пытался забыть – не вышло. А тут второй шанс судьба дает. Как только снова его не профукать, учитывая, что до нашего отъезда домой осталось около двадцати часов?

Мы не отпускаем руки друг друга до самого конца прогулки, и, к огромному сожалению, мне приходится провожать ее домой уже через три часа. Она даже звонит и предупреждает тренера, что ее не будет во дворце во время тренировки «Титана», и в этих словах я тоже чувствую маленький шажок к завоеванию сердца этой невероятной девушки.

– Мы пришли, – говорит она, останавливаясь у одной из многоэтажек. – Спасибо, что проводил.

Не знаю, что ответить ей. Она и сама понимает, что мне было слишком мало и отпускать я ее пока не готов.

Впервые за время прогулки я отпускаю ее руку, но только для того, чтобы снять с себя цепочку и кольцо, которое принадлежит Алене.

– Держи. Я же обещал вернуть за свидание.

– Я гуляла с тобой не из-за кольца, – говорит, немного смущаясь, а я орать от счастья как идиот на весь город готов. Я не сдамся. Не-не, точно нет. Не после всего этого. Найду пути, найду решение всех вопросов, которые мешают нам быть вместе. Я все сделаю и докажу, что достоин ее. Пусть только дальше вот так смотрит на меня с долей лукавства и одновременно смущения.

– Я знаю, – улыбаюсь, – но я в любом случае обещал.

Беру ее руку в свою и надеваю на пальчик кольцо, точно как будто мы в загсе и уже женимся.

Я уверен, что эта сцена осядет в ее памяти надолго. Как и в моей.

– Спасибо, – говорит шепотом, поднимая голову ко мне, и я, не теряя времени, тянусь к ее губам, потому что терпеть больше нет сил. Я не могу отпускать, не хочу.

– Сереж, – она отворачивается за мгновение до поцелуя, и мои губы обрушиваются на ее щеку, – не стоит, пожалуйста.

– Ну почему? – Меня трясет изнутри от желания ее поцеловать. Я кладу ладонь на ее лицо, поворачивая к себе и поглаживая пальцем скулу. – Нам уезжать завтра, Ален.

– Вот именно, уже завтра. Не делай еще больнее.

Она грустно улыбается и делает пару шагов назад, отстраняясь от меня, а потом разворачивается и убегает в подъезд.

И во мне бушует целый ураган эмоций. От бешеной радости до разбитого на осколки сердца.

Ей больно, что мы уезжаем. А значит, все остальное мы точно сможем преодолеть.

Глава 13

Алена

Сегодня я решаю обойтись без лифта и поднимаюсь на седьмой этаж по ступенькам. За это время я успеваю немного выдохнуть после прогулки с Сережей и привести мысли в порядок. Ну, в относительный.

Потому что со дня приезда «Феникса» в наш город я понятия не имею, что такое тот самый порядок в мыслях. Его давно уже нет, там каша такая, что с ума сойти можно.

Мне приятно, конечно, отношение Сережи ко мне. Любой девушке было бы приятно, глупо отрицать. Внимание, цветы, комплименты, желание встретиться и даже его желание поцеловать. Мне приятно, что, несмотря на свое упорство, он не заходит далеко и не переходит границы. Хоть и действует настойчиво, но не лезет уж совсем нагло. Нравится, что чувствует мои желания, ну или угадывает, не знаю. Конечно, в ситуации с Максом мне тоже приятно было, что он дал мне слово, а потом заступился, когда Максим перешел черту.

От него, кстати сказать, я не ожидала такого. Макс всегда был тем парнем, на которого я могла положиться. За ним я чувствовала себя как за стеной, он несколько раз спасал меня от надоедливых ухажеров, а тут повел себя так, словно мы не дружили никогда.

Мне было неприятно. Я знаю о чувствах Макса, он говорил о них сотню раз, но его ревность была ни к чему, еще и с такой подачей и в таком тоне. Потому что я ту же сотню раз давала понять, что мои чувства исключительно дружеские, и однажды даже предложила прекратить общаться, чтобы ему было проще. Он отказался, пообещав, что будет спокойно со мной дружить. А в итоге кричал на меня на весь спорткомплекс таким тоном, как будто я после семнадцати лет брака его с пятью общими детьми ради другого мужика бросила.

Ну чушь же…

Вхожу в квартиру и сразу замечаю папу, стоящего у окна на кухне. Ну конечно, он все видел. Естественно.

– Привет, пап, – здороваюсь с ним и захожу на кухню, чтобы поставить чайник. Мама все еще на работе, кажется, раз он тут один сидит. – Как день?

– Скучнее, чем у тебя, – хмыкает он, но совсем по-доброму. Я всегда была папиной дочкой, с мамой такого доверия и откровения у нас почему-то не было, а с переездом в этот город оно и вовсе пропало. – Это же не твой Максим был?

– Не мой, – выдыхаю. – Он в принципе не мой, пап. Но это был не Макс, да.

– А кто? – Он не злится, но немного напряжен. В целом я понимаю почему. Он искренне верит в то, что я встречаюсь с Максом, но просто не признаюсь в этом ему. А тут кто-то другой ко мне лезет с поцелуями. Так себе ситуация. – Новый поклонник?

– Старый. Это Сережа, он из «Феникса», в их команде я работала до переезда. У них тут серия выездных игр.

Мой папа не фанат хоккея, поэтому приходится ему рассказывать такие вещи. Он у меня больше футбол любит, а я искренне не понимаю сути этой игры. Хотя я и хоккей-то не понимала, пока работать с ними не стала.

– А, по нему ты тогда ревела и говорила, что переезжать не хочешь? – Папа наконец-то отворачивается от окна и смотрит на меня выжидающе. Киваю, смысла скрывать что-то не вижу. Лучше пусть знает, что я гуляю с тем, в кого была когда-то влюблена. – А как же Макс?

– Мы дружим, пап, я миллион раз говорила.

– Он не дружит, – хмыкает папа и принимается делать нам чай. Он знаком с Максом, конечно, мы же лучшие друзья, он миллион раз оставался у нас дома, и просто на прогулке мы тоже много раз встречали моих родителей. Папа от него не то что в восторге, конечно… Но привык. Макс никогда меня не обижал, наоборот, поэтому он и не имел к нему никаких претензий.

– Это его проблемы. Я дружу. Да и с Сережей мы просто гуляли, пап. У них завтра вечером отъезд обратно.

– Смотри, за ним не упорхни. – Папа смеется, ставя передо мной горячий пахучий чай, а мое настроение отчего-то вмиг падает.

Если два года назад он относительно спокойно относился к тому, что я хочу остаться, то сейчас… Даже если бы у нас что-то и получилось с Сережей, папа в жизни бы не отпустил меня к нему. И Сережа не переехал бы, потому что там его команда, в которой он уже звезда, и в «Титан» он сам не пойдет, да и ждать его тут никто не будет.

Короче, хорошо, что я не позволила ему себя поцеловать. И хорошо, что они уезжают завтра. Я, конечно, наверняка поплачу немного, но если в прошлый раз прошло, то и в этот пройдет. Иначе никак.

Выбора нет.

Мы перестаем с папой обсуждать эту тему, он видит, что я не готова продолжать, поэтому банально болтаем о работе. Говорю ему о том, что еду на сборы и для этого срочно закрываю все в универе, а папа говорит, что Макс наверняка своего добьется на этих сборах и вернемся мы с ним уже крепкой парой. Ведь там море, романтика, звездные ночи, и если он не дурак, то своего не упустит.

Я ухожу в свою комнату, немного с ним повздорив и хлопнув дверью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.