Forthright
Одаренный

Потому что я хочу вас удивлять

© 2018 by FORTHRIGHT

ForthWrites.com

© ООО «РОСМЭН», 2024

Глава 1
Малявка

Вся решимость Элоквента куда-то улетучилась. Над замерзшим садом разносились громогласные грубоватые шутки, а это означало, что сейчас папа занят. Слишком занят, чтобы обращать внимание на мелкие обиды и уязвленное самолюбие сына. И все-таки он должен был попытаться – если уж не ради себя самого, то хоть ради Эвера. И тянуть не стоило. Время было на исходе, словно затухающий зимний день. Уже миновало зимнее солнцестояние, стремительно приближался Новый год.

«Значит, сегодня вечером», – пообещал он себе. При условии, что сегодня не решат раскупорить вторую бочку звездного вина.

Он втянул воздух, принюхиваясь к красноречивым запахам. Сегодняшние гости были ему хорошо знакомы: волк, кот, лисица и дракон. Встреча Пяти кланов.

За последние несколько десятилетий Элоквент привык к появлениям и уходам весьма разнообразных друзей отца. Лишь немногие амаранты заводили знакомства за пределами собственных кланов, разве что ради создания временных союзов или коалиций, но Хармониус Стармарк был не из тех, кто фанатично блюдет границы. Папа вообще никогда не любил барьеров.

Опустив голову, Элоквент повернулся к павильону, который делил со своими младшими братьями, и едва не наткнулся на старшего. Вот хитрец.

– Что за хмурый вид, малявка? – Вечная улыбка Шанса стала еще шире обычного. – Тебе же всегда нравилось играть со мной.

– Я тогда был щенком, – присев, Элоквент увернулся от руки брата, который хотел погладить его по голове.

Давно уже Квен был не самым младшим из Стармарков, но это не мешало трем старшим братьям постоянно напоминать ему о его месте в стае. Это выражалось в бесконечных потасовках и подтруниваниях и в том, что братьям безумно нравилось ставить его в затруднительное положение, отпуская смущающие его шуточки.

– Не моя вина, что ты ленишься помечать углы. – Шанс взъерошил Элоквенту волосы, безнадежно растрепав тяжелую рыжую косу. – Что сказал бы дядя Лауд?

– Что подкрадываться с подветренной стороны неприлично – что в логове, что снаружи.

– Согласен. – Медно-рыжие глаза Шанса блеснули. – Но, серьезно, Квен. Тебе надо приложить хоть какое-то усилие. Не все же мне одному крутиться.

– Журналисты не посмеют. После того последнего раза.

– Не говори, что я тебя не предупреждал. Но, кстати, о щенках, вот хочу тебе своего подкинуть.

Все это время Шанс рассеянно покачивал спящего младенца, своего третьего ребенка. Завернутая в одеяльце, сплошь расшитое розочками из медно-рыжей ленты, малышка удобно помещалась на сгибе его руки.

– Если мать ребенка поручила тебе присмотреть за ним, кто я такой, чтобы вмешиваться? – Но, говоря так, Элоквент уже улыбался и протягивал руки к новому члену клана Стармарк. Разве крошка Клэрион виновата в том, что ее отцу нужно настроить свой инструмент, а сделать с ней на руках это невозможно. – Папа послал за тобой?

– Да, хотя подразумевалось, что этого хочет общество. – Шанс нагнулся и погладил дочь по щеке. – Звездное вино вкуснее под аккомпанемент.

– Я не против. – Элоквенту было и лестно доверие, и приятно. – Лирик и Лавиш всегда так быстро ее уносят, что до нас с Эвером почти никогда не доходит очередь. Райз даже тявкает.

– Лишнее доказательство того, что она – моя доченька. На нас обоих большой спрос. – Язвительная улыбка Шанса будто испарилась, и он заговорил серьезно: – Я слышал, что тебя скоро признают. Это хорошо. Ты долго ждал.

Элоквент почувствовал, как от смущения вспыхнули кончики ушей. Не зря братья прозвали его малявкой.

Когда он родился, умерла его мать.

Никто не рассказывал ему подробностей, но, судя по песням и разговорам в стае, Аврора Стармарк цеплялась за жизнь достаточно долго, чтобы дать ему возможность прийти в этот мир. Она больше не могла бежать с ними, однако ее сила не покинула стаю. Аврора оставила по себе память. Многие сестры Квена унаследовали ее изящный подбородок и тонкие брови. Были и менее явные черты сходства – смекалка, невозмутимость и любовь к струнным инструментам.

Непонятно почему, Элоквент всегда был мал для своего возраста. Даже вытянувшись в струнку, он едва доставал своим братьям до плеча, зато ноги и руки были крупными, и это давало надежду, что ему еще предстоит вырасти. Видно, поэтому папа так тянул с его посвящением: дожидался, когда Квен подрастет.

– Я давно уже не ребенок, – напрягся Квен.

Валору, второму по старшинству брату, было почти вдвое меньше лет, когда стая признала его взрослым.

– И все это понимают. – В кои-то веки Шанс не ерничал. – А знаешь, это ведь Анна выступила за тебя.

Элоквент не сомневался – разговор был оживленным. А яростное рычание мачехи ничто по сравнению с ее укусами.

– Обязательно скажу ей спасибо.

– Мне пора, – сказал Шанс, коснувшись напоследок рыженького пушка на голове дочери.

– Ты знаешь, где нас найти.

Старший брат еще немного помедлил, прижался губами к лобику Клэрион. Это хорошо, значит, сердце у него доброе. Но тут же Шанс, ухмыльнувшись, чмокнул в темечко и Квена – будто сосунка какого-то.

Что ж, Квен на прощание лягнул Шанса по голени – и счел, что это было адекватным ответом.

Бережно держа сверток с Клэрион, Квен медленно, покачиваясь на ходу, принялся расхаживать по комнатам. Брат тем временем уже настраивал свой инструмент. Низкие басовые звуки взлетели вверх быстрым глиссандо, зазвучала веселая мелодия, под которую скорее хотелось отплясывать, чем пить. Квен плавно заскользил по полу, повторяя фигуры медленного танца, который будут играть на празднике в честь рождения этой девчушки.

Клэрион открыла глаза, и Квен усмехнулся:

– Слышишь? Это папочка играет для тебя.

Но малышка запищала и принялась извиваться в одеяле. Элоквент не сразу обнаружил причину ее беспокойства – фигуру, тихо стоявшую в дальнем конце веранды. Наблюдавшую за ним. И, вероятно, поджидавшую его.

Успокаивая на ходу девочку, Элоквент двинулся в сторону гостя.

– Хорошее чутье, малышка. Унюхала незнакомого, молодец, но это друг нашей стаи. Верь своему дяде Квену.

Клэрион загукала в ответ, вызвав на его лице улыбку. И болезненный укол где-то в тайных глубинах сердца. Какой же Шанс счастливчик.

На миг у Квена возникло смутное чувство тревоги, будто его загнали в угол. Однако он скрыл удивление, подняв руку в миролюбивом приветственном жесте.

– Добрый день, пресс-секретарь Твайншафт.

Глава 2
Дар Стармарков

– Или добрый вечер, если хотите, – продолжил Элоквент. В сгущающейся синеве неба вот-вот должны были появиться звезды. Квен подошел к представителю кошачьих кланов. – Мой брат, наверное, надеется, что Клэрион унаследует его музыкальный талант, но я уверен, в ней дремлет инстинкт следопыта.

– Приношу извинения за то, что побеспокоил вашу милую партнершу по танцу. Каким бы ни был ее путь, я уверен, что она сделает честь своему логову. – Хисока дал Клэрион свой палец, который кроха тут же схватила и потянула в рот. – Я хотел встретиться с тобой, Элоквент. Можешь уделить мне несколько минут?

Элоквент опустил голову. Это всего лишь вежливость… и, наверное, большая честь. Но Квен немного опасался любезностей Хисоки. Часто следом за ними звучали предложения, больше напоминавшие просьбы, а скорее даже приказы, и всегда – всегда – их исполнение требовало огромных усилий. Как в тот раз, когда кот предложил Хармониусу выучить испанский. После чего папа, конечно, озаботился тем, чтобы вся стая свободно болтала на этом языке.

– Я хотел лично поблагодарить тебя за согласие зачислиться в первый класс старшей школы Нью-Сага. Теперь, когда я знаю, что ты в этом участвуешь, мне будет намного спокойнее.

На самом деле Элоквент не давал своего согласия, папа все сделал за него. И если бы сегодня вечером отец смог уделить ему время, Квен намеревался уговорить его отказаться от этого решения.

Хисока, вероятно, знал об этом или, по крайней мере, догадывался. Поэтому Квен высказал свое неудовольствие самому Твайншафту:

– Я уже слишком стар для школы.

– Зато выглядишь именно так, как нужно.

Вряд ли это комплимент.

– Никто не ждал посвящения так долго, как я. Это и само по себе неприятно и досадно, даже без перспективы оказаться в группе человеческих детей. – Обида придала резкости его словам. – Они подумают, что я им ровня.

– Да, подумают. – Хисока опустил руку ему на плечо. – Я полагал, что ты будешь благодарен за передышку, учитывая, сколько социальных обязательств сваливается обычно на молодого мужчину.

У Элоквента даже защипало глаза. Он не мог понять, хитрит кот или действительно не понимает.

И впрямь, все старшие сестры Квена уже имели пары и строили свои собственные логова, так что, возможно, Хисока не осознавал, что у него девять старших братьев и сестер.

– Меня это не коснется. Я – дар клана Стармарк.

– Да.

Значит, знает.

– Так почему… – Эмоции так зашкаливали, что у Квена сорвался голос, позорно, прямо как у подростка. Он вспыхнул. Чем больше он настаивал на том, что уже стал взрослым, тем более ребячески звучали его слова.

Хисока придвинулся еще ближе и осторожно взял Элоквента за свободную руку:

– Это был трудный сезон для тебя – не вполне взрослый, хотя и в полном расцвете лет. Я рад, что твой отец наконец решил признать твою зрелость.

Элоквент судорожно кивнул, не отрывая глаз от личика племянницы. После того как Хисока забрал у нее свой палец, она опять уснула.

– Я уверен, что ты сумеешь найти общий язык с этими людьми – твоими одноклассниками. Уже через год им предстоит окончить обучение, а они не знают толком, чего хотят, не говоря уже о том, как этого достичь. Они находятся в постоянном напряжении – им говорят, что нужно сделать правильный выбор, отличиться, добиться успеха. Вот только большинство из них на самом деле растерянны и чувствуют себя загнанными в угол.

– Вы сейчас обо мне говорите?

– Я лишь описал обычное состояние любого, кто переходит от отрочества к зрелости.

Хорошо, что Квен держал ребенка: ярость вспыхнула с такой силой, что только мысль о Клэрион удержала его. Он заставил себя стоять спокойно, как ни бушевала кровь. Но даже тот факт, что он меньше ростом, чем Хисока, раздражал неимоверно. И откуда только кот знает все его болевые точки?

– Хоть я и хочу папиного благословения, оно мне не нужно для того, чтобы понимать, что детство мое осталось в далеком прошлом. – Он вздернул подбородок. – Каков в среднем возраст ваших добровольцев-амарантов?

Хисока не дрогнул и не отвел взгляд.

– Все наши представители среди учеников приближаются к двухсотлетней отметке или только что ее перешли.

– И многие ли из них прошли посвящение?

Небольшое колебание, кривая улыбка.

– Почти все.

– Все, кроме меня?

– Да.

– Мне-то триста восемьдесят три, – сказал Квен устало. – Поищите представителя Стармарков среди моих племянниц и племянников. А я знаю, где мое место, – оно здесь.

– Ни один из твоих соплеменников не обладает нужными мне качествами.

Внезапно Элоквент осознал, что Хисока не просто держит его за руку, а слегка массирует его ладонь. Просто успокаивал, конечно, – но Квен тут же вспомнил о мозолях, которые образовались за долгие годы тренировок с дядей Лаудом и дядей Кару-реном.

– Вам нужен дар Стармарков? – Время от времени до Квена доносились обрывки разговоров и сплетен, но, возможно, ему не следует делать поспешных выводов. От десятого ребенка ожидали многого. – Потому что нужен кто-то, кто будет говорить от имени наших Собратьев?

Хисока сделал отрицательный жест.

Что на самом деле оставляло только одну, мигом отрезвившую его возможность.

– Вы ждете неприятностей.

– Ожидание и подготовка, безусловно, входят в мою должностную инструкцию. – Кот мягко улыбнулся. – Разве я не говорил, что смогу вздохнуть с облегчением, если буду знать, что ты в Нью-Саге? Уверен, что упоминал.

* * *

Элоквент поднялся по ступенькам во флигель, который был его домом с тех пор, как папа отдал его в обучение дяде Лауду. Открыв дверь, он вошел. В углу большая собака подняла голову, ее медные глаза блеснули.

Хвост Райза забарабанил по татами: «С возвращением».

Квен добродушно хмыкнул, сбрасывая башмаки и освобождаясь от носков:

– Как там Эвер?

«Всё спокойно».

Собрат свернулся, прикрывая собой подопечного и самую серьезную ответственность Квена. Конечно, большую часть дня Эвер проводил с матерью, но спал он здесь. А это означало, что здесь его логово. Потому что еще давно, когда Эвер был сосунком, папа все уладил. Элоквент был старшим братом Эвера, его нянькой и телохранителем. Он был для Квена примерно тем же, кем сам Элоквент для дяди Лауда. Воспитанником.

«Он не передумал?»

Элоквент прислонился к боку большого золотисто-рыжего пса и сполз на пол.

– Это бесполезно. Я должен туда пойти.

Райз сочувственно заскулил.

Погладив дочку брата по шелковистым волосикам, Квен ласково потянул щенка за острое ухо:

– Просыпайся, братишка. Я принес тебе малышку.

Ухо дернулось, и Эвер, подняв голову, задвигал носом, принюхиваясь:

– Клэр!

– Да, это Клэрион. – Квен похлопал по полу рядом с собой. – Дядя Шанс попросил присмотреть за ней, пока он играет.

Мальчишка подполз ближе.

– Малышка, – промурлыкал он. – Наша?

– Да, она из нашей стаи.

Мальчик осторожно коснулся одеяльца лапой, и Квен прошептал:

– Аккуратно, Эвер. Помни о своих когтях.

– Я помню, – заверил тот.

Рожденный в тот же год, что и Открытие, Эвер Стармарк стал самым известным гибридом на планете. Его мать, папина вторая соратница, была человеком, и само существование Эвера рассматривали как залог того, что мир не просто возможен, он предлагал новые возможности для обеих рас – людей и амарантов.

Элоквент прижался к Райзу и улыбнулся, наблюдая, как меняется выражение лица Эвера. Ему до мелочей был знаком каждый поворот этих темно-рыжих ушей, вихрь эмоций в сияющих глазах и энергичный стук коротенького хвоста. Честно говоря, именно Эвер был главной причиной, по которой он тянул с зачислением в школу. Нельзя же будет привести в класс трехлетнего ребенка.

Как он объяснит Эверу, что такое школа?

– У меня нет выбора, – прошептал он.

Собрат ткнулся носом в его макушку, лизнул ухо. Я буду здесь.

– Спасибо. – Элоквент провел пальцами по шерсти Райза. – Я на тебя рассчитываю.

Но Квен становился все мрачнее. Вкрадчивая просьба Хисоки навалилась на него тяжело, как приказ. И хотя сам Элоквент никогда не посещал никакую школу, он был знаком со школьниками, видел учебники и слышал столько жалоб по поводу домашних заданий, что теперь сильно подозревал: его ближайшее будущее потребует больших усилий.

И, вполне возможно, это будет опасно.

Глава 3
Средняя сестра

Поток людей буквально внес Кимико в последний вагон подземки, и она со вздохом облегчения упала на свободное сиденье. Ее вылазка в многолюдный торговый квартал была удачной, но утомительной. Похоже, всем домохозяйкам в Кейши приспичило отправиться за покупками именно сейчас, в самый последний момент перед Новым годом.

Пристроив пакеты на полу между ног, Кимико положила руки на колени и обернулась. Сначала ей ничего не удавалось различить за спинами все прибывающих пассажиров, но вот все заняли свои места, и стал хорошо виден пост охраны поезда. Обычно их обслуживали сотрудник и его напарник-Собрат, а Кимико нравилось привлекать внимание этих разумных животных.

Сегодня было немного иначе. Нет, совсем иначе.

Ее любопытный взгляд наткнулся на настороженные желтые глаза мужчины-амаранта. Из какого он клана, было очевидно. Правда, он пошел на уступку, надев накрахмаленную рубашку и брюки со стрелками, как положено сотруднику службы безопасности. Однако длинные волосы убрал назад под меховую повязку, а две верхние пуговицы рубашки расстегнул, открывая красочное многообразие бус. Определенно волк. Может, даже следопыт из Элдербау. Она не могла рассмотреть, какой герб он носит на своей повязке.

Брови волка приподнялись, и легкая улыбка тронула его губы.

Упс. Кимико поспешно передала целую серию безмолвных сигналов – смущенные извинения, одно из самых теплых приветствий, надежду на мир и искреннюю благодарность за защиту, которую предполагало его присутствие. Окружающие, скорее всего, этого даже не заметили. Способ общения амарантов не походил на человеческий язык жестов, который главным образом определяли жесты и положение пальцев. Выражения амарантов были обычно тоньше и основывались на едва заметных изменениях позы. Желтые глаза волка засияли благодарным блеском, и он ответил – удивленный восторг, признание ее статуса наблюдателя, уверение в миролюбии. И после минутной паузы совершенно необязательная – и очень личная – похвала ее чуткой душе.

Это было действительно очень любезно, но Кимико не стала обращать на это особого внимания. Ведь это был практически единственный комплимент, который он мог ей отпустить, учитывая ее низкий статус в иерархии наблюдателей. И все-таки слышать это было приятно, так что она одарила волка улыбкой.

Ее внимание привлекли шепот и сдавленное хихиканье, и Кимико прислушалась к разговору через проход.

– Нет, ты у него спроси.

– Тебе же интересно, вот и спрашивай.

– Тсс!

Кимико повернулась, и две старшеклассницы внезапно уткнулись носами в мобильники. Что, опять? Она почесала щеку и застенчиво взглянула на волка.

Он посмеивался – над ней? Или над ними. Или, может быть, над всей этой неловкой и глупой ситуацией. Любой амарант – с их-то обостренными чувствами – мог на расстоянии определить такую элементарную вещь, как пол. Сдержанными жестами волк показал, что считает человеческих девушек слепыми, а Кимико похвалил за находчивость и заявил, что в этой ситуации преимущество за ней.

Еще одна любезность. Хотя на самом деле она не нуждалась в этом подбадривании. Такое происходило постоянно. Если бы Кимико это напрягало, она давно изменила бы свою внешность или поведение. Но ей нравилось заставлять людей удивляться.

– Ну спроси у него.

– Наверняка он наблюдатель. Видишь, какая куртка на нем?

– Может, просто похожая. И вообще, наблюдателя невозможно отличить только по внешнему виду. Они ведь тоже люди, но с особыми способностями.

– Ты бы стала встречаться с наблюдателем?

– Смотря какие у него способности.

– Ого, поверить не могу, что ты это сказала!

Кимико стало интересно, что подумали бы эти девочки, знай они, до чего, как правило, неромантичны браки наблюдателей. И правда, трудно вдохновиться всеми этими сводками о родословных, прогнозами по поводу будущего потомства и заполнением десятка с лишним анкет и заявлений о согласии на вступление в брак. Причем частенько с человеком, с которым вы даже не встречались.

Она-то, будучи одной из трех уникальных дочерей, более чем достаточно знала о том, как все это происходит.

Хотя внешность и характер имели для них второстепенное значение, мать Кимико вечно сравнивала ее со старшей сестрой. Норико была нежной, милой и миниатюрной – в точности как мама, когда на нее впервые упал взгляд их отца.

Сакико в свои четырнадцать обещала стать красавицей, хотя и была чуть выше среднего роста. Но ни при каких обстоятельствах никто не принял бы младшую сестру Кимико за мальчика. Одни волосы Сакико чего стоили – прямые и черные, они ниспадали шелковым занавесом почти до колен.

А Кимико была высокая, с плоской грудью и короткой стрижкой. Наблюдатели предпочитали одежду унисекс, и это давало свободу, но не добавляло женственности походке. В тяжелых ботинках – стандартная часть формы Академии Ингресс – ее большие ноги казались еще больше. Кимико росла в совершенно обычном человеческом окружении и знала, что никакой женской привлекательности в ней нет. Зато на нее нередко заглядывались, ошибочно принимая за смазливого мальчика.

Обычно она игнорировала перешептывания, смешки и пристальные взгляды. Но изредка, если обстановка была подходящей, позволяла себе немного подурачиться. Кимико нравилось, когда на нее обращали внимание. Ведь это случалось так редко.

Поэтому, пока поезд подъезжал к ее остановке, она пониже опустила голову, чтобы ее воздыхательницы не рассмотрели, кто она такая на самом деле. Гул в вагоне изменился, и автоматический голос объявил станцию «Кикусава». Кимико подхватила пакеты с покупками и, взглянув сквозь бахрому челки, заметила, что девушки все еще наблюдают за ней. Улыбаясь, она уверенной – напоказ – походкой вышла из вагона. Наградой за эту безобидную маленькую эскападу были ахи и вздохи, смех и улыбки девочек.

Кимико шла вдоль поезда к заднему окну – ей захотелось проверить, видел ли волк. Он был там, ухмылялся, демонстрируя клыки и дружелюбие. На прощание он подал ей знак, который можно было перевести как «я счастлив, что наши пути пересеклись». Кимико чисто человеческим жестом помахала ему рукой на прощание и стала вприпрыжку подниматься на улицу, еще энергичнее, чем обычно.

* * *

Дом Кимико находился в Кикусава, старом районе Кейши, полном маленьких магазинчиков и любопытных соседей. Выцветшая краска, ржавый металл, рекламные плакаты с обтрепанными краями. Кимико понимала, что Кикусава ветшает, но она предпочитала замечать хорошее. Яркие корзины с мандаринами сацума в бакалейных лавках. Соблазнительно шипящие фрикадельки – их подавали обжигающе горячими в бумажных пакетах. Приторно-сладкий запах жженого сахара из чайной, где перед входом жарили данго, заманивая клиентов.

Люди жили над торговыми лавками или за своими заведениями. В узких переулках скрывались входы в ресторанчики, цирюльню, скобяную лавку и кондитерскую, которую Кимико регулярно навещала с тех пор, как научилась ходить. Она надеялась, что эта часть города – ее часть – навсегда останется неизменной. Все здесь покупали продукты у Накамуры, а рыбу в «Сато и Сыновья». «Улыбчивый кот» славился своими обедами в западном стиле, а «Дом благородной хризантемы» – традиционными сладостями.

Делать покупки у местных торговцев было вопросом чести, так что Кимико, нагруженная пакетами из чужих магазинов, чувствовала неловкость. Но, что делать, некоторые вещи в Кикусаве не достать.

– Кими-тян, – окликнула ее госпожа Миура, посыпавшая солью крыльцо общественной бани. Может, на сморщенном лице старушки и не были видны глаза, зато сама она ничего не упускала. – Пополняешь свою коллекцию?

– Да, тетушка. – Торопливо подойдя к ней, Кимико протянула одну из сумок. – Вот что я нашла в двух остановках отсюда. Лимитированный выпуск к Новому году.

Госпожа Миура деликатно пошарила лапкой в пакете, что-то бормоча под нос и цокая языком.

– Я их любила, когда девчонкой была. Мой отец работал на Дзюндзи, ты же знаешь. – Разумеется, Кимико это знала: госпожа Миура сотню раз уже рассказывала ей эту историю. Местный кондитер славился на всю Японию своим превосходным шоколадом и изяществом упаковки. – Тогда дедушка мне такие покупал. Мы часто играли с Миябэ-куном. – Она взяла широкую плитку шоколада, завернутую в фольгу и плотную бумагу, украшенную цветками сливы. – О, он-то всегда был сладкоежкой.

– Как я. А хотите вот такую, тетушка?

– Нет, нет, дорогая. – Госпожа Миура вернула шоколадку в пакет. – Ты за ней ездила в такую даль. Лучше принеси мне как-нибудь твою книжку.

– Только сначала эти добавлю, – пообещала Кимико.

Она начала собирать этикетки от шоколадных батончиков Дзюндзи еще в школе, когда впервые поняла, что такое лимитированный выпуск. Ее дедушка помогал ей находить их, купить и разложить в определенном порядке. Не было случая, чтобы он, выезжая из Кейши, вернулся домой без шоколадного батончика Дзюндзи, изготовленного специально для других префектур.

Кимико ужасно по нему скучала.

Но ее обычная уловка сработала и сейчас. Сосредоточиться на хорошем – например, на традиции, которую дедушка начал, а она продолжает. Не из чувства долга, а по любви.

Помахав госпоже Миура на прощание, Кимико зашагала к дому. Посторонние по большей части не обращали внимания на этот плотно заселенный район, управляемый Бизнес-ассоциацией Кикусавы и местным женским комитетом. Здесь были свои школы – от дошкольных групп до средних классов – и что-то вроде клуба, где люди собирались, чтобы поиграть в сёги, маджонг или настольный теннис.

Кимико миновала аптеку, круглосуточный магазин и тележку старого господина Рёты с исходящим паром аппетитным одэном.

– Миябэ-кун!

Кимико весело помахала рукой окликнувшему ее господину Фудживаре, владельцу мясной лавки. В детстве Кимико его побаивалась из-за низкого голоса, резких черт лица и окровавленного фартука. Но за грубоватыми манерами скрывалось добродушное сердце. Он подозвал девушку к ярко освещенной витрине своей лавки. Демонстративно осмотревшись – будто боялся, что кто-то их увидит, – мясник протянул ей приготовленную на пару пампушку.

– Это мне? – удивилась Кимико. Блестящее от пара белое тесто обжигало ладонь.

Господин Фудживара понимающе указал на сумки, висевшие у нее на руках.

– Сластями сыт не будешь, а тебе нужны силы.

– Спасибо! – Кимико разломила пампушку пополам, выпустив ароматное облачко пара. – Вы заглянете к нам наверх сегодня вечером?

Мужчина, ходивший в школу с ее матерью, похлопал себя по мускулистому бицепсу.

– Можете рассчитывать на меня и моих мальчиков! В такие дни друзья и соседи объединяются!

– Тогда до вечера. – Кимико помахала рукой и крикнула: – Еще раз спасибо!

Почти все лавки и магазинчики закрылись сегодня рано. И понятно – все уже хлопотали по хозяйству, чтобы успеть с последними приготовлениями к завтрашним торжествам в честь кануна Нового года.

Кимико как раз успела доесть пампушку со свининой к тому времени, как поравнялась с парой древних вишневых деревьев у поворота к начальной школе. Дальше – крытая автобусная остановка. А за ней крутой склон, густо заросший вечнозелеными деревьями. Под нависающими ветвями скрывалась длинная, узкая лестница, подножие которой обрамляла заметная красная арка с двумя сидящими каменными драконами. Конечно, Кикусава был домом для Кимико Миябэ, но особенно это относилось к храму Кикусава. Потому что семья Миябэ всегда жила здесь, на самом краю Междумирья, служа людям и выполняя обязанности хранителей святынь.

Глава 4
Святилище Кикусава

– Вы меня ждете? – крикнула Кимико.

– Не особо. Но все равно добро пожаловать домой.

Ее младшая сестра сидела на третьей ступеньке снизу на круглой подушке, надежно защищавшей от холода. Широкие штанины ее красных хакама доставали прямо до маленьких ступней, а длинные волосы были искусно подобраны с боков. Она чудесно выглядела. И знала об этом.

Кимико была уверена: чтобы ее сестренка пошевелилась и хоть что-то сделала, нужна не одна, а как минимум три веские причины.

Сакико окинула ее взглядом:

– Твои решения, как всегда, сбивают с толку.

Кимико ссутулилась:

– Папа разрешил мне съездить.

– Я, знаешь, не так уж уверена и в его решениях. – Младшая сестра вздернула нос. – Послезавтра ты должна произвести наилучшее впечатление. Наше будущее зависит от этого.

– Один год в старшей школе Нью-Сага не добавит блеска нашей родословной.

– Нет, но ты встретишь там разных важных людей. – Сакико погрозила ей пальцем. – А связи ведут к контрактам!

Хотя Кимико не вполне разделяла амбиции и оптимизм своей сестры, она не могла отрицать, что Нью-Сага – уникальный шанс. Все члены ветви Кикусава семьи Миябэ были наблюдателями и на хорошем счету, но со временем их становилось меньше, и они опускались все ниже по иерархической лестнице.

Улучшить свою родословную можно было единственным способом, через брак. Но наблюдатели из лучших семей не спешили делать предложения – для них это была незавидная партия. А у дочерей храма Кикусава было мало шансов на новые связи, которые могли бы улучшить их положение.

В основном это была заслуга их матери.

Хотя и то, что сказала Сакико насчет решений отца, было справедливо.

Мама была уроженкой этих мест и не наблюдателем, но папа взял ее в семью. Его невеста, а потом жена оставалась в блаженном неведении о Междумирье, пока Норико не достигла возраста для поступления в Академию Ингресс. Разразился нешуточный скандал, а следом – неловкое признание.

Но Кикуко Миябэ наотрез отказалась поддержать традицию наблюдателей и отпустить своих девочек на учебу.

Что сказали бы люди?

Итак, Норико, Кимико и Сакико ходили в местный детский сад, начальную и среднюю школу. Правда, при условии, что вместо внеклассных занятий и кружков они будут заниматься с наблюдателями дома.

До вступительного экзамена в Академию Ингресс жизнь Кимико мало чем отличалась от жизни любой другой девочки в Кикусаве. По крайней мере внешне. Потому что дополнительные уроки дома привлекли в святилище целый поток необычных и таинственных наставников. Поначалу Кимико даже не поняла, что многие из этих людей не были людьми.

Одним из самых ранних ее воспоминаний было гладкое лицо и странные глаза, мягкие руки и нежная улыбка. Она помнила, как потянулась… а незнакомец отстранился. И как назвал ее щеночком. Теперь-то она осознавала, что этот особый гость был приглашен, чтобы оценить потенциал девочек.

В память врезались резкие слова бабушки:

– Вот что выходит, если женятся по любви.

Но дедушка, помнится, тогда ответил:

– Звезда есть звезда, и неважно, насколько ярок ее свет.

И Кимико охватила невероятная радость, потому что к тому времени Звездные фестивали уже стали одним из ее любимейших праздников.

Она быстро научилась различать своих наставников и понимать, кто из них человек, а кто – нет. Наблюдателями обычно были бывшие одноклассники папы, бывшие учителя или знакомые из других храмов и святилищ. А гости из числа амарантов чаще оказывались знакомыми ее дедушки или, точнее, дедушкиного дедушки. Память у них была цепкой и такой же долгой, как их жизнь, и они с очевидной симпатией относились к потомству друга.

Другие. Скрытные. Отстраненные. Многоликие. И Кимико будто попала в самую-самую гущу. Детство запомнилось постоянными предостережениями бабушки о том, как важно хранить семейную тайну и ничего не рассказывать в школе. В Академию Ингресс она поступила позже, на целых десять лет отстав от других наблюдателей ее возраста, – никому не известная и ничем не примечательная.

Нью-Сага действительно могла здорово ей помочь. А ведь это стало возможным только благодаря Сакико, которая подала заявку от ее имени.

– А как ты вообще оказалась тут, внизу? – поинтересовалась Кимико.

Сестра похлопала по стоявшему рядом с ней пузатому глиняному горшку. Дедушка использовал такие, проводя некоторые церемонии и ритуалы.

– Проверяю, не скользко ли на дорожках.

– Нет, серьезно. – Видно же было, что выходящая на юг лестница ничуть не нуждается в посыпании солью. – Ждешь чего-то?

– Вдруг придет посылочка.

– Так наш почтовый ящик висит у западных ворот.

Сакико закатила глаза, словно умоляя небеса дать ей терпения:

– Я жду вестника.

Кимико проследила за ее взглядом, всмотрелась в россыпь пухлых облачков на синем по-зимнему небе.

– Неужто мы и правда кого-то ждем?

– А почему бы и нет?

Эта неделя была самой подходящей для свадеб, помолвок, объявлений о наборе учеников и о результатах переводных экзаменов. Заявки, поданные в День разделения, еще могут прийти сегодня. Или ответы на заявки.

– Да, наверное. – У Кимико сжалось сердце от тревожной догадки. – Ты ведь не подавала никаких заявок от моего имени?

– А что, надо было?

Кимико застонала:

– Пожалуйста, просто скажи, что ты этого не делала.

Сакико покачала головой:

– Сначала нам нужно добыть контракт для Норико. А уж если в Нью-Саге не окажется чего получше, сможешь просмотреть ее запасные варианты.

Кимико кивнула. Она ожидала чего-то подобного. Как ни крути, они искали молодых людей, которых заинтересовала бы перспектива поселиться в Кикусаве и стать хранителями храмов. Это очень мало напоминало типичную карьеру. Любые наблюдатели, претендующие на Норико, могли бы сгодиться и для Кимико.

Бабушка была непреклонна в том, что девочки должны остаться, а у мамы внезапно проявились невероятные амбиции. Наблюдатели нынче были в моде, и она была полна решимости добиться лучшего для Норико. Один папа был, кажется, не в восторге от охватившего семью помешательства на почве генетических профилей и наследственности, и Кимико не могла понять почему. Ведь именно так в Междумирье подбирались пары с целью продолжения – а если повезет, то и усиления – чьей-то линии.

Сакико сжала губы:

– Я подала тридцать анонимных заявок да еще внесла имя Норико в несколько списков. Мы расширили параметры поиска.

Кимико переминалась с ноги на ногу. Прежде они искали информацию в своей местности, ориентируясь по большей части на выпускников Академии Ингресс.

– И сильно мы размахнулись?

– На весь мир.

Ого, радикальное изменение… смахивает на отчаяние.

– Неужели на Норико так никто и не подал?

– Заявки были, но никто из кандидатов не может исправить нашу ситуацию, – пригорюнилась Сакико. – Нам нужно что-то получше.

Вообще-то положение у них – хуже быть не может. Кимико уже открыла рот, чтобы сказать это вслух, но… могло быть хуже.

– Подозреваю, что на Норико положил глаз Аби Фудзивара.

– Сын мясника. Да, я тоже заметила. – Сакико подперла подбородок кулаками. – Самое ужасное, что это наконец заметила и сама Норико.

– Не думаешь же ты, что она?..

– Судя по ее румянцу и блеску в глазах, я бы сказала, что наша старшая на грани опасного решения: если она на это решится, то и наша участь будет незавидной – так, глядишь, мы и вовсе вылетим из Междумирья. – Губы Сакико задрожали, но она решительно взяла себя в руки. – Ты должна произвести в Нью-Саге наилучшее впечатление.

Глава 5
Класс 3 «С»

В соответствии с традицией наблюдателей, занятия в старшей школе Нью-Сага начались в первый день Нового года. После торжественного собрания Кимико неторопливо прогулялась по коридорам, поражаясь тому, как много здесь амарантов.

Да, с ней занимались внеклассные учителя из разных кланов. И конечно, среди сотрудников Академии Ингресс были амарантийские консультанты, лекторы и наставники. И все же большинство учителей и все ученики там были наблюдателями. Здесь же по меньшей мере четверть школьников не были людьми.

Всю свою жизнь Кимико восхищалась кланами, но с расстояния. Все, что она знала из рассказов и басен, теперь казалось пресным и банальным. Потому что это было выпукло, ослепительно, реально. Неужели наблюдатели высших рангов могут вот так, свободно, общаться с амарантами? Сердце кольнула зависть, но только на секунду. Потому что она была счастлива быть здесь.

Она в большом долгу перед Сакико.

Этим надо наслаждаться. Запомнить и никогда не забывать. Кимико еще больше замедлила шаг, пытаясь продлить мгновения. Ей хотелось собрать их, каждый миг, и сберечь. Ведь они и есть лимитированные выпуски – в самом прямом и самом жестоком смысле. Как знать, может, кроме этого года, у нее и не будет другой возможности подольше пообщаться с амарантами.

А они выделялись среди всех учеников в зале, привлекая внимание своей эффектной праздничной одеждой. Кимико узнавала цвета и гербы самых разных кланов – медведей, голубей, лошадей, мотыльков, оленей. Пока шло собрание, она приметила даже одного феникса.

Приветственную речь произнес сам Хисока Твайншафт, – достаточно веский повод для того, чтобы зал наводнили репортеры и папарацци. Пресс-секретарь Твайншафт превозносил учеников Нью-Саги, называя их будущим мира и поколением, стремящимся жить в гармонии. А еще он подчеркнул один удивительный момент: все они разные. И не должны быть одинаковыми. Ученикам Нью-Саги предстояло стать примером для всего мира, исследуя свои различия, находя баланс, укрепляя узы доверия.

Кимико подумала, что этот принцип объясняет такой необычный дресс-код Нью-Саги. В большинстве школ этой части мира и в младших, и в старших классах различия устранялись с помощью единой формы. И в Нью-Саге не-наблюдатели по этой традиции были одеты в черную форму: у мальчиков – воротники-стойки и золотые пуговицы, у девочек – плиссированные юбки, отложные воротники и шарфики, завязанные узлом.

Сама Кимико была одета так же, как все наблюдатели, которые носили облегающие бриджи и бархатные туники различных приглушенных цветов в зависимости от специализации. На ней был строгий черный комплект, говоривший, что специальность пока не определена. К ее облегчению, такими же были туники у большинства других наблюдателей. Но кое-кому уже удалось выделиться. Их туники были заметны. Оливково-зеленый и бордовый. Индиго и сливовый. Кофейный и охристый.

Легко взлетев на несколько лестничных пролетов, Кимико остановилась у окна. Вид с четвертого этажа с этой стороны здания впечатлял: заснеженный лес и замерзшее озеро. Территория, великодушно предоставленная в пользование школе компанией Хармониуса Стармарка.

Сзади к ней подошла шумная группа, и кто-то мимоходом толкнул ее.

– Извини! Я тебя не заметил! – воскликнул он, поднимая руки.

Волки реально ходили стаями, даже здесь. А его реплика задела больше, чем должна бы. Ведь у нее никогда еще не было возможности проявить себя в качестве наблюдателя.

– Ох, сестренка. Я не только неуклюжий, но и неучтивый. – Округлив светло-карие глаза и поджав хвост, парень взял ее за руку. И тут же выпустил, как будто обжегся. Что-то пробормотал себе под нос на другом языке, но снова перешел на японский. – Я забыл, можно ли нам дотрагиваться.

У него определенно был американский акцент.

Поспешно послав ему знаки, чтобы успокоить, Кимико заговорила медленно и отчетливо:

– Местных жителей фамильярность смутила бы, но наблюдатели поймут, – и, взяв его за руку, она застенчиво прибавила, – брат-волк.

Амарант завилял хвостом, и Кимико охватила радость. Какой он приветливый. Парень покрутил головой, отыскивая глазами двух своих товарищей по стае, ожидавших в коридоре. Все три молодых волка были рослыми, широкоплечими, с совершенно черной кожей и шапками курчавых волос. Он что-то крикнул друзьям по-английски, а те в ответ едва заметными жестами показали, что подождут. И что им любопытно.

Чувствуя себя немного увереннее, волк сгреб ее руки в свои:

– Плум-рет Найтспэнгл, но все зовут меня Плум.

– Я Кимико Миябэ, и со мной все в порядке, Плум. Догоняй своих товарищей по стае. Нам всем пора на занятия.

Нагнувшись так низко, что оказался с ней нос к носу, он тихо повторил:

– Кимико Миябэ. Я запомню.

– Если что, найди меня в любое время.

Волчьи клыки блеснули в благодарной усмешке, и Плум поспешил прочь. Она шла медленнее, но отстала не настолько, чтобы не заметить, в какой класс вошла компания Найтспэнглов. Они учились в классе 3 «С».

В ее классе.

* * *

Помедлив в дверях класса, Кимико осмотрела собравшихся учеников. На первый взгляд кучка обычных школьников, впервые собравшихся вместе. Только ее одноклассники разбились не на мальчиков и девочек, сгрудившихся в разных концах комнаты, а ровно на три части.

Все амаранты собрались в передней части класса, люди столпились в глубине. А наблюдатели рассредоточились между ними, по традиции взяв на себя роль привратников, стражей и посредников. Кимико подошла к длинному ряду окон и, убедившись, что подоконник достаточно широк, уселась на него, чтобы посмотреть, что будет происходить дальше.

Спустя несколько минут вошла плотная седеющая женщина в оливково-зеленой тунике и приветливо улыбнулась:

– Добро пожаловать в Нью-Сагу! Меня зовут госпожа Ривз, я ваш классный руководитель. Мое призвание как наблюдателя – дипломат, и я с радостью буду руководить вашим обучением в этом году.

Кимико попыталась определить ее акцент, хотя слабый, чуть заметный. Многие дипломаты проходили стажировку в Бельгии, так, может быть, французский? Ей стало интересно, что помогло этой женщине выглядеть такой уверенной и компетентной – может, та поездка? Наверное, это было приятно.

Госпожа Ривз оглядела их, голубые глаза блеснули.

– Первым делом нам нужно преодолеть смущение. Давайте-ка поделим вас на тройки.

– Что такое тройка? – спросила одна из девушек из компактной группки в глубине класса.

Учительница кивнула ей:

– Вы разделитесь на группы по три ученика в каждой. А пока прошу тех из вас, кто представляет местное население, сесть за столы по одному.

Ученики послушно задвигались, разошлись по классу.

Кимико привыкла к классам с длинными рядами одноместных парт, а этот был, скорее, похож на ресторан с удобными стульями, расставленными вокруг треугольных столиков. Теперь она обратила внимание и на другие отличия. Высокие потолки, окна, выходящие на две стороны, гладкое дерево под ногами и полное отсутствие светильников. Растения в подвесных корзинах буйно зеленели, заполняя собой два угла комнаты, и… да-да, Кимико была совершенно уверена, что уловила короткое трепетание и вспышку эфемеры, прячущейся среди листвы.

– По одному, пожалуйста, – повторила госпожа Ривз двум девочкам, которые хотели сесть вместе. – Тройки будут работать вместе в течение всего года, поэтому я прошу наших учеников-амарантов определить, кого они хотели бы видеть в качестве партнера.

– Те всегда выбирают первыми?

Кимико вздрогнула от некорректного – хотя и популярного – слова, но мальчик, кажется, просто полюбопытствовал, и только.

– Правильно говорить «амаранты», – твердо сказала госпожа Ривз. – И, отвечая на вопрос, – да. Это не только вопрос вежливости, но и необходимость. Амаранты в своем выборе опираются не на те критерии, какие вы могли бы ожидать. На то, чего ни один человек не может почувствовать или изменить.

– Например, запах, – вставила одна из девушек-наблюдателей. – А еще яркость и резонанс наших душ.

– Именно, – продолжая говорить, госпожа Ривз подавала знаки ученикам нечеловеческих рас. – Если вас выберут, это произойдет потому, что ваш одноклассник думает, что сможет заключить с вами прочный мир.

Вверх взвилась рука.

– Что нам нужно делать после того, как мы найдем подходящую пару?

Кимико пришлось вытянуть шею, чтобы разглядеть невысокого паренька. Позади него, обеими руками обнимая того за плечи, стоял мальчик-феникс. Хотя на крепыше была стандартная школьная форма людей, объятия амаранта его явно ничуть не беспокоили.

Госпожа Ривз взглянула на список класса.

– А вы?..

– Акира Хадзимэ, а это мой лучший друг, Суузу Фарруст. Мы с ним вместе со средней школы, так что между нами уже мир.

– Хотите расширить свой опыт, выбрав другие пары?

Суузу тут же сильнее вцепился в друга, сузив глаза.

Акира улыбнулся, как бы извиняясь.

– Нам лучше держаться вместе, сенсей.

– Да, я вижу. – Женщина сопроводила свои слова миролюбивыми жестами. – Не надо нервничать, Суузу. Ваша дружба с Акирой – это именно тот вид товарищества, который мы пытаемся развивать. Вы можете считать себя первой парой. А как только у нас появится еще несколько, я попрошу наших учеников-наблюдателей выйти и позволить рассмотреть себя.

Кимико зачарованно наблюдала, как амаранты подыскивают варианты и возможности. Некоторые держались в стороне, предоставив волкам, собаке и медведю право первого выбора. Она знала, дело тут не в иерархии. Просто обоняние этих рас было особенно острым, значит, и их потребности заслуживали особого внимания.

Из того конца комнаты, где между столами медленно лавировал член клана волков, донеслись смущенные смешки. Амарант вежливо кивнул паре девушек, а затем протянул руку мальчику с широко раскрытыми глазами.

Все это время госпожа Ривз продолжала говорить, ее речь звучала фоном, успокаивая, умиротворяя:

– Наблюдатели, позвольте своим потенциальным партнерам узнать ваше призвание. Вижу, большинство из вас еще не определились. И прекрасно. Ваши одноклассники и станут ключом к разгадке ваших уникальных способностей.

У стола рядом с подоконником, на котором устроилась Кимико, кто-то тихо ахнул. Упитанный юноша с гербом одного из кланов медведей навис над самой маленькой девочкой в классе. Кимико показалось, что девчушка дрожит от страха, и это ее удивило. Казалось бы, все они подали заявки в эту школу, зная, что им предстоит тесный контакт с амарантами.

– Меня зовут Брев, – пробасил медведь, перекатываясь с пяток на носки, его когтистые руки висели, доставая до колен. – Ты скажешь мне свое имя?

Кимико не расслышала, что ответила девочка, но медведь мягко улыбнулся и, тряхнув золотисто-коричневой шапкой волос, уселся за столом рядом с ней.

Ах, если бы найти подходящего кандидата на роль мужа было хоть вполовину так же просто…

Кимико огляделась, чтобы посмотреть, как дела у Плума, но тут невысокий мальчик неожиданно шагнул к ней и протянул руку.

– А ты предпочитаешь, чтобы тебя выбирали, вместо того чтобы выбирать самой? Но если будешь ждать еще дольше, у тебя не будет выбора.

Сползая с подоконника, она поняла, что он прав. Оставалось всего два или три наблюдателя, не присоединившихся к парам.

– Видимо, я предпочитаю выжидать и смотреть.

– Акира Хадзимэ, – напомнил парень.

А когда она ответила на рукопожатие, он удержал ее руку в своей.

Глава 6
Создание троек

– Что скажешь? Хочешь быть нашим наблюдателем? – И, не дожидаясь ее ответа, он начал перечислять причины, по которым посредник им не нужен.

Слушая, Кимико внимательно его рассматривала.

Акира был на несколько сантиметров ниже ее. Он быстро освоился и чувствовал себя непринужденно: верхняя пуговица расстегнута, рукава закатаны, руки в карманах. Не то чтобы мальчик все время держал их там. Он много жестикулировал и все время привставал на цыпочки, высказывая свою точку зрения. Все это придавало ему вид жизнерадостный и восторженный.

Кимико он понравился. Но это решение – как и многие другие – на самом деле зависело не от нее. Готовясь к разочарованию, она посмотрела прямо в глаза Суузу.

В отличие от своего друга, феникс казался непроницаемым. Его способность сдерживаться впечатляла: даже на таком близком расстоянии Кимико лишь слабо ощущала силу, которую амарант держал под контролем. Суузу был самую чуточку выше ее и очень стройный. Смуглая кожа, горбатый нос и черная шевелюра, которая демонстрировала применение косметических средств, расчесок и щеток… и полное нежелание повиноваться. При виде этих непокорных кудрей Кимико не могла сдержать улыбку – оставалось надеяться, что это не будет истолковано превратно. Волосы смягчали впечатление от строгого взгляда пугающе серьезного юноши.

Акира раскачивался взад и вперед на пятках.

– У тебя есть имя?

– Кимико Миябэ. – Спохватившись, она протянула ладони. – Как ты думаешь, мы сможем поладить, Суузу Фарруст?

– Ты не оскорбляешь моих глаз, как не оскорбляешь и моих чувств. – На ее ладони легли руки феникса, горячие и сухие. – По правде говоря, я тебя не заметил.

– Суузу! – Акира шлепнул друга по руке и прошипел: – Она девочка! И наблюдатель. Даже я знаю, что это вроде как грубо.

Акира беспокоится о ее женских чувствах? Впервые какой-то парень пытался заступиться за нее, защитить ее честь. Это вряд ли было так уж необходимо, и все же довольно мило.

На лице Суузу отразилось недоумение, его ярко-оранжевые глаза расширились. И впервые стало заметно, что он еще очень молод.

– Извинись перед Кими, – скрестив руки на груди, негромко процедил Акира.

Явно нервничая все сильнее, феникс отвернулся, приняв позу сожаления:

– Я проявил легкомыслие. Пожалуйста, прости меня за мои слова. Они были излишне резкими.

– Все нормально. – Кимико даже удалось слегка улыбнуться. – У меня довольно низкий рейтинг, поэтому амаранты часто не замечают моего присутствия, когда вокруг есть более яркие души.

– В самом деле? – Акира взглянул на Суузу, ища подтверждения. – Вот так это работает?

Взгляд феникса стал острее, а Кимико намеренно замедлила дыхание и приняла расслабленную позу. Доверие. Потому что она мало что могла предложить еще. В первый год обучения в Академии Ингресс она проходила курс заботы, но ее душа была не из тех, которые притягивают и вызывают интерес. К ней ни разу не обращались за помощью в этом деле. Но наблюдателям низкого ранга предлагалось изучить границы своих возможностей, чтобы потом они могли безопасно работать в этих пределах. В кампусе никто из высших амарантов не обследовал Кимико, так что она сама знакомилась с Собратьями, которых в Ингрессе было немало. У этих старых зверей, освобожденных от прежних обязанностей, скрипели суставы и угасало зрение. Зато ум у них был ясным и острым, их бессловесное руководство научило Кимико самоконтролю.

Наконец Суузу заговорил:

– Не самая яркая душа в этой комнате, но определенно самая яркая в нашей группе.

Акира моргнул, а затем рассмеялся:

– Ну вот, Кими! Ты – наш единственный и неповторимый наблюдатель.

Феникс указал на их стол:

– Я приму Кимико Миябэ ради тебя.

– Ради меня? – Акира уже шел через комнату. – Почему это ради меня?

– Тебе нужна информация, которой обладает наблюдатель.

– А ты не обладаешь?

Суузу выдвинул стул для своего друга:

– Если у меня будут вопросы, я их задам.

– Знаешь, Кими – это не просто справочное бюро. – Акира махнул ей рукой, подзывая, и усадил на свой стул. – Мы теперь друзья.

Феникс молча занял свое место.

Хотя он не произнес ни слова, Акира нахмурился.

– Ой, да брось. Я же не предлагаю тебе взять ее к себе в «гнездо» или что-то в таком роде.

Кимико знала – из учебников, – что завоевать доверие амарантов из птичьих кланов непросто. Она и не собиралась торопить Суузу, а вот Акира был куда менее сдержанным. Он уже называл ее Кими.

– Мы тройка. – Акира покосился на учителя, прежде чем перевернуть стул задом наперед и оседлать его. – Ты слышал, что говорил Хисока-сенсей? Мы должны подавать хороший пример всему миру.

Суузу вздохнул.

– Мы ведь говорили об этом. – Акира замахал рукой. – Мы с тобой по-прежнему соседи по комнате – товарищи по «гнезду». И от появления новых друзей для нас с тобой ничего не изменится.

О, а вот это интересно.

– Ты считаешь Акиру своим товарищем по «гнезду»? – спросила Кимико.

– Он мой. – Суузу понизил голос. – Он понимает это как узы братства.

Заинтригованная, Кимико повернулась к мальчику:

– Хадзимэ-кун, ты знаком с тонкостями такого обещания? Это большая честь: оно дается только по зрелом размышлении и от него нельзя отказаться.

– Ничего не имею против, – хмыкнул Акира. – Мне нравится знать, что он всегда будет рядом. Я, знаешь, сирота. Так что для меня очень важно, чтобы было на кого положиться. А Суузу всегда будет рядом со мной.

Впервые Кимико, кажется, поняла, почему в мире все еще нужны наблюдатели. Потому что – надо же – даже двое таких близких и верных друзей, полностью преданных друг другу, могут упустить нюансы смыслов. Повернувшись к Суузу, она выдала вперемешку несколько сигналов – замешательство, сочувствие, извинения и готовность выступить посредником. Она и сама с трудом понимала, что имеет в виду, но Суузу, похоже, понял.

– Достаточно, наблюдатель. Достаточно.

И тут Кимико решила, что ей нравится этот юный феникс. Он подарил человеческому мальчику нечто редкое и драгоценное. Пусть Акира и не все понимал, но он был полон готовности остаться другом Суузу на всю жизнь. Со временем, получив здесь, в Нью-Саге, новые познания, Акира, возможно, сумеет выйти за пределы фантазий и допущений… в сферу истинного понимания.

– Партнеры? – Кимико протянула им руки через стол.

– Друзья, – поправил Акира, сомкнув пальцы вокруг ее запястья, и потянулся к Суузу.

Феникс завершил соединение, и, хотя он не произнес ни слова, Кимико ощутила его осторожное прикосновение к своей душе. Легкое и дружелюбное. Нежная близость наполнила ее трепетом предстоящего открытия. И все же было что-то в этой мимолетной связи неуловимо знакомое. Если бы она только могла вспомнить почему.

Глава 7
Паническая атака

Вообще-то Тэмма подал заявку на участие в программе интеграции только из-за того, что отец настоял. Ради компании. Ради будущего. Предполагалось, что Нью-Сага станет для его младшего сына хорошим местом, где мальчик сможет познакомиться с совершенно новым поколением влиятельных семей. Вот только Тэмме не казалось, что амарантам так уж важны экономика и доли рынка слияний.

Письмо о том, что Тэмма принят, отца порадовало, но он не вдумывался в суть происходящего и только сыпал словами вроде «элитный», «эксклюзивно», «непревзойденный», «беспрецедентно». Зачисление в выпускной класс добавит блеска биографии Тэммы Субару. И никого не волновало, что Тэмма-то теперь вынужден блуждать в одиночестве по коридорам этой странной, очень странной школы.

Хотя здесь было и много привычного – школьная форма, шкафчики для обуви, лестничные клетки, плакаты разных клубов и домашние задания. Тэмма догадывался, что устроители приложили большие старания, чтобы обыкновенные люди чувствовали себя в привычной обстановке.

Должно быть, сейчас с ним происходит что-то захватывающее. Разве он сам не мечтал о знакомстве с волком? Так почему же сердце так колотится, а по коже бегут мурашки? Почему ладони вспотели и нервы как натянутые струны?

Нечеловеческие расы. Тэмма, как все дети, был в восторге от новостей об Открытии три года назад… уже почти четыре. Он тогда был в последнем классе средней школы. Впечатлительный. Идеалист. И уж точно идиот.

Тогда его совершенно не пугали фотографии, репортажи, документальное видео. Но видеть тех на экране – это совсем не то же самое, что находиться с ними рядом. Они были очень красивы, но разве не об этом говорится во всех историях? Об опасности, кроющейся под прекрасной наружностью? И еще Тэмма знал, что те, внешне похожие на людей, на самом деле животные. В каком-то смысле.

Может, перевестись, пока не поздно?

На протяжении всех школьных лет Тэмма оставался неуклюжим и сутулым долговязым очкариком. Внимание, которое он привлекал своим высоким ростом, его смущало, и он испытал что-то сродни облегчению, поняв, что большая часть учеников-амарантов даже выше его. Но было нелегко смотреть в нечеловеческие глаза, их необычность вызывала тревогу.

Те приветствовали его вежливыми кивками и миролюбивыми, спокойными улыбками.

Такие изящные. Даже грациозные.

И все-таки, пока он поднимался по лестнице, его беспокойство все нарастало. От волнения он обостренно воспринимал любые признаки опасности. У многих амарантов имелись заметные клыки или когти, а кое-кто сохранил и другие звериные черты. Как хвосты у волков. И Тэмма был уверен: он заметил пару оленьих рогов, исчезнувших за углом.

Возможно, ему стоит пристроиться к наблюдателю. Они-то должны уметь сдерживать тех, обеспечивать безопасность людей и все такое. Начав высматривать в толпе этих так называемых охранителей человечества, Тэмма быстро осознал, что в коридорах их, оказывается, ничуть не меньше.

И тогда наконец включился разум.

Равные части. Разделены поровну. Равные по силам?

Люди вдвое превосходили тех числом.

Тэмма успокоился настолько, что стал рассматривать номера классов, но старался больше не встречаться взглядом с этими странными глазами. Это сработало, и все шло нормально, пока классная руководительница 3 «С» не объявила, что их будут делить на команды по трое.

Вдруг общее настроение изменилось, те принялись бродить по комнате. Тэмма готов был поклясться, что кто-то из них принюхивался, и почувствовал внезапную, непреодолимую потребность бежать отсюда прочь. Паника нарастала, бурлила у Тэммы в кишках, и дело шло к тому, что в самом начале учебного года он либо грохнется в обморок, либо его стошнит.

Но тут кто-то остановился у его стола. Тэмма застыл – голова опущена, кулаки на коленях, глаза сверлят столешницу, – когда чья-то когтистая рука подняла стоявший напротив стул и подвинула к нему. Слишком близко!

Некто сел рядом и заговорил:

– Теперь, когда я здесь, остальные будут держаться подальше.

Голос мужской. Тэмма покосился украдкой и тяжело сглотнул. Рядом с ним, плечом к плечу, оказался тот – почти одного роста с ним самим. Загорелая кожа и рыжевато-каштановые волосы, часть которых была собрана в косу. Тот отвернулся, а густые волны волос, обрамляющих лицо, скрыли его выражение. Но Тэмма отлично видел его руки. Они расслабленно покоились на столе, и когти были, вероятно, в самом деле такими острыми, какими казались.

При виде их у Тэммы участилось дыхание.

– Мне кажется, тебя нервирует наше присутствие, – негромко сказал тот. – Наверное, это похоже на то, как мы сами реагируем на наблюдателей. Они буквально запускают в нас инстинкт опасности, и хочется убежать.

Тэмма боялся, что не сможет справиться с голосом. Что это, неужели он застонал?

– Ты в безопасности, – уверил его сосед. – Здесь никто и никогда не причинит тебе вреда.

Он был прав. Разумеется, он был прав. Но Тэмма чувствовал себя загнанным в угол.

– Я могу помочь. Ты знаешь что-нибудь о чарах?

Тэмма покачал головой.

– Если хочешь, я могу создать простую защиту.

Тот говорил медленно, словно обращался к испуганному ребенку. Но у Тэммы не было сил сопротивляться его опеке. Слишком непонятно все было. Он рискнул задержать на том взгляд, ловя каждое слово.

– Я неплохо разбираюсь в защитных барьерах, и я думаю, что тебе может помочь один из них. – И тот, не поднимая глаз, повернулся так, чтобы Тэмма увидел его лицо. – Можешь дать мне листок бумаги?

Тэмма потянулся за своей сумкой. Руки дрожали, но все же он сумел нащупать тетрадку.

– Положи бумагу на стол. И… могу ли я также одолжить инструмент для письма?

Тот поднял руки не раньше, чем Тэмма положил рядом с тетрадью механический карандаш. Неторопливо и аккуратно он сложил страницу и оторвал широкую полосу.

– Значит, ты ничего не знаешь о чарах?

– Н-нет.

– Я слышал, люди называют такие вещи магией. – Тот быстро набросал на бумаге узор, детальный и изящный. Затем приложил к его центру палец. – Может, так оно и есть.

Воздух как будто задрожал, а потом… стало легче. Тэмма не замечал шума, пока тот не стих, словно внезапно замолчали цикады в летний день. Он ошеломленно оглядел комнату.

– Лучше? – Тот неспешно складывал этот чудесный листок бумаги.

– Спасибо, – пробормотал Тэмма.

Тот кивнул и пододвинул к нему рисунок. Снова положив руки на нейтральной территории на столе, он сказал:

– Держи его в кармане. Или зашей в амулет-омамори, если тебе так больше нравится.

– Как ты узнал, что нужно делать?

– Мой дядя учил меня чарам. Я немного изменил узор, который используют некоторые амаранты, когда их подавляет присутствие наблюдателя.

– О. – Пелена опасности исчезла, и на смену ей пришла тяжкая подавленность. – Извини.

Его одноклассник наконец повернулся, и Тэмма взглянул в нечеловеческие глаза. Но это не выбило его из колеи, и вдруг – его как громом поразило осознание. Медь. Глаза этого парня реально мерцали, как лужицы жидкого металла. Эта фраза так часто мелькала в новостных лентах, что стала до ужаса избитой.

– Ты заставил всех немного поволноваться. Во всяком случае амарантов. – Он по-прежнему говорил медленно, тихо. – Думаю, госпожа Ривз ничего не заметила.

– А как ты узнал?

– По запаху. – Тот немного поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – Страх легко различим. И нежелателен. Волки все были на взводе, но никто из них не знал, как помочь.

Тэмма внимательнее оглядел класс. Хвост ближайшего волка был распушен, как у рассерженной кошки. На многих лицах отразилось беспокойство или облегчение. Сняв очки, Тэмма потер глаза, главным образом для того, чтобы прикрыть лицо.

– Прости, – пробормотал он.

– Ты позволишь мне прикоснуться?

– Э? – Тэмма вернул очки на место.

– У моего клана прикосновения и доверие тесно связаны. Мне было бы спокойнее, если бы ты допустил контакт. – И с легкой улыбкой он напомнил: – Пожатие ладоней – традиционное приветствие.

Снова пробормотав извинения, Тэмма протянул руки. Как правильно, ладонями вверх или ладонями вниз? Смутившись, он увидел, что руки до сих пор еще дрожат.

– Обычно тот, кто протягивает руки первым, держит их ладонями вверх. – Тот аккуратно взял Тэмму за руки, повернул их правильно и накрыл своими. – Это самое простое приветствие, элементарная вежливость. Хотя сила сжатия и продолжительность прикосновения могут придавать определенные нюансы.

Руки того были крупнее, чем у Тэммы. Хотя касание было легким, он медлил, не убирая их. И Тэмма подумал, что это хорошо. Как будто показать кому-то, что вы рады его видеть.

– А вот это менее банально. – Тот переместил руки, так что они оказались под ладонями Тэммы. Согнув большие пальцы, слегка коснулся ладоней Тэммы. – Это жест поддержки. Приглашение обратиться за помощью или одолжением. Я как бы говорю: «Я к твоим услугам».

Тэмма хотел научиться таким вещам. Ему удалось выдавить робкую улыбку.

Эти невероятные глаза сверкнули одобрением, и тот шевельнул руками. Их ладони снова соприкоснулись ненадолго, но затем тот скользнул выше и обхватил пальцами запястья Тэммы.

– А это выходит за рамки обычной вежливости и говорит о серьезности намерений. Если на этот жест отвечают взаимностью, он показывает, что люди готовы установить тесную связь.

– Вроде как стать частью тройки?

– Я предлагаю свое расположение. И готовность помочь.

Поэтому Тэмма обхватил пальцами запястья того и прошептал:

– Пожалуйста.

Глава 8
Робкий

Несмотря на сомнения, Элоквент был рад, что подошел. Он был нужен этому мальчишке.

– Могу я узнать твое имя?

– Тэмма Субару.

Мальчик заметно успокоился, но явно смущался. Не выпуская его запястья, Квен стал поднимать их, дожидаясь, чтобы тот снова взглянул на него.

– Приятно познакомиться, Субару-кун. Я Элоквент Стармарк.

– П-правда?

– Совершенно точно.

– Так ты, возможно, родственник Хармониуса Стармарка?

– Близкий. – Квен кивнул на вышитый на плече герб – блестящая медная нить на темно-коричневой ткани. – Папа – пресс-секретарь от кланов собак.

– Ты собака.

– Да.

– А твоя мать – человек?

Тэмма крепче сжал руки, но не от страха. Скорее, это было похоже на нетерпение. Его запах стал значительно ярче, светлее. Элоквент улыбнулся.

– Да, мама – человек. Она моя мачеха.

– Я видел эту телепрограмму. Ту самую, где собраны все интервью.

– Кто ж ее не видел? – Квен закатил глаза. – Они показывают «Сердце собаки» каждый год с тех пор, как родился мой брат. Это становится международной рождественской традицией.

– Ты собака.

– В третьем поколении. Мы это уже обсуждали, помнишь? – Запах Тэммы разлился по всему классу. – Эй, с тобой всё в порядке, Субару-кун?

Но он не успел расспросить мальчика, как заговорила госпожа Ривз, привлекая к себе внимание:

– Остальную часть утра мы посвятим самому необходимому. Обратимся к некоторым вопросам многообразия культур. Как я уже говорила вам, я наблюдатель, как и треть вашего класса. Мы – международное сообщество без границ, и на протяжении многих столетий мы развили свою собственную, уникальную культуру. Часть вашей учебной программы в Нью-Саге будет посвящена изучению истории наблюдателей, их традиций и праздников.

Элоквент переключил внимание на других одноклассников. Двенадцать групп с представителями амарантов из семи кланов. Он не сомневался в том, что проект поддержат лошади и волки, а вот феникс стал сюрпризом.

Госпожа Ривз продолжала:

– Конечно, существуют различия между кланами, но в общем и целом амаранты известны тем, что изъясняются и воспринимают информацию через осязание. Для них крайне важен тактильный контакт. В связи с этим позвольте напомнить представителям амарантов, что все наши ученики-люди – японцы. Культура этого народа такова, что вам придется быть сдержанными.

Квен переводил взгляд с феникса на его друга-мальчика. Видимо, эти двое вместе посещали мужскую среднюю школу неподалеку от имения Стармарков. Именно эта школа самой первой пригласила маленькую группку учеников-амарантов. Если ребята делили комнату еще там, то наверняка вместе и переводились сюда. Это интересно.

Наблюдателя из тройки феникса Квен в первый момент не воспринял всерьез. Хисока Твайншафт, должно быть, хорошенько переворошил Ингресс, отбирая ребят с дипломатическими наклонностями из наблюдателей низового звена. Эти представители Междумирья являли резкий контраст с теми блистательными особами, которых по-прежнему лелеяли наставники в Академии. Что это – уступка? Признание того, на какой риск пошли кланы, отпуская своих детей?

– Еще один потенциальный источник непонимания связан с именами. – И госпожа Ривз начала выписывать на доске формы вежливого обращения. – Пожалуйста, имейте в виду: для наших учеников-людей привычно, чтобы к ним обращались по фамилии. Звать своих одноклассников по имени вы можете, только если они сами это предложат, – это признак очень большой близости. Волки, представьте, что случайный знакомый интересуется, можно ли подергать вас за хвост. Это примерно то же самое.

Со стороны представителей волчьего клана донеслось негромкое ворчание и сдержанный рык.

– Кланы лошадей и газелей, а вы вообразите, будто некто просит вас трансформироваться, чтобы оседлать вас.

Болезненные вскрики и бурный шепот. Элоквент невольно восхитился дипломатичностью учительницы – ведь приведенные ею примеры одновременно служили предупреждением для учеников-людей. Подобные просьбы были крайне оскорбительны, но при этом звучали весьма часто.

После краткого объяснения именных суффиксов госпожа Ривз перешла к формам обращения у амарантов.

– У многих кланов имеются титулы, обозначающие высокий ранг или почет. Вы уже слышали о пресс-секретарях – этот титул дается тем, кто выступает от имени своего клана. Некоторые используют обращения лорд и леди в применении к членам клана высокого ранга. А другие титулы говорят о возрасте, роли, роде деятельности, родословной, опыте или семейных связях. Но мы в этом классе будем считать всех равными. Люди… просто сами скажите своим напарникам, как вы хотите, чтобы к вам обращались одноклассники. У вас сейчас будет такая возможность, ведь при общении с амарантом первым делом важно правильно представиться.

– Про это было в нашем пакете документов, – прошептал Тэмма. – А я забыл. Прости.

– Наше знакомство прошло нормально. – Элоквент поднял руку и положил ее на сердце Тэммы. – Ты принял мой знак. Ты знаешь мое имя. У тебя есть моя верность. Если что-то и было не так, виной моя небрежность: я так и не задал тебе свои вопросы.

– Это важно? – Тэмма не сводил глаз с руки Квена. – Что это значит?

Квен задумался, нахмурился:

– Прежде я никогда не пробовал выразить это словами. Я… хотел тебя успокоить. И попросить доверять мне.

– Ого. – Тэмма заметно расслабился.

Госпожа Ривз, встав перед классом, снова заговорила:

– Это проще всего показать на примере. Тогда вам легче будет пройти этап знакомства в ваших тройках. Хану-фел, ты не против мне помочь?

Один из подростков-волков, сидевших впереди, поднялся с места.

Учительница протянула ему руки ладонями вверх.

– Я – наблюдатель Аделаида Ривз, из разряда дипломатов, и учительница старшей школы Нью-Сага в Кейши. Добро пожаловать в класс 3 «С».

Волк положил свои руки поверх ее:

– Меня зовут Хану-фел Найтспэнгл. Если вы еще не поняли по моему корявому японскому, я сюда приехал из Америки. И спасибо за ваше посредничество.

Госпожа Ривз улыбнулась:

– Хану-фел – твое личное имя?

– Да. Найтспэнгл – это моя стая, а Хану-фел – мое личное имя. На языке волков оно означает «грохочущая луна», потому что я родился в летнюю грозу.

– А как бы ты хотел, чтобы к тебе обращались одноклассники?

– Хану – нормально. – Парень развернулся так, чтобы видеть всех. – Прошу, не стесняйтесь звать меня Хану.

Учительница, кивнув, снова обратилась к классу:

– Когда любой из вас будет представляться, на этом этапе возникнут следующие вопросы. Ваш интерес, даже любопытство показывают вашему новому знакомому-амаранту, что вы хотите с ним подружиться. У кого-нибудь есть вопросы к Хану?

Первой руку подняла девушка из наблюдателей.

– Какую часть Америки стая Найтспэнглов считает своим домом?

– Мы помогли основать городской анклав на Среднем Западе. – Хану повел плечами. – Наверное, лучше мне больше ничего не говорить, поскольку мы все еще скрываемся.

Элоквент знал: в Соединенных Штатах таким, как они, трудно приходится. Во многих местах предрассудки и нетерпимость не позволяли целым амарантийским общинам заявить о себе.

Вверх взлетела рука Акиры.

– А кем тебе приходятся два других парня, носящие герб Найтспэнглов?

– Самое важное – мы члены одной стаи. – По сигналу Хану два других волка встали. Он продолжил: – Юта-со – мой двоюродный брат, сын сестры моей матери. Я легко отличаю его от Плума по запаху и по тому, как он машет хвостом, но ты, если захочешь, можешь посмотреть на бусины. У Юты они синие.

Молодой волк, весело махавший хвостом из стороны в сторону, повернулся так, чтобы все увидели бирюзовые бусы, вплетенные в его длинные волосы.

– Плум-рет тоже мой двоюродный брат, он сын сестры моего отца, – продолжил Хану. – Он ничего не понимает в обуви, поэтому предпочитает ходить босиком. Его еще можно отличить по карим глазам. У нас с Ютой глаза желтые, это более характерно для нашей стаи.

– А какая у тебя отличительная черта? – поинтересовалась госпожа Ривз.

Хану широко заулыбался, обнажив клыки:

– Ранг. Я же альфа.

– Это всего-навсего значит, что он больше нас важничает, – фыркнул Юта. – А вот его экстремальную прическу «шипами» трудно не заметить.

– Эй! – проворчал Хану, проводя рукой по своей щетинистой копне. – Я ничего не делаю со своими волосами. Они такие от природы.

– А его младшая сестренка взяла с него клятву, что он никогда не снимет этот браслет, – хихикнул Плум.

– И не сниму. – Без тени смущения Хану поднял левую руку, демонстрируя двойную нитку пластикового розового жемчуга. – Волки свои обещания держат.

Несколько человеческих девушек восторженно заахали, отчего Хану гордо поднял выше хвост.

Госпожа Ривз, казалось, была довольна тем, как идет дело, она дала группам задание: вежливо представиться друг другу.

– У нас есть время до половины, прежде чем двигаться дальше, так что не спешите, задавайте вопросы. Если вам нужен будет посредник, я всегда помогу.

– Половина? – переспросил Тэмма.

Многие ученики в классе тоже не поняли, о чем речь. Госпожа Ривз только улыбнулась и предложила ученикам дать пояснения.

Элоквент, вытянув пальцы, заговорил про угол наклона солнца.

– Это на полпути к зениту солнца – поэтому «половина утра». Амаранты не полагаются на часы, мы ориентируемся по положению Солнца, Луны, звезд или, если нужно, на приливы.

Тэмма посмотрел на часы, затем оглядел комнату:

– Мне не кажется, что мы одни остались без наблюдателя?

Квен сильнее ссутулился на стуле:

– Ты уверен, что он нам так уж нужен?

Но худенький мальчик с широким разрезом глаз, сидящий за соседним столом, тоже заметил одинокий дуэт:

– Ривз-сенсей, у этих двоих нет наблюдателя.

– Что? Ну и ну! Почему ты ничего не сказал, Элоквент?

Те же девушки, что ахали по поводу браслета Хану, захихикали.

Поза госпожи Ривз умоляла сохранять терпение.

– Да, полагаю, это прозвучало довольно забавно, учитывая, что «Элоквент» означает «красноречивый». Однако Элоквент – это его настоящее имя. Вы еще привыкнете к именам в кланах собак, когда будете больше с ними общаться. Например, Часовой Скайбеллоу – это Глава службы безопасности нашей школы.

Заметив заинтересованное внимание всего класса, Тэмма повернулся и положил руки на стол. Квен сделал то же самое, немного отодвинувшись от мальчика.

– У нас всех должно быть поровну, – пробормотала госпожа Ривз, оглядев класс и сверяясь со списком. – Кого не хватает?

Все амаранты в классе уставились на дверь.

Через несколько мгновений звук бегущих по коридору ног услышали и все остальные. Затем дверь открылась, и вошла девочка.

– Извините, – выдохнула она, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться.

Квен принюхался – и подался вперед. Наблюдатель – их наблюдатель, раскрасневшаяся от бега и с нетерпеливо сияющими глазами, – была окутана как минимум тремя уровнями защиты. Тоненькая, длинноногая девочка, еще даже не подросток, с пышными темно-русыми кудрями и глазами под цвет серовато-зеленой туники.

Тем временем девчушка выпрямилась и поклонилась учителю:

– Я приношу извинения за то, что так опоздала, Ривз-сенсей. В канцелярии что-то перепутали, и меня не пропускали. – И она добавила с озорной улыбкой: – Кажется, они думали, что я слишком юна, но мой наставник с ними разобрался.

– Не сомневаюсь, что он так и сделал. – Госпожа Ривз сделала отметку в своем списке. – Мы разговариваем о том, как правильно представляться. Ты можешь представиться классу?

– Конечно, сенсей. – И, повернувшись к классу с приветливой улыбкой, девочка сказала: – Я Айла Гард из Особняка, ученица Хисоки Твайншафта. Мои призвания – лингвист, специалист по культурным связям и дипломат.

Глава 9
Опоздавшая

Элоквент уловил еле заметное движение в углу, где сидела тройка феникса. Человеческий друг Суузу яростно махал Айле рукой и беззвучно шевелил губами.

Госпожа Ривз – она тоже заметила его знаки – озадаченно посмотрела на мальчика.

– Тебе есть чем с нами поделиться, Хадзимэ-кун?

Акира вскочил на ноги:

– Вообще-то я просто хотел поздороваться. Мы с Айлой практически родственники, и я, конечно, знал, что она будет здесь, в Нью-Саге. Но она ни разу не упомянула, что мы будем учиться в одном классе.

Айла всем своим видом показывала, что ни в чем не виновата.

Парнишка что-то бурчал насчет того, что Сородичей нужно держать в курсе, и тут кусочки пазла внезапно сложились в картинку.

– Акира Хадзимэ, ты родственник маяка Меттлбрайта? – выпалил Квен.

– Да, я ее младший брат, – весело ответил тот.

Итак, налицо прямые связи с тремя из Пяти. Хисока Твайншафт – что он творит? Если здесь рискованно находиться, то зачем подвергать опасности детей с такими выдающимися связями? Или же брат соратницы Арджента Меттлбрайта и собственная ученица кота были здесь потому, что кот надеется на него? Ох, уж лучше бы пресс-секретарь кошек обошелся без тонких намеков, которые он так любил, и изъяснялся попроще.

– Парни, вы уж не обижайте Айлу.

Неуклюжая и абсолютно неоправданная просьба Акиры почти граничила с грубостью, но на пса она подействовала как нужно. Элоквент встал, чтобы придать весомость своим словам.

– Радушный прием ей обеспечен. Это место закреплено за ней. Не тревожься, друг фениксов.

Мальчик благодарно улыбнулся.

– Акира, со мной все будет в порядке. – Еще раз поклонившись учителю, Айла уверенно направилась к их столу и протянула руки. – Ты примешь мое соседство, Элоквент Стармарк?

– С радостью. – Руки у нее были такие маленькие, что он постарался не сдавливать их. – Я уверен, что Тэмме Субару понадобится твой опыт.

Девочка с заинтересованной улыбкой повернулась к своему однокласснику-человеку:

– У тебя есть вопросы?

Тэмма уставился на Айлу почти так же настороженно, как на амаранта.

Подавшись вперед и понизив голос почти до шепота, он спросил:

– Сколько тебе лет?

– Мне двенадцать. – Айла выпрямилась.

– Но это выпускной класс. Старшая школа, третий класс. – Тэмма заерзал на стуле. – Разве тебе не должно быть восемнадцать?

– Когда-нибудь будет и восемнадцать.

Оценивающе оглядев класс, она передвинула третий стул так, чтобы оказаться напротив Тэммы.

– Я окончила курс обучения в Академии Ингресс, но работы для двенадцатилетнего дипломата не очень-то много. Вот меня и определили в этот класс.

– Ты что, наблюдатель-вундеркинд? – заинтересовался Тэмма.

– Скажем так, я хорошо справляюсь со своей работой.

Она одарила их улыбкой, которая показалась Квену до боли знакомой. Гард. Конечно. Квен познакомился с ее отцом, когда Майклу было столько лет, сколько ей сейчас. Он был таким же блестящим, таким же уверенным в себе. Знал ли об этом Твайншафт? Вероятно. Майкл был одним из любимчиков кота, когда тот преподавал в Академии Ингресс.

Тонкие пальчики тронули его за рукав, и Квен поспешил сосредоточиться на своих товарищах:

– Да?

– Пожалуйста, зовите меня Айла. Вы оба. Без всяких суффиксов и приставок.

– Я попробую, – сказал Тэмма и зарделся. – И меня вы тоже можете звать по имени.

Оба повернулись к Квену, Айла – в ожидании, Тэмма – в нерешительности. Так что он потянулся к их рукам и сцепил пальцами запястье каждого. Квен почувствовал, как учащенно забились два сердца в ответ на прикосновение, радостно забились. Они охотно потянулись к нему. Они доверяли ему.

– Айла, Тэмма. Можете называть меня Квен.

* * *

После обеда и пространных объяснений касательно обязанностей по уборке, кружковых занятий и предстоящего завтра визита к Сородичам госпожа Ривз встала, привлекая общее внимание:

– Последнее, что нам предстоит сделать сегодня, – выбрать старост нашего класса. Это человеческий обычай, сходный с избранием пресс-секретаря. Старост не назначают, они соглашаются на это по доброй воле. Трое из вас будут одновременно лидерами и связующими звеньями для своих коллег. Начнем со старосты из числа амарантов.

Когда она перечислила обязанности старосты, Квен даже застонал про себя. Меньше всего сейчас ему нужны были дополнительные нагрузки, которые держали бы его вдали от дома… и от Эвера. По классу пронеслась волна быстрых движений, и успокоенный Квен откинулся на спинку стула.

Со своего места встал Хану-фел:

– Мы все решили. Амарантов буду представлять я.

Один из учеников человеческой расы поднял руку.

– Как это вы решили? Так быстро? Вы что же, можете читать мысли друг друга?

– Нет. – Хану подчеркнул свой ответ жестом отрицания. – Нисколько.

– Язык знаков?

– Некоторые из наших уроков будут включать в себя невербальное общение, – вступила в разговор госпожа Ривз, – а пока пусть ваши партнеры немного поучат вас самым основам. Нам всем будет полезна небольшая демонстрация. Могу ли я попросить амарантов показать нам, как вы пришли к такому решению?

Подавив вздох, Квен встал вместе с остальными, ведь он тоже был участником процесса.

Поза Хану изменилась, и он щелкнул пальцами. Но на этот раз он сопроводил жест пояснением.

– Что думаете, как поступим?

Медведь повернул руку в запястье и согнул два пальца.

– Все варианты хороши. Какой самый лучший?

Пальцы Плума – резкое движение.

– Кто старше всех?

– Старше я, – сказал вслух Квен, медленно повторяя свои жесты. – Но я воздержусь.

Один из клана лошадей свел ладони вместе:

– Нужен кто-то сильнее меня.

Поза Юты изменилась, и он указал на своих товарищей по стае:

– Волк понимает стаю. Один из нас, конечно.

– Хану-фелу здесь уже доверяют, – сказал Квен. – Пусть прогремит.

По комнате прокатился смех.

Снова заговорил молодой медведь:

– Наши голоса будут услышаны, наши опасения станут его заботами. Хану-фел Найтспэнгл присмотрит за этим логовом.

Суузу сделал изящный взмах, который повторили остальные:

– Мы согласны. Мы будем твоей поддержкой.

– Хотя этот класс не является настоящим логовом, волк всегда мыслит категориями стаи, – сказала госпожа Ривз. – Спасибо, Хану. А теперь есть ли у нас доброволец из числа учеников-людей? У меня единственная просьба – чтобы ваш представитель был не из одной тройки с Хану.

В наступившем молчании Элоквент пытался угадать настроение кандидатов. Он был почти уверен, что ответственность охотно возьмет на себя энергичный Акира, но феникс, похоже, удерживал его. Внезапно вверх взметнулась чья-то рука.

– Сосукэ Фудзимото, – представился худощавый мальчик, тот, что уже говорил ранее. – Я с радостью возьмусь. Если всех это устраивает, я буду выступать за обычных учеников.

Тихо, слишком тихо для человеческого слуха, кто-то пробормотал:

– Мы все обычные, каждый по-своему.

Хану, не вставая с места, повернулся всем телом, как и Плум. Девушка из клана лошадей показала знак одобрения, и тут Квен нашел, кто это сказал. Девушка-наблюдатель, сидевшая с Суузу и Акирой.

– Спасибо, Фудзимото-кун, – кивнула госпожа Ривз. – Остается только выбрать старосту наблюдателей. И, по нашему обычаю, мы предоставим этот выбор Хану-фелу, поскольку им предстоит тесно сотрудничать друг с другом.

Элоквент не представлял, что могло бы повлиять на выбор волка. Айла – очень сильна, но она же еще совсем ребенок. Инстинкт стаи призывал защищать своих детенышей, а не следовать за ними. Но другие и вовсе ничем не выделялись.

А вот Хану не колебался в своем выборе. Он протянул руки наблюдателю феникса:

– Как, еще раз, твое имя?

– Кимико Миябэ. – И гораздо тише она спросила: – Ты уверен?

– Уверен, твердо стою на этом и рад твоей поддержке, сестренка.

Девушка ловко применила несколько сигналов, которым обычно не учат наблюдателей, и это возбудило любопытство Квена. Где, интересно, она росла, в анклаве? А сигналы, однако, дерзкие, это впечатляет. Неужели она на самом деле только что подколола Хану за то, что он нянчится с ней, как со своей младшей сестрой? Насмешливый блеск в глазах, наклон головы – наблюдатели ее ранга обычно держались гораздо более… благоговейно.

Элоквент невольно заинтересовался и всмотрелся внимательней.

Стройная, длинноногая, коротко стриженные волосы открывают изящную линию шеи. К своему изумлению, Квен услышал, как одноклассники шепчутся, не в силах определить ее пол. Может, пропустили ее представление? Хотя некоторые имена могут быть нейтральными, женственность Кимико не вызывала сомнений. Возможно, нос широковат, а фигура слишком угловатая, но его обоняние не обманешь. Еще больше озадачивала стремительность, с которой Хану сделал выбор.

Почему ее?

Дело тут не в блеске. Обаяние этой юной женщины сквозило больше в ее дразнящей улыбке, чем в том неярком свете, который она несла. Среди такого количества других наблюдателей в комнате Квен едва мог уловить шепот ее души. Так, даже несмотря на защиту, Айла сверкала куда более соблазнительно, он уловил это краем своего сознания.

Элоквент тысячу раз встречал таких Кимико, так как множество наблюдателей низких рангов занимали в Междумирье скромные должности: служащие в канцелярии, секретари, курьеры и обслуживающий персонал на десятках наблюдательских объектах и в анклавах амарантов. Добиться силы, которая у Айлы была врожденной, удавалось одному наблюдателю из ста. Остальные служили им поддержкой.

Но тут Квену показалось, что он услышал голос дяди Лауда, низкий и презрительный. А кто ты такой, чтобы критиковать, сосунок?

Разве он здесь не потому, что до сих пор еще считался щенком? Отставал, был слабоват по сравнению с отцом и братьями. И всегда он будет играть второстепенную роль в стае Стармарков. Присматривать за детьми. Вычесывать собак. Патрулировать территорию.

Дядя Лауд настаивал на том, что благородно всякое усилие, предпринятое ради стаи. Даже самые скромные задачи следует выполнять с гордостью. Возможно, его одноклассникам суждено опорожнять мусорные баки, добывать кристаллы, работать в поле или ковыряться в бумагах, но все они – часть Междуречья, и любое из этих дел необходимо.

И все же, почему она?

Наблюдая за довольными ребятами из стаи Найтспэнглов, он мог только предположить, что Кимико выделилась, прокомментировав ошибочное замечание того парня, Фудзимото. Квен очень часто слышал слова отца и усвоил, что Пятеро призывают человечество дать новое определение понятию личности, причем не только на законодательном уровне. В этом мире больше не было обычных, даже если не было в нем и ничего похожего на равенство.

Может, этим Кимико и впечатлила волка. Девушка, которая поддразнивает их, вместо того чтобы поджимать воображаемый хвост, уже отбросила те самые условности, которые им только предстояло здесь изучать. Удовлетворительное объяснение. Такое не особо беспокоило Квена. И он отвлекся в мыслях на более важные вещи – на свое логово и его обитателей. Ибо его сердце тосковало по дому.

Глава 10
Птицы: забота о птенцах

После того как первый день окончился, Акира еще больше часа рыскал по школе с расписанием занятий и картой кампуса в руках.

– Думаю, «Общая история Неизведанного мира» мне понравится.

– Гм.

– Не из-за темы, конечно. – Акира свернул в длинный пустой коридор. – Я имею в виду, что, даже если дополнить историю амарантийской частью, она все равно останется историей. Долгие лекции. Писанины столько, что руку сводит. Запоминать кучу фактов. Но Седж-сенсей мне очень понравился.

– Гм.

Акира подергал дверь и обнаружил, что она заперта. Прижавшись носом к окну, он всмотрелся в темную комнату.

– Видимо, это зал для занятий кружков и клубов. Я вижу доски для сёги. Или для го? Они так сложены, что отсюда не разобрать.

Вглядываясь дальше, Акира обнаружил широкий выбор возможностей для внеклассного досуга. Кружки приступали к набору членов на следующей неделе. Акира хотел бы записаться в какой-нибудь из них, но только если и Суузу это тоже заинтересует. Его лучший друг следовал за ним без единой жалобы (не то чтобы он когда-нибудь жаловался), но ходил с очень торжественным видом, что, по мнению Акиры, означало, что Суузу дуется. Перемены давались ему тяжело, в силу самой сущности феникса. Но именно поэтому ему нужно было как можно скорее познакомиться со своим новым домом.

– Как ты думаешь, я мог бы стать таким, как он?

Суузу резко вскинул голову:

– Кто?

– Седж-сенсей. – Акира махнул рукой. – Он, как и я, небольшого роста, но высоко держит голову. И все относятся к нему с таким уважением.

Лучший друг рассеянно поправил Акире прическу:

– Тебе не хватает его достоинства. А его поза – лишь практическая необходимость.

Седж Дафоллоу входил в один из оленьих кланов, о чем свидетельствовала пара изящных рогов, венчающих его голову. Акира подумал, что рога и правда могли повлиять на его осанку. Скорее всего, они были тяжелыми.

Суузу смотрел на него, прищурив глаза.

– Я не знал, что ты жаждешь уважения.

– Я не жажду. – Акира моргнул.

– Чего же ты хочешь?

– Вообще-то, хотел бы стать ростом повыше.

Теперь лучший друг смотрел на него озадаченно.

– Тогда почему ты стремишься походить на самого невысокого учителя в школе?

Он не знал, как объяснить.

– Высоким мне не стать, но я все равно могу быть… ну, не знаю. Ты все равно говоришь, что у меня нет достоинства.

Тихой трелью Суузу попросил извинить его. Прижав Акиру к груди, феникс сказал:

– Высокий рост не смог бы привлечь мое внимание.

– Эй, никто не говорил, что я собираюсь произвести впечатление на тебя.

– На меня ты произвел впечатление еще четыре года назад, когда был на несколько дюймов короче. – Суузу прижался к нему. – Пожалуйста, Акира. Я хочу домой.

– Тогда идем в общежитие. Может, сможем немного пообщаться с Кими.

Феникс обнял его еще крепче.

Акира постоял смирно, позволяя фениксу действовать.

– Теперь пока только мы и Кими. Но ты увидишь. Совсем скоро мы подружимся со всем классом.

– Гм.

Деликатно высвободившись, Акира схватил друга за руку и потащил к ближайшей лестнице. Ведь его сосед по «гнезду» нуждался в нем и в доме – две вещи, которые, как уже знал Акира, были почти синонимами.

* * *

Акира медленно прошелся назад вдоль двойного ряда почтовых ящиков, читая аккуратные этикетки.

– Ее имени здесь нет.

– Возможно, она подыскала другое жилье, более укромное, – предположил Суузу.

– Имени Айлы здесь тоже нет.

– Айла – ребенок. Она наверняка будет жить вместе со своим наставником, – терпеливо указал феникс.

– Я хотел больше разговаривать с Кими.

– Нас не пускают в женскую часть общежития, а их – в нашу.

– Да, знаю. – Акира вышел из узкой почтовой комнаты в просторное помещение ученического центра. – Но здесь много мест, где мы могли бы встретиться.

– Гм.

Акира прекрасно знал, что Суузу и сам предпочел бы «другое жилье, более укромное».

Они могли бы позволить себе большую и тихую квартиру неподалеку, но Акира настоял на общежитии – там будет удобнее. И веселее. Согласившись с тем, чтобы Суузу каждый вечер тащил его прочь из кампуса, он лишился бы любой возможности общаться после уроков с одноклассниками. Или встречаться с учениками более младших классов.

Телефон Акиры завибрировал, и мальчик вытащил его из кармана куртки. Он разослал эсэмэски с новогодними поздравлениями и теперь весь день получал ответы.

– На этот раз Тимур, – сказал он, держа телефон так, чтобы Суузу был виден экран.

Тимур был старшим братом Айлы. На присланной фотографии юноша, которому сейчас было шестнадцать лет, позировал на заснеженной вершине горы.

– Где он? – спросил феникс.

– Он не может нам рассказать. Я почти уверен, что там кроется какая-то семейная тайна.

Молодой боец отсутствовал с прошлого лета, занимаясь с родственниками со стороны матери.

– Но, судя по этой шапке, я предполагаю, что они в России.

– Чересчур много меха. – Суузу всегда отдавал предпочтение перьям.

Они пронеслись через ученический центр к лифтам, но Акира замедлил шаги:

– Это просто… нереально.

На общежитие этого нового учебного заведения не пожалели средств. Центральный холл, служивший и ученическим центром, не казался неоправданно роскошным, однако Акира осознавал, как недешево все это обошлось. Здесь, как и в классных комнатах, были приложены все усилия, чтобы удовлетворить и человеческие потребности, и нужды амарантов.

Дневной свет лился в необычные, под самым потолком, окна и, отражаясь от полированных металлических дисков и посеребренных зеркал, освещал все углы и ниши. В центре, прямо под вентиляционной шахтой, имелось углубление для костра, столы украшали масляные светильники или толстые свечи в подсвечниках. Преобладали натуральные материалы – грубо обтесанный камень, полированное дерево, плетеные циновки – и по всему залу были в разных сочетаниях расставлены кресла и диваны.

Особенно радовали глаз животные и растения. Деревца росли в кадках, а виноградные лозы свисали из цветочных горшков с трехуровневых балконов. Акира слышал, как журчит где-то в углу вода и щебечут птицы. Он даже заметил пару совершенно необыкновенных крылатых ящериц – не иначе как это были эфемеры.

– Ничего себе. Это что, орел? – спросил он, указывая на большую птицу, сидевшую так неподвижно, будто она была вырезана из большого ствола кедра.

– Ястреб, – ответил Суузу, подняв руку в знак приветствия. – Она – одна из наших Сородичей, стражей общежития. А там ее пара.

Акира обернулся, чтобы увидеть второго. Перед ним возвышалась платформа, и, увидев несколько торчащих веток, Акира тут же догадался о ее назначении.

– «Гнездо»?

– Разумеется. – Воздух пронзил резкий птичий крик, и феникс наклоном головы и тихой трелью ответил на приветствие. – Кланы не отпустили своих учеников в одиночку. Мы станем заботиться об удобстве и комфорте Сородичей, а они позаботятся о нашей безопасности.

Сородичи были еще одним типом амарантов – разумными животными, которые жили и сотрудничали со своими кланами, а иногда и с партнером-наблюдателем. Одного Акира знал лично: в Особняке жил большой черный кот. Минкс был другом воительницы, матери Айлы.

– Тех, кто у входа, трудно не заметить. – Акира вперил взгляд в дверь, выходящую на восток, по обе стороны которой имелись глубокие ниши. Сегодня посты в них заняла пара жесткошерстных волкодавов величиной с лошадь.

– Гм. – Всем своим существом Суузу умолял о том, чтобы поскорее удалиться.

Поняв намек, Акира тут же направился к лифту в мужской половине общежития. Нажатие кнопки – и двери раздвинулись почти бесшумно, лишь едва различимо звякнув.

Суузу забрался в угол и прислонился к перилам. Акира нажал кнопку верхнего этажа, но, не успели двери закрыться, между ними вклинилась рука, заставив створки снова разъехаться.

Вошедший пристально уставился на них. В тесном лифте воцарилась полная тишина, и только когда двери наконец тихо сдвинулись, пораженный Акира опомнился. Суузу отреагировал почти одновременно с ним, так что они вдвоем бросились к вновь вошедшему.

– Цзуу-ю! – Акира крепко прижался к боку гостя и ткнулся носом в его шелковую рубашку. – Я думал, ты в Европе или еще где-то!

Его друг устроился под второй рукой Цзуу-ю, прижавшись щекой к лацкану темного шерстяного костюма и гладя его по волосам когтистой рукой.

Приветствие Суузу было наполнено скрытой радостью.

– Брат.

Глава 11
Как справляться со стрессом

Акира побежал вперед, чтобы скорее открыть их комнату, – он знал, что фениксы поспешат укрыться там и не скажут друг другу ни слова в общем пространстве. Он познакомился со старшим братом Суузу во время двух своих поездок в островную колонию, куда его допустил клан Фарруст. Тропический рай птиц и пляжей.

Там Цзуу-ю всегда носил струящуюся одежду, обычную для клана фениксов – многослойную, ниспадающую красивыми складками, с просторными штанами ярких оттенков заката. Сегодня единственной уступкой этому стилю стала шелковая рубашка явно амарантийской работы. На первый взгляд шелк был таким же темным, как и европейский костюм Цзуу-ю, но при движении ткань светилась, словно угли или огонь, скрытый в черном опале.

– Ну вот и дома. – Акира немного повозился с ключом, затем широко распахнул дверь и отступил в сторону. – Добро пожаловать.

Суузу поспешил внутрь, но его старший брат показал, чтобы следующим вошел Акира.

– Позволь мне. – Цзуу-ю закрыл и запер дверь, а затем молча принялся добавлять чары.

Акира выгреб содержимое своих карманов. Суузу поспешно прибрался в комнате. Акира плюхнулся на пол. Суузу заколебался, словно не в силах решить, к кому ему хочется быть ближе, но все же присоединился к Акире и замер в ожидании.

Нельзя сказать, чтобы их комната была обставлена мебелью. Всем амарантийским ученикам было позволено сообщить о своих особых потребностях и предпочтениях. Суузу требовалось свободное пространство, чтобы трансформироваться на ночь. Акира не скучал по стандартным двухъярусным кроватям, как в большинстве общежитий. Все равно в прошлой школе они с Суузу своими почти не пользовались. Феникс предпочитал каждый вечер строить на матрасах гнездо, а по утрам убирал его.

Суузу нетерпеливо ерзал, и Акира небрежно взъерошил себе волосы. Раздраженный взгляд его соседа моментально смягчился. Акира усмехнулся и наклонил голову вперед, предлагая привести его «перья» в порядок. Подобные вещи обычно успокаивали Суузу.

Фениксы не любили захламления, поэтому комната была освобождена от барахла практически на грани с чуть ли не полным отсутствием в ней вещей. Имелся у них складной стол, который годился и для перекусов, и для учебы, но сейчас он хранился в шкафу для матрасов. В низком книжном шкафчике рядом с дверью лежали учебники, ученические билеты, мелочь и зарядник для телефона Акиры.

Мало потребностей, и еще меньше желаний.

Мало-помалу Акира начал ценить жизнь, не обремененную посторонними вещами. Так же он узнавал обо всем, что важно для Суузу, ведь потребности феникса могут быть простыми… но это то, что остро необходимо. Воздух и свет, возможность видеть небо и добраться до него. Уединение, безопасность, порядок и стабильность. И близость, но только при условии взаимного доверия.

Акира часто задавался вопросом, почему клан Фарруст отослал Суузу из дома. Вся эта история с послами дружбы, похоже, не устраивала никого из их колонии. И все же Суузу с этим справился. Как и Цзуу-ю, который работал в каком-то неназываемом отделе Междумирья.

Акира подозревал, что Цзуу-ю – международный шпион. Он определенно выглядел соответствующе.

В человеческой форме – как и в истинной – фамильное сходство братьев бросалось в глаза. Но если Суузу носил короткие волосы, то буйные черные кудри Цзуу-ю, которые с трудом сдерживали несколько золотых обручей, спускались до основания позвоночника. Носы были одинаковые, горбатые, однако нос Цзуу-ю выглядел гораздо внушительнее. В отличие от большинства амарантов, с которыми встречался Акира, – включая всех членов Пятерки, – этот казался по-настоящему опасным. Он не мог бы объяснить почему, но от Цзуу-ю, казалось, можно было ждать всего.

Наконец Цзуу-ю повернулся и стал их разглядывать.

– Ты приехал, – прошептал Суузу.

– Ты мой. Конечно, я приехал. Как твои дела?

– Неплохо.

– Гм. – Взгляд Цзуу-ю метнулся к Акире. – Как он справляется?

Прижавшись к лучшему другу, чтобы его поддержать, Суузу ответил:

– Примерно так, как можно было ожидать.

Хмыкнув недовольно, Цзуу-ю опустился на пол.

– Я, конечно, ценю твою верность долгу, но предпочел бы, чтобы ты не храбрился и был откровеннее со мной. Наши обстоятельства схожи, брат мой.

– Вы тоже скучаете по дому? – спросил Акира.

– Не совсем так. – Цзуу-ю ссутулил плечи, потом расслабленно встряхнулся, будто распушил перья. – Мое руководство хорошо знакомо с моими особенностями и инстинктами. И у них есть все основания ценить мое умение подмечать мелкие детали. Ну а я научился справляться с… неизбежным беспорядком.

Стоявший на коленях Суузу подался вперед:

– Как?

Цзуу-ю склонил голову:

– Рутина, которую можно поддерживать, где бы я ни находился.

– Вроде… утренней пробежки? Или привычки всегда убирать подушку? – уточнил Акира.

Губы феникса дрогнули.

– Именно это в моей работе не всегда удобно, но, в общем и целом, так.

– Хорошо, но что это за рутина? – настаивал Акира. – Не могли бы вы сказать конкретно?

– По понятным причинам, всё это маленькие вещички. – Цзуу-ю порылся в карманах и достал старомодные карманные часы, узенький пакетик фисташек, два мандарина и зеленую стеклянную бутылочку с пробкой. – Я храню при себе основы «гнезда».

Акира постучал по часам:

– Я думал, что амаранты не пользуются часами.

– Уступка. – Цзуу-ю ослабил галстук и расстегнул несколько пуговиц. – Я всегда тесно сотрудничал с людьми и, признаюсь, ценю точность часового механизма. Пунктуальность стала для меня чем-то вроде хобби.

– Разве телефон не удобнее? – удивился Акира.

– Подобные вещи пусть лучше будут у моих партнеров. Но вот, смотри, Суузу. Это стало моим «гнездом».

Цзуу-ю развязал висевший на шее тонкий плетеный шнур, к которому было подвешено несколько предметов.

Суузу рванулся вперед так, что коснулся коленями колен Цзуу-ю.

Акира тоже подошел.

– Похоже на штучки, которые волки носят, – заметил он.

– Один мой товарищ по команде – из волчьей стаи. Он помог.

– Можно нам? – почти жалобно попросил Суузу, готовый отдернуть руки.

Низкая трель Цзуу-ю была похожа на мурлыканье.

– Нужно, брат мой. Это же наша цель. Не я ли твой наставник в подобных вещах?

Акира собирался тоже спросить разрешения, но внезапно понял, что Суузу уже это сделал.

Мягко, почти нежно Цзуу-ю добавил:

– Ты бы не оказался внутри моих защитных знаков, если бы я не доверял тебе, Акира.

Они рассмотрели ожерелье феникса, и Суузу наконец осмелился спросить:

– Как оно работает?

Цзуу-ю скривил губы:

– Можете считать это причудой, но я не могу отрицать: это успокаивает ту часть меня, которая тоскует по «гнезду».

– Я понимаю. Кажется, – сказал Акира. – Наверное, это напоминает о том, что для вас особенно важно. Вы нам расскажете, что они все значат?

Цзуу-ю начал с деревянной бусины, молочно-голубая краска с которой немного облезла, как будто ее потерли.

– Вот мой кусочек неба. – И, коснувшись следующего предмета на связке, он тихо продолжил: – А это память о звезде, под которой я родился.

На толстой нити сверкнули острые грани бусины.

– Тяжелая. – Акира поднял камень так, чтобы в нем отразились остатки дневного света, падающего сверху. Переглянувшись с Суузу, он добавил: – Похоже на бриллиант.

– Разумеется. А эта жемчужина символизирует приливы и отливы, которые когда-то были для меня единственными часами. – Помедлив, Цзуу-ю тихо признался: – Я обнаружил, что скучаю по шуму моря.

– Да, – выдохнул Суузу. – А это с дерева литика?

Цзуу-ю утвердительно хмыкнул и показал им, как открыть нечто похожее на покрытую узорами пробирку.

– Он освежает лепестки каждый раз, когда я приезжаю.

Суузу понюхал, и на его лице появилось удивленное выражение.

– Дом.

Аромат быстро улетучился, но Акира узнал его сразу. Оба раза, когда он гостил в колонии Фаррустов, они спали в чем-то вроде шалаша высоко в ветвях громадного дерева, которое, казалось, всегда цвело, независимо от времени года.

Пять кристаллов в ряд, все разного оттенка, поблескивали в своих вязаных оправах. Акира не мог определить, заключена ли в этих предметах какая-то сила. Его не раз испытывали – причем лучшие, – но все было бесполезно. Акира не обладал способностями наблюдателя и не замечал подобные вещи.

– Они настроены? – догадался Суузу.

– На членов моей команды. Которая немного смахивает на стадо. – Кончиком пальца Цзуу-ю коснулся того, у которого был зеленоватый отлив. – А этот – на моего напарника.

Его младший брат вытянул шею:

– У тебя появилась гнездовая пара?

Цзуу-ю легонько прищемил Суузу кончик носа:

– Она не до такой степени дорога мне, но столь же достойна всякого доверия. Когда наши инстинкты мешают нам в работе, мы помогаем друг другу. Так же, как я помогу тебе.

– С чем-то вроде этого? – Суузу благоговейно протянул ожерелье брату.

– Возможно, должно пройти какое-то время, прежде чем ты научишься опираться на что-то столь же незначительное. Я всегда готов лететь туда, куда меня посылают, это всегда неожиданно… и я представления не имею, надолго ли там задержусь. Но ты здесь надолго, и эта комната отлично подойдет.

Цзуу-ю спрятал ожерелье и застегнул рубашку.

– В моем распоряжении только сегодняшняя ночь, но зимой ночи длинные.

Он останется ночевать? Акира был рад за Суузу. Хотя у его лучшего друга братьев и сестер было столько, что Акира не мог всех упомнить, Цзуу-ю явно был ему ближе всех. Обожаемый брат, бывший в каком-то смысле еще и наставником. Не потому ли, что они оба покинули остров и тесно сотрудничали с людьми?

Возвращаясь к более насущным делам, Акира спросил:

– Вы сможете помочь Суузу?

– Я сделаю то, что можно сделать. – Цзуу-ю встал и прошелся по периметру комнаты. – Сделаю то, что Суузу пока не может сделать сам, – устрою «гнездо».

– А ты почему не можешь… – начал Акира.

Его лучший друг опустил глаза под его взглядом.

– Он еще юн. Старшие наделили Суузу статусом и обязанностями взрослого, и мой брат превзошел все ожидания. Но то, что дается, не заменит того, что растет. – Цзуу-ю присел перед ними. Взяв лицо Суузу в свои ладони, он сменил тон на более мягкий. – Ты не высыпаешься, брат мой. Сегодня вечером вы оба будете птенцами в моем «гнезде».

Глава 12
Демонстрация доверия

Суузу Фарруст часто размышлял о мимолетности человеческой жизни. Отчасти он это понимал, так как еще помнил, как быстро сам оперился. До двенадцати лет любой амарант развивался так же, как люди, но с этого возраста взросление замедлялось. Дни растягивались на десятилетия, а годы превращали разрыв с людьми в пропасть, к которой многие амаранты предпочитали не приближаться.

Феникс едва успевал ощутить доверие человека, как уже подкрадывалась смерть и вперед устремлялось новое поколение. Наблюдатели в их анклаве походили на волны, плещущие о берег: они уходили, едва успев достичь вершины, и их быстрая смена служила лишь фоном для мирной и размеренной жизни. Но Суузу провел достаточно лет на тихих пляжах, чтобы знать, что иногда небольшая волна выносит на песок что-то ценное.

Акира оказался одним из таких сокровищ.

Настоящее чудо, что Суузу его нашел. Учитывая стремительность, с которой люди из подростков становились взрослыми, окажись Акира старше или младше на какие-то год-два, Суузу разминулся бы с ним, потерял, не успев найти.

Бывали ночи, когда он вздрагивал от мысли о мимолетности случая, который спас его от отчаяния и тоски по дому.

Обстоятельства будто сговорились – призыв Твайншафта о поддержке, давние обязательства Фаррустов, осторожные рекомендации Цзуу-ю – и вовлекли Суузу в эксперимент по интеграции. Он считал себя подготовленным. Все так считали, иначе его не отпустили бы.

Трое амарантийских «учеников», сопровождаемые наблюдателями, перешли в среднюю мужскую школу. Ничего удивительного, что два волка попросили поселить их вместе и Суузу остался один. Подойдет ли человек в качестве соседа по комнате?

Да, если ему дадут выбирать самому.

Таким образом, экскурсия по классам имела двоякую цель. В каждой комнате наблюдатель рассказывал об Открытии, пока Суузу и два волка стояли в сторонке, выставленные на всеобщее обозрение. Но наблюдатели умели убеждать, волки оказались компанейскими, так что ученики были очарованы. Хорошее начало. Сопровождающие водили Суузу вдоль рядов парт, рассказывая интересные факты и демонстрируя встречу ладоней.

От Суузу требовалось только позволять рассматривать себя, но и это единственное дело далось ему труднее, чем ожидалось. Потому что страх и обаяние плохо уживаются в одном гнезде.

Он начал потихоньку рисоваться, если ученик казался перспективным: показывал когти, придавал твердость взгляду – словом, пугал. Наблюдатели его не останавливали, поскольку это и вправду упрощало дело.

На третий день, когда его эскорт остановился у парты Акиры, Суузу уставил на него свой острый нос, изо всех сил подражая Цзуу-ю.

В ответ мальчишка тут же протянул ладони.

Суузу ответил на приветствие, выпустив когти больше, чем требовалось.

Вместо того чтобы отпрянуть и сжаться в испуге, Акира заулыбался ему:

– Привет, Суузу! Как дела? По мне, так это классно, что вы, ребята, к нам зашли. Это в сто раз интересней, чем лекция по истории. – Он многозначительно округлил глаза. – А ты уже выбрал себе кружок?

Это была самая обычная болтовня, какую Суузу слышал в коридорах на переменках. Совершенно бесхитростная. Восхитительно заурядная. Поражающая тем, как трудно было ее найти. В тот же миг в душе Суузу шевельнулась надежда, и он прошептал: «Пожалуйста».

Акира переводил взгляд с него на наблюдателя.

– А в чем дело?

Видимо, наблюдатель что-то ему подсказал, потому что в следующий момент Суузу обнаружил, что ему крепко пожимают руки. Бесстрашно и беззаботно. Дружелюбно и с готовностью принять. Это было именно то, в чем он так нуждался.

С тех пор они были неразлучны.

Цзуу-ю нервничал тогда, а возможно, и сейчас. Потому что у Суузу способы справляться с трудностями были не такими вещественными, как бриллианты или жемчужины… и даже более редкими, чем лепестки редчайшего дерева.

Громкий шепот вырвал его из раздумий.

– Попробуйте еще раз. Он вас не слышал.

Откуда-то сверху раздалась трель, – это был Цзуу-ю, казалось, висевший в воздухе.

– Брат? – Суузу поднялся с пола, готовый оказать любую посильную помощь в наложении следующих слоев охранных чар.

Но Цзуу-ю отмахнулся:

– Начинайте готовиться к ночевке. Мне осталось разместить еще немного чар – внутри и снаружи – и по стражу на каждом окне.

– Так много? – Суузу был удивлен.

– Как твой родственник и самый близкий тебе, я сожалею, что не могу остаться с тобой, но в моих силах хотя бы сделать это. – Пальцы брата замелькали, он активировал очередные чары. – Ты не поверишь, до чего здорово это помогает.

Суузу и теперь уже чувствовал разницу. Стены слегка вибрировали, напитанные заботой и вниманием Цзуу-ю. Брат провел за этим занятием несколько часов, наращивая силу защитных чар, которые перекрывались и наслаивались, обеспечивая безопасность их комнаты. Суузу и не предполагал, что его старший брат так искусен в создании защитных барьеров.

Он нахмурился. Неужели все это только для душевного покоя? Или то, что некоторые чары явно не только оборонительные, но и способны нанести удар, должно стать поводом для тревоги?

– Брат, ты уверен, что такое количество охранных чар необходимо?

– Пойдите освежитесь немного и возвращайтесь сюда, будем чистить перышки. – Цзуу-ю согнул мизинец. Этот тайный знак двух братьев означал, что больше он не может ничего сказать.

А это, разумеется, значило, что ему есть что сказать.

И что речь об угрозе.

* * *

Зевая и потягиваясь, Акира возвращался из общей умывальни в конце коридора на их этаже. Коснувшись дверной ручки, он заколебался.

– Чувствуешь что-нибудь? – тихо спросил Суузу.

– Сроду ничего не чувствовал. – Акира, может, и хотел бы, чтоб ему досталась хоть малая доля удивительных талантов сестры. Цумико была наблюдателем высшего уровня, ну а его душа оказалась не из тех, что притягивают амарантов. – Это безопасно?

– Для тебя да, естественно. – Феникс, по-птичьи наклонив голову набок, рассматривал дверь с явным недоверием. – Мы с тобой – единственные, кто может беспрепятственно входить и выходить.

Дверь отворилась, и Цзуу-ю выглянул в пустой коридор:

– А вы планировали много развлекаться?

– Может быть, – выпалил Акира.

– Нет, – одновременно произнес Суузу.

– Ладно, нет. – Акира шмыгнул в комнату, устало потирая мокрую голову. – А если захотим с кем-то потусить, так спустимся в ученический центр или встретимся еще где-то.

Низко согнувшись, Цзуу-ю поглядел в глаза мальчика:

– Благодарю тебя за то, что ты идешь на уступки ради нашего удобства.

– Да чего там, ерунда.

– Ерунда? – Цзуу-ю лукаво покосился на младшего брата. – Если ты будешь уделять ему все свое время, то, вероятно, можешь возненавидеть фениксов и их прихоти. А Суузу никогда так и не научится тому, что можно узнать, лишь покинув «гнездо».

– Ага, мы знаем.

Они с Суузу множество раз говорили обо всем этом, и оба давно с готовностью отказались от многих зон комфорта.

Цзуу-ю хмыкнул довольно скептично, и Суузу, вытаскивая постельное белье из шкафа, отозвался угрюмой трелью. Акира попытался помочь с постелью, но его лучший друг, как обычно, делал все по-своему: разглаживал, подправлял, поправлял. Это выглядело немного глупо, ведь всё, над чем они так трудились, сомнется, стоит им улечься. Но для Суузу были важны подобные вещи, а для Акиры – покой друга.

– А теперь в «гнездо», мои птенчики.

Голос Цзуу-ю звучал насмешливо, но это-то Акире и нравилось в нем. Большинство амарантов так боялись напугать обычного человека, что изо всех сил старались вести себя мило, учтиво и смиренно. Не то чтобы Акира был против дипломатии. Просто легче с людьми, которые и сами чувствуют себя легко.

Он опустился на колени на кровати, склонив голову и принимая неизбежность ежедневного прихорашивания. Когда это случилось впервые, мальчика смутили прикосновения феникса. Но с тех пор они проработали такие вещи, как границы и подходящее время и место. Оказалось, что на самом деле это было даже здорово. Расслабляло. Успокаивало. И вроде даже способствовало пониманию, потому что часто Акире удавалось уловить настроение Суузу, именно пока тот хлопотал вокруг него, а также определить, когда хлопотал не Суузу.

– Не тот брат, – пробормотал он.

– «Гнездо» мое, значит, и это мое право. – Цзуу-ю провел пальцами по коротким волосам Акиры. – Подходи, Суузу. Я могу справиться с двумя птенцами одновременно.

Акира почувствовал, как его друг устраивается рядом с ним. Повернув голову, он поймал взгляд Суузу и улыбнулся. Цзуу-ю «чистил» их одновременно, перебирая и массируя волосы – теми же движениями, которые так конфузили Акиру, когда ему было четырнадцать. Теперь ему казалось, что он в своей семье.

– Тебе следует отрастить волосы, – пробормотал Цзуу-ю.

В чириканье Суузу послышалось резкое несогласие.

Его брат усмехнулся:

– Бунт? Я шокирован. Но не могу отрицать, что с коротко подстриженными волосами легче вписываешься в среду людей.

– Разве вы работаете не с людьми? – поинтересовался Акира.

– С наблюдателями, – пояснил Цзуу-ю. – И они спокойно относятся к моему оперению. Если вообще меня замечают.

– Потому что вы тайный супершпион?

Звук, который издал Цзуу-ю, был незнаком Акире, и мальчик не знал, как его понимать.

– Потому что мой друг сияет так же ярко, как и ты, Акира. И я склоняюсь перед его великой общительностью.

– Ваш друг тоже здесь, в Кейши? Удастся ли нам встретиться с ним?

– Возможно. – Цзуу-ю в последний раз провел по их волосам. – Но есть более важный вопрос: сказка на ночь или колыбельная?

Не тот вопрос, который ждешь услышать от человека вроде Цзуу-ю. Но при лунном свете и при мерцании свечей острый взгляд феникса смягчился, как и его голос. Чудесное, умиротворяющее время суток, когда близкие становятся еще ближе и можно делиться сокровенным.

Взрослым амарантам сон не так важен, как людям. Они могли обходиться без него неделями, чтобы затем отсыпаться днями напролет. В колонии Фаррустов Акира по ночам пытался превозмогать усталость, чтобы на себе испытать то, что молодые фениксы считали вполне естественным. Они засыпали под щебет материнских колыбельных или под страшную дядину сказку. Там, среди деревьев, под звездами, которые, казалось, отзывались на каждую ноту, пульсируя и вспыхивая всеми цветами радуги, колония пела свои пронзительно прекрасные песни.

– Почему что-то одно? – Акира с благодарностью плюхнулся на подушку. – Я хочу и то и другое.

– Гм. Я должен кое-что вам сказать. Вам обоим. – Цзуу-ю жестом приказал брату лечь на спину. – Суузу, старейшины решили принять твой выбор. В общем, ты можешь оставить Акиру себе, с благословения клана Фарруст.

Акира фыркнул. Вроде до сих пор ему и Суузу не требовалось разрешения, чтобы дружить.

Но Суузу, похоже, эти слова впечатлили больше.

– Правда? – переспросил он, приподнявшись на локтях.

– Я сам внес его имя в реестр.

– Погодите. – Сон слетел с Акиры в одно мгновение. – Это что же, раньше они меня не одобряли?

Цзуу-ю поцокал языком:

– Будь объективен. Многие люди перерастают увлечения своего детства. Старейшины хотели посмотреть, не разойдутся ли ваши пути.

– Он мой, – возмущенно буркнул Суузу.

Его брат склонил голову:

– Ради справедливости по отношению к вам обоим: то, что у твоего соседа по «гнезду» связи в верхах, не повредит.

Недоверие добавило к протесту Суузу нотку обиды.

– Я выбирал Акиру не за его семью.

– Он ничего не знал о сестренке, когда мы поселились вместе. – И, припомнив, Акира добавил: – Мы подружились даже раньше, чем сестренка познакомилась с Арджентом.

– Конечно, – успокоил Цзуу-ю. – Но это факторы, которые сработали в вашу пользу. Акира Хадзимэ, клан Фарруст считает тебя своим. Если хочешь, ты можешь носить герб нашего клана.

Настала очередь Акиры приподняться на локтях.

– Серьезно? Это… круто.

Гербы кланов были частью идентичности любой амарантийской семьи. Цзуу-ю носил его в виде золотой булавки на лацкане. Акира сел повыше и коснулся маленького диска с завитком стилизованных перьев вокруг треугольного центра.

– В обычной ситуации Суузу не рекомендовалось бы принимать в «гнездо» человека, но они готовы закрыть глаза на это нарушение.

– Всё из-за моей связи с лисами Меттлбрайт, – пробормотал Акира.

– Нет. – Цзуу-ю заговорил тише. – Всё из-за того, что Суузу – дар.

– И что теперь?

– Это… личное семейное дело. – Суузу притянул Акиру к себе так, чтобы голова мальчика легла ему на плечо: обычная для фениксов поза сна, когда Суузу был в человеческой форме.

– Обычно мы не говорим о таких вещах, – добавил Суузу, глядя на брата.

– Он твой сосед по «гнезду». Он будет носить наш герб. – В голосе Цзуу-ю послышались властные нотки. – Он умеет хранить тайну.

– Да, не сомневайтесь! – пообещал Акира.

Суузу повернулся так, чтобы говорить прямо на ухо Акире:

– Цзуу-ю – десятый ребенок, и я тоже. Мы оба – дар нашего клана.

– У тебя есть девятнадцать старших братьев и сестер?

Утвердительно хмыкнув, Суузу заслонил от Акиры Цзуу-ю, который превращался в сказочную птицу с длинной шеей, эффектным гребнем и шикарным хвостом из длинных свисающих перьев. Феникс идеально подходил только что построенному гнезду, но расположился выше и раскрыл крылья, словно желая сохранить их разговор в еще большей тайне.

Под мягким, как пух, пологом Суузу объяснял Акире, что такое «быть даром». Речь шла о тайных обязанностях и священных ролях, возложенных на одного ребенка клана из десяти. Конечно, он не мог поведать обо всем, что стояло за этим понятием в каждом клане, но рассказал, что оно означало для двух братьев-фениксов.

– Нам пришлось покинуть колонию.

– Вроде как вы… послы?

– И да, и нет. – Суузу вздохнул прямо в ухо Акиры. – Скорее, это моя роль, поскольку я был избран ради мира. Цзуу-ю был предназначен для войны.

– И поэтому он стал секретным агентом?

Суузу усмехнулся:

– Цзуу-ю больше следователь, чем шпион, но он хранит много секретов. Они принадлежат каждому фениксу по рождению, а с момента Основания их доверили нашим воинам.

– И Цзуу-ю – один из этих воинов?

Простой ответ Суузу был проникнут восхищением и уверенностью:

– Да.

Акира подумал о том, что час уже поздний. Здесь, под перьями Цзуу-ю, было тепло и уютно, хотя и странно было делить аромат и мягкость этих перьев с Суузу. Обычно Акира был единственным птенцом в этом «гнезде».

– Наверное, вы с ним оба такие.

– Гм?

Акира покачал головой. Это было слишком глупо, чтобы повторять. О чем они говорили?

– Посол мира… звучит важно. Как будто ты чуть ли не пресс-секретарь кланов фениксов.

– Да.

– А? – Акира отодвинул перья, но в темноте лицо друга было не различить. – Как будто ты… один из Пяти?

– Я не могу быть одним из Пяти, ведь тогда их было бы уже шестеро.

– Ты же понимаешь, о чем я. – Акира дружески ткнул Суузу в бок.

– Понимаю. – И Суузу тихо признался: – Так и есть.

Акира наконец усмехнулся:

– Я хочу официально заявить, что подружился с тобой раньше, чем узнал, какая ты важная персона.

Суузу затрясся от неудержимого смеха, а Цзуу-ю над их головами начал ворковать колыбельную феникса. Акира узнал мелодию – та самая песня, которую почти каждый вечер напевал ему Суузу.

Он устроился удобнее:

– Вы играли со мной в молчанку, господин пресс-секретарь Фарруст.

– Об этом мало кто знает. – Суузу расслабился, его голос звучал невнятно и сонно. – Это моя тайна, которую надо хранить.

– И моя.

В соседстве по «гнезду» Акире особенно нравилось именно это. Слушать песню всем своим существом. В такие моменты, находясь на грани яви и сна, Акира почти мог поверить, что прикасается к душе Суузу. Всепоглощающий покой окутал его, как нежный огонь, мерцающий вокруг него, но необжигающий.

– А что там у Цзуу-ю, скажи еще раз? – спросил Акира.

– Мм?

– У него такая же крутая тайна, как у тебя?

– Конечно. В древних преданиях фениксы всегда выполняли одну роль. – Покачиваясь в такт своим словам, Суузу продолжил: – Наши воины зорки, быстрокрылы, их песня манит, пламя их не задевает. Мы охотники на одну добычу.

– Да? – Акира зевнул. – Какую?

Губы Суузу коснулись его уха.

– Драконов.

Глава 13
Двойной эскорт

Ох, неловко получилось. Кимико изменила позу, стараясь придать убедительности своим словам.

– Было бы неплохо. Правда, я бы с удовольствием.

– Попытка засчитана, Кими, но кажется, что ты извиняешься за отказ. – Акира приподнялся на мысках. – Нам не хватает времени в классе, чтобы поболтать. Соглашайся потусоваться с нами!

Кимико взглянула на Суузу – согласен ли он. Феникс коснулся плеча своего лучшего друга.

– Если сегодня неудобно, мы могли бы перенести встречу на другое время.

– Может быть, – неуверенно сказала она. – У меня есть кое-какие семейные обязанности. А иногда я дополнительно занимаюсь со своей младшей сестрой. Короче говоря, после занятий мне всегда приходится сразу идти домой.

Акира засунул руки в карманы, всем видом изображая уныние.

– Мы уж заметили, что в общежитии ты не бываешь.

– Это верно. – Кимико сунула ноги в мягкие сапожки, которые достала из обувного шкафчика, и натянула поверх узкие штанины зимних брюк. – Я живу дома, потому что тут довольно близко.

Акира последовал за ней к входной двери:

– А насколько близко?

– Видишь дерево на том холме? – спросила Кимико, показывая на север.

Их догнал Суузу, держа на руке куртку Акиры. Он молча укутал плечи мальчика шарфом, пока Акира внимательно вглядывался в далекие вершины холмов.

– И ты каждый день ходишь оттуда пешком?

– Только в хорошую погоду, – улыбнулась Кимико. – Тут чуть больше четырех километров, и я уже привыкла. Последнюю пару лет я ходила так же в Академию Ингресс.

Поймав взгляд Суузу, Акира спросил:

– Можно, мы проводим тебя домой, Кими?

Вежливо было бы отклонить предложение – такая трата времени, расстояние, неудобства. Но Кимико решила быть честной:

– Было бы неплохо. Правда, я была бы рада.

Акира ухмыльнулся:

– На этот раз я тебе верю!

– Я могу немного показать вам окрестности – разные красивые виды и мои любимые места. – Кимико посмотрела на небо и плотно обмотала шею шарфом. – Если повезет, мы не попадемся на глаза моей маме.

– Почему это? – спросил Акира.

– Я очень хочу как-нибудь познакомить вас со своей семьей. В смысле, для меня оказать вам гостеприимство – это честь. Но… – Кимико замялась, пытаясь подобрать нужные слова. – Некоторые мои родственники серьезно на меня давят. Я-то привыкла и не обращаю внимания на их полезные советы, но, если вы угодите к ним в лапы, может получиться неловко.

– Давление? Лапы? – Акира поймал ее за руку. – Кими, тебе нужна наша помощь?

Девушка рассмеялась:

– Да нет, меня не нужно спасать, а вот тебе понадобится спасение, если только мама прознает о твоем родстве с леди Меттлбрайт.

– С сестренкой? – Акира поднял руки. – Я что-то пропустил? Это какой-то особый юмор наблюдателей? Потому что я-то не наблюдатель.

– Нет, но твоя ближайшая родственница – маяк, а значит, ты – очень удачный жених. – Кимико покачала головой. – Тебе сунут в руки контракт и ручку еще до того, как угостить чаем.

– Ее родственники ищут перспективного кандидата для улучшения своих родословных, – понимающе шепнул Суузу.

– Трех перспективных кандидатов. Мне очень жаль. – Она опустила голову, почти полностью скрыв лицо за шарфом. – Я не хочу, чтобы дружба нашей тройки была сведена к установлению брачных связей.

Акира похлопал ее по спине:

– Кажется, я понял. И, похоже, мне лучше заранее все разузнать о перспективах, контрактах и прочем, поскольку у меня, судя по всему, «отличный потенциал для размножения».

Суузу издал тихий, явно недовольный звук.

Кимико бросила на него извиняющийся, полный сочувствия взгляд и попросила терпения. Мягким жестом Суузу показал, что ей не за что извиняться:

– Этот вопрос, несомненно, возникнет снова. Акира действительно должен быть проинформирован.

Перехватив его взгляд, Кимико выразила свои чувства во всей их глубине – смирение и нежелание причинить вред, внутренний конфликт и чувство беспомощности.

Акира поймал ее руку и уставился на нее.

– Что это? Ты постоянно делаешь что-то подобное. Мелочи всякие. Ты двигаешься, как амарант.

Кимико улыбнулась ему:

– Я наблюдатель. Нас учат таким вещам.

– Нет, – возразил Суузу. – Ты отличаешься.

Они остановились на углу, ожидая, пока изменится свет светофора, и Кимико бросила на феникса вопросительный взгляд.

– Вот! – Акира скопировал положение ее ног и неуклюже шевельнул бедрами. – Что, например, это значит?

– Мягкое возражение, не требующее конфронтации. Просьба о понимании. Было бы больше нюансов, будь у нее хвост, – пояснил Суузу.

Акира сделал еще одну попытку, и выражение лица Суузу смягчилось.

– Не совсем. Если только ты не собираешься сделать предложение ближайшей кошке.

Акира попробовал еще раз, и в трели Суузу прозвучала нотка веселья.

Кимико хихикнула:

– Ты то ли бросаешь вызов медведю, то ли извиняешься перед своим стадом – в зависимости от положения плеч.

– Гм. – Суузу пошел рядом, подстроившись под ее шаг. – То, как просто и легко у тебя это получается, выходит за рамки ожидаемого. Твои люди как-то связаны с анклавом?

– Вовсе нет. Моя семья – хранители святилища. – Тут внимание Кимико привлек магазин, и она остановилась. – Вы не возражаете, если я забегу?

– Поедим! – одобрил Акира.

Мальчики последовали за ней, и Акира, схватив корзину, направился к полке с готовыми обедами. А Кимико нырнула к проходу с хрустящими перекусами, и ее лицо осветилось. У них появились новые вкусы! Выбрав несколько, она подошла к отделу со сладостями. Фабрике Дзюндзи еще слишком рано было выпускать специальные обертки для предстоящего Звездного фестиваля. Но Кимико была приятно удивлена, обнаружив шоколадную плитку в конвертике с цветком сливы. Надо купить его для госпожи Миуры, та как раз собиралась зайти к ней на выходных – давно обещала.

Кимико оглянулась проверить, как там мальчишки, и Суузу с другого конца магазина ответил на ее взгляд. С небрежной грацией он подал три отчетливых сигнала – присоединяйся к нам, верь мне и… что-то, что она не знала, как интерпретировать.

Поспешно подойдя к нему, она призналась:

– Я не поняла последнее.

– Знаю. Это употребляем только мы, в кланах фениксов. Хочешь познакомиться с тем, как устроено у нас?

– О да, пожалуйста! – Кимико коснулась его рукава. – Так что ты сказал?

– В какой момент? – торжественно спросил Суузу.

Она привыкла к подобным вопросам от своих наставников-амарантов. Они всегда предпочитали практические уроки. Учиться на деле. Подражая наклону его головы, она раздвинула пальцы, прежде чем прикоснуться к губам.

Тихий свист Суузу прозвучал как похвала.

– Ты схватываешь на лету.

Кимико нетерпеливо переступила, и, к ее удивлению, Суузу озорно улыбнулся.

– Я попросил сказку на ночь, – сказал он. – И, отвечая на этот жест, ты ее пообещала.

Это было что-то новое. Не похожее ни на что из ее довольно ограниченного опыта. Кимико все еще отрабатывала движения пальцев, когда к ним подлетел Акира, размахивая сумкой с закусками, и она поспешно пошла к кассе, чтобы оплатить свои покупки.

Выйдя на улицу, Кимико разорвала пакет с чипсами:

– Хотите?

Акира покосился на пакет:

– Твои любимые?

– Никогда их не пробовала, – призналась она, засовывая кусочек в рот.

– Ну и как, нравится? – подозрительно спросил Акира.

– Пока не распробовала. – Кимико взяла еще один и улыбнулась: – Кажется, вкус неплохой.

Акира осторожно взял один и понюхал.

Суузу поднял руку в знак вежливого отказа.

– Возвращаясь к предыдущему разговору, – заговорил он. – Кто был твоим наставником в Академии Ингресс?

Кимико помотала головой:

– Таких, как я, не выделяют. У меня не было личного наставника.

Феникс вперил в нее острый взгляд:

– Я видел, как ты пользуешься самыми разными сигналами, представляющими десятки кланов. Многие из них настолько тонки, что ты должна была где-то видеть их воочию, чтобы перенять.

– А! Ну да. У нас с сестрами были репетиторы с самого детства. Отовсюду. Никто из них не задерживался больше чем на день-другой, но мой дедушка всегда ухитрялся находить новых. – Кимико была не сильна в математике, но несложно подсчитать, сколько это, по два-три репетитора в месяц в течение примерно дюжины лет. – Их было довольно много. Хотя в последнее время стало меньше.

Акира посчитал на пальцах:

– Это же… почти четыре сотни учителей.

– Звучит более впечатляюще, чем было на самом деле. – Кимико увлеченно жевала. – Когда мы со старшей сестрой поступили в Ингресс, то очень сильно отставали от всех остальных. У нас были огромные пробелы в самых простых темах, потому что мы следовали своим интересам, а не обязательной школьной программе.

– Иными словами, – сказал Суузу, – вы потратили годы на совершенствование в исключительно узкой области исследований в самых разнообразных слоях амарантийского общества.

– Наверное. – Девушка потерла щеку, довольно теплую, несмотря на зимний ветер. – Это был единственный путь.

– Гм?

Она не хотела показаться капризной, поэтому уравновесила свои слова позой, выражающей надежду.

– Наблюдатели моего ранга почти никогда не встречаются с амарантами. Мы не привлекаем ваш интерес и внимание. Не то чтобы нам запрещали к вам приближаться, просто нет такой возможности. Но мне и не нужно подходить близко, чтобы просто поприветствовать. – Кимико продемонстрировала сигналы уважения, благодарности, а также необычное пожелание густого зимнего меха для тануки. – Мне, конечно, не удается познакомиться, узнать их имена, зато я почти всегда вижу ответную улыбку. И это меня радует.

– В каждом поколении наблюдатели превосходят нас числом, в соотношении сто к одному. – Суузу нащупал ее руку. – К тому же большинство амарантов предпочитают жизнь под защитой анклавов, в тишине уединения.

– Амарантов на всех не хватает. – Акиру, казалось, это смутило. – Получается, я настоящий везунчик, да?

– Иметь лучшим другом феникса? – Кимико слегка пожала руку Суузу. – Мне до этого как до Луны. У меня лучший друг – дерево.

Глава 14
Местные легенды

Убедившись, что поблизости никого нет, Кимико со всех ног бросилась к лестнице святилища. Она одолела уже две трети (для девочек Миябэ предметом гордости было суметь добраться до самого верха без остановок), когда раздался крик Акиры.

– Подожди! – Акира бестолково махал руками. Придется ей с ним позаниматься. – Суузу что-то рассматривает.

Кимико посмотрела вниз – феникс стоял, застыв как статуя. Вернувшись, она остановилась рядом с Акирой.

– Извини, Суузу, – сказала она обычным, без жестов, голосом. – Наверное, с этого стоило начать.

Жестами успокоив девушку и попросив подождать, феникс обошел вокруг дракона.

Сидящий на ступеньке Акира нервно заерзал, но он понимал, что Суузу их прекрасно слышит, несмотря на расстояние.

– Значит… драконы, да? А этому есть объяснение, какая-то история?

– Конечно! Причем в двух версиях: одна – для широкой публики, другая – для Междумирья.

Суузу оказался рядом с ними так стремительно, что казалось, он появился из воздуха.

– Я хотел бы услышать их. После того, как ты познакомишь меня со своим деревом.

Кимико не могла понять, почему он так серьезен. Она-то в основном шутила. Но, не споря, жестом призвала их подниматься быстро и бесшумно и сама побежала наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Акира совсем запыхался, когда догнал ее, зато глаза блестели.

– Здесь ты живешь?

– Добро пожаловать в святилище Кикусава. – Пригнувшись, Кимико быстро пошла по тропинке, обрамленной огромной живой изгородью из рододендронов, еще не сбросивших листву, кленов с красными ветвями и двойным рядом завернутых в мешковину бесформенных комков, которым летом предстояло превратиться в эффектные гортензии.

– Смотрите, – прошептала она, указывая вверх.

Они увидели, что стоят под невероятно широким навесом – кроной старейшего из всех ныне живущих обитателей города. Впрочем, на это звание оно претендовало лишь до Открытия. Возраст амарантов первого и второго поколений был настолько велик, что кто-то из них вполне мог быть тем, кто посадил это древнее дерево.

Гигант Кикусавы был такой же достопримечательностью Кейши, как и колокольня собора Святой Мидори. Все памятные фотографии семьи Миябэ (да и большинства семей Кикусавы, если уж на то пошло) были сделаны на фоне его ствола. Считалось хорошей приметой отпраздновать торжественное событие под сенью его ветвей, которые как бы участвовали в мероприятии. Дни рождения, выпускные, свадьбы, встречи, фестивали и праздники. Но связь Кимико с этим деревом была куда более личной.

Дерево было ее тайным убежищем. Спрятавшись среди его корней, она воображала, что это одно из легендарных амарантийских деревьев, наделенное разумом, хоть оно и хранило молчание. Она представляла, что ее душа служит ему утешением, а ее слова способны достучаться до заключенной внутри личности. Поэтому девочка пыталась стать самым верным другом дерева, а оно в свою очередь стало поверенным всех ее тайн.

– Ого. Это какое же дерево сумело так вымахать? – спросил Акира.

– Никто не знает наверняка. Ну, по официальной версии, это малоизвестная разновидность камфорного дерева.

– Но это не так? – заинтересовался Акира.

– Нет, – сказал Суузу, пристально глядя на восковые вечнозеленые листья. – Это не так. – Время от времени к нам сюда приходят специалисты из сообщества наблюдателей, берут образцы, делают анализы и устраивают жуткий беспорядок, вороша наши архивы. – Кимико сошла с тропки и провела Акиру и Суузу в укромное место за кроной гиганта, откуда их невозможно было заметить из дома. – Пока они додумались только до гипотезы, что это какой-то гибрид, вроде бы дальний потомок песенных деревьев.

Акира прижал ладонь к коре:

– Почему вы не спросите у амарантов?

– Наблюдатели спрашивали. Много раз. Есть записи, на которых они отвечают всегда одно и то же: «Кусуноки спит».

– И как это надо понимать? – Акира широко раскинул руки и распластался на стволе, но дерево было слишком велико. Вот если бы весь их класс взялся за руки, только тогда его удалось бы обхватить. – Есть кто живой? – спросил он тихонько.

Кимико прислонилась к дереву, скользя взглядом по корням и сучьям, до которых могла дотянуться и по которым частенько лазила. Летом ей нравилось забираться в этот лабиринт ветвей, затенявших весь двор святилища.

Устроившись на хорошо знакомом ей изгибе среди корней, она стала рассказывать.

– В детстве я любила здесь сидеть часами напролет, особенно когда бабушка заставляла меня читать. Мне казалось, что дерево даже помогает разбираться в этой скукотище – в средней школе Кикусавы задавали ужасно много всякой нудятины. Я не особо хорошо училась, но деревья – они терпеливые. Вместе мы как-то справлялись.

Акира сочувственно помычал и опустился на нижнюю ветку.

– У меня было точно так же, только мне помогал Суузу и его наставления.

Кимико не смогла понять, что означала тихая трель Суузу, но поза его говорила о его смущении и самоиронии. Что ж, это имело смысл. Особенно если принять в расчет легкую улыбку Акиры, в которой читались и терпение, и нежность, и «ну вот, опять ты за свое».

Впечатления, которые накопила Кимико за неполную неделю, складывались в картину. Суузу был внимателен и все подмечал, но редко открывал рот. Дельный и организованный, он делал все тихо, видимо не желая навязывать им свои мнения и решения. Поначалу она сочла его пассивным по натуре, однако эта характеристика не вязалась с той загадочной скрытой силой, которую она ясно видела сейчас. В нем была… мощь.

Не пытается ли он разбудить ее дерево?

– Кусиноки – то, что я больше всего люблю дома, но тут есть еще много интересного, – сказала Кимико, выбросив из головы странные мысли. – Взять хотя бы чердак в каменном доме. Или реликварий. И архив, конечно.

После дедушкиной смерти обязанность ухаживать за обширной литературой святилища перешла к Кимико. Она могла не любить чтение, но прекрасно справлялась с организацией библиотеки.

– Что бы вы хотели сейчас посмотреть?

Суузу тряхнул головой:

– Ты говорила о драконах. Расскажи нам их историю, а я за это спою вам песню деревьев.

– Хорошо, только не здесь. – Кимико театрально поежилась. – Пойдемте, я отведу вас в другое укромное место, потеплее.

Кружным путем она привела новых друзей в архив, расположенный в одной из многих стоящих раздельно построек святилища. Ключ был только у нее, что гарантировало им уединение. Войдя, Кимико сбросила сапожки, а куртку и шарф повесила. Одноклассники последовали ее примеру, а она тем временем включила громоздкую электропечку в углу. По многолетнему опыту она знала, что сначала агрегат будет щелкать, завывать и жалобно скулить, но уже вскоре разогреется достаточно, чтобы можно было поставить на конфорку потертый золотистый чайник.

– Библиотека? Вау, книги, похоже, очень старые. – Акира сунул руки в карманы, как бы показывая, что будет смотреть, а не трогать. – А что, в святилищах так много пишут всякого?

– Мы, конечно, ведем записи, но большая часть библиотеки – это не хроники святилища, а собрание фольклора, сказок и легенд. Это традиция семьи Миябэ, и она совершенно уникальна.

По правде говоря, после смерти ее дедушки им много раз предлагали передать книги и свитки святилища Кикусава в библиотеку Академии Ингресс, куда более просторную и современную. Но бабушка раз за разом категорически отвергала эти предложения. Что бы это ни было – сокровищница историй, пыльная горстка реликвий или таинственный клинок, имя которого носило святилище, – все это вверено их заботам и здесь и должно оставаться. В этом была цель их существования.

– Сейчас за них отвечаю я, – поделилась Кимико.

– Сколько ты уже прочитала? – Акира подсел к складному столику в центре комнаты.

– И одной не прочла, зато могу найти любую. Я помогала дедушке заносить в каталог эти книги и папки. – И она спокойно повторила: – Теперь я несу за них ответственность.

– Давно? – поинтересовался Акира.

Она не стала делать вид, будто не понимает:

– Скоро год.

Лицо Суузу смягчилось, а его руки сложились в жесте сочувствия.

Акира, не столь внимательный к подобным вещам, поспешно собезьянничал за своим лучшим другом, добавив тихо:

– Соболезную.

– Спасибо. Все нормально, но… спасибо. – Кимико метнулась к буфету, где устроила целый шоколадный склад, и выложила из сумки с остатками покупок еще два пакета чипсов. – Сейчас вода нагреется, и можем попить чаю.

Акира наморщил нос:

– Кимчи и лук-батун? Ты серьезно?

– Это ограниченная серия, – сказала она, убеждая.

Он покосился на этикетку на другом пакетике:

– Почему тебе нравятся такие странные сочетания?

– Нельзя бежать от неизвестного, – просияв, воскликнула Кимико. – Риск может быть восхитительным. А где взять новые ощущения в месте, созданном ради почитания древних традиций? – Она задумчиво запустила в пакет руку и выудила пару чипсов, покрытых зелеными и лиловыми крапинками. – Может, это вообще окажется единственным приключением в моей жизни.

Акира откусил… и начал хватать воздух ртом.

Суузу долго смотрел на нее испытующим взглядом, но затем с непроницаемым видом принял угощение.

Кимико хихикнула, когда он страдальчески скривился.

– Признаюсь, сардин-брюле я бы тоже ни за что не попробовала во второй раз. Вы любите сладости?

– Только если они не смешаны с рыбным соусом, – проворчал Акира.

– Хоть я и пробую всякие диковинки, но шоколад для меня существует только один! – Кимико разложила шоколадки на столе как знак примирения. – Шоколад Дзюндзи – лучший в мире. Давайте прикончим его вместе. Только прошу, оставьте мне обертки. Я их коллекционирую.

Всей своей позой Суузу демонстрировал предвкушение радости и удовольствия.

– Славный клан Риндо известен широко. Мой брат разделяет твою любовь к их сладостям, но не столь щедро делится ими.

Глаза Кимико округлились.

– Так Дзюндзи – это городской анклав?

Феникс виновато понурился:

– Вероятно… это пока секрет.

– Риндо, значит? – Акира снял с шоколадки обертку с изображением снежинки. – По-моему, я их где-то встречал. Купил сливочные помадки, думал подольститься к сестренке, чтобы она разрешила одному из их ребят прийти к нам на обучение. Чтобы сделала вид, будто сама не хочет с ним заниматься. Они там такие милашки. С полосатыми хвостиками.

– И это, между прочим, было тайной, – моргнув, заметил Суузу.

Акира запихнул в рот полплитки шоколада, явно желая предотвратить очередное выяснение отношений. Суузу определенно был в смятении, его поза умоляла о доверии. Но он подтвердил ее догадку:

– Да-да, твои любимые сладости делают… тануки.

Кимико прочистила горло.

– Давайте в обмен я раскрою какую-нибудь тайну нашего святилища, и мы все просто… будем их хранить.

Оба кивнули, и девушка решительно сменила тему:

– Вы слышали о Звездном фестивале?

– Конечно, – пожал плечами Акира. – Я всю жизнь прожил в Кейши. Фестиваль уже совсем скоро.

Суузу склонил голову:

– Общегородской праздник под открытым небом в честь местной святой.

– Святой Мидори Пресветлой, – перебил Акира. – Считается, что она спасла город.

– Как именно? – подсказала Кимико.

– Звезды призвала или что-то в таком роде. – Акира замахал руками. – Все же знают песню, под которую танцуют у костра. Она пришла, как ангел, ну и все такое.

– Только Мидори не была ангелом, – сказала Кимико. – Она была наблюдателем. Точнее, маяком. Рассказывают, что своим сиянием она разбудила звезды, и те прилетели ей на помощь. Впечатления.

– Если ваша история достаточно древняя, в ней должны участвовать эльфы, – указал Суузу. – Они исчезли еще до появления Сородичей.

– Совсем не такая древняя. – Кимико развела руками. – Этой истории всего лет триста, плюс-минус, но это значит, что в мире еще могли встречаться эльфы.

Суузу только хмыкнул.

Кимико продолжала:

– Звездный фестиваль, возможно, единственный праздник, который отмечают и люди, и наблюдатели.

– Что об этом говорят амаранты? – полюбопытствовал Акира.

Кимико надула щеки:

– Ничего. Мой дедушка как-то даже пытался разговорить Хармониуса Стармарка, уточнить кое-какие детали. Дело в том, что в этой истории есть собака, что позволяет думать об участии его клана. Но Хармониус отговорился тем, что эта легенда ему всегда нравилась, а потом сменил тему. Дедушка был убежден, что тот знает гораздо больше, – может быть, даже всё, – но почему-то держит это в строгом секрете.

– Погоди, – поднял палец Акира. – Если то, о чем говорится в легенде, было взаправду, а Святая Мидори была наблюдателем, от чего тогда она спасла город?

Улыбка Кимико стала еще шире.

– Люди обычно говорят, что от падающей звезды. Хотя некоторые думают, что это было землетрясение или даже извержение вулкана. Но все записи Кикусавы говорят об этом событии недвусмысленно. Наш город подвергся тогда нападению.

– Чьему? – перебил Акира.

– Тех, кто и сейчас изображаются съежившимися и припадающими к подножию Кикусавы и Кусуноки. – Кимико была в восторге от того, как быстро они ухватили суть.

– Ничего себе. Признайся, ты шутишь? – поразился Акира.

А Суузу коротко уточнил:

– Драконов.

Глава 15
Сохранить лицо

Всю неделю Тэмма старался держать себя в руках. Смотреть и видеть – таким был его способ выйти из положения. Он будет плыть по течению, давая себе время привыкнуть к странным участникам школьной жизни в Нью-Саге. Квен был очень добр, но немного рассеян. Какие бы важные знакомства ни водил юный Стармарк, сам он был не слишком внимателен и прилежен. Уже было ясно, что главные заботы о группе лягут на Айлу. Настолько эта девчушка была уравновешенной и неизменно вежливой. Может, стоило бы смущаться, что его наставник – двенадцатилетняя кроха, но она готова была с радостью начать с ним все с самого начала. А ее лекции во время обеда стали для Тэммы любимой частью школьного дня.

Он справлялся. И все же его грызла неудовлетворенность. Хотя, возможно, беспричинная. Что еще он мог ожидать?

Тэмма проверил свой почтовый ящик – пусто. Глядя себе под ноги, он шел по ученическому центру. И, увидев других ребят, которые ждали лифта, юркнул на лестницу. Только чтобы ноги размять, конечно же.

Вяло переставляя ноги, он добрался наконец до верхнего этажа, до дверей своей комнаты, которую родители закрепили за ним, приплатив дополнительно. Тэмма знал, так они демонстрируют свою заботу, – но также это показывало и то, насколько мало они его понимали.

Большую часть жизни Тэмма провел в ультрасовременной квартире, по которой даже разносилось эхо. Его старший брат, на которого отец возлагал основные надежды, уехал учиться в университет. Мама больше двадцати лет прослужила секретарем крупного начальника. Босс считал ее незаменимой и щедро платил, но взамен распоряжался ее временем как хотел. Возвращаясь домой после суматошных рабочих дней, родные Тэммы находили отдых в тишине и скудном убранстве. Уединенность и молчание помогали им расслабиться.

И один только Тэмма не был счастлив.

Он всегда был домоседом и при этом всю жизнь тосковал по дому. Как будто его настоящий дом был где-то далеко. Его тянуло к чему-то, чего не могли понять родные, и рядом с ними он оставался одиноким.

Вот почему их прощальный подарок совсем не пришелся ему по душе. Отдельная комната.

Они не пожалели денег на то, чтобы продлить его одиночество: белые стены, холодные серые каменные полы и далекий дневной свет. Угловая комната с видами на Кейши с юга и востока, современная кухня и крошечный санузел. Отец, видимо, решил, что Тэмма не захочет посещать ученическую столовую и общую умывальню. Мебель, заказанная мамой, была столь же уютной, как приемная в учреждении: холодные серые оттенки, сверкающий хром и стекло.

Единственным цветным пятном была листовка Звездного фестиваля – Тэмма обнаружил ее в пакете из минимаркета. Глянцевая, красочная. Множество изображенных на ней звезд и галактик казались такими кипуче-жизнерадостными, что повесить ее на стену показалось чем-то на грани бунта.

Тэмма повалился на кровать и, повернув голову, стал смотреть, как по стене ползет пятно солнечного света. Прямоугольники света все больше растягивались. Может, сходить в читалку ученического центра? Пусть он будет один, зато сможет наблюдать за собравшимися там группами. Можно сидеть, читать учебник. И следить за Собратьями и Эфемерами.

А что, это идея.

В начале недели их водили знакомиться с Собратьями. У многих амарантов звери оказались устрашающе громадными, но при этом умными и держались мирно. Тэмме предложили погладить волка по лохматой шкуре, а кобылица с ласковыми глазами облизала ему волосы. Вдруг тому, кто занимается уборкой, понадобится его помощь – освежить подстилки или вычесать кому-то шерсть.

Приняв решение, Тэмма торопливо снял форму и переоделся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.