Рита Феденева
Михаил. История любви

Глава 1. Трое на загородном шоссе

Автомобиль вырвался на шоссе и ровно покатил, оставив позади дождливую столицу. Тихо наигрывал джаз. Постукивал дождь. На дороге появилась бесформенная фигура, и я резко затормозил. Послышался глухой удар. Фигура сломалась и упала, а внутри меня всё оборвалось.

Ещё секунду я оставался за рулём, потом выскочил и бросился под колёса: никого! Огляделся. В стороне стояла девчонка и поправляла дождевик.

– Жива?

Она пожала плечами.

Я крепко выругался и, пнув переднее колесо, сел за руль.

– Тебя подвести?

Ни слова не говоря, она залезла на заднее сиденье и, ссутулившись, затихла. Её мне только не хватало!

Ударив по клаксону, я выдохнул, словно сделал что-то важное, положил руки на руль и доверился автопилоту.

Моя жизнь была сущим говном, хотя походила на шоколадный трюфель. Я носил деловой костюм, служил в министерстве, общался с известными людьми, а между тем ничего не значил. Был мелким чиновником, бескровным службистом. Не имел регулярного секса, растерял старых друзей и завис в ипотечных долгах. Список аутсайдера могла пополнить сбитая на шоссе. Но она не пострадала. И это было удачей!

Почувствовав себя счастливчиком, я отбил джазовый ритм.

Дождь прекратился. Тучи раздвинулись. В щель выглянуло солнышко и выпустило несмелый лучик. День только начинался. Была суббота. Июль. Девять часов утра.

Я ехал на встречу с другом. Грудь распирало от радости. Макс! Что можно о нём сказать? Человек не нашего ума, а нового альтернативного мышления, позволяющего находить допустимое в недопустимом, видеть видимое в невидимом и выживать без факторов выживания. Я был единственным другом, терпел скверный характер и был рад его видеть спустя десять лет после окончания школы.

Макс прилетел в Москву и ждал меня в придорожном кафе на тридцатом километре Новорижского шоссе.

Высадив пассажирку, я хотел было бежать, но внутри что-то ёкнуло, и я застыл как вкопанный. Как же я не заметил, что под капюшоном несуразного дождевика скрывалась милая, мокрая, словно рисованная акварелью, очень красивая девочка. На вид ей было лет девятнадцать. Возраст позволял заняться ею основательно.

– Послушай, детка!

Она не слушала. Уходила.

– Эй, красотка! Постой!

Она оглянулась, и я наткнулся на пронзительно синий взгляд. Ё-моё! Что за дива! Сердце сжалось, и каждый вздох давался мне с трудом.

– Хочешь перекусить?

Она помотала головой.

Почувствовав привкус оплошности, я понял, что не приглянулся, и быстрым шагом направился в кафе. В дверях остановился и посмотрел в сторону шоссе.

Красотка голосовала. Не останавливаясь, машины проезжали мимо. Вскоре притормозил BMW. Вывалились гопники и, не церемонясь, подхватили под руки девчонку и поволокли в автомобиль. Она кричала и звала на помощь. Голос у неё был плачущий и надрывный, рвал сердце и резал по нервам.

Отключив рассудок, я в три прыжка оказался рядом. Разбросал гопников и закричал:

– Беги в кафе. Позови Макса!

Красотка побежала.

Из машины вывалился огромный и мордатый Man. Взревел и набычился и резко ударил в скулу. Я устоял. Следующий удар пришёлся в живот. Сломавшись пополам, я не утратил бойцовских навыков. Двинулся вбок, увеличил расстояние и обхватил его за голову. Падая на спину, потянул его на себя. Это было ошибкой. Мордатый меня подмял. А молодые отыгрались сполна. Били ногами. Жёстко, остервенело, не жалея скелета и внутренностей.

Я катался по земле и думал, что пришёл конец. Так, собственно, и было. Но тут подоспела девушка. Она высоко подпрыгнула, взмахнула ногой и проехалась по морде мордатого.

«О-го-го! Да она обучена Кунг-фу!» – промелькнуло в моей голове, и я отключился.

Когда очнулся, то увидел Макса. Он улыбался и протягивал руку.

– Вставай! Одинокий воин! Зубы не растерял?

Я потрогал челюсть: нет, вроде всё в порядке! С трудом поднявшись, я засветился разбитым лицом.

– Ты их уделал?

Макс довольно хмыкнул.

– А то!

В руках он держал пистолет марки «Астра». Я выхватил оружие и потряс им в воздухе. Макс махнул рукой.

– Камуфляж. Трофей со Второй мировой войны.

Перебросив с руки на руку пистолет, я сделал вид, что прицелился и выстрелил.

– Пиф-паф!

Макс отнял оружие и спрятал его в карман.

– Не надо светиться.

Зацепив девушку, отвоёванную на трассе, я потащил её в кафе.

– Как тебя зовут, красотка?

– Марго.

Моя душа затрепетала: Маргоша!

– Не Маргоша, а Марго.

Она поджала губки и, высвободив руку, оставила меня одного, а сама побежала за Максом.

Меня это задело. Я, конечно, не прыщавый подросток, чтобы заводиться с полуоборота, но завёлся. На ней не было ни царапины, а я был полумертвец. Рисковал жизнью, валялся в нокауте и приобрёл гематому. Всё ради неё! А что получил взамен? Поджатые губки!

– Эй! Михаил! Поторапливайся! – выкрикнула она издалека.

Я не стал поторапливаться. Медленно отряхнул одежду, ощупал травмированную челюсть и приложил ладонь к гематоме.

Она всё это видела. Поняла, наверное, свою ошибку и бросила Макса. Вернулась ко мне и сочувственно произнесла:

– Давай я возьму тебя под руку.

– Не надо под руку! Я не инвалид.

– Не инвалид, конечно. Просто возьму тебя под руку.

Вцепившись в моё предплечье, она пахнула свежестью и застрекотала.

– Что мне с вами делать? Вы такие разные. Как принц и нищий.

Я вспыхнул.

– Кто нищий?

Марго сделала виноватые глазки, в которых читалось: ну да! Так и есть! Нищий.

Выдернув руку, я хотел взорваться, но взглядом наткнулся на Sedan и быстренько затих. Мой старенький Sedan несправедливо занижал мой статус, хотя был другом семьи на протяжении трёх поколений.

Девушка, отвоёванная на трассе, предпочитала Макса. И это разумно. Макс Гогенберг носил королевскую фамилию, обладал аристократическими манерами и артистическими маневрами. Из нас двоих он был больше принцем, чем я не был нищим!

Мы вошли в кафе. Марго скинула дождевик, и я заулыбался: она была прелестна, заслуживала кулачных боёв с применением трофейного оружия! Высокая, стройная, с безупречной фигурой и тонкими чертами лица.

Марго присела за столик, полистала меню и, коротко взглянув, решительно заявила:

– Салат с креветками и крепкий кофе.

Мы переглянулись: какова! В моей душе всё запело, повысилось настроение, и жизнь закрутилась веселее. Макс отреагировал кисло: кивнул в дальний угол и напомнил, что мы пришли поговорить. Угнездившись за столиком, я заворчал.

– Зачем такая конспирация?

– Какая конспирация! – возмутился Макс. – Ты нарушил все правила конспирации. Я тебя просил, чтобы никто ничего не знал. А ты что сделал? Ты устроил драку, засветился фингалом и захватил заложницу. Кто такая эта девица? Ты знаешь?

– Марго? – я оглянулся. – Она – никто! Она – случайность!

– Даже случайность не бывает случайной.

Я заёрзал на стуле.

– Чего ты боишься?

– Не боюсь, а опасаюсь, – назидательным тоном произнёс Макс, нацепил очки и углубился в меню.

Читал он долго и вдумчиво. Изучал состав блюд, их калорийность и стоимость в граммах. Покончив с чтением, захлопнул меню, наклонился через весь стол и шёпотом прогнусавил:

– Мне угрожает опасность!

– Тебя хотят убить?

Макс позеленел. Мне сделалось неловко, но тут появился официант, и неловкость сама собой рассосалась. Подали куриные маффины, шпинатную закуску с грецкими орехами и яйцо пашот. Макс сделал правильный выбор, когда выбрал кафе в девять часов утра на тридцатом первом километре от МКАД. Здесь тихо, уютно, хорошая кухня и красивая девочка. Я отсканировал свекольные, живописно всклоченные волосы, бежевый обтягивающий свитер и прямую линию плеч. Задержал взгляд на груди. Высокий бюст и тонкая талия взывали к шевелению самых сокровенных мужских чувств.

Макс не смотрел на Марго. Женская красота его не волновала. Наверное, он пользовался борделями, не растрачивался на любовь и не ущемлял неординарность своей личности.

Он уткнулся в тарелку и активно заработал челюстями. Его лицо оставалось зелёным, мрачным и вытянутым.

– Я работаю в Вене, в генетической клинике, – проговорил он, не переставая жевать. – Есть строго засекреченные лаборатории. Там работают инопланетяне.

– Ты серьёзно?

– Более чем! Там производят пересадку сознания.

– Разве такое возможно?

Макс снял очки, помассировал переносицу и водрузил очки на место.

– Для нас – нет. Для внеземных цивилизаций – да!

Я недоумевал:

– Да как? Как это возможно?

– Замена генов, – преспокойно ответил Макс. – Только один процент генов отвечает за тело человека. Остальные – за его сознание. Один процент всегда можно приживить к девяноста девяти. Сознание одного человека можно пересадить на тело другого человека.

– Мазерфакер!

Я был потрясён и обескуражен. Макс откинулся на спинку стула и полюбовался эффектом, какой произвёл на меня.

– Это обеспечит человечеству бессмертие. Сознание пожилых можно вживлять в головы молодых, и таким образом человек будет жить вечно.

– Понятно. Пожилые будут жить вечно. А куда девать молодых?

– Это другой вопрос.

Макс прокашлялся.

– Кхе-кхе!

Он смерил меня недоверчивым взглядом и всё же доверился. Наверное, от безысходности.

– Там не просто пересадка. Там замена человеческого сознания на сознание инопланетян. Внешне человек остаётся человеком, а внутри него пришелец из космоса.

– Не может быть! – воскликнул я и бросил вилку с ножом.

Приборы громко звякнули, и оглянулся официант. Я виновато улыбнулся и тут же про него забыл. Склонился над столом и сосредоточился, чтобы осознанно вникнуть в страшные тайны Венской генетической клиники.

– В клинику входят люди, а выходят инопланетяне. Среди них есть общественные и политические деятели, руководители государств и представители королевской династии. Они освоили парламент и захватили Европу. Теперь метят в государственную власть США, России и Китая. Так они распространятся по всему миру и приберут к рукам систему мирового управления.

«Это уж слишком!» – подумал я и недоверчиво покачал головой: не может быть, чтобы руководители государств, королевские династии и видные политические деятели – все-все состояли из инопланетян!

– Ты в это веришь? Макс?

– Это реальность.

А я почему-то разуверился. Бредовые идеи и bike-shedding[1] были не для меня. От гения, каким являлся Макс, я отличался здоровым прагматизмом, лёгким характером и интересом к женщинам.

Ни на одну секунду я не выпускал из виду Марго. Следил, как она съела салат, выпила кофе и перешла к клубнике: поместила ягодку в рот и, слегка придавив десной, высосала сок и облизала губки. Сладенькая девочка!

Я надкусил пирог. О-о-о! Пирог был хорош! С яблоками и взбитыми сливками.

Меня одёрнул Макс:

– Не отвлекайся на баб! Не увлекайся едой! Говори по делу. Что думаешь?

Я дожевал пирог и смахнул крошки.

– Ты прав. Все мы в матрице. Нами кто-то управляет.

– Так оно и есть! Нами управляют, – Макс глотнул минералки. – Пришли из космоса, захватили влиятельные персоны и поместили в них своё инопланетное сознание.

– Ага.

– Моя фамилия Гогенберг.

– Угу.

– Фамилия принадлежит австрийской королевской династии. Завладев фамилией Гогенберг, они откроют любые двери и перевернут весь мир.

– Это перебор, – упрямо не соглашался я.

Макс занервничал.

– Ты не понимаешь. Фамилия Гогенберг имеет прямое отношение к морганатической ветви Габсбург-Лотарингского дома Австрийского королевства.

– Да ладно! Ты не королевич!

Макс уставился на меня, как удав на кролика.

Я не сдавался.

– Точно. Не король! Твой дом – пятиэтажка на окраине Москвы.

Макс едва сдерживал негодование. Я не отступал.

– Вспомни своих предков. До революции жили в Сибири в небольшом немецком поселении. В тридцатые годы подвергались репрессиям. В сороковые сражались за Родину. После войны работали на заводе. Потребляли трудности, лишения и советскую бытовуху. Жили совсем не по-королевски. Родители погибли в девяностые. Твоим воспитанием занималась бабушка. Сейчас ты живёшь в Вене. Работаешь в клинике. Ты не королевич. Ты генетик. Врач. Молодой и перспективный учёный.

Макс признал, что я был убедителен. Он сразу скис и потупился. Сделался маленьким и несчастным, совсем не похожим на себя – уверенного и спокойного, знающего всё то, что ему нужно в жизни. Наверное, ему было обидно, что он не королевич, хотя внешне был похож. Даже очень похож. Вылитый герцог фон Гогенберг. Тот тоже был Максимилианом.

Подали кофе. Терпкий запах напитка приятно защекотал ноздри, вытесняя пары депрессии, которые распространял Макс.

– Проблема гораздо глубже, чем тебе кажется. Инопланетяне завладеют миром и приступят к уничтожению человечества.

– Ты бредишь!

Не найдя понимания, Макс замолчал. Глянул в меню, изучил счёт и, аккуратно рассчитавшись, оставил скромные чаевые.

– Кто эта девушка?

Я оживился.

– Сейчас узнаем!

Подхватив бутылку вина, я направился к столику, где расположилась Марго.

– Кто ты есть? Девица-красавица!

Девица не ответила. Поднялась из-за стола и, бросив вскользь: «Поехали!» – быстрым шагом направилась к выходу.

Мы с Максом переглянулись: как это понимать? Искра разума вспыхнула и погасла. Мы вскочили, как озабоченные кобели, и ринулись за ней.

За дверями нас ждал чудесный мир. Дождик закончился, выглянуло солнышко, и в сине-серых лужах отражались пухлые облака.

Нам не было тридцати. Мы были не женаты. Нас ждал славный летний денёк в обществе красивой, но дерзкой девчонки.

Глава 2. Когда стреляет незаряженный пистолет

Погрузившись в старенький Sedan, мы направились в посёлок, где проживала Марго. Её родители были в отъезде, и в нашем распоряжении оставался огромный двухэтажный дом.

Это было уютное жилище с дорогой итальянской мебелью, картинами известных художников и современной бытовой техникой. Взглянув в венецианское зеркало, я остался собой доволен: серый взгляд, пшеничный чуб и мускулистый торс могли послужить достаточным условием, чтобы зацепить любую, даже самую привередливую красотку.

Марго копошилась на кухне. Я предложил свою помощь, но она отказалась. Тогда я произнёс первое, что пришло в голову.

– Тебе повезло, что ты живёшь у леса. Можно сходить по грибы. Можно собрать ягоды.

– Как это? – удивилась Марго и оторвалась от нарезки сыра.

Я бросил в рот кусочек «Пармезана» и лихо продекламировал:

– По грибы да ягоды, да в кусты. И с бабою!

Марго на секунду задумалась, словно припоминая что-то, но, так и не вспомнив, неуверенно спросила:

– Это фразеологизм?

– Нет. Сам придумал. Ей Богу! Сам!

Она брызнула синими искрами и спрятала лукавый взгляд.

– Похвально, если сам.

Тёплая ирония смешалась с тихой радостью и мелкими щекотливыми пузырьками расплылась в груди. Я обхватил Марго руками, но она выскользнула, нырнула в холодильник и подставила мне кругленький хорошенький задик.

Я хотел его погладить, но она распрямилась.

– Хочешь колбасы?

– Нет. Спасибо. Не употребляю.

– А я обожаю брауншвейгскую.

Она откусила огромный кусок и сосредоточенно прожевала.

– Так бы и съела. Килограмм.

– Ты пренебрегаешь здоровым питанием?

– Пренебрегаю, – покорно согласилась она и засияла счастливой улыбкой. – Пища приносит мне удовольствие. Разве не для удовольствия живёт человек? Или для него важнее мир, труд и продолжение рода?

Тут я сильно растерялся. Попирались истины, усвоенные ещё в школе. мир, труд, продолжение рода – важнейшие факторы существования человечества. Или пришло время их изменить и пересмотреть постулаты?

Хмм. Любопытная девочка эта Марго.

Мы переместились в гостиную, затопили камин и, расположившись в креслах, стали наблюдать за огнём, лениво переговаривать и наслаждаясь покоем. Разговор развивался и крепчал, пока не заострился и не превратился в политическую дискуссию.

Марго высказывалась кратко, ёмко и убедительно. Легко парировала аргументы и бескомпромиссно побеждала в споре.

Мы с Максом притихли. Кто она такая? Её просвещённость никак не вязалась с обликом розовато-лиловой девы, каких писал Модильяни и какой я её себе представлял. Марго знала несколько языков, владела боевыми искусствами, имела феноменальную память и энциклопедические знания. Кто она такая? Сверх умна, необыкновенно хороша и абсолютно недоступна.

Приглушив фонтан влюблённости, я подумал, что на взаимность не могу рассчитывать. Мне оставалось только заткнуться, пить вино и исподтишка любоваться Марго.

Когда наступил вечер, она предложила переночевать в доме, а следующим утром, если будет хорошая погода, мы сходим в лес. Для убедительности она добавила: «По грибы да ягоды, да в кусты. И с бабою!».

От этой пошлятины я неловко дёрнулся, а Макса и вовсе перекосило. Марго ничего не заметила, велела нам подождать, а сама пошла обустраивать ночлег.

Максу досталась гостевая комната, а я расположился на мансарде. Забравшись под одеяло, мгновенно заснул. Лунный свет, падающий в окно, не мешал видеть чувственные сны. Я любовался Марго, гладил её фарфоровую кожу и пальцем водил по губам, но никак не решался поцеловать.

Проснувшись рано, вспомнил вчерашнее и блаженно улыбнулся. На душе сделалось светло и радостно. Резко выдохнул и вскочил. Принял душ, быстро оделся и спустился на второй этаж. Везде господствовал томительный и непроницаемый мрак. Осторожно приоткрыл дверь, и в нос ударил концентрированный запах спермы. Сердце набатом отдалось в висках. Бум! Бум! Проспал Марго! Проспал!

Я присел на кровать, где лежали двое, приподнял одеяло и положил руку на женское бедро. Рука заскользила вверх и обосновалась на маленькой, по-девичьи упругой груди.

Женщина развернулась, обхватила меня за шею и потянула вниз. Я попытался сопротивляться, но она оказалась сильнее. Она была чрезвычайно сильна и в считанные секунды уложила меня на спину. Оседлала сверху и, раскачиваясь и подпрыгивая, шлёпала попкой по моему животу.

Я ощущал тепло, сырость и сладостное томление, а оказавшись сверху, запустил яростные возвратно-поступательные движения, как вдруг… почувствовал, что сзади приклеился Макс. Желание схлынуло и, в миг охладев, я сбросил их обоих: такие игры не по мне!

Вскочил с кровати, вытер губы и одел штаны. Хотел уйти и… не смог. Стоял и смотрел, как, игнорируя мой демарш, женщина переключилась на мужчину, лежавшего у неё под боком. Похоже, ей было всё равно, кто был её партнёром: я или Макс. Она его облизывала и целовала. А я стоял рядом и млел, обдуваемый похотливым вожделением. Полумрак усиливал воображение и придавал недосказанности. Хлюпающие звуки от совокупления приятно возбуждали, пьяняще будоражили и побуждали к безудержному, безрассудному сексу.

Бесцеремонно оттеснив соперника, я занял его место. Мои поцелуи были жарче, мои ласки нежнее, моя страсть была просто безумной! Женщина стонала и всхлипывала и всецело отдавалась безудержному эротическому разгулу.

Доведённый до полного исступления, я извергся. Это было полновесно, с длительными мурашками в области бёдер и ягодиц. Откинувшись на спину, я заметил Макса. Он прожигал меня недобрым взглядом.

«Прости, дружище», – хотел я сказать и не сказал. Потому что в любви друзей не бывает. В борьбе за самку побеждает сильнейший!

Я зажмурился и, хватая воздух ртом, отвернулся. Отдышавшись, открыл глаза. Макса уже не было. Он вернулся позже, успокоенный и освежённый. Раздвинул шторы и впустил в комнату свет. Мы отвели глаза и застеснялись, словно ДЕНЬ не должен был знать, что делала НОЧЬ.

Марго попросила приготовить завтрак. Макс помрачнел и скуксился. Понял, наверное, что от него хотят избавиться. Вышел на кухню и занялся приготовлением кофе. Марго не стала медлить, опрокинула меня и оседлала сверху, как верного боевого коня.

Какой же страстной наездницей она оказалась!

Удерживая её за бёдра, я наблюдал, как она взмывала и оседала, и спазматически постанывала, откидывая голову назад. Её движения становились всё быстрее и быстрее, пока, наконец, она не вскрикнула и не упала мне на грудь. В тот же момент я извергся.

Потом долго не мог отдышаться. А Марго… ах, Марго! Она как ни в чём не бывало, летала по комнате, совершая аксели и пируэты.

Влюблённый и ошарашенный, я смотрел и верил, и соглашался с тем, что нарушался Закон всемирного тяготения, когда девушка взлетала и прилипала к потолку, а потом зависала в воздухе и восторгалась всем, что видела вокруг: утренним садом за окном, цветущей геранью на подоконнике, солнечным зайчиком на стене и мною, лежащим на кровати, счастливым и обалделым, наивным и доверчивым, как старый цирковой слон.

Она обожала всё и всех. Но больше всех она обожала саму себя.

– Ах! Какое красивое у меня тело!

Я одобрительно хмыкнул: ну да, красивое!

– И как хорошо устроено!

Я опять хмыкнул: ну да, хорошо. А что тут такого? Все так устроены.

Марго долбила прописные истины:

– Тело дарит много приятностей: секс, сон, приём пищи. А как приятно принять душ!

Зевнув и потянувшись, я веско добавил:

– И дефекация приятна.

Марго согласилась.

– И дефекация!

– А лёгкие роды? Музыка. Рок, попса и классика?

– Ну-у-у…

С музыкальностью у Марго было туговато. Хотя она была очень чувственная.

– Любовь – это приятное чувство, – сказала она и выразительно посмотрела на меня. Я недовольно поморщился.

– Любовь – это химия, производная мозга. В чистом виде к телу не относится.

Марго не согласилась.

– Всё завязано на мозг. Музыкальность и дефекация. И, конечно же, любовь.

Прильнув к моему плечу, она потерлась щекой.

– Ты меня любишь? Милый?

Растерявшись, я не знал, что ответить. Мы едва знакомы, а она уже спрашивает о любви. Не рановато ли?

– Ты меня любишь, любишь, – затараторила Марго. – Я вижу, как ты следишь за движением моих губ и перемещением задницы, как ловишь мой взгляд или вздохи груди.

Благодушно ухмыльнувшись, я наконец согласился: люблю. Потрогал грудь и поцеловал в губы. Она подставила задницу. Я поцеловал в задницу.

В комнату вошёл Макс. И всё испортил.

– Утренний кофе готов!

Мы сели за стол. Среди галет, паштета и чёрного кофе красовалась пачка презервативов. Марго её схватила и сразу распечатала.

Макс зловредно засмеялся.

– Сексуальный спринт! К старту готовится Михаил.

Мои сперматозоиды впали в панику. Они не готовы к следующему выходу. А Макс настаивал и настаивал.

– Сделаем перерыв! – строго объявила Марго, и я облегчённо выдохнул. Мы позавтракали и отправились на прогулку.

После дождя лес выглядел молодым и задорным. Птичьи трели, аромат душистых трав и грибная охота – всё сопутствовало моей влюблённости.

Макс подобрел, сделался более словоохотливым и подолгу рассказывал о местной флоре и фауне. Особое внимание он уделил грибам, произрастающим в подмосковных лесах.

– Вот, посмотрите. Это маслята. Произрастают они под хвойным опадом в хорошо проветриваемых и хорошо просвечиваемых местах.

Марго выслушала, сложив руки на груди, оглядела полянку и, обнаружив маслят, восторженно воскликнула:

– Вот маслята! Вижу! Вижу! Это маслята. Какая красота!

Макс усмехнулся:

– До. Маслята. Давай! Срезай!

– Я? – удивилась Марго и, оглянувшись на меня, словно испугавшись, отступила назад.

– Не бойся! Срезай!

Она опустилась на колени, бережно срезала гриб и отправила в мою корзину.

Я поцеловал её в губы.

Макс отвернулся. Его коробило от нашего счастья. Нахмурившись, он стал походить на лесного инспектора: в резиновых сапогах и брезентовом дождевике. Размеренной походкой прохаживался между деревьев, внимательно их осматривал и выносил вердикт: это хорошо, а это плохо! В корзине, которую он держал в руках, находился один-единственный гриб. Но какой это был гриб! Белый. Всем грибам гриб. Шляпка коричневая, ножка беломраморная, запах специфический.

Я пошутил:

– Ты разучился собирать грибы. Макс! В Европе видишь грибы только в супчике или в жульене.

Макс обиделся. Ему не хотелось, чтобы над ним подшучивали. Он был однофамильцем королей и не допускал насмешек.

– Зачем ты обижаешь Макса? – вступилась за него Марго. – Пусть он не умеет собирать грибы. Зато он гений. Ведь так? Правильно я говорю? Макс! Ты гений?

Макс изумлённо приподнял брови.

– Он гений, – ответила за него Марго. – Каждая особь в чём-то гениальна. Возьмём, к примеру, рыбу. Если судить по тому, как она взбирается на дерево, то рыба всю жизнь считала бы себя дурой.

Я изумился.

– Ты сама придумала?

Марго недовольно повела плечом.

– Зачем мне придумывать? Это сказал Эйнштейн.

Она высоко подпрыгнула и сорвала шишку. И с интересом её ошелушила. Потом подбросила и пнула. Да так сильно, что угодив в дерево, шишка рассыпалась в прах.

– Идём домой! Будем жарить грибы!

Она пошла вперёд, а мы поспешили за ней, забыв про свои разногласия.

Вернувшись в дом, мы пожарили грибы, заварили травяной чай и, задвинув шторы, зажгли свечи. От тарелок поднимался пахучий пар, от свечей вился тонкий дымок, всё вместе создавало уют и хорошее настроение.

После еды мы растянулись на диванах, предаваясь приятному пищеварению. Я листал книгу Фочкина с историями о московских улицах. Макс зависал в интернете над раскрытым ноутбуком. А Марго слушала джаз и пыталась подпеть, не попадая в ноты.

Я представил, что живу в этом доме. Моей женой является Марго. Мы счастливы. У нас трое детей. А крёстным отцом им приходился Макс.

Взглянув на Макса, я хотел ему сказать, что рад нашей встрече, ценю нашу дружбу и всегда готов помочь. Но что-то смутило меня, и я ничего не сказал. На деле я Максу не помог. Да и как ему помочь? Ему нужен врач, чтобы вернуть в реальность и избавить от навязчивых идей.

Я поднялся с дивана и направился в кабинет, где мог бы сменить книгу.

Минуя холл, взглядом зацепил рюкзачок, из кармашка которого торчала бумажка с аббревиатурой международных авиационных линий.

Не удержавшись, я аккуратно её вытянул и внимательно рассмотрел. Это был посадочный талон на авиарейс «Вена-Москва». Талон принадлежал Марго. Она только вчера прилетела из Вены.

Отбросив приличия, я порылся в рюкзаке и обнаружил чек на оплату медицинских услуг, произведённых Венской генетической клиникой.

«Кто такая Марго?» – спросил я сам себя.

Молодая женщина, которая держится спокойно и уверенно, легко шпарит афоризмами, ведёт кулачные бои и летает по комнате. А ещё она похожа на обнажённую, которую я видел на картине Модильяни, когда посещал музей в Штутгарте.

Мозги, припудренные любовью, вдруг стали проясняться. Пришло понимание, что все происходящее могло быть кем-то срежиссировано. Потерев подбородок, отбитый мордатым, я решил, что всё следует проверить.

– Мне нужен компьютер! – выкрикнул я из прихожей.

– Возьми в моей комнате, – отозвалась она из гостиной.

– Мне нужен пароль.

Молчание. Она не знала пароля! Но мне и не нужен пароль! Я был хакером со стажем – Grok, который способен взломать любую, даже самую замысловатую тачку.

Не задерживаясь, я направился в девичью комнату. Взломал тачку, раскрыл содержимое и обалдел. Всё, что я там увидел, принадлежало юной балбеске, интеллектуальный уровень которой ниже низкого плинтуса. Там находилась попса, шоппинг, глупая переписка и аниме. Марго не могла этим заниматься! Она другая! Взрослая, умная, с критическим мышлением и философским пониманием.

Компьютер не принадлежал Марго. Это точно. А значит, ей не принадлежали дом и вся жизнь, которую она нам показала! Марго выдавала себя не за ту, кем являлась на самом деле.

Возможно, она лечилась в Венской клинике. Возможно, не пересекалась с Максом. Настораживало другое: она вылетела в Москву вслед за Максом. Это совпадение? Или часть хитроумного плана?

Немного повозившись, я хакнул сайт генетической клиники, вошёл в секретный архив и ввел кодовые слова: «Максимилиан Гогенберг». Открылась досье врача, а в нем медицинская карта. Отбросив аббревиатуры, термины и прочую шелуху, я нашёл результаты молекулярно-генетической идентификации крови на предмет родства с Австрийским королевством. Текст был выполнен на немецком языке.

Занимаясь переводом, я нервничал. Неужели Макс – королевский потомок? Шанс, собственно, был. Его прапрабабушка, будучи молодой и красивой, согрешила с королевичем, внуком эрцгерцога Франца Фердинанда. Это походило на правду. Во времена Второй мировой войны сыновья Софи фон Гогенберг, дочери эрцгерцога, находились на территории Советского Союза. Старший сын умер в советском лагере. Младший погиб на Восточном фронте. Шанс, казалось бы, был. Но на самом деле его не было. Об этом свидетельствовала генетическая экспертиза: «…die Zuverlässigkeit der Verwandtschaft beträgt 0 %[2]».

Увы, прапрабабушка солгала. Она не являлась правнучкой эрцгерцога Фердинанда. И Макс не был королевичем, а просто был королевским однофамильцем.

В дверь постучала Марго:

– Миха! Открой дверь!

Я открыл.

– Что случилось, Миха?

– Ничего, – холодно ответил я и вышел из комнаты.

Марго нагнала меня на лестнице, попыталась заглянуть в глаза, но я был уже не тот, кто доверял ей всецело и полностью. Я не поддался гипнозу.

Вбежав в гостиную, выкрикнул с порога:

– Собирайся, Макс! Уходим! Нам здесь нельзя оставаться!

Макс даже не взглянул на меня. Я подошёл к нему ближе. На мониторе значилась надпись: «Марго – инопланетянка. Она охотится за моим телом».

Я замахал руками: «Нет! Нет!» и попытался объяснить, что Макс не являлся потомком королей и не представлял интереса для инопланетного Разума. Но Макс не хотел меня слушать. Он отвернулся, надел наушники и погрузился в комп.

Марго стояла в стороне и наблюдала за нами. Когда возникли разногласия, она отделилась от стены, пересекла комнату и уткнулась в моё плечо.

– Макс меня не любит.

Она шмыгнула носом, и в груди что-то ёкнуло. Марго казалась такой искренней, такой трогательно-беззащитной, что я растаял в трепетной обволакивающей неге и притянул её к себе. Потом вдруг оглянулся и встретился с ненавидящим взглядом. Низко опустив голову и сурово сдвинув брови, Макс неотрывно смотрел на меня.

– Подумай, что ты делаешь. Ты обнимаешь инопланетную тварь!

Оттолкнув Марго, я выскочил на веранду, боясь даже подумать, что моя возлюбленная – не человек, а существо, инопланетная тварь, залетевшая к нам из космоса. Сделав глубокий вдох, я задержал дыхание и потихоньку стравил воздух. Потом ещё и ещё. Наконец мне полегчало. Я почувствовал свежесть сада и запах антоновки.

Где-то хлопнула дверь. Послышался шум в гостиной. На веранде появилась Марго и я… даже не знаю сам, как это получилось: я притянул её к себе и спрятал в подмышке.

– Ты меня любишь? – прошептала она.

– Люблю, – не колеблясь, ответил я.

Марго обхватила меня за талию и положила голову на грудь.

– Береги своё тело!

Я вспомнил цитату из старого американского мультфильма: «Тело нужно шлюхам и толстякам! А мне нужна пачка денег и голова, чтобы их держать!».

Не успел я озвучить цитату, как Марго спросила:

– Сам сочинил?

Я заюлил, желая примазаться к чужой славе. Марго оттолкнула меня и строго свела брови.

– Не лги мне, Миха! Это цитата из сериала «Футурама». Мультфильм создан Мэттом Грейнингом и Дэвидом Коэном на студии «20th Centry Fox» в 1999 году.

Мне сделалось нехорошо. Я почувствовал себя ничтожной букашкой по сравнению с Вселенским интеллектом, которым владела инопланетянка. Зачем ей со мной разговаривать? Разговаривать со мной всё равно, что беседовать с муравьём!

И всё же я взбрыкнул. Сказал, что не лгу, а привлекаю чужие ресурсы. Потому что нуждаюсь в лидерстве. Так поступают все мужчины, когда испытывают потребность в лидерстве.

Марго вздохнула и согласилась. И сказала, что настала пора нам расстаться. Я заволновался.

– Почему? Что случилось? Объясни.

Она не ответила. В небе вспыхнула звезда и начала быстро расти. Это приближался межпланетный космический корабль.

– Прощай, милый!

В голосе я уловил грусть и сожаление. Хотел что-то сказать, но так ничего и не сказал. Она легко перепрыгнула через перила и мягко приземлилась на газон, и через секунду скрылась в лесу.

Постояв на веранде, я вернулся в гостиную…. О господи! Макс был мёртв. Он лежал в луже крови. В правой руке он сжимал пистолет, в левой – записку: «В моей смерти никого не винить».

Я бросился его тормошить, прослушивать пульс, ловить дыхание, но всё безуспешно: Макс оставался мёртв.

Моё сознание спуталось. С трудом формируя мысли, я убеждал себя, что Макс не мог застрелиться, а значит, это сделал кто-то другой. Кто?

Выскочив на балкон, я погрозил кулаком в небо:

– Вернись, сука! Я порву твоё тело!

Никто мне не ответил. Только заухала, а потом смолкла птица. И наступила тишина.

Я стоял на веранде и наблюдал, как за деревьями вспыхнул свет и показался светящийся диск. Сделал вираж и всосался в бесконечный космос.

Вернувшись в дом, я сел и заплакал. Я не мог поверить, что Макс застрелился. Как он мог застрелиться, если трофейным пистолет был не заряжен!

Прошла минута или две, и я понял, что надо уходить.

Смочив водкой полотенце, я тщательно протёр всё, чего касался в доме: дверные ручки, перила веранды, компьютер, холодильник, диван, кровать, камин. В общем, всё. Вряд ли мне удалось стереть все отпечатки, но я постарался. Запустил посудомоечную машину, выключил свет, оставил ключи в дверях и вызвал МЧС по телефону Макса.

В Москву вернулся ночью. Сменил колёса, перекрасил Sedan. Наверное, что-то упустил. Но оказалось этого достаточно, чтобы полиция меня не нашла.

Я не трус. И никогда им не был. Всегда был готов ответить за себя, но не в той ситуации, когда в качестве свидетеля следовало привлекать инопланетянку.

Прошло три дня. Потом неделя, потом месяц. Полиция по-прежнему мною не интересовалась. СМИ помалкивали. Родственников у Макса не было.

Так и остался я со своей тайной, которая грызла и грызла меня, пока я не решился действовать.

Глава 3. Найти, обезвредить и полюбить

После этого происшествия моя жизнь кардинально изменилась. Если раньше я был полон сил и радужных мечтаний, то теперь чувствовал себя параноидально озабоченным стариком. Все мои мысли и надежды были устремлены на то, чтобы разобраться в событиях, связанных со смертью Максимилиана Гогенберга. Для этого нужна была Марго. Только ей известны обстоятельства его трагической гибели.

Я искал её в интернете: шарил по сайтам, отслеживал чаты, взламывал почтовые ящики и засекреченные документы правительств и военных организаций. В моём персональном компьютере вместился целый МИР с его тёмными тайнами и неразгаданными секретами.

Марго могла высветиться где угодно, но, вероятнее всего, там, где бурлила жизнь и делалась политика, формировались глобальные планы и принимались ответственные решения.

Спустя год напряжённых поисков я обнаружил её в Вене. Марго промелькнула в новостных сводках. Она давала интервью по итогам заседания, проходившего в Австрийской штаб-квартире Организации Объединённых Наций.

Сотню раз я прокручивал видео, пытаясь понять, что скрывалось за благовидным обликом, гладенькой речью и благородными целями, которые выдвигала Марго. Она раскручивала тему перенаселения планеты. Выглядела свежо и деловито. Одета в голубой костюм с укороченной юбкой и синие замшевые туфли на высоком каблуке.

Она была очень хороша и смертельно опасна.

У неё имелось слабое место. Этим местом был я – свидетель неудач и просчётов, допущенных при захвате Макса.

Я был сохранён для любви и забавы. Хотя свидетелей обычно уничтожают. Я был жив. И это было ошибкой. Теперь я её достану!

Накинув куртку и захватив ключи от старенького Sedan, я направился в аэропорт. По дороге позвонил знакомым ребятам из спецслужбы, попросил вычислить координаты Марго. Взамен пообещал документик, который добыл накануне, взломав архивы ЦРУ.

Когда самолёт приземлился в Вене, у меня была информация, где и как её найти. Марго проживала в «Palais Coburg Hotel Residenz». Я взял такси, прибыл в отель, занял соседний номер и обустроился у приоткрытой двери. Целый день я наблюдал за коридором и, наконец, дождался, когда появилась Марго.

Лёгкими быстрыми шагами она прошлась по коридору и скрылась в соседнем номере. Я выждал несколько минут и постучался. Не открывая дверь, она спросила:

– Что вам угодно?

Я приосанился, набрал силу в голос и бодро произнёс по-немецки:

– Вам посылка, фрау Марго.

Она замешкалась.

– Оставьте на ресепшене.

Я добродушно усмехнулся, представив, как она борется с любопытством.

– Это щенок. Фрау Марго! Я не могу его оставить на ресепшене.

За дверью наступила тишина. Я улыбался, уверенный в том, что она откроет. Иначе быть не могло. Марго клевала на всё, что могло доставить ей яркие впечатления и неизгладимые ощущения.

Она открыла, и передо мной предстала розовато-лиловая дева. Прекрасная и сочная. И страшно сексапильная, как с картины Модильяни.

– Марго!

Она молчала.

Я занервничал. Размяк, распустился, рассыпался и забормотал невнятно:

– Это… этот самый… Голддаст. Золотистый йоркширский терьер.

Марго смешливо сморщила носик.

– Какая прелесть!

Она подхватила коробку и закружилась по комнате.

– Я назову его Михой. В честь тебя. Не возражаешь?

– Не возражаю, – согласился я и неопределённо пожал плечами. Пусть будет Миха. Тоже кобель.

Марго внешне изменилась. Это была уже не та девчонка, что дралась с гопниками, а взрослая деловая женщина, влиятельная личность, видный политический деятель. Её красота была филигранно ухожена и заключена в дорогую оправу, как того заслуживал редкостной чистоты бриллиант.

Мною охватила конфузность: а я кто такой? Всё тот же помятый службист с есенинский вихрастым чубом.

Марго поставила коробку на пол. Я отодвинул её ногой. Мы стояли друг против друга и молчали. Пока я думал о своём, Марго читала мои мысли. – Ты помнишь Макса?

Марго отвела глаза. Я усилил давление.

– Ты знаешь, от чего умер Макс?

Её лицо сделалось непроницаемым.

– Ты имеешь отношение к смерти Макса?

Она поёжилась.

– Ты убила Макса?

– Нет! Не убивала!

Я поверил. Конечно, поверил. Не мог не поверить, потому что любил. Потому что любовь слепа и доверчива, и наивна, как дитя.

Марго опустилась в кресло и закрыла глаза рукой.

– Макс нужен был живым. Мне поручено было взять и доставить его на корабль. Он сам себя убил. Он нарушил наши планы.

– Как он мог себя убить? В пистолете не было патронов.

– Были. Пять патронов он потратил на то, чтобы разогнать гопников. Один оставил для себя, для своей собственной смерти.

– Зачем он это сделал?

– Не хотел сдаваться.

Я опять поверил. Потому что любил и доверял! Хотел обнять, поцеловать и зарыться лицом в блестящие свекольные волосы.

Марго меня отстранила.

– Подожди минутку. Любимый! Я приму душ и вернусь.

Она ушла, а я остался. На столе лежал телефон. Каждый знает, что телефон нельзя оставлять без присмотра. Марго оставила. Не потому, что она была идиоткой, а потому, что была инопланетянкой. Бесхитростной и наивной.

Чтобы быть наивным, совсем необязательно оставаться ребёнком. Чтобы стать хитрым, совсем не требуется Вселенский разум. Это известно каждому, кто состоит в лидерах по хитрости: будь это армянин, или китаец, или даже индус. Это знает даже русский!

Я сделал только то, что позволяли обстоятельства: взял телефон, прикинул пароль и быстро перебрал варианты, заготовленные заранее. Пароль нашёлся скоро. Он состоял из цифр, составляющих дату нашей встречи.

Умилившись, я сказал: «Прости, любимая!» и вошёл в смартфон. Отсканировал содержимое и слил ребятам в ГРУ. Пусть занимаются: выявляют имена, фамилии и места пребывания инопланетян.

Едва с этим справился, как появилась Марго. Она вышла из ванной умытая и распаренная, сбросила с головы полотенце и тряхнула головой. Мокрые волосы, как множество тёмно-бордовых змей, упали на белоснежный халат.

– Ну, здравствуй, – выдохнул я и развязал пояс.

Вселенная раздвинулась, планета вырвалась из-под ног, и мы влетели в открытый космос. Я – земной парень без лоска, статуса и денег, и она – рабочая лошадка в суровой армии инопланетян.

– Люблю тебя! Люблю!

Я покрывал её лицо поцелуями и не жалился на нежность, не скряжничал в чувствах. Я любил! Моя любовь была неистовой и неугасимой. Вечной и постоянной! Как фундаментальные постоянные мира! Любовь не зависела от пространства и времени, будь мы на Земле или в галактике NGC.

– Я люблю тебя, Марго!

Она кружилась в воздухе и хохотала, и перепевала стихи Брюсова:

– … так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя…. Я люблю тебя и небо, только небо и тебя[3].

Когда настало время расставаться, мы восприняли это как неотвратимое обстоятельство. Думали, что расстаёмся ненадолго. Скоро встретимся. Всегда найдётся причина, чтобы встретиться двум влюблённым.

Марго надела свой голубой костюмчик, влетела в синие туфельки и заторопилась на самолёт.

– Улетаю, милый. Не спрашивай куда. Когда встретимся, не знаю. Жди. Я сама тебя найду.

Забытый щенок покинул коробку, оставленную без присмотра, сделал несколько луж и теперь спал, уткнувшись мордочкой в мои кроссовки. Марго взяла его на руки, поцеловала в лохматую мордочку и посадила к себе в сумку.

– Ты помнишь? Его зовут Михой. В честь тебя.

Я не нашёл слов.

Марго забеспокоилась:

– Ты не рад? Скажи: ты не рад, что в твою честь я назвала собаку?

– Я рад.

Марго широко улыбнулась.

– Значит, гордишься!

Я не знал, что сказать. Горжусь ли я, что в мою честь назвали кобеля? Наверное, горжусь. Хотя нет. Не горжусь. Что за глупость!

Марго помрачнела.

– Ты недоволен. Я это вижу.

Она немного подумала, схватила телефон и стала его осматривать, лихорадочно перелистывая страницы.

– Ты рылся в моём телефоне?

– Нет. Не рылся. Только взглянул на модель.

Марго забеспокоилась ещё больше. Она закрутилась на месте, не понимая, откуда пришла тревога. Ах, милая, милая Марго! Она была совершенно беспомощна перед простой человеческой хитростью. Сверлила меня взглядом, пыталась прочесть мысли, но я держал голову в пустоте и задавал вопросы, чтобы сбить её с толку.

– Зачем вы прилетели на Землю?

Марго поиграла полукружьями бровей.

– Как зачем? Это же очевидно. Мы – Санитары Вселенной. Мы санируем Землю.

От комментариев я воздержался, хотя понимал, что они аннексионисты. Внедряли в людей своё сознание и действовали по своим планам.

Каждая инопланетная особь была запрограммирована на экологию, честность и преданность своему делу. Такие чистые и экологичные, они не понимали мошенничества, приёмов ФСБ и принципов суперменов. Не разбирались в социальном и душевном. Были высокоинформированными простаками, очень вредными своей простой.

Я тоже был простаком, но только до третьего класса. Потом научился сбегать с уроков, прятать сигареты, мочиться в реку и вводить замысловатые пароли на свой персональный комп.

Марго была сложна и в то же время проста, как расшифрованный файл.

– Не лги мне, Миха, – постоянно повторяла она, потому что боялась обмануться.

– Чтоб я сдох, если лгу! – уверенно заверял я, потому что не боялся врать. И она верила. В глазах её блестели слёзы, крупные и чистые, как хрустальный горох.

– Не умирай, Миха! Прошу тебя, не умирай!

Я смущался, но обещал, что никогда не умру. Гладил её по голове, как маленькую девочку, и целовал в лоб.

Потом мы расстались.

Марго выехала из отеля, а я пошёл отсыпаться в двухуровневый люкс. Бабушка, наверное, в гробу перевернулась, если бы узнала, на что я потратил её наследство.

Спал я долго и сладко.

Проснулся, принял душ, поменял сорочку и позвонил родителям. Потом спустился в лаунж-бар и побаловался кальяном. Тамошние богатеи вели себя чрезвычайно деликатно: никто не спросил, почему я в драных джинсах и дешёвых кроссовках и почему я пью коктейль стоимостью в двухнедельный заработок. Им было по фигу. И мне было по фигу. И всем было хорошо.

Когда стемнело, я вышел прогуляться. Прошёлся до церкви святого Франциска, потом свернул на старую улочку и вышел на Stephansplatz, а от неё неспешным шагом добрался до дворца Hofburg.

День закончился. Оживилась ночная жизнь. Вена погрузилась в иллюминацию. Люди скопились в клубах и кабаках и ночных ресторанах.

Я осел в первом попавшемся баре. В интерьере доминировало дерево и хромированная латунь. С потолка свисали горы. Денег у меня было достаточно, чтобы заказать любой, даже самый дорогой коктейль. Я хлопнул себя по ляжке, засунул руку в карман и внутри кармана пересчитал купюры. Достоинство отличить не смог. Это меня огорчило. От выпитого тактильность ослабла. В трезвое время я мог на ощупь отличить доллар от евро, рубль от юаня. А тогда я был пьян. И, наверное, неадекватен, когда достал купюры и стал их сортировать и раскладывать по кучкам: с физиономией Франклина в правую сторону, с фигурой Петра в левую сторону, а по центру – с изображением мостов и ворот.

Мосты и ворота, символизирующие евро, я разложил по цветам: оранжевые, жёлтые и фуксия.

Заглянул в меню. Фуксия подходила к коктейлю «Ritz» из ликера, лимонного сока и коньяка «Ritz Fine Champagne» производства тысяча восемьсот шестьдесят пятого года.

Я заказал «Ritz» стоимостью в одну фуксию.

Бармен мне отказал. Сказал, что коктейль «Ritz» – это реклама. У них такого коктейля нет. Такой есть только в Париже, в баре «Хемингуэй». Ещё есть упоминание в книге рекордов Гиннесса, как самого дорогого коктейля в мире.

Я не дослушал, хлопнул рукой по стойке и, откинув ладонь, показал оранжевую купюру. Бармен разочаровался и предложил водку с вишневым ликёром.

«Что ж, пусть будет водка, – решил я. – Впрочем, водка – это хорошо!»

Повеселев, я указал на свободный столик, мол, поставь туда, а сам вышел в туалет. Мне требовалось освежиться.

Смочив макушку под краном, я вернулся в зал и заинтересовался женщинами. А что ещё делать с водкой на столе и деньгами в кармане! Свободной оказалась только одна. Я ринулся к ней и, не расплескав водки, галантно склонился и вежливо поинтересовался:

– Позвольте присесть?

Девушка вскинула взгляд, и глаза её расширились.

– Могу ли я вас угостить водкой?

Она захлопнула взгляд и перестала грызть трубочку.

– Ах, угостите даму водкой!

Сказала и расцвела, и обрадовалась. Как будто я был не я, а наследный принц.

– Что ещё заказать?

Девушка пожала плечами и сказала, что будет пить и есть всё то же самое, что пил и ел я, пьяный драный оболтус.

Так мы познакомились. Мою собеседницу звали Глафирой. Она была из Тюмени. Выглядела симпатичной, но уж очень блестящей: в обтягивающем глубоком декольте с искромётными стразами.

Водрузив перед ней коктейль и заручившись блистательной улыбкой, я огляделся по сторонам. В кафе произошло шевеление. На сцене появились музыканты в чёрных старофасонных шляпах и зазвучала музыка – добротный рок семидесятых годов.

– … In harmony with the cosmic sea.

True love needs no company…[4]

Глафира закатила глаза.

– Чи-илл!

Я не понял и переспросил. Девушка похлопала ресницами и виновато повторила:

– Чилл. А что? Что-то не так?

В среде подростков «чилл» означал «чилл», то есть «расслабуха». Глафира была молода, но не настолько, чтобы пользоваться подростковым сленгом. И вообще она принадлежала к культуре УПАКОВКИ. А я относил себя к культуре СОДЕРЖАНИЯ и был своим в среде хорошей музыки и проникновенных стихов.

Наверное, я много выпил. Потому что к себе претензий не имел. Все претензии я взвалил на рандомную (случайную) девушку Глафиру. Мне не нравилось её блестящее платье, красные туфли и золотая цепь. Возможно, по отдельности это было хорошо: и девушка, и цепь, и музыка. Но всё вместе было не в тему. Не складывалось, не гармонировало, не привлекало.

Взглянув на часы, я сказал, что мне пора. Извинился и, распрощавшись, ушёл. Я был пьян, но не настолько, чтобы окружать себя глафирами. Павлиньи хвосты, накаченные губы и музыкальная глухота – это не для меня.

Испортилось настроение. И город больше не радовал. Мне захотелось домой. В Москву. К родителям на кухню. Опять взглянул на часы. До вылета оставалось двенадцать часов.

Вернувшись в отель, я заметил, что дверь в соседний номер открыта. Заглянув внутрь, обнаружил Марго. Подумал, что она вернулась из-за меня, и обрадовался.

Марго спала в кресле. Я упал на колени и стал целовать внутреннюю часть бёдер, и поднимал поцелуи всё выше и выше, как вдруг она всхлипнула. Мне было жаль её будить, но до вылета самолёта оставалось совсем немного времени, и я решился – тронул её за руку.

– Марго!

Она не просыпалась.

Я потрепал её по щеке. Никакого ответа. Я забеспокоился. Сон был таким крепким и глубоким, каким не бывает здоровый сон.

– Проснись! Марго! Проснись!

После основательной трёпки она, наконец, проснулась. Открыла глаза, и я увидел, что они пусты и бессмысленны.

– Где я? – сонным голосом произнесла она.

– Ты здесь. В отеле. В своём номере.

Она не поверила. Забилась в угол и подтянула под себя ноги.

– Вы кто?

Я протянул к ней руки.

– Не трогайте меня!

– Что с тобой? Дорогая! Ты меня узнаешь? Это я, Миха!

Округлив глаза от страха, она замахала руками и закричала:

– Уйдите! Я вас не знаю! Охрана! Охрана!

Я остервенело почесал затылок: Марго меня не узнавала. Возможно, из-за нервного расстройства. В таком случае её следовало успокоить. Я сел поодаль, сложил руки на коленях и ровным голосом произнёс:

– Я не причиню тебе вреда. Я твой друг. Ты находишься в безопасности. В отеле «Palais Coburg Hotel Residenz».

Девушка помотала головой и сжалась в маленький комочек нервов.

– Мама! Мама! Доктор Вагнер!

Ошарашенный догадкой, я отступил назад. Это была не Марго! Не та женщина, которую несколько часов назад я проводил в аэропорт. Не то выражение глаз, не та мимика, не те движения рук. Вся сущность не та. Это не Марго!

Это девочка с фотографии, которую я видел в доме, где погиб Макс. Девчонка из Подмосковья, телом которой воспользовалась инопланетянка, а потом вернула. И вот она сидит передо мной.

– Хочу к маме!

Она попыталась встать, но у неё ничего не получилось. Она плохо владела телом. Наверное, ещё не упрочились связи головного и спинного мозга. Мысли её путались. Память страдала пробелами.

Я решил подыграть, чтобы как-то успокоить девчонку.

– Ты долго спала. Наверное, многое забылось. Расскажи, что запомнилось последним?

– Помню доктора Вагнера.

– Это было в клинике?

– Да.

– Как называется клиника?

– Венская клиника. Генетическая.

– Понятно, – я протянул стакан воды. – Выпей и успокойся. Я тебе дам телефон. Ты позвонишь маме. Родители беспокоятся. Они давно тебя потеряли.

– Не понимаю.

– Ты проспала целый год.

– Я была в коме?

– Точно не знаю. Все претензии к клинике.

– А вы кто?

– Просто человек.

– Вы из полиции?

– Нет. Я живу в соседнем номере. Завтра вылетаю в Москву.

Девчонка всхлипнула.

– Хочу домой.

– Скоро будешь дома. Доверься мне. Я ничего плохого тебе не сделаю. Просто побуду с тобой, пока тебя не заберут родители.

Она взяла мой телефон и позвонила домой. Не буду описывать, как обрадовались родители, когда нашлась потерянная дочь.

Я налил себе коньяку, расположился в кресле и задумался: инопланетянка вернула тело хозяйке. Теперь пребывает в состоянии плазмы. Придётся подождать, пока она получит новое тело.

Я вздохнул и взглянул на девочку. Движения были резкими, взгляд поверхностным, черты лица размытыми. Не хватало чувственности и страсти, желания жить и любить и жадно познавать мир. Недоставало интеллекта, цельности характера, внутренней просветлённости и уверенности в себе. Ну какая же это Марго!

Марго обладала сложным сознанием, которое воспринималось как катастрофа, как неистовый оргазм, как пульсирующая боль.

Эта девочка совсем не Марго. Она слишком проста, чтобы быть Марго. Она напоминала недозрелый плод, который не способен дозреть. В ней не было эротики! В ней сидел позыв к полной импотенции и грустному сексуальному разочарованию.

Девочка вернула телефон и рассказала, какой переполох произвела в родительском доме. Её считали без вести пропавшей. А тут такое счастье: нашлась и скоро будет дома!

Я позвонил в полицию и, дождавшись полисмена, передал ему девочку. И с чистой совестью пошёл отсыпаться.

Следующим утром мы вместе с Марго вылетели в Москву. В аэропорту нас встречали её родители. Долго благодарили меня, как будто я был героем: пришёл, увидел и разбудил принцессу. Не хотели отпускать. Пригласили на ужин. Я согласился. Поехал в тот дом, где хранилась память о моём лучшем друге и моей дражайшей возлюбленной.

Переступив порог, я убедился, что всё осталось по-прежнему: картины, книги, мебель, фотографии. Не было Макса. И не было Марго.

Когда остался один, опустился на пол и провёл рукой по паркету: ровный и чистый. От пятен крови не осталось и следа.

В дверях появилась Марго.

– Ты что-то потерял?

– Нет. Ничего.

Я встал и отряхнул руки. Взял бокал вина, сделал глоток и опустился в кресло. Марго примостилась на подлокотнике и быстро сползла ко мне на колени. Я знал каждую клеточку, каждый изгиб этого тела…. Но! Нет! Это не моя Марго!

Сместив девушку с колен, я предложил ей расположиться в кресле. Она обиделась, как подросток в пубертатном кризисе, и стала задираться.

– Полиции всё известно. Ты меня трахал!

Растерявшись перед двуликой правдой, я попытался оправдаться.

– Это не то, что ты думаешь.

– А что тут думать? Ты провёл ночь в моём номере. Ты трахал меня, пока я спала.

– Нет. Погоди. Я сейчас всё объясню.

– Не надо ничего объяснять! Ты зашёл ко мне вечером, а вышел утром. В отеле есть видео. Всё зафиксировано. Не отпирайся! Ты трахал меня всю ночь!

Я поморщился от хамоватой прямолинейности. Оправдаться было невозможно. Оставаться не имело смысла. Я встал, чтобы уйти.

– Постой, не уходи! – она схватила меня за руку. – Родители готовят ужин.

– Извинюсь перед ними.

– Нет, подожди.

– Не задерживай меня. Мне нужно идти.

– Да пошёл ты! Тоже мне, принц! Всю ночь не слазил со Спящей красавицы, а теперь говорит, что ничего не было!

Разочарованный и опустошённый, я вернулся домой и зажил прежней жизнью. Я ждал встречи с Марго. Постоянно думал о ней. Тосковал. Надеялся на весточку или письмецо.

Но вестей от Марго не было.

Глава 4. Санация. План ликвидации

Однажды меня вызвали в Федеральную Службу Безопасности и стали задавать вопросы: зачем я летал в Вену, зачем встречался с Марго и почему содержимое телефона переправил в Главное Разведывательное Управление?

Я удивился: разве не ГРУ занимается внешней разведкой? Или захват Земли инопланетянами надо расценивать как терроризм? Следует отнести к ведомству ФСБ?

Ах, оставьте межведомственные передряги! По Европе топчутся инопланетяне. Займитесь же, наконец, этим. Хоть кто-нибудь! ГРУ, ФСБ или папа Римский!

Чиновница, которая вела беседу, недовольно сверкнула глазами и уткнулась в протокол. У неё было бесцветное лицо, бесцветный голос и отсутствующий возраст.

Когда беседа закончилась, она взглянула как-то по-особенному и положила свою пожившую ладонь на мои чуткие пальцы хакера.

Я подумал, что баба спятила. Заигрывает. Решил, что не поддамся ни на каких условиях, даже если уличит в киберпреступности.

Чиновница это поняла. Спрятала свою конечность, но игривых затей не оставила: фривольно поманила меня пальцем и предложила взглянуть на колени.

Я вытянул шею. Колени были обтянуты форменной юбкой. На них лежала фотография собаки. Маленькой такой собачки, золотистого йоркширского терьера. Чиновница перевернула фотографию и показала надпись, сделанную округлым женским почерком: «Миха. Лучший хакер в мире».

Прошло несколько секунд, пока я включился. А, включившись, запротестовал: нет! Это не Марго! Такая скучная серая чинуша не могла быть Марго. Этого не могло быть. Потому что не могло быть!

Я вскочил и потребовал пропуск, чтобы меня немедленно выпустили. Женщина огорчилась, но возражать не стала. Безмолвно выписала пропуск.

В подъезде моего дома меня ожидал сюрприз: вся лестничная площадка была заполнена зелёными круглоголовыми человечками. Бесполые, словно нарисованные на стене, они стояли и вращали глазами, огромными, как Тихий океан.

Я сделал шаг назад и оступился. Попал в объятья тётки из ФСБ.

– Здравствуй, дорогой, – сказала она и положила руку на плечо.

Лязгнув зубами, я сбросил её руку. Подумал: «Авось прорвусь?» и сделал шаг вперёд. И тысячи молний пронзили моё бедное, худое, плохо тренированное тело.

Я рухнул. Отлежался. А когда очнулся, то понял, что в подъезде остался один. Все лампочки перегорели. Чиновница ушла. Инопланетная зелень исчезла. Тело ломило так, как бывает после электрошока. Болели мышцы. Жгли ожоги. В голове гудело и посвистывало.

Собравшись с мыслями, я осознал, что тётка меня спасла. Если бы не она, инопланетяне меня спалили.

Вернувшись в квартиру, я тут же взялся за телефон. Всё обсудил с ребятами ГРУ. Они связались с надёжными людьми из Правительства. Мы решили действовать особняком. Никогда не знаешь, кто свой, а кто инопланетянин. Никому доверять нельзя. Я получил конкретное задание и по уши ушёл в работу.

Чиновницу больше не видел. Не думал, что это Марго. Сердцем чуял: не она! Не моя женщина.

Дни приходили и уходили. Скудно, однообразно, без женского аромата и романтической белиберды, без интимной близости и душевной теплоты.

Я ждал Марго.

Инопланетяне вели себя скромно. Не высовывались, не провоцировали, не шантажировали людей. Планета по-прежнему оставалась за человечеством. Все думали, что так будет всегда. И я так думал. Но однажды всё изменилось, закружилось, завертелось со страшным эффектом.

Это случилось летом. Погожим июльским деньком я выехал за город, чтобы побродить среди сосен и белок и с ветерком погонять на велосипеде. Наслаждаясь погодой, я оставался свободен и беспечен, пока взгляд мой не прилип к симпатичной заднице.

Задница следовала моим маршрутом: она впереди, я сзади. Так мы ехали, пока я не решил показать себя молодцом. Набрал скорость и полетел, как сверхзвуковой реактивный лайнер. Встречный ветер сорвал с меня кепку и бросил ей под колеса. Это послужило поводом для знакомства.

Я остановился и стал поджидать ангажемента. Она подошла и подала мне кепку. Мы обменялись любезностями. Из разговора выяснилось, что мою новую знакомую звали Софьей. Она жила в посёлке, владела стоматологической клиникой и никогда не была замужем. На вид ей было двадцать пять. Она была слишком хороша для меня. Но ведь никто не запрещал разговаривать и любоваться хорошенькими женщинами! И я любовался. И «окучивал» её, и «вешал лапшу» на уши.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как выехали за пределы парка, преодолели Барвихинские угодья и оказались в коттеджном посёлке, где, собственно, и проживала Софья.

Она пригласила меня в дом.

Я согласился, прикрыв глаза на социальное неравенство. Хотя мог бы задуматься: зачем я такой женщине? Супер-woman, бизнес-леди и абсолютной красавице. Впрочем, я бы мог пригодиться как персональный хакер. Если пользоваться разумно и применять эффективно, то можно получить доступ к финансам мировых банков и сайтам американских военных. А это – две главнейшие силы в преобразовании современного мира. Только нужно ли это женщине?

Мне бы задуматься и отказаться. А я согласился. Вошёл в дом, и беспокойство моё усилилось.

Мне показалось, что раньше я там бывал: видел эти картины, корешки книг, итальянскую мебель, камин, шторы, сад за окном… и даже солнечного зайчика на стене. Я всё когда-то видел это… Течению мыслей помешал собачий лай. Хозяйка строго прикрикнула:

– Нельзя! Миха!

Миха? Этого пёсика звали Михой?

Золотистый йоркширский терьер носил моё имя. В груди шевельнулась радость: неужели это Марго?

Марго не дала мне опомниться: обняла, поцеловала и обдала жаром вожделения.

– Я тебе нравлюсь?

О! Конечно. Она мне нравилась. Высокая, статная, ослепительная блондинка с сияющими зелёными глазами. Такой могла быть только Марго!

Она счастливо рассмеялась.

– Зови меня Софи!

– Я люблю тебя, Софи-Марго!

Она остановилась и слегка нахмурила брови.

– А прошлый раз не любил.

– Когда это было?

– Когда я была чиновницей.

Мне сделалось неловко.

– Прости. Я тебя не узнал.

Софи-Марго рассердилась.

– Не лги мне, Миха! Ты меня узнал. Только я тебе не понравилась. У меня была устаревшая УПАКОВКА, и ты мною пренебрёг.

– Ну что ты, дорогая!

– Да! Именно так! Для тебя важна УПАКОВКА! Для тебя неважно, какое у меня СОДЕРЖАНИЕ.

Устыдившись самого себя, я признал, что женская красота – это УПАКОВКА. А без упаковки женщине нельзя. Потому что мужчины любят глазами. Любой, даже самый захудалый самец выбирает самую красивую самку.

Почувствовав в себе зверя, я сорвал с неё блузку.

– Ррря-ав!

В мозгу зашкворчал вопросик: почему эта красавица выбрала меня? Неужто из-за моей сексуальности?

– Ррря-а-афф!

Переполняясь сексуальными силами, я рявкнул ещё громче, но женщина меня остановила.

– Да погоди ты!

Я дёрнул за молнию в шортах, и замок сломался.

– Погоди! – воспротивилась Софи-Марго. – Выслушай меня сначала. Есть одна очень неприятная новость.

Она встряхнула головой. Длинные блестящие волосы высоко взметнулись и мощной косой лавиной легли на оголённые плечи.

Я потянулся к ней. Она меня оттолкнула, да с такой силой, что я врезался в шкаф, и на мою спину посыпались книги, статуэтки, фотографии, а сверху упали большие настенные часы.

Вскрикнув от боли, я схватился за поясницу.

– Что с тобой? Милый, – забеспокоилась Софи-Марго. – Я тебя не ушибла?

– Ничего страшного, – кисло ответил я, а сам подумал: врезала так, что мебель рассыпалась и поясница треснула. И ещё спрашивает: я тебя не ушибла?

Софи-Марго виновато моргнула.

– Прости.

Я махнул рукой.

– Уже простил.

– Тогда прости за другое. Сейчас я скажу то, что тебе не понравится.

– Да не тяни уже! Говори!

Склонивши взгляд, она тихо произнесла:

– Мы начинаем действовать.

– Кто это «мы»?

– Мы! Прилетевшие из космоса.

– Что это значит?

– Это значит, что будет взрыв пандемии респираторного патогена.

Я схватил её за запястье и крепко сжал.

– Что будет дальше?

– Начнётся всемирный хаос, нестабильность, повсеместная смертность и уничтожение экономики.

– И что?

– Вирус сожрёт человечество. Планетой завладеют инопланетяне.

– Когда запустят вирус?

– Завтра.

Внутри меня всё затряслось. Медлить нельзя! Нужно действовать!

– Милый! Ничего делать не нужно. Ты будешь здесь в безопасности.

– В безопасности?

– Да. Здесь будет наше любовное гнёздышко. Где-то там, снаружи, будет бушевать смертоносный вирус. А мы здесь переждём. Вдвоём. Только ты и я. Люблю тебя, Миха!

Я не слушал. Хлопнул себя по карманам: телефона не было. Чёрт с ним, с этим телефоном! Выскочил во двор. Велосипеда не было. Плевать на этот велосипед! Сорвал с петель калитку, выбежал на шоссе и рысцой направился вдоль леса.

Дорога была пустынной: ни пешеходов, ни автомобилей, никаких других признаков жизни. Где все были? Завтра человечество погибнет, а они где-то есть. Чем они занимаются? Как можно чем-то заниматься, когда их дни сочтены!

Я добавил скорость. Минут через двадцать меня нагнал Audi.

– Садись, милый, – сказала Софи-Марго и открыла передо мной дверцу.

Не обращая на неё внимания, я продолжал бежать. Некоторое время мы двигались параллельно. Потом она остановила автомобиль.

И я остановился.

– Дай телефон!

Она вернула мой телефон. Я повертел его в руках, но позвонить не решился, потому что мой телефон прослушивался: голос забьют, заглушат, и мама родная не поймёт, что я хотел сказать.

Я подождал, пока на дороге не появился прохожий. Тогда я у него попросил телефон и уведомил МЧС, ФСБ и ГРУ. Сказал, что на человечество надвигается смертельная угроза. Мою информацию приняли. Её проверят и доложат президенту. Дальше дело за мировыми лидерами, которые должны выйти на инопланетян и договориться о недопущении распространения вирусной инфекции. Сумеют ли они договориться? Остановят ли пандемию? Сложно сказать. Если не найдут взаимопонимания, то вирус сожрёт человечество.

Я вернул телефон и сел за руль Audi.

– Поедем ко мне домой.

Софи-Марго покорно согласилась. Но в дороге с ней что-то случилось. Она забеспокоилась и стала меня торопить:

– Быстрей, Миха, быстрей!

– Куда мы торопимся? – недовольно проворчал я.

Она подернула плечами.

– Туда, куда все торопятся. Навстречу смерти.

Я присмирел.

– Нас убьют?

Она не ответила. Только повела бровью. Что ж, понятно. Нас не пожалеют. Она была предателем, а я – шпионом. Точно убьют!

Проехав метров триста, я свернул в лесок и предложил заняться любовью.

Мы разделись и разложили автомобильные кресла. И сделали это так, как в последний раз: жадно, страстно, досыта. У нас ещё оставалось время, и мы поехали домой. Заказали еду в ресторане. Накрыли праздничный стол, зажгли ароматические свечи и включили классическую музыку. И с удовольствием поужинали. Потом приняли душ, одели чистое бельё, легли в чистую постель и стали ждать смерть.

Смерть не приходила.

Мы лежали и ждали, и смотрели в потолок. Боялись заснуть и всё же заснули. А утром, когда я проснулся, Софи-Марго уже не было.

Выглянув в окно, я увидел памятник: что ему сделается? Он же памятник! Стоит больше десяти лет и не меняется: с прямой спиной, оттопыренной рукой и строгим затылком Магомаева.

По степени упорства он меня превосходил. Это факт. Но и я был упёрт. Я хотел выжить. И звёзды сместились и сошлись в моей судьбе. Инопланетяне отменили смертный приговор. Наверное, посчитали, что я нужен для связи с людьми. Мы оба – я и Софи-Марго, были маленькими винтиками в сложных противостоящих системах.

Я позвонил ребятам в ГРУ. Они сказали, что новостей пока нет. Позвонил знакомым в Германию. Там тоже новостей не было. И в Америке, и в Австралии, и в Азии. Весь мир ждал новостей. Весь мир надеялся, что земляне повлияют на пришельцев и пандемия не случится. Люди надеялись на понимание. Но инопланетяне не хотели понимать. На переговоры не явились. В человеческие беды не вникли.

На следующий день они запустили вирус, и погибло две трети населения. Это было страшное время. Москва опустела. Весь мир опустел. Человеческая скорбь была огромной. Огромнейшей! Но не бесконечной.

Как только закончился локдаун, люди прекратили скорбеть и занялись своим обычным делом: они размножались, завоёвывали материальные ценности и добывали всевозможные блага.

Инопланетяне затихли. Их не было видно и слышно. И тогда люди засомневались: а были ли вообще инопланетяне? Разве кто-нибудь их видел? Зелёных человечков, огромных рептилий или железных монстров? Нет, их никто не видел. Некоторые утверждали, что инопланетяне принимали человеческий облик, растворялись в людской массе и творили грязные делишки от имени людей и всего человечества! Доказательств этому не существовало. А раз не было доказательств, значит, инопланетян не было. Люди отказывались верить в инопланетян, позволяя пришельцам из космоса вмешиваться в их дела и подменять своё сознание сознанием инопланетян. Пришельцы действовали изнутри: в облике человека против человека и на благо природы, в которой не было человека!

Время шло, и наступил момент, когда власть на Земле полностью захватили пришельцы.

Глава 5. В плену у обстоятельств. Бордель

Я держался за службу, как за возможность выжить. Боялся перейти на иждивение и превратиться в животное, посаженное в нейросеть. Только тот, кто работал, жил и оставался человеком, остальных правительство инопланетян переселяло неизвестно куда, и они пропадали неизвестно как.

Утром я уходил в министерство, вечером возвращался домой. В свободное время я шарил по интернету и взламывал сайты. Это было моим хобби. В моей коллекции имелась переписка королевской семьи Британии, досье ФБР на Мухаммеда Али, стратегические планы НАТО, архив на двойников Сталина, медицинская карта Джо Бадена, состав гарема президента Танзании и многое другое, что представляло исторический, политический и даже военный интерес.

Однажды я вскрыл сайт ночного клуба «Big». Этот клуб был интересен тем, что в нём собиралась элита и приглашались инопланетяне. Всё происходило на Никитской, в двух шагах от моего дома. В этом здании когда-то, лет пятнадцать назад, располагалась детско-юношеская спортивная школа, где я, будучи подростком, отрабатывал свой первый фуг.

На входе меня остановил швейцар. Я дёрнулся, как на приёме у стоматолога, и стал ждать, пока он куда-то позвонил, с кем-то переговорил и, наконец, впустил меня в клуб.

Я вошёл и удивился переменам: появилась колоннада, кожаные диваны, венецианские зеркала и позолоченные люстры. Всё обросло роскошью и величием. Задышало деньгами.

Меня не покидало ощущение, что я находился в фокусе нескольких видеокамер. Наверное, так и было. Неприятное ощущение усилилось, когда я увидел Артура, бывшего моего сокурсника, а ныне хозяина элитного клуба «Big».

Он летел по вестибюлю с широко раскинутыми руками.

– Здравствуй, дорогой! Как я рад тебя видеть!

Я грустно усмехнулся: конечно, не рад. Мы никогда не дружили, существовали параллельно и скорее недолюбливали друг друга, чем просто терпели. И вот сейчас, спустя много лет, Артур защёлкнул меня в объятьях и обдавал слащавой тошнотворной фальшью. Одеревенело выгнув спину, я стоял не шелохнувшись.

Это не смутило Артура. Он был продуманным человеком: никогда не рубил с плеча, не высказывал мыслей вслух, держал кулаки в карманах и всегда метил не в бровь, а в глаз.

Широким жестом хозяина он пригласил меня в кабинет, распорядился, чтобы подали вина, и до конца беседы не выпускал инициативу из рук: интересовался здоровьем моих родителей, возможностями карьерного роста, моим финансовым благополучием и причинами холостяцкого статуса. Мне нечем было похвалиться.

А вот Артур меня удивил. Я помнил его как туповатого парня, отвергнутого студенческим сообществом. Практически он был изгоем. Ему все отказывали в дружбе, а он всё лез и навязывался. Особенно старательно обхаживал элиту. Всегда приходил без приглашения, будь то яхта нефтяного магната, или дача австрийского посла, или ложе Большого театра. Словом, Артур был везде, где тусовались отпрыски богатых и именитых. И дело даже не в социальном неравенстве, а в разнице интересов, в непреодолимой пропасти, какая существовала между культурой московской элиты и скромного кавказского фермерства, к которому относился Артур.

Я к элитам не лез. Держался дистанционно. Мой статус был скромен. Бонусы добавлял отец, который был профессором и слыл уважаемым человеком среди преподавателей и студентов.

Генетической связью я не злоупотреблял. Учился хорошо. Умел за себя постоять. С друзьями был благодарным. С отца не мздоимствовал.

А вот Артур мздоимствовал, причём с родных и слабых! Перед сильными подобострастничал, перед влиятельными заискивал. В среде кавказцев его не жаловали: не прощали мздоимства, лизоблюдства, предательства и дешёвых понтов. Он казался ничтожеством как среди своих, так и среди чужих.

Позже выяснилось, что он имел способности в сфере теневой коммерции. Быстро постиг рынок, обзавёлся влиятельными покровителями и пошёл в рост, демонстрируя незаурядную торгашескую прыть.

Я его не осуждал. Сам был нечист, занимался хакерством и, тем не менее, ничего общего с ним иметь не хотел.

Быстро распрощавшись, я направился к выходу. Вестибюль был полон посетителей, что затрудняло движение. Публика прибывала и жужжала, как растревоженный улей. Здесь были крупные бизнесмены, представители шоу-бизнеса, видные политические деятели и другие, к ним прилипшие и присосавшиеся.

В вестибюле меня задержал администратор и предложил остаться на конкурс.

– Что за конкурс? – поинтересовался я.

– Конкурс по метанию спермы, – беззастенчиво произнёс администратор и, ничуть не смутившись и даже не моргнув глазом, седовласый полковник, каким в прошлом являлся администратор, обстоятельно объяснил, что конкурс проводится регулярно и давно снискал признание и любовь среди элитной московской публики. Суть его состоит в том, что молодые и здоровые парни соревнуются в метании спермы. Выигрывает тот, чья сперма пролетит дальше. Победитель получает приз зрительских симпатий и подарочный сертификат на сумму в один биткоин.

– Это что? Серьёзно? – недоумевал я.

Администратор был серьёзен. Как гвардейский полковник накануне артиллерийского боя.

– Биткоин. Куда серьёзней!

Подоспел Артур и положил руку на моё плечо.

– Сейчас всё объясню.

Я двинул корпусом и сбросил его руку.

– Не надо ничего объяснять! И так всё понятно!

Артур вскипел, но ещё сдерживался. Не проливался через край.

– Послушай, Михаил. Это не то, что ты думаешь. Просто конкурс. Лотерея. Если угадаешь победителя, выиграешь биткоин.

– Нет! Это не для меня! – выкрикнул это так браво, словно выпрыгнул из стерильной пробирки.

Глаза кавказца сузились и налились свинцом, и стали походить на две пули, которые он намерен выпустить и навсегда со мной покончить. Он стоял и молчал, и ворочал тяжёлыми мыслями.

Мне стало понятно, что он не простит. Что ж, пусть не прощает. Меня тоже учили не прощать, когда прощать недопустимо. Я развернулся и быстрым шагом направился к выходу. В дверях столкнулся с Дудоровым, старым школьным товарищем, и очень удивился, увидев его здесь, на производстве похоти и разврата.

– Ты что здесь делаешь?

Санёк вздрогнул. Он тоже не ожидал меня встретить. Повертел головой и похлопал белёсыми ресницами, как это делал в детстве, и нахально оскалился.

– Иду к тубитазу. Пойдём со мной. Вместе отольём!

Глянув свысока, я нехотя согласился.

– Пойдём. У меня есть для тебя минута.

– Минуты хватит. Если нет простатита.

Я хмыкнул и пошёл вслед за ним.

В мраморном туалете, среди чёрных унитазов и нарочитой позолоты, Санёк поведал мне самый омерзительный план, какой только можно было придумать: он собирался участвовать в конкурсе, снимать штаны перед публикой и стрелять своей спермой в глазастый зрительный зал!

– Ты что? Охренел?

– Ну да… охренел.

Санёк скис, виновато глянул и рассказал, как целый месяц готовился, соблюдал диету и воздерживался от спиртного, а тут – бац! – сорвался, злоупотребил и заимел проблему с эрекцией.

Я слушал вполуха, соблюдая неприязнь и отрешённое сожаление. Санёк не отставал, положил ладонь на свою взволнованную грудь и стал просить, умолять и клянчить: помоги, да помоги!

– Будь другом!

Я пожал плечами.

– Да чем же я тебе помогу!

– Выступи вместо меня, – заговорщицки произнёс Санёк.

Отшатнувшись от него, как от бубонной чумы, я растерял слова для ответа. А Санёк всё говорил и говорил:

– Очень надо. Миша! Выручи. Выступи вместо меня. Ты не беспокойся, никто тебя не узнает. Ты будешь в маске. Лица никто не увидит. Будет виден хрен.

Я взорвался.

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Соображаю. Мне нужен твой хрен. Твой хрен – моё имя. Ну что? Договорились? Сделаем это вместе! Биткоин поделим пополам.

– Отстань! – выкрикнул я с такой силой, что звякнули чёрные унитазы. Расправил плечи в стареньком пиджаке от Armani, напряг бицепсы и поиграл желваками.

Санёк содрогнулся, приложил обе ладони к губам и постучал ими по прикрытому рту.

– Тише!

Тише я не мог. Я был переполнен взрывчаткой, которая вот-вот детонирует.

– Ты соображаешь, что говоришь? Чтобы хрен обнажился на сцене? Да не бывать такому никогда!

Санёк опять захлопал ресницами: хлоп, хлоп! Точь-в-точь, как в детстве, когда не хотел сознаваться, в чём он набедокурил.

Я оттолкнул его и пошёл прочь. Сан плёлся за мной и говорил, говорил…

– С работы попёрли. Жена бросила. Оставила трёхмесячного ребёнка.

Я не слушал. Пробирался к выходу. Скорее на свежий воздух! Скорей домой, на диван, к компьютеру и чашке кофе.

Сан схватил меня за руку и резко дёрнул.

– Стой!

Я остановился, хотел ему врезать, но почему-то передумал. Что-то меня подкупило в его изменившемся и потвердевшем облике.

– Послушай, – сурово произнёс Дудоров, – Давай по-другому. Ты побудешь с моим ребёнком, а я сбегаю, поищу помощи.

Досадливо скривившись, я открыл рот, чтобы отрыгнуть возмущение: с каким ещё ребёнком! Но тут до меня дошло, что здесь, в этом логове разврата, находился маленький ребёнок. Его серая неприглядная коляска, не раз побывавшая в «Second Hand», кричаще диссонировала с окружающей роскошью.

– Ты притащил сюда ребёнка! – возмутился я, и мой голос, как раскат молодого грома, гулко прокатился по вестибюлю.

К нам повернулись любопытствующие. Сан поёжился и прошипел:

– Тише, тише.

Я ударил его в грудь, но несильно, так, чтобы обозначить отрицательную энергию. Сан ответил мне тем же. Публика поспешила и окружила нас кольцом. На сытых лицах проступил азарт: давай, врежь ему! Я бы врезал, да подскочил швейцар, подоспел администратор и появился хозяин клуба.

– Что здесь происходит?

– Пошли отсюда, – засуетился Сан и покатил коляску.

Я пошёл за ним. Даже не знаю почему: пошёл и всё.

Вскоре мы очутились в гримёрке. Это была просторная комната, оборудованная гримировальным столом, специальным креслом и настенным зеркалом. За ширмой стояла кушетка.

Сан поставил коляску за ширму.

– Посидишь с ребёнком. Всего пять минут. Я добуду допинг и вернусь. И проблема будет снята.

– Нет, постой! – запротестовал я. – Мы так не договаривались. Никаких наркотиков!

Сан сжал зубы.

– Не будь чистоплюем. Миша! Смотреть на тебя противно.

У меня опять зачесались кулаки: самое время врезать. Я порядочный человек. Почему я должен смотреть, как кто-то нюхает героин, снимает штаны и онанирует на публике?

Тут заплакал ребёнок. Я заглянул в коляску: это был сморчок, совершенно непохожий на ребёнка. Но Санёк, видимо, любил этого сморчка.

Он метнулся к коляске и принялся сюсюкать и остервенело качать, пока ребёнок не успокоился.

– Пятнадцать минут, и ты будешь свободен.

Я засомневался.

– А если ребёнок заплачет?

– Покачаешь, – Санёк показал, как надо покачать. – Дашь соску. – Санёк показал, как дать соску. – Если выплюнет, засунешь обратно.

– Куда обратно?

– В рот!

– Нет, я так не могу.

Сан соорудил кулаки. Я отступился. Чёрт с ним! Пусть идёт!

Дудоров ушёл. Я остался.

Дежурство у коляски не составляло для меня труда: ребёнок вёл себя спокойно, стрелял глазками и чмокал соской. Симпатичный оказался парень. Такой же белобрысый, как Санёк. Не хотелось бы, чтобы он вырос придурком. Таким же придурком, каким являлся его отец.

Прождав минут десять, я услышал стук в дверь. Открыл. Вошли двое в белых халатах и саквояжами в руках. Закрыли дверь на ключ. А потом представились: щеголеватый лет сорока, был сексологом, а вахлаковатый лет пятидесяти – психиатром.

– Профилактический осмотр, – милейшим голосом произнёс сексолог и разложил на столе инструменты: тонометр, секундомер, аппарат ЛОД-терапии при сексуальной дисфункции.

«Ё-моё! Когда же вернётся Санёк?»

Я стал доказывать, что нахожусь здесь случайно, что Дудоров скоро вернётся и сам пройдёт этот осмотр.

Сексолог не слушал, делал своё дело и задавал вопросы:

– У вас есть сексуальные дисфункции?

Я не понял:

– Что?

– Дисфункций нет, – заключил сексолог, и я послушно кивнул: конечно, нет.

– Будем сдавать кровь на биохимию.

– Нет! Кровь не надо. По поводу крови обращайтесь к Дудорову.

Сексолог не слушал. Продолжал своё.

– Кровь будем брать из вены. Снимите пиджак. Закатайте рукав. Расположите руку на столе и поработайте кулаком.

Он вскинул надо мной сорокамиллилитровый шприц.

Когда-то сексолог был знаменит, имел свою клинику и преуспевал за счёт мужских проблем. Но потом, после ряда судебных разбирательств, он лишился лицензии, потерял клинику и все имеющиеся регалии. Теперь подрабатывал в ночном клубе.

Другой мужчина, психиатр, ни в чём не участвовал. Он склонился над коляской и посюсюкивал. Ребёнок ему улыбался. Оба были довольны: младенец с обликом Санька и грузный мужчина в образе мясника.

– Пацан? – спросил психиатр, покачивая коляску.

– Пацан, – согласился я.

– Умм, – уважительно отозвался психиатр.

Он тоже был знаменит. У него была психиатрическая клиника. Но психи никому не нужны. Всех психов направили в крематорий. Пытаясь их защитить, психиатр возмутился, апеллируя к принципам гуманизма. Но человеческий гуманизм не являлся гуманизмом для пришельцев из космоса. Психиатр поплатился всем, чем дорожил, что составляло его жизнь. Он остался без клиники и медицинской практики и теперь подрабатывал в ночном клубе.

Большой, харизматичный, с лукавым ленинским прищуром, он располагал к себе и вызывал доверие. Глянул мне в глаза, проник в глубину души, и сразу полегчало. Проблемы отодвинулись, и я перестал сопротивляться. Сел на стул и положил руку на стол.

– Поработайте кулаком.

Я поработал.

– Сожмите руку в кулак.

Я сжал.

Минуя сексолога, мой взгляд неотрывно следил за психиатром. Я увидел, как глаза выкатились из орбит и, уносимые сквозняком, поплыли по воздуху. Вся комната заполнилась полупрозрачной ватой. Краски и звуки угасали. Мир сделался невыразительным, размытым, почти неосязаемым. Последнее, что я услышал – это довольно твёрдый приказ:

– Раздевайся!

В отключке я пробыл недолго. Когда очнулся, сексолога в комнате не было. Мной занимался психиатр.

Обнаружив, что раздет до трусов и пристёгнут наручниками к креслу, я задёргался и забился, как попавшая в клетку птица.

– Пустите меня! Пустите!

– Не дури, – строго предупредил психиатр.

– Я не Дудоров! Вы это понимаете?

– Понимаю. Ты не Дудоров! Ты лучше Дудорова! Ты лучше всех конкурсантов. Будущий победитель!

– Не-е-ет!

Я рванул. Предплечья выдвинулись вперёд, локти активно запрыгали, но запястья оставались на месте, словно пригвождёнными к подлокотникам кресла.

– Послушайте! – взмолился я наконец. – Я хорошо знаю хозяина. Мы вместе учились. Если он узнает, у вас будут неприятности.

– Артур всё знает, – преспокойно возразил психиатр. – Это он распорядился, чтобы мы подсуетились и организовали твоё участие в конкурсе.

– Не может быть!

– Может! Всё может быть! Здесь не такое видали.

Из кармана широких штанин он достал пистолет, потряс им в воздухе и дулом постучал о мой толоконный лоб. Я понял: он не шутит, и сник, затаился, стал обдумывать случившееся.

Прошло некоторое время. Психиатр отвернулся. Воспользовавшись моментом, я крутанул кресло, подпрыгнул и, быстро перебирая ногами, подкатил и сгруппировался, откинулся на спину и резко выбросил ноги вперёд.

Удар пришёлся между ног. Мужик вскрикнул, согнулся и грубо выругался. Кресло откатилось назад. Я попытался повторить, но опоздал. Получил удар в солнечное сплетение. Затих и уронил голову на грудь.

Боль переживал долго. Взвешивал безысходность. Тем временем психиатр обмотал меня скотчем и жёстко зафиксировал в кресле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бессмысленный разговор о тривиальных проблемах (хакерский сленг).

Вернуться

2

…достоверность родства составляет 0 процентов (нем.)

Вернуться

3

В. Брюсов. Стихи. “Я люблю тебя и небо…”, 1897.

Вернуться

4

В гармонии с космическим морем. Истинная любовь не нуждается в компании (Б.

Дилан, “If Dogs Run Free”, англ., 1970).

Вернуться