Саммер Холланд
Парни из Манчестера. Чувствуй себя как хочешь

© Саммер Холланд, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается Алене Беловой

Глава 1

Факбой

У Джека намечается великолепный вечер. Только что он отправил в нокаут Пепито, который в последнее время начал подозрительно сушить зубы в его сторону. Сам Джек, конечно, чуть не отхватил: у сраного мексикашки тело сделано словно из металла, хер подберешься. Пришлось выматывать громилу и одновременно следить, чтобы не достал. Всегда так с этими здоровяками: дебил дебилом, но по голове не промахивается.

Когда Пепито наконец падает, адреналин стучит в ушах, заглушая рев толпы. Это вкуснее, чем лучший стейк в Нью-Йорке, бургундское вино, самая сладкая девчонка. Ради бурлящей в венах крови стоит жить, и Джек не представляет себе, как существовал бы здесь без боев.

Это оно. Настоящее чувство триумфа, когда удалось вывернуться из безнадежной ситуации, выбраться победителем и увидеть соперника лежащим на песке в отключке. Все становится шелухой, если выживаешь. Даже то, что полчаса назад казалось важным.

Победа опьяняет, и к ней нужна хорошая закуска. Джек обводит взглядом собравшуюся толпу, выбирая девчонку с самыми горящими глазами. Сегодня хочется именно такую, чтобы наутро от усталости ломило спину.

Где-то справа маячит одна, ревет вместе с толпой, и Джек практически чувствует ее взгляд кожей, осталось только найти, какая из них. Сегодня хочется выбрать правильную, ту, в которой кипят энергия и сила. Особенную.

Глаза безошибочно останавливаются на единственном знакомом лице. Джек моментально трезвеет.

Флоренс Мендоса.

Девушка его брата.

На сраных подпольных боях.

Он перемахивает через ограждение, не понимая даже почему. Что она здесь забыла? Рядом с ней не видно Гэри, значит, пришла сама. Хотя с чего бы ей проводить вечера одной? Джек оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

Вот, слева! Ее отбитая подружка тоже здесь вместе с парнем-педиком. Гэри его так ярко описывал, что не узнать невозможно: манерный, как Элтон Джон. Получается, Флоренс и правда одна, иначе педик не пришел бы.

Как будто подпольные бои – подходящее место для наивного и слишком хрупкого цветочка. Ноги несут к ней вопреки его собственным желаниям. Надо бы забить, подхватить кого-нибудь и свалить, сделав вид, что не заметил. Но Флоренс идет навстречу.

– Что ты здесь делаешь? – быстро спрашивает Джек.

Место не для нее: вокруг слишком много отбросов, половина в говно, половина под кайфом. Ее друзья не спасут, даже наоборот. Скорее, их выебут за компанию.

– Заткнись, – отвечает Флоренс и хватает его за подбородок.

Джек чувствует ее пальцы на своей коже и окончательно перестает соображать. Словно наркоман, он впивается в чужие губы, а голодный и отчаянный ответ сшибает с ног. Она на вкус – сицилийское вино, и адреналин возвращается с новой силой. Это самое запретное, что можно сделать. Целоваться с девушкой своего лучшего друга.

Он не знал, что сможет пасть настолько низко.

И тем более не знал, что это будет настолько охуительно.

Руки машинально обхватывают ее талию – жаркая Флоренс приоткрывает рот, впуская его язык. Библейский мотив: она просто проклятый запретный плод, и только поэтому безумно сладкая, хочется укусить, чтобы проверить, будет ли ее кровь такой же.

Она тоже кусается. Джек запускает пальцы в ее густые волосы, сжимая у корней, и когда Флоренс стонет прямо ему в рот, перед глазами рассыпаются звезды. Он вспоминает ее низкий грудной голос, и единственной целью в жизни становится услышать, как она стонет его имя.

Флоренс отстраняется неожиданно, и Джек даже покачивается, не в состоянии выпустить ее.

– Что ты делаешь? – спрашивает он то ли у нее, то ли у себя. – Ты сошла с ума?

В темных глазах паника – неужели только сейчас поняла? Джек собирает остатки сознания, чтобы прийти в себя.

– Пусти… – умоляет она.

Он все еще держится за нее, как за соломинку, и замечает это лишь сейчас, как и то, что она сильно пьяна. Объяснений больше не нужно.

– Это просто… забей. Это ошибка, – тараторит Флоренс.

Ее губы врут, но глаза выдают с головой: ей самой всего хотелось. Джек знает язык тела, так что обмануть не выйдет. Тяжелое дыхание, мутный взгляд, и она до сих пор за него цепляется.

– Идем со мной.

Собственный голос все еще звучит хрипло, а член в штанах ноет от возбуждения. Флоренс покорно проскальзывает пальцами между его, когда Джек перехватывает ее за руку. Для начала нужно вытащить ее отсюда, и побыстрее. Одобрительные крики толпы означают только одно: оставлять ее здесь нельзя.

* * *

Он недооценил ее упрямство. Думал, окажись она в подсобке, в окружении худших людей Нью-Йорка, успокоится и притихнет, но Флоренс снова удивляет. Она исподтишка разглядывает каждого, и в глазах блестит любопытство, а не страх. Джек пытается держать ее позади, чтобы не втащила его в драку или еще что похуже, но это бесполезно: взгляды направлены только на нее.

Дерьмовее ситуации не придумаешь. Флоренс все бубнит что-то про расставание с Гэри, но верится с трудом: это же самый стабильный чувак на планете, куда она от него денется. Снова поссорились, Флоренс сбежала к своей подружке, а про ту Джек наслышан – отбитая на голову. Ясно же, чья идея была.

Нужно еще понять, как смотреть в глаза Гэри. Но сейчас не до того: Джек заталкивает жуткие мысли о том, что целовался с девушкой брата, в самый дальний угол сознания. Пока они только мешают. Разобраться с Флоренс, отвезти ее домой, в безопасное место, и только потом…

Господи, какой хороший был вечер. Нужно ей было все испортить.

– Выигрыш заберешь? – скалится гнилыми зубами Рендалл, не отрывая от Флоренс грязного взгляда. – Или тебе этого трофея хватит?

Был бы тут Гэри, случилась бы драка. Но Джеку такого не нужно: лишь ключи от машины забрать и съебаться. Просто чтобы не влипнуть больше, чем сейчас… А куда ему, казалось бы, больше?

– Раз пришел, значит, заберу. – Где там сраная футболка? – Ты бы деньги отсчитывал, а не трофей разглядывал. Мое.

Флоренс вспыхивает, и все становится хуже: интерес к ней только растет. Футболка обнаруживается в углу дивана, и Джек быстро хватает ее, прощупывая ключи, спрятанные в ткани.

На месте. Не то чтобы в клубе было принято воровать, но тут все равно достаточно долбоебов, которые могли бы попытаться.

– Полегче, Факбой, никто не отбирает. Но ты везучий сукин сын, две шикарных победы за вечер.

– Бог хранит не только королеву, – на автомате отвечает Джек, прикидывая, ждать ли вообще свой выигрыш или свалить сейчас.

Рендалл корчит уродливую рожу, изрытую мелкими шрамами, но деньги из бананки на груди достает. Медленно – слишком, сука, медленно, – отсчитывает купюры, пока Джек потихоньку ведет Флоренс ближе к выходу.

Вокруг дохера интересующихся. Если подумать логично, к нему не стоит соваться, и они должны это чуять – большинство выхватывали от Джека там, в круге. Проблема в том, что долбоебы не думают логично. Особенно те, кто уже забыл, как их зубы умеют летать.

Слишком медленно. Джек засовывает ключи в карман и спешно надевает футболку – это только в круге удобнее в одних штанах, а кататься так по городу попахивает нудизмом. Рендалл заканчивает наконец отсчитывать деньги и протягивает их.

– Спасибо, мужик! – Джек машет купюрами и выталкивает Флоренс наружу. – Позвоню.

* * *

– Никогда бы не подумала, – Флоренс с видимым удовольствием вдыхает свежий вечерний воздух и останавливается у машины, – что ты таким занимаешься.

– О чем ты?

– Дерешься. Разве в вашем комичном дуэте не Гэри отвечает за кулаки?

Джек открывает дверь, борясь с желанием взять Флоренс за загривок и затолкать внутрь насильно. Но та изящно проскальзывает на сиденье, заставляя невольно заметить, как красиво тяжелые волосы рассыпаются локонами по ее спине. От воспоминаний об их поцелуе тут же начинает жечь губы, чувство вины прокатывается до самого горла, становясь комом.

Бесит. Вся ситуация раздражает до ужаса. Джек захлопывает дверь сильнее, чем стоило бы, и новенький «Линкольн» недовольно вздрагивает.

Нужно собраться с мыслями. Флоренс говорит, они расстались. Приехала на бои, сама – сама же, да? – поцеловала, а он был на таком адреналине, что и самого Гэри бы засосал, если бы тот его так же за подбородок схватил. История совсем не про секс или желание. Это что-то животное внутри требует разрядки.

А теперь Флоренс нужно отвезти к ним домой и свалить, пока у самого зубы целы. У Гэри кровь горячая, не факт, что станет разбираться, кто к кому первый полез и как они вообще встретились.

– Так, – падает он за руль и оглядывает Флоренс, – во-первых, пристегнись.

– Не будь занудой, – закатывает глаза она и поднимает руку к ремню, – ты мне и так не нравишься.

– Это взаимно, Цветочек, – из горла вырывается смешок, – мордашка у тебя, конечно, симпатичная, но меня не возбуждают стервы.

– Скажи это себе десять минут назад.

– Не путай. – Ее наглость сшибает с ног. – То был адреналин.

– В штанах тоже?

– И в воздухе. Так что не принимай на свой счет, – Джек заводит машину, – ты просто не в то время попалась под руку.

– Ну да, ну да, – смеется Флоренс низким грудным смехом, от которого сердце начинает биться чаще.

– Во-вторых, – пытается вернуть разговор в адекватное русло он, – тебе нужно домой. Сама знаешь Гэри, он с ума сойдет, если с тобой что-то случится. Даже если вы посрались.

– Ему уже все равно.

– Это ты так считаешь.

– Мы не срались, сказала же, разошлись. Совсем. И зачем мне ехать домой, если там все равно никого нет? – Флоренс отстегивается и берется за ручку двери.

– Какого хера ты делаешь? – уточняет Джек, перехватывая ремень на полпути и невольно касаясь ее груди. – Я же сказал, что отвезу.

– Если в Бронкс, то лучше вызову такси.

– Ладно, уговорила. – Он снова пристегивает ее. – Переночуешь у меня… Подожди, в смысле дома никого? А Гэри где?

– Я думала, у тебя. – Флоренс отворачивается к окну.

Наконец до Джека доходит, что произошло. Если Гэри от нее ушел, а пока это лучше всего объясняет, как этот цветочек очутился пьяным в говно на подпольных боях, потом уехал из дома с вещами…

Джек достает телефон из бардачка и проверяет пропущенные. Ни звонка, ни сообщения. Значит, не к нему поехал. И не к Тыковке – тот бы уже отчитался. И не к Леону – у них сейчас сложные отношения.

Остается один вариант, и он Джеку вообще не нравится. Гэри поехал к Пайпер, своей вездесущей ассистентке. Неделю назад на футболе бычил, мол, нет с ней ничего. А теперь… Хотя, зная его, тогда и правда могло быть так. Он же никогда не врет.

– Джек, – зовет Флоренс, и ее голос подрагивает, – мы поедем куда-нибудь или нет?

– Да, ко мне. Но ты спишь на диване в гостиной, поняла?

Та молчит в ответ, и Джек старается не отрывать глаза от дороги.

Флоренс и Гэри вместе уже года три, не меньше. Черт разберет, где он ее подобрал, но Джек прекрасно помнит, как впервые увидел их вместе.

Она красивее всех, кто у Гэри когда-либо был, что в Манчестере, что в Нью-Йорке. Может, даже красивее всех, кто был у самого Джека. Но с первых же минут знакомства стало понятно: та еще стерва. Ловко обвела Гэри вокруг пальца, загнала под каблук и заперла дома. По крайней мере, так оно выглядело.

С появлением Флоренс их обычные тусовки и закончились. Нет, братьями они быть не перестали. Видятся до сих пор каждый день, но это работа. Вне офиса разве что на футболе встречаются – и Гэри в последнее время совсем глубоко забрался в свою ракушку, носа не высовывает. Значит, у него проблемы.

Забавно, что это Флоренс нашла ему Пайпер. Он бы сам еще пару месяцев потянул с поиском ассистента, но его личному Церберу хотелось помочь подружке. Предыдущая, Марта, долго ждала повышения. А Джеку на должность финансового контролера нужен был человек, который знает все и про каждого. Совпадение на сто процентов.

Когда Марта задолбала весь офис своим нытьем, Флоренс решила вмешаться. Отсобеседовала всех кандидатов, притащила их Гэри, и тот выбрал Пайпер. Теперь выходит, нашла своему парню новую девушку? Водевиль какой-то.

– У тебя дома есть алкоголь? – нарушает она тишину.

– Да, но не для тебя.

– Как грубо, – уязвленно отвечает Флоренс, – может, тогда высадишь меня у бара?

– А тебе на сегодня не хватит?

– Нет. Ты испортил эффект от двух бутылок чудесного пино гриджио. Теперь я отвратительно трезвая, и мне не нравится такой быть.

Джек не выдерживает и поворачивает голову. Флоренс смотрит на дорогу настолько жестким взглядом, что об него можно порезаться. Ей плохо, но он не представляет, как помочь. Алкоголь тут разве что усилит и без того паршивые эмоции.

– Когда это я успел что-то испортить?

– Когда наорал. Я сразу протрезвела.

Джек пытается вспомнить, когда это он орал. Ну, отвесил пару ласковых – так оно как выглядело? Будто Флоренс хочет насолить Гэри и испортить их отношения. Кто бы не орал?

– Не драматизируй. Представь, каково было мне.

– Даже представлять не надо, ты очень доходчиво объяснил.

– Нехер было меня ловить в такой момент. Я вообще-то там чуть не сдох на арене.

– Тебя бабушка научила так с девушками разговаривать?

– Не трогай ее! – взрывается Джек. – Она-то что сделала?

– Тебя воспитала. Не знаю, как у вас в Манчестере, а у нас так с людьми не разговаривают.

– Ой, да иди ты в задницу.

– Манчестерское быдло.

– Колумбийская алкоголичка.

После секундной паузы Флоренс наполняет машину смехом. Джек искоса бросает взгляд и понимает, что она не обижена. На душе почему-то становится легче.

Глава 2

Цветочек

Куда лучше переехать? В Бронксе оставаться не хочется, там в принципе не очень-то нравилось жить. Сколько бы его ни пытались пригладить, суть окраины это не меняет. На Манхэттене дорого и не слишком удобно, на Стейтен-Айленде так и вовсе незачем. Остаются Квинс и Бруклин.

Флоренс невольно разглядывает дома Бруклина, пока они проезжают Атлантик-авеню. Может, переехать в какой-нибудь джентрифицированный[1] райончик? Причем в старый дом, их тут сотня на выбор. Жить рядом со студентами, мечтающими о Бродвее, уличными художниками, композиторами, которые пишут электронную музыку. В истинной творческой среде, где рождаются главные идеи. То, что станет будущим. То, что уже сейчас лучше всего отражает настоящее.

Сложно чувствовать развитие творческой мысли, когда застрял в американской мечте среднего звена посреди Южного Бронкса. Теперь у Флоренс есть шанс окружить себя новыми людьми и почувствовать новую волну. Цепляться за эту мысль оказывается легко и приятно: она греет душу каким-то особенным теплом и смягчает боль расставания.

– У меня в доме нет ничего из слабого алкоголя, – заставляет вздрогнуть голос Джека. – Если тебе нужно что-то такое, нам бы заехать… только не знаю куда.

Она успела забыть о нем за рулем. Джек везет ее к себе домой, куда-то, где Флоренс еще ни разу не была. Она даже не знает, где именно он живет. Гэри как-то говорил, вроде на Манхэттене.

– Главное, чтобы был алкоголь, – отвечает она. – Надеюсь, его много.

– Тебе рокса[2] хватит.

Как это вышло? Как она оказалась в машине с Джеком? Когда они с Гэри только познакомились, он заявил, что у него есть лучший друг. Брат. Один из важнейших людей в его жизни, с которым непременно нужно подружиться.

Кого Флоренс ожидала увидеть? Хамоватого, но ужасно простого англичанина, который вырос в бедном районе Манчестера с бабушкой. Такого же работягу. Даже на минуту представила себе парня, похожего на Гэри, – гора мышц, торчащие уши, повадки уличного мальчишки.

С хамоватым англичанином она, конечно, угадала. Но остальное… Флоренс незаметно косится на него, разглядывая задумчивый профиль. У Джека длинная шея и тонкие черты лица. Темные волосы обычно идеально уложены, но сейчас, после боя в песке, пряди падают ему на лоб, и этот беспорядок на голове только добавляет темного отравляющего обаяния. Кстати, она никогда не видела раньше, чтобы он носил обычную одежду – только костюмы. Не считая соккера, конечно, там все их братство, как униформу, надевает голубые футболки с неизменной надписью «Этихад».

Они не подружились. Даже наоборот – он с первого взгляда ей не понравился. Заносчивый и напыщенный индюк. Джек скорчил рожу, как только ее увидел, и потом постоянно говорил о ней Гэри гадости – особенно когда думал, что Флоренс не слышит.

За три года ничего не изменилось. Всегда кажется, что сначала слуги в тюрбанах вносят в комнату эго Джека, а только потом снисходительно заходит он сам. Флоренс не нравится в нем все: слишком холеная внешность, необъятная любовь к себе, непостоянная личная жизнь, если этот бразильский карнавал вообще можно так назвать.

И все-таки она сидит у него в машине и едет в его дом. Наверное, стоило отказаться, но любопытно посмотреть, как он живет. И ей больше некуда поехать: возвращаться домой нельзя, а у Бри и Маттео явно свои планы на остаток ночи.

Черт. Надо им позвонить или хотя бы сообщение послать, чтобы не переживали. А если она их отвлечет? Последнее, что помнит Флоренс до того, как Джек вытащил ее на улицу, – их поцелуй. Видимо, адреналин боя захватил не только ее…

Она снова поглядывает на Джека, в этот раз по-другому. Всегда думала, он просто худой, а теперь даже странно – стоило догадаться, что нет. Но Флоренс не ожидала настолько прекрасной картины. Перед глазами снова всплывает его идеально вылепленное тело, блестящее от капель пота. Серьезный взгляд, сконцентрированный на противнике, точные, выверенные движения. На арене он был хищником: не оставлял Пепито ни одного шанса, хотя тот чуть ли не в два раза шире. Мангуст против питона.

Он замечает ее взгляд. Поворачивается, вопросительно поднимает брови.

– Что-то случилось? – тихо и серьезно звучит его голос.

– Почему ты меня забрал?

Вопрос вырывается сам собой, и Флоренс не нравится его задавать, но ей действительно любопытно. Среди ревущей толпы он мог выбрать любую девушку – там не было никого, кто отказался бы от возможности прикоснуться к этому телу.

Если бы она его не знала, сама бы не отказалась.

– Потому что ты в ужасном состоянии, – без иронии отвечает он. – Можешь натворить глупостей. Как думаешь, что сделает со мной Гэри, оставь я тебя среди отбросов с сумасшедшей подружкой и ее парнем-педиком?

– Маттео не гей, – на автомате отвечает Флоренс. – Он скульптор.

Джек прикусывает губу и странно покашливает.

– А Гэри ничего с тобой не сделает. Я же говорю, мы расстались.

– Он знает, что ты поехала на подпольные бои?

– Конечно нет!

– Видишь. Даже сейчас ты понимаешь: он бы не одобрил. Так что пока невменяемая, побудешь под присмотром.

– Тебе обязательно меня оскорблять? – Внутри больно колет от его слов.

– А это оскорбление? – удивляется Джек. – Просто говорю, что вижу. Тебе херово от расставания, это я понял. Напилась с друзьями, пошла за адреналином и хватанула по самую макушку. И теперь ты или отправишься дальше в бар делать глупости…

Он замолкает и резко выкручивает руль, поворачивая к Бруклинскому мосту.

– Или? – спрашивает Флоренс.

– Я буду уверен, что ты легла спать без приключений.

Когда они подъезжают к пафосному небоскребу со стеклянными стенами, Флоренс успевает пожалеть, что села к нему в машину. Все внутри нее протестует против того, чтобы ложиться спать без приключений.

– Какой этаж? – с интересом спрашивает она, пока Джек в несколько отточенных движений паркуется на своем месте.

– Пятьдесят второй.

– Всего лишь? – улыбается она. – А как же пентхаус по соседству с Центральным парком?

– Это не у меня, ты брата перепутала, – он сосредоточенно собирает необходимое: телефон, ключи, достает из зажигания ключ от машины, – он у Леона. Пойдем.

Джек не заботится о том, чтобы открыть ей дверь, и Флоренс это коробит: приходится выйти самой. Она идет в лифт вслед за ним, вспоминая, что еще знает об этом человеке, кроме его отвратительного характера.

Их четверо, и они совершенно разные. Лучшие друзья из Манчестера, которые называют себя братьями. Работают вместе еще со школы, но общая у них только любовь к машинам. У Леона Гамильтона тот самый пентхаус, Тыковка недавно купил новую квартиру где-то в Бруклине, Флоренс так туда и не попала. Джек – на юге Манхэттена.

Гэри Барнс, с которым Флоренс прожила последние три года, единственный из всех купил себе дом. Обычный дом в Нью-Йорке – самая странная вещь, какую только можно вообразить. За все время она так и не привыкла думать, что это и ее дом тоже.

Это хорошо, наверное. Не придется отвыкать.

– Заходи. – Джек пропускает ее вперед. – Чувствуй себя как… как хочешь.

– Можно я не буду чувствовать вообще? – бросает Флоренс в ответ, аккуратно заходя внутрь.

Квартира оказывается небольшой, но обставленной с удивительным вкусом: каждое пятно цвета, каждая деталь интерьера создают композицию. Не обычное жилье, нет – композицию. Светло-серые стены добавляют пространства, и тот же цвет, но оттенком чуть темнее, отражается в мебели.

Это могло бы быть скучным. Но медные оконные рамы добавляют озорных искр, которые отсвечивают на других металлических поверхностях. Квартира подмигивает ей, с каждой деталью раскрывается по-новому. Даже не верится, что здесь живет Джек Эдвардс.

Флоренс медленным шагом проходит внутрь. Она не так представляла себе холостяцкое логово. Тут не просто чисто – практически стерильно. Даже Гэри, хоть тот и привык сам следить за домом, настолько не заморачивается.

В гостиной – со входа не увидела – стоит небольшой шкаф, заполненный книгами. Но Флоренс даже не успевает обратить внимание на корешки: она замечает картину на стене рядом. Дорога, которая пробирается под бетонными мостами и находит свой путь в бесконечность… Стиль узнается мгновенно – она видела похожие работы всего пару месяцев назад.

– Джен Орпин? – Странно даже произносить ее имя здесь. – Это картина Джен Орпин?

– Почему тебя это удивляет? – звучит прямо у нее над ухом голос Джека. – Она наша, из манкунианцев[3].

– Я просто…

У Флоренс нет слов. Она знакома с работами этой художницы: в этом году ее имя не раз произносили в некоторых кругах. Джен Орпин занимается ландшафтами. Она – одна из немногих, кто может вдохнуть жизнь даже в бетонную перекладину.

– Просто что? – Джек протягивает руку из-за спины Флоренс, предлагая стакан с чем-то, похожим на виски.

– Не знала, что ты интересуешься искусством.

– Не делай вид, что ты что-то обо мне знаешь.

Он отпускает стакан, заставляя Флоренс перехватить его на лету.

– Я знаю Джен. – Джек отходит в сторону, не отрывая глаз от картины. – Так что не удивляйся. Манкунианцы понимают друг друга.

– У тебя здесь… хорошо. – Ей становится неловко.

– Знаю.

Алкоголь непривычно обжигает горло: Флоренс давно не пробовала крепких напитков. На виски непохоже.

– Джин, – словно прочитав ее мысли, отвечает Джек. – Пей медленно, он дорогой.

– Если тебе жалко, пей сам, – она протягивает стакан обратно, – я могу и в бар поехать.

– Не начинай. Я всего лишь хочу сказать, что будет обидно блевать таким хорошим джином.

Джек кивает на диван посреди гостиной.

– Садись. Расскажи мне все по порядку. Что у вас случилось?

– Ничего особенного, – Флоренс остается на месте, – там не о чем говорить. Просто время пришло.

– Оставь эту чушь своим высокодуховным идиоткам на работе. – Джек опускается к дивану и похлопывает по сиденью, уже настойчивее.

Она проходит и садится. Все еще сложно понять, что именно от нее хотят.

– Ты спал с тремя из них, насколько я помню.

– Ага, знаю, о чем говорю. От темы не уходи. Льда в джин добавить?

– Да, – слишком быстро выпаливает Флоренс. Второй глоток оказывается не легче первого.

Он забирает у нее стакан и направляется на кухню, к холодильнику.

– Ты не будешь… пить? – спрашивает она.

Сейчас, в темной футболке и штанах, на которых все еще виднеется песок арены, он окончательно перестает быть похожим на привычного Джека Эдвардса. Флоренс снова оглядывается: она словно в параллельной вселенной. Здесь есть она, такая же, как обычно, но чувствует себя по-другому. И есть он, с тем же острым языком и ехидным тоном, но с новым оттенком эмоций где-то в глубине глаз.

– Сначала мне нужно принять душ и переодеться, – отвечает он, – но ты продолжаешь уходить от темы, так что не переживай. Я в песке постою.

– Тогда иди сейчас. – Флоренс поднимается за своим стаканом сама. – Если ты действительно хочешь знать, то это все равно слишком долгая история.

– У нас ночь впереди, – Джек делает пару шагов навстречу и вкладывает ей в руку стакан. – Чувствуй себя как…

Он снова запинается на слове «дома», и в этот раз Флоренс успевает ответить первой:

– Как хочу, я уже поняла.

– Я скоро вернусь. – Он стягивает футболку через голову, и взгляд невольно останавливается на скульптурных мышцах, движение которых видно под кожей.

Флоренс сжимает свой стакан и отходит к окну.

Снаружи простирается весь Нижний Манхэттен. Нью-Йорк и правда никогда не спит: прямо сейчас он мигает разноцветными огнями, рассказывая сотни историй разом. А чуть дальше темным спокойным пятном течет неторопливый Гудзон.

– Джек, – тихо, не надеясь на ответ, произносит Флоренс, – если он не у тебя, то где он?

– У Тыковки, – серьезно говорит тот.

Глава 3

Факбой

После душа Джек натягивает мягкие серые штаны и наконец чувствует, что он дома. Вечер заканчивается совсем не так, как он ожидал, но нет смысла жаловаться: сам же решил, что привезет Флоренс сюда. Было бы здорово хотя бы попытаться понять зачем, но он откладывает задачу на потом.

Леон считает, что это главный вопрос вселенной. А их корпоративный консультант даже шутит: однажды попугая научили говорить «Чтобы что?», и тот дослужился до генерального директора. За последний год Джек привык часто задавать этот вопрос всем вокруг, но почти никогда – себе самому.

А стоило бы начать, наверное. Хотя бы изредка. Джек наскоро вытирает мокрые – еле вымыл из них песок – волосы и смотрит на себя в зеркало.

Он увидел девушку брата посреди ревущей толпы и поцеловал ее.

Зачем?

Он привез ее домой, хотя можно было оставить там и не париться.

Зачем?

Он налил ей свой любимый джин и спросил об их расставании.

Зачем?

Универсальный ответ настолько легко всплывает в голове, что кажется единственно правильным. Он хорошо все объясняет, и больше ничего не требуется.

Джек делает это не ради себя и уж точно не ради нее. У него есть человек важнее – Гэри. Что бы у них ни произошло, расстались они навсегда или на время, – не так важно, брат все равно не хотел бы, чтобы Флоренс пострадала.

Стараясь удержаться за этот ответ, Джек ищет в своем отражении изменения. Что нового его образу привнесет очередное падение? Ситуация кажется логичной, почти обыденной, но внутри все равно бушует что-то нездоровое. Единственное, чему не находится успокаивающего объяснения, – он целовал Флоренс. А она его.

Воспоминания жгут сознание. Джек остервенело трет зубы щеткой, проходится даже по губам, но чертов поцелуй до сих пор ощущается во рту горько-сладким предательством. Ничего не помогает. Кажется, с этим привкусом еще придется научиться жить.

Когда Джек возвращается из ванной, он ожидает увидеть Флоренс на диване перед телевизором, но та снова – в который раз за вечер? – ведет себя странно. Сбросила обувь и забралась с ногами на подоконник. В руках у нее книжка с до боли знакомым корешком – «Портрет Дориана Грея».

Она не реагирует на его появление, даже головы не поднимает, погруженная в чтение. Джек подумывает уйти спать – возможно, так ей будет спокойнее. Флоренс напрягает его присутствие, и это заметно. Даже слишком.

Давно понятно: он ей не нравится. Джек успел с этим смириться за три года, тем более что, если быть честным, он и не пытался понравиться. Зачем? Это девушка брата, вот ему пусть и нравится.

Хотя сейчас, когда он видит ее сосредоточенное лицо, внутри появляется новое чувство. Кажется, он понимает и почему Гэри ее выбрал, и почему пробыл с ней так долго. В эти минуты Флоренс не просто красивая кукла – она совсем нереальна, словно статуя, вышедшая из-под руки Пигмалиона[4].

Когда Джек делает шаг назад, намереваясь исполнить собственное решение оставить ее в покое, Флоренс поднимает голову. Чуть затуманенный книгой и алкоголем взгляд окончательно превращает ее в произведение искусства.

– Привет, – едва заметно улыбается она, – зачем ты спрятал свой дорогой джин?

Джек видит пустой рокс на журнальном столике.

– Говорил тебе пить медленно, – усмехается он и подходит к кабинету с алкоголем за бутылкой.

– Я и пью. Просто ты плещешься в душе, как пятилетка.

– Рад, что ты нашла себе развлечение.

Он доливает джин в ее рокс и кидает еще один кубик льда.

– Тебе необязательно со мной сидеть, я не ребенок и справляюсь, – Флоренс приподнимает книгу. – Если ты устал, просто отдай бутылку и иди спать.

– Почему так настойчиво пытаешься напиться? Не знал, что тебе это нравится.

Джек подходит к подоконнику и вкладывает рокс ей в руку. Их пальцы соприкасаются, и по спине, там, где позвоночник, пробегают колкие мурашки.

– Потому что сегодня специальный вечер для этого. – Она не отводит взгляд. – Я рассталась с человеком, которого любила три года.

– Интересно? – кивает он на книгу.

Ее слова звучат слишком болезненно, чтобы за них цепляться. Нужно хотя бы попробовать перевести тему.

– Читала в университете. Но это настолько хорошо, что можно перечитать.

– Английская классика.

– Как и Конан-Дойль, но его я у тебя не нашла. – Флоренс поджимает ноги, освобождая место рядом с собой. – Так что, ты спать?

Не отвечая, Джек идет за вторым роксом, на обратном пути прихватив и бутылку тоже. Подоконник у него широкий, сделан добротно – двоих точно выдержит.

– Как ты, возможно, знаешь, – опускается он напротив и тоже закидывает ноги наверх, по обе стороны от ног Флоренс, – Гэри не самый болтливый человек.

– Что ты, он просто открытая книга, такой разговорчивый.

Джек давится смешком и качает головой. За двадцать с лишним лет привык: Гэри предпочитает молчать обо всем, что для него важно. Сейчас было бы странно удивляться. Да, он ничего не говорил об их проблемах в отношениях. Вряд ли вообще собирался, и хорошо, если хотя бы о расставании сообщит – может вовсе сделать вид, будто ничего не произошло.

Но до этого момента Джек не думал о том, что с Флоренс он, скорее всего, такой же. Интересно, они вообще о чем-нибудь беседовали? Скорее всего, она знает об их маленьком бизнесе в Манчестере, про бабушку тоже в курсе. Гэри мог рассказать главные моменты их детства и то, что отец убил его мать.

– То есть ты ничего не знаешь? – разрезает тишину голос Флоренс.

– Дай подумать: ты приходила в офис и что-то не поделила с Малой, – отвечает Джек, делая глоток джина. – Леон видел на камерах. На этом все.

– Пайпер, – закатывает глаза она, – верхушка айсберга.

Флоренс закрывает книгу, зажимая страницу пальцем. Джек забирает злосчастного Оскара Уайльда у нее из рук и, запомнив номер страницы, кладет на пол.

Итак, дело все же в ассистентке. Пайпер Нолан подняла на уши всю операционную дирекцию, установила новые правила общения, а теперь еще и директора к рукам прибрала. Удивительная девчонка. Раньше там каждый день стояла грызня, а рычание Гэри долетало до самых дальних углов офиса.

А теперь стоит появиться пяти футам[5] рыжего дружелюбия, как все моментально утихают. Да, Пайпер, обязательно Пайпер. Бешеный Макрори – и тот у нее с рук ест. Маленькая дрессировщица.

– Ты знал, что два месяца назад Гэри был в Марокко? – спрашивает Флоренс.

– Нет, – с сомнением отвечает Джек. – Мы точно об одном человеке говорим? Моего брата с дивана не выгонишь, какой, к черту, Марокко?

Она победно улыбается, изящно подносит рокс к губам.

– Выкладывай.

Флоренс рассказывает о том, как нашла у Гэри отдельную тайную жизнь – ту, где он ищет человека с помощью хакеров, ездит куда-то по выходным. Хорошо хоть, подставную семью не завел.

Джек не может не отметить, с каким достоинством она держится, хотя сделала худшее, что могла: влезла, куда ее не пускали. Даже удивительно, как они еще два месяца продержались – старый добрый Гэри выгнал бы ее из дома в тот же день.

Это Джек выучил ценой разбитого носа еще до того, как они стали братьями: один раз сказали, что не твое дело, – во второй не стоит и спрашивать. А если выяснил окольными путями, не пались. Захочет – расскажет. Не захочет – тебя не касается.

Флоренс сделала все, чтобы они поссорились. И с ее стороны, конечно, правда есть: она его так хорошо не знает. Гэри не бьет девушек из принципа, учиться ей было не на чем.

– Я бы так не злилась, – говорит она, задумчиво глядя в окно, – даже привыкла, что у него от меня куча секретов, иногда сама выдумывала себе подходящие ответы. Только расстроилась, когда он спокойно заявил, что едет на другой континент, но зачем – не сказал. Хоть бы соврал про бабушку.

– Гэри никогда не врет, – комментирует Джек.

– Да, и поэтому после того, как он вернулся, я была уверена, что у нас все будет хорошо. Я просто приму его особенности. Бабушка и вы трое – это единственные, кому он доверяет свои секреты. Я в эту группу не вхожу. И пусть.

– Ошибаешься.

– Прости? – Флоренс поворачивает к нему голову.

– Мы в эту группу тоже не входим. У нас есть общие секреты, это другое. Но если Гэри что-то делает сам, мы не в курсе. Даже ба не будет знать, пока это ее не коснется. Свои собственные тайны он всегда держит при себе.

– А тут ошибаешься ты, – горько улыбается она, – Пайпер в курсе.

Теперь Джек понимает ее обиду. Более того – чувствует то же самое.

– Должна быть логичная причина, – произносит он и прикрывает глаза, чтобы Флоренс не заметила лишнего.

Судя по тому, что она рассказала, Гэри ищет отца. Рейс Бирмингем – Малага, список пассажиров, внезапная поездка к одному из них в Марокко, да еще и так, чтобы никто не узнал… Точно личный проект.

Хочется, чтобы Гэри поделился. Да, это только его отец, и тот убил только его мать, и никого эта история не касается… Но слезы бабушки помнит и сам Джек. И решение убить ублюдка он тоже помнит. И собственное обещание помочь.

Он ведь правда мог быть полезным. Гэри и компьютеры – анекдот, и Джек мог бы привнести свою лепту. Его даже просить не пришлось бы, достаточно рассказать.

И все-таки Гэри предпочел девчонку брату. Почему?

– Тебе теперь тоже нужно напиться? – спрашивает Флоренс понимающе.

Взяв себя в руки, Джек открывает глаза, и она аккуратно подпихивает рокс ближе к его губам.

– Кажется, нас обоих оставили за бортом, – заявляет она, – так что пей, Джек Эдвардс.

Когда она так приказывает, не повиноваться невозможно. Джек одним махом опустошает рокс и наблюдает за тем, как Флоренс повторяет за ним.

– Никогда не пила джин чистым, – признается она и морщит нос.

– Хороший джин ни с чем не мешают, – отвечает он, – но тебе могу долить тоника.

– Поздно, я снова начинаю напиваться.

Джек опять наполняет роксы и поднимает тост.

– За наши разбитые сердца!

– За разбитые сердца, – эхом повторяет она.

Спать не хочется, кажется, им обоим. Джек задает Флоренс пару вопросов о работе, с удовольствием наблюдая, как ее мысли уносятся в сторону галереи. Она не отрывает глаз от картины Джен, пока рассказывает о великолепной художнице, которую недавно откопала в очередной арт-школе.

Этот горящий взгляд, увлеченный голос и неутомимая слежка за тем, чтобы он успевал за ней в скорости опьянения, заставляют на время забыть о том, какая Флоренс стерва. Сейчас это просто красивая девушка с удивительным для американки тонким чувством прекрасного. Не зря она занялась искусством, у такой и правда может получиться что-то хорошее.

Джек не любит галереи в Нью-Йорке: это места для скучающих толстосумов и их восторженных девушек-аксессуаров. Там вечно все ходят с умными лицами, делают вид, будто что-то понимают, чувствуют себя элитой. Больше всего смешит то, как сильно посетители галерей пытаются источать атмосферу старых денег. Словно в Америке есть хоть что-то по-настоящему старое, кроме бизонов и Аппалачей.

Но у Флоренс и правда есть вкус. Жаль, что в этом городе ее талант уходит в никуда.

Когда бутылка грозит закончиться, Джек наконец слезает с подоконника и невольно поправляет воротник футболки.

– Дама позволит пригласить ее на танец? – спрашивает он, склоняясь в шутливом поклоне.

– Без музыки? – Флоренс опускает ноги на пол и отвечает на протянутую руку.

– Алекса, включи Фрэнка Синатру.

Сложно сказать, что из этого вечера опьяняет больше. Джин? Музыка? Самая красивая девушка Нью-Йорка, тонкая талия которой горит под его пальцами?

– Ты пахнешь цветами, – шепчет Джек ей на ухо, прежде чем отвести руку и закрутить ее сильнее в свои объятия.

– А ты – мятным шампунем, – отвечает она с улыбкой.

Искушение слишком велико. Теперь Флоренс совсем не так запретна, чем несколько часов назад, но все равно заставляет сердце колотиться в груди. Почему именно она?

Почему из огромного Нью-Йорка с миллионами девушек сейчас, в его квартире, босая, с ним танцует Флоренс Мендоса?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Джек опускается к ее губам.

Манчестер, 2011

Гэри стоит над мертвой козой, неловко разводя руками, будто пытается понять, что с ней теперь делать. Джек, и без того накрученный донельзя, осматривает бампер и видит на нем совсем небольшую, но отчетливую вмятину.

Мало им было приключений за сегодня? Свернули, чтобы спиздить бензин, торчали в орешнике, пока мимо проехало машин десять, не меньше. Заблудились в лесу, потому что объезжать пришлось аж по самый Уиган. И вот теперь, когда уже пообещали Леону доехать до Карлайла без приключений, они сбили ебучую козу и помяли бампер.

Угон ретротачек для чайников: никаких, сука, следов. Ни вмятин, ни царапин, ни пятен. Красная «Альфа-Ромео» шестьдесят девятого года, которую они гонят в сраный Абердин, только что потеряла в цене процентов тридцать. Если пять минут назад она была как новенькая, то теперь хер поймешь, что с ней делать.

– Что опять? – слышится позади голос Леона.

– Есть проблема, – глухо говорит Гэри.

Он отрывает взгляд от козы и переводит на машину, после чего мрачнеет еще сильнее и качает головой.

– Думаешь, не увидят? – спрашивает Джек. – Или скажем, так и было?

– Что так и было? – Леон вырастает у него из-за плеча.

– Бампер, – указывает рукой Гэри. – Мы козу сбили.

– Вы… что?

Тот оббегает машину и садится на корточки перед бампером. Тыковка подходит с другой стороны, с тревогой глядя на них.

– Каким образом она вам мешала? – вздыхает он.

– Похуй на козу, – бурчит Леон, аккуратно касаясь вмятины, – сюда посмотри.

Гэри приподнимает брови, недовольный тем, что происходит. Он неторопливо пинает в кусты труп незадачливого животного. Блядь, это практически улика.

– Варвары, – стонет Тыковка, с болезненной любовью поглаживая крышку багажника, – не берегут они тебя.

– Это можно поправить? – коротко спрашивает Леон.

– Здесь – нет, мне как минимум нужны кипяток и вантуз, – быстро отвечает тот, – и полировать нечем. А вообще в идеале нам бы в гараж.

– Там вакуумный упор, – добавляет Гэри.

– В Манчестер не поедем, – решает Леон, поднимаясь. – И это всего лишь от козы?

– Скажи спасибо, что они не лося сбили, – морщится Тыковка.

Гэри молча допинывает козу, выглядит это как идиотский артхаусный фильм. В ночной тишине слышатся стрекочущие звуки каких-то насекомых, отдаленный лай и совсем глухо – шум машин с дороги.

– Едем в Блэкпул, – сообщает Леон. – Зверюга, сядь за руль. Мне так спокойнее.

Глава 4

Цветочек

Солнечный свет настойчиво пробивается сквозь веки, заставляя открыть глаза. Флоренс отворачивается, но он словно повсюду. Стоит ей пошевелиться, голова моментально отзывается острой болью в висках. Прохладная часть подушки не помогает: господи, сколько она вчера выпила?

В рту появляется неприятный алкогольный привкус, как после студенческой вечеринки. Нужно подниматься, хотя бы зубы почистить, а в идеале – залезть под душ и немного освежиться. От нее, наверное, пахнет, как от помойки, там ведь были и вино, и джин, и…

Флоренс распахивает глаза, пытаясь понять, где она. Воспоминания сносят волной: сначала пино гриджио у друзей дома, потом в Бри проснулся ее обычный пьяный чертенок, и они пошли смотреть на подпольные бои.

Тело Джека, блестящее от пота во время поединка.

Его губы, кусающие ее в грубом и голодном поцелуе, полном остатков адреналина.

«Не думал, что ты настолько отбитая».

Грязные взгляды людей в той комнате.

Квартира Джека.

Сам Джек.

И второй поцелуй, такой нежный, что от него в голове стало пусто, и можно было взлететь.

Больше никаких событий Флоренс не помнит. Она оглядывает себя и понимает, что раздета до трусов и находится не в своей спальне. Хуже этого ничего придумать нельзя.

Джека в комнате нет. Тут и спрятаться негде: места мало, кровать придвинута к панорамному окну, из которого виднеется пролив, а рядом с ней – только тумбочка. Единственная дверь, судя по всему, ведет в гостиную. Флоренс приподнимается на локтях и оглядывается: сбоку от себя замечает еще одну. Хорошо бы это была уборная…

Слезть с кровати сложнее, чем она думала: боль в голове становится сильнее, и хочется приставить к виску дрель. Ноги держат с трудом, и Флоренс, цепляясь за стенку, почти доползает до двери и отодвигает ее. В нос бьет свежий запах, похожий на разреженный горный воздух, а глазам открывается целая галерея белоснежных рубашек.

Шкаф. Гребаный шкаф. Какого черта он замаскирован под выход?

Флоренс еле сдерживается от того, чтобы не выругаться. Она даже не прикрывает за собой дверь, просто двигается к следующей. Получается медленно, каждый шаг отдает интенсивной болью. Нет, так пить нельзя. Никогда больше, только хорошее вино и только железный самоконтроль. Даже если рассталась с парнем.

Она почти у цели, но дверь распахивается, и на пороге появляется отвратительно свежий и бодрый Джек.

– Проснулась уже? – сочувственно спрашивает он. – У меня восточная сторона, по утрам солнечно.

Флоренс не в силах даже ответить: она просто ползет мимо него.

– Понял, – кивает Джек и аккуратно перекладывает ее руку себе на плечо. – Полотенце слева, мятный шампунь в душе на полке, голове станет легче. Одноразовая щетка на раковине, достал для тебя.

Он помогает дойти до ванной комнаты и даже аккуратно закрывает за Флоренс дверь. От этого появляется странное чувство: смесь ужаса и благодарности. С одной стороны, найти свежее полотенце и новую зубную щетку – лучшее, что можно было для нее сделать при таком сильном похмелье. С другой – это Джек Эдвардс, и он ведет себя совершенно не как Джек Эдвардс. Что ему нужно?

После душа, который приходится сделать прохладным, Флоренс становится намного лучше. Она заворачивается в полотенце и только теперь понимает: вчера между ними что-то было.

Что-то. Как будто ей пятнадцать. У них был секс.

Почему он? Почему это должен быть именно Джек? Волна стыда катится по больному сознанию, все еще не готовому воспринимать произошедшее. Господи, переспать с лучшим другом своего парня, пусть даже и бывшего… Все равно недостаточно времени бывшего!

Ниже упасть было бы сложно. И если бы с кем-то вменяемым, нормальным… Но нет. Флоренс провела ночь с парнем, который перетрахал добрую половину Нью-Йорка, пощадив только мужчин и детей. Теперь она просто одна из тех девушек, чей номер Джек попытается потерять любой ценой.

– Флоренс? – слышится голос из гостиной. – Тебе дать футболку?

Она распахивает дверь, едва не ударив его по лицу.

– Где мое платье?

– Лучше возьми футболку, – бормочет Джек и отводит глаза в сторону. – И ты, наверное, голодная. Внизу есть ресторан, хочешь, оттуда принесут суп?

– Что с платьем? – раздраженно спрашивает она. – Если ты сейчас скажешь, что порвал его на мне…

– Ты его сама сняла, не помнишь?

– Нет.

Джек отходит в сторону, пропуская ее. У него в руках бутылка воды, и Флоренс машинально тянется за ней – пить хочется ужасно.

– Да, точно, – он отдает ей бутылку и ведет на кухню, – я должен был догадаться, раз тебя так унесло. Давай кратко: ты опрокинула на себя остатки моего джина, они залили твое драгоценное платье, ты его сняла и попросила постирать.

– Я ведь не была настолько пьяна.

– Это ты и пыталась доказать, когда я предложил остановиться.

Щеки пылают так, что дотронуться больно.

– Оно только для химчистки, – стонет Флоренс.

– Я понял, когда достал его утром.

Прохладная вода становится настоящим спасением: во рту пересохло. Головная боль начинает потихоньку успокаиваться. Возможно, сегодня даже получится начать думать.

– Хочу посмотреть на труп платья, – просит Флоренс.

В ответ Джек только протягивает ей чистую футболку.

– Я сбросил его в Гудзон, – с виноватой улыбкой произносит он, – на рассвете, чтобы никто не видел.

– Как я поеду домой?

– Найду для тебя штаны.

Флоренс садится на высокий стул и оглядывает квартиру при свете дня. Это чересчур странно: находиться здесь, слышать его голос, наблюдать, как он морщит лоб, когда говорит по телефону. И картина Джен Орпин больше не кажется такой уж сверхъестественной.

Почему-то хочется выбросить из головы все, что она знала о Джеке раньше. Словно напыщенный павлин с раздутым самомнением исчезает при свете дня, оставляя после себя кого-то совершенного другого. Человека, который способен на заботу и знаки внимания.

– Скоро принесут. – Он кладет трубку и садится напротив. – Ты в порядке?

– Напилась, как школьница, испортила любимое платье и переспала с братом бывшего. Как думаешь?

Лицо Джека вытягивается, но тут же принимает прежнее выражение.

– Отличная пятница на Манхэттене, – пожимает он плечами.

– Не мой стиль.

– Тебе точно стоит попробовать, – беззаботно потягивается Джек. – Потом втянешься, за уши не оттащишь.

Флоренс хочется объяснить ему, что не всем нравится просыпаться в таком состоянии, но это бесполезно. Напыщенный павлин возвращается вместе с издевательской ухмылкой и холодным, пробирающим до костей взглядом.

Она замолкает. Из кухни видно, что в гостиной у него появился письменный стол – судя по всему, выдвижной, – который сейчас завален бумагами. Еще одна разница между ним и Гэри: тот никогда не приносит работу домой и Флоренс запрещает. Говорит, это не дает по-настоящему отдыхать и размывает границы между рабочей и личной жизнью.

Как там, интересно, сейчас его границы?

Слышится стук в дверь, и Джек поднимается открыть – это завтрак. Флоренс не может даже голову повернуть, сил не хватает. Сейчас она поест, возьмет себя в руки и придумает, что делать дальше.

– Суп. – Джек ставит перед ней картонный контейнер, от которого исходит божественный запах.

Живот начинает урчать в предвкушении: Флоренс редко такое ест. Но сегодня нужно, иначе она даже не поднимется со стула.

– А ты не будешь?

– Я проснулся часа на три раньше тебя, – с улыбкой отвечает Джек, – и все успел, даже позавтракать. Так бывает, если не мешаешь вино с джином и адреналином.

– То есть джин с адреналином можно?

– Если знать меру.

Флоренс поднимает на него убийственный взгляд, и Джек понимающе кивает:

– Точно. Мера. Этого в твоем словаре нет. Сейчас объясню…

– Помолчи, пожалуйста.

Тяжелый выбор: хочется бросить ложку в Джека, вызвать такси и уехать, но, во-первых, на Флоренс нет штанов, а во-вторых, суп действительно вкусно пахнет.

Первая ложка становится билетом в рай. Обжигающий бульон залечивает все: и голову, и недовольный желудок, и даже душу. Флоренс тут же тянется за второй, третьей, пока аппетит не перебивает удивленный голос Джека.

– Сколько же лет ты не ела?

– Попросила же. – Она прикрывает глаза и откладывает ложку. – Обязательно быть такой задницей?

– Я вообще-то искренне переживаю, – обиженно тянет тот. – Ты выглядишь как человек, который совсем не ест. Не то чтобы у тебя была плохая фигура, я не об этом… Просто давно не видел кого-то, кто может с таким удовольствием пить бульон.

Флоренс поднимает на него взгляд, и Джек снова вкладывает ложку ей в руку.

– Ешь.

Он замолкает до тех пор, пока контейнер не становится пустым. Тишина не угнетает, даже наоборот: если не замечать, что на тебя смотрят, можно представить себе обычный завтрак в одиночестве.

– Ты – отличная компания, Цветочек, – Джек забирает контейнер и несет его к мусорной корзине, – хорошо поговорили.

– Хотел что-то обсудить? Разве ты обычно не сбегаешь из дома спозаранку, чтобы девушка могла понять намек и уйти?

– Не знаю, кем ты меня считаешь, – оскорбленно морщится он. – И это ты сказала мне заткнуться.

– Да-да, стерва, помню, – улыбается Флоренс и наконец сползает на пол. Теперь она хотя бы чувствует себя человеком. – Ты вроде хотел дать мне штаны? Я вызову такси.

– Зачем?

Джек подходит к ней близко, но не касается и пальцем.

– Ты не выспалась. Вернись в кровать, я пока поработаю. Проснешься – отвезу тебя домой.

– Мне нужно в галерею.

– В этом состоянии? – Он неодобрительно качает головой. – Марш в постель. Иначе мне придется оттащить тебя силой.

Хочется поспорить. Подхватить свои вещи, выбежать отсюда и напрочь забыть о том, что она провела ночь в квартире Джека Эдвардса. Флоренс тяжело дышать от его жесткого взгляда и стального тона.

– То, что мы переспали, ничего не меняет в наших отношениях, верно? – спрашивает она.

– Мы не… У нас и не было отношений. Ты – девушка моего брата. И сейчас идешь спать, потому что я не хочу, чтобы тебя стошнило в такси.

Она разворачивается и возвращается в спальню: его не переспоришь. Флоренс уверена, что не сможет уснуть, но Джек опускает шторы, и в комнате воцаряется приятный полумрак.

Стоит голове коснуться подушки, глаза закрываются сами собой. Его постель пахнет свежестью, будто белье меняли накануне. И только когда Флоренс перекатывается к соседней подушке, она чувствует нотки черного перца и имбиря: запах Джека.

Они провели ночь вместе. Целую ночь.

Больше всего в мире Флоренс хотелось бы вспомнить, как это было.

* * *

Небо за окном становится мягким розовым покрывалом, в котором облака прорисовывают желтые пятна. Солнца не видно – оно ползет за горизонт где-то на другой стороне здания, – но отблески появляются в стеклянных стенах соседних домов.

Джеку нужно еще полчаса, чтобы закончить работу. Флоренс лениво сидит на подоконнике со стаканом свежевыжатого апельсинового сока и ищет узоры в закатных облаках. Здорово, на самом деле, что она осталась, иначе сейчас боролась бы с тошнотой и запахом перегара, бегая по галерее.

Она отрывает взгляд от неба и переводит его на Джека. Тот ее не замечает – погружен в свои непонятные отчеты, морщится, сравнивая два листа бумаги. По-детски жует краешек ручки и даже забывает, что она у него в зубах – на секунду на лице появляется паника, и он приподнимает остальную стопку, но вскоре скашивает глаза и странно улыбается.

Флоренс перестает задавать себе вопросы. Она знает: он провел так весь день, несмотря на то что сегодня суббота. Вряд ли у него так проходят каждые выходные, конечно, скорее виноват какой-нибудь квартальный отчет, который и Гэри выбивает из колеи раз в три месяца.

– Почти закончил, не волнуйся, – говорит Джек не поворачиваясь.

– Не волнуюсь.

Флоренс возвращается к своему прежнему занятию. Апельсины у Джека сладкие. Наверное, даже слишком.

Сложно не пытаться вспомнить, что между ними было, но Флоренс уговаривает себя, что это и не нужно. Было и было. Вряд ли они когда-нибудь захотят повторить, да и зачем? Все говорят, что Джек – герой одной ночи.

Остается только поверить, что она сможет с этим жить.

– Готово!

Вздрогнув от неожиданности, Флоренс поворачивается на звук.

– Могу тебя отвезти. – Джек поднимается из-за стола и задумчиво идет к ней. – Если ты готова.

Спортивные штаны, которые он ей выдал, настолько мягкие, что из них совсем не хочется вылезать. В чем Джеку не откажешь, так это в умении выбирать вещи: и футболка, и штаны словно обнимают, до того в них комфортно.

Флоренс не знает, о чем говорить, так что молчит всю дорогу домой. В машине играет тихая музыка, которая здорово убаюкивает, хотя она и так весь день проспала.

В Бронкс все еще не хочется, но больше ехать некуда. Как минимум нужно переодеться: появиться дома у Бри или у родителей в мужской одежде будет полным провалом. Флоренс надеется, что Гэри не приехал, пока ее не было. Если он увидит ее в машине у Джека… в первую очередь, пострадает сам Джек.

– Можно тебя кое о чем попросить? – врывается тот в ее мысли, нарушая тишину.

– Да.

– Не влезай в неприятности.

Машина, едва заехав в Бронкс, останавливается около дома, который еще вчера был их с Гэри крепостью. Теперь – только его, и внутри горечью разливается сожаление. Вот почему ехать сюда не хочется, да? Это больше не ее место. И никогда не станет им.

– Флоренс? – Голос Джека в этот раз звучит еще серьезнее.

– Да? – переводит она взгляд на него.

– Если хочешь, собери необходимое, снова останешься у меня.

– Нет. – Голос срывается на смешок. – Нет-нет, я должна. Мне еще вещи собирать.

– Сколько Гэри дал тебе времени?

– Мы это не обсудили, но чем быстрее получится, тем лучше. Так что… спасибо, я пойду. Вещи курьером прислать?

– Созвонимся. – Джек мотает головой, будто отгоняет назойливую муху. – Флоренс, пожалуйста, не влезай в неприятности. Можешь?

– Неприятности вроде тебя?

– Вроде боев. В следующий раз, когда ты окажешься посреди худших отбросов Нью-Йорка, меня рядом может не быть. Так что…

– Хорошо, мамочка, – улыбается Флоренс, – сегодня никаких боев.

Она выходит из машины и быстро идет к дому, несмотря на то что там ее ждут пустота, тоска и навязчивый запах Гэри. Ей нельзя останавливаться ни на секунду, потому что если она это сделает, то и правда передумает.

Потому что Джек все еще ждет в машине.

Глава 5

Факбой

К вечеру воскресенья Джек понимает, откуда взялось зудящее чувство, которое преследует его весь день: уже сутки ничего не слышно о Флоренс. Не то чтобы он часто слышал о ней те три года, что они знакомы, но теперь все по-другому.

Каким-то странным образом он оказался не просто причастен к ее жизни, но даже начал чувствовать свою ответственность за нее. Это еще откуда?

Джек выуживает мобильник из вороха отчетов и с трудом находит номер Флоренс. В сотый раз обещает себе почистить телефонную книгу, хотя бы от тех, кто точно уже не перезвонит. Обычно после такого решения кто-то из девчонок всплывает, и записанное имя на экране спасает его от неловкости. Наверное, поэтому контакты он до сих пор и не почистил.

Кстати, номер Флоренс можно будет удалить. Ну, когда она ему штаны с футболкой вернет. Беспокоиться о ней после этого будет незачем.

– Джек? – Ее голос в динамике звучит удивленным.

– Ты жива еще? Никуда не встряла? Гэри домой не вернулся?

Вопросы вылетают, как пулеметная очередь. Флоренс замолкает, но уже секунду спустя начинает смеяться.

– Жива, не встряла, не вернулся, – так же быстро рапортует она. – Ты из-за штанов звонишь? Как раз из сушилки достаю. Вызвать курьера?

– Нет, не беспокойся. Я… потом сам заеду, заберу. Просто хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Мало ли, куда еще тебя твоя отбитая подружка увезет.

– Джек… – тянет она своим проклятым грудным голосом. – Мы всего лишь переспали. Я не сойду с ума от этого, поверь.

Он едва сдерживается, чтобы не заржать в трубку. С чего решила, что они переспали? Однако переубеждать ее в этом не стоит – осторожнее будет.

– Точно, – отвечает Джек. – Тогда хорошего дня. Увидимся.

Какая она смешная, эта Флоренс. Видно, что еле сдерживается и что ей плохо… Но леди до конца остается леди. Нужно поговорить с Гэри, выяснить, что на самом деле у них стряслось. Может, это на пару дней, а она уже драму развела… Хотя на Гэри такое и правда не похоже.

И все же Джек тоже кое-что должен. Проклятое платье, которое начисто уничтожила машинка, до сих пор лежит в корзине для белья, как немой укор.

Он делает еще один звонок.

– Мистер Эдвардс, – с готовностью отзывается Энви.

Лучший ассистент в мире. Даже в воскресенье.

– Привет, детка, – улыбается Джек, – как выходной проходит?

– Вы мне полчаса назад обновление для презентации прислали, – смеется та, – это не выходной, мистер Эдвардс.

– Ты же не в офисе?

– Точно, – исправляется она. – Отличный выходной, спасибо.

Джек улыбается и зачем-то подмигивает телефону.

– Детка, есть важное дело. Ты же у меня разбираешься в фэшн-индустрии, да?

– Да, мистер Эдвардс.

– Сарафан, красный, с углами на этом, как его… Бюстье, да? И поверх прозрачная ткань, а по подолу крупные розовые треугольники. Это у нас кто?

– Я ведь не гугл, просто разбираюсь, – тянет Энви, но в трубке слышится быстрый стук ногтей по клавишам. – Вы так описали, я даже представить себе не могу.

Джек поднимается и идет к несчастному платью.

– Сейчас я его пришлю.

Получив фотографию, Энви оживляется.

– «Валентино»! Вроде бы прошлогодней коллекции… Точно, это оно.

– Мне нужно такое же.

– Вы его не найдете. И оно уже неактуально.

– Давай вместе думать, детка. Тебе испортили платье. Ты хочешь взамен получить такое же?

– Или свежее. У «Валентино» в этом году было шикарное коралловое.

– Отлично, тогда завтра утром напомни мне дать тебе свою карту. Нужно, чтобы ты купила его. Только пришлешь сначала фото.

– Какой размер?

– Четвертый, – отвечает Джек, вспоминая фигуру Флоренс.

Округлая грудь тут же всплывает перед глазами, и это ужасно не вовремя. В остальном она стройная, ее даже можно назвать худой: тонкие запястья, изящные щиколотки, восхитительная впадинка между ключиц. Но грудь… Она будто непропорциональна телу. Но шикарная настолько, что в жизни не забудешь.

Джек отключает звонок. Внутри растет сожаление: ведь он запретил себе ее трогать. Когда Флоренс разделась, пытаясь спасти залитое джином платье, и руки сами тянулись к этой груди, ему стоило огромных сил удержаться.

Они спали вместе, но не трахались, и этот опыт – точно не то, что хотелось бы повторить. Теперь придется до конца своих дней фантазировать, какая она в постели, какая на вкус…

Разобраться с вещами и удалить ее номер. Ему нахер не нужно, чтобы Флоренс Мендоса стала героиней его эротических кошмаров.

Он и без того редко спит нормально.

* * *

Гэри все совещание лыбится так, будто с утра избил кого-то. Сложно вспомнить, когда он в последний раз был настолько счастлив. Может, когда купил дом в Бронксе и впервые показывал. Тоже сиял, как бабушкин сервиз, едва не лопался от гордости.

Он всегда был рукастым и домашним, копил с самого Манчестера, наверное. Даже когда все вытрясали свои запасы денег на уставный капитал «Феллоу Хэнд», Гэри, – и тут можно сотку ставить, – достал не все. Пара косарей, отложенная на свой дом, так и осталась неприкосновенным запасом.

Вспоминая боль и обиду в глазах Флоренс, Джек не может не сравнить их с этой улыбкой на лице у Гэри. Странно, всегда казалось, что среди них двоих влюбленным теленком был именно он… Что изменилось?

В перерыве на ланч он успевает перехватить Гэри, пока тот не исчез.

Когда они подходят к кабинету – кабинету Гэри, конечно, у Джека уже лежит чертово платье, которое может вызвать ненужные вопросы, – причина непонятного счастья находится сама собой. Его ассистент Пайпер сияет, как светлячок, стоит ей увидеть своего босса.

Они спят друг с другом. Этого только слепой не заметит.

Неделю назад на футболе Гэри агрессивно объяснял, что у них с Пайпер ничего нет, а проблемы с Флоренс он решит сам. Как все может поменяться за неделю, да? Хотя обещание исполнил: нет девушки – нет проблем с ней.

Джек вспоминает их с Флоренс разговор той ночью и снова чувствует обиду: Гэри рассказал Пайпер о том, что ищет отца. Не ему, не Тыковке, не Леону. Пайпер. Девчонке, которая сейчас травит тупую шутку, и разносит их обоих. Это настолько не похоже на его брата, что кажется, будто того подменили.

– Ты хотел поговорить? Пойдем.

Гэри держит дверь открытой, и только теперь Джек понимает, что Пайпер уже куда-то убежала. Он заходит внутрь и запирается на замок.

Как смотреть Гэри в глаза во время этого разговора? В конце концов, он сует нос совершенно не в свое дело и, скорее всего, сейчас получит по зубам. Черт, как же с ним иногда сложно… Они называют друг друга братьями уже почти двадцать лет, но все равно порой не могут нормально поговорить.

Джек падает на диван и прикрывает глаза. Возможно, так будет легче.

– Помнишь, мы говорили, что у тебя проблемы с Флоренс? – спрашивает он.

– Помню, – мрачно отзывается Гэри, – я еще тогда пообещал, что сам разберусь.

– Здорово разобрался. Где ты сейчас живешь?

Тот замолкает на секунду. Джеку больше не нужен ответ: теперь это окончательно становится очевидным.

– Откуда ты узнал?

От твоей бывшей, которая в пятницу приперлась пьяная на подпольные бои и которую пришлось вытаскивать, пока по кругу не пустили. В платье, блядь, от «Валентино».

– Заезжал к тебе в гости на выходных, – врет Джек, – встретил Флоренс. Она и сообщила.

– Как она? – резко перебивает Гэри.

Как маленькая колумбийская богиня, господи. С этими своими стройными ногами, густыми волосами, в которых пальцы тонут. И цветочный запах теперь по всей квартире. Хоть простыни не стирай, лишь бы не исчез.

– Держится, – выдавливает из себя Джек, – и даже неплохо.

Нужно как-то вывести разговор на их отношения. Понять, что у Гэри вообще в планах, может, они не навсегда расстались.

– Ты до сих пор не сказал, где живешь, – произносит он.

– В Бруклине.

– Вот как, – Джек не верит своим ушам, даже голову поворачивает, – скажи мне, вот шуточки с Малой – это же не просто так? Ты сидишь лыбу давишь, а от нее вообще лампочку зажечь можно.

– Давай потом об этом поговорим? Не сегодня.

– Ты неделю назад сказал, что у тебя с Пайпер ничего нет, – обиженно выпаливает Джек, – а тут выходит, наебал меня. И Флоренс тоже?

За нее даже обиднее. Перед глазами снова больной взгляд обманутой девушки.

– Я понять не могу, – Гэри мгновенно вскипает, чайник проклятый, – ты отрастил лишние зубы?

– А ты мне их выбить решил, братишка? – вскидывается Джек.

Тот дергается, как от удара, и моментально успокаивается. Поднимается из своего кресла, подходит к дивану и тяжело садится рядом. На его плечах словно появляется какой-то груз. Или он там всегда был, а заметен стал только сейчас?

– Я не уходил от Фло к Пайпер. Я просто ушел от Фло. И планировал остановиться у тебя, но нужен был кто-то вроде нее. А еще там диван есть.

Его рассказ не занимает много времени: минут десять, не больше. Джек не перебивает: Гэри в принципе редко когда готов говорить. Обычно из него слова не вытащишь.

Флоренс выложила не все. И хотя ее понять можно – тут бы кукушку снесло у любой девушки, – Джек слишком хорошо знает своего брата. Вместе они уже не будут.

Она залезла в компьютер и тупо спалилась. А потом прочла его переписку с Пайпер в телефоне. И совершенно не важно, что в ней было. Любовные послания, рабочие моменты, мемы с гусями… После этого их отношения ничто не могло спасти.

По мере рассказа Гэри Джек понимает, что для него это тоже прошло нелегко. Да, сейчас все закончилось – поспал, небось, как обычно, и проснулся в новом для себя мире, – но расставание потрепало обоих. Его плечи потихоньку расслабляются, будто с них спадает груз.

Знать бы еще, как поддержать. Ясно, что к Флоренс брат уже не вернется – и собственная совесть затыкается, не беспокоя больше нытьем о том, что чужую девушку нельзя целовать. Бывшую-то можно.

И с Пайпер у них вроде все серьезно. По крайней мере, оба смотрят «Доктора Кто», на этом пару лет вместе продержатся. Гэри такой фанат, что заставил и Джека тоже пересмотреть все, включая классические серии. А уж если девчонка отличит хотя бы пару Докторов между собой, для него это хлеще виагры.

Джек поднимается и наворачивает пару кругов по кабинету. Он не знает, как закончить разговор, который сам же начал. Говорить, что встретил Флоренс, или нет? Врать не хочется, умалчивать тоже – а вдруг почувствует?

Господи, это же брат. Не хватало только из-за такой мелочи поссориться.

– Так а зачем ты приезжал ко мне? – напоминает Гэри.

– Что? – переспрашивает Джек. Нет, сейчас точно не получится рассказать. – Да уже не важно. Я и забыл. И вообще, чего ты меня тут запер? Мне на ланч пора, тебе наверняка Малая еды принесет, а мне свою самому добыть надо.

Уже у выхода он останавливается и оборачивается. Вопрос крутится на языке, жжется, требует, чтобы его задали.

– Так получается, Флоренс теперь свободна? – со странной даже для самого себя надеждой произносит он.

– Держи хер в штанах, – резко отвечает Гэри, – она тебе не игрушка.

Предупреждение получено. Джек вылетает из кабинета и едва не сбивает Пайпер с ног.

– Мистер Эдвардс! – Она смущенно пятится, держа в каждой руке по хот-догу.

– Прости, – выпаливает он и проходит мимо нее.

Сложно сказать, почему его это так бесит. Джек сам не замечает, как оказывается у себя в кабинете, рядом с пакетом «Валентино», с головой, полной мечущихся мыслей.

Это то, как он живет. Его никогда не смущало чужое мнение, чаще всего ханжеское и унылое. Люди завидуют тому, что так можно жить, и из-за этого болтают всякое. На самом деле в душе многие хотели бы иметь яйца поступать так же.

Просто он Джек Эдвардс и не ввязывается в отношения. Он проводит отличные выходные и двигается дальше. Но именно сейчас, когда эту мысль в извращенной форме транслируют сначала Флоренс, а потом Гэри, становится обидно.

Почему сразу «игрушка»?

Джек достает длинное струящееся платье из пакета и улыбается сам себе. Флоренс в нем будет выглядеть восхитительно.

* * *

Всегда было интересно, откуда у этой стервы появились деньги на галерею в центре Манхэттена. Джек слышал о ее семье, и они вроде не богачи, чтобы дать ей такой стартовый капитал. Он даже пытался расспросить Гэри, но тот отмахнулся, мол, не знаю и спрашивать не буду. Откуда-то да появились.

Джек подходит к старой высотке, сбоку которой видна аккуратная маркиза «Галереи нового искусства». Машина осталась на парковке под офисом, и это так здорово – просто прогуляться по Нью-Йорку. Пока он сидел в кабинете, закопанный в новых задачах, незаметно подобралась весна. Она чувствуется в свежем вечернем воздухе, слышится в едва различимом шелесте листвы редких деревьев.

Сейчас бы домой… У бабушки расцветают ее любимые розы. Папаша Джорри звонил похвастаться новой выставкой. С каждым годом Джек все дальше от тусовки и теперь, когда приезжает, не узнает и половины людей в ней. Они меняются так же, как и сам Манчестер.

Он оглядывается по сторонам и заходит внутрь. Одна из дурочек Флоренс – черт, как там ее? Моника? – меняется в лице, когда видит его. Джек с ней спал. Кажется.

– Фантастический Джек Эдвардс, – с улыбкой подходит она и скашивает глаза на чертов пакет. – Добро пожаловать в «Галерею нового искусства». Интересуешься текущей экспозицией?

– И тебе привет, – он убирает руку чуть в сторону, – Флоренс на месте?

– Да, она у себя.

– Тогда, – Джек кладет руку Монике на плечо, – проводи меня. Я с ней вопросы решу, а потом покажешь мне вашу экспозицию. Будет что-то стоящее, сделаешь комиссию.

Моника бросает на него быстрый взгляд и кивает. Затем без лишних вопросов ведет его к боковой двери, и это очень удобно. Было бы странно объяснять, что Джек делает посреди галереи с новым платьем в пакете.

Кабинет Флоренс оказывается совсем недалеко – один короткий пролет коридора. Она отвела под служебные помещения так мало места, что сюда, кажется, не зайдут больше трех человек. Зато в залах, наоборот, много воздуха и света, и каждая деталь видна, как под микроскопом.

Джек задерживается у двери в кабинет и бросает быстрый взгляд на Монику. Та, мгновенно считывая его желание, исчезает в зале. Они точно спали, и сейчас он даже не против повторить.

В ответ на стук голос Флоренс звучит приветливо, но как только Джек открывает дверь и заходит, улыбка с ее лица сползает.

– Что случилось? – быстро спрашивает она.

Она поднимается с кресла и в панике оглядывается. Джек прикрывает за собой дверь. Ее кабинет больше похож на чулан – здесь даже окон нет. И он настолько маленький, что они стоят вплотную друг к другу. Нежный цветочный запах напоминает о том, что она спала в его постели, голая, с разметавшимися по подушке волосами.

– Джек, что ты здесь делаешь? – шипит она. – Ты никогда…

– Да успокойся ты, – просит он, – я кое-что принес.

Флоренс замечает пакет в его руках и недовольно сдвигает брови.

– Я испортил твое платье стиркой, помнишь? – Джек понижает голос почти до шепота. – Подумал, прошлогодняя коллекция «Валентино» будет неактуальна. Купил тебе платье из свежей.

– Не нужно было, – в панике отвечает она. – Тем более здесь!

– Расслабься, – он борется с желанием коснуться ее волос, – Монике я сказал, что у нас дела. Платье посмотришь?

Взгляд Флоренс прикован к пакету, а на лице отражается отчаянная борьба. Знать бы еще, чего с чем.

– Ты невыносим, – выдыхает она и протягивает руку. – Но мне любопытно, на что пал твой выбор.

Когда она разворачивает бумагу и видит струящуюся коралловую ткань, в ее глазах загорается что-то совершенно девчачье. Даже не верится, что холодная Флоренс может быть такой.

– Нравится? – Джек наклоняется к ее уху.

Она вздрагивает, и на голых тонких предплечьях появляются мурашки.

Ей нравится.

Глава 6

Цветочек

Объявления об аренде бесят. За последние три года Нью-Йорк стал дороже, но не лучше. Хороших квартир почти нет, а те, что есть, дороже почки. Проще переехать в Бостон и захватить с собой галерею.

Флоренс пообщалась уже с тремя риелторами, и ни один ей не понравился. Конечно, каждый пообещал перезвонить, как только появится предложение, но не стоит на это всерьез рассчитывать. Она продолжает скроллить бесконечные сайты.

Звонок Паломы оказывается как нельзя кстати: пора хоть немного отвлечься от своего унылого занятия. Флоренс тут же хватается за телефон.

– Жива, значит, – ворчливо здоровается Палома. – Мы с мамой думали, если трубку не возьмешь, начнем готовиться к похоронам.

– Знаю, давно не звонила, – вздыхает Флоренс, чувствуя укол вины. – Слишком много всего навалилось.

– Вот оно как живется в соседнем штате. Сестре позвонить некогда.

– Прекрати. Ты тоже…

– Ладно, – смеется Палома, – я обещала маме продержаться чуть дольше, но ты же всегда покупаешься!

Флоренс часто забывает, что вызывать у нее чувство вины – любимый вид спорта у обеих, и у мамы, и у Паломы. Последние шесть лет она живет в Нью-Йорке, а они – в Нью-Джерси. Ехать всего ничего, но видятся почему-то все реже.

– Как у вас дела? Дети в порядке?

– А что с ними будет? Носятся, орут, падают и ломают себе кости. Дети как дети.

– Опять Сальма?

Старшая дочь Паломы отличается особенной активностью. Флоренс не уверена даже, что хорошо помнит ее лицо – маленький вихрь не задерживается на месте больше пары секунд.

– Нет, кости на руке как раз почти срослись. Зато Карлос наконец пошел. Теперь в доме вообще покоя нет.

От рассказов о последних приключениях детей у Флоренс на лице застывает улыбка. Палома всегда мечтала о такой же семье, как у родителей, и, несмотря на то что материнство порой доставляет ей проблемы, чувствуется: она счастлива.

– Теперь Карлос пытается сравнять с Сальмой счет по переломам, – заканчивает та. – Ты как? С Гэри все в порядке?

– Мы расстались в пятницу. – Флоренс хочется, чтобы это прозвучало спокойно, но голос предательски надламывается.

– Как расстались? А где ты сейчас?

– У него дома. Он дал мне время переехать, как раз ищу квартиру.

В динамике повисает напряженное молчание.

– Что случилось?

– Много чего… – Флоренс мучительно подбирает слова. – Просто оба натворили дел. Знаешь, я поняла, что он никогда не будет мне полностью доверять. Слишком много его секретов, личных дел и всего того, куда лезть нельзя.

Палома вздыхает, и воображение ярко рисует, как она сейчас качает головой и закусывает губу.

– Это было ожидаемо, – произносит она тихо. – Помощь нужна?

– Нет. Мы с Бри договорились вместе собрать вещи. Как перееду, скину адрес. Заедешь в гости?

– Я – в Нью-Йорк? Флор, давай лучше ты ко мне. Сдам Тристану детей, пусть наслаждается отцовством. У нас открыли новый спа.

– Хорошо, – смеется Флоренс, – освобожу выходные, сходим туда.

– Держись там, – тепло просит Палома. – И, если что, мой дом для тебя открыт.

– Спасибо. Правда, спасибо.

Флоренс отключает звонок и возвращается к поиску. Взгляд цепляется за мансарду в старом фонде Бруклина. Здание было недавно отреставрировано: квартира кажется уютной и свежей. Ее можно как минимум посмотреть.

* * *

– Это прекрасный район для свежего старта, – не унимается чересчур активная девушка-риелтор, обводя руками спальню. – Здесь много приятных молодых лиц.

– Я уже поняла, – кивает Флоренс. Скорее бы та замолчала, хочется спокойно посмотреть квартиру.

Мансарда в реальности оказывается почти такой же, как на фотографиях. Деревянный пол, конечно, кое-где потемнел, а окна выходят на соседнее здание, но скромная кухня обставлена уютно, и спальня большая. Даже чувствуется легкий запах подсохшей краски – стены обновили совсем недавно.

– И только с этой квартирой идет прекрасный бонус, – риелтор приоткрывает дверь в гостиной и делает шаг наружу, – выход на крышу.

Этого в объявлении не было. Зря: как только Флоренс оказывается там, сразу влюбляется. В углу стоят небольшой столик и два раскладных деревянных стула, а позади них – решетка, увитая плющом. Идеальное место для вечера.

Вот только пахнет тут… Флоренс тянет воздух носом.

– Это что, запах травки? – спрашивает она.

– Плющ, – не моргнув, отвечает риелтор.

– Конечно. Если его свернули, высушили и курят.

Та мнется, но в итоге кивает на квартиру этажом ниже.

– Там живут молодые художники, – морщится она, – вы понимаете, люди творческие…

Ее глаза тухнут: шанс сдать эту квартиру, которая только что стала слишком дорогой – с такими-то соседями, – значительно уменьшается.

– Если сбросите двести долларов, готова подписать документы, – улыбается Флоренс. – У меня все с собой.

Мама бы ругалась. Она считает, что такой выбор должен быть взвешенным и обдуманным: это ведь жилье, не мелочь какая-нибудь. Правда, она не видела крышу, может, тоже влюбилась бы с первого взгляда.

Когда Флоренс спускается вниз, в договор аренды уже вписано ее имя. Сложно удержаться от того, чтобы не перепрыгивать через две ступеньки: в голове какая-то новая, непривычная легкость. Это первое хорошее событие с самой пятницы, и хочется почувствовать его полностью.

Итак, Бушвик. Что ж, пусть будет Бушвик – это все еще лучше, чем окраина Квинса или, не дай бог, Йонкерс. Вполне сносный район на севере Бруклина, и на работу не очень долго ехать. Флоренс выбегает на улицу и впервые за неделю вдыхает полной грудью. Это случилось! Да, теперь еще куча возни: нужно купить мебель, обставить новую квартиру, дособрать оставшиеся вещи и, наконец, переехать. Но ей есть куда, а это главное.

Краем глаза она замечает знакомый серебристый «Линкольн» и даже зажмуривается: показалось. Просто показалось, потому что Джеку незачем быть сейчас здесь, в Бруклине. Не следит же он за ней, в самом деле. Флоренс слишком много думает о нем в последнее время. Больше, чем стоило бы.

Она приоткрывает один глаз и косится вправо: точно «Линкольн». Не показалось… Припаркован чуть дальше ее нового дома и стоит так, что водителя не видно. Флоренс делает пару аккуратных шагов, потом еще несколько, уже куда более уверенных. Три года назад она точно так же заметила, что Гэри следит за домом родителей. Они в тот день познакомились…

Джек сидит за рулем, его невидящий взгляд устремлен куда-то вперед. Сложно удержаться, чтобы не открыть дверь и не упасть рядом, но вместо этого Флоренс просто негромко постукивает по окну. Когда Джек вздрагивает, внутри приятно покалывает: оба они, что он, что Гэри, попадаются на одну и ту же уловку.

Стекло опускается вниз.

– За кем следишь? – спрашивает Флоренс.

– С чего ты… ни за кем я не слежу! – В ответе слышится паника. – Дела у меня.

– В Бушвике?

– Пусть бы и в Бушвике, – косится на дорогу Джек, – какая тебе разница?

– Мы слишком часто видимся в последнее время. – Флоренс пытается считать спектр эмоций, который отражается у него на лице. – Что ты здесь делаешь?

Тот выбирается из машины и подходит к ней, оказываясь слишком близко – так же, как тогда в галерее.

– Дилера жду, – выпаливает он ей на ухо, – травы купить хочу. Что, полиции меня сдашь? Иди, звони.

Она оборачивается на свой новый дом и вспоминает запах травки с нижнего этажа. Если Джек не врет, значит, дилер у них, скорее всего, общий. Хотя кто будет о таком врать?

– Не нервничай, – смеется Флоренс в ответ. – Подумала, ты за мной следишь.

– За тобой? – морщится тот. – Зачем?

– Это я и хотела понять. Думала спросить, давно ли ты за мной едешь. Или, может, поднимемся на мою новую квартиру посмотреть?

– Здесь? – Джек обводит взглядом район. – Надеялся, найдешь место получше.

– Мне нравится. Кстати, у вас с моими соседями один дилер. Подкинь номерок, я бы и сама покурила.

– Чушь, – отрезает тот. – Сомневаюсь, что ты хоть раз в жизни пробовала траву.

– Не делай вид, – с удовольствием произносит Флоренс, – что ты хоть что-то обо мне знаешь.

Она разворачивается в сторону припаркованной машины, но Джек ловко обхватывает ее за талию и прижимает к себе.

– Я знаю, как ты выглядишь без одежды, – шепчет он, и горячее дыхание обжигает ухо, – этого недостаточно?

– Отпусти, – требует она. – То, что мы переспали, не дает тебе права меня трогать.

Рука тут же ослабляет захват, и Флоренс вырывается. Но не успевает сделать и пары шагов, как его голос останавливает ее.

– Давай я отвезу тебя домой, – неожиданно глухо произносит Джек.

– А как же дилер? – поворачивает голову она. – Не беспокойся. Я припарковалась недалеко.

* * *

– Ты переспала с Джеком Эдвардсом, – неверяще произносит Бри. Она подносит к губам бокал с вином, но тут же передумывает и отводит его в сторону. – С Джеком Эдвардсом. В ночь, когда рассталась с Гэри.

– Ну… да, – кивает Флоренс и делает большой глоток из своего бокала. – Сама в шоке.

Они сидят на кухне у Гэри с бутылкой шардоне. Вроде договаривались, что вместе соберут вещи Флоренс, но пока просто напиваются, разглядывая флаг «Манчестер Сити» на стене.

– У него тоже такая штука есть? – Бри кивает на флаг.

– Нет, слава богу. У него висит картина Джен Орпин.

– Знакомое имя. Это не та с мостами?

– Именно. Там, собственно, один из мостов.

– Значит, Джек Эдвардс разбирается в искусстве.

– Я должна была догадаться раньше. Он все время критикует мою работу, как будто мне Уэбера мало.

– Не показатель, – Бри делает глоток и снова уставляется на флаг, – критиковать может каждый идиот. Уэбер на твоей галерее только и живет.

Бутылка заканчивается угрожающе быстро: им ведь и правда стоит приниматься за работу.

– Ты с ним из-за Орпин переспала?

– Из-за джина. Так напилась, что даже не знаю, как это было. Просыпаюсь утром у него в кровати, раздетая, последним помню, как мы танцевали под Синатру, и он меня поцеловал.

– Обидно, наверное, – усмехается Бри и разливает по бокалам остатки вина, – половина Нью-Йорка знает, как он трахается, а ты не помнишь.

– Ну не повторять же теперь, – пожимает плечами Флоренс, – хотя я на этой неделе его все время встречаю. Ладно бы на Манхэттене – между галереей и их офисом четыре квартала. Но в Бушвике!

– Не думала его украсть?

– Джека?

– Флаг. – Бри не отводит от него глаз. – Можем сорвать и ритуально сжечь во дворе.

– Прекрати. – Флоренс поднимается, чтобы выбросить опустевшую бутылку. – Я не настолько ненавижу соккер и не настолько обижена на Гэри.

– Зато какая была бы финальная точка.

– Будет, когда мы соберем мои вещи. Я и так тут сильно задержалась, в чужом-то доме. – Она допивает вино. – Давай примемся за дело?

– Повиси пока, – подмигивает флагу Бри, – я еще вернусь.

В спальне царит хаос: Флоренс не собиралась толком все это время и ночевала в гостевой комнате. Ее вещи, сорванные с вешалок неделю назад, так и свалены на постели. Работы тут немало… Успеть бы за вечер.

– А это что? – Бри задерживает взгляд на пакете «Валентино». – Прощальный подарок от Гэри или кто-то забежал в любимый магазин на эмоциях?

– Джек, – вздыхает Флоренс. – Он убил мое платье и купил новое.

– Натыкаешься на него, говоришь? – Та решительно направляется к пакету. – Даже в Бушвике?

– Бри, нет.

– Видимо, ты ваш секс не помнишь, а он – наоборот, – смеется она. – И что, с размером тоже угадал?

– Не знаю, – недовольно отвечает Флоренс. Разговор сворачивает в какое-то очень неприятное русло. – Когда он вручил мне платье, я даже ответить ничего не успела. Знаешь, почему?

– Сбежал?

– Моника зашла. И он тут же ушел с ней под ручку. Вроде как смотреть экспозицию.

– Девочка моя, – Бри достает платье из пакета и придирчиво разглядывает, – ты ревнуешь, что ли?

Эти слова бьют в какую-то точку, и хочется выцарапать их из памяти прежде, чем они зависнут там надолго. Всю неделю удавалось их избегать, обходить по дуге. Игнорировать само понятие ревности, его существование в этом мире.

Больше всего обидно, что это правда. Флоренс в тот же вечер бросила пакет в спальне и не доставала платье из него. Даже не примеряла.

Потому что когда Джек ушел, это было слишком обидно.

Глава 7

Факбой

Зачем она переезжает в Бушвик? Джек навскидку может вспомнить с десяток районов, подходящих ей гораздо больше. Могла ведь выбрать любой, она не похожа на человека, у которого проблемы с деньгами.

И все-таки Флоренс уезжает подальше от Бронкса, и отчасти Джек ее понимает. Наверное, он сделал бы то же самое. Дом, который она выбрала, ему не нравится, но ведь и не ему в нем жить. Но выходили из него только малолетки, и выглядели они как городские сумасшедшие.

Больше всего впечатлил здоровенный черный парень с синими волосами и цепью на шее, которой наверняка можно убить человека. У него на руке висела тощая белая девчонка с дредами, вся в татуировках. Им не больше двадцати, и появись такие на улице в Манчестере, их бы точно искупали в ближайшем сортире.

Впрочем, времена меняются, и Манчестер тоже. Джек в последний приезд видел таких же.

Флоренс и Бри вдвоем вытаскивают коробки из нанятого фургона, пока внутри скребет: он мог бы помочь. Почему не попросила? Если он сейчас вылезет из машины, она поймет, что за ней следили. Обидится, расстроится, может, даже накричит.

Могла бы и написать. Что он, урод какой-то, отказал бы? В конце концов, наняла бы грузчиков – но нет, сильные женщины Нью-Йорка, мать их. Джек еле может усидеть на месте, но запрещает себе показываться.

Когда спалился в прошлый раз, чудом придумал отговорку. Потом еще пришлось докопаться до Тыковки и реально купить травы – лежит теперь дома, черт знает, что с ней делать. В этот раз так не получится, да и Флоренс может подумать, будто он наркоман.

– Долбоеб, – сообщает Джек своему отражению в боковом зеркале.

Зачем он это делает? Словно нельзя найти более подходящие занятия для субботы. Мог бы поработать, прибраться, в конце концов, просто поваляться перед телевизором. Какой дьявол в очередной раз заставляет его следить за тем, чтобы Флоренс никуда не вляпалась?

Сначала он врал себе, что это все ради брата. Вдруг Гэри решит с ней помириться, а она успеет наделать глупостей? Вроде тех, которые были между ними. Раз уже оказалась на боях, ничего не гарантирует, что в следующую пятницу не случится что-то похуже. Джек не может допустить, чтобы ее похождения принесли боль брату, вот и следит за дурной девчонкой.

С каждым днем этот аргумент звучит все забавнее. Гэри на работе весь светится, сбегает при первой же возможности и вообще погружен в свои новые отношения. Он точно не бросит Пайпер и к Флоренс не вернется. И зачем тогда стелить ему соломку на этот случай?

Джек провожает глазами отъезжающий фургон и пытается понять, почему до сих пор не удалил номер Флоренс из телефона. Платье он ей отдал. Свои вещи не забирал, но и черт бы подрал те штаны, пусть остаются на память.

Между ними больше нет ничего общего. Ни одной ниточки, ни одного повода позвонить или завести диалог при встрече. И сложно даже понять, почему так хочется, чтобы этот повод нашелся. Ему никогда не нравились стервы, и Флоренс в их числе. С ними слишком много возни, а выхлопа ноль.

Вот только теперь сложнее называть ее стервой. Пока Флоренс спала, он увидел за холодным фасадом маленькую чувствительную девчонку. И забыть ее почему-то не получается.

Стоит повернуть ключ, мотор «Линкольна» заводится, как большой мурчащий кот. Джек сдает назад и резко выкручивает руль. Это слишком глупо – оставаться здесь, следить за тем, как Флоренс и Бри таскают чертовы коробки, даже без возможности помочь. Да и незачем помогать: она ему никто. И он ей тоже.

Нужно как-то выгнать из головы нездоровые мысли о ней. Перестать вспоминать ее запах и вернуться к прежней жизни. Недели было достаточно, еще немного – и сам поверит, будто что-то чувствует к Флоренс.

Почти на автомате Джек доезжает до дома. У него до черта работы: например, свести проклятый квартальный бюджет. Каждый из отделов сделал его по-своему, сколько бы им ни присылали писем о единой форме подачи. В итоге все получается через жопу, и уходит целая прорва времени на то, чтобы собрать сраную самодеятельность в один документ. Только Гэри сделал сразу как просили, и то Джек готов поспорить, что это не он, а Пайпер.

Еще надо убраться в квартире, в конце концов. Наверное, даже больше, чем закончить отчет – тот и до завтра потерпит. А вот бардак дома начинает раздражать, да и процесс может помочь.

Лифт едет мучительно медленно, настолько, что Джек успевает снова вернуться мыслями к Флоренс. Рано уехал. А если они на самом деле не справляются с коробками? Черт, да что это с ним? Совсем головой двинулся. Может, и шкаф ей соберет?

Джек заходит домой, потягивается и принимается за работу, даже не переодеваясь. Привычная рутина постепенно возвращает его к жизни: сначала нужно разложить все вещи по своим местам.

Он купил эту квартиру не только из-за вида: дом новый. В старых прачечная находится отдельно, а таскать вещи туда-сюда Джек ненавидит больше всего. К тому же нет ничего лучше, чем собственная стиральная машина. Не убитая чужим дешевым порошком, чистая, в которой были только его вещи.

Теперь пыль. В его квартире не так много пылесборников, но даже они за неделю, что он не прибирался, успевают накопить сероватый слой, который становится заметным. Потом можно запустить пылесос, и уже после переходить в ванную.

Сознание уносит мысли в более здоровое русло: там вроде как скоро отпуск. Давно Джек так не ждал его: раньше думал, что это совершенно ненужная вещь. Идиотом был: когда Джанин впервые выгнала его на неделю, он ее безбожно просрал, сидя дома и разбирая отчеты. В следующий раз был умнее, даже подготовился. Две недели в Лондоне пролетели настолько приятно и незаметно, что после них месяц хотелось обратно.

Сейчас можно выбрать что-нибудь еще. Прокатиться по выставкам во Франции? Отличная идея. Или сгонять в Грецию, где сохранилась древняя архитектура. Кто-то советовал смотаться в Уругвай. Там дешево, а пляжи не хуже, чем на Гавайях. Или в Индию, кстати… Хотя нет. Слишком грязно.

Мышцы приятно ноют, когда Джек заканчивает с уборкой. Он перестилает постель, и спальня наполняется свежим запахом. Кстати, давно не был в спортзале. Рендалл обещал, что подгонит нового противника, получше туповатого здоровяка Пепито. Следующий бой еще не назначали, но форму терять нельзя: есть риск сдохнуть на арене. А смерть в его жизненные планы пока не входит.

– Гостиная, спальня, ванна, стирка, – бурчит Джек привычную последовательность, мысленно рисуя галочки, и усаживается на девственно-чистый подоконник.

За окнами темнеет. Пара часов, и Нью-Йорк перейдет в обычный ночной режим, еще более сумасшедший, чем днем. Сотни девчонок потянутся в клубы… Кстати о них. Джек прислушивается к себе – стоит ли и ему выбраться? До любимого бара идти всего несколько кварталов.

Нужно, наверное. В прошлые выходные не выгорело найти себе девчонку, потом всю неделю было некогда. Моника, конечно, прислала несколько сообщений, но на нее сейчас не хватит сил. К тому же Джек обещал себе не повторяться. Раз переспали, второй. Через пару недель все становится похоже на отношения, и возникают какие-то ожидания и претензии.

Больше всего Джек не любит именно это. Ожиданий от матери хватило, а ее претензии не все зажили бесследно, все тело в мелких шрамах. И если отношения состоят из этого, – а слишком похоже, что так и есть, – ну их к черту.

Уговаривать себя приходится долго: давно ему не было настолько лень двигаться. Джек неторопливо одевается, приводит волосы в порядок и выползает на улицу. Прохладный ночной воздух приятно обдувает кожу, но не приносит обычного удовольствия.

Он словно заболел: ничего не хочется. Привычные лица в баре нагоняют тоску, а какая-то мелкая рыжая девица, которая типа ненароком трется о него сиськами, слишком напоминает Пайпер. И это отвратительно – будто снова девушку брата трахнуть. Хотя почему снова? С Флоренс-то Джек не спал.

Она опять заполняет мысли, как медленно действующий яд. Целую неделю так прожил – Флоренс, Флоренс, Флоренс. И даже сейчас ее загорелые ноги всплывают в памяти. И тонкое запястье, которое он украдкой поцеловал, пока она спала – сам тоже тогда знатно накидался. И цветочный запах.

Джек резко поднимается и выходит, бросив на стол двадцатку за недопитый джин. Ловит такси, прыгает в него и называет единственный бар в Бруклине, который помнит. Хоть как-то быть ближе к ней, даже если все еще непонятно, зачем.

Пока такси плавно рассекает улицы, Джек борется с собственными мыслями, которые бесят до кровавых глаз. Головой понимает: притворяйся, пока не получится. Старая, проверенная схема, выручает последние тридцать лет. И даже если в душе что-то слишком ноет, нужно продолжать притворяться.

Как только машина останавливается, он решает повернуть назад. Это отвратительная идея: с ним и правда не все в порядке. Стоило просто остаться дома. Бюджет сам себя не соберет, джин сам себя не выпьет. В конце концов, «Нетфликс» тоже сам себя не посмотрит.

– Сэр, вы будете выходить? – с опаской спрашивает таксист.

Джек только кивает в ответ, не уверенный, что его видят. Протягивает деньги, нехотя вылезает на улицу.

Нужно переключиться на кайф от прохлады вечернего воздуха. Пусть сейчас невозможно дать название происходящему, стоит попробовать его игнорировать. И притворяться. Снова притворяться. Пока из этого не выйдет хоть что-нибудь.

Свернув к незнакомому бару, чья вывеска мигает чуть ниже по улице, Джек делает несколько глубоких вдохов. Может, это депрессия и стоит записаться к врачу?

Он готов рассмеяться самому себе в лицо. Психотерапевты для педиков и нытиков. У него просто тяжелая неделя. Так что уже перед самым входом он притормаживает, смотрит на себя в зеркальной витрине и подмигивает отражению.

Еще немного джина. Он будет в порядке.

Внутри мрачновато, но все же неплохо. Джек осматривается, даже замечает выползший откуда-то из глубин души интерес. Обычный бар в Нью-Йорке, ничего особенного: небольшой танцпол, потрепанная мебель, типичные городские жители двигают задницами в такт тупому ритму. У девчонок юбки короче некуда, а парни… им точно недостает класса.

Не то чтобы в бар стоило одеваться в смокинг, конечно. Но и хеллоуинский костюм обсоса сюда тоже не подходит. И все-таки многие тут именно его и выбрали…

Джек неторопливо двигается к барной стойке, продолжая оглядывать местных. Ноги у одной девчонки очень хороши, и коленки что надо: аккуратные, круглые. А у ее подружки крепкая задница обтянута тонкими шортами, и даже идиот поймет, что на ней нет белья.

То, что нужно.

– Джин, – бросает Джек бармену, паркуясь у стойки.

– Какой? – безразлично уточняет тот.

– Есть «Томас Дейкин»? Лей его.

Та, что с ногами, замечает взгляд и с улыбкой наклоняет голову. Изучает.

– Англичанин? – раздается сбоку приятный женский голос.

Как он ее сразу не заметил? Волны каштановых волос, загорелая кожа. Шикарный вырез топа, открывающий вид на большую грудь. Но черт бы с ней: Джеку нравятся ее глаза. Внимательные, даже с какой-то иронией.

– Акцент выдает? – улыбается он.

– И выбор джина.

– Американцы не умеют пить джин, – пожимает плечами Джек и двигает шот поближе. – Джек Эдвардс.

– Антония, – приподнимает она свой бокал с коктейлем.

– Красивое имя, Антония. Откуда ты? Только не говори, что из Нью-Йорка.

– Почему же?

– Никто не может быть отсюда. – Джек придвигается ближе к ней. – Нью-Йорк – это просто большой котел, в который стекаются все отовсюду.

– Даже если я родилась здесь?

– Конечно.

Она смеется, и это звучит приятно. Джек слегка касается краем шота ее бокала и скользит взглядом к длинной шее.

– Так откуда ты?

– Кито, Эквадор. – В ее глазах появляется что-то новое. Интерес? – Твоя очередь.

– Ты угадала. Манчестер, Англия.

– Не совсем… С твоим акцентом я бы скорее поставила на что-то южнее.

– Разбираешься в британских акцентах?

– Жила в Лондоне.

Беседа становится еще приятнее: пока Джек расспрашивает Антонию, та рассказывает несколько смешных историй. Она хороша. Это особенный вид удовольствия – встретить девушку, которая может говорить и даже круче – шутить.

После второго шота он начинает мысленно вызывать такси домой. Она поедет с ним – это вопрос решенный. Джек позволяет своему взгляду стать откровеннее: он рассматривает Антонию, и она отвечает тем же.

Знает, чего хочет. Еще лучше.

Краем глаза Джек замечает знакомый силуэт в другом конце бара и поначалу старается игнорировать дурное предчувствие. Он заказывает третий шот и возвращается к Антонии, но все равно настораживается: нужно проверить. Может, только похожа?

Нет, не похожа. Это она. Чертова Флоренс Мендоса со своей чертовой подругой оживленно болтают с барменом, как со старым знакомым. Теперь Джек совсем запутывается: кто за кем следит? Почему из всего Нью-Йорка он опять – опять! – встречает именно ее?

– Ты в порядке? – Антония поворачивается, следя за его взглядом.

– Да, – врет Джек. – Показалось, что знакомых увидел.

Он пытается вернуться в разговор, но надолго оторвать глаза от Флоренс не получается. Тревога дергает нервы: она пришла с Бри. Гэри говорил, это единственный человек, который может втянуть Флоренс в неприятности. И единственный, кто действительно втягивает, судя по прошлым выходным.

Проходит время, прежде чем он замечает, что Антония молчит. Твою мать, все ведь было отлично еще пять минут назад.

– Прости, – он с усилием отворачивается к стойке, – кажется, я выпал из разговора.

– Не хочу задерживать тебя, – с улыбкой отвечает она.

– Не задерживаешь, – Джек старается сфокусировать взгляд на ее груди, – я там, где хочу быть.

– Уверен?

Антония и правда хороша. Спокойная, понимающая, кто она и зачем здесь… Давно ему такие не попадались. Лучше бы он ее встретил там, на боях. Может, сейчас было бы легче.

– Да, – Джек улыбается и поднимает глаза.

У нее на лице бесящее саркастичное выражение, и хочется отвести ее сейчас же в туалет и трахнуть, чтобы оно сменилось на совсем другое. Такие всегда вызывали охотничий азарт. Не те, как девчонка с ногами или ее подружка без белья, нет. Вот эти, спокойные, знающие, чего стоят. Те, кто действительно стоит многого.

– Ты рассказывала о том, как ездила в Бристоль.

– Бессмысленная трата времени. – Антония медленно поднимает пальцы к его воротнику.

На другом конце стойки к Флоренс подваливает какой-то парень в косухе. Джек не может не заметить, что та снисходительно улыбается и заценивает прикид. Едва удается сдержаться и не фыркнуть: восьмидесятые давно прошли, приятель.

– Там ведь шикарный собор, – произносит он медленно, понимая, что снова смотрит не туда, куда нужно.

– Ты еще про мост расскажи.

– Никогда не был в Бристоле, – усмехается Джек. – Не очень хотел, но все же.

– Никогда не была в Манчестере, – склоняется Антония близко к его уху.

Было бы здорово, чтобы Манчестер побывал в ней. Но это слишком грязная и примитивная шутка, чтобы ее произносить. Нужно собраться, собраться, собраться. Перестать пялиться на Флоренс. Сам себе обещал больше за ней не следить – и на тебе. Рядом великолепная женщина, а Джек не может перестать беситься из-за какого-то уебана в косухе.

– Знаешь, что, – резко меняет тон Антония, заставляя на себя посмотреть, – так не пойдет.

– Что? – пытается он осознать поворот в разговоре.

– Ты слишком занят… – Она оглядывается в сторону Флоренс и чуть прищуривается. – Той красивой латиной.

Черт!

– Типаж мне понятен, – смеется она и пишет номер телефона на салфетке. – Давай сделаем так: тебе нужно разобраться со своей знакомой. Будешь готов снова встретиться, набери.

Антония слезает на пол с высокого барного стула и оказывается совсем ненамного ниже Джека. Она аккуратно кладет салфетку в карман его брюк, и от простого движения тело пронизывает возбуждение.

Джек с сожалением следит за ее рукой и на секунду зажмуривается от обиды. Да почему все так по-дурацки складывается?

– Договорились, – наконец кивает он.

Она уходит не обернувшись. Джек провожает глазами ее шикарную задницу, которая могла бы через какие-то полчаса быть в его руках. Затем садится на обратно на стул и понимает, что сегодня его очередь напиться.

– Еще джина, – командует он и поворачивает голову в сторону Флоренс.

Та улыбается уебану в косухе. Вот этой таинственной, нечитаемой улыбкой. Когда и не поймешь, то ли ты ей действительно нравишься, то ли она смеется над тобой.

Перед ним появляется новый шот, и Джек опрокидывает его в себя, как водку. Ставит обратно.

– Еще.

– Ты бы не торопился, – предупреждает бармен.

– Не переживай. Я не из агрессивных. – Джек настойчиво подвигает шот в его сторону. – Лей.

Он прикрывает глаза и устало трет лицо пальцами. Сам себя заебал, надо же. Еще шот – и домой. Не потрахается, так выспится.

Бросает короткий взгляд в конец стойки – она там хотя бы в порядке? – и понимает, что Флоренс исчезла. В зале ее тоже не видно, как и Бри. Черт.

Бармен доливает джина, но это теперь становится совершенно неважным. Джек приподнимается и оглядывается, пытаясь заметить знакомую темную копну волос. Ее нет. Как сквозь землю провалилась.

Порывшись в бумажнике, Джек оставляет сотку на столе – этого хватит – и рвет когти на улицу. Он должен узнать, ушла ли она одна. Надеется, что одна. Пока он болтал с Антонией, бар заполнился до отвала, и приходится продираться сквозь потные трясущиеся толпы.

У выхода он сталкивается с кем-то и тут же отмечает, что это тот тип в косухе. Только сейчас удается выдохнуть: одна. Джек толкает тяжелую дверь, и в лицо бьет свежий ночной воздух. Он готов ехать домой.

– Я же говорила, – раздается сбоку победный голос Бри.

Они вдвоем стоят неподалеку от выхода, с интересом разглядывая Джека. Бри разбирает от смеха, она игриво толкает Флоренс в плечо и откровенно ржет.

– Джек, – мягко произносит та, делая осторожный шаг вперед, – что ты забыл в Бруклине?

Он застывает, смотрит на нее, пока внутри что-то железной рукой сжимает легкие. У него нет ответа на этот вопрос. По крайней мере, такого, который ее устроит.

– Я… пил.

Джек медленно разворачивается и впервые за много-много лет просто дает деру.

Глава 8

Цветочек

Сегодня даже «Шеви» у порога смотрится странно, не на своем месте. Флоренс вдруг понимает, что будет скучать по этому дому. По милым, хоть и любопытным, соседям. По гаражу и удобной гардеробной.

Нельзя сказать, что она любила дом. Вся ее любовь концентрировалась на самом Гэри, а это место просто шло с ним в комплекте. Вместе с очаровательной решительностью, грубостью и ощущением, что ты живешь с огромным агрессивным зверем, который почему-то мурчит у твоих ног.

Все закончилось. Ей осталось закинуть еще одну коробку в «Шеви» и найти для нее новое парковочное место.

Флоренс крутит ключи в руке и набирает номер Гэри. В последний раз, наверное.

– Привет, Фло, – слышит она его сонный голос.

– Привет, ты как? Прости, я целую неделю не могла…

– Все в порядке, ты сама как?

Гэри звучит удивительно спокойно, без тени злобы в голосе. Когда расставались, он сказал, что она для него останется родным человеком. И, кажется, снова не обманывал.

– Хорошо, правда. Я забрала вещи, так что ты можешь возвращаться к себе, – говорит Фло.

– Понял, – серьезно произносит Гэри.

– Звоню узнать, ключ… Под крыльцом оставить или лучше привезти?

– Нет, можешь там положить, нормально будет.

– Хорошо. Я еще холодильник расчистила, за неделю кое-что испортилось.

Она вдруг остро осознает их расставание. Это не просто разъехаться с соседом или уволиться с работы. Флоренс слышит его голос и понимает, что любила эти звуки. Даже специально старалась разговорить самого молчаливого парня на планете.

– Ты точно в порядке? – спрашивает она.

– Все нормально, правда. Уверена, что сейчас готова?

Не готова. Надеяться на какое-то восстановление отношений совсем не имеет смысла. Но уезжать сейчас… Нет. Даже несмотря на чудесную крышу в Бушвике.

– Да, Гэри, – говорит Флоренс. – Я нашла квартиру, Бри помогла перевезти вещи. Так что… Все нормально, правда.

– Если тебе нужна будет помощь в чем-то, не теряй мой номер. Хорошо?

– Договорились.

– Береги себя.

Флоренс отключает звонок и на секунду задерживает взгляд на экране телефона. Вот так это, значит, происходит.

Второй раз в ее жизни. Просто «береги себя», ключ под порожком и тянущее ощущение внутренней пустоты. Впрочем, когда расставались с Грегом, было хуже. Сейчас она хотя бы понимает, что с ней не так.

«Шеви» даже не поскрипывает привычно дверью, когда Флоренс садится внутрь. На левом крыле осталась царапина от той неудачной парковки – Гэри не починил. Он просил напомнить, но после того, как они поругались и перестали разговаривать, это было бы слишком неловко.

Нужно возвращаться в квартиру: у нее до сих пор не разобраны вещи, завтра на работу будет не в чем ехать. Шкаф, конечно, уже привезли, но почему-то в магазине не сообщили, что собирать его никто не планирует.

Найти кого-нибудь, кто поможет со шкафом. Перестелить кровать. Разобрать хотя бы несколько коробок. Отличный план для воскресенья, но Флоренс заранее чувствует себя усталой. Пытаясь избежать всей этой работы, она даже заворачивает в галерею, чтобы проверить, как они там.

Это бессмысленно: все равно не происходит ничего нового. Моника даже смотрит удивленно, понятно почему: Флоренс редко позволяет себе заявиться на работу в джинсах и топе. Она быстро скрывается в кабинете, но и там сегодня работы нет. Разобрала дела на прошлой неделе, пока пыталась избежать переживаний из-за Гэри.

Справившись с последним, чем можно заняться в выходной, – ответами на письма с заявками, – Флоренс еще долго смотрит в темный экран ноутбука. Мыслей в голове то ли слишком много, то ли ни одной.

Она больше не вернется в Бронкс, не закинет на Гэри ноги, не будет обнимать его по утрам. Они чужие друг другу, и очередные годы отношений прошли зря. Столько времени, чтобы потом услышать в трубке сухое и скучное «береги себя».

Когда Грег бросил ее, вынужденный жениться на девушке с кровью почище, она поняла. Проглотила, пережила и целых полгода училась сквозь зубы поддерживать отношения. С ним это оказалось легко: он и сам все понимал. Чуткий Грег ни разу не сделал ничего, чтобы она чувствовала себя хуже. Давал ей необходимую дистанцию и даже на свадьбу пригласил неформально: сначала попытался понять, как она к этому отнесется.

Она была готова. Их первый с Гэри выход в свет, и тот даже не слишком жаловался на необходимость надеть костюм. Он тогда уже начинал носить на работу рубашки и вообще превращаться в человека, похожего на операционного директора крупной компании.

Почему они начали встречаться? Флоренс вспоминает, как Гэри просто сообщил, что заедет и заберет ее. Он был невообразимо сексуальным в своей уверенности, словно уже тогда решил, что они будут вместе.

Обычный парень из Англии, всего пару лет как вылез из гаража, в котором работал механиком. Он точно не бросил бы ее только из-за того, что ее родители приехали из Колумбии.

Флоренс захлопывает крышку ноутбука и поднимается. Хватит жалеть себя, перебирать воспоминания и пытаться найти ответы на вопросы, которые их даже не требуют.

Она едет домой, в свою новую квартиру. Было бы хорошо еще по дороге найти супермаркет: в холодильнике есть только недопитая бутылка вина – спасибо, Бри, – и яблоко. Флоренс доезжает до Бушвика и делает пару кругов по району в поисках чего-то, похожего на магазин.

В квартале от своего дома она примечает отличное место для парковки. И, конечно, настолько хорошее, что уже занято… Внутри все холодеет. Флоренс немного притормаживает: убедиться, что у нее нет галлюцинаций.

«Форд» Гэри, этот нездоровых размеров монстр, занимает сразу два парковочных места: не узнать невозможно. Такой в Нью-Йорке один: пикапы скорее где-нибудь на ранчо можно встретить. У него распахнута дверца, и теперь Флоренс замечает самого Гэри: тот грузит на заднее сиденье сумки.

Странно, разве Тыковка живет не в Уильямсберге? У него вроде там квартира… Из-за «Форда» появляется маленькая рыжая макушка. Пайпер.

Сердце обрывается и падает куда-то вниз. Джек соврал: Гэри не был у Тыковки. Он провел неделю с ней. С той ассистенткой, к которой Флоренс его ревновала – и, судя, по всему, не зря. Пайпер выглядит немного растерянной, а по количеству сумок понятно: они переезжают вместе.

Когда Гэри захлопывает дверцу и подсаживает Пайпер на сиденье, Флоренс дает по газам. Она не задерживается ни на секунду: видеть их вдвоем слишком больно. Еда перестает быть важной: хочется скорее оказаться в квартире и забыть о том, что когда-то вообще знала Гэри Барнса.

Она паркуется на прежнем месте: не идеально, но пока лучшего Флоренс все равно не находит. Быстро поднимается по широкой лестнице, игнорируя чей-то громкий спор с нижнего этажа. Попасть ключом в замочную скважину удается только с третьего раза: руки дрожат.

Они вместе. Пайпер добилась своего. Сколько, интересно, времени прошло, прежде чем они начали встречаться? Нисколько, наверное. Гэри уехал к ней. Флоренс чувствовала, но позволила Джеку себя обмануть, просто потому что ложь звучала слишком здорово.

Не раздеваясь, она валится на кровать. Остаться наедине с собой оказывается сложнее, чем предполагалось: все эмоции, которые тщательно заталкивала подальше, чтобы быть цивилизованным человеком, накрывают, как цунами. Ненависть, злость и обида смешиваются в причудливом коктейле, сковывают грудь, не дают дышать.

Непонятно, что можно сделать, чтобы стало легче. Позвонить Джеку? Позвонить Гэри? Позвонить Тыковке? Заставить каждого из них объяснять произошедшее, пока не добьется, наконец, правды?

И что она с ней будет делать? Все ведь очевидно и без разговоров: Гэри не просто ушел от нее, он ушел к Пайпер. К той, кому доверяет свои чертовы секреты. Которая залезла ему под кожу, поселилась там, а теперь – еще и в его доме.

Бри была права: им стоило сжечь чертов флаг «Манчестер Сити». Тогда не только у Флоренс разбилось бы сердце.

Спустя полчаса удается хотя бы встать, чтобы заняться квартирой. В одной из коробок она находит свою любимую пижаму. Флоренс носит ее, когда болеет или грустит. Приятно иметь вещь, которая настраивает тебя на то, чтобы провести день в постели. Она была особенно кстати, когда Уэбер разнес ее выставку молодых европейцев.

Недолго думая Флоренс переодевается. Мягкая ткань тут же обнимает тело, а нежный лавандовый цвет успокаивает мечущиеся чувства. Раскидать коробки по углам, и можно укладываться. День вышел слишком сложным, и нет сил выдержать ни минуты более.

Забравшись в постель, она с тоской оглядывает оставшиеся коробки. Целую неделю не могла собраться, а теперь еще столько же понадобится, чтобы разложить все по местам. Пакет с платьем от Джека мозолит глаза: даже Бри не заставила Флоренс его примерить. Избавиться бы от этого напоминания об их ночи, но вещь правда красивая.

Она откидывается назад на кровати и закрывает глаза. Буря в душе не то чтобы успокаивается, но как минимум становится глуше: еще пара минут – и удастся уснуть. Главное сейчас – отключить голову, чтобы…

Флоренс подпрыгивает вместе с кроватью: соседи снизу выкручивают музыку на полную громкость. От резких ритмичных басов дрожит вся квартира, даже коробки на полу вытанцовывают в такт.

Сначала кажется, что скоро это прекратится: один трек, может, два. Флоренс стискивает зубы и пытается переждать. Начинать знакомство с соседями со скандала не хочется, ей и без них тошно. Но через десять минут становится очевидно, что веселье внизу только-только набирает обороты.

Приходится подняться. Скачущие коробки норовят вернуться в центр комнаты, как будто у них тоже вечеринка. Флоренс спускается на один лестничный пролет и видит настежь распахнутую дверь соседской квартиры.

– Извините? – пытается она перекричать музыку, но бесполезно.

Стоило догадаться, еще когда запахло травкой: спокойным этот дом не назовешь. Флоренс делает пару осторожных шагов внутрь, и почему-то ее царапает страх. Впервые за долгое время она живет одна, и что будет, если соседям не понравится замечание? Еще и дверь такая ненадежная…

В центре гостиной, которая выглядит куда скромнее, чем ее собственная, на полу сидят несколько человек… Хотелось бы надеяться, что это люди. Такой разношерстной компании Флоренс даже в колледже не видела: дреды, цветные волосы, татуировки, пирсинг… Весь спектр того, что запрещала мама.

Они ничего особенного не делают. Не танцуют, не курят – хотя пиво в красных стаканчиках стоит здесь же. Просто качаются в такт музыке, будто это их медитация.

– Привет. – Флоренс аккуратно касается плеча девушки с дредами.

Та вскакивает и приглушает звук на большой переносной колонке. Через секунду за ней встает рослый черный парень с синими волосами.

– Что-то случилось… мэм? – осторожно спрашивает он.

Мэм. Ей даже тридцати нет, а он уже… хотя, судя по его прическе, для них всех она и правда выглядит старой.

– Видите ли, – с мягкой улыбкой произносит Флоренс, – я живу теперь прямо над вами. И когда вы слушаете музыку, у меня мебель танцует. Можете приглушить?

– Еще рано, – с наглой улыбкой поднимается другой парень, раскрашенный татуировками до самой макушки, – можешь затусить с нами.

– Гуфи, – предупреждающе останавливает его первый, – не нужно.

– Сейчас вечер воскресенья, – говорит Флоренс, – разве вам завтра не нужно на… работу? Учебу?

– Мэм, мы сделаем потише, – примирительно произносит девушка, – мы не знали, что в эту квартиру кто-то въехал. Там долго никого не было.

– Неудивительно. Спасибо, – кивает Флоренс.

– Но вы и правда можете заходить в гости, – добавляет парень с синими волосами. – Я Бен. Бен Дженкинс, художник. А это Хэйзел.

Девушка с дредами быстро кивает.

– Мы с Хэйзел здесь живем, – продолжает Бен, – а Гуфи в соседней квартире.

– Ко мне тоже заходи, – подмигивает тот. – Видела когда-нибудь ханг?

– Было такое, – морщится Флоренс, – и даже слышала.

– Скорее всего, ты слышала меня.

– На улице в Амстердаме? Странно, с тех пор ты сильно побледнел. Приятно с вами всеми познакомиться. И спасибо, что сделаете потише.

– А как вас зовут? – уточняет Хэйзел, заправляя назад выпавшие дреды.

– Флоренс Мендоса.

– Знакомое имя.

– Вряд ли вы его…

– Флоренс Мендоса из «Галереи нового искусства»? – У Бена сужаются глаза. – Это вы, мэм?

– Да, – недовольно признает она.

– Мне сегодня пришел от вас отказ.

Она не представляет, как выглядят работы Бена Дженкинса: слишком многих просмотрела, чтобы запомнить. Флоренс неловко оглядывается в надежде заметить их на стенах, но там пусто.

– Так случается, – примирительно произносит она. – Это ничего не говорит о вашем таланте, это только…

– Только отказ, – неожиданно широко улыбается Бен. – Все в порядке. Я и не надеялся на самом деле получить ответ. Пока только стараюсь примелькаться.

– Вам удалось, – кивает Флоренс. – Что ж… спокойной ночи, я полагаю.

Она разворачивается и старается попасть домой так быстро, как только позволяет достоинство. Не хотелось бы бежать, но на верхних ступеньках ее шаг и правда становится похожим на то.

Ей не впервые сталкиваться с художниками, которым отказала: такая работа. Случается сплошь и рядом. Но еще никогда она не встречалась с ними лицом к лицу, одетая в лавандовую пижаму.

* * *

Работы Бена Дженкинса оказываются неплохими. Флоренс вглядывается в четкие, выверенные линии абстрактного паттерна. Конечно, ему еще рано у нее выставляться: не хватает собственного стиля.

Но если его развитие продолжится, через несколько лет уже Флоренс будет охотиться на Бена Дженкинса, а не он пытаться примелькаться.

– Флоренс? – просовывает голову в кабинет Элис. – Занята?

– Что случилось?

– Мистер Эвинг зашел. Спрашивает о тебе.

Флоренс поднимается, расправляет морщинки на костюме, укладывает на место сбившиеся набок локоны. Хоть они с Грегом и расстались больше трех лет назад, неряхой выглядеть все еще не хочется.

На секунду воспоминания сдавливают грудь: с Гэри можно было ошибаться, некрасиво простужаться и даже есть руками. Меньше всего его волновали чьи-либо манеры, а глаза загорались, когда она возвращалась с пробежки, вспотевшая и раскрасневшаяся.

Флоренс успела привыкнуть к тому, насколько с ним легко. Будут ли ее следующие отношения такими же комфортными? Хотя сейчас стоит спросить по-другому: будут ли у нее вообще какие-либо отношения?

Она выходит в зал и быстро находит глазами знакомую высокую фигуру. То, как этот мужчина держится, одет, даже то, как наклоняет голову, разглядывая детали на одной из работ, не оставляет иллюзий: это выходец из старой семьи.

Грегори Эвинг Третий. Первая любовь, человек, который вдребезги разбил ей сердце. Судя по белоснежной рубашке и строгим темным брюкам, спустился из своего кабинета в пентхаусе соседнего небоскреба.

Спасибо, что без жены.

– Прости, если заставила ждать. – Флоренс аккуратно касается его локтя. – Работа.

– Добрый день, дорогая, – тут же разворачивается Грег и опускается к ней с привычным поцелуем в щеку. – Все в порядке. У тебя обновление экспозиции?

– Ты давно не заходил, – отвечает она с выученной улыбкой. – Я отхватила себе Мартина.

– Вижу, – кивает тот, впечатленно поджимая губы, – долго сопротивлялся?

– Несколько месяцев за ним бегала. Пришлось пообещать, что дам лучшее в Нью-Йорке освещение. И оно стоило мне целое состояние.

– Окупается. – Грег кладет руку ей на плечо. – Как насчет ланча?

Они давно не выбирались на ланч, да и вообще не виделись пару месяцев. На самом деле не хочется идти: сейчас Грега снова больно видеть. Но они договаривались сохранить дружеские отношения. К тому же ссориться с арендодателем и инвестором главного проекта своей жизни было бы глупо.

Идти недалеко: обычно они обедают в семейном ресторанчике в квартале от галереи. Грег идет в двух шагах от нее: он держал приличную дистанцию на людях, даже когда они встречались, а сейчас лишь увеличивает ее. Словно в него встроен свод правил на любой случай жизни, и он дышит ими.

Иногда Флоренс интересно, как он ведет себя с женой. Этикет Грега всегда был безупречен, но дома, за закрытой дверью, он позволял себе многое. Однажды они даже ели мороженое из одного рожка и страшно вымазались.

Дорога проходит в молчании, и Флоренс это не напрягает. Грег умеет управлять всем: и разговором, и тишиной. Сейчас, когда в жизни царит полная неразбериха, его присутствие – это нечто незыблемое. То, на что можно опереться.

Как бы жизнь ни менялась, у нее всегда будет Грег. Не в качестве парня или мужа, но как друг – точно.

Он пропускает ее внутрь, придерживая дверь, и подставляет кресло. Все настолько знакомо, что даже странно оказаться на островке привычки в это время. У него и прическа не менялась с университета – всегда та же стрижка, аккуратная, подчеркивающая правильные, аристократичные черты лица. И только одна пшеничная прядка протестующе выбивается, выражая единственный вид бунта, который ему доступен.

– У тебя что-то случилось, – говорит Грег, когда учтивый официант, приняв их заказ, исчезает.

– На лице написано?

– Флоренс, я знаю тебя слишком давно. Нужна помощь?

Вместо ответа она медленно качает головой. Что он может сделать? Вернуться в прошлое и спасти ее отношения?

– Может, расскажешь?

– Я переехала, – слабо улыбается Флоренс, – в Бушвик. Милая квартира в мансарде. Кстати, с выходом на крышу.

– Вы расстались. – Цепкий взгляд приковывает к себе, не давая отвернуться.

– Расстались, – эхом повторяет она. – Время пришло.

Грег замолкает на несколько секунд, внимательно осматривая ее. Его лицо смягчается, и он немного подается вперед.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – невольно опускает глаза Флоренс.

– Хочешь поговорить?

– Нет.

Это вылетает слишком быстро, и рука машинально тянется прикрыть рот.

Ему не нужны ни ее доводы, ни переживания. К тому же в этой истории Флоренс не самый положительный персонаж: изводила Гэри ревностью, влезла в чужой компьютер, в телефон, наговорила всякого… Грег вряд ли знает эту ее сторону.

– Может, есть вещи, которые я могу для тебя сделать…

– Что тут сделаешь, – нервно смеется Флоренс. – Уже расстались. Я переехала. Зато, видишь, на работе получше, и я тоже чувствую себя не так плохо. Жизнь всегда все компенсирует, помнишь?

– Не нужно меня обманывать моими же словами, – недовольно щурится Грег. – Ты же знаешь, что я в любой момент готов выслушать?

– Тогда садись поудобнее, – отвечает она медленно. – Но помни: ты сам предложил.

Глава 9

Факбой

Блэкпул, 2011

– Ты молчишь, потому что бесишься, или как обычно? – уточняет Джек, когда они двигаются мимо огромного, похожего на ангар, хозяйственного магазина.

– Не бешусь, – бросает Гэри, недовольно вытягивая голову.

Между ними влезает чья-то потрепанная «Ауди», и теперь машину Леона не видно. А у них даже нет адреса, и доехать до гаража становится сложнее.

– На обгон? – предлагает Джек.

– Не хочу светиться.

– Думаешь, они запомнят номера обогнавшей их на въезде ретротачки? Или нас за рулем заметят?

– Не знаю, – цедит Гэри, пытаясь взглядом обогнуть «Ауди».

– Может, к черту их? Обгоним и все, пусть запоминают, что хотят. Официально тачка еще не в угоне, наших лиц они не успеют увидеть, если будем достаточно быстрыми.

– Темно.

Вот и поговорили. Всегда так: Гэри и без того не слишком общительный, а если напрягается, совсем в камень превращается. Понять бы, что он имел в виду. Темно, да, но они потому и гонят тачку ночью.

Когда Леон впервые озвучил план, было настолько красиво, что дух захватывало. Отдельно стоящий гараж, хозяин тачки, который рано ложится, сонный квартал Ливерпуля. Услышав о том, что какой-то приятель Леона снимет гараж с сигнализации, Джек едва не затанцевал. У старых «Альфа-Ромео» замок сложный, зато окно опускается легко. Чуть надави – и все, тащи стекло вниз, открывай дверь и садись.

Плевая работа: да, гнать далеко – из Ливерпуля в Абердин, часов шесть. Считай, полстраны катиться. Хорошо хоть их великая Британия не слишком большая. Но по расчетам, не позднее семи утра нужно было оказаться на месте.

Теперь уже час ночи, и они делают крюк в Блэкпул. И все из-за какой-то козы.

Джек вытягивает голову, пытаясь понять, почему Гэри темно. Точно, вот оно: расстояние от «Ауди» до машины Леона не поймешь.

– А если просто перестроимся? Проедемся по правой чутка, сзади все равно никого.

Гэри угрюмо, но уже одобрительно хмыкает и съезжает вправо. И вовремя: Леон сворачивает влево, на плохо освещенную узкую улицу. Они возвращаются на свою полосу и двигаются за ним.

– Чертова коза, – произносит Джек, надеясь, что с Гэри снова можно говорить. – Откуда она там вообще взялась?

– Надо было смотреть, куда едешь.

– Как бы я ее увидел? Мелкая же.

– Ну да, – бросает Гэри мрачно. – Мелкая.

– Может, как здесь закончим – сразу газ втопить? Чую, мы опаздываем.

– Лучше опоздать.

Джек снова замолкает, невольно морщась: становится неуютно. Каждый раз, когда Гэри впадает в свою молчаливую ярость, кажется, что Джек опять выхватит. Как в восемь лет, за спортзалом. Хоть они с тех пор и дрались-то всего пару раз, а сейчас повторять особенно не хочется. Гэри в качалке такие веса тягает, что любого из них может одной рукой в нокаут отправить.

– Приехали, – кивает Гэри на машину впереди.

Леон сворачивает к потухшей вывеске «Мюррей Авто» и паркуется у входа. Ворота сервиса начинают медленно открываться.

Нью-Йорк, 2018

Когда воскресенье от среды отличается только кабинетом, в котором работаешь, понедельники больше не пугают и не радуют.

Джек приезжает в офис пораньше, надеясь, что получится закончить с квартальным бюджетом хотя бы к обеду. Иначе оставшееся придется делать до полуночи, а он и без того засыпает на ходу.

Флоренс и ее бесконечные приключения в этом уравнении только лишние. Прошлая неделя выдалась бы легче, если бы по вечерам ему не приходилось проверять, куда и зачем она поехала. И суббота прошла бы продуктивнее. И в воскресенье он потратил бы силы на что-то полезное, а не на жужжащее беспокойство, которое ему даже несвойственно.

Это забирает слишком много времени и мешает. Джек кивает сам себе и открывает сводную таблицу. Там все еще только бюджет операционки – надо не забыть сказать Гэри, чтобы Малую похвалил, – и куча пустых строк.

Он потратил целый день, приводя остальные файлы в нужный вид. Вот что стоило на собрании сказать: они все пидорасы, которые на простейшее задание кладут болт и не могут следовать элементарной инструкции. А потом сидят с умными лицами и рассуждают, как лучше компанию перестроить, чтобы процессы шли эффективнее.

С себя начать, это точно.

– Братишка, – голос Тыковки заставляет Джека вздрогнуть, – а я тебя поймал.

Заросшая кудрявая голова торчит из приоткрытой двери, хитрые темные глаза прищурены с детским любопытством.

– Не заходи, пожалуйста, – просит Джек, – работы дохера.

– Хочешь, помогу?

– Нет.

Тыковка медленно пролезает в кабинет, как будто это незаметно. Сначала в проходе появляется плечо в футболке, потом на пол аккуратно наступает кроссовка.

– Ну пожалуйста… – тянет он, просовывая внутрь ногу. – У меня есть идея, она снесет тебе башню.

– И пробьет очередную дыру в бюджете?

– Возможно, – кивает Тыковка, – или сделает нас прямо богатыми.

К концу этой фразы он в кабинете уже наполовину. Джек с тоской сворачивает файл – бесполезно. Можно попрощаться с хорошим вечером, с книгой, которая ждет его третью неделю, и с обычным человеческим отдыхом.

– Черт с тобой, – говорит он, – садись.

Не проходит и секунды, как это тощее долговязое чудовище падает в кресло напротив его стола.

– Мне нужна команда разработчиков, – выпаливает Тыковка. – Не очень большая… пока.

– Бухгалтеров не дам, – пытается отшутиться Джек, хотя затылок мгновенно промокает, – они со своей-то работой еле справляются.

– О, это правда смешно, – широко улыбается тот, – но с учетниками было бы лучше. Ты мог бы сказать, чтобы я их забирал, ведь все равно не знаешь, что с ними делать.

– У тебя огромная команда. Сам говорил, столов не хватает, пытался у Женевьев кабинет отжать.

– Ей он не нужен, – обиженно выпаливает Тыковка, – триста квадратных футов[6], а она там целыми днями эго чешет. Могла бы и нам отдать, я на них шестерых минимум размещу.

По бокам от кабинета Леона пустуют аж два помещения, но туда он почему-то не рвется.

– Давай к делу. Эта команда тебе чем не нравится?

– Они технари. А мне нужны разработчики. Программисты, понимаешь?

Джек с трудом подавляет приступ кашля. Только этого не хватало. Быстро прикидывает в уме стоимость найма целой команды программистов, которые – Джанин рассказывала – никак цены себе не сложат. Да, эта дыра в бюджете точно станет черной.

– Хочу сделать отдельный бортовой компьютер, – добавляет тот.

– Отдельный что?

Хоть бы послышалось. Хоть бы послышалось. Хоть бы…

– Бор-то-вой ком-пью-тер, – растягивает Тыковка, словно разговаривает с дебилом. – Вписывается в концепцию. И это главное, чего не хватает в бюджетных машинах.

– Сколько он будет стоить, представляешь? Ты откуда взял, что такое смогут купить те, кто ездит на бюджетках? Леон на это согласился?

– Ему еще не говорил, – тот мгновенно краснеет до кончиков ушей, – но если ты мне поможешь и мы классно все просчитаем, то у него не будет шансов.

– Идея так себе. – Джек прикидывает, сколько стоит хотя бы железо, и от примерных цифр уже становится дурно.

– Ну подожди, – упрямо мотает головой Тыковка, – там все реалистично.

Он пускается в пространные и рваные объяснения своей затеи, пока Джек вздрагивает от каждой новой детали. Только сама сеть выходит тысячи в полторы, а еще софт разработать – можно сразу вешаться.

– В общем, нужно все посчитать. Поможешь?

Не успевает Джек открыть рот, как дверь снова распахивается, на пороге появляется Гэри. Где эта чертова Энви? Именно сейчас, когда необходимо побыть одному, к нему в кабинет приходят все, кто только может. Леон на вечеринку тоже заявится?

– Отлично, вы мне оба нужны, – говорит Гэри вместо приветствия и заходит.

– А вы мне оба не нужны, – пытается протестовать Джек. – Тыковка, давай ты для начала прикинешь систему по деталям, а я помогу со сметой?

– Хорошо, – кивает тот.

– Процесс изобретения, значит. – Гэри тащит из угла еще одно кресло и грузно усаживается. – Есть что обсудить.

– У меня бюджет, – отвечает Джек. – Соберу его до обеда, потом пообщаемся.

– Это ненадолго.

Гэри устраивается поудобнее, а Тыковка настороженно смотрит на него. Как будто уже знает, о чем пойдет речь.

– Процент брака вырос? – спрашивает он.

– До двенадцати, – кивает Гэри. – С дистрибьюторами становится сложнее разговаривать. Мы задержали поставку на позапрошлой неделе, а из того, что получили, можно продавать не все.

– Я здесь зачем? – Внутри растет раздражение, и у Джека не хватает сил его скрывать.

– Нам нужно перенести завод, – мотает головой Тыковка, – мы так долго не протянем.

– Найти еще одно дешевое место, – кивает Гэри. – Мексика, например.

– Нихера это не выход, – обрывает его Джек, – там производительность в несколько раз ниже.

– Логистика быстрее и проще.

– Не перекроет.

– Значит, нужно либо что-то придумать, – переходит на рык Гэри, – либо пойти на жертвы. Так, как сейчас, мы дальше не двинемся.

– Братишка, – неловко улыбается Тыковка, – мы в курсе, что у тебя все посчитано, но вопрос с заводом правда стоит очень остро. Леон ничего не хочет слышать.

– Давай еще варианты покрутим, – уже спокойнее предлагает Гэри.

– Сейчас у нас оптимальный вариант.

– Он не может быть оптимальным, если я не знаю, как смотреть дистрибьюторам в глаза.

– Чего ты от меня хочешь? – Джек устало трет переносицу.

Утро понедельника, а уже подташнивает. Дожить до вечера кажется сложной задачей, а до пятницы – вовсе невыполнимой.

– Нужно найти другой вариант, – упрямо повторяет Гэри. – Чтобы завод нам хоть как-то подчинялся.

– Этот нам уже подчиняется, а у меня нет времени, – резко отвечает Джек. – У тебя проблемы с Леоном? Решай с Леоном. Я не хочу ничего придумывать и фантазировать, и, повторюсь, нет времени.

– Ты у нас занятой человек, – Гэри резко поднимается из кресла, чуть ли не отпинывая его в сторону, – как я мог забыть.

Он разворачивается к выходу, и гора мышц под его рубашкой опасно напрягается.

– Стой, – просит Джек, – давай по-другому. Я правда не могу придумывать, но если вы с Тыковкой накидаете варианты…

– Мы можем, – миролюбиво вставляет Тыковка.

– Я их посчитаю. И наложу на текущие потери из-за брака.

– Ладно, – рычит Гэри не оборачиваясь. – Хотя мы уже так делали.

– На этой неделе, обещаю, – говорит Джек.

Когда за ними закрывается дверь, он поднимается и ставит кресло на его прежнее место. За стеклом панорамной стены видны окна соседнего здания. Стоило выбить себе кабинет на другой стороне, где хотя бы на парк посмотреть можно, но, когда распределялись, эта грызня казалась слишком глупой.

В голове крутятся задачи на неделю: собрать бюджет, с финансовыми операциями разобраться, еще у учетников два десятка вопросов. Джек притворяется глухим и слепым, когда проходит мимо их кабинета, и только недавно пообещал себе, что не будет их игнорировать. Взять и разобраться, просто погрузиться и сделать.

Гэри и Тыковка пришли совершенно не вовремя. Как бы Джек ни понимал их боли, как бы ни был согласен – двенадцать процентов брака, мать его, это вообще возможно? – он не разорвется.

Здорово было бы вспомнить, почему именно он среди четверых стал финансистом. Наверное, так же, как Гэри – операционщиком. Больше некому было. Они изначально договорились: каждый вносит свою лепту. Так, как может.

Вот только, в отличие от Гэри, Джек оказался совсем не на своем месте. И приходится признаваться себе: он не тянет. Он на самом деле довольно херовый финансист.

Осталось понять, что с этим можно сделать.

Глава 10

Цветочек

На кухне у родителей все не меняется уже лет десять: Флоренс безошибочно находит лопатку для риса. Им с Паломой с трудом удалось отправить маму отдыхать, пообещав, что ужин они приготовят вместе. Папа скрылся в своем любимом гараже, и в доме непривычно тихо, словно приближается шторм.

Мануэль куда-то исчез, но об этом не стоит переживать: вернется, когда запахнет едой. Он ведет себя, как типичный младший брат, залюбленный и избалованный до невозможности.

– Думаешь, Тристан выдержит целый день без тебя? – спрашивает Флоренс, помешивая помутневший от риса бульон.

– У него нет выбора, – усмехается Палома, которая взяла на себя курицу, – мы договорились: раз в месяц я отдыхаю. И знаешь, что? Он сам это предложил.

– Странный способ расслабиться: жарить курицу в родительском доме.

– Тишина, – наставительно поднимает нож она, – когда у тебя будут дети, поймешь: нет отдыха лучше, чем тишина. Я готова почистить мешок креветок, лишь бы никто не кричал, не падал и не кусал собаку.

– Я теперь нескоро узнаю, – улыбается Флоренс. – А если тебя послушать, то это к лучшему.

– Конечно, – мягко говорит Палома, – как ты на новом месте?

– Вчера внизу опять шумели. И позавчера тоже. Если честно, мне неловко просить их прекратить. Я как та соседка, миссис Харрис, которая ругалась на наши игры во дворе.

– Сомневаюсь. Тебе не семьдесят, а они не дети. Натрави на них полицию.

– Не хочу ссориться. – Флоренс закрывает сковородку крышкой и засекает время. – Будешь сыр с горячим шоколадом?

– Отличная идея. А ты?

– Нет, остановлюсь на воде.

– Иногда завидую твоей фигуре, – Палома достает молоко из холодильника, – а потом вспоминаю, какой ценой она тебе дается. Отказаться от еды – это не для меня.

Флоренс оглядывает ее фигуру: бедра раздались после рождения двоих детей, на боках появились складки. Палома ниже ростом и сейчас выглядит почти так же, как мама и тетушки.

– В моей сфере нельзя, – вздыхает она.

– Ты же не в модельном, Флор.

– Я живу в мире, где за все платят белые мужчины, которые считают красивыми девочек из глянца. Одних моих корней хватает, чтобы отличаться от их представлений, а если еще и вес наберу, меня совсем перестанут воспринимать как профессионала.

– Они считают, что большой зад оттягивает на себя кровь из головы? – закатывает глаза Палома.

– Нет, это скорее вопрос восприятия.

Готовя для Паломы горячий шоколад, Флоренс прислушивается к дому: тихие звуки напоминают о детстве. Гудит вентилятор. Телевизор бубнит голосами теленовеллы. Где-то по улице проезжает машина.

Это помогает больше, чем работа и тренировки, в которые Флоренс загоняла себя всю неделю. Она столько часов провела в спортзале рядом с домом, что сейчас можно позволить греховное: рис и курицу.

Но горячий шоколад, конечно, был бы перебором.

– У нас, кстати, новость, – произносит Палома. – Тебе не понравится.

– Уже не нравится.

– Помнишь кузена по маминой линии? Тьяго Морено?

– Смутно, – признается Флоренс. – А что с ним?

– Он стал художником.

– Нет! – в ужасе разворачивается она. – Только не говори, что мама…

Палома кивает и опускает сыр в шоколад.

– Сочувствую, готовься. Кстати, ты ей уже сказала? – Палома корчит рожу, и Флоренс понимает: она о Гэри.

– Нет, и не знаю как.

– Что сказала? – доносится из гостиной строгий голос.

Мама, подбирая выбившийся из пучка локон, подходит к кухонному островку и с любопытством поглядывает в сторону плиты.

– Ты отдохнула? – спрашивает Флоренс.

– Не переводи тему. Что ты должна была мне сказать?

Палома опускает глаза в кружку с горячим шоколадом, делая вид, будто нашла там что-то интересное.

– Мама, все в порядке.

– Флоренсия, – переходит та на испанский и угрожающе хмурится, – какие у тебя появились секреты?

– Мы с Гэри расстались, – выдыхает она.

Мама останавливается и удивленно поднимает брови.

– Что ты сделала?

– Почему сразу я?

– Я три года наблюдала за этим мальчиком, Флоренсия, – строго отвечает она, – он бы тебя не обидел.

– Мама, не нужно так, – встревает Палома.

– Что произошло?

– Это сложно, – признается Флоренс. – Просто мы оказались очень разными.

– Вы всегда были разными! – Мама подходит к плите и придирчиво проверяет сковородки. – И ничего, жили. Я думала, вы к свадьбе готовитесь.

– Он не делал мне предложение, – напоминает она.

– Ну так подтолкнула бы его. Зачем с ним расставаться?

– Мы вместе это решили, но знаешь, – в душе поднимается болезненная обида, – он первый начал. У него появились секреты.

– Для мужчины нормально иметь секреты, – отрезает мама и морщится, – рис не досолила.

– Нормально – это когда собственная мама занимает мою сторону, – отвечает Флоренс. – А ты переживаешь только о Гэри.

– Нет, о тебе. О том, что ты творишь.

– Он не доверял мне! – кричит Флоренс, отчаянно пытаясь достучаться до мамы. – И ушел к своей ассистентке.

– У тебя был шанс выйти замуж, – пожимает плечами та, – два шанса. С Грегом еще ладно, но тут… Хороший мальчик, свой дом, рукастый. Подумаешь, англичанин. Как ты его выпустила? Тебе скоро тридцать, Флоренсия, а ты до сих пор со своими… картинами.

Флоренс опирается локтями на столешницу, бессильно роняет голову в руки и пытается собраться с силами.

– Вот поэтому я не хотела рассказывать, – глухо стонет она.

– Мама… – с укором произносит Палома. – Зачем ты?

– Я беспокоюсь.

– Ей плохо, ты не видишь?

Позади слышится стук лопатки о керамическую подставку, и через секунду мамины руки обнимают Флоренс, начинают гладить по волосам.

– Ладно, Флоренсита, – тихо произносит мама ей на ухо, – ушел и ушел. Ты красивая, найдешь еще одного.

– Не хочу, – шепчет она и выкарабкивается на свободу. – Извини, мам… Мне нужно подышать.

Выбежав на задний двор, она добирается до лавочки, скрытой за большим деревом. Ее любимое место дома: в детстве она всегда пряталась там. Проводила долгие часы, разглядывая листву и представляя, что это – лес.

Ей сейчас нужен кто-то, с кем просто можно поговорить, без объяснения причин, без глупых наставлений и советов. Но в голове почему-то всплывает только один образ.

Джек.

Глава 11

Факбой

– Привет, ба! – Джек переключает телефон на громкую связь и закрывает глаза.

– Родной, ты сегодня поздно.

Она говорит с улыбкой, но в голосе чувствуется укор: ждала его звонка. Сейчас десять, значит, у нее три часа дня.

– Спал, – признается он.

Джек настолько вымотался за неделю, что позволил себе выключить все будильники и спать до тех пор, пока больше не сможет. Наверное, именно поэтому подниматься с кровати совсем не хочется.

– Вот это новость, – скрипуче смеется бабушка в трубке, – Нью-Йорк же никогда не спит.

– А я могу, – улыбается он в ответ. – Часов десять проспал, представляешь? Еще даже не завтракал.

– Не заболел?

– Нет вроде. Устал только, как собака.

– А что там у вас происходит?

Не открывая глаз, Джек рассказывает ей о том, как прошла неделя. Они всегда подольше болтают по субботам и совсем коротко – в остальные дни. Бабушка каждый раз слушает его внимательно, даже если не понимает, о чем он говорит.

Этот ритуал он не нарушил бы под страхом смерти. Джек не представляет себе, как может провести утро без звонка бабушке: она ведь будет ждать. Сказать пару слов, просто услышать родной голос, узнать, что все в порядке, – и утро уже светлее.

Бабушка смеется над историями с работы и обсуждает с ним новые книжки. Когда она поддалась уговорам и вышла на пенсию, Джек постарался найти для нее подходящие развлечения, иначе ба заскучала бы и втихую вернулась на работу. Он не знал, что больше всего, помимо садоводства, ее увлечет местный книжный клуб.

– На днях новую историю взяли, – хвастается она, – я только начала, но жуть какая интересная.

– Пугает, когда ты так говоришь, – смеется Джек, – после «Пятидесяти оттенков серого»…

– Ой, да чего там есть, что парня вроде тебя может пугать, – ворчит бабушка, – нормальная книжка, нам всем в клубе понравилась. Один ты шумиху поднял.

– И что вы взяли на этот раз? – Он перекатывается на живот и опирается подбородком на ладонь, поближе к экрану.

– Японская книга, – радостно отвечает бабушка, – называется еще так чудно, «Лето злых духов Абаме»… Или, или «Абами».

– Убумэ, – поправляет Джек.

– Спасибо, мистер Всезнайка.

– Пожалуйста, ба. Чего это вас в хонкаку-детективы потянуло?

– Что такое хонкаку, не знаю, но Мардж нашла эту книжку у своего сына, а потом принесла нам! Мы обсудили и решили дать этим убумам шанс.

– Японские детективы – это целый жанр. – Джек берет телефон и наконец поднимается с кровати. – Вы нашли один из самых популярных. Тебе понравится, там неожиданный финал.

– Если ты хоть слово о нем скажешь, я выпишу тебя из завещания, – предупреждает бабушка.

– Понял, молчу.

В трубке слышится бурчание.

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, совсем заговорил меня. Скажи, как там Гэри?

– А что с ним будет?

– Не придуривайся, я тебя насквозь слышу. Он же расстался со своей Флоренс?

Джек оборачивается к кровати и словно опять видит каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Ее имя не всплывает в разговорах с тех самых пор, как Гэри сказал об их расставании, и это к лучшему.

Кажется, Джеку сложно себя контролировать, когда он его слышит.

– Есть такое, – говорит он, надеясь, что бабушка ничего не заподозрит. – Но он в порядке.

– Точно?

– Ты же его знаешь, ба. – Он жмурится и старается не думать о том, что почти чувствует в спальне цветочный запах. – Он ночь поспал, наутро как новый. Даже не переживает.

– Присмотрел бы ты за ним, а?

– Ему тридцать лет! – возмущается Джек. – Здоровенный лось. Расставание пережить сможет.

Бабушка больше не спорит, но ее беспокойство все-таки передается и ему. Правда, не за Гэри: с этим-то понятно. Домой несется, стоит стрелке до шести доползти, причем с Пайпер под мышкой. И глаза сияют дальним светом, такое не пропустишь.

Джек думает о Флоренс. Когда они в последний раз виделись, получилось как-то глупо. И всю неделю он останавливал себя: не стоит за ней присматривать. Не нужно пересекаться, якобы случайно появляться у ее дома, заходить на работу.

Очевидно, он ей не нравится. Очевидно, она ему тоже: три года взаимного недовольства одним махом не выбросишь. Но тянет так, что ничем рациональным не объяснить. Просто мысли все время выворачивают на дорожку под названием «Флоренс Мендоса».

Ба задает еще пару вопросов о Гэри и отключается. Нужно собираться на работу: они договорились встретиться в офисе и обсудить завод спокойно. Видимо, теперь можно рассчитывать на тишину только по субботам.

Взгляд задерживается на рубашках, но Джек напоминает себе о том, что сегодня выходной. Можно не наряжаться, футболка с джинсами подойдет. Кто на него смотреть станет, принтер? Все внутри вопит против этой поездки, но братья будут ждать.

Джек спускается вниз, идет к «Линкольну» и нехотя падает на сиденье. Мотор урчит, готовый к любым приключениям, а в голове роятся странные, непривычные мысли. Кажется, Джек упустил момент, когда «Феллоу Хэнд» выросла.

Им выпала роль сраных атлантов, держащих компанию на плечах с самого старта. Поначалу были всеми сразу: продажниками, эйчарами, инженерами и даже курьерами. Несмотря на то что Леон разделил роли, все равно приходилось друг друга подхватывать и помогать. Лишь спустя год появились новые люди. Каждый из них брал на себя какую-то часть, которая сначала казалась маленькой, но быстро вырастала до масштабов целого отдела.

Тогда они знали каждого сотрудника по имени и тряслись над ними больше, чем их матери. Казалось, что стоит хоть одному уйти, компания рассыплется, словно карточный домик.

Момент, когда они стали директорами с собственными департаментами, огромным оборотом и кучей продуктов, Джек как-то упустил. Он так и не заметил никакой середины, пока несся в бесконечной гонке. Теперь он даже не всех учетников помнит.

Хотя сама гонка никуда не исчезла. Изменились размеры и ставки, уровень требований к себе и людям вокруг. Выдыхать не получается совсем: в последний год Джек мечтает о месяце, когда он сможет работать хотя бы часов пятьдесят в неделю и делать только то, что заранее запланировал. Проще улететь в космос, чем добиться этого.

Двигаясь привычным путем – правда, сейчас почти без пробок, – он доезжает до офиса. Гигантский пикап Гэри и ретродетка Тыковки стоят на своих местах. Джек паркуется рядом и выползает к лифту.

Они ждут его в переговорке, каждый уткнувшись в ноутбук, и даже не поворачиваются, когда он заходит. Их собрание в футболках – а Гэри вроде еще и в спортивных штанах – напоминает о том, какими они были лет пять назад. Или раньше, в Манчестере, когда в одежде больше ценили удобство и чтобы пятна машинного масла в глаза не бросались.

– Мы тут кое-что придумали, – задумчиво произносит Тыковка, не отрывая взгляда от экрана. – Тебе понравится.

– Мне даже не нравится, когда ты так говоришь. – Джек садится напротив них, достает свой ноутбук. – Обычно это значит «мне нужен миллион долларов, куртка и мотоцикл».

– Нет, идея правда здравая, – качает головой Гэри и разворачивает экран. – Мы понимаем: размещаться в Азии для нас проблематично. Так?

– До сих пор не верю, что ты обвиняешь в неудачах страну, а не конкретного директора завода, – замечает Джек. – Попахивает расизмом.

– Третьего директора? Мужик, каждый из них вел бизнес по одному принципу: материалы дешевле, производительность больше.

– И мы все время влетаем на этом, – добавляет Тыковка. – Так что слушай идею.

– Мы нашли место, где можно открыть производство. – Гэри разворачивает карту. – Это Литва.

– Литва?

– Ага, – яростно кивает Тыковка и начинает считать на пальцах. – Стоимость рабочей силы ненамного выше, чем в Китае, есть морская логистика, и с документами меньше возни.

– Что ты называешь морской логистикой? – Джек пытается вглядеться в карты. – Петлять между Данией и Швецией?

– Там оно настроено, – обиженно тянет тот. – И рабочая сила!

– Мы уже все посмотрели, – бросает Гэри. – Нормальный вариант.

– Ладно, – Джек трет глаза и пытается подобрать нужные слова, – идея правда здравая. Но есть нюансы.

– Давай, – с готовностью отзывается Тыковка.

– Китай – это не только рабочая сила, но и сырьевая база. С Литвой может выйти так, что сырьевая логистика нам встанет в два завода. Надо еще докручивать.

– Понял, с Чедом посчитаем, – говорит Гэри.

– И не факт, что история не повторится, – добавляет Джек.

– Почему?

– Я всю неделю думал, – откидывается он на спинку стула, – боюсь, корень зла не в самом управлении заводом.

Джек пытается сформулировать мысль.

– В общем, есть гипотеза, что мы сами виноваты из-за того, какие правила установили заводу. Такой, знаешь, экономический вопрос.

– Говори проще, – просит Гэри.

– Мы не даем им места для маневра на случай, если дорожает сырье.

Стараясь разложить финансовую модель, которую еще Леон придумал, на простые составляющие, Джек и у себя в голове все по полочкам раскладывает. Проблема-то правда на поверхности.

– То есть мы не даем цене меняться?

– Именно. При этом отказываем заводу в субсидиях и требуем, чтобы он все равно оставался хотя бы в трех-четырех процентах прибыли. Иначе он не сможет существовать.

– Как это исправить? – уточняет Тыковка.

– Пока не знаю, – отвечает Джек. – Вот нам и тема для разговора.

Втроем они ищут, с какого конца взяться за проблему. Найти ее было сложно, а решить вовсе кажется невозможным. Тыковка и Гэри не лучшие помощники, конечно, сейчас бы с Леоном поговорить, вот кто разбирается в вопросе. Но тот в таком завале, что приходить к нему нужно с полным набором решений и аргументов.

Время проносится быстрее ветра, и когда Джек замечает, что спина начинает побаливать, он косит глаза вниз экрана. Они просидели на месте четыре часа, все тело затекло. Гэри тоже выглядит уставшим и даже покрасневшим от напряжения. Зато Тыковке нормально: когда он во что-то погружается, способен по двое суток не вставать.

– Перерыв, – объявляет Джек и поднимается на ноги, чтобы размяться.

– Точно, – выдыхает Гэри.

Они еще пару минут по инерции обсуждают один из вариантов изменения финансовой модели, но вскоре выползают из переговорки. Кажется, назревает решение, пока настолько призрачное, что загадывать боязно: вдруг не получится.

Гэри догоняет его у кофемашины. По лицу видно: хочет поговорить, но тема не из приятных. Как минимум для него. Джек не показывает, что ему любопытно, и, стараясь выглядеть безразличным, изучает узоры в пенке своего кофе.

Потоптавшись несколько секунд, Гэри наконец выплевывает вопрос:

– Ты с Фло больше не встречался?

– Что?! – едва не давится Джек.

– Мало ли. Ты ее последним видел из тех, кого я знаю.

– Зачем мне встречаться с твоей бывшей?

Если Гэри узнает о том, как Джек следил за Флоренс, он точно не будет доволен. А последствия подобного недовольства известны, пережиты и даже прочувствованы, и повторять нет желания.

– Ну да, верно, – кивает тот. – Я просто не в курсе, как она. Все ли в порядке.

– Почему тебя это парит?

– Фло мне не чужая, – морщится Гэри, – вот и беспокоюсь.

– Уверен, у нее все отлично. – Джек хлопает его по плечу и улыбается. – Но, если хочешь, могу заехать в галерею и спросить у Моники. Она мне тут писала, что соскучилась.

– Если тебе несложно.

Здорово все прозвучало. Будто Джек не обдумывал это с самого утра, с тех пор как бабушка упомянула Флоренс в разговоре. А теперь у него и официальный повод есть – Гэри попросил.

– Ради тебя, братишка, – он поднимает стакан с кофе. – Ну что, назад, к работе?

Глава 12

Цветочек

Из дома она сбегает сразу после ужина. Палома остается с мамой, чтобы успокоить и выслушать все соображения той по поводу замужества, детей и карьеры. Флоренс благодарна: она бы не выдержала и пяти минут.

Знала, что мама будет недовольна – подобное уже случалось, когда они с Грегом расстались. Хотя в тот раз она не обвиняла Флоренс. Наверное, догадывалась, что эти отношения не могли закончиться свадьбой.

Жаль, тогда этого не знала сама Флоренс. Не то чтобы она надеялась – было слишком рано думать о замужестве, – но допускала такую возможность на задворках сознания. Иногда казалось, что Грег тоже: он познакомил ее с родителями, а после окончания колледжа предложил съехаться.

Его нью-йоркская квартира была невероятным местом. Пентхаус с видом на Бруклинский мост, просторный, уютный. Они забирались в круглые ротанговые кресла, чтобы посмотреть на закат, и ей казалось, что это будет длиться вечно. Грег, любимый шабли[7] и солнце, медленно падающее куда-то за Уолл-стрит.

Теперь она старше и умнее. Ничего вечного не существует, и второго такого пентхауса в ее жизни не случится. Будет что-то другое, возможно, тоже прекрасное, но тот самый момент упущен безвозвратно. Теперь на крыше по вечерам сидит не Флоренсия Мендоса, а Бонни Эвинг… интересно, любит ли она шабли?

Флоренс бездумно сворачивает к своей галерее. Несмотря на то что она обещала себе выходной, дополнительный контроль еще никому не мешал. Или хотя бы попробовать посмотреть на экспозицию свежим взглядом – в будни ее с головой поглощают повседневные задачи. Они отнимают не только время, но и силы.

Возможно, она движется в никуда. Пока они с Гэри разбирались в своих отношениях, Флоренс упустила тонкую ниточку, которая связывала ее с галереей и давала понимание, в каком направлении развиваться. Забрать себе новую экспозицию Мартина полезно для продвижения, но иногда ее начинает грызть червячок сомнения: настолько ли это было нужно?

Заехав на парковку соседнего здания, Флоренс пристраивает «Шеви» на привычном месте. Задерживается внутри, откидывается на сиденье и прикрывает глаза, стараясь собрать разметавшиеся мысли в кучу.

Ей не на что жаловаться. Ей двадцать восемь лет, и пока сверстницы только возвращаются из ретритов в Индии, у нее уже есть своя галерея в центре, где выставляются лучшие художники Нью-Йорка. Пока остальные только делают первые шаги в карьере, Флоренс получила все, о чем может мечтать латиноамериканка из второго поколения эмигрантов.

Правда, от внешних достижений внутри легче не становится. Двадцать восемь лет, она работает по семьдесят часов в неделю и не понимает, что будет завтра. Один ее парень бросил ее и женился на девочке из семьи получше. Второй переспал с ассистенткой. И теперь она живет по соседству с детьми, которые только и делают, что курят траву, слушают музыку и трахаются.

Стук по окну заставляет ее вздрогнуть. Обеспокоенные глаза Грега за стеклом цепко оглядывают ее, а красивое лицо выглядит напряженным. Флоренс отстегивается и аккуратно, чтобы не задеть его, открывает дверь машины.

– Ты же здесь не спишь? – выпаливает он.

– Что?! – нервно смеется она. – Нет, конечно, просто задумалась.

– Я беспокоюсь. – Его брови медленно ползут к переносице. – Тебе точно не нужна помощь?

– Все в порядке. – Флоренс невольно поправляет на себе одежду и откидывает волосы назад. – Правда, Грег, я сидела в машине и думала о галерее.

– Если ты хочешь отойти от предмета и посмотреть на него со стороны, то отсюда не видно, – говорит Грег с небольшой иронией в голосе. – Показать тебе отличный угол на перекрестке?

Флоренс прикусывает губу, чтобы не ответить ничего обидного. Эта снисходительность раздражает. Он сейчас весь раздражает: выглядит идеально, беспокоится о ней… Хотя какая ему разница?

– Я только закончил у себя, – продолжает он, словно не замечает ее взгляда, – давай поднимемся? У меня в офисе есть отличный бурбон, он помогает думать.

– Что случилось с шабли? – не может не спросить Флоренс.

– Ты помнишь… – Лицо Грега смягчается, а на губах появляется виноватая улыбка. – Для шабли не то время. Теперь только бурбон.

– Я не пойду.

Грег, уже сделавший пару шагов в сторону лифта, оборачивается.

– Для меня нет ни одного повода подняться в офис женатого мужчины в субботу, – медленно произносит Флоренс.

– А ты здесь кого-нибудь видишь? Есть у моего положения одно преимущество, – он приподнимает подбородок, – приватность. К тому же мы ведь друзья?

Она замирает в нерешительности, но Грег уверенно кивает в сторону лифта.

– Флорри.

Давно забытое чувство заполняет ее при этом слове. Только он ее так называл, больше никто. И теперь она, как зомби, идет за ним куда угодно. Коротко брошенное «Флорри» – и словно не было тех лет, что они не вместе.

Флоренс казалось, что она давно все пережила. Она любила Гэри не меньше, и хотя не сравнивать их не получалось, Грег всегда проигрывал, потому что не стал бороться за них: родители сказали, что нужно жениться на Бонни, и он сразу согласился. Будто не сомневался ни минуты.

Пока они поднимаются, Флоренс вспоминает тот отвратительный вечер. Грег вернулся из Портленда, где проводил уикенд с семьей. Как только он зашел домой, стало понятно: что-то не так.

«Родители хотят поженить нас с Бонни Меллон. Я сейчас не готов к мятежу, понимаешь? Я согласился».

Ее сердце разбилось на миллиард крохотных кусочков, и Флоренс до сих пор не уверена, что собрала их все. За три следующих года она привыкла: и к ноющей боли, иногда поднимающей по ночам, и к Бонни, которая теперь Эвинг, и даже к тому, что не будет достаточно хороша для кого-то вроде Грега.

Им удалось сохранить дружбу, но цена, которую Флоренс заплатила за эти отношения, до сих пор кажется слишком высокой.

Грег пропускает ее вперед, когда двери лифта открываются.

– Я давно у тебя не была, – улыбается она, проходя внутрь.

Вид на Гудзон приковывает ее внимание и напоминает о Джеке, который перестал маячить перед глазами. Если он и следил за ней, в чем Флоренс сомневается – это скорее фантазии Бри, – то уже устал. Странно, но легче не становится. Когда он появлялся везде, пусть на секунду, и серебристый «Линкольн» проезжал мимо, у нее хотя бы складывалось ощущение, что она кому-то нужна.

– А ведь я говорил, чтобы ты заходила, – с укором произносит Грег, разливая бурбон по стаканам.

– Это будет неправильно выглядеть, – отвечает Флоренс.

– Ты заботишься о моей репутации больше, чем я сам, – смеется он.

Грег становится рядом и протягивает ей стакан.

– Ошибаешься. – Она принимает его и делает первый осторожный глоток.

Бурбон оказывается мягким и даже сладковатым: он обволакивает небо и оставляет приятный привкус миндаля.

– Тогда не понимаю, почему ты не появляешься здесь. Мне приходится искать тебя самому.

– Я забочусь о своей репутации, – улыбается Флоренс. – Ты можешь тут в шотландской юбке нюхать кокаин с попы ангела из «Викториа’с Сикрет», никто и глазом не моргнет. А если я буду таскаться в офис к женатому мужчине, твои друзья перестанут тратить деньги в моей галерее.

– Ты всегда была безжалостна к моему миру, – смеется Грег, – и это мне в тебе нравилось.

– У нас с ним это взаимно.

– За твою кристально чистую репутацию. – Он прикасается к ее стакану своим.

Второй глоток кажется еще лучше первого, и Флоренс немного расслабляется. В конце концов, они и правда друзья, и с тех пор, как расстались, Грег не сделал ни одного неверного движения.

– Скажи, – проводит он ее к креслу и помогает присесть, – что такого случилось в галерее, что о ней нужно думать на парковке?

– Ничего, что требует внимания здесь и сейчас.

– Стратегический вопрос?

– Скорее художественный.

Что плохого произойдет, если она ему расскажет? Хотя это и ее дело, они начинали вместе. Он был первым инвестором, и пусть Флоренс полностью и с хорошими дивидендами вернула ему вложенные деньги, все равно он – практически сооснователь.

К тому же раньше такие беседы помогали думать.

– Барахтаюсь в сегодняшнем дне, – признается она. – Это худшее, что может случиться с галереей. Современное искусство, понимаешь? Оно меняется каждую секунду, я выставляю картину на пару месяцев, а через неделю повестка меняется.

– Понимаю, – кивает Грег и задумчиво подносит ко рту стакан. – Мартин не поправил ситуацию?

– Немного, – соглашается Флоренс, – но это на сегодня. Понятия не имею, что я буду делать после.

Ее стакан пустеет, и Грег добавляет немного. Разговор быстро превращается в практический: они перебирают знакомые имена, старые и новые формы – все, что может решить проблему. Абстрактный экспрессионизм или перформанс, пост-интернет или набирающие силу нейросети – даже странно, что он разбирается не хуже нее.

И все-таки они оба что-то упускают. Невидимая суть вьется вокруг разговора, раздражает и беспокоит, но не дается в руки. Флоренс словно замечает ее краем глаза, но стоит повернуться, и все исчезает.

Обсуждение не затихает, пока за окном не становится совсем темно. Кажется, они оба скучали: Грег не сводит с нее взгляда, и Флоренс чувствует это, потому что тоже смотрит только на него.

– Главное – не уходи в феминизм, – просит он.

– Здесь? – смеется Флоренс, побалтывая остатками бурбона в стакане. – Не поймут. Радикальность вызовет отторжение, а либеральности никто не сможет сочувствовать. Конвенционально приятный феминизм, который примет моя аудитория, не интересен мне.

– А кто твоя аудитория?

– До сих пор не могу точно сказать, – признается она, – держу на уровне ощущений.

– Флорри, – Грег прокатывает ее имя по языку, как бурбон, – ты всегда задаешь себе самые сложные вопросы.

– Только поэтому я до сих пор на плаву.

Она поворачивается к окну, за которым плещутся темные воды Гудзона.

– Мне пора, – говорит Флоренс с горечью, – становится поздно.

– Я не смог тебе помочь.

– Ничего, это за один вечер не решается.

Поднявшись из кресла, она оборачивается к лифту.

– Я тебя провожу. – Грег оказывается у нее за спиной в считаные секунды.

Он слишком близко, впервые за три года нарушает установленную им же дистанцию. Или это потому что они сейчас одни?

– Я смогу добраться до парковки, – тихо отвечает она.

– Ты не можешь сесть за руль, – спорит он.

– Вызову «Убер».

Она нажимает еле заметную кнопку на деревянной панели, и дверь лифта, замаскированная под стену, тут же открывается.

– Флорри, давай тебя отвезет мой…

– Моя репутация, Греджи, – поворачивается она и искренне улыбается ему, – оставим ее чистой?

Лифт стремится вниз, и Флоренс устало выдыхает. Не стоило ей подниматься, им обоим это не нужно. Ностальгия – худшее чувство для бывших, и не стоит его подпитывать ни ласковыми именами, ни душевными беседами из прошлого.

Хочется надеяться, что он тоже это понимает. Теперь исчезнет на пару месяцев, как раньше, и вспомнит, что несвободен. Его жена на самом деле чудесная девушка, и из всех договорных браков именно Грег выиграл джекпот. У Флоренс не получается злиться, как бы ни хотелось: Бонни ни разу не продемонстрировала враждебность по отношению к ней. Даже взглядом.

На парковке она смотрит на «Шеви», и все внутри протестует: не хочется оставлять малышку здесь. У нее есть свое место для сна, и оно находится в Бруклине. Не в Бронксе, не на Манхэттене – в Бруклине. Каждый день Флоренс занимает карман, в котором увидела Гэри с Пайпер, и чувствует себя победителем. Хотя бы в безжалостной нью-йоркской гонке за парковочным местом.

Она садится за руль и достает с заднего сиденья бутылку с водой: нужно хоть немного прийти в себя. Наверное, ее опьянил не бурбон, а Грег и эта проклятая ностальгия.

Флоренс аккуратно выезжает – не хватало только попасть в аварию, – и краем глаза замечает, как из галереи выходит знакомая фигура.

Нет. Этого не может быть.

Джек Эдвардс останавливается, и их взгляды встречаются. Он делает вид, что ничего не заметил, даже не кивает. Садится в «Линкольн», кое-как припаркованный рядом со входом, и Флоренс сворачивает направо, к дому.

В тот момент, когда она подумала, что Джек больше не появится в ее жизни, он тут же всплывает. Зачем он здесь? Еще и так не вовремя – она словно оголенный нерв, и хочется только одного – припереть его к стенке и спросить, что он потерял в ее мире.

Вряд ли знаменитый Факбой пытается повторить их незабываемую ночь, половину из которой Флоренс не помнит. И все-таки вот уже две недели он где-то да маячит: приходит в галерею с этим дурацким платьем, постоянно ездит по Бушвику и даже пьет в том же баре, куда они с Бри заходят по чистой случайности. Она даже сомневается, не привиделся ли ей спьяну его побег – слишком тупым он получился.

От совпадений появляется странное чувство: словно судьба сталкивает их в огромном городе, чтобы они что-то решили. Только вот что именно? Мысли начинают метаться в панике: какой урок она должна усвоить? Или Джек и правда следит за ней – но как?

Флоренс бросает взгляд в окно заднего вида: «Линкольн» уверенно едет за ней по Тридцатой улице. В этом нет ничего удивительного: движение одностороннее, и им по пути. Но в голове всплывает дикая идея, и ведомая ей, Флоренс поворачивает направо, на Седьмую авеню.

Джек движется за ней. На секунду это становится подозрительным, пока Флоренс не вспоминает, что едет в сторону его дома.

Нужно успокоиться. Не преследование, а всего лишь ее нервы и чертов бурбон. Из них двоих это она ведет себя странно: зачем ей сворачивать сейчас? Доехала бы до Парк-авеню, а оттуда на Уильямсбергский мост.

Снова свернув на Двадцать восьмую, Флоренс выдыхает: нужно как-то остановить свою паранойю. Быть аккуратной, доехать домой и просто уснуть. Может, сегодня Бен и Хэйзел окажутся снисходительны к своей старушке-соседке и попробуют слушать музыку так, чтобы та не пробивалась сквозь беруши.

В попытках успокоиться она даже проезжает Парк-авеню, и приходится повернуть на Лексингтон-авеню. Внутри холодеет: Джек сворачивает за ней. Нет, это все-таки преследование.

Флоренс начинает петлять: на Двадцать седьмой она возвращается на Парк-авеню, спускается на две улицы, упирается в Мэдисон-сквер и поднимается обратно. Все это время, следуя маршруту, словно построенному пьяным навигатором, Джек сидит у нее на хвосте.

На Манхэттене от него не скроешься: слишком прямые улицы. Хотя… Флоренс вспоминает о тупике, на который можно попасть, заехав на петлю на Четырнадцатой. Она еще немного кружит по восточной части района, убеждаясь, что Джек продолжает ехать за ней, и выбирается на Четырнадцатую.

Уже на петле она пытается вспомнить, куда свернуть дальше: на первом выезде или на втором? Делать еще один круг не стоит – вдруг спугнет? В пустынном дворе за ней медленно ползет «Линкольн», и хочется остановиться прямо сейчас. Флоренс выкручивает руль и выкатывается на небольшой рынок. Здесь направо, почти сразу.

Когда впереди оказывается тупик, она выдыхает и останавливается. Никуда не торопясь – не даст же он заднюю? – она выбирается из машины и подходит к Джеку, который уже стоит, скрестив руки на груди и опираясь на «Линкольн».

– Дрифтуешь, Цветочек? – хмуро спрашивает он.

– Пытаюсь сбросить хвост. – Она кладет ладони на крышу машины, не давая Джеку ни сантиметра личного пространства. – Но он слишком настойчив.

– Что бы ты себе ни надумала…

Флоренс упирается взглядом в его губы и перестает соображать вообще. Бурбон требует разрядки напряжения, которым она напиталась в офисе Грега. Если Джек гонялся за ней, чтобы повторить ту странную ночь, она это почувствует.

Поднявшись на носочки, она прижимается к его губам своими, и уже через долю секунды они будто возвращаются на арену: он обнимает ее за талию, приоткрывает рот, давая себя поцеловать. Флоренс захватывает его нижнюю губу, жмурится, эмоции наконец находят выход в этом жадном поцелуе.

Джек отвечает на него, но быстро – слишком быстро, словно напуган, – отстраняется.

– Ты пьяна, – выплевывает он. – Какого черта села за руль?

– Это не твое дело. – Флоренс тянется вперед, ей было слишком мало.

Вместо того чтобы дать то, что ей нужно, Джек крепче держит ее за талию и отодвигает от себя.

– Я и думаю, почему петляешь, как будто пьяна? А ты действительно… – озирается он. – Флоренс, что происходит?

– Ты же Факбой, – недовольно отвечает она, – почему бы не оправдать имя?

– Я, может, и Факбой, – он перехватывает ее за шею и заставляет посмотреть на себя, – но не мальчик по вызову.

Его взгляд наполняется яростью. Флоренс вдруг понимает, что только что ляпнула, но остановиться не может.

– Так себя ведешь, словно тебе не понравилось спать со мной.

– Не понравилось. В машину, – командует он, и ослушаться невозможно. – На пассажирское. Найду, где припарковаться, а потом отвезу тебя домой.

Ему… А что такого произошло в ту ночь, что ему не понравилось? Уязвленное эго заставляет ощериться, словно она – загнанное в угол животное. Не понравилась?! Она?! Было бы тут кому нравиться!

– Я могу добраться сама.

– Хватит спорить. – Джек сильнее сжимает пальцы на ее шее, не давая вдохнуть. – Ничего не хочу слышать. Сделай, что сказал.

Когда он ослабляет хватку, Флоренс отшатывается. Джек меряет ее взглядом и изможденно качает головой.

– Флоренс, пожалуйста, – просит он. – Я жутко устал, просто сядь в машину.

Она молча повинуется, наблюдая, как он сдает задом из тупика и скрывается.

Что с ней происходит? В последние полгода все кувырком, а теперь только хуже! Ничего не получается, и все слишком странно и непонятно. Кажется, от расставания с Гэри адекватным ее поведение не стало. Но и этот… Не понравилось ему.

От стыда горят щеки: набросилась на Джека с непрошеным поцелуем, как сумасшедшая. Еще и глупостей наговорить успела, как шлюшка из бара. Господи, да что с ней не так? Стоит поверить, что она приходит в себя, тут же выкидывает такое, от чего у самой волосы дыбом.

Предлагать себя мужчине, который тебя не хочет, – так держать, девочка. Ниже упасть некуда.

– Спасибо. – Джек опускается на водительское сиденье и проверяет ключ в замке зажигания. – Я боялся, ты уедешь.

– Прости, – шепчет Флоренс. – Мне не стоило…

– Ну как тут устоять, – усмехается он и заводит машину, – это же я.

От его самоуверенности стыд исчезает моментально, уступая место злости.

– Что? – Флоренс резко поворачивается к нему.

– Ну не можешь ты меня встретить и не поцеловать, – Джек перекидывает руку через спинку и начинает медленно выезжать из тупика, глядя назад. – Я вижу. Даже понимаю.

– А ты не можешь прожить без меня и недели, – обиженно бросает она. – Это же ты меня преследовал.

– Хотел понять, чего ты петляешь, – отвечает он спокойно, – Тридцатая, Седьмое, Двадцать восьмая. Думал, ты или пьяная, или гонится кто. И, заметь, угадал.

– Что ты вообще забыл у меня в галерее?

– Покупатели тебе уже не нужны?

– Ты за три года ни одной картины не купил.

– Ты за три года ничего стоящего не выставила.

Злость закипает, поглощая Флоренс полностью. Да, она виновата, что набросилась на него, но оскорблять ее работу – это слишком. Что он о себе возомнил?!

– Выметайся, я сама доеду.

– Ну-ну, – успокаивающе улыбается он. – Не злись, это не твоя вина, что художникам Нью-Йорка нечего показать, кроме собственного эго. Вон, Мартина выцарапала, видел. Только он тоже пустозвон.

– Если все так плохо, зачем тогда ты ко мне ходишь?

– Беспокоился. – Джек разворачивается к рулю и останавливается. – Не знаю, как ты переживаешь расставание, вот и хотел узнать, как ты, так…

Он замолкает и прикрывает глаза. Помотав головой, будто пытается отогнать какую-то мысль, снова трогается с места и выезжает обратно на петлю.

– Как?

– Забей.

– Как, Джек? – не собирается сдаваться Флоренс.

– Так, чтобы тебе на глаза не попадаться, – резко бросает он. – Очевидно, тебя это бесит.

Признание выбивает воздух из легких, и Флоренс не находит, что ответить.

Джек выворачивает на Четырнадцатую улицу.

Глава 13

Факбой

Блэкпул, 2011

Из ворот «Мюррей Авто» неторопливо выходит грузный мужчина в возрасте, который оглядывает их всех и останавливается на Леоне.

– Милорд, – кивает он. – Беда какая случилась?

– Билл, – морщится Леон, – просил ведь не называть меня так.

– Как скажете, – Билл сдвигает брови. – Чем помочь-то?

– Есть вакуумный упор?

За те восемь лет, которые Джек знает Леона, он впервые слышит, как кто-то обращается к нему «милорд». Легко забыть, что ты дружишь с будущим виконтом, если приходилось покупать пиво, пока тому восемнадцать не стукнуло. Голубая кровь с тройкой по английской литературе.

Леон велит им остаться и заходит внутрь. Сейчас так точно виконт – они ведь с места не двигаются, стоит ему пальцами пошевелить.

Джек почти не думает об аристократии и всем таком. Есть они, и этого хватает. Даже на королевскую свадьбу так-то насрать – ну женится драгоценный принц на своей давней подружке, чего по этому поводу флаги на каждом сортире вешать? Но сейчас, когда Леон шагает в сервис, как на получение рыцарства, невольно задумаешься.

Совпадение: с первого дня он стал среди них лидером. Даже не обсуждалось, само вышло. Пришел Тыковка, привел Леона, и тот незаметно начал командовать. Почему они даже не сопротивлялись? Особенно Гэри, тот вообще против контроля, еще и заводится с пол-оборота.

– Зверюга, – доносится голос изнутри, – загоняй машину.

Спустя пару минут Билл выходит из проема и, коротко кивнув, сворачивает к дому слева. Что ему сказал Леон? Что он такого всем говорит?

Гэри садится в тачку и неторопливо заезжает в ворота, как будто нет у них никакой задержки. Тыковка заползает за ним – теперь им двоим нужно сотворить чудо, чтобы вмятина исчезла. Ебаная коза, как Джек ее не заметил? Сейчас бы уже к Ланкастеру подъезжали.

Каждая лишняя минута, которую они проводят с угнанной тачкой, прибавляет шанса, что их возьмут. Как бы Джек ни верил в Леона, эта херня все равно нервирует до дрожи в пальцах. Может, оно и хорошо, что Гэри теперь за рулем – он лучше умеет справляться с тревогой. Это же не гнев.

– Факбой, – Леон вырастает рядом с ним, – ты как?

– Я? – Джек поворачивает голову и утыкается взглядом в его обеспокоенное лицо. – Да в порядке, в целом, а с чего ты решил, будто нет?

– Ты на нервах, – сообщает тот, – при угоне что-то пошло не по плану?

– Нет, все было чисто, даже подозрительно. Сигналка уже не мигала, я быстро прошелся отмычкой, открыл окно и завелся. Вообще никакой загвоздки, понимаешь?

Признание вылетает из Джека против воли, и от этого даже зубы сводит. Вот можно же помолчать? Конечно нет, надо вывалить все свои тревоги при первом вопросе.

– Я предупреждал, что нам в Ливерпуле помогут, – напоминает Леон. – Это оно и было, не стоит накручивать себя из-за гаража. Прошло чисто, как планировали.

– Да помню я, – отмахивается он, – все равно слишком хорошо.

– Джек, – тот кладет ему руку на плечо, – ты отличный угонщик, но нервы тебя погубят. Попробуй успокоиться, ладно?

– Не нужно меня уговаривать, я сам понимаю. Дышать поглубже, думать поменьше.

– Если что, мы вас сменим.

– Да хватит, – Джек сбрасывает его руку с плеча, – сюсюкаешь, как с ребенком. Есть работа, мы ее сделаем. Как договаривались.

Нью-Йорк, 2018

Кортни заваливается в кабинет без стука с ноутбуком наперевес. У них была назначена встреча, но все равно ее появление выглядит так, словно она собирается его стукнуть, причем этим самым ноутбуком.

Порой он жалеет о том, что пошел на поводу у остальных и забрал учетников в свою дирекцию. Еще когда Кортни Симмонс устраивалась на работу, то уже звенела яйцами на весь коридор. Ее отдел обычно не слышно и не видно: сидят уткнувшись в компьютер, боятся пошевелиться. Нет, тоже полезно – к результатам не подкопаешься, – но совсем не стиль Джека.

Он не нравится Кортни. Было бы странно, если бы нравился – она влюблена в Чеда давно и совершенно безнадежно. Но хорошо бы это не мешало работе, по крайней мере сейчас.

– Мистер Эдвардс, – бросает она, без разрешения усаживаясь в кресло напротив и укладывая ноутбук себе на колени.

– Привет, солнышко, – улыбается он, с удовольствием замечая, как на ее лице отражается смятение. – По чьим вопросам пройдемся сначала, по твоим или по моим?

– По вашим, – тут же собирается она и фокусируется на экране.

– Тогда разберем результаты инвентаризации на складе. Вернее, письмо Келли, которое их оспаривает.

Больше всего Кортни ненавидит, когда кто-то в ней сомневается. Малейший косяк в сличительной ведомости – недавно детали задвоились – и в соседнем кабинете становится тихо. Настолько, что Джек даже побаивается, не будет ли следующим звуком выстрел.

Вот и теперь они разбирают пункты, которые оспаривает склад в Денвере, и лицо Кортни становится все жестче. Джек даже не собирается с ней ругаться – она сама справляется. Леон рассказывал, когда они отправили ее на завод, чтобы помочь разгрести накопившийся бардак, в итоге трое уволились, а половина офиса рыдала в туалете.

Кажется, это был единственный раз в том году, когда Леон смеялся до слез.

– Поняла, – кивает она. Их вопросы заканчиваются. – У меня все.

– Знаешь… – Джек вспоминает о заводе удивительно вовремя. – А давай-ка мы с тобой еще одну тему обсудим.

Кортни поднимает на него напряженный взгляд.

– Я поняла, что наш процесс инвентаризации нужно обновить, – произносит она деревянным голосом.

– Ой, да к черту его! – Джек захлопывает крышку ноутбука и садится поудобнее. – Помнишь, ты на завод ездила?

– Да, – напрягается она еще больше. – Что-то не так? Это же было давно.

– Все так, расслабься. У меня к тебе творческий вопрос.

В глазах Кортни появляется настоящая паника. Она неловко ерзает на стуле, мечется взглядом между экраном своего ноутбука и Джеком.

– Да, мистер Эдвардс? – осторожно произносит она.

– Солнышко, – улыбается он, стараясь снять ее тревогу, – мы ведь с тобой друзья?

Он готов поставить сотку, что больше всего она хотела бы услышать это от Чеда. У Кортни краснеют уши и опускается подбородок.

– Вот скажи по-дружески, что видела на заводе? Как у них все устроено?

– Были ошибки в учете, – механически отвечает она, – некоторые – критичные.

– Это я знаю. – Джек подается чуть вперед, ловит ее взгляд. – Расскажи свои впечатления в целом.

Она могла бы быть красивой. Нужно-то немного – расправить строгие складки между бровей, поднять уголки губ, чтобы улыбались. А если еще добавить в глаза той любви, с которой Кортни смотрит только на Чеда, и мужики в барах не отходили бы.

– Мистер Эдвардс, это не мое дело, – спорит она, – все, что меня касалось, я написала в отчете.

– Поэтому прошу по-дружески, между нами. Я же вижу, что тебе там что-то не понравилось.

– Там… – Она как будто мучительно подбирает слова.

– Выражения можешь не фильтровать. – Джек решает сделать первый шаг сам. – Там пиздец?

– Полный, – вдруг улыбается Кортни. На секунду она становится обычной девчонкой, но тут же снова суровеет. – Такое ощущение, что всем… насрать. На свою работу, на нас, на производство. Я бы своих убила, если бы у нас были такие ошибки.

Ее прорывает. Гэри и Тыковка попали в точку: как минимум с Ченгом нужно прощаться. Если Кортни говорит правду – а у Джека нет причин ей не доверять, – то дальше процент брака будет только расти.

И одним системным решением это не исправишь.

– Так и думал, – кивает он, когда она заканчивает. – Спасибо, солнышко. И знаешь, еще кое-что хочу сказать.

– Да?

– У тебя чудесная улыбка. Буду очень рад видеть ее чаще.

Кортни густо краснеет и неловко поднимается с места. Кажется, сегодня они сделали первый шаг к тому, чтобы наладить свои непростые отношения. Еще пара таких встреч, Джек раскроет живую девчонку в ней, и тогда ему точно станет проще.

Телефон мигает сообщением, отвлекая от мыслей о заводе.

«Не хочешь заехать? Нашел тебе интересного бойца».

Рендалл. Его не было слышно с того дня, когда Джек заглянул на час разобраться с Пепито, а уехал с Флоренс. Он вовремя: пора бы обновить адреналин в крови.

«Сегодня в восемь?» – отвечает Джек.

Получив подтверждение, он с куда большим удовольствием возвращается к работе. Остаток дня проходит быстрее: предвкушение боя заставляет кровь бурлить не меньше, чем он сам. Что у Рендалла за боец? Лишь бы не еще один громила: на арене любят зрелища, и концепт Давида против Голиафа стабильно разлетается, как горячие пирожки. А для Джека в этом ничего интересного: только лишний раз потеть.

* * *

– Факбой, – скалится Рендалл, поднимаясь с продавленного стула, – давно тебя не было.

– Недели три, – пожимает плечами Джек. – Уже соскучился, милый?

– Любите вы, британцы, такие шуточки.

– Как Элтон Джон завещал. Ренди, времени не очень много. Что за боец?

– Выпьем? – Рендалл касается бутылки на своем столе.

– Я за рулем.

– Бесишь иногда, – морщится он. – Мы тут что-то типа сообщества строим, Факбой. Настоящий бойцовский клуб, как в кино. А ты у нас получаешься вроде пассажира.

Сообщество отбросов действительно собирается отменным. Такое ощущение, будто Рендалл специально ищет по Нью-Йорку мерзейших уродов для своих боев.

Тут всегда было два преимущества. Первое – никто не догадывается, что он из офиса на Манхэттене, мозгов на подумать не хватает. Второе – деньги платят нормальные, иначе рисковать совсем нет смысла. Но вливаться в коллектив Джеку не хочется, и тем более брататься с Рендаллом. У него нет никаких принципов: даже за ключами от машины приходится присматривать.

Правда, теперь и у такого вот таракана философия появляется, надо же.

– Проблемы, Ренди? – Джек берет со стола пачку дешевых сигарет и крутит ее в руках. – Ты от меня чего хочешь, чтобы я с местными на крови братался?

– Хочу видеть тебя частью сообщества, – не унимается тот, – а не просто приходящим бойцом.

– У меня всегда были проблемы с сообществами. – Может, снова закурить? – Я не вписываюсь. Считай, что я индивидуалист. Давай обсудим бой, и я поеду.

– Как скажешь, – недовольно морщится Рендалл. – Знаешь того черного, что дрался со Слепым?

– Не видел.

– Ну, здоровенный, с татухами на все тело. Хочет с тобой выйти.

Вот оно опять. Игра на контрасте мышц и навыков, до тошноты скучная история. Видимо, после Пепито это окончательно станет его амплуа. Если Джек согласится, конечно.

– Заебали здоровяки.

Нет, сигареты – пройденный этап, только мешать будут. Он кладет пачку обратно на стол.

– Лениво их бить, только и умеют, что руками махать. Ты бы мне хоть кого с кунг-фу подсунул, там и ноги работают.

– Этот дело знает, – уверенно говорит Рендалл. – Приезжай завтра, присмотришься к нему. Он как раз против Пепито выходит.

– Ладно, – кивает Джек. – Может, заеду. Но о кунг-фу подумай, а то с этими тупоголовыми громилами у тебя публика заскучает.

«И накроется все твое сообщество», – добавляет он мысленно.

Джек выходит на улицу, набирая в легкие побольше воздуха. В кабинете у Рендалла душно и воняет дешевым бухлом, но все равно приходится задерживаться поболтать, чтобы не думал, что его, лапушку, отвергают.

Пора домой. Сегодня пятница, значит, завтра можно выспаться – он опять не заметил, как пролетела неделя. От накатывающей усталости Джек еле держится на ногах, обещая себе, что однажды это закончится. Они перестроят, наконец, свою компанию, наладят все сраные процессы и смогут работать нормально.

На вечер осталось только одно дело. После можно спокойно ехать домой, упасть на диван перед телевизором и бездумно пялиться в ситком на «Нетфликсе». Звучит настолько хорошо, что Джек практически запрыгивает в «Линкольн».

Чтобы свернуть в Бушвик, не нужно делать особенный крюк. Всего-то спуститься ниже, на Миртл-авеню, а оттуда до дома Флоренс останется всего несколько кварталов. Джек не знает, что ожидает увидеть: подниматься он к ней все равно не собирается. Наверное, хочет убедиться, что «Шеви» стоит на месте и ее хозяйка не устраивает очередной пьяный дрифт по Нью-Йорку.

Уже надоело обещать себе, что оставит эту девушку в покое. Сама виновата: если бы она не была такой странной, он бы ее не преследовал. Но Флоренс, кажется, не может просто нормально и спокойно жить: ей необходимы приключения.

У ее дома тихо. Стоят припаркованные на ночь машины, горят тусклые фонари, людей нет – только одинокая парочка обнимается у входной двери. Джек притормаживает и высовывает голову наружу: кажется, окна у нее в мансарде выходят на эту сторону. Свет горит, значит, она дома. В безопасности.

Джек с облегчением вздыхает: можно и ему ехать. Откидывается на спинку, трет глаза и заставляет себя взяться за руль. Взгляд снова падает на парочку у двери. Девчонка зажата, ее тело сопротивляется всему, что с ней делают. Ой, парень, сегодня тебе ничего не перепадет. И, судя по этим плотно сдвинутым ногам, которые инстинктивно перекрывают доступ к телу, никогда не перепадет.

Мимо проезжает машина, освещая парочку. Глаза цепляются за подозрительно знакомые волосы, струящиеся у девчонки по плечам.

Черт. Это Флоренс. Она делает еще один шаг назад, окончательно упираясь спиной в стену.

Ей нужна помощь.

Глава 14

Цветочек

Флоренс разглядывает оставшуюся на кровати одежду и пытается понять, как все это уместить в небольшом шкафу. Она с завистью вспоминает гардеробную у Гэри – там оставалось место еще на пару забегов по магазинам.

Телефон хрипло звенит из-под вороха платьев: Бри. Они договорились встретиться после ее работы. Флоренс взяла выходной, чтобы закончить эпопею с вещами. Она уже две недели как переехала, и коробки в комнате начали раздражать настолько, что с ними даже засыпать сложно.

– Мы едем вместе, – сообщает Бри. – Маттео решил, меня одну отпускать нельзя.

– Вы будете пить это ужасное немецкое вино, – слышится комментарий на заднем фоне.

– Я рада вам обоим, – смеется Флоренс. – Вы далеко?

– Минут двадцать. Ты дома? Еду Маттео тоже достал из своих запасов.

– Потому что вы безнадежны! – комментирует тот.

– Жду вас, – улыбается она в трубку.

Флоренс отключает звонок и расслабленно выдыхает. Любовь к этим двоим в такие моменты ощущается особенно нежно: они всегда оказываются рядом, когда нужны. А сейчас – просто необходимы.

Запихнув оставшуюся одежду в шкаф, она краем глаза замечает пакет «Валентино». Он так и стоит в углу нетронутым, и теперь, кажется, приходит время его оттуда убрать. Флоренс достает платье, снова подмечая, насколько Джек угадал и с фасоном, и с цветом.

– Что мне с тобой делать? – Пальцы пробегаются по мягкой ткани.

Прежде всего, нужно примерить. Наверное, она только теперь готова к этому.

Флоренс скидывает домашние топ и шорты, аккуратно ныряет в горловину платья и подходит к ростовому зеркалу в углу спальни, застегиваясь на ходу. Она распускает волосы из пучка, и они тяжелыми локонами падают на плечи.

Попадание на сто процентов. Коралловый шелк струится, обнимая тело, и цвет словно подсвечивает золотом ее кожу, делая образ квинтэссенцией весны. Плечи открыты, а интересный вырез показывает острые косточки ключиц. В этом платье Флоренс выглядит стройнее – и размер совпадает.

У Джека Эдвардса великолепный вкус, этого не признать невозможно. Даже интересно, откуда – неужели в Манчестере чему-то научился? Судя по рассказам Гэри, тот еле окончил школу и целыми днями торчал в гараже. Почему-то казалось, что Джек был с ним все это время, но теперь – платье, Джен Орпин, его знания о современном искусстве, – она даже не знает, кто этот парень на самом деле.

Стук в дверь вовремя вырывает ее из ненужных мыслей. Флоренс обещала себе не вспоминать о Джеке, тем более что они уже все определили. Ему не понравилась их ночь, а ее и без того пошатнувшаяся самооценка больше не выдержит отказов.

Но зачем тогда он подарил ей платье?

– Мы куда-то собрались? – Бри врывается в гостиную, как вихрь. – Боже, Флоренс, это что, то самое?

– Разбирала вещи, решила хотя бы примерить, – оправдывается она.

– Какой богатый цвет, – замечает Маттео, стоя у порога. – Это твой.

– Привет. – Флоренс обнимает сначала Бри, а потом его. – Как новая работа?

– Почти закончил, – проходит он на кухню. – Ты будешь первой, кому покажу.

– И первой, кто сможет сделать предложение? – улыбается она.

– Ты пользуешься нашей дружбой, – смеется Бри, – осторожнее, Флоренс.

– Пользуйся на здоровье, – с укором смотрит на ту Маттео и отвлекается на разбор пакета, который держит. – Не думай, я не забыл, что фамилия Нери здесь ничего не значила еще два года назад.

Он прав, и не только он оказался в такой ситуации. Когда Маттео переехал в Нью-Йорк ради Бри, у него уже было имя в Италии. Но первая горькая истина, с которой он столкнулся, – местной публике абсолютно неинтересно, кто ты за пределами Штатов. Весь его социальный капитал обнулился, хорошо в минус не ушел – у итальянцев здесь не лучшая репутация.

Флоренс понадобилось несколько месяцев, чтобы убедить местных ценителей, что талант Маттео Нери – это нечто выдающееся. Она находила для инсталляций лучшие места, выходя далеко за пределы своей галереи. Они с Бри стали практически его агентами, пока не добились своего.

Сейчас за работами под фамилией Нери следит весь Нью-Йорк, и борьба за право представить их у себя ведется насмерть. Маттео действительно гений, и этого не отнять.

– С новым освещением, – говорит Флоренс, – лучшее предложение все равно будет моим. Твою работу увидят из космоса.

– Как ты? – переключает тему Бри.

– В порядке, правда. Переезд можно считать завершенным.

– На работе тоже хорошо? – перехватывает она немой взгляд. – Ты просто выглядишь растерянной.

– А какой мне еще быть? Я только начала понимать, что произошло.

– Зато у тебя новая жизнь.

– Это и пугает. Вчера на ланче с Грегом обсуждали, насколько…

Бри и Маттео одновременно вскидывают головы и останавливают на Флоренс одинаково настороженные взгляды.

– Разве ты не встречалась с Грегом в субботу? – уточняет Бри.

– Да, но он сейчас в городе. Так что периодически заходит.

Флоренс принимает у Маттео бокал с вином, чувствуя себя неуютно. Почему на нее так смотрят, будто она обедала с Гитлером?

– Пойдем на крышу, – предлагает Бри, – ты как-то говорила про закат.

– Да-да, – быстро соглашается Маттео. – Я тут закончу и присоединюсь к вам.

– Что такое? – спрашивает Флоренс. – Что-то случилось?

– Ты в своем уме? – набрасывается та, стоит двери за ними закрыться. – Напомнить тебе, кого Грег бросил, чтобы жениться на Бонни?

– У нас ничего нет, мы общаемся как друзья.

– Не будь наивной, – морщится Бри. – Весь Нью-Йорк знает: он к тебе до сих пор неровно дышит. Даже Бонни в курсе.

– А Нью-Йорк не забыл, что мы с ним расстались больше трех лет назад? Или мужчина и женщина не могут общаться по-дружески?

– Могут, если они не ты и Грег Эвинг. Мы уже говорили о твоей репутации.

– А потом говорили, что ланч в нейтральной обстановке ей не вредит.

– Раз в месяц, может, в два. Но тебе самой не странно? Ты расстаешься с Гэри, и Грег резко начинает чаще появляться в галерее. Твои девочки первыми разнесут новость.

– Ладно, – отводит глаза Флоренс. – Ты права. Я поговорю с ним.

– Умница, – кивает Бри и обнимает ее.

Дверь тут же приоткрывается, словно Маттео следил за ними.

– Сыра? – спрашивает он осторожно.

– Выползай, – машет головой Бри. – Мы закончили.

Разговор перетекает в привычное русло, и Флоренс расслабляется. Иногда мысли все равно уносят ее в сторону, к репутации, Грегу и его возросшему интересу. Действительно, почему он начал аккуратно возвращаться в ее жизнь?

Раньше он мог месяцами не появляться. Флоренс знала, что их расставание активно обсуждали, и придумала для себя меры предосторожности. С одной стороны, они не должны давать людям повод считать, будто у них с Грегом остались хоть какие-то чувства. С другой – с ним самим тоже нельзя ссориться.

В итоге ей удалось сохранить и галерею, и репутацию. Флоренс даже гордилась собой – она ведь при этом заново училась быть счастливой, теперь уже с Гэри. Сумасшедшее время: днем она держала лицо, стараясь показать всем любопытным образец расставания взрослых людей. Вечером же ехала в Бронкс, чтобы тонуть на огромной кровати, окруженная поцелуями и ласками своего молчаливого зверя.

Эти ночи, наверное, и помогли ей пережить то, что тогда происходило. И сейчас Флоренс больше всего не хватает новых ощущений, новых людей… и секса тоже. Его, наверное, больше всех.

– Флоренс, – касается ее плеча Бри. – Ты с нами?

– Да, – быстро кивает она. – Просто задумалась.

– Мы говорили о том, что можно было бы еще раз сходить на те подпольные бои. Нам ведь понравилось.

– Не путай, это вам понравилось, – закатывает глаза Флоренс. – Меня оттуда утащили после первого же боя.

– Подгадаем так, чтобы Джека не было, – подмигивает Бри.

– Мне не нравится идея, – встревает Маттео, – публико не очень.

– Публика, – поправляет Бри. – Не будьте такими скучными, я вас умоляю. Там было здорово! И, Флоренс, я помню, как ты кричала вместе с толпой. Не ври, что не понравилось.

– Может, найдем другие? – предлагает она. – Я больше не хочу пересекаться с Джеком.

– Я на этих еле вышла.

– Девочки, – вмешивается Маттео, – для таких развлечений вашего скромного охранника мало. Так что давайте подумаем о менее опасных вещах. Кстати, как насчет отпуска? Флоренс, ты не планировала?

«Р» в ее имени звучно перекатывается, делая его итальянский акцент еще заметнее.

– Нет, но хочу куда-нибудь в Старый Свет. Может, Испания?

– Ужасная идея, – качает головой тот. – Мы подумали этим летом съездить в Неаполь. Не хочешь с нами?

Флоренс не успевает ответить – с нижнего этажа раздается грохочущая музыка, которая заставляет всех троих подпрыгнуть. Как можно было забыть: пятница. Значит, вечеринка будет долгой, пока не спустишься или другие соседи не вызовут полицию – вот как они все это терпят?

– Кумбия, – прислушивается она, когда мелодия хотя бы становится различимой. – Надеются, что на это я не буду жаловаться.

– И часто у тебя так?

– Чаще, чем хотелось бы, – качает головой Флоренс.

– А чего мы сидим? – поднимается Бри. – Давайте присоединимся.

– Аморе, – осторожно говорит Маттео. – Ты уверена, что нам туда надо?

Вместо ответа та одним глотком допивает вино и поправляет волосы.

– Покажем малолеткам, как нужно тусить.

– Ладно. – Маттео следует за ней.

– Подождите, – сдается Флоренс, – я переоденусь.

– Еще чего, – спорит Бри. – Это лучшее, что ты могла надеть для такой вечеринки.

Когда спускаются, они похожи на героев из «Секса в большом городе»: их нужно снимать в слоу-мо. Бри в своем обычном образе сошиалите: черный топ под горло и красное платье с абстрактным кружевом. Маттео в итальянской расслабленной классике: светлые брюки и поло. И Флоренс в новом платье от «Валентино». Творческая элита Нью-Йорка на страже покоя жильцов Бушвика.

Давно ли они сами были такими же, с шумными вечеринками, реками алкоголя и бесконечной чередой приключений? Наверное, они и сейчас похожи, просто громкость чуть меньше, вина не больше пары бутылок, а лечь спать нужно в разумное время.

Бри без стука распахивает дверь в квартиру Бена и Хэйзел. Их появление не сразу замечают: сегодня больше гостей, чем обычно. Флоренс окидывает взглядом незнакомые лица, проходит внутрь и цепляет пустой пластиковый стаканчик.

– Вы пришли из-за музыки? – раздается голос над ухом.

Флоренс вздрагивает и оборачивается, упираясь взглядом в широкие плечи Бена.

– На музыку, – поднимает бровь она. – Вы ведь предлагали заходить.

– Пива? – кивает тот на стаканчик.

– Да. Кстати, я не одна. Со мной мои друзья, если вы, конечно, не против.

Бен вытягивает голову и находит взглядом Бри и Маттео, которые уже закружились в танце.

– Хорошо, что вы спустились, – улыбается он. – Бри Картер и Маттео Нери на нашей вечеринке, с ума сойти.

– Хотите познакомиться? – Флоренс снова чувствует укол вины.

Она так и не дала ему никаких объяснений, кроме стандартного отказа. Нормальная практика в их мире, но сейчас, когда они лично знакомы, можно было бы направить Бена, подсказать, чего не хватает… Ну да, и окончательно разрушить его самооценку. Нет, пусть сам шишки набивает.

– Еще бы, – усмехается тот.

– Идемте, – решительно двигается вперед Флоренс, ведя Бена за собой.

На какой бы вечеринке эти двое ни оказались, всегда находят способы наслаждаться друг другом. Вот и сейчас, под кумбию, они танцуют так, что и не скажешь, будто два года вместе. Бри замечает ее и останавливается, они с Маттео разворачиваются с вопросительными взглядами.

– Познакомьтесь, – улыбается Флоренс, – это Бен Дженкинс, художник. Бен, это Бри Картер…

– Мистер Нери, – нервно шагает вперед тот и протягивает руку. – Ваши работы очень вдохновляют.

– О, спасибо, – тут же распрямляется Маттео, – а ты чем занимаешься?

– Художник, – смущенно отвечает Бен.

– Где мы можем посмотреть ваши работы? – ухмыляется Бри, которая уже знает ответ.

– Пока нигде. Я только начинаю.

– Правда? – Взгляд Бри становится хищным. – Пока вы преуспели в том, чтобы не давать спать лучшей галеристке города.

Еле сдержавшись от смеха, Флоренс берет себя в руки и дарит Бри осуждающий взгляд.

– Она шутит. Но вы и правда слишком любите громкую музыку.

Маттео затягивает Бри в танец, и вечеринка понемногу переходит в обычный режим. Разные люди узнают Флоренс, и даже не все из них начинающие художники. Хорошо хоть этики хватает не пытаться через нее продвинуть свои работы: это только испортило бы отдых.

Бен оказывается отличным хозяином: он не бросает гостей, а с профессионализмом, достойным какой-нибудь светской дивы, циркулирует среди них. Хэйзел при этом ему мало помогает: они с подружками забились в дальний угол и общаются между собой совершенно неприличными взглядами в сторону и периодическим закатыванием глаз.

В очередной раз Бен вырастает рядом с ней, когда у Флоренс заканчивается пиво.

– Как вы? – спрашивает он, протягивая руку за стаканом.

Странное чувство, но ему хочется доверять. Даже свой стакан, который на вечеринках нельзя доверить никому.

– В порядке, – отвечает Флоренс. – В веселье ты точно толк знаешь.

– Стараюсь, – скромно улыбается Бен, и синяя прядь падает ему на лоб. – Вы ведь не думаете, что мы правда специально? Я поговорю с Хэйзел…

– Просто будьте тише после одиннадцати, – обрывает его Флоренс. – В это время люди, у которых есть работа, хотят спать.

Бен кивает и отходит, а на ее плечо ложится чья-то прохладная рука. Невольно поежившись, она поворачивается.

– Наше пиво достаточно хорошо для галеристки с Манхэттена?

Гуфи, сверкая в тусклом свете татуированной головой, склоняется к ней и облизывает губы.

– Осторожнее! – Флоренс сбрасывает его ладонь.

– Я не боюсь. – Рука опускается на ее талию. – Я тут один тебя не боюсь. Каково это?

– Что именно? – По коже бегут неприятные мурашки, но она старается держать лицо.

– Оказаться на вечеринке, где каждый на тебя надеется. Они думают, если будут вести себя хорошо, ты их заметишь.

– Очень свежо, – улыбается Флоренс. – Даже приятно.

– Дива любит власть… – Гуфи наклоняется еще ниже, к самому ее уху. – Хочешь, дам тебе немного? Можешь привязать меня.

Не то чтобы ей такие нравились… Он ее лет на восемь моложе и не красавец. Но у него есть все, что нужно: рост, хоть какие-то мышцы. И судя по тому, что упирается в ее бедро, член тоже на месте.

У Флоренс очень давно не было секса. По крайней мере, такого, о котором она помнит. Но трахаться с малолетним соседом – это слишком. Лучше уж пойти в бар.

– У меня нет фетиша на связывание, – отвечает она, отстраняясь. – Так что предложение мимо. Найди себе девочку по зубам, Гуфи.

Она не слышит даже его ответа – на нее с огромными глазами летит Маттео.

– Бри, – выпаливает он. – Ты видела ее?

– Нет. – С тревогой она начинает озираться по сторонам. – Давно потерял?

– Минут десять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Некогда бедный район, который был благоустроен и назначен модным.

Вернуться

2

Бокал для крепких алкогольных напитков, стандартный объем 250 мл.

Вернуться

3

Манкунианец – житель Манчестера.

Вернуться

4

Скульптор, влюбившийся в статую, которую создал.

Вернуться

5

Чуть больше 152 см.

Вернуться

6

Почти 28 кв. м.

Вернуться

7

Сорт французского вина.

Вернуться