Рэмси Кэмпбелл
Ночное дежурство

Ramsey Campbell

The Overnight

© Ramsey Campbell, 2004

© Елена Королева, перевод, 2024

© Сергей Неживясов, иллюстрация, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящаю эту книгу Тэм и Сэм, с любовью и овощами

Глава первая

Вуди

Сколько же сейчас времени? Кажется, он едва успел заснуть, и вот уже звонит дорожный будильник. Нет, это местный беспроводной телефон, который вечно оказывается где попало. Эти приглушенные трели вызывают ощущение, что он так и не избавился от синдрома смены часовых поясов, хотя в Англию переехал уже несколько месяцев назад. Вуди неуклюже вылезает из-под стеганого одеяла, которое должно защищать от холодов северной Англии, и тут же понимает – телефон он оставил внизу. Хорошо бы накинуть халат, вот только петелька обмоталась вокруг крючка на двери, а телефон ждать не станет. Может, это Джина подумала, что сейчас по эту сторону океана день. Может, она все-таки решила дать его книжному магазину шанс.

Он хлопает по выключателю, зажигая едва прикрытую абажуром лампочку, и быстро выходит из комнаты, тяжело топая вниз по лестнице шириной примерно с телефонную будку. Перила, скользкие от прохладной краски оттенка старческих зубов, скрипят, предостерегая, чтобы он не очень-то на них опирался. Сфера над лестницей тратит почти все энергию на собственное желтоватое свечение. Он и не подозревал, пока не наступил босыми ногами, что ковер бывает таким холодным; ковру, впрочем, далеко до линолеума на кухне. Здесь трубки тоже нет. По крайней мере, в аренде такого маленького домика, владеть которым захочет разве что британец, имеются свои преимущества: здесь не так много мест, где может спрятаться телефон.

Он в гостиной, рядом с креслом, развернутым к телевизору, который показывает так мало каналов, что нет смысла покупать программу. Заскорузлые шторы цвета шоколада задернуты, и, подходя к креслу, он включает лампу под розовым абажуром. Телефон не рядом с креслом, он внизу, под ним, – и что тут еще за дрянь? Обертка от конфеты, украшенная пылью и волосами, и позеленевшая монетка, такая старая, что ее вряд ли примут в магазине. Свободной рукой он нажимает на кнопку.

– Вуди Блейк.

– Это мистер Вуди Блейк?

Неужели ему приснилось, что он только что так и сказал?

– Он самый, совершенно верно.

– Мистер Блейк, директор «Текстов»?

К этому моменту Вуди удалось стряхнуть с пальцев липкую бумажку в помятую мусорную корзину, обернутую теми же обоями в цветочек, какими оклеены стены. Он с опаской опускает ничем не защищенный зад на краешек шершавого кресла.

– Именно так.

– Говорит Ронни, дежурный охранник из торгового комплекса в Заболоченных Лугах. В вашем магазине сработала сигнализация.

Вуди уже на ногах.

– Что случилось?

– Возможно, ложная тревога. Нужно, чтобы кто-то проверил.

– Выезжаю.

Он уже миновал тени гипсовых уток, падающие на стену над лестницей. Полминуты в ванной комнате помогают немного снять напряжение, и вот он снова в одежде, которая впитала в себя промозглую прохладу дома. Вуди набрасывает пальто, вполне годное даже для зимы в Миннесоте, и захлопывает за собой громоздкую входную дверь, ступая на тротуар в шесть футов шириной. Два шага, и он уже у взятой напрокат машины, оранжевой «хонды», которая, впрочем, была бы белой, если бы не уличные фонари – в их свете все словно залито тыквенным соком, который остался с прошлой недели, после Хеллоуина. На улице – британцы называют такие террасными: дома из красного кирпича притиснуты друг к другу, словно сдвинутые меха гармошки, только выпученные окна таращатся – ни души, если не считать Вуди и его подкрашенного оранжевым светом дыхания. Машина выбрасывает охристое облачко, прежде чем развернуться на сто восемьдесят градусов, и проезжает мимо паба под названием «Трезвонник», который до того явно звался «Висельником», заведения, где местные, похоже, проводят все дни напролет, делая ставки на лошадей. Полмили террасных домов, и светофор показывает красный сигнал без всякой пользы для кого бы то ни было, а затем Вуди оставляет позади тротуары и дома с разросшимися садами, где доцветают запоздалые одуванчики, а вечнозеленые растения стоят по-осеннему рыжие в свете фонарей. Еще две мили по шоссе, и он уже на скоростной трассе, соединяющей Ливерпуль с Манчестером. Едва успевает разогнаться до предела разрешенной скорости, как пора тормозить и сворачивать к торговому комплексу.

Нет сомнений, книжный магазин занимает самое выигрышное положение среди прочих торговых точек, расположенных на этом овале в полмили длиной. Еще только съезжая с трассы, он видит гигантские вытянутые буквы, образующие слово ТЕКСТЫ на бетонной стене двухэтажного строения. Туман заволакивает витрину беловатой пеленой. Вуди проезжает вдоль фасадов торгового комплекса, минуя несколько недостроенных зданий, и въезжает на территорию между закусочной «Стопка стейков» и супермаркетом «Фруго». Черную поверхность парковки украшают полосы газона с посаженными по трое молодыми деревцами. Они отбрасывают на машину сетку теней в свете прожекторов, стоящих на страже магазинов: салон сотовых телефонов «Будь на связи», «Все для малышей» бок о бок со «Всякой всячиной для подростков», «ТВид» с заставленной телевизорами витриной и туристическое агентство «Веселые каникулы», расположенное в том же проулке, где и книжный. Вуди останавливает машину в трех парковочных местах от входа в «Тексты», и его слух заполняет нескончаемая трель, словно какая-то гигантская ночная птица спятила и не может умолкнуть.

Ему навстречу тяжело вышагивает крепко сбитый охранник в форме с планшетом под мышкой.

– Мистер Блейк? – громко вопрошает он, и интонации его голоса такие же ровные, как и армейская стрижка, а говор такой же грубый, как и черты его безрадостной физиономии.

– А вы, наверное, Ронни. Я ведь быстро приехал?

Охраннику порядка приходится свериться с наручными часами на толстом черном ремешке и как следует почесать затылок, прежде чем он сообщает:

– Почти семнадцать минут.

Он кричит еще громче, чем до того, и этот крик, вместе с завываниями сигнализации, кажется, способен лишить Вуди рассудка.

– Разрешите, я… – вопит в ответ Вуди, указывая на магазин, и нажимает на кнопки панели между ручками стеклянных дверей.

Два, двенадцать, один, одиннадцать, и он допущен через рамку, на коврик с надписью «ЧИТАЙ ДАЛЬШЕ!». Он вводит еще один код на панели сигнализации, которая горит красными огоньками напротив этажа с торговым залом, и тишина больно бьет по ушам, если не считать одиночного, едва слышного жужжания, которое Вуди списал бы на комара, работай он по-прежнему в филиале Нового Орлеана. Он не успевает определить источник звука, когда Ронни произносит:

– Вам надо расписаться у меня в бумагах.

– С радостью, но после того, как проверю магазин. Вы не поможете?

Охранник явно ошарашен видом полумиллиона книг, начинающихся со стопок «Искусительных текстов» на столе сразу за ковриком у двери. Вуди включает все лампы на потолке и идет влево, мимо прилавка с кассовыми аппаратами и информационного терминала.

– Вы можете проверить с другой стороны, – намекает он.

– Если кто-то ошивается тут без дела, я ему покажу.

Судя по тону, Ронни бы с удовольствием проучил кого-нибудь. Он быстро проходит через «Путешествия и истории», где Вуди через окно справа заметил, что рекламные буклеты на краю стеллажа пора обновить; он напомнит Агнес, Аньес, как называет себя она сама, что покупатели достойны видеть что-то новенькое каждый раз, когда посещают «Тексты». Вуди быстро проходит через секции Джил «Современная проза» и «Классика», протянувшиеся вдоль левой части витрины. У боковой стены с видеокассетами и дисками разных форматов спрятаться негде, а стеллажи в центре зала доходят высотой всего лишь ему до плеча. Секция Уилфа в таком образцовом порядке, словно ни у кого уже больше нет времени на Веру, будь то религия или оккультизм, однако каждая книжка найдет своего покупателя – это еще один девиз «Текстов», ставший теперь международным. Между тем охранник Ронни вертит головой по сторонам над полками в отделе «Жанровой литературы» Джейка.

– Ничего, – сообщает он, перехватив взгляд Вуди. – Одни только книжки.

Вуди невольно принимает это замечание близко к сердцу. Ну как можно оставаться таким равнодушным, когда «Тексты» предлагают целую вселенную книг? И это тревожит его куда больше, чем возможный злоумышленник.

– А вы что читаете? – окликает он охранника.

Ронни заходит в «Эротику», прежде чем сознаться:

– Что посмешнее.

– Юмор у боковой стены.

Хотя Вуди ни в коем случае не пытается его задеть, Ронни, похоже, прилагает усилия, чтобы не воспринимать его слова как шутку на свой счет, и потому Вуди сосредотачивает свое внимание на задней стене, где расположена детская секция. Некоторые ниши выглядят так, словно на полках резвилась обезьяна. Вовсе не такими они должны оставаться в конце дня, придется поговорить об этом с Мэделин. За креслами в нишах никто не прячется – места там хватило бы разве что гномику, – зато на ковре в «Текстах-крошках» валяется раскрытая книга, распластавшись лицом вниз. Это первая книжка для чтения, где на каждом широком развороте односложное слово и рисунок к нему. Наверняка Мэделин не оставила бы книжку на полу, возможно, из-за ее падения и сработала сигнализация. Вуди убеждается, что книга не пострадала, и возвращает ее на полку. По дороге обратно к «Искусительным текстам», где стоит Ронни, он больше не замечает никаких упавших томов.

Охранник пялится на книги, выпятив губы. Похоже, что-то из бестселлеров все же его зацепило. Вуди уже готов подбодрить его, как тот вдруг хлопает по стопке «Ринго, ей-богу!» своим планшетом.

– Вот тебе, мелкий пакостник!

Даже если он от души ненавидит всех «битлов» скопом или только их барабанщика, это не повод портить книги, но тут Вуди замечает результат неожиданного нападения. На носу знаменитости бьется в последней судороге комар. Ронни отскребает комара ногтем большого пальца и вытирает палец о штаны, оставляя под левой ноздрей Старра мерзкую соплю.

– А все это глобальное потепление, – ворчит Ронни. – Погода уже не знает, в какую сторону двигать.

Вуди трет обложку носовым платком, пока не исчезают все следы происшествия. Он наблюдает, с каким старанием охранник выводит первую букву на листе бумаги, заправленном в планшет, когда колонки над головой вдруг разражаются песенкой: «Ах ты, боже, вот так так…». Это первая запись на диске, который головной офис рассылает по новым филиалам, чтобы подбадривать персонал, пока магазин формируется и заполняется товаром. Вуди вынужден признать, что это один из тех редких случаев, когда ему стыдно быть американцем, но с чего вдруг диск заиграл? Может, подобный глюк в электрической системе включил и сигнализацию? Вуди выключает проигрыватель за прилавком, и Ронни хмурится.

– А мне понравилось, – признается он.

Вуди пропускает мимо ушей замаскированную просьбу, и охранник продолжает трудиться над своим сочинением, которое в итоге передает Вуди вместе с планшетом и шариковой ручкой, треснувшей от давления его пальцев.

«Ложная тревога в книжном магазине „Тексты“ с 00:28 до 00:49», – гласит вся фраза, завершающаяся чернильной кляксой.

– Спасибо, что приглядываете за моим магазином, – произносит Вуди, стараясь загримировать кляксу под первую гласную букву в своей подписи, отчего она лишь приобретает сходство с кривой ухмылкой.

– Это моя работа.

Тон у него такой, словно Вуди, по его мнению, наговорил слишком много. Может, он считает, что директор не имеет права выдавать себя за владельца магазина. Вуди подмывает признаться, что он впервые управляет целым филиалом, получив повышение после того, как поработал в Новом Орлеане и Миннеаполисе, однако если этот факт ничего не значит для Джины, с чего бы он произвел впечатление на охранника? А Джина сразу же невзлюбила Заболоченные Луга и, хуже того, не смогла назвать причину неприязни. От впечатлений мало пользы, если ты не можешь или не хочешь выразить их словами. Никаких сомнений, она просто обязана остаться на Миссисипи, а здесь ей климат не подойдет.

– Ладно, подозреваю, этой ночью больше ничего не случится, – говорит вслух Вуди, слишком поздно осознав, что для Ронни это, возможно, не так.

Тень Ронни ползет мимо магазинов и пустующих построек в сторону будки охраны рядом с супермаркетом «Фруго», а Вуди снова ставит книжный на сигнализацию. Свет прожекторов бьет по глазам, пока он не забирается в «хонду», однако он не позволит усталости одолеть его раньше, чем голова опустится на подушку. Когда он жмет на газ, поднимаясь к скоростной трассе, в свете фар на бетонных колоннах под эстакадой проступают граффити, короткие пошлые словечки, написанные примитивными буквами, тем громаднее, чем мельче породивший их разум, подозревает он. Вот без этой категории покупателей «Тексты» вполне обойдутся, и Вуди надеется, Ронни с коллегами оградят от них магазин, пока тот не обзаведется собственными охранниками. Но в целом он уверен, что его работники готовы ответить на любой вызов, включая рождественские праздники, хотя опыта у них было бы куда больше, если бы магазин открыли еще в сентябре. Но это уж не от него зависело – у строителей собственное расписание. Зато теперь он может делать все, что требуется, и от работников ждет не меньшего. Неважно, где жить, пока он счастлив в своем магазине. Наверное, как раз по этой причине Джина была против его работы здесь – не захотела и дальше спать в узкой кровати, которая, впрочем, недолго останется холодной. Подумав о подобной возможности, Вуди кривовато усмехается, выезжая на скоростную трассу, и туман тонет в сиянии фонарей торгового комплекса.

Глава вторая

Джил

– Мама?

– Да, Бриони?

– А ты правда не против, если папа придет посмотреть на меня в рождественской постановке?

– Я правда не против, раз ты этого хочешь.

– Просто мама Люси говорит, ее папа не может прийти. Она говорит, он платит то, что ему положено платить Люси, только когда его охватывает жалость к себе. А мама Салианны говорит, папа Салианны платит, когда чувствует себя виноватым или же хочет, чтобы они и его новая подружка так думали, а мама Марии говорит, она не хочет, чтобы папа Марии когда-либо появлялся у них дома.

Джил могла бы согласиться со всеми этими женщинами, присоединив Джефа к списку неудавшихся мужей, однако не хочет, чтобы Бриони догадалась об этом.

– Что ж, нас это не касается, – произносит она, загоняя «нову» на парковочное место в трех домах от школы.

Она оборачивается к Бриони, которая смотрит на нее глубокими карими глазами, глазами Джефа, в которые Джил и влюбилась когда-то в первую очередь.

– Спасибо, мамочка.

Джил ничего не успевает ответить кроме: «Осторожнее!» – когда Бриони выпрыгивает на тротуар, где ее может сбить велосипедист, схватить педофил, побить ватага злых детей. На самом деле ее берет за руку подружка Мария. Когда они отправляются на встречу с другими восьмилетками, Джил и Тесс, мама Марии, следуют за дочками достаточно близко, чтобы защитить от любой опасности, поджидающей в каждом переулке. Перед воротами, за которыми стоит гул болтовни и радостные крики, Бриони подбегает к Джил, чтобы поцеловать прохладным от осеннего воздуха поцелуем. Джил заправляет концы шарфа Бриони под пальто, желая вполголоса:

– Удачной репетиции.

Мать Марии на прощание шлепает дочь и тут же отходит, Джил, со своей стороны, тоже делает все, чтобы Бриони ощущала себя независимой. Тесс запахивает меховой воротник своего в остальном гладкого пальто, скрывая медсестринскую униформу, и выуживает сигарету, теперь, когда девочки не видят.

– Я сегодня заберу Бриони, – говорит она, – а ты заедешь за ней после работы. Есть надежда, что Санта подкинет твоим друзьям небольшую скидку, если они навестят тебя в магазине? Хочу, чтобы Мария больше читала. Хочу, чтобы во взрослой жизни ей не приходилось ни от кого зависеть, как это было с нами.

– Я всегда много читала. – Чтобы не заострять на этом внимание и не указывать Тесс, чтобы говорила за себя, Джил добавляет: – Честно говоря, скидки в магазине полагаются только семьям, но ты мне скажи, чего именно хочешь, и я выясню, чем можно помочь.

– Мы, матери-одиночки, должны поддерживать друг друга.

Джил думает про себя, что она только что это сделала снова, и протягивает ладонь.

– Увидимся, сестренка, – произносит она, улыбаясь несколько кривовато, возможно из-за того, что Тесс бьет ее по руке с такой силой, что ладонь горит.

Джил включает сигнал поворота, трогаясь от тротуара, но у нее из-за спины тут же без всякого предупреждения вылетает громоздкий «хендай». Разумеется, за рулем мужчина, впрочем, «разумеется» здесь ни к чему. Она не хочет закончить, как ее мать – полным недоверием к мужчинам; пусть даже, стараясь стать другой, оказалась рядом с Джефом и прожила те же самые отношения, которые вынудили ее родителей расстаться еще до ее рождения. Гораздо важнее, чтобы Бриони не повторила ту же ошибку, ставшую уже как будто семейным проклятием, ведь разве мать Джил не заклинала от этого саму Джил? Фары мигают, словно электрический фонарик, предлагая Джил ехать, и это кладет конец размышлениям.

Спустя пятнадцать минут она выезжает из Бери, узкие улочки которого похожи на одно сплошное препятствие из-за грузовиков, доставляющих товары, и оказывается на скоростной трассе, миновав Манчестер. Еще пятнадцать минут быстрой езды, и она у торгового комплекса в Заболоченных Лугах. Туман расстилается перед ней по асфальту и тянется над влажными зелеными полями до далеких Пеннинских гор – полоски темного зубчатого кружева, вырезанного из серого горизонта. Она останавливается позади «Текстов», под последним пластиковым знаком, который торчит над ее машиной гигантским колом. Касается фотографии Бриони, заткнутой за зеркало заднего вида.

– У нас все получится, Бриони, – провозглашает она.

Пустынная бетонная дорожка между «Текстами» и туристическим агентством «Веселые каникулы» ведет прямо к тем книгам, которые находятся в ее ведении, по крайней мере, их видно сквозь стекло витрины. «Современная проза» и «Классика» звучат не слишком пугающе, поскольку «Жанровой литературой» заведует Джейк, однако прошлой ночью она никак не могла заснуть, обдумывая рекламный плакат для своего стеллажа. Все ее заманухи как дохлые мухи, не может отделаться от мысли она, а ведь ей еще предстоит каким-то образом прорекламировать Броуди Оутса, первого писателя, который собирается навестить их магазин. Вероятно, все ее сомнения отражаются на лице, потому что Уилф за прилавком, похоже, не знает, как ее приветствовать.

– Не беспокойся, Уилф, – говорит она, думая, что у него тоже вполне могут найтись причины для беспокойства, и направляется в сторону помещений для персонала.

Дверь, ведущая на безликую бетонную лестницу, отворяется перед ней, стоит лишь показать прямоугольной пластине в стене электронный пропуск. Дальше туалетов, расположенных друг против друга, еще один лестничный пролет ведет наверх к двери комнаты для персонала, и той все равно, кого впускать. Хотя Джил пришла на пять минут раньше, остальные работники ее смены уже сидят за накрытым клеенкой столом в лишенной окон комнате со стенами блекло-зеленого цвета. Джил берет свою электронную карточку из кармашка «Уход», проводит через прорезь под часами и кладет в кармашек «Приход». Конни растягивает розовые губы в широкой белозубой улыбке, вполне достойной рекламировать зубную пасту, когда Джил усаживается с остальными.

– Фу! – произносит Конни, морща курносый носик от скрежета стула по линолеуму. – Некуда торопиться, Джил. Ты ведь еще не опоздала.

Ангус хочет вручить Джил листок с «Пожеланиями Вуди», но убирает руку, потому что его опережает Конни. На мгновение августовский загар, который понемногу сходит с его вытянутого лица, делается совсем уж пятнистым. Если суммы выручки за выходные у них самые лучшие по сети, то теперь Вуди желает увеличить продажи и в будни.

– Если у кого имеются идеи, прикалывайте их на доску, – говорит Конни, раздавая всем распечатанные листы с заданиями на смену. – Гэвин, хватит так ужасно зевать, ты занимаешься полками. Росс, сможешь снабдить защитой все, что превышает двадцать фунтов? Это о цене, а не о весе, хотя, может, имеется в виду и то, и другое. Аньес, будешь выдавать информацию у информационного терминала. Джил, ты до одиннадцати на кассе.

Джил отвечает на последнюю фразу улыбкой, отчего чувствует себя подлизой, и направляется вслед за сослуживцами к лестнице, когда Конни спрашивает:

– Тебя не осенила идея насчет Броуди Оутса?

– Я еще не дочитала его книгу.

– Нужно как можно быстрее оформить витрину. Что, вообще никаких соображений?

Джил кажется, что она снова лежит без сна.

– Наверное, – умудряется она выдавить из себя мысль, – нам бы надо раздобыть его фото.

– Точно, надо показать, как он выглядит. Я прямо сейчас позвоню издателю, а ты думай дальше.

Джил могла бы съязвить, что она и не прекращала, особенно с тех пор, как у нее появилась Бриони, но подозревает, что было бы много чести для Броуди Оутса включать его в список своих тревог, не отпускающих ее даже за прилавком. Она торопливо спускается по ступенькам, надеясь, что ей хватит времени вспомнить все разнообразные операции, каких требует работа с кассой, но Агнес уже высматривает того, кто поможет ей разгрузить очередь. Джил вбивает свой идентификационный номер в кассовый аппарат номер два и растирает неловкие озябшие руки.

– Пожалуйста, кто следующий?

Тоненькая беременная девушка в плаще до самых пяток хочет купить шесть романов и расплатиться за них своей «Визой». Коды с книжек сканируются, касса принимает карту, и Джил помнит, что необходимо поводить каждой книжкой над пластиной, чтобы размагнитить защитные бирки, которые кто-нибудь из менеджеров мог тайно и выборочно поставить на них. Джил отделяет от стопки под кассой один пластиковый пакет с надписью «Тексты», который шуршит под пальцами, укладывает в него книги, не забывая улыбнуться и произнести: «Приятного чтения», когда передает пакет покупательнице. В ответ на ее: «Пожалуйста, кто следующий?» – появляется крупный мужчина в маленькой шляпе из того же колючего твида, что и его костюм. Он предъявляет Джил одну, зато толстенную книгу, посвященную истребителям-штурмовикам, а вслед за ней чек, который надлежит скормить кассовому аппарату, чтобы тот напечатал на задней стороне все подробности транзакции. Кассовый аппарат бурчит что-то, а Джил беззвучно умоляет его, чтобы не зажевал чек. Наконец касса высовывает бумажный язык, и Джил остается лишь сличить подписи – они не вполне одинаковые, но очень похожие, – прежде чем написать номер гарантийного талона под тем, что напечатала касса. Эта книга поместится только в самый большой пакет, и Джил едва успевает совладать и с тем и с другим, как к прилавку подходит молодая мама, одной рукой она пытается удержать при себе маленькую девочку, другой выкладывает на прилавок стопку книг, заодно с подарочным сертификатом от «Текстов» на половину стоимости покупки и с карточкой. Она вскользь комментирует для дочки все действия Джил, пока кассовый аппарат гудит все опаснее, словно потревоженное насекомое.

– Вот смотри, касса завтракает, и девушка-продавец должна отдать ей бумажку Патрисии, которая называется сертификатом. А теперь, смотри, продавец перепечатывает весь длинный-предлинный номер мамочки с ее карты…

И едва ли процесс упрощается, когда она несколько раз объясняет девочке, что вовсе не говорила с Джил про овец.

– Читайте с удовольствием и приходите к нам еще, – произносит наконец-то Джил, пользуясь моментом, чтобы потрепать Патрисию под подбородком; то есть она пытается, но малышка отступает назад.

– Спасибо, – произносит молодая женщина торопливо и выносит обе свои ноши из магазина.

Когда Джил позволяет себе негромкий, но выразительный вздох, плохо выбритый мужчина в измятом спортивном костюме розовато-лилового цвета выкладывает перед ней на прилавок видеокассету «Поющие под дождем».

– Вот, купил маме. Не годится.

Джил радостно сообщила бы, что это один из самых любимых ее фильмов, но тогда он может подумать, уж не критикует ли она его вкусы или вкусы его мамы.

– Неужели ей не понравилось?

– А там нечему нравиться. Просто какие-то болваны, ничего не разглядеть, невозможно понять, кто они такие и что у них там происходит.

Судя по описанию, тот, кто продал ему кассету, положил ее на размагничивающую пластину. Джил раскрывает коробку и рассматривает чек под его бормотанье: «А у нее ведь был день рождения и все такое», но даже это не способно расстроить еще сильнее: подпись и идентификационный номер на чеке принадлежат ей. Однако хуже всего то, что она совершенно не помнит этого типа. Она берется за ближайший телефон предательски вспотевшей рукой и нажимает кнопку «Открытая линия», а затем «Вызов».

– Кого-нибудь из менеджеров ожидают на кассе, – признается она многократно усиленным голосом. – Менеджер, подойдите, пожалуйста, к кассе.

Ей не нравится, как звучит голос в колонках, которые в полной мере передают ее манчестерский говор, словно тот голос, что она слышит у себя в голове, больше похож на шикарный костюм, не вполне ей доступный, или же наоборот, на платье с дырами, которых сама она не замечает. Неожиданно быстро для нее из двери, ведущей в комнату для персонала и кабинеты, выходит Вуди. Он теребит вставший торчком вихор в остальном приглаженных, похожих на дерн волос, словно там скрывается переключатель, одновременно поднимающий и черные брови, и уголки рта.

– Привет, Джил. Что случилось?

– Этот джентльмен хочет вернуть некачественную кассету.

– Без проблем, сэр. У нас есть ваш чек? Вы бы хотели обменять кассету или получить деньги обратно?

– Дайте нам другую кассету.

– Вы пока выбирайте, что вам нравится, а мы как раз подготовим все документы на возврат, – предлагает Вуди и позволяет бровям опуститься на место, пока изучает чек, после чего разворачивается к Джил. На его лице читается скорее снисходительность, чем укоризна, однако щеки немного порозовели, а на широком лбу залегла новая морщинка. – Ты уже заполнила заявление на возврат? – спрашивает он вслух.

– Сейчас сделаю.

Джил отделяет один бланк от хлипкой стопки под прилавком и вписывает свой грех в соответствующую графу. Пока она перечисляет подробности, покупатель возвращается и с некоторым вызовом выкладывает перед ней кассету «Секс Востока и его тайны». Она с трудом удерживается от вопроса, точно ли это понравится его матушке, но тут он сам поясняет:

– А я ей уже купил вместо фильма бутербродницу.

– Будьте добры, впишите сюда свою фамилию, адрес и телефон.

Он хмурится, как будто это уже чересчур, впрочем, кажется, так и есть. Когда он дописывает последнюю цифру фирменной ручкой «Текстов», Джил нажимает клавишу возврата денег, подставляет под сканер испорченную кассету и оформляет новую продажу, и все это выматывает ее настолько, что она даже запоздало улыбается Вуди. В итоге ей удается произнести:

– Вам необходимо доплатить пять фунтов.

– Кажется, вы могли бы просто дать мне эту кассету взамен испорченной.

Отвечать на это она предоставляет Вуди.

– Мы можем учесть только всю уплаченную вами ранее сумму, сэр.

Покупатель переводит хмурый взгляд на Джил, потом хмыкает, протягивая ей свою «Визу».

– Ладно, тогда суйте это себе в щель, дорогуша.

За этими словами следует взрыв смеха, и он явно ждет, что остальные присоединятся к нему. Джил кажется, что одного молчания Вуди недостаточно в ответ на подобную шуточку, и, судя по лицу Агнес, она того же мнения. Джил быстро проводит карту через магнитный считыватель, желая избавиться от этого хама, однако касса отказывается воспринимать информацию, даже когда она прогоняет карту во второй раз, уже медленнее. Джил приходится вручную вводить номер и срок действия, пока клиент стоит, барабаня пальцами по коробке с кассетой.

– Она новенькая? – с насмешкой интересуется он.

– Мы открылись только перед Хеллоуином, – сообщает ему Вуди. – Но мы быстро учимся.

Джил возвращает карту, сличив подпись с той, что покупатель оставил на бумаге. Она складывает в пакет кассету, заполненный бланк и протягивает ему, изо всех сил стараясь не коснуться пальцев покупателя – этот жест вызывает у него новый приступ смеха. Лицо ее пылает от сдержанного гнева, когда она произносит ему вслед:

– Приятного просмотра.

Вуди издает горлом какой-то звук, не то чтобы кашляет, а как будто пытается избавиться от чего-то, застрявшего там.

– Будем надеяться, что больше никто не принесет кассет в таком виде, – бормочет он, подписывая квитанцию возврата, – иначе ответственному придется платить.

– Надеюсь, все-таки не придется, – отзывается Джил, краснея еще больше.

– Ну что ж, господа, продолжайте, – произносит он с тем английским выговором, который, должно быть, услышал в каком-нибудь старом кино, и направляется наверх.

Агнес бочком скользит вдоль прилавка со стороны информационного терминала.

– Повезло, что Лорейн не видела, с чем тебе пришлось иметь дело, – голос ее чуть громче шепота, она заправляет за ухо длинные черные локоны, отчего становится видно выступающую скулу и часть бледной впалой щеки, пошедшей пятнами от негодования, – или, наоборот, жаль, что не видела.

– Я умею справляться с мужиками, Аньес. У меня достаточно опыта. – Джил хочет сказать, что ей вовсе не требовалась помощь воинственной Лорейн: за несколько лет работы в библиотеке ей частенько доводилось разбираться с Кеном, от того еще сильно пахло мылом, походил он на врача из тех, что так и норовят раздеть пациентку, и приходилось объяснять ему, что значит «нет», каждый раз, когда Кен заставал ее в одиночестве. Но, возможно, ее слова прозвучали так, словно она упрекает в отсутствии опыта Агнес. Потому Джил тут же добавляет: – Уверена, у тебя тоже, – но подозревает, что, возможно, преувеличивает сходство ситуаций. Больше она не находит что сказать, остается только слушать, как крошечный оркестр над головой исполняет Вивальди, пока Агнес не возвращается к своему терминалу.

Очередь подошла к концу. Больше никакие покупатели не отвлекают Джил от мрачных размышлений о том, как сделать рекламу Броуди Оутсу. Она глядит через проход в «Психологии» на совершенно бесполезную для нее пеструю россыпь «Текстов-крошек», когда с потолка звучит голос:

– Джил, пожалуйста, к четвертому телефону. Джил, к четвертому телефону.

Ей кажется, будто Конни застукала ее слоняющейся без дела. Однако, когда она берет трубку, Конни произносит:

– Ты не против пойти на ланч прямо сейчас? Уилфу непременно нужно в двенадцать, а Росс обедает в час.

Еще только одиннадцать, а смена Джил до шести вечера. По крайней мере, пораньше получится дочитать роман Броуди Оутса, и тогда наверняка появятся идеи. Она спешит отметить под часами начало своего перерыва и открыть книгу, пока в микроволновке под приглушенное металлическое позвякивание вертится, разогреваясь, ее коробка со вчерашним овощным чили. Обложка книги пуста, на ней только имя автора да название «Переобуваясь на ходу», написанное разными шрифтами, никаких фотографий, лишь на задней обложке указано, что это «первая публикация автора». Не успев дочитать первый абзац последней главы, Джил оборачивается, чтобы узнать, кто заглядывает ей через плечо, но, конечно же, это кондиционер дышит холодом в шею и даже пытается перевернуть страницу. Она ест прямо из картонной коробки, тыкая вилкой наугад, пока читает. Если подобный финал книги должен восприниматься как шутка, то до какой степени и над кем? Когда мужчина, оставшись в комнате один, снимает все свои костюмы, оказывается, он и был всеми персонажами: детективом Викторианской эпохи, который выслеживает похитителя драгоценностей, оказавшегося им самим, переодетым в женщину; сержантом Первой мировой, выдававшим себя за собственную дочь; загадочной певицей из берлинского ночного клуба, ее ребенком и гермафродитом; частным детективом из шестидесятых, который не может решить, какого он пола, и обнаруживает, что все вышеперечисленные – его родственники, приняв галлюциногены и доверительно побеседовав со своими генами где-то в середине книги, сюжет которой начинает идти в обратную сторону… Джил цепляет на вилку самый лучший кусочек, оставленный напоследок, но это оказывается обрывок фольги, покрытый соусом. Она сплевывает его в бумажное полотенце и выбрасывает в мусорную корзину с ножной педалью, после чего снова сосредотачивается на книге.

Название успевает лишиться всякого смысла к тому моменту, когда у нее за спиной некто облизывает громадные губы. Но кто бы ни решил воспользоваться связью, в последний момент он передумывает, поэтому динамик молчит. Наверняка из названия книги можно выжать что-то для рекламы, ну хотя бы аббревиатуру? «Вам покажется, что автор переобулся, но это не так», «Автор переобулся? Судите сами…», «Неужели БО написал „Переобуваясь“? Купите и узнаете…» Хватает мгновения, чтобы понять, насколько плохи все эти идеи, но буквы словно застряли в голове: не настоящее слово, а какой-то обрубок, неизвестно из какого языка. Они пульсируют в мозгу в ритме барабана или начинающейся головной боли. Переобуваясь, Переобуваясь, Переобуваясь… Она радуется, когда от мыслей ее отрывает появление Уилфа, вот только он торчит в дверном проеме, словно дожидается указаний, отчего-то уверенный, что их должна дать она. Над внимательными серыми глазами и длинным носом с закругленным кончиком появляется лишняя морщинка, а затем он растирает широкое, но не лишенное привлекательности лицо.

– Значит, – начинает он, – э…

– Чем могу помочь, Уилф?

– Как думаешь, можно мне уже перекусить?

Джил приходится взглянуть на свои часы и понять, что он имеет в виду. Как это она умудрилась провести наверху целый час? Ведь даже кофе не выпила, который, может, помог бы прочистить мозги.

– Ой, извини, конечно, твоя очередь, – охает она, вскакивая с места и направляясь к лестнице так поспешно, что едва не забывает отметить окончание перерыва. По крайней мере, это доказывает, что она с головой погружается в работу, говорит Джил себе. По крайней мере, она отдает магазину все, на что способна. Наверняка никто не посмеет требовать от нее большего.

Глава третья

Мэделин

– Посмотри на все эти книжки. Как Дэн думает, сколько здесь книжек? Много?

– Нога.

– Не «нога», Дэн, много. У книжек нет ног. Почти все они на полках. Вот это называется полками. В магазине книжки стоят на полках. А у Дэна дома есть полки?

Неужели папаша сам этого не знает? Должно быть, считает, с малышами можно нести любую чушь. Он со своим сыном в секции «Текстов-крошек» и говорит так громко, что заглушает музыку в колонках, даже Мэд знает, что сейчас играет Гендель. Она в соседней секции, в «Текстах-ходунках», где некоторые книги действительно ушли не на свои места, потому что слишком тонкие, а одна книжка из «Текстов для подростков» разлеглась на верхней полке стеллажа с адаптированными сказками. Иногда Мэделин кажется, что в названиях ее секций на букву Т должно быть слово «Тягомотина».

– Волки! – выкрикивает Дэн и смеется почти так же громко.

– Полки, Дэн. Что, найдем для Дэна хорошую книжку? Какая Дэну нравится?

– Вот эти, – отвечает Дэн, выходя из секции и топая по прямой. – Хорошие.

Мэделин едва не фыркает вслух, потому что малыш направился в отдел с эротикой. Росс в «Психологии» перехватывает ее взгляд, но вроде бы сомневается, можно ли улыбнуться вместе с ней, хотя они же договорились оставаться друзьями. Когда она в ответ подмигивает ему, он быстро отворачивается, так и не улыбнувшись толком. Он стоит рядом с ребенком, который уже снял с нижней полки «Дисциплину чувственности», пока не подходит папаша и не выхватывает у него книгу.

– Это плохая книжка, – говорит он, шлепнув ею по эротическим альбомам на верхней полке, и впивается взглядом в Росса, к которому уже приближается Мэд. – Совсем плохая.

Ей тут же кажется, что он почувствовал между ними с Россом некую связь, но им совершенно не о чем жалеть. И они не допустят, чтобы на работе между ними возникали какие-то моменты неловкости. Она уже забывает, каким осязаемым и шелковистым был Росс внутри нее, и каким гелем для душа отдавал на вкус его пенис, она даже почти забыла, как выглядят его загорелое лицо и светлые волосы с близкого расстояния. Она улыбается ему без всякой задней мысли и продолжает складывать книги в тележку, надеясь, что томов, оказавшихся не на своих местах, будет в ней не больше, чем обычно. Отец Дэна, громко комментируя свои действия, выбирает книжку с односложными словами и удаляется вместе с сыном, вышагивая в ритме Генделя, а Мэд закатывает тележку в «Тексты-крошки» и невольно ахает, хотя надо бы выругаться. Полдюжины полок выглядят куда хуже, чем было даже до начала уборки.

Росс, заглядывая через стеллаж, раскрывает рот, и на нее веет знакомым ароматом мятной зубной пасты.

– Какая жалость, – бормочет он, оглядывая беспорядок на полках. – А я даже не заметил, как он это сделал. Я бы никогда не позволил такое своему ребенку.

– Ты никогда не упоминал, что у тебя есть дети.

– У меня их нет. Ты же знаешь, я предохраняюсь. – Загар на его лице, кажется, бледнеет от воспоминаний, когда он прибавляет: – Я хотел сказать, если бы у меня был ребенок.

– Росс, я тебя поняла. – Если бы они до сих пор были вместе, он бы догадался, что она просто подтрунивает над ним, ну а пока даже непонятно, сколько еще тем лучше не затрагивать. – Мне надо работать. А то я до сих пор книги сверху не привезла.

Она надеется, что не успела заразиться от папаши Дэна пристрастием к коротким словам. Как только Росс возвращается к своим стеллажам, она заново прибирается на полках, прежде чем загрузить книги в тележку в алфавитном порядке и отправить их на те места, где они должны стоять. Она сейчас набрала свой максимальный темп, и ей особенно нравится такое состояние. Однако когда она открывает своим электронным пропуском вход в бетонное фойе, где находится зона доставки товаров, ее движение тормозит лифт.

Неужели это самый неторопливый объект во всем здании? Приходится дважды ткнуть в кнопку, чтобы услышать за металлическими дверцами гул спускающейся кабины. Дверцы дергаются под аккомпанемент женского голоса, который интонациями напоминает Мэд секретаршу: «Лифт открывается». Две тележки устроили гонки в кабине лифта, серой, словно сгусток тумана, однако еще осталось место для Мэд с ее транспортом. Она жмет кнопку «Вверх», чтобы услышать: «Лифт закрывается».

– Ну, поехали уже, хороший лифт!

Мэд легко представляет себе, как тот дожидается завершения ее фразы, прежде чем задрожать дверцами и затем неспешно сомкнуть их. Пока он, содрогаясь, движется наверх, тележки подпихивают друг друга, издавая звяканье, словно начинающий барабанщик осваивает перкуссию. «Лифт открывается», – сообщает голос, когда кабина останавливается в верхней точке шахты. Дверцы разъезжаются в стороны, но, кажется, только потому, что Мэд сверлит их тяжелым взглядом. Отчаяние вынуждает ее ринуться в образовавшийся просвет, как только он становится достаточно широким, отчаяние заставляет громко стучать каблуками, когда она подходит к полкам со своими книгами. Когда смена только начиналась, тут было всего на час работы, но теперь полки набиты битком.

Они не опустеют, если топать на них каблуками, и если сверлить тяжелым взглядом – тоже. Новые книги поступают каждый день. Мэд так быстро загружает тележку, что не сразу понимает, отчего вдруг ее охватывает дрожь. Наверное, снова кондиционер выкидывает штучки – или нет, или это кто-то у нее за спиной. Она оборачивается и видит Вуди, который наблюдает за ней из двери комнаты для персонала на другой стороне прохода между металлическими полками. Должно быть, распахнувшаяся дверь породила сквозняк, такой же беззвучный, как сам Вуди. Он теребит вставший торчком вихор в остальном приглаженных, похожих на дерн волос, словно в нем скрыт переключатель, одновременно поднимающий и черные брови, и уголки рта.

– Зашиваешься? – окликает он.

«Только если резинка на трусах порвется». Вуди явно не входит в число тех, кому она могла бы так ответить.

– Пока еще нет, – говорит Мэд вслух.

Он вышагивает мимо сетчатых полок с надписью «Возвращенные и поврежденные» и кивает на ее полки, не сводя с них глаз. В его взгляде читается скорее снисходительность, чем укоризна, однако вытянутые щеки порозовели, а на широком лбу залегла лишняя морщинка.

– Потребители не могут купить то, чего не видят. Здесь ничто не должно задерживаться дольше суток.

– У меня только это. – Мэд выуживает книги, которые после сегодняшней доставки оказались где-то в глубине полки. Она стоит спиной к Вуди, пока он произносит:

– Если поймешь, что тебе нужна помощь, скажи менеджеру смены.

Ей бы не понадобилась никакая помощь, если бы кое-кто прибрался в ее секции вчера вечером, когда ее не было. Она не считает нужным ябедничать на коллег – сама в состоянии разобраться с виновником. Вуди оставляет ее разгружать полки, но ей все равно кажется, что он наблюдает за ней. Она невольно смеется над собой, хотя и несколько нервно, когда, обернувшись, убеждается, что находится в хранилище одна. Мэд ускоряется еще больше, хотя книги так громыхают по тележке, что она точно не услышала бы, если бы кто-нибудь подошел. Наконец можно закатить книги в лифт, после чего она нажимает кнопку «Вниз», а сама выскакивает обратно. Мысль, что она снова окажется в плену у этого ящика, ползущего с улиточной скоростью, невыносима.

Внизу она забирает свою тележку, широко распахивает дверь в торговый зал и стремительно закатывает туда свои книги, пока не прошли тридцать секунд и не сработала сигнализация. К тому времени, когда металлический локоть доводчика подталкивает дверь, запирая ее, Мэд уже в отделе для подростков, где предстоит передвинуть горы книг, чтобы освободить место для новых. Она никак не может отделаться от ощущения, что за ней наблюдают, хотя Росс вообще не смотрит в ее сторону – он сейчас занят на кассе, а Лорейн стоит за информационным терминалом. Вуди может наблюдать за ней по монитору в своем кабинете, если пожелает: в таком случае ему приходится созерцать в основном ее полки и наполовину разгруженную тележку до шести вечера, когда начинается ее перерыв на ужин.

Мэд подгоняет тележку к дверям в зону доставки (тележки запрещено оставлять без присмотра в торговом зале, чтобы дети не играли с ними и не поранили ни себя, ни других и «Тексты» бы не засудили, как это случилось с магазином на Кейп-Коде) и рысью бежит наверх. Наполняет свою желтую кружку с надписью «Тексты» из кофемашины цвета слоновой кости и усаживается с готовой едой из супермаркета «Фруго». Салат с соей и креветками – звучало вкусно, но на зубах что-то хрустит, как будто на пикнике еду уронили на землю. Впрочем, выбора нет – она ест содержимое пластиковой коробочки, подбирая из книг вопросы для своей первой детской викторины. Когда под конец ее перерыва приходит Джил, Мэд спрашивает ее, не слишком ли сложные получились вопросы.

– Бриони ответит на большинство из них, – не без гордости сообщает Джил.

– Так приводи ее. Она может победить.

– Но у нее в этот день встреча с отцом. – На круглом лице Джил, хотя ей уже тридцать, слишком уж откровенно отражаются все чувства, вот и морщинки в углах глаз выглядят сейчас так, словно их оставила вовсе не улыбка. Она проводит рукой по совершенно рыжим волосам, которые способна обуздать только очень короткая стрижка.

– Но я спрошу, чего ей больше хочется, – обещает она.

Мэд упоминает, что они с Россом теперь просто друзья, и это слышит почти вся смена Джил. Гэвин зевает, жмуря глаза с тяжелыми веками, и растирает лицо, оттягивая щеки от острого, шмыгающего носа к заостренному подбородку с редкой щетиной. Агнес смотрит неуверенно, не зная, то ли выразить сожаление, то ли подбодрить Мэд, а может, и то и другое. Все притворяются, что вовсе не думают о Россе, когда он прибегает наверх. Лорейн появляется вслед за ним и нарушает неловкое молчание.

– Мэделин, можно я выложу твои книги из тележки?

Она говорит так, словно вот-вот разразится сдавленным смехом. Мэд часто кажется, что подобная манера, как и смех Лорейн, сравнимый со ржаньем лошадей – Лорейн увлекается верховой ездой, – призвана замаскировать говор, который она мечтает сделать каким угодно, лишь бы не манчестерским, а ее интонации кажутся натужными, потому что блестящие от розовой помады губы меньше, чем необходимо для такого лица. Лорейн приподнимает левую бровь знаком вопроса, выложенным золотистыми волосками, и Мэд встает с места, доедая остатки своего салата и выбрасывая коробку в мусорное ведро с ножной педалью.

– Я же работаю, Лорейн. И как раз сейчас возвращаюсь разгружать тележку.

– Но у тебя же еще перерыв не закончился. Ты же не хочешь сказать, что все остальные тоже должны встать и пойти.

– Нет, не хочу, но мне еще надо навести порядок на полках.

– Так скажи менеджеру, что тебе требуется больше времени.

Мэд моет свою кружку в раковине, где высится гора таких же кружек, а еще тарелок и столовых приборов. Вытирает кружку полотенцем с надписью «Тексты» и ставит ее в шкафчик над раковиной, после чего разворачивается, замечая, что Лорейн по-прежнему смотрит на нее.

– Мне вовсе не нужно больше времени, – отвечает Мэд, – просто кое-кто должен был все прибрать вчера вечером, и во все предыдущие вечера, когда меня тоже не было здесь.

Лорейн закатывает глаза, словно молится про себя или же пытается разглядеть собственные брови, и этот жест заставляет Мэд спросить:

– А кто работал вчера вечером? Случайно не ты, Лорейн?

Лорейн в ответ лишь широко раскрывает глаза, но больше никак не реагирует, пока Гэвин не произносит:

– Точно-точно, это же была ты, Лорейн.

– Возможно. – Она сверкает на него глазами. – Напомни-ка нам всем, какое отношение это имеет к тебе, Гэвин.

Он в ответ зевает. Вслух отвечает Росс:

– Но разве не ты уверяла, что работники должны поддерживать друг друга, Лорейн?

– Как это мило с моей стороны, – отзывается Лорейн, глядя пустым взглядом, и движется к двери. – Если мальчики решили выступить единым фронтом, думаю, девушкам лучше оставить их одних.

Похоже, никто не торопится за ней следом, а Мэд выбирает путь через хранилище. Она никогда еще не катила тележку с такой скоростью, как сейчас, когда она въезжает в торговый зал и направляется к нише с литературой для подростков, но тут же застывает на месте, словно кто-то схватил ее сзади за шею. Пока она ходила на ужин, с полдюжины книжек на нижних полках – нет, даже больше, кто-то развернул корешками внутрь.

Неужели кто-то так развлекается, добавляя ей работы? Она проходит вдоль ниш в поисках виновного, но нигде никого нет. Когда она возвращается тем же путем, замедлив шаг на случай, если попадутся еще книги не на своих местах, из-за информационного терминала выглядывает Рей. Его жизнерадостная розовощекая физиономия сейчас приобрела покровительственное выражение, какое появляется у него каждый раз, стоит ему провести собрание их смены.

– Что-нибудь потеряла? – интересуется он.

– Собственную голову, если и дальше придется это терпеть.

Он проводит рукой по копне рыжеватых волос длиной до плеч, взлохмачивая их еще сильнее.

– Что нам какие-то мелочи, когда мы играем за лигу, Мэд?

Она знает, что вся его семья помешана на футболе, однако в данный момент сравнение не кажется ей уместным.

– Посмотри, что тут натворили, пока я была наверху.

Он следует за ней в секцию для подростков и смотрит туда, куда она показывает. Закончив наконец кривить губы, он произносит:

– Н-да, но я никого не видел. А ты, Лорейн? Ты же была здесь до меня.

Лорейн прохаживается между стеллажами. Не прибавляя шага, подходит к секции Мэд. После паузы, которая требуется, чтобы удивленно поднять брови, не выпучивая при этом глаза, она говорит:

– Здесь никого не было.

– Не исключай при этом себя, – говорит Мэд.

– Я не стала бы трогать твои книги, – произносит Лорейн таким тоном, словно эти книги, или Мэд, или и то и другое, ниже ее достоинства.

– Точно так же, как ты не трогала их вчера вечером?

– Дамы, дамы, – увещевает Рей. – Давайте уже научимся ладить друг с другом. Мы же не хотим, чтобы кто-то подумал, будто манчестерцы не в состоянии дуть в одну дуду?

Несомненно, он представляет себе дудку футбольного болельщика. Лорейн на миг хмурится, показывая, как сильно она не желает хоть как-то ассоциироваться с этой игрой и с самим Манчестером, и это веселит Мэд, и развеселило бы еще больше, если бы не пришлось задать вопрос:

– Так ты, значит, была в моей секции?

– Я, как тебе известно, искала свободную тележку. Ты, кстати, еще не освободила ее?

– А ты попробуй заглянуть в лифт.

– Значит, все уладилось? – выражает надежду Рей. – Мне кажется, ты просто не заметила, что эти книги еще раньше так стояли, Мэд. Но ведь переставить их – дело нескольких секунд, правда?

Уходит довольно много секунд, в основном потому, что эти книги, как выясняется, взяты с другого стеллажа. Еще не успев расставить все по местам, Мэд чувствует, что пальцы стали какими-то грязными, хотя непонятно почему. Лорейн удалилась в сторону лифта, но Рей помогает переставить последнюю из заблудившихся книг.

– Ты займись полками, чтобы они были в идеальном порядке, – советует он. – Уверен, что именно этого босс и захочет.

Она в большей мере оценила бы совет, если бы из-за него ее не охватило чувство обреченности: книги, не попавшие на ее полки, будут все копиться и копиться. Она разбирает содержимое тележки по алфавиту и выгружает перед теми полками, для которых предназначены книги, затем возвращает тележку в фойе и бросает вызов самой себе: до закрытия магазина все ее книги окажутся ровно там, где должны быть. Этим вечером покупателей так мало, что уже скоро все остальные тоже занимаются своими полками – Рей, Лорейн, массивный бородач Грэг, – и она больше не ощущает себя изгоем, в особенности после того, как Вуди уходит домой. Не проходит и полутора часов, как она отправляет тележку наверх, вызволяет ее из лифта, а потом быстро закатывает обратно, загруженную горой оставшихся книг.

Мэд пританцовывает, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть в фойе зоны доставки, когда слышит из-за металлических дверей несколько ударов. Ей невольно представляется огромная обезьяна, которая рвется из клетки, и потому слова лифта звучат предостережением. Она бы предпочла, чтобы в зоне доставки с ней был кто-нибудь еще, по крайней мере до тех пор, пока дверцы лифта не раскрываются с натугой. Должно быть, она перегрузила тележку. Несколько томов валяется на полу.

Она блокирует дверцы лифта тележкой и подхватывает упавшие книги. Кто-то недавно занес в лифт грязь. Когда она выходит оттуда, нужен носовой платок, чтобы вытереть руки, а заодно и отчистить пятно с обложки школьной истории, отметину, похожую на увеличенный отпечаток пальца с морщинами вместо капиллярных линий. Ни одна книжка все-таки не пострадала. Лифт заявляет, что закрывается, а Мэд торопливо вкатывает тележку в торговый зал и тут же принимается расставлять книги.

Она кучками выкладывает их на травянисто-зеленый ковер и подыскивает для них свободные места на полках, и это занятие поглощает Мэд на час с лишним. Если бы она задумалась, то, наверное, удивилась бы, сколько удовлетворения приносит такая работа, однако часть ее привлекательности как раз в этой бездумности – странное качество, когда дело касается книг. Главное – ответить на брошенный самой себе вызов, и Мэд остается пристроить всего кучку томов, когда Рей берется за телефонную трубку, чтобы сделать объявление по громкой связи.

– Магазин закрывается через десять минут. Пожалуйста, проходите с покупками на кассу.

Две девушки хватают каждая по роману, парочка лысых мужчин демонстративно откладывают книги, которые листали, сидя в креслах. Не успевает Конни объявить пять минут до закрытия, а Мэд с торжествующим выдохом втискивает на полку последнюю книжку. Она с готовностью помогает осмотреть магазин перед закрытием, пока Рей стоит в дверях на страже. Она чувствует абсурдность своих действий, проверяя свою секцию во второй раз, заглядывая в каждую нишу, словно надеется застукать на месте преступления кого-то, кто разоряет нижние полки. Разумеется, никто не таится в углу и не жмется к полу. Она последней выкрикивает: «Чисто!», чувствуя себя совсем уж глупо.

Рей вводит код, запирая двери, пока Конни произносит в телефон:

– Уборка! – как будто предлагает всем угощение. Она сгружает в тележку звякающие поддоны из ящиков кассовых аппаратов, чтобы увезти их в кабинет, а Рей подходит к Мэд.

– Нужно еще что-нибудь сделать? – интересуется он.

– Только прибрать весь магазин, – с гордостью заверяет она его.

А магазин полон заблудившихся книг. Лысые мужчины в креслах изучали подборку комиксов о говорящем пенисе – их ворчание явно маскировало смех. Фильмы ужасов о гигантских насекомых каким-то образом выбрались из своих пластиковых коробок и потихоньку переползли в раздел «Наука», и у Мэд уходит какое-то время, чтобы отыскать нужные коробки. Когда очевидные беглецы препровождены обратно на места, остается еще масса книг, которую нужно убрать – вот если бы Мэд не тянуло ежесекундно поглядывать на собственные стеллажи. Она уже сбилась со счета, сколько раз поддалась этому желанию, когда Лорейн произносит:

– Разве мы не должны уже закончить?

– Между прочим, она совершенно права, – вставляет Рей. – Уже одиннадцать.

Когда Мэд переводит взгляд на изящные золотые часики, которые родители подарили ей год назад на совершеннолетие, Грэг произносит:

– Не беда потратить несколько лишних минут, если это нужно для магазина.

– Вот что я тебе скажу, Грегори, – заявляет Лорейн, – если тебе некуда девать минуты, отдай мне.

Рей подносит свой электронный пропуск к панели у двери, ведущей в комнату для персонала. И все успевают проскочить быстрее, чем за тридцать секунд, даже Грэг. Рей отступает в сторонку, предлагая Мэд и Лорейн первыми отметить время ухода, когда Конни кричит из кабинета:

– Простите, я забыла объявить время. Похоже, компьютер не хочет, чтобы я вводила цифры.

Рей, по-видимому, удерживается от замечания, что ее работа состояла сейчас в том, чтобы отправить служащих по домам.

– Думаю, вдвоем мы с ним справимся, – отвечает он вместо этого, провожая всех остальных вниз, к выходу. – Поезжайте осторожнее, – советует он на прощанье, потому что в двух сотнях ярдов от магазина над Заболоченными Лугами стоит стена тумана.

Голый асфальт расчерчен вытянутыми прямоугольниками, которые блестят, как будто от грязи. Витрины магазинов снаружи сереют, словно лед. В воздухе зависли толстые полосы молочного цвета от лучей прожекторов. Чем дальше расположены источники света, тем сильнее они расплываются, размываясь по краям: перед «Стопкой стейков» и «Фруго» как будто целые луны привязаны к тротуару невидимыми веревочками – такая размытая луна, как вечно кажется Мэд, способна породить тучу пауков. Она, поеживаясь, торопливо огибает здание вслед за Лорейн, направляясь к стоянке для работников магазина.

Ее маленькая зеленая «мазда» побелела в свете гигантской «К» из слова ТЕКСТЫ. Из-за теней кажется, что пять машин стоят рядом или прямо на влажных заплатках, проступивших из асфальта. Лорейн запрыгивает в дожидающийся «сегун» раньше, чем Мэд успевает отпереть дверцу своей машины. Грэг останавливает свой «остин» и гудит в клаксон, словно давая разрешение коллегам на выезд. Мэд несколько секунд прогревает мотор, чтобы он не заглох. Пятно света соскальзывает со стены и, кажется, исчезает, впитываясь в бетон, – должно быть, фары удаляющейся машины Лорейн.

Проезжая мимо фасада «Текстов», Мэд замечает смазанный силуэт, движущийся между стеллажами, – наверное Рей. Явно проверяет, удалось ли им хотя бы на время восстановить порядок. Она невольно задается вопросом, надолго ли хватит подобного энтузиазма у нее самой. Она выезжает из тумана, окутавшего торговый комплекс, и отчетливо видит искры габаритных огней, которые проносятся по скоростной трассе. Нельзя поддаваться чувству, будто она вытягивает себя и свой разум из трясины. Теперь домой, в Сент-Хеленс, в свою первую собственную, пусть маленькую, квартирку, в кроватку, которую родители купили ей перед университетом, и, если повезет, она целых девять великолепных часов сможет не думать о работе.

Глава четвертая

Найджел

Сколько сейчас времени? На двенадцать минут больше, чем было, когда Найджел смотрел в последний раз: близится к пяти утра, и нужно отключить будильник, чтобы не разбудить Лауру. Когда он тянется к часам, кажется, будто сунул голую руку в воду, в которой всю ночь намерзал лед. Едва нащупав кнопку ногтем, он прячет руку в тропическое тепло стеганого одеяла – главное, не провалиться обратно в сон. Он на дюйм сдвигается по теплому матрасу и запечатлевает легкий, но долгий поцелуй на плече Лауры, обнаженном, как и вся она. Он уже отодвигается, когда она сонно протестует, бормоча что-то среднее между «да» и «добрутро» и протягивает руку за спину, чтобы сжать его пенис.

Прикосновение ее руки – словно воплощенное тепло постели. Напряжение мгновенно спадает, и ему страшно хочется разбудить ее поцелуями, медленно-медленно, насколько хватит терпения. С этими его сменами в «Текстах» и ее – в больнице, где, как ему иногда кажется, она с чрезмерной готовностью подменяет коллег с маленькими детьми, они с Лаурой так редко встречаются в те моменты, когда оба еще не падают от усталости. Но ей необходимо поспать, и если сейчас он поддастся соблазну, все затянется. Нельзя допустить, чтобы его работники дожидались под дверью, пока он впустит их в магазин. Он мягко отодвигает пальцы Лауры, притягивает к себе, чтобы поцеловать, а затем выбирается из-под одеяла и тихонько выходит из комнаты.

Даже ковер холодный, словно снег. Неудивительно, что пенис пытается по-улиточьи спрятать голову. Найджел как можно быстрее, не издавая при этом лишнего шума, сбегает по лестнице в отделанную под красное дерево кухню, чтобы прибавить градусов в системе отопления. Пока он заходит в туалет и принимает душ, расположенный за кухней, надевает одежду, приготовленную внизу с вечера, леденящий холод понемногу вытесняется из дома. Он на цыпочках поднимается обратно по лестнице, чтобы запечатлеть на лбу Лауры утренний поцелуй.

– Жай сторожнее, – бормочет она. – До вечера.

Когда она снова проваливается в сон, он тихой мышкой выскальзывает из дома.

Молочная пелена заглушает разносящийся по деревне грохот, пока он снимает засов с ворот в конце подъездной дорожки и отпирает гараж на две машины. Хотя Западный Дерби уже почти век считается окраиной Ливерпуля, здесь достаточно тихо, чтобы называть это место деревней. Он задним ходом выгоняет свою «примеру», проезжая мимо «микры» Лауры, закрывает гараж и ворота. Молочная пелена ползет теперь вверх по боковой улице, в центре деревни пусто. Изморозь поблескивает на единственном окне симпатичного маленького домика рядом с каменным крестом. То ли лисица, то ли кошка стремительно скрывается из виду за церковью, где растянулся на милю, до самого поместья Крокстет-Холл, парк. Три минуты на пределе разрешенной скорости, и Найджел на четырехрядной магистрали Квинс-драйв, а меньше чем через десять – на скоростной трассе.

Почти полчаса конусы света от его фар – единственные в этом пространстве. Дорожные знаки, похожие на обещание голубого неба: Сент-Хеленс, Ньютон-ле-Уиллоуз, Уоррингтон, – взмывают, а затем показывают в зеркале свои темные спины. Знак с надписью «Заболоченные Луга» кажется бледнее своих сотоварищей, издалека он выглядит так, словно побелел от плесени. Но он приобретает привычный цвет, когда туман скатывается по съезду со скоростной трассы, чтобы повиснуть над территорией торгового комплекса. Найджел проезжает под прожекторами «Стопки стейков» и «Фруго», в свете которых клочьями клубится туман, и останавливается у закусочной. Он голоден, вот и все. И дело вовсе не в том, что ему не хочется подниматься в книжный магазин в одиночестве.

Закусочная внутри яркая, словно детский сад: столы и стулья красные, чашки и тарелки оранжевые, работники в желтой униформе. Только глаза у всех мутные в этот ранний час, а длинные волосы блондинки за прилавком кажутся потускневшими из-за тумана. Она нагружает зеленый пластмассовый поднос блюдами, которые юный шеф-повар выставляет на стойку под гигантскими фотографиями еды, а Найджел берет из корзинки у кассы столовые приборы. Он идет к столику у окна под аккомпанемент музыки, слишком тоненькой и приглушенной, чтобы разобрать мелодию.

Кроме него никто не ест. В дальнем конце зала у окна сидят двое мужчин с почти лысыми макушками, сжимая в огромных волосатых ручищах кружки, и глядят на туман, который продолжает заволакивать «Тексты» своей вуалью, превращая магазин в бледное светящееся пятно. Никто из мужчин не произносит ни звука, пока Найджел не съедает половину своей яичницы-болтуньи с тостами и беконом, и официантка подходит к нему, чтобы подлить еще кофе.

– И нам тоже, – произносит самый массивный из двоих, даже не поворачивая головы.

– Я занята здесь, – возражает официантка.

– Ну, так заканчивай с ним, красотка.

Оба издают двусмысленные смешки, и Найджел ворчливо произносит:

– Неужели это было обязательно?

Он обращается не столько к ним, сколько к официантке, однако их головы на коротких толстых шеях медленно поворачиваются.

– Тебя кто-то спрашивал? – произносит мужчина, сидящий к нему лицом.

– Прошу прощения, мне показалось, меня тоже включили в разговор.

– Ничего подобного.

Любовь к точности, довольно безрассудная сейчас, вынуждает Найджела заметить:

– Тем не менее вы продолжаете это делать.

– Тебя не касается, что мы делаем, – первый здоровяк разворачивается всем корпусом, чтобы сообщить ему это.

Найджел невольно задается вопросом, сознают ли они бессмысленность происходящего, поскольку продолжают таращиться на него, даже когда официантка наполняет их кружки. Когда они большими глотками хлебают кофе, он понимает, что так они намекают, сколько боли могут вытерпеть. Лица их искривляются, глаза выкатываются, и они поднимаются из-за стола.

– Мы вас еще увидим, – первый здоровяк угрожает Найджелу, или персоналу закусочной, или всем сразу, и его товарищ подхватывает:

– Вы нас еще увидите.

Они удаляются нарочито неторопливо, и Найджел предполагает, что так они выражают угрозу, хотя на самом деле впечатление такое, будто они спят на ходу. Он наблюдает, как они зловещими взглядами окидывают его машину, и потом направляются к входу во «Фруго», где и топчутся, пока официантка затирает шваброй их грязные следы, от прилавка до столика и от столика до выхода. Найджел доедает завтрак и понемногу прихлебывает кофе, однако к тому времени, как его кружка пустеет, к «Текстам» так никто и не подъезжает. Он отказывается от добавки – после стычки с теми двумя он раздражен и на взводе, – и выходит к своей машине. Лысые здоровяки уже какое-то время топчутся на месте, словно исполняя неуклюжий примитивный танец: топот их башмаков разносится по пустынному замкнутому пространству, между сочащимися влагой тройками деревьев и их тенями, похожими на трещины в асфальте. Найджел старается не глядеть на этих типов, пока забирается в свою «примеру».

Проходит меньше минуты, и он подъезжает к «Текстам» сзади. Клок тумана свисает со светящейся буквы К, инициала, оставленного малограмотным великаном. Когда он выходит из машины, завиток влаги вздымается под буквой и оседает, но это всего лишь подернутая туманом тень. Найджел торопливо проходит по проулку, затянутому туманом, мимо витрины, в которой собрались самые разные книги, удравшие из пустынных проходов. Он набирает почти полностью фамилию Вуди на панели и снимает блокировку со стеклянных дверей, а введя две буквы его имени, отключает сигнализацию.

Как только Найджел оказывается внутри, его пробирает дрожь. Отопление давно не включалось, и, должно быть, туман наполз в магазин, пока двери были открыты – кажется, что ниши в детской литературе на другой стороне выглядят какими-то нечеткими. Он в нерешительности топчется у прилавка, но не может найти предлога, чтобы задержаться. Просто нелепо вести себя так, когда Лаура в скорой помощи ежедневно сталкивается с такими травмами, которые большинство не захочет даже вообразить. Может, и к лучшему, что у них с Лаурой нет детей, если такой пример он стал бы им подавать: папаша, который боится темноты. В приступе гнева он шлепает своим пропуском по пластине у двери, за которой начинается путь в комнату для персонала.

Стены коридора белее тумана, но вот клаустрофобией он никогда не страдал. Он включает свет, пока дверь захлопывается самостоятельно, а потом бежит наверх по голой бетонной лестнице. За дверью, за туалетами и шкафчиками с именами работников есть лампочка, из-за которой он особенно беспокоится, надеясь, что она будет гореть. Лампочка горит, и в какой-то тревожный миг ему кажется, что он не один в здании, но это, разумеется, Уилф не удосужился отметить свой уход – придется вручить Рею штрафной талон за смену. Найджел проводит свою карточку через прорезь под часами и кладет в кармашек «Приход» поверх карточки Уилфа, после чего входит в комнату для персонала.

От чего кому угодно станет не по себе? Уж точно не от стен цвета блеклого мха, и не от стульев с прямыми спинками, сосредоточившихся вокруг стола, за исключением одного, который навалился спинкой на его край, и не от пробковой доски с пришпиленными к ней распоряжениями Вуди, и не от раковины, полной немытых тарелок, кружек и столовых приборов, от которой слабо тянет сыростью и затхлостью… Но это не та комната, где Найджел проводит большую часть своего времени и чувствует себя по меньшей мере вольготно. Он делает несколько широких шагов, чтобы распахнуть дверь кабинета.

На здешнюю лампочку тоже можно положиться. Три компьютера с приставленными к ним вращающимися креслами, проволочные корзинки, ощетинившиеся бумажками, составляют здесь компанию друг другу на столе, протянувшимся вдоль трех стен из четырех. На мониторе Конни прижилась пара бабочек на магнитах, у Рея красуется значок «Манчестер Юнайтед», и Найджел в очередной раз размышляет, что надо бы и ему подыскать эмблему, чтобы украсить свой компьютер, может, тогда он будет чувствовать себя здесь как дома. Ну вот зачем на этом сосредотачиваться? Бывал же он в помещениях без окон раньше, но никогда не боялся темноты – не боялся, что свет погаснет и он останется в окружении черноты, такой же непроницаемой, как в недрах земли. Не будет даже слабого свечения из кабинета Вуди, расположенного за стеной без стола. Все это совершенная чепуха, и, пока никого здесь нет, есть шанс доказать это самому себе. Подумать только, он же работает менеджером. Он заходит в кабинет и закрывает за собой дверь, а потом с силой шлепает по выключателю, отчего мгновенно погружается в темноту.

Он делает не так уж много неосторожных шагов, когда оступается и замирает на месте. Он всерьез собирался их пройти, говорит он себе. Всерьез собирался окружить себя темнотой, доказать, что любое ее количество ничем ему не угрожает, пусть даже он чувствует себя так, словно его затащили под землю. Темнота уже сделала все, на что способна, то есть вовсе ничего, и тут перед входом в магазин звенит звонок. Приглушенный далекий звон означает его победу, или же, если честно, освобождение. Найджел разворачивается к двери, ведущей в комнату для персонала, но с тем же успехом мог бы ослепнуть. Нет даже намека на контур двери.

Неужели там погас свет или он ошибся, думая, что развернулся к двери? Ее нигде не видно, однако нельзя поддаваться панике, просто надо двигаться вперед, пока не наткнешься на стену. Он делает неуверенный шаг и вытягивает перед собой руки. Они почти не слушаются, но левая касается пористого лба неведомого существа, скорчившегося перед ним.

Найджел испускает крик, на который тратит почти весь запас воздуха в легких. Отпрянув назад, он слышит, как этот предмет откатывается в темноту. Затем ударяется о скамью, громыхает мимо компьютеров, и к этому моменту становится понятно, что это такое: кресло на колесиках. До двери дальше, чем казалось, зато теперь он, по крайней мере, способен определить направление по звуку далекого дверного звонка, на который кто-то давит, не отпуская. Найджел слепо движется в ту сторону и едва не врезается в дверь, но теперь улавливает слабенькое свечение по ее контуру. Он хватается за ручку, которая кажется грязной и не вполне сухой, наверняка из-за вспотевшей ладони. Настежь распахнув дверь, он бежит – не удирает – вниз по лестнице.

Когда Найджел проходит через торговый зал, Гэвин снимает палец с кнопки звонка. Он продолжает приплясывать в пятне света перед стеклянными дверями, а вот Ангус рядом с ним престает растирать руки, явно не желая показаться нетерпеливым. Лица у обоих окутаны паром от дыхания. Не успевает Найджел отпереть двери, как Гэвин уже стоит на коврике с надписью «Читай дальше!».

– Выглядишь бодро, – произносит Найджел.

– Ага, бодр и весел, как есть. – Гэвин высоко вскидывает брови, словно желает подчеркнуть намек, которого Найджел не понимает, либо пытается поднять тяжелые веки, либо же это просто тик, от которого кожа на остром лице натягивается еще сильнее. – А ты как, Аньюс? – спрашивает он, разворачиваясь на месте. – Всю ночь продрых?

Ангус задерживается между рамками перед затоптанным призывом на коврике и растирает вытянутое пятнистое лицо с такой силой, словно пытается стереть с него остатки летнего загара.

– Он меня называет Аньюсом, – поясняет он таким тоном, словно сомневается, должно ли ему быть от этого смешно.

– Мы все это знаем, Аньюс.

У них за спиной притормаживает «пассат», за рулем которого сидит ухажер Джейка, и Джейк быстро целует его, выбираясь из машины.

– Народ я возьму на себя, пока вы все отмечаете время прихода, – произносит Найджел, бросая взгляд на расписание дежурств на прилавке. – Ангус, ты на кассе в первый час. Джейк и Гэвин, вы занимаетесь полками.

Разумеется, никакого народа нет. Никому не нужно открывать двери, только своим. Ранних посетителей могли бы привлечь газеты и журналы, но они есть во «Фруго», а супермаркет стоит при самом въезде в торговый комплекс. Найджел собирает с полки под информационным терминалом бланки вчерашних заказов покупателей, затем коротает время, выравнивая книжки в секции «Животные» в полудюйме от края полки. Когда снова появляется Ангус, Найджел направляется в сторону хранилища.

Лифт демонстрирует, как хорошо умеет выговаривать два из трех своих слов. Пока Найджел поднимается по лестнице, мимо него, приглушенно погромыхивая в своих тележках, спускаются книги. Полки с надписью «Возвращенные и поврежденные» необходимо разобрать, но прежде всего отправить по адресам заказы покупателей. Он несет бланки через комнату для персонала, по которой незаметно расползается слабый раздражающий запах, и включает свет в кабинете. И уже готов сесть за свой компьютер, когда замечает, что дверь в смежный кабинет Вуди чуть приоткрыта.

В этом нет ничего примечательного. Вуди часто оставляет ее приоткрытой, когда сидит у себя. Найджел толкает ее, открывая шире, и бейсбольный флаг над письменным столом изгибается в сумраке, словно червяк, и распластывается по стене. В двух прямоугольниках на мониторе системы безопасности, подвешенном в дальнем углу, отображается движение: Гэвин стоит на коленях в «Музыке», и еще кто-то сидит на корточках в «Текстах для малышей». По крайней мере, у них есть посетитель, но его голова да и очертания всей этой серой фигуры слишком расплывчатые, чтобы Найджел сумел рассмотреть, кто это. Он закрывает дверь кабинета и садится за компьютер.

Большинство заказов он пересылает по электронной почте на американский склад или же его британский эквивалент в Плимуте, но вот издательства, выпускающие сборники поэзии, настолько маленькие, что приходится искать их адрес и отправлять запрос напрямую. Он уже близок к завершению работы, когда у него над головой раздается голос Гэвина.

– Найджел, набери двенадцатый номер, пожалуйста. Найджел, звякни на дюжину.

Он хватается за телефон, чтобы прервать дальнейшие упражнения в остроумии.

– Да, Гэвин.

– Тут один покупатель хочет узнать, пришел ли уже его заказ.

– Можешь поподробнее?

– Он сейчас тут поблизости.

– И зовут его…

– Фамилия Блюдс. Как ваше имя? – Пауза повисает такая, словно трубку прикрыли рукой. – Уильям, – произносит Гэвин и повторяет, с трудом сдерживаясь: – Мистер У. Блюдс.

Это что, розыгрыш? Когда Найджел бросает взгляд на монитор Вуди, он видит мужчину, который стоит перед Гэвином у прилавка. Седые волосы, собранные в хвост, вполне могут служить продолжением мехового воротника. Найджел открывает в компьютере список покупателей, заказывавших книги. Аддамс, Блад, Браун, но ни единого Блюдса и вообще никого похожего, с кем можно его перепутать.

– Можно еще раз уточнить фамилию? – Найджел мгновенно сожалеет, что спросил.

– Он снова спрашивает ваше имя. – Еще одна пауза, в которую Найджел слушает свое дыхание, прежде чем Гэвин докладывает:

– Все так, как я сказал.

– Сейчас спущусь к вам, – произносит Найджел, чтобы не повторять больше это имя, и быстро направляется к лестнице.

Он уже рядом с информационным терминалом, когда покупатель оборачивается, взмахнув своим хвостом и обдав его запахом слежавшегося каракуля. Нижняя губа помогает верхней приподняться в улыбке, пока он потирает ямочку на подбородке, а затем протягивает ладонь, слегка пухлую, как и его рябое лицо в морщинах.

– Уилл Блюдс.

– Очень рад. Найджел, – отзывается Найджел и спешно прибавляет: – Я займусь мистером Блюдсом, Гэвин. Вы, случайно, не помните, когда заказывали книгу, мистер Блюдс?

– В тот день, когда вы открылись. Я едва ли не первый ваш покупатель.

– Рад, что вы вернулись.

– Давно пора уже повысить уровень интеллекта.

Найджел не вполне уверен, относится ли это к «Текстам» или же к самому посетителю, и сосредотачивается, чтобы спросить:

– Автора вы помните?

– Я знаю, как его зовут, если вы об этом. Боттомли.

– И, наверное, название?

Мистер Блюдс берется за виски большим и указательным пальцами, словно выжимая свою память, и жмет, пока Найджел не начинает морщиться вместо него.

– Вылетело из головы. Вот же олух, – сообщает в итоге покупатель. – Но он точно Боттомли. Звучит примерно так же, как этот ваш парень произносил мою фамилию.[1]

Найджел считает за лучшее не отвечать на это и набирает фамилию автора в окне поиска по электронному каталогу. Уже скоро вываливается куча имен, а с ними и названия: «В дебрях Деламера», «Рассказы биржевого брокера», «Убийства в Манчестере и майское дерево», «Поэмы с горных пиков», «Общинные земли и каналы Чешира»…

– Может быть, вот это? – предполагает Найджел, разворачивая монитор к посетителю.

– Интересно, и как вам удалось выудить название из тупой головы? – спрашивает мистер Блюдс, вероятно, самого себя. – А вы не сможете отправить заявку еще раз?

– Отправлю, как только вернусь за свой компьютер. Я приношу извинения за то, что ваш заказ каким-то образом ускользнул от системы.

– Я не виню никого из вашего коллектива.

И все же, как только он продиктовал свой адрес в Лейтли Коммон и Найджел распечатал его квитанцию, мистер Блюдс внимательно изучает свой экземпляр, прежде чем сложить его по размеру кармана. Он теперь единственный посетитель магазина. В самом деле Найджел даже не заметил, как опустел отдел для малышей – когда он спустился, там уже никого не было. Найджел показывает стене электронный пропуск и торопится обратно к своему компьютеру.

На экране отображается заставка, которой он раньше не видел. Вроде бы несколько фигурок, исполняющих какой-то танец или какие-то другие повторяющиеся движения, – похоже, файл не прогрузился до конца, слишком уж серым и размытым выглядит это грязное изображение. Найджел касается клавиатуры, чтобы убрать заставку и найти издательство «Манчестер пресс».

Сайт загружается примерно с той же скоростью, с какой ползает в «Текстах» лифт, и открывается в виде книжного разворота. Тут указан электронный адрес и номер телефона, по которому и звонит Найджел. В конце концов глуховатые гудки в ухе сменяются невнятным голосом.

– «Манчестер» на проводе, – сообщает мужчина, хотя понять это можно по одному его говору.

– «Тексты» из торгового комплекса в Заболоченных Лугах. Могу я узнать о наличии у вас одной из книг?

– Можете все что угодно, приятель. Ну, что там.

Обескураживает не только его тон. Найджел слышит смех, ленивый, зычный и какой-то механический, может быть, даже из соседней с его собеседником комнаты.

– Автор Адриан Боттомли, – произносит он.

– Стихи или про его папашу – биржевого брокера?

– Нет, из истории Чешира. Об общинных землях и каналах.

– Этого добра у нас полно, не беспокойтесь. Книжка только что вышла из печати. Горы этой болотной фигни.

– Как быстро мы сможем получить экземпляр? Нам бы надо срочно.

– Вот кто-то обрадуется. – Непохоже, чтобы он имел в виду себя. – У нас тут какой-то магазинчик ищет книжку твоего брата, – кричит он, отстранившись от трубки, прежде чем сообщить Найджелу: – Здесь у нас книжек нет, ни одной. Придется посылать на склад.

– И долго это, как думаете?

– Наверное, к середине следующей недели справимся.

– Давайте я перешлю вам заявку по электронной почте.

– О, у вас и почта есть. Технологии, еще больше способов напортачить. Впрочем, валяйте, шлите.

Это хотя бы означает, что Найджелу не придется и дальше слушать нескончаемый бессмысленный хохот – его, должно быть, издает одна из таких игрушек, которые больше ничего не умеют. Он пересылает по электронной почте все подробности заказа и бросает взгляд на монитор системы безопасности, на случай, если мистер Блюдс еще не ушел и захочет услышать, что его заказ отправлен, однако из всех посетителей в торговом зале только двое лысых мужчин в креслах. Каждый таращится на корешки книг на ближайшем стеллаже, словно их вполне достаточно для чтения. Один из них поднимает голову и становится похожим на обитателя пруда, глядящего из-под воды, и тут до Найджела доходит, что это те самые здоровяки, с которыми он столкнулся в «Стопке стейков».

Верхний этаж тут же кажется куда более приятным местом, пусть даже без окон. Кроме того, настало время для его тайной слабости. Найджел иногда задается вопросом, у всех ли имеется какой-нибудь глупый секрет, такой, что лучше умереть, если о нем станет известно. Он ведет себя как настоящий вандал с уже поврежденными или бракованными книгами: должно быть, ему требуется разрядка после исполнения обязанностей менеджера. Металлические сетчатые полки негромко позвякивают, когда он спешно проносится через хранилище в поисках тележки, на которую швыряет с полдюжины бракованных видеокассет и вдвое больше книг. Он катит их к скамье в своей части кабинета и принимается рассматривать добычу.

Найджел даже мысли не допускает, что кто-то из работников причастен к порче видеокассет: даже на двух из них не попадается одного и того же идентификационного номера продавца. Он наскоро заполняет графу «Причины возврата», пишет то «размытое изображение», то «размытая запись», то просто «размытость», и складывает кассеты к остальным в коробку, адресованную на склад в Плимуте. У книг гораздо больше причин, чтобы покинуть торговый зал: повторяющиеся абзацы в тексте, перекошенные строки, беспомощно сползающие со страницы, – и Найджел со вкусом звучно хрустит корешками, прежде чем швырнуть каждый провинившийся экземпляр в коробку, когда вдруг следующей книгой оказываются «Общинные земли и каналы Чешира». Он уже готов порадоваться за мистера Блюдса, но затем замечает, что вся средняя часть тоненькой книжицы, в том числе и несколько страниц, на которых, как он только что увидел, мелькает название «Заболоченные Луга», набрана таким размазанным шрифтом, словно книгу роняли в воду. Он бросает книжку в коробку и раскрывает самый дорогой том, целая сотня фунтов – альбом с репродукциями работ Ла́ури. Где же заявка на возврат? Найджел пролистывает плотные страницы: на них городские пейзажи такого мутно-коричневого цвета, как будто они написаны грязью, и там кишат похожие на насекомых фигурки, но больше ничего нет. С альбомом все в порядке, если не считать надорванной Найджелом суперобложки и тех страниц, которые он сам выдрал из переплета, когда швырял книгу на тележку. Испортил одну из самых дорогих книг в магазине!

Она не должна была попасть на полку с возвратом, но это никак не извиняет его за то, что он не проверил. Найджел хватает бланк и описывает альбом как поврежденный при доставке. И это почти может быть правдой – обложка на ощупь какая-то грязная. Он опускает книгу в коробку, проявляя запоздалую заботу, когда в комнату для персонала стремительно врывается Вуди.

Разве ему уже пора? Найджел так судорожно вздрагивает, охваченный чувством вины, что едва не вырывает полкниги из суперобложки, которая разрывается окончательно, когда он пытается ее спасти. Пока он уминает и то и другое в коробку, Вуди подходит взглянуть.

– Ничего себе ущерб, – замечает он.

Это он о стоимости или у американцев другой смысл слова?

– Она такой пришла, – умудряется произнести Найджел, даже не поперхнувшись.

– И много у нас такого?

Что бы там ни выражало лицо Найджела, сам он ощущает предательскую жаркую волну.

– Это впервые, – выдавливает он.

– Как же это мы приняли доставку?

– Вот и я не понимаю.

– Так и будет, пока каждый из нас не станет выкладываться по полной. Мы ведь ничего не продаем, если приходится ждать, чтобы привезли новый экземпляр. – Вуди проводит рукой по своим похожим на дерн волосам, словно оценивает ночной прирост или же выуживает следующую мысль. – А подолгу здесь держится такой туман?

– Да, вроде бы висит по утрам.

– Такое ощущение, что он отпугивает покупателей. Надо бы нам получше продумать часы работы. – Он отходит от Найджела и тут же останавливается, чтобы спросить: – Кто входил в мой кабинет?

– Я подумал, нужно поглядывать на монитор, пока вас нет, потому и входил.

– Я действительно время от времени делаю перерыв, тут ты меня подловил. – Не успевает Найджел решить, стоит ли объяснять, что он вовсе не критикует начальство, как Вуди прибавляет: – Да, ты все правильно сделал. – И закрывает за собой дверь кабинета.

Найджел запечатывает коробку клейкой лентой и загружает на тележку. Он спускает тележку на лифте и вываливает ее содержимое в фойе, откуда это всё заберут другие, после чего спешно возвращается наверх составлять отчет по нынешним складским запасам. Комнаты без окон больше его не пугают – теперь-то он тут не один. И все-таки когда он садится, то сразу вздрагивает от приглушенного голоса Вуди. Должно быть, Вуди услышал, как он вернулся, и что-то у него спросил. Поскольку Найджел не знает, о чем был вопрос, то не знает и что отвечать. Он издает неразборчивое мычание, в котором, вероятно, не угадывается должного согласия.

– Нам надо побыть здесь подольше, – произносит Вуди, но теперь ответом ему только молчание.

Глава пятая

Агнес

– Агнес, пожалуйста, подойди к девятому телефону. Ой, прости, я хотела сказать Аньес. Аньес, пожалуйста, подойти к девятому телефону.

Аньес подозревает, что некоторые нарочно неправильно выговаривают ее имя, но уж точно не Джил. Она прикалывает последний угол объявления «Устрой себе жаркую зиму» к торцу своего стеллажа, посвященного путешествиям по Европе, а потом спешно идет к телефону рядом с секцией «Юмор». Такое впечатление, что с телефонным аппаратом поиграл оставшийся без присмотра ребенок – трубка на ощупь какая-то замусоленная. Аньес держит ее двумя пальцами, произнося:

– Привет, Джил.

– Еще раз извини. Я вдруг забыла, как пользоваться внутренней связью. Столько всего приходится держать в голове, да?

– Мне кажется, уже скоро мы не будем даже задумываться об этом. А чего ты хотела?

– На первой линии твой отец.

– Спасибо, Джил, – говорит Агнес и нажимает кнопку с цифрой «1». – Алло?

– Анни! Джун, она у телефона. Значит, ты жива-здорова, Анни.

– Так и есть. Несколько бледновата и слегка морщиниста, но в целом в порядке.

– Для нас ты всегда выглядишь прекрасно. Но ты все равно должна больше заботиться о себе. Найди себе компанию, чтобы уехать в отпуск на пару недель, если не хочешь ехать одна, а не получится – походи в солярий.

– Да, папа, – отвечает Агнес, чтобы не возобновлять старый спор. В детстве она объехала с родителями половину мира, но теперь они слишком слабы для путешествий, да она бы с ума сошла от беспокойства, оставив их надолго одних. Притвориться, будто она куда-то уехала, еще хуже – тогда она вроде бы признается, что втайне мечтает уехать в отпуск.

– Между прочим, – произносит она, – ты не забыл, что нам запрещены личные разговоры на работе?

– Я думал, что запрещено болтать с друзьями. Мне как-то не пришло в голову, что члены семьи тоже считаются.

– Надеюсь, мы всегда будем и тем и другим, но ты чего звонишь? Что-то случилось?

– В новостях только что передали, что неподалеку от вас на трассе произошла авария. Как там погодные условия?

Агнес, конспиративно согнувшаяся над телефоном, разворачивается и смотрит через проход в окно. Тормозные огни гигантского грузовика, который выезжает с территории торгового комплекса, расплываются в затянувшем магазин тумане.

– Немного пасмурно, – признается она в телефон.

– Я тебя не слышу, Анни. Ты же знаешь, уши у нас уже не те, что прежде.

– Я сказала, небольшой туман, пап. Я буду особенно аккуратна по дороге домой. Знаю, что ты именно этого хочешь.

– И я не сказал бы, что это слишком много.

Она угадывает боль в его голосе – одиночество, в котором ни он, ни мать ни за что не признаются, одиночество, потому что их друзья теперь слишком старые, чтобы их навещать, – те из них, кто вообще еще жив.

– Ну конечно, – уверяет она его. – Вы с мамой присматривайте друг за другом, пока я не вернусь.

– Мы и дольше можем, Анни.

Эти слова могли бы быть началом семейного спора, одного их тех, которые длятся часами, не завершаясь ничем, потому что все они слишком стараются не задеть чувства друг друга, и приходится лавировать, учитывая все детали. Она отчаянно ищет способ завершить разговор так, чтобы он не ощутил себя отвергнутым, потому что где-то неподалеку слышится голос Вуди. Она косится на компьютерный терминал рядом с телефоном, набирает в окошке поиска первые пришедшие в голову слова: «Заболоченные Луга».

– Да, конечно, но это необязательно, – произносит она между тем. – Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь домой.

– Бедная девочка, хотя ты больше уже не девочка, разве что в наших глазах.

– Я всегда буду вашей девочкой. – Агнес кажется, будто она силится вытянуть себя из эмоционального болота, давно застывшего неподвижно. – Мне правда пора возвращаться к работе, – произносит она. – Поцелуй за меня маму.

– Мы с ней способны и на большее, – говорит он, хотя и должен понимать, что от таких намеков ей не по себе. Но это хотя бы означает, что в родителях еще осталась жизненная сила, и теперь она готова положить трубку. С компьютерного экрана пропало изображение, и в нем отражается кто-то, идущий выяснить причину. Однако когда она виновато разворачивается, никто к ней не идет. Должно быть, размытая фигура, поднимающаяся из серых глубин, ей померещилась. Но через мгновение действительно подходит Вуди, только откуда-то справа.

– Проблемы, Аньес?

– Изображение исчезло.

– Попробуй выключить и включить снова.

Она нажимает кнопку на системном блоке компьютера, и экран затягивает темнота. Пока она выжидает несколько секунд, Вуди продолжает:

– А что ты хотела найти?

– Да что-нибудь об этом месте.

Она нажимает кнопку во второй раз, чувствуя, как Вуди впивается в нее внимательным взглядом. Она говорит себе, что никак невозможно определить, с кем именно она разговаривала, когда Вуди спрашивает:

– Информация для того человека, который только что звонил, да?

– Точно. В смысле, я хотела сказать, да.

– Я не вижу, куда ты записала номер, чтобы перезвонить.

– А они… они сказали, что сейчас уходят из дома. Они скоро сами перезвонят, так они сказали.

– Всегда записывай номер. – Наконец-то он переводит взгляд на монитор, который стал синим, пока компьютер проверяет сам себя на ошибки. – Когда закончишь здесь, может, поможешь Мэделин с подготовкой викторины? – продолжает он и, насупив брови, глядит в сторону прилавка. – И смотри за очередями, или, как вы, британцы, их называете, хвостами.[2]

Во всем магазине больше дюжины посетителей, но она подозревает, что в основном это родители тех детей, которые собрались вокруг Мэд в «Текстах для подростков» – дети слишком разные по возрасту, чтобы соревноваться друг с другом в чем угодно, кроме издаваемого шума. Когда компьютер показывает все свои экранные значки, Агнес пугается, что Вуди так и останется стоять, наблюдая, как она занимается фальшивыми поисками. Она успевает набрать в окне поиска «Заболоченные Луга», прежде чем он направляется к двери рядом с лифтом. Удостоверившись, что он не собирается возвращаться, она завершает поиск, не принесший ни одного результата, и торопится в подростковую секцию.

– Мэд, чем тебе помочь?

Мэд поднимает к ней маленькое овальное личико с огромными глазами, откидывая за спину светлые пряди волос, и прижимает пухлый розовый палец к губам, словно обдумывая какую-то мысль.

– Как думаешь, сможешь забрать примерно половину из них на другой конец зала и провести отдельную викторину?

– Я тогда возьму самых маленьких, ладно?

– Если тебя одолевают материнские чувства. Я пока попробую поддержать подобие порядка, а ты спусти сюда еще стулья.

Агнес открывает дверь в комнату для персонала. У Росса перерыв, а Лорейн сидит рядом с ним – очень близко, едва ли не на его стуле. Она оборачивается, словно ее лицо потянули за удивленно вздернутые золотистые брови, а вот Росс, похоже, надеется, что Агнес удовольствуется созерцанием его затылка.

– Это просто Агнес, – успокаивает его Лорейн. – Аньес, я знаю, так надо говорить.

– Не обязательно, если тебе так трудно.

– Тут есть задачи и потруднее. Ты пришла на перерыв?

– Нет, я тут по просьбе Мэд.

Росс разворачивается, чтобы взглянуть Агнес в лицо.

– Ты хочешь сказать, она отправила тебя наверх?

– Именно так.

– Иногда у меня такое впечатление, что она всех нас отправляет наверх, – замечает Лорейн таким голосом, словно удерживается от смеха.

Росс не позволяет отвлечь себя от темы.

– Ну, если это она называет оставаться друзьями…

– Она отправила меня сюда за стульями для викторины.

– Могла бы так и сказать.

– Я только что сказала. Нам же здесь нужен всего один стул, верно? Ведь считается, что на перерыв мы ходим по одному.

– Самое время поднять вопрос, хорошо ли это, – произносит Лорейн почти без всякого смеха. – Не знаю, как остальные, но мне совсем не нравится сидеть здесь в полном одиночестве.

– Ладно, я, с твоего позволения, заберу этот стул, Лорейн.

Лорейн поднимается, касаясь кончиками пальцев плеча Росса.

– Вот твой стульчик, Агнес. Пока, Росс.

Он глядит со смущением, пока дверь за ней не закрывается, и тогда он вскакивает с места.

– Давай я тоже возьму несколько, – предлагает он, составляя друг на друга пять стульев, а Агнес берет четыре. Росс, громыхая своей ношей, входит в хранилище, где Лорейн складывает книги на тележку и, заметив его с Агнес, делает это гораздо громче, чем требуется. – Спуститься с тобой? – спрашивает Росс у Агнес.

– Нет, у тебя еще перерыв не закончился. Спасибо, Росс, – прибавляет она, перекрывая голос лифта.

Пока дверцы закрываются, он как бы невзначай приближается к Лорейн.

– А тебе не помочь? – спрашивает он с такой напускной застенчивостью, что у Агнес сводит скулы. Их разговор становится все тише и невнятнее по мере того, как лишенная окон металлическая коробка с грохотом уходит вниз. Не успевает кабина замереть в нижней точке шахты, а Агнес уже не слышит их беседы. Кажется, лифт еще медленнее, чем в прошлый раз, сообщает, что открывается, – вероятно, магнитофонная лента, или на чем там записаны его слова, понемногу истирается. Дверцы подрагивают, словно пласты серой грязи, прежде чем открыться рывком, и Агнес блокирует их стульями. Выскочив наружу, она вытаскивает за собой стулья и волочит в торговый зал, где ее приветствует крик Мэд:

– А вот и наша девушка со стульями!

Если половина детей разражается радостными возгласами, то другая бормочет: «Подумаешь!» – и даже прибавляет еще одно слово.

– Сделаем вид, что мы этого не слышали, – произносит Мэд, не задерживая взгляда ни на ком, – и постараемся, чтобы это не повторялось. Аньес, забирай малышню, пока они не набрались чего-нибудь не того.

Агнес вовсе не уверена, что нехорошее слово произнес кто-то из старших, но отделяет пирамиду из шести стульев и толкает их к дальней нише. Маленькая девочка, сидевшая на полу со скрещенными ногами, вскакивает и кладет свою книжку на верхнюю полку.

– Давайте я помогу нести.

– Это Бриони нашей Джил, – сообщает Мэд Агнес.

– Спасибо, Бриони, – говорит Агнес, наклоняет к себе пирамиду из стульев и снимает один. – И вы пятеро – с нами.

Двое из мальчишек сердито хмурятся.

– Мы не малышня, – возмущается более коренастый из двоих.

– Ладно, тогда младшие, – исправляется Мэд. – Нам было бы приятно, если бы нас так назвали, правда, Аньес?

– И не младшие, – протестует его более долговязый друг, фыркнув так, словно собирается плюнуть.

– Но вы же не подростки, правда? В моей викторине участвуют только подростки.

– Разве вы не хотите помочь нам с Бриони? – вмешивается Агнес. – Мы бы оценили помощь юных джентльменов, правда, Бриони?

Мальчишки неуклюже хватают каждый по стулу и топают вслед за Агнес. Она считает за лучшее пропустить мимо ушей то слово, которое вырывается у одного из них, когда они понимают, что она ведет их в «Тексты-крошки». Как только все рассаживаются, она раздает карандаши и бумагу.

– Готовы? – спрашивает она, выказывая куда больше энтузиазма, чем участники соревнования, за исключением только Бриони. – Тогда слушайте внимательно. Первый вопрос.

Агнес кажется, что Мэд дала ей не тот листок, но затем она видит вопросы о книгах, предназначенные как раз для той возрастной группы, которую она взяла на себя. Здесь же есть вопросы о популярных исполнителях, на которые отвечают все дети, и о спорте, которые вызывают возгласы одобрения или негодования, когда в ответе значится либо Ливерпуль, либо Манчестер. Похоже, ошибка Мэд в том, что она подготовила слишком много вопросов о книгах, потому что ответить на них все пытается только Бриони. Мальчишки, желавшие, чтобы их признали старшими, свернули свои листки бумаги в трубочку и побросали вместе с карандашами, прежде чем ускользнуть в соседнюю нишу. Агнес повторяет вопросы по литературе на тот случай, если соперников Бриони осенит в последний момент, когда слышит, что мальчишки начали соревноваться, кто громче крикнет. Большинство их слов односложные, но те, что подлиннее, такие же скверные.

– Прошу прощения, вы не могли бы помолчать? – одергивает их Агнес, торопливо огибая стеллаж.

– Не кричите на нас, – ухмыляется тот, что повыше. – Мы просто читаем вашу книжку.

Несомненно, из «Текстов-крошек».

– Что-то мне не верится, – произносит Агнес. – Пожалуйста, покажи мне.

Мальчишка с готовностью отдает ей книжку, и она мгновенно понимает причину. На каждом развороте помещен рисунок и единственное слово к нему, вот только слова перечеркнуты и вместо них неуклюжими заглавными буквами написано такое, что она теряет дар речи. Поскольку Бриони пришла вслед за ней, Агнес мгновенно принимает решение.

– Бриони, у меня для тебя поручение: отнеси книгу своей маме, не заглядывая в нее. Дай мне твой листок с ответами, чтобы он не потерялся. Скажи маме, что книжка испорчена.

Бриони прижимает книгу к груди, направляясь к прилавку, за которым стоит Джил, но не успевает она пройти половину секции «Религия», когда к ней обращается какой-то мужчина.

– Тебе не кажется, что такое тебе несколько не по возрасту? Совсем не по возрасту. Что тебе могло здесь понравиться? Ну, покажи мне.

– Мне нужно отдать эту книжку маме, па.

Агнес напускается на мальчишек.

– А теперь скажите мне правду. Это вы написали все это, так?

– Ничего подобного, – возражает тот, что повыше. – Она лежала на полу уже такая.

– Нам и писать-то нечем.

– Обыщите, если не верите!

– Нет, вам нельзя нас трогать. Но все равно, карандаша у него нет. И он вообще писать не умеет.

– Ты и сам не умеешь.

– Я и не говорил, что умею.

– Ну, и нечего твердить, что я не умею!

Выкрикивая все это, они перемежают свои слова с отдельными из тех, которые уже произносились раньше. Агнес дважды велела им прекратить, и тут подходит Джейк, нагнув голову и опустив круглое веснушчатое лицо и веки с такими ресницами, какими Агнес бесконечно гордилась бы.

– Давайте повежливее, ребятки, – произносит Джейк. – Здесь женщины. И другие дети.

Оба хулигана смотрят на него, разинув рот.

– Вы почему это так разговариваете? Вы что, голубой? – только и отвечает на это долговязый мальчишка.

– Именно так, и я горжусь этим. Однако, боюсь, концерт окончен. Пошли прочь, и не возвращайтесь, пока не вспомните, как надо себя вести.

Мальчишки глазеют на его руки, которые он раскинул, чтобы проводить их на выход.

– Убери свои грязные лапы, – орет коренастый мальчишка, и Агнес подозревает, что такую фразу он слышал от своей матери, за исключением одного слова, хотя, может, и вместе с этим словом.

– Мы скажем, что ты к нам приставал, грязный педик! – прибавляет долговязый, вставив много чего еще в середину предложения.

Агнес убирает в карман платья листок с ответами Бриони и хватает мальчишек за плечи.

– А вот обо мне говорить такое совершенно бессмысленно, верно? Ну-ка, сейчас же уходите, или…

Мальчишки вырываются из ее хватки и бегут через «Психологию».

– Ты нас трогала. Вот теперь получишь! – выкрикивает один из них с надрывом, пока оба они на бегу сметают книги с верхних полок стеллажей. Джейк кидается за ними, перескочив через тома Юнга, однако те уже выскочили из магазина. Персоналу не полагается преследовать злоумышленников за порогом магазина, поскольку «Тексты» не застрахованы от того, что может случиться дальше, и потому Джейк возвращается к Агнес.

– Я их поставлю на место, – говорит он.

Одна из мамаш, которая стоит ближе остальных, косится на все с подозрением. Пока Джейк поднимает книги так, словно это раненые птицы, причем пострадавшие по его вине, Агнес берет посмотреть листки с ответами двух хулиганов. На них только рисунки, какие она постеснялась бы повесить на стену. Она заталкивает их в тот же карман, куда положила листок Бриони, и собирает ответы остальных детей. Бриони обошла остальных на полдюжины правильных ответов.

– Победила эта юная леди, – объявляет Агнес, предъявляя доказательства.

Остальные разбредаются в поисках родителей. Агнес уже хочет отвести Бриони за призом, когда из двери для персонала выскакивает Вуди.

– Джейк, почему ты гнался за теми мальчишками?

Мамаша, которая стоит ближе остальных, слышит в его словах то же сомнение, какое одолевает и ее, а Джейк между тем поднимает с пола учебник с порванным корешком.

– Они матерились, – поясняет он. – Я их выгнал, и вот как они отомстили.

– Слишком много в этом магазине испорченных книг.

В голосе Вуди явно звучит обвинение, и Джейк вполне объяснимо воздерживается от демонстрации ему остальных поврежденных томов. Агнес мечтает, чтобы все противоречия уже разрешились, когда та самая мамаша подводит к Вуди свою дочку.

– Вы здесь главный?

– Я, мэм. Чем могу помочь?

– Мы пришли, потому что думали, здесь проводится конкурс.

– Насколько я понимаю, конкурс уже закончился. Мне жаль, если вы опоздали, но я уверен, что…

Еще более угрюмого вида мамаша подталкивает к Вуди двух своих сыновей.

– Разве работникам и их родственникам разрешается участвовать?

– Не уверен, что у магазина имеется по этому поводу какое-либо правило, однако, мне кажется…

– В таком случае, вам надо ввести это правило, – перебивает она, встряхивая сыновей, словно куклу чревовещателя. – Повторите, что вы нам рассказали.

Тут все трое детей начинают вопить хором, но пронзительный голос девочки торжествующе перекрывает остальных.

– Победила та девочка, у которой здесь мама работает!

– А ты еще говорила, что ведущая забрала ее ответы и спрятала, так ведь? – намекает ее мамаша.

Чтобы защитить не только Бриони, но и себя, Агнес говорит:

– Никаких ответов я не прятала. Я просто забрала листок, потому что Бриони согласилась помочь и понесла испорченную книгу к прилавку.

– Еще испорченные книги? Боже мой, – отзывается Вуди, хмуро глядя на Джейка.

А мамаша мальчиков бормочет вполголоса:

– Могу поспорить, она их подправила.

– Прошу прощения, если случилось какое-то недопонимание. – Агнес думает, что Вуди собирается ее защитить, пока он не произносит: – Если вы не против, подходите с детьми к прилавку, и все смогут получить призы. Включая тех, кто участвовал в этой части викторины.

Когда мамаши и их не достойное призов потомство гуртом движутся к прилавку, Вуди жестом подзывает к себе Джейка.

– Может, постараешься не светиться так, когда поблизости дети? – произносит он, понижая голос.

– Если только ты не натурал, вы хотите сказать.

– Тебе не кажется, что это лишнее? Ты ведь знаешь, что мы предоставляем равные возможности всем работникам.

– Но все равно не отсвечивай, так? – и, словно желая побаловать себя напоследок, Джейк прибавляет несколько громче: – Дети, кстати, меня не возбуждают.

Вуди таращится на него, прежде чем двинуться следом за толпой к прилавку, а Агнес вспоминает о дочери Джил.

– Бриони, идем со мной. Ты все равно победительница. Давай вручим тебе приз.

У Джил небольшие проблемы с выдачей подарочных сертификатов, и Вуди наблюдает, как она это делает. Возможно, она отвлеклась, потому что видит в конце секции «Эротика» своего мужа в компании Конни.

– Только не подсказывай, я сама вспомню, – говорит ему Конни. – «Восток-Запад», вот, где ты работаешь!

– А ты была на вечеринке вся в коже.

– Не выдавай всех моих секретов, – произносит она вполголоса, прикладывая палец одной руки к его губам, а другой – к своим. – Так чем я могу тебе помочь?

– Я пришел сюда, чтобы забрать с собой маленькую девочку, после того как она получит свой приз.

– Везет маленькой девочке.

Агнес видит, как Джил проглатывает возмущенную реплику, и старается ее отвлечь, но единственное, что приходит в голову, внезапно отказавшуюся соображать:

– Не забудь о Бриони, Джил.

– Тебе придется дождаться своей очереди, Бриони. Остальные ведь ждут.

– Она так и собиралась, – Агнес считает своим долгом заметить это вслух, вводя свой идентификационный номер в соседний кассовый аппарат. Она утихомиривает очередную мамашу, вручая ей подарочный сертификат, когда родительница двух мальчиков обращается к Вуди.

– Нам придется приехать еще раз?

– Нет, только если сами захотите. Мы надеемся увидеть вас снова.

– Ваша продавщица, похоже, не хочет отдавать детям их призы.

Джил пристально смотрит на монитор.

– Что-то с ним случилось.

Когда Агнес переводит взгляд, то не видит на мониторе Джил ни единого знакомого символа, только какие-то фрагменты, похожие на разбросанные тонкие кости. Возможно, причина в том, что она смотрит на экран не под тем углом, потому что Вуди просто отменяет операцию, вводит в аппарат свой идентификационный номер и быстро подписывает сертификаты.

– Можно нам видео? – канючит один из мальчишек.

– На ваши сертификаты можно купить любой товар, имеющийся в наличии, мэм.

– Они не очень любят читать, – признается мамаша.

– А то мы не догадались, правда, мам? – замечает Бриони, и даже не особенно понижая голос.

Джил едва заметно улыбается, однако молчание Вуди похоже на внезапно опустившийся туман. Он протягивает Бриони ее сертификат, когда Конни уходит наверх, предоставив отцу Бриони самостоятельно добираться до прилавка.

– Мы с Бри пойдем выбирать ей приз, ты не против? – обращается он к Джил.

– Уверена, она более чем способна справиться с этим самостоятельно.

– Я все равно пройдусь с ней. Буду чувствовать себя полезным, – произносит он, обращая взгляд своих глубоких карих глаз на Бриони, которая в ответ берет его за руку.

Пока Джил наблюдает, как они удаляются на другой конец магазина, Вуди предлагает:

– Если тебе нужно о чем-нибудь напомнить, скажи.

– Ничего не приходит в голову.

Он делает вдох, который больше похож на выдох, проигранный наоборот.

– Не обсуждать вслух покупателей – первое. Нас едва не засудили за такое во Флориде.

Агнес понимает, что он сейчас обсуждает вслух Джил. Вероятно, до него тоже это доходит, потому что его голос понижается, словно его притянули к полу.

– Порядок обслуживания за прилавком, – продолжает он едва слышно.

– Эта касса сбоит.

– Надеюсь, мы поймем, если такое случится снова. Да, Агнес, Аньес. Ты чего-то ждешь?

– Я подумала, вы захотите взглянуть на это, – отвечает она, протягивая ему испорченную книжку для малышей с полки «Возврат» позади прилавка.

Раскрыв первую же страницу, он низко склонятся над ней. Когда к нему возвращается дар речи, он, кажется, обращается к недрам книги:

– Нам необходимо намного усилить бдительность.

– Вопрос, не расписался ли тот, кто это сделал, и в других книжках.

– Мэделин может проверить, пока ты заканчиваешь с рекламой на торце стеллажа.

Агнес вовсе не собиралась нагружать Мэд еще одним заданием. К прилавку возвращаются Бриони с отцом, и она подзывает их к своей кассе, чтобы спасти Джил от новой порции неприятностей. Бриони протягивает ей сборник из отдела поэзии.

– Ты быстро справилась, – замечает Агнес.

– Мы с папой едем обедать в Честер, а потом у нас еще зоопарк.

– Может, увидите, как спариваются животные, – замечает Джил. – Очень смешно наблюдать, на какие ухищрения они идут в период ухаживаний.

– Мне кажется, время года для этого неподходящее, – отзывается отец Бриони.

– Ну, некоторые готовы на это круглый год.

Вуди хмыкает, маскируя кашлем вырвавшийся звук, но только Бриони поворачивает к нему голову. То ли касса, за которой стоит Агнес, какая-то медлительная, то ли само время. Аппарат не торопится отдавать обратно использованный сертификат, чтобы она положила его в ящик, а символы на экране соединяются в изображение со скоростью мусора, плывущего по густой грязи. Агнес уже готова позвать на помощь Вуди, чтобы оправдать Джил, когда касса все-таки выдает чек. Она кладет его в пакет с книгой, который вручает Бриони, а муж Джил говорит:

– Я привезу ее обратно к обеду в воскресенье.

– Буду ждать тебя, Бриони. Сладких снов. Пусть тебе приснится, что ты в каком-нибудь особенном месте, – отвечает Джил и поднимает взгляд на Вуди, словно предлагая ему возразить.

Агнес отправляется к своему стеллажу, когда Вуди нагоняет ее.

– Аньес? Звонки были?

– Какие звонки?

Она оборачивается и видит, что он уже с трудом держит себя в руках.

– Твой клиент перезвонил?

– Пока нет.

– Главное, чтобы ты нашла для них какую-нибудь полезную информацию.

– Я их не разочарую, – она очень старается убедить не только его, но и себя.

Весь разговор с отцом заново всплывает в голове, не оставляя места для других мыслей. Пока она расставляет путеводители на подвесных полках под своей рекламой «Жаркой зимы», а Вуди помогает Мэд перенести стулья обратно в комнату для персонала, ее вдруг пронзает мысль, какими солнечными выглядят все места в путеводителях. Половина ее рекламных буклетов призывает людей посетить те страны, в которых она никогда не бывала, но это часть ее работы. Вернувшись домой, она сможет предаться воспоминаниям о каникулах, проведенных с родителями. А туман снаружи подкрадывается ближе к магазину, и солнечный свет тоже лишь воспоминание, которым, решает она, неразумно баловать себя прямо сейчас. Воспоминания никак не разгонят серость Заболоченных Лугов. Похоже, от них она только сильнее сгущается.

Глава шестая

Уилф

– Зонт ночью.

– Прошу прощения?

– Зонт ночью, разве не так? «Зонт в зимнюю ночь» Шекспира.

– Э… это пародия?

– Не больше, чем ты сам. Ты пытаешься играть на моем поле или действительно меня не узнал? Как печально. Нельзя забывать старые добрые времена.

– Прошу меня извинить, но я…

– Слейтер. Я надеялся, ты подумаешь: «Похоже на Слейтера». Фред Слейтер, а ты Лоуэлл. Уилфред Лоуэлл, если, конечно, ты не начал подписываться Уифлредом Воллуэлом или еще каким-нибудь дерьмом в этом роде.

Уилф уже успел его вспомнить. Лицо Слейтера не особенно и постарело за десять лет, но превратилось в бледную мясистую лепешку, став гораздо шире, чем раньше. У него сохранилась прежняя привычка отклячивать нижнюю губу, которая тянет за собой вниз всю остальную физиономию, пока сам он дожидается, дойдет ли до жертвы его шуточка, и Уилф думает, не начнет ли Слейтер щипать, или тыкать пальцем, или толкать кулаком, добиваясь нужной ему реакции, как он делал это, когда их парты стояли рядом.

– Наверняка тогда мне было очень весело, – произносит Уилф вслух.

– Кажется, тебе никогда не бывало особо весело, потому что ты не умел писать.

– Ну, теперь умею.

– Мы все хохотали бы до колик, если бы ты тогда заявил, что хочешь работать в книжном магазине.

Да он сам никогда не читал ни строчки сверх того, что было задано. Это Уилф так хотел научиться читать, что казалось, он погибает от этого желания, пока специалист по дислексии его не научил.

– А ты-то как? – спрашивает Уилф. – Многого в жизни добился?

– Не исключено, что уже скоро я дам о себе знать однажды ночью.

– Извини, но с чего бы?

– Разве ты не любишь получать весточки от старых друзей?

Неужели он действительно верит, что был его другом? Вежливость Уилфа трещит, словно тонкий лед под слишком тяжким грузом.

– Ты меня извини, но мне надо…

– Подожди. Ты же мне помогаешь или будешь помогать через минуту. Я ваш клиент.

Найджел за прилавком бросает на Уилфа взгляд, оторвавшись от кассы, к которой он только что подошел, и Уилф не осмеливается показаться никчемным работником.

– В таком случае чем могу помочь? – заставляет он себя задать этот вопрос.

– Вот послушай. – Слейтер решает побаловать его паузой, которая особенно подчеркивает едва слышную музыку, разносящуюся воздухе, а затем продолжает: – Здравствуйте, мистер Лоуэлл. Интересно, сознаете ли вы, как изменения климата сказываются на том месте, где вы живете?

– Честно говоря, не могу сказать. Я как-то не задумывался…

– С каждым годом зима становится все более влажной. Могу я спросить, когда вы в последний раз проверяли состояние вашей гидроизоляции?

– А у меня нет никакой гидроизоляции, – заявляет Уилф с некоторым торжеством. – Я живу на верхнем этаже.

– Не стоит от этого считать себя в безопасности. Все равно, то, что происходит, скажется и на вас. Ну как я тебе?

– Боюсь, я бы не купил.

– И где же, по-твоему, я прокололся? – спрашивает Слейтер и снова отклячивает губу, становясь похожим на бладхаунда. – В чем твой секрет как продавца?

– Не знаю, есть ли у меня какой-то секрет. – Уилф сразу же пугается, что Слейтер выдаст его Найджелу – разболтает о его старинной проблеме, пусть даже он давно и благополучно ее разрешил. Он чувствует, как подросток в нем в отчаянии пытается забиться поглубже. – Просто получай удовольствие от работы, – советует он.

– О, я получаю. Итак, ты покажешь мне то, что мне нужно?

– И что же это?

– Психология. – Слейтер дожидается, пока Уилф начинает выходить из-за прилавка, после чего добавляет: – Психология «холодных звонков».

Больше всего в своей работе Уилф любит момент, когда он подводит покупателей к тем книгам, которые им нужны, передавая добычу прямо им в руки, но к книгам по подобному предмету не подведешь. Тут либо психология, либо продажи. Он принимается вводить запрос в окне поиска на экране. Не успевает он закончить, как Слейтер перегибается через прилавок и издает сдавленный смешок из тех, что множились вокруг Уилфа, когда он пытался в классе читать вслух.

– Ты совсем не то набираешь, – сообщает Слейтер.

– Я знаю.

Уилф выделяет слово и удаляет его, внимательно следит за своими пальцами, которые печатают. П, с, и, х, о… Закончив, он поднимает глаза и видит слово: «Пискология».

– Вот, опять, – едва ли не орет Слейтер. – Звучит так, словно кто-то решил отлить.

Найджел отдает пакет покупателю и быстро проходит вдоль прилавка. В этот момент его румяное и круглое лицо, на котором, как всегда, угадывается веселость, словно он надеется услышать хорошую шутку, слишком уж смахивает на физиономию Слейтера.

– Какие-то затруднения, Уилф?

– Компьютер валяет дурака. Смотри, что получается, – отвечает Уилф и начинает все с начала. – Смотри, что вытворяет. Здесь даже количество букв не то.

– Дай-ка я попробую, – говорит Найджел, склоняя лысеющую блестящую голову над клавиатурой. – О, смотри-ка, похоже, сам исправился. Ты «психология» набирал?

Уилф смотрит на слово, когда Слейтер вставляет:

– Мне нужна психология для «холодных звонков».

– Попробуй «продажи», Уилф, – советует Найджел и уступает ему место перед клавиатурой.

Слейтер. Неотесанный. Злобный. Гад. Уилф не знает, сколько времени уходит, чтобы произнести про себя эти слова, но он просто чувствует, что не сможет ничего напечатать, пока не сделает это. Наконец он поднимает взгляд и видит, что второе слово в окне поиска выглядит как «Пордажи».

– Но ты же видел, какие буквы я набирал, – негодует он.

– Я вижу, что тут все просто, – отвечает Найджел и наклоняется над клавиатурой. Мгновенное движение пальцев, и неправильно слово заменено на «Продажи». Он прокручивает список результатов поиска и останавливается на названии «Звони и продавай». – Вы такого рода книги ищете? – уточняет он у Слейтера.

– Возможно.

– К сожалению, сейчас этой книги нет в наличии, но мы с радостью закажем ее для вас, – говорит Найджел и возвращается к кассе, чтобы обслужить очередного покупателя.

Хорошо, что он слишком занят и не слышит, как Уилф бубнит себе под нос:

– Ты уверен, что тебе это нужно? Если мы сделаем заказ, нам придется просить у тебя подтверждения, что ты выкупишь книгу.

– Что ж, посмотрим, как ты делаешь заказ.

Все, что остается Уилфу, – это следовать процедуре.

– Ты уже заказывал что-нибудь через наш магазин?

– Я даже не подозревал, что вы тут есть. Теперь, когда я знаю, ты будешь видеть меня гораздо чаще.

Уилф открывает на экране окно с формой заказа и наблюдает, как компьютер копирует в него данные книги. Кажется, он работает нормально, пока Уилф не вводит фамилию Слейтера. Пусть даже ему куда больше подходит «Склейтер», но надо исправить. Уилф нажимает на клавиши пальцем, который сделался каким-то грязным от волнения. Экран предлагает ему данные другого Слейтера, уже делавшего заказ в магазине. Он стирает их, нажимая на букву Ф, однако Слейтер останавливает его:

– Лучше введи имя целиком, чтобы ни с кем меня не перепутать. Пиши «Фредди», раз начал. Именно так меня зовут друзья.

Уилф мог бы подобрать и более подходящие прозвища. Но он печатает в надежде, что пластмассовые щелчки клавиш заглушат монотонный бубнеж Слейтера. Он не отрываясь смотрит на слово, которое обретает форму.

– Это не я, – фыркает Слейтер.

Опять двадцать пять: Хредди тоже кажется вполне подходящим для него именем. Влажные ладони Уилфа словно покалывает острыми камнями, пока он вводит верные буквы.

– А теперь нужен мой адрес, наверное? – спрашивает Слейтер. – Хенфорд-роуд в Граппенхолле.

Пока Уилф стучит по клавишам, они жалят ему кончики пальцев. Такое впечатление, что он пытается пришпилить к месту родной язык, который улетает от него.

– Только не Хренфорд, – хихикает Слейтер. – Я там не живу.

Уилфу такое название кажется вполне соответствующим, и он едва не говорит об этом вслух. Убирает лишнюю букву, добавляет слово «роуд» и подходит к последнему препятствию. Говно, рвота, анус, придурок, падла… Все слова настолько хорошо подходят к ситуации, что приходится напрягаться, чтобы не выпалить их вслух, но неужели эта борьба за молчание сбивает с толку его пальцы? То, что появляется на экране, выглядит настолько примитивно, что вообще не похоже на слово: «Глпанехро». Он стирает буквы и печатает другие, а взгляд Слейтера липнет к нему, словно вязкая грязь. Наконец слово исправлено, и Уилф уже собирается спросить номер дома, но тут Слейтер говорит:

– Может, это не та книга, которая мне нужна.

– Мне показалось, та, – возражает Уилф, а потом вспоминает слова Слейтера.

– Твой магазин заставит меня ее купить, даже если это не та книга, поэтому лучше мне не рисковать. Не переживайте, – обращается он сразу и к Найджелу, и к Уилфу. – В следующий раз я много чего у вас спрошу.

Уилф стискивает кулаки под прилавком, надеясь, что его взгляд прожигает спину Слейтера насквозь. Когда к нему подходит Найджел, он все еще смотрит, хотя Слейтер уже ушел.

– Ничего не купил? – спрашивает он.

– Сомневаюсь, что он вообще собирался что-нибудь покупать. Пришел просто поразвлечься.

Найджел понижает голос:

– Давай проявим профессионализм.

Сжатые кулаки Уилфу удается спрятать под прилавком, а вот его главный секрет, как он опасается, – нет.

– Что ты… – он запинается. – Что я сделал…

– Ты же знаешь, что нам запрещено обсуждать покупателей вслух.

Слейтер был бы вне себя от радости, если бы узнал, что навлек на свою жертву лишние неприятности. Пока Уилф стискивает зубы и со всей силы прижимает язык к небу, чтобы не вырвались наружу слова, от которых, кажется, пухнет голова, Найджел продолжает:

– Тебе не слишком трудно работать с компьютером?

– Все нормально. Все будет нормально. Я в порядке.

Похоже, каждое новое утверждение вселяет в Найджела все больше сомнений. Он не торопится отойти, и Уилфу уже кажется, что ему просто очень не хочется подниматься наверх. Наконец он отходит, оставив Уилфа за прилавком одного, но не сразу отправляется в комнату для персонала. Уилфу предоставляется возможность доказать, что он умеет пользоваться компьютером – когда за ним никто не наблюдает. Подойдет любая тема: старые добрые времена, раз уж Слейтер упомянул их.

Он печатает первую букву, когда из недр экрана на поверхность как будто просачивается тусклое свечение. Должно быть, отблеск фар, потому что на экран падает тень кого-то по другую сторону витринного стекла. Размытый серый силуэт исчезает, когда его голова, раздуваясь все больше, переползает вниз экрана. Контур настолько расплывчатый, что Уилфу представляется неприятная картина, как этот некто в лепешку расплющивается о витрину. Он разворачивается, но за грязным стеклом никого, только машина отъезжает, оставляя на мокром асфальте кровавый след стоп-сигналов. Может быть, какое-нибудь деревце из тех трех на фоне тумана, затянувшего уже половину всего асфальта, как-то умудрилось вытянуть мутную тень на добрую сотню ярдов и попасть на экран? Сейчас экран пуст, если не считать одинокой буквы С, которую Уилф усадил на полочку в окне поиска.

Слова, труд, алфавит, разве, если бы, едва… Пусть смысл тут сомнительный, неважно – никто не слышит, как он бормочет все это себе под нос. Его волнуют только буквы на экране, которые должны стоять в правильном порядке. Сможет ли он напечатать их, не подбирая для каждой свое слово? Сможет, и даже не раз. От облегчения Уилф стучит себя по лбу, когда Грэг бодрым шагом подходит, чтобы встать рядом с ним за прилавком.

Грэг оглядывает экран, пощипывая двумя пальцами свою рыжеватую бородку.

– Ты закончил? – кажется, он чувствует, что здесь скрывается нечто большее, чем он видит.

– Просто проверял кое-что. Компьютер в твоем полном распоряжении.

– Это ты не для покупателя искал.

– Так, ничего конкретного.

– Можно и без этого. – Взгляд Грэга лишь намекает, что это вопрос, но затем он удаляет слова из окна поиска. – Значит, ты сейчас на перерыв, да? – произносит он с еще большей уверенностью. – Мы же не хотим, чтобы следующий отправился отдыхать с опозданием.

Должно быть, мечтает стать менеджером – он частенько говорит подобным тоном.

– На случай, если кому-то понадоблюсь, я пошел во «Фруго», – отвечает Уилф.

Перед выходом из дома он так торопился дочитать второй за эту неделю роман, что забыл взять с собой обед из холодильника. И он спешно выходит из «Текстов», отмечая про себя, что туман подполз еще ближе. Возвращаться за пальто – только даром тратить время. Он покрепче обнимает себя за плечи и размашисто шагает мимо «Веселых каникул», и туман расступается, пятясь в осенний день и оставляя по себе улиточный след на тротуаре, который Вуди называет пешеходной дорожкой. Расплывшиеся белые огни блуждают в мутном свете – несомненно, фары автомобилей, которые движутся совершенно беззвучно. Прожектора над головой похожи на вытянутые поганки, утратившие очертания под слоем светящейся плесени. Туман неспешно клубится перед освещенными коробками магазинов, пачкая их витрины, и оседает на окнах припаркованных машин па́ром гигантского выдоха. На фасадах пустующих зданий фигуры, составленные из раскрашенных костей – граффити в окружении каракулей, из которых с трудом складываются слова, если складываются вообще. Уилф торопливо проходит мимо них, скрываясь в супермаркете «Фруго».

Стены и потолок в супермаркете бесцветные, расплывшиеся в тумане прожектора. Невнятная приглушенная музыка растекается в воздухе, а молчаливые работники в белых проходах между полками выгружают содержимое коробок. Уилф берет пластмассовую корзинку цвета мха, идет в крошечный отдел с готовой едой, а потом несет к ближайшей кассе коробочку с суши. Девушка на кассе, одетая в комбинезон, похожий на униформу дантиста, с опущенными под тяжестью туши на ресницах веками, почти не глядит на него, даже когда отдает ему суши, уложенные в тонюсенький шуршащий пакет. Пакет стучит по груди, когда он, обхватив себя руками за плечи, подходит к автоматическим дверям. Мгновение кажется, что стеклянные створки не успеют разомкнуться вовремя, но в следующий миг Уилфа обнимает уже туман.

Самый короткий путь обратно – через парковку. Туман волнами уплывает назад, когда Уилф трусцой бежит по асфальту. Отсюда мгла кажется более плотной, она наводит его на мысль о требухе, о толстом куске беловатой плоти, ползущей, чтобы выставить напоказ свои просмоленные кости. На самом деле не кости, а молодые деревца, составляющие компанию друг другу на полоске травы, которая оживляет голое черное пространство. Уже скоро только эти деревца останутся его единственными спутниками, потому что все магазины потонули в тумане. Уилф чувствует, как он касается его лица, похожий на нити ледяной паутины, натянутой между голыми ветвями деревьев, куда он собирается шагнуть. Когда он потирает лицо свободной рукой, пакет из супермаркета шуршит на уровне груди. Уилф ступает на траву, усеянную палыми листьями, одной ногой, затем другой. В тот миг, когда его вес целиком переносится с асфальта на газон, челюсти смыкаются на его теле.

Ощущение такое, словно задернутый завесой тумана ландшафт пошел складками, чтобы схватить его. Липкие холодные губы охватывают его лодыжки и утягивают вниз. Туман возвышается над ним стеной, и (в его воображении) заглушает все крики о помощи, пока гигантский рот засасывает его. Затем Уилф кое-как выбирается из грязи и слышит, как она причмокивает, когда он вываливается обратно на асфальт. Это была просто грязь, а он, поддавшись непростительной глупости, едва не заорал, но почему там было так глубоко? Не только ботинки, но даже носки и отвороты на брюках почернели от грязи. Уилф тяжело шагает через туман, пока тот не расступается перед книжным магазином.

Уилф топает ногами на коврике «Читай дальше!», когда к ближайшему концу прилавка подходит Грэг.

– Господи, во что это ты вляпался?

– Просто возвращался из похода… – Уилфу кажется, он увяз в собственной глупости, пока не удается выудить нужное слово, – за провизией.

– А такое впечатление, что бродил по полям. Думаю, тебе не стоит расхаживать по магазину в таком виде, правда?

Уилф раскрывает рот раньше, чем успевает придумать вежливый ответ, или хотя бы спокойный, но ему удается выговорить только:

– Я и не собирался. – Он стирает большую часть грязи с ботинок пакетом из супермаркета и отдает его Грэгу. – Не положишь в мусорную корзину, пока я попытаюсь метнуться наверх, чтобы меня не попросили на выход?

Когда он с трудом пересекает торговый зал, его левый ботинок то и дело издает звуки, слишком похожие на то музыкальное сопровождение, какое он всегда старается подавить, посещая общественные туалеты. Правой ногой он ступает только на пятку, поддернув штанину, чтобы промокший отворот брюк не лип к лодыжке, и потому не удивительно, что Грэг внимательно наблюдает за его продвижением, а двое маленьких детей хихикают, глядя на него. Отворот брюк прилипает к ноге, когда он показывает пластине на стене свой электронный пропуск. Даже скрывшись за дверью, он все равно чувствует себя совершенным дураком, за которым по-прежнему наблюдают. Поднявшись наверх, он отклеивает от ноги штанину и кладет суши на стол в комнате для персонала, прежде чем направиться в то место, которое некоторые работники, вторя Вуди, называют теперь мужской уборной.

Лампа включается, подрагивая и издавая неровное жужжание. Кто вообще следит за состоянием этого помещения? Скомканная бумага в грязных разводах разбросана по всему полу, ею же забита раковина. Уилф поднимает все это бумажными полотенцами, чтобы смыть в унитаз; остаток рулона уходит, чтобы оттереть грязь с одежды. Его то и дело пронизывает абсурдное ощущение, что, когда он в следующий раз поднимет голову, в зеркале вместе с ним отразится кто-то еще. Но, естественно, у него за спиной только зеленоватая стена, такая же безликая, как туман. Избавившись от грязи, насколько это возможно, Уилф усаживается за столом в комнате для персонала в обществе старинного друга, «Войны и мира».

Он наслаждается первым предложением и первым кусочком японской еды, когда из кабинета менеджеров доносятся голоса.

– Забыла сказать, я тут кое-что высидела для тебя, Джил, – произносит Конни.

– Очень расплющилось?

– Было бы смешнее, если бы обошлась без «очень».

– Извини. Как же я не подумала. Так оно расплющилось?

– Во второй раз уже не так смешно. Я достала фотографии твоего писателя, так что, если составишь рекламный текст до конца дня, будет просто отлично. Заставь попотеть свое воображение.

– В последнее время оно только этим и занимается.

– Ты ведь хотела что-то мне сказать?

– Не так чтобы хотела. Давай лучше не будем.

– Нет, давай уж будем. Послушай, Джил, если б я знала, что ты была замужем за Джефом…

– Он ничего для меня не значит, поэтому не принимай в расчет мои чувства.

– Это очень… прошу прощения, что?

– Я хотела сказать, что вот моя дочь – совсем другое дело.

– А она часто собирается бывать в магазине?

– Скорее всего, не очень. И еще реже, если ей запретят.

– Уверена, об этом речи не идет. Можем мы просто попробовать оставлять свои домашние заботы дома? В этом и заключается профессионализм. Что не так?

– Я не сразу поняла, что ты имеешь в виду.

– Теперь поняла? Отлично. Вот тебе Броуди Оутс. Я освобожу для тебя витрину. Приведи к нам столько покупателей, сколько сможешь.

– Не знаю, Конни, смогу ли добиться таких же успехов, как ты.

Повисает молчание, и Уилф представляет себе, как обе женщины делают вид, что понятия не имеют, на что намекает Джил. Он уже собирается как-нибудь заявить о своем присутствии, когда Джил открывает дверь. Они с Конни смотрят на него во все глаза, словно он подслушивал, а он действительно подслушивал. Он набивает рот суши и пытается спрятаться за книгой.

«Eh bien, mon prince…» Он так и буксует на этом предложении, пока обе женщины испепеляют его взглядом, и даже когда дверь закрывается и Джил уходит, вколачивая каблуки в ступеньки, он так и барахтается в словах. Он знает, что в наполеоновские времена французский был вторым языком русской аристократии и Толстой показывает это в романе, только это знание никак ему не помогает. Он напоминает себе, какая это радость – уметь прочесть любую книгу, иногда даже целую за один день, но воспоминания никак не помогают совладать с ощущениями: как будто серость, сотканная из тумана и паутины, окутала его разум. Эбиен, мон принцип… Э, бин… Блин… Бессмысленная бессмыслица… Неужели это Слейтер с ним сделал? Обвинять старого врага – впустую тратить время, когда ему необходимо сосредоточиться. Уилф запихивает кусочек суши в пересохший рот и с трудом проглатывает, глядя на часы: судя по ним, он читает первую строчку уже несколько минут. Может, получится погрузиться в книгу через сюжет? Любовные романы, дуэль, светская жизнь, охота, сражения, но главное – люди? Когда он возвращается к списку действующих лиц в начале книги, имена с тем же успехом могли бы быть кусками грязи.

Безухов, Ростов, Болконский, Курагин… Как будто согласные скрежещут друг о друга – родной язык словно пытается нащупать себя, но никак не может удержать. Уилф понимает, что все это игры его разума, но от этого только хуже. Когда он возвращается к первому абзацу, имена словно теряют форму, забивая голову ломтями какой-то субстанции, слишком примитивной, чтобы иметь хоть какой-то смысл. Может, это потому, что он не может прочесть больше одной фразы зараз и так долго зависает над каждой, что ее смысл ускользает от понимания к тому времени, когда он добирается до конца предложения? Абзац меньше восьми строк, но он так и не успевает дочитать его, когда выскребает из пластикового контейнера последние кусочки. Когда его взгляд с трудом перемещается к первым словам, над головой звучит голос Грэга, приглушенный, но всепроникающий.

– Уилф, пожалуйста, позвони на двенадцатый телефон. Уилф, на двенадцатый телефон.

Телефона в комнате для персонала нет. Конни глядит на него с прищуром, в котором угадывается то же выражение, каким они наградили его вместе с Джил. Пока он возится с телефоном Рея, то едва не сбивает с монитора значок «Манчестер Юнайтед».

– Ты чего хотел, Грэг?

– Ты ведь уже спускаешься? Сейчас перерыв у Ангуса, но ты ведь знаешь Ангуса. Он не хочет сам тебя беспокоить.

– Но ведь мое время еще не кончилось? – спрашивает Уилф у Конни.

– С ходу я не могу сказать, надо посмотреть в журнале. Ты сам должен следить за временем.

А он всего лишь пытался с ней помириться. Уилф бросает взгляд на часы, намереваясь при ней сказать Грэгу, что он ошибается, только тот не ошибается. Уилф провел почти целый час, сражаясь с одним-единственным абзацем. Кажется, что мозг съежился, став меньше, чем у ребенка, внутри этого бесполезно огромного черепа, и отчаянно пытается спрятаться там, не рискуя произнести следующее слово.

– Так что же мне передать Ангусу?

«Передай, чтобы в следующий раз звонил сам, и, мне кажется, ты сам мог бы сказать ему об этом». Все это, и даже больше, Уилф оставляет при себе, вместо того выпаливая вслух:

– Я уже спускаюсь.

Он почти успевает выйти из кабинета, когда Конни спрашивает:

– Тебе удалось рассортировать книги в своей секции, Уилф?

– Какого сорта… в смысле, как рассортировать?

– Когда я в последний раз искала там книгу для покупателя, стеллаж выглядел как-то небрежно.

Вовсе он не выглядит небрежно. Уилф все аккуратно расставил вчера вечером, у него даже осталось время, чтобы помочь потом Мэд прибраться в «Текстах-ходунках». Он выбрасывает в мусорное ведро коробку от суши, кидает вилку в раковину и бежит вниз.

– Еще секундочку! – кричит он Ангусу, делая крюк, чтобы проверить свои полки.

Если с ними что-то не в порядке, он лично не понимает, что именно. Все экземпляры Библии стоят в ряд, а за ними следуют книги о Библии. Все оккультное в «Оккультизме», вся философия в «Философии», пусть даже в данный момент он не может заставить свой ум воспринимать самые мудреные и многословные названия. А книги на одну тему упорядочены по фамилиям авторов? Когда он осознает, что не может этого понять, на него нападает невыносимый озноб, от которого он словно примерзает к месту. Он беспомощно всматривается в книжную массу, когда из-за прилавка выходит Грэг. Он подается к Уилфу, словно бегун, застывший на низком старте, а Ангус смотрит с негодованием, и не без причины.

– Уилф… – поторапливает Грэг.

– Извини, Ангус. Я как-то растерялся. – Уилф растерян до сих пор, в особенности после того, как обнаруживает, что не может прочитать названия своих книг из-за прилавка. Но причина тут в большом расстоянии. Это вовсе не значит, что он разучился читать. Он без проблем обслуживает посетителей – уже научился работать с кассой на автомате, как и водить машину, – и это немного укрепляет его уверенность в себе, пока он не задается вопросом, уж не является ли он всего лишь продолжением аппарата, которому и не требуются мозги. Прямо сейчас он не хотел бы испытывать себя за информационным терминалом, и рад, что никто не просит его об этом. Когда наступает очередь Джил стоять за прилавком, ему нестерпимо хочется домой, к своим собственным книгам, но не последуют ли туда же его сомнения?

Уилф мечется взад и вперед по проходу между своими стеллажами, не уверенный ни в чем. При каждом шаге мокрый отворот брюк оставляет у него на лодыжке холодный поцелуй. Может, он просто убедил себя, что книги перепутаны, потому что слишком пристально смотрит на них, так же как убедил себя, что не может собрать слова в предложение, когда пытался читать? Он начинает ощущать, что за ним наблюдают, хотя наблюдателя он не видит. Неужели он может выдать свою тайну монитору из кабинета Вуди? Если нужно, он снова преодолеет свои трудности – теперь он стал старше и умнее. Он заставляет себя развернуться спиной к своей секции. Его смена закончилась пятнадцать минут назад.

Он убеждается, что отметил свой уход (накануне вечером Найджел обнаружил его карточку не в том кармашке, хотя Уилф уверен, что перекладывал ее) и застегивает пуговицы на пальто. Сунув руки в карманы, он выходит из магазина в туман, который тянется за ним по проулку вдоль «Текстов» мрачным сгустком, больше похожим на натекшую лужу, чем на тень. Его машинка ссутулилась под недорисованным крестом буквы Т, между «рапирой» Конни и «новой» Джил. Когда он заводит двигатель и включает фары, его движения отделены друг от друга такими паузами, словно он тщательно выверяет их; он думает только о том, что и в этом тоже виноват Слейтер. Лучи фар притягивают к себе клубы тумана, и он включает для компании радио, отъезжая в своей «микре» от покрасневшей в свете стоп-сигналов бетонной стены.

Однажды в концертном зале он видел, как слепая женщина подняла голову при звуках музыки Моцарта, словно ощутила на лице солнце, но сейчас Уилфу кажется, что туман скрыл его навеки. Симфония по радио звучит как-то глухо, сколько бы он ни прибавлял громкость. Он объезжает «Тексты» и пересекает парковку, но затем приходится притормозить, потому что туман словно тащится за ним, как нога улитки. Необъятное дымное дыхание, холоднее даже ночи, окутывает автомобиль, и две размытых сферы таращатся на него из беловатой плотной мглы. Она истончается, и он видит, что это отражение его собственных фар в витрине супермаркета. Уилф подавляет остатки страха, который отдает на вкус туманом, и выезжает за пределы торгового комплекса.

Он не осмеливается прибавить скорость, и кажется, что Заболоченные Луга тянут его обратно. На скоростной трассе туман немного ослабляет свою хватку, но приходится проехать еще милю, прежде чем дорога проясняется. Тормозные огни проносятся через темноту, словно насекомые, не успевшие понять, что пришла зима. Спустя четверть часа скоростная трасса заканчивается, заставляя автомобили вполовину сбавить скорость, и Уилф поворачивает налево, к Солфорду. Длинный поезд со светящимися окнами меряет расстояние над мостами, которые отделяют Солфорд от Манчестера. По другую сторону от шоссе Ист-Ланкашир-роуд светится университет, похожий на гигантский заостренный кусок янтаря, а между ним и рекой Эруэлл рассыпались дома. Самые большие из них разделены на квартиры для студентов и таких самодостаточных личностей, как Уилф. Еще пять минут, и он у себя.

В одном из окон на последнем этаже соседнего дома пульсируют разноцветные огни, но Уилф не слышит музыки, которую, должно быть, сопровождают эти дискотечные всполохи. Когда он ставит машину в ряд других, под колесами похрустывают плоды платана, из-за которого старая кирпичная стена выпятила брюхо на тротуар. Когда он поднимается на крыльцо, пегое от многочисленных слоев краски, и на секунду включает свет над узкой лестницей с ковром, до него доносится запах карри из квартиры на первом этаже, а сверху слышится смех из телевизора. Он в хороших отношениях со всеми своими соседями, по воскресеньям ездит обедать к родителям в Прествич. Но, по большому счету, ему требуется лишь общество его книг.

И они приветствуют его, как только он отпирает дверь: целые шкафы вытянулись вдоль стен короткого коридора. Авторы от А до Д в коридоре, от Е до П в гостиной, а от Р до конца алфавита – в спальне. Уже скоро ему придется ставить их в два ряда на некоторых полках, чтобы не загромождать кухню и ванную, но прямо сейчас он обязан доказать себе, что достоин их. Уилф спешно входит в спальню и берет толстый том в мягкой обложке. Вдохнув в себя пыльный запах, он открывает первую страницу «Войны и мира».

«Eh bien, mon prince…» Он читает эти слова и все предложение до конца, и следующее, которое длиннее в два раза, с круглыми скобками и всем прочим. Он прочитывает страницу целиком, а потом садится на кровать, чтобы дочитать до конца главу, прежде чем сбросить грязные ботинки и забраться под лоскутное одеяло, когда начинает читать о суаре Анны Павловны. Он не сознает ничего вокруг – только книга и его собственный триумф, и, по крайней мере, так он не слышит далекого смеха, настолько механического, что он звучит почти безумно. Ничто не имеет значения, только то, что у него нет причин для страха. Ему не придется завтра на работе скрывать свою тайну. Он так рад, что никто и никогда не узнает, какого дурака он свалял.

Глава седьмая

Джейк

Шон аккуратно останавливает «пассат» за три парковочных места до входа в «Тексты» и опускает свою теплую и крепкую, чуть пухловатую руку на колено Джейка. Произносит ненамного громче урчания мотора:

– Будь хорошим до вечера.

– А что потом, Шон?

Он улыбается Джейку, и эта улыбка как ничто другое доказывает, что он здесь.

– Будешь таким плохим, каким только захочешь.

Джейк думает, что они до сих пор вместе именно благодаря таким моментам. Он с удовольствием тянет время, пока выхлопные газы автомобиля танцуют вместе с завитками тумана вокруг машины, но Шон убирает руку, потянувшись к рулю.

– Значит, заберу тебя в семь. Лучше поеду, пока этот ваш парень в униформе не вышел и не начал орать.

Новый охранник, здоровенный детина, застыл у входа, и его дыхание вырывается клубами пара, словно у дракона. Джейк надеется, что Шон чувствует себя виноватым только из-за парковки. Он прикасается к щеке Шона, шершавой от упорно пробивающейся щетины. Джейк видит, как позади него охранник оттопыривает верхнюю губу, словно пытается ухватить себя за ус, чтобы сильнее выразить свое неодобрение. Это одна из причин, почему Джейк притягивает партнера еще ближе, однако Шон отстраняется раньше.

– Ты сделал бы для меня кое-что, если бы предоставилась возможность?

– Что угодно, – отвечает Джейк, надеясь, что охранник это слышит.

– Тогда узнай, есть у вас книги, которые пригодятся мне в следующем семестре, и если есть, купи.

– Но я не смогу понять, те ли это книги.

– Ну, Джейк, я-то думал, ты слушал меня за ужином. – Шон давно уже потрясающий лектор, и Джейк чувствует себя вполовину младше его, хотя им обоим по тридцать. – Я ведь рассказывал тебе, что буду читать лекции о мелодрамах пятидесятых, – говорит Шон.

– Лучше бы ты сам взглянул, правда. У тебя занятие только через час.

– С удовольствием посмотрю, где ты работаешь, – признается Шон и сдает назад.

Джейк любит его импульсивность, но такие маневры опасны в тумане, который в Заболоченных Лугах как будто становится все гуще с каждым новым днем зимы. Туман так и тянется за ними, когда Шон загоняет машину на парковочное место одним умелым поворотом руля. Он выходит из автомобиля одновременно с Джейком и направляется к «Текстам», но вдруг упирает руки в бока, словно пародируя потрясенно застывшего человека.

– Что это я вижу?

Три физиономии цвета окружающего тумана глядят из витрины магазина: три одинаково круглые самодовольные хари без волос, словно в ожидании париков. Слишком крупные для своих тел, которые должны быть раза в два больше. Тело слева, вырезанное из журнала, облачено в мужской костюм, у того, что в середине, килт, из-под которого торчат волосатые коленки, а то, которое справа, щеголяет в платье. Каждый персонаж водружен на стопку книг «Переобуваясь на ходу», сочинения Броуди Оутса. Рядом с ними плакат с надписью:

«Что же он имеет в виду? Узнайте в пятницу».

– Стоит ли? – вопрошает Шон.

Но он всего лишь предлагает войти в магазин. Когда они подходят к двери, путь им преграждает охранник.

– Надеюсь, вы собираетесь прилично себя вести, – произносит он так тихо, словно не хочет, чтобы у них остались доказательства того, что он говорил.

Джейку доводилось видеть вышибал и покруче этого.

– А кого еще мы можем прилично вести? – произносит он сладким голоском и берет Шона за руку.

Шон не пытается выдернуть руку, но и на его прикосновение не отвечает. Иногда он становится стеснительным. Джейк чувствует, как в нем нарастает негодование, то ли от смущения, то ли от злости на охранника, который произносит:

– Именно об этом я и говорю. Нам здесь такого не нужно.

– Кому это «нам»? – продолжает Джейк еще более сладким голосом.

Шон сжимает ему руку и обращается к охраннику.

– Он же один из вас.

Физиономия охранника делается такой красной, что Джейку представляется светофор.

– Ничего, мать его, подобного. Я таким не занимаюсь.

– И не стоит, – говорит Шон, решая наконец развлечься. – А я занимаюсь.

Джейку интересно, до какой еще степени может покраснеть лицо охранника, но тут мимо проходит Лорейн в мешковатом вельветовом костюме. Завязанные в хвост волосы подрагивают, а затем взлетают, когда она резко разворачивается на коврике с надписью «Читай дальше!».

– Он здесь работает, – произносит она.

Охранник морщится, когда кончик ее хвоста задевает его по пламенеющей щеке.

– Кто?

– Я была бы не против, если бы оба, но только вот этот. Ты идешь наверх, Джейк?

– Так ведь придется. – Джейк проводит Шона по коврику, прежде чем выпустить его руку. – Ты еще будешь здесь, когда я спущусь? – с надеждой спрашивает он громким голосом.

Капельки тумана драгоценными камнями дрожат на ресницах Шона, пока он не снимает их кончиком пальца.

– Постараюсь быть.

Ангус стоит за прилавком и вроде бы не глядит в их сторону, однако глухое смущение, кажется, его обычное состояние. Мэд, вероятно, навела порядок в детских книжках и снова возвращается туда, по дороге отыскав для покупателя пособие по ремонту автомобиля, и теперь лучезарно улыбается Джейку и Шону. Кроме них здесь только еще двое мужчин в креслах у отдела «Эротика», головы у них почти лысые, и поэтому они похожи на монахов, погруженных в размышления о том, как мало времени отпущено на познание мира. Лорейн шлепает пропуском по пластине у двери, ведущей в комнату для персонала, но потом задерживается на лестнице так надолго, что Джейк чувствует, как его тянет вниз ледяной воздух, заточенный между голыми стенами. Из-за двери наверху доносятся голоса, и во главе стола в комнате для персонала сидит Рей.

– Доброе утро вам обоим, – произносит он, когда Лорейн открывает дверь. – Вот теперь моя команда в сборе.

Все это сопровождается улыбкой, такой же несдержанной, как и его рыжеватые кудри почти до плеч, однако на Лорейн его чары не действуют.

– У нас до начала еще две минуты.

– Не беда, если мы начнем сразу, раз уж все на месте, не так ли? – Она вынимает свою карточку из кармашка «Уход», пока так и держит ее в руке; Рей сжимает и кривит губы и играет бровями, прежде чем более-менее дружелюбное выражение возвращается на его мясистое розоватое лицо. – Надеюсь, мы все видели матч на выходных, – меняет он тему.

– Который именно? – уточняет Уилф.

– Так ведь был только один матч, – почти кричит Рей, вероятно, не понимая, что Уилф спрашивает больше из вежливости, чем из интереса. – «Манчестер Юнайтед» вынесли «Ливерпуль» со счетом два-ноль!

Уилф, Джил и Агнес издают обязательные ликующие возгласы, а Росс отвечает негодующим воплем, слабым и оттого комичным.

– Ну-ну, проявим интерес к спорту, – взывает Найджел из-за своего стола в кабинете, тогда как Грэг ограничивается укоризненным взглядом в ответ на последний зевок Гэвина.

– А вы оба за кого болеете? – спрашивает вновь прибывших Рей.

– Я между мужчинами не выбираю, – говорит Лорейн, проводя своей карточкой через прорезь под часами. – Не вижу особой разницы, честно говоря.

Джейк дожидается, пока настанет его очередь регистрироваться, и произносит:

– С чего бы меня потянуло смотреть, как толпа парней с голыми ляжками носится друг за другом?

Почти все смеются, хотя он не знает наверняка, сколько из них делает это через силу. Лорейн садится на стул, занятый для нее Россом, а Грэг устраивается, чуть отодвинувшись от Джейка, который сидит между ним и Уилфом, пока Рей раздает листы с «Пожеланиями Вуди».

– Похоже, босс решил поскрежетать заржавелыми мозгами, – комментирует Рей.

– И вот почему, – произносит Вуди, выходя из своего кабинета. – Ладно, позвольте, я проведу собрание. Так будет быстрее.

– Хотите сесть на мое место?

– Я постою. Хотите услышать сначала плохую новость?

– Вы же главный, – отзывается Рей.

– Хороших новостей нет. Прежде всего, прибыли за месяц худшие из всех филиалов «Текстов».

– Но ведь люди пока еще только узнаю́т, что мы здесь, разве не так?

– Мимо, Рей. Худшие продажи первого месяца после открытия за всю историю магазина.

– Но ведь Рождество все исправит, правда?

– Рост предрождественских продаж худший из всех. И цифры за прошедшие выходные, догадываетесь, какие? Худшие. – Его сощуренные глаза, похоже, высматривают виновных, но потом он продолжает: – Ладно, все это нам предстоит исправить. У кого есть идеи?

Рею уже надоело оппонировать Вуди, а больше никто не хочет принять на себя эту роль. Вуди закатывает глаза, словно выискивает идеи под своими примятыми, похожими на дерн черными волосами, и растирает лицо, почти стирая с него всякое выражение.

– Кто-нибудь. Что-нибудь, – предлагает он. – Убедите меня, что мы команда.

Джейку кажется, что он снова вернулся в школу – как будто учитель задал вопрос, на который никто не хочет отвечать первым, и впечатление усиливается, потому что Рей, похоже, считает себя уполномоченным ждать вместе с Вуди. Наконец Лорейн произносит:

– Может быть, дело в том, где мы?

– Того, что ты сказала, недостаточно.

– Заболоченные Луга. Кто-нибудь из вас поехал бы сюда, если бы не работал здесь?

Раскрывается сразу несколько ртов, но Вуди всех опережает:

– Тогда скажи мне почему.

– Может, когда они замечают, уже слишком поздно.

– Ты все время заставляешь меня додумывать. Слишком поздно для чего?

– Я хочу сказать, возможно, люди не видят указателей. Когда я сегодня сюда ехала, я сама едва не пропустила съезд из-за тумана.

– Значит, ты поэтому задержалась, – вставляет Рей.

Ей на помощь приходит Росс.

– В туманный день только работники комплекса и понимают, где поворот.

– Но если бы здесь постоянно было так, то кому бы пришло в голову строить торговый комплекс? – возражает Вуди. – Я говорил с головным офисом, и, когда прошлой зимой они осматривали стройплощадку, никакого тумана не было. Ну же, присоединяйтесь, просто слушать мало.

Он пристально смотрит на дверь хранилища за спиной у Джейка, который чувствует холодное дыхание сзади на шее и оборачивается: дверь приоткрыта так, словно кто-то подсматривал. Грэг с готовностью поднимается с места, но Вуди быстро подходит и заглядывает за дверь.

– Должно быть, сквозняк, – бормочет он вполголоса, растирая плечи после того, как захлопнул дверь. Кажется, он надеется, что ему удалось всех разбудить, когда задает следующий вопрос: – Итак, кто-нибудь еще согласен, что Лорейн озвучила суть проблемы?

– Слишком мало людей сознает, что мы здесь.

– Ты все верно понял, Рей. Все ли рассказали всем своим знакомым о нас?

Ответный гул голосов означает, что никто не хочет выделиться из массы.

– Ну же, команда, – подталкивает их Вуди. – У меня такое ощущение, будто вы не хотите победить. Кто из вас взбодрит всех остальных?

Он ведет себя как карикатурный американец, и Джейк не знает, куда отвести взгляд. В конце концов отзывается Джил:

– Все родители, с которыми я знакома, и все учителя моей дочки знают, где я работаю.

– Это уже что-то. А твои друзья?

– Они и есть мои друзья.

– Несомненно, как и мы, так ведь? Я хочу, чтобы все мы здесь были друзьями. А если мы будем рассказывать о магазине не только друзьям, но и другим людям, с которыми почти не знакомы?

– Может, вообще всем, кого встречаем на улице? – предлагает Грэг.

Гэвин издает смешок.

– И как ты хочешь, чтобы мы это делали, Грэг? «Привет, вы меня не знаете, и вы можете подумать, что я псих или наркоман, но я работаю в „Текстах“, поэтому почему бы вам не поехать туда и не посмотреть»?

– Нам необязательно говорить. Мы можем иметь что-нибудь при себе.

– Хочешь, чтобы я ходил по клубам с этой штукой на шее? – спрашивает Гэвин, потрясая цепочкой, на которой висит его электронный пропуск со словом «Тексты».

– Какие-нибудь другие варианты? – спрашивает Вуди, чтобы заглушить звон цепочки.

– Можем носить всё в фирменных пакетах «Текстов», – предлагает Джейк и чувствует себя свободным от тягостной обязанности, пока над головой не звучит его имя.

– Джейк, – возвещает голос Мэд. – Просто передаю слова твоего друга Шона, что ему пора идти.

– Мне надо на это отвечать? – спрашивает Джейк у Вуди.

– А у тебя есть причины?

От дальнейшей выволочки его спасает Гэвин.

– Я мог бы оставлять наши флаеры в тех клубах, где бываю.

– Почему бы всем не подумать, где еще можно оставлять нашу рекламу, – одобряет Вуди и кричит в сторону кабинета: – Конни, можешь раздать всем листовки с расписанием наших мероприятий?

– Могла бы, вот только… – Она вынимает рекламную листовку из коробки, которую только что вскрыла. – Вам это не понравится, – произносит она.

– Но-но, пусть горькая, но правда.

– Сюда закралась маленькая гадкая запятая.

Рекламка не только сообщает о том, что Броуди Оутс будет раздавать автографы, но и призывает следить за прессой и звонить, чтобы узнать о грядущих мероприятиях, однако первое же слово, которое каждый заметит в верхней части листовки, поскольку оно в два раза больше остальных, выглядит так: ТЕКСТ,Ы. Вуди всматривается в него, пока Конни не подходит, чтобы дать бумажку ему в руки.

– Звони в типографию, скажи, чтобы немедленно перепечатали, – приказывает он, – и скажи, что платить еще раз мы не будем.

– Боюсь, ничего не получится. – Она закусывает губы, словно желая приглушить их розовый цвет, но в следующий миг ей приходится продолжить: – Я совершенно точно проверила текст перед отправкой, но, должно быть, компьютер решил внести исправления, не спросив меня. Я только что посмотрела: да, ошибка в самом файле.

– Ладно, значит, сделай следующее. Исправь и распечатай на принтере, скажем, тысячу экземпляров, мы будем раздавать их, пока ждем типографский тираж. Конечно, такие листовки выглядят непрофессионально, зато они у нас будут.

Конни уже возвращается в кабинет, когда он прибавляет:

– Погоди, давайте посмотрим, сможем ли мы извлечь из ситуации пользу для себя. Пока Конни не приступила, есть у кого-нибудь идеи для будущих мероприятий? Не считая кружка читателей Лорейн.

Джейк пожимает плечами вовсе не из желания отмахнуться от вопроса, он поводит плечами из-за озноба – разумеется, это сквозняк, а не дыхание того, кто прячется у него за спиной, наслаждаясь неприятностями Вуди. И все же Вуди сверлит его взглядом, пока Рей не поизносит:

– А мы знаем каких-нибудь писателей из местных?

Гэвин спрашивает, не успев завершить зевок:

– Так этот разве не из местных, как бишь его там?

– Как это я сам о нем не подумал, – Рей обращается к Вуди тоном учителя, который извиняется за своего ученика перед директором школы.

– Тот, который писал об этом месте, – настаивает Гэвин. – Какой-то там Боттомли.

– Хорошо. Агнес, Аньес, это по твоей части. Выясни все, что нужно знать, и передай Конни, – говорит Вуди. – Прекрасно, надо нам продвинуть эту идею. Хорошо, ребята, не буду больше вас задерживать. Подумайте пока о рекламе и мероприятиях и поделитесь идеями с Конни, скажем, до трех часов, однако остается еще один момент, и я надеюсь, вы все сможете помочь. Меньше чем через две недели сюда из Нью-Йорка приезжает наш генеральный директор со своей командой, лично увидеть, как мы справляемся. И мы должны показать ей, что все книги стоят на своих стеллажах, аккуратные, как за день до открытия магазина, и в хранилище нет ни одного томика.

– А у нас получится? – спрашивает Джил.

– Приятно снова услышать твой голос, Джил, и простой ответ таков: я попрошу каждого из вас накануне решающего дня выйти в ночную смену.

– На меня можете смело рассчитывать, – тот же выпаливает Грэг.

– Мне придется попросить кого-нибудь посидеть с Бриони, – замечает Джил.

– И мы получим двойную оплату? – интересуется Лорейн.

– Полуторную, – отвечает Вуди. – Все, включая меня. Как вы понимаете, я тоже буду здесь.

Поскольку все молчат, он откашливается, и так громко, что Джейк прямо чувствует, как у него саднит горло.

– С ответом можно не спешить, – прибавляет Вуди. – Я вывешу список с фамилиями, и все, кто точно сможет выйти в ночь, отметятся в нем. Рей?

– Я точно буду в списке, не беспокойтесь.

– Нет, я о том, что не пора тебе распределять участки работы? Главное, не забывайте, – прибавляет Вуди, поскольку видит, что у каждого из них имеются какие-то затруднения, – чем бы вы ни помогали магазину, в конечном счете вы помогаете себе. Ведь благодаря покупателям у нас есть работа.

Когда он наконец удаляется в свой кабинет, его место занимает Конни.

– Провокационная витрина, Джил, – говорит она. – Мне кажется, это самое верное слово.

– Но главное, чтобы она привлекла внимание покупателей, это ты хотела сказать?

– И заставила их прийти. Я пока не заметила, что много билетов продано. Когда я распечатаю листовки, проследите, чтобы каждый покупатель получил от вас по экземпляру, кроме того, не повредит, если вы уже сейчас начнете рассказывать им, с кем у нас будет встреча.

Джейк видит, как Грэг ради процветания магазина изо всех сил старается перебороть свое отвращение к этой идее. Смешок, похожий на чих, щекочет Джейку нос, когда Рей отправляет его расставлять книги по полкам. Он первый оказывается в хранилище, где его встречает гулкое бряканье кассетных коробок на полке «Возвраты» – должно быть, его шаги потревожили их. В свете флуоресцентных ламп похожие на скелеты тени нескольких пустых сетчатых полок едва уловимо подрагивают, а одна, не в силах успокоиться, гудит, как оцепенелая осенняя муха. Его полки завалены горами романов, книжки, разноцветные словно леденцы, уже готовы обрушиться с краю. Джейк находит тележку у лифта, который, как ему кажется, только что произнес какое-то слово, и катит ее к своим полкам. Хватает первую стопку романов, чтобы горизонтально уложить на тележку, и следующая стопка заваливается назад, рассыпаясь во все стороны, где только есть место.

– Ради бога, не порвитесь, – умоляет он, умудряясь не развалить соседние стопки, пока тянется за упавшими. Он подсовывает руки под книжную массу, и кончики пальцев нащупывают в глубине что-то расплющенное.

Оно такое же холодное, как и стена, по которой оно сползает. И, кажется, оно изворачивается, спасаясь от его прикосновения, когда сам он отскакивает так поспешно, что стопка романов обрушивается ему на грудь. Должно быть, это какая-то книга, пусть она и кажется громадной на ощупь, а еще какой-то слишком липкой и тяжелой и даже недостаточно плоской, если на то пошло. Джейк уже сам не знает, сколько из этого нафантазировал и как именно кричал, раз уж Росс примчался в хранилище.

– Ей-богу, Джейк, это было сильно, – говорит он. – Ты звал на помощь?

– А похоже?

– Есть немного. – Он снимает верхние книжки из кучи, рухнувшей на грудь Джейка, и задевает большим пальцем его сосок, возможно, желая подчеркнуть, что не видит угрозы для себя. – И как тебя угораздило? – интересуется он, чтобы не молчать.

– Что-то свалилось там сзади, куда я не смог дотянуться.

– Может, мне посмотреть?

– Это будет более чем любезно с твоей стороны.

Росс перегибается через полку и шарит там довольно долго, пока Джейк уже не начинает беспокоиться за него. Он дышит часто и неглубоко, что, по-видимому, приводит Росса в замешательство, но тут торопливо входит Вуди, чтобы спросить:

– Кто так ужасно шумел?

– Никто, – отзывается Росс и понижает голос на пол-октавы, придавая ему мужественные нотки. – Мы просто разговаривали.

– Был момент, когда мы испугались, – вставляет Джейк. – Но теперь уже прошло.

Росс опускает на тележку стопку книг.

– Джейк, ты просто не бери за один раз слишком много.

– Не вполне понимаю, что я сейчас тут вижу, – морщится Вуди. – Росс, тебе следует привести в порядок свою секцию, прежде чем помогать другим.

Он наблюдает, как Росс берет себе тележку и толкает ее к полкам с видеозаписями, все сильнее и сильнее краснея лицом. Вуди возвращается к себе только тогда, когда и Росс, и Джейк с головой уходят в работу. Джейку кажется, что руки у него стали грязными от нехорошего предчувствия, когда он тянется в мрачные недра своих полок. Он хватает последние тома, стоявшие у стены, понимая, что там нет ничего, кроме цемента, голого, если не считать какого-то блеклого и бесформенного грязного пятна. Если какая-то книга и перепугала его, выскользнув из рук, должно быть, он уже вытащил ее, сам того не заметив.

Все четыре яруса тележки битком набиты романами, и еще несколько кучек навалено сверху. Некоторые погребальные процессии движутся быстрее, чем Джейк катит свои книги к лифту. Он ставит тележку между дверцами, как только они раскрываются достаточно широко. Когда он входит сам и нажимает на грязную кнопку, Росс пытается его перехватить.

– Лифт открывается, – обещает механический голос, но только для того, чтобы сомкнуть дверцы.

Клеть грохочет вниз и, дернувшись, останавливается, прежде чем повторить фразу уже вовсе не женским, как кажется Джейку, голосом. Неужели запись уже настолько истерлась или это сам лифт барахлит?

Он успевает выдвинуть тележку из дверей всего на фут, когда они смыкаются, прикусывая ее. Джейк до боли колотит пальцем по кнопке, но это не помогает, а когда он берется за края, чтобы раздвинуть лифт силой, кажется, что пальцы утопают в грязи, и ощущение только усиливается в сером полумраке. Понятное дело, дверцы окантованы резинкой, и после непродолжительной борьбы они разъезжаются в стороны. Джейк выкатывает тележку так поспешно, что две книжки с персоналом больницы на обложке остаются на полу кабины. Поднимая их, он боится, что дверцы воспользуются возможностью и захлопнутся, вот только что же в этом такого ужасного? Он распрямляется и выскакивает, чтобы положить книги сверху на тележку, затем с усилием открывает дверь в торговый зал и завозит свой груз достаточно быстро, чтобы не сработала сигнализация.

Не успевает он толком приступить к сортировке, как из коридора появляется Росс с еще одной тележкой, полной компьютерной литературы.

– Извини, что лифт закрылся. Я вовсе не хотел оставлять тебя там, – окликает его Джейк, и Росс в знак прощения широко улыбается ему. Получается неловко, потому что новый охранник с легким подозрением наблюдает за ними обоими. Пока Джейк размышляет, надо ли ему спасать Росса от дальнейших недоразумений, Грэг подходит к охраннику и протягивает ему руку.

– У меня не было времени представиться раньше. Я Грэг.

– Фрэнк, – признается охранник и пожимает протянутую руку.

– Надо тебе познакомиться с нашим боссом, – произносит Грэг тоном второго по званию. – А остальных ты знаешь? Это вот Росс. Ангус. Мэделин, обычно она в секции детской литературы. И вот только что к нам присоединилась Лорейн. – Выдержав паузу, чтобы осела информация, он прибавляет: – А это Джейк.

– С ним мы уже знакомы.

Фрэнк сообщает об этом настолько безрадостно, что Джейк выкрикивает, разозлившись:

– И мы сразу же сдружились, правда? Жалею только, что не пожал тебе руку, как Грэг.

Грэг с Фрэнком смотрят на него с такой одинаковой неприязнью, что он даже видит ее, тусклую, словно туман. На мгновение ему даже представляется, как мгла, сгустившаяся за дверями у них за спиной, потянулась сюда, предчувствуя ссору – или же нечто, скрывающееся в ней; и он совершенно точно чувствует, что за ним подглядывают. Может, это Вуди у монитора системы безопасности у себя в кабинете, или же просто мысль о нем. Этого достаточно, чтобы отделить Джейка от остальных, и тогда он возвращается к своим полкам, заставляя себя не обращать внимания ни на ощущение, ни на Грэга с Фрэнком, ни на любого из тех, кто выражает ему свое неодобрение. В семь его встретит Шон, ну а пока что у него имеются разноцветные ряды корешков, их краски он почти ощущает на вкус, двигаясь по алфавиту: апельсин, вишня, лайм, лимон… И, кажется, не имеет значения, что он низводит книги на уровень пастельных мелков, а самого себя – до стереотипа, в который способны поверить многие из его коллег: скорее декоратор, чем продавец книг. Но все, что он знает: краски помогают разогнать серость, которая сгустилась вокруг магазина и, если позволить, поглотит и его сознание.

Глава восьмая

Росс

Когда Мэд возвращается от Вуди, вызывавшего ее к себе в кабинет, ее лицо выглядит пустым и похожим на маску, которая выражает задумчивое недоумение. Росс припоминает, что подобного рода выражение наблюдал, когда она решила разорвать их отношения. Он понятия не имеет, означает ли это, что от него ждут вопроса, однако, как только их взгляды случайно пересекаются, его так и тянет к стеллажу «Текстов для подростков».

– Чего он хотел? – спрашивает он вполголоса.

– Похоже, мне не следовало сообщать Джейку о том, что его бойфренд уходит.

От этих слов мгновенно закипает Лорейн, хотя Росс не уверен, отошла ли она от информационного терминала, услышав комментарий Мэд или же увидев его рядом с Мэд.

– Почему это не следовало? – желает знать Лорейн.

– Я должна была позвать Джейка к телефону, потому что информация была не публичной. Но я просто хотела сэкономить время.

– Если хотите мое мнение, начальство всегда делает крайними нас. Могу поспорить, Вуди все равно разозлился бы, если бы ты позвала к телефону кого угодно, пока он пытался уговорить нас на бессонную ночь.

Лорейн с Мэд смотрят друг на друга так, словно соревнуются в любезности, однако Росс чувствует, что они остро сознают его присутствие: он ощущает себя прибором, который они используют для связи.

– А я не против работать всю ночь, – вставляет он. – Кажется, это неплохой опыт.

– И почему это мужчины вечно рвутся доказывать, что способны на то, в чем нет никакой нужды?

– Мне тоже кажется, не так уж это и плохо, – говорит Мэд. – Я присоединяюсь к Россу.

– В самом деле? – произносит Лорейн таким тоном, будто ничего скучнее в жизни не слышала. – В любом случае, если вам что-нибудь от меня понадобится, я тут неподалеку.

– Кажется, я забыла, с чего бы это, Лорейн, – говорит Мэд.

– Мы называем это сплоченностью, те из нас, кто в этом заинтересован. Приходится, раз уж магазин никак не связан с профсоюзами. Если мы позволим себе мириться с мелочами, они нам на голову сядут.

– Но это же была не просто мелочь, это что-то вообще микроскопическое. Я бы уже забыла об этом, если бы ты сейчас не подошла. Впрочем, сплоченность – это хорошо. Когда будешь в моей секции, может быть, приберешься там немного, если что-нибудь окажется не в порядке.

– У нас тут таких мест немало, – отвечает Лорейн куда более многозначительно, чем следует из ее слов и чем хочет знать Мэд. Она одаривает Лорейн тончайшей улыбкой, противоречащей самой себе, и снова принимается поднимать книги, которые привалились корешками к стене в отделе для подростков, словно изображая своих читателей. Лорейн отправляется обратно к информационному терминалу; все, что у нее накипело, падает на Росса, словно тень. Неудивительно, что самым безопасным местом ему сейчас кажутся полки с компьютерными книжками.

Многие из них по крайней мере в два раза толще большинства стандартных книг, и хотя это означает, что в тележке их помещается меньше, ему приходится освобождать больше пространства для каждого экземпляра. Он вынужден передвинуть содержимое трех полок, чтобы пристроить всего одно пособие по линуксу, а после того, как он заканчивает тасовать книги, требуется еще переставить таблички с названиями рубрик. Если бы не дюжины пластиковых ярлыков, на которых обозначены названия систем, языков программирования, приложений и многочисленных аспектов Интернета, он бы понятия не имел, что куда поместить. Он пытается запомнить хотя бы что-то, когда начинает звонить телефон.

Правило десяти секунд гласит, что за это время нужно ответить на каждый звонок. Лорейн укладывает в пакет книги для мужчины в пухлом анораке, так что Росс спешит к телефону на информационном терминале сам.

– «Тексты» в Заболоченных Лугах, Росс у телефона, чем могу помочь?

– Главный на месте?

Россу кажется, что этот женский голос он уже слышал раньше.

– Могу я уточнить, кто говорит?

– Он сам поймет. Он меня увидит.

Росс не знает, стоит ли списать ее односложность на грубость – голос у нее как-то странно сдавлен.

– Светло там еще? – ей явно приходится прилагать усилия, чтобы задать этот вопрос. – Здесь темно.

Может быть, она устала.

– Я удержу ваш звонок на линии, – отвечает он и делает это, прежде чем нажать кнопку громкой связи. – Вуди, пожалуйста, позвоните на десятый номер. Вуди, на десятый номер.

Не успевает он опустить трубку на место, как телефон взрывается трелью.

– Чем могу помочь, Росс?

– На первой линии звонок для вас.

– Может быть, и имя известно?

– Она не захотела говорить.

– Всегда узнавай имя и сам представляйся.

– Я-то представился. Она сказала, вы ее знаете. Мне кажется, она звонит из-за границы.

– Очень может быть, что ты прав. Спасибо, Росс.

Росс топает обратно к своим стеллажам, чтобы отыскать местечко для очередного громоздкого тома. Пока он переставляет книги, до него доносится приглушенное судорожное дыхание, настолько громкое, что его слышно даже через фойе зоны доставки. Вскоре какой-то великан, или кто-то не менее шумный, начинает колотить в наружные двери. Росс уже готов подойти и открыть, но слышит, как щелкает замок. Он успевает освободить место для еще одного тома, когда Вуди появляется из фойе, перед которым Рей перекладывает коробки на погрузчик для поддонов из кузова грузовика, добавляющего свои выхлопы к клубам тумана. Россу кажется, что выхлопы вовсе не движутся, а лишь сгущают сумрак. Внутренние двери закрываются; Вуди приближается к нему.

– Что ты сделал с моим звонком?

– Ничего. Переключил на линию.

– Как-то непохоже. Там никого не было.

– Я сказал, что удерживаю ее звонок. Она ведь должна понимать, что это значит?

– Она была бы полной дурой, если бы не понимала, – отзывается Вуди и впивается в него взглядом так, словно Росс именно на это и намекает.

– Я имею в виду, может, американцы как-то по-другому это называют. – Росс замечает, что Лорейн напряженно прислушивается, и отворачивается, опасаясь, как бы не встрять в разговор, а затем прибавляет: – Может быть, у нее связь прервалась.

– Ну, тогда перезвонит. А что именно она тебе сказала?

Росс даже приблизительно не отвечает на вопрос Вуди.

– Она с вами увидится, и кажется, она имела в виду, что скоро.

– Неужели? Вот это новость. – Вуди переводит взгляд со своих часов на телефон, и Росс догадывается, что он сейчас напоминает себе о запрете личных звонков из магазина. – В любом случае возвращайся к работе, – говорит Вуди. – Не хочешь помочь разгружать новые книги? Я постараюсь выкроить для тебя дополнительный час, чтобы ты закончил с полками.

На разбор тележки Росса потребуется больше часа, но Вуди уже идет дальше.

– Захвати тележку с собой, – бросает он через плечо, и они вдвоем выходят в фойе, когда Рей с грохотом закрывает наружные двери. – Мы тебя сменим, Рей, – говорит Вуди. – У тебя и без того полно дел.

Он нажимает кнопку лифта.

– Можешь оставить свою тележку здесь, – говорит он Россу, когда Рей уходит наверх, а лифт произносит свою дежурную фразу. – Если она кому-нибудь вдруг понадобится, тебе скажут.

Росс пытается решить, когда в последний раз слышал голос из-за дверей лифта. Он уже готов рискнуть и задать вопрос Вуди, когда тот произносит:

– Сможешь придержать?

Он наваливается на рычаг, чтобы отпустить тормоза и загнать поддон в лифт, который шире него всего на пару дюймов, однако одна из верхних коробок начинает сползать. Росс втискивается между лифтом и погрузчиком, чтобы прижать руками все четыре верхние коробки. Он упирается лбом в ерзающую коробку, холодную, как туман, которым он пахнет.

– Вот так и держи, пока не поднимемся, – просит Вуди.

Росс входит в лифт спиной вперед, погрузчик следует за ним, пока он не упирается в заднюю стенку.

– Все в порядке? – спрашивает Вуди и нажимает на кнопку «Вверх». Голос лифта по-прежнему звучит глуховато, словно смех, который кто-то пытается зажать ладонью, – должно быть, динамик закрывают коробки, которые только и видит Росс, а еще осязает и нюхает. Стоит ему раскрыть рот, как он ощущает картон и туман на вкус.

– Это еще что…

Лифт дергается, прежде чем двинуться вверх. Погрузчик перекатывается всего на какой-то дюйм в его сторону – достаточно, чтобы пригвоздить его к стенке.

– Порядок? – снова спрашивает Вуди.

– Наверное. – Коробка прижала левую часть лица Росса к ледяной металлической стенке, зато таким образом освободился рот и он может прокричать: – Кого мы только что слышали?

– Я слышал только тебя и подъемник. А ты кого имеешь в виду?

– Лифт, – вопит Росс, пока его заткнутый нос силится втянуть воздух. – Что это за голос?

– Без понятия. Запись была уже вместе с подъемником.

Лифт снова дергается, и коробка вжимает лицо Росса в металлическую поверхность.

– Вы не могли бы чуть-чуть отодвинуться? – с трудом выкрикивает он.

– Нет места, чтобы отпустить тормоз. Не переживай, ничего не сдвинется.

Коробки уже сокрушают Россу грудь. Выдавливают из него остатки воздуха, лишая возможности сделать новый вдох.

– Пожалуйста, – сипит он, но голос растворяется в темноте под нависшей над головой коробкой. Сообщение, что лифт открывается, звучит так глухо, словно доносится из-под земли, и Росса уже не заботит, что голос сильно похож на голос женщины, звонившей Вуди – не могут они быть настолько похожи. Спустя несколько секунд лифт исполняет свое обещание, а еще через несколько Вуди удается снять погрузчик с тормоза. Росс, пошатываясь, устремляется вперед, цепляясь за горы коробок.

– Просто бросай, – говорит Вуди, когда останавливает погрузчик для поддонов у разгрузочного бункера, а затем внимательно всматривается в лицо Росса.

– Все в норме?

– Скоро будет.

Как только Росс вдохнул так, что заныли легкие, он водружает коробку на верх ящика размером со столик на четверых, затянутого толстой проволочной сеткой. Вуди ножом проводит по упаковочной ленте и переворачивает коробку. Когда он поднимает ее, книги остаются стоять на сетке, а упаковка отправляется вниз, шурша полиэтиленом. Прежде чем Росс успевает взять хотя бы один том, Вуди сгружает на сетчатые полки хранилища не меньше дюжины. Пока Росс успевает составить стопку, Вуди уже хватает следующую и переводит взгляд на жалкие потуги своего помощника. Тот старается выдерживать его темп, прижимая стопки книг к своей пострадавшей груди, еще сильнее раздражая синяки, пока босс мечется от полки к полке, едва замечая заглавия, когда передает книги: «У насекомых тоже есть права», «Юбилей королевского корги», «Гостиничная халява», «Иисус – великий шутник: каламбуры и остроты Христа», «Интервью со знаменитостями, изменившими мир», «По-английски без прикрас»… Росс успел рассортировать три коробки, хотя Вуди оставил его далеко позади, и тут в хранилище заглядывает Конни.

– Спасайся, кто может! – замечает она. – Еще книги.

– В этом смысл Рождества. – Вуди вскрывает коробку и снимает ее. – Так что ты говоришь, пришла помочь нам?

– Все еще составляю список мероприятий. Боюсь, одно уже отпадает.

Вуди прижимает к себе горку книг и скашивает глаза, убеждаясь, что Росс полностью копирует его жест.

– Кто отпал и куда?

– Наш местный автор, если он местный. Адриан Боттомли. Его издатели уверяют, что в его книге всего несколько страниц, посвященных Заболоченным Лугам.

– Значит, ты поговорила с ними, и что потом?

– Они дали мне его телефон, и я спросила, не хочет ли он раздавать у нас автографы, и он был очень даже не против, пока я не упомянула, где именно мы находимся.

– Повода тормозить нет, – обращается Вуди к Россу, который остановился послушать. – И что ему не нравится? – так же резко спрашивает он у Конни.

– По моим ощущениям, он не верит, что сюда приедет достаточно народу, чтобы утруждаться и приезжать самому.

– К черту его и всякого, кто не желает стать частью команды. Ладно, думай, что еще можно вписать в листовку. – Конни неуверенно топчется на месте, и Вуди прибавляет: – Можешь оставить нас одних. Мне кажется, мы в безопасности.

Конни улыбается, на случай если именно этого от нее ждут, но, выходя, выглядит озадаченной. Вуди наверняка припоминает, как застукал – так ему показалось – Росса и Джейка наедине. Росс понятия не имеет, как теперь оправдаться, но его голова, похоже, занята исключительно сортировкой книг. И действительно, он даже не подумал выяснить, который час, пока Вуди не вскрывает предпоследнюю коробку.

– Устал? – спрашивает Вуди, когда Росс глядит на наручные часы.

– Предполагается, что сейчас у меня перерыв.

– Не хочешь сначала закончить? Это займет не больше пары минут.

Росс представляет, как вознегодовала бы Лорейн, если бы только заподозрила, на что он соглашается. А он соглашается без возражений, и дело сделано почти так быстро, как обещал Вуди.

– Надеюсь, аппетит от этого у тебя не пропадет, – говорит ему Вуди.

Интересно, сам он ест у себя в кабинете? Росс ни разу не видел, чтобы он перекусывал в комнате для персонала или хотя бы подходил к кофеварке, которая одаривает Росса целым потоком кофе, такого крепкого, что даже дюйм молока мало меняет его цвет. Когда Вуди возвращается к себе в кабинет, Росс успевает взять из своего шкафчика сэндвичи с ветчиной, которые сделал накануне вечером, пока отец копошился на кухне, словно выискивая предлог, чтобы помочь. Он кладет сэндвичи на стол и разворачивает хрустящую фольгу, прежде чем раскрыть рядом журнал, посвященный компьютерным играм. Если бы Мэд увидела его сейчас, она бы досадливо хмыкнула и принесла ему тарелку для сэндвичей. Лорейн встряхнула бы головой (и своим хвостом) при виде обложки журнала из числа тех, которые, по ее мнению, читают только мужчины. Он ловит себя на мысли, как хорошо, что обе они остались внизу. Надо было сразу догадаться, что попросить Лорейн на выход будет не так-то просто.

Наслаждайся каждым моментом, говорит ему отец. Именно из них и состоит жизнь. Не надейся провести ее от начала до конца с одним человеком, это против природы. Понятно, что таким способом отцу было легче справиться, когда жена оставила его с трехлетним Россом и отправилась с подружками в отпуск, из которого так и не вернулась, хотя предполагалось, что это всего лишь небольшая поездка – это оправдывает отца, который никогда и ни с кем, не считая самого Росса, не жил дольше нескольких месяцев, – но и самому Россу такой выбор кажется вполне правильным. Именно по этой причине он воспользовался шансом, когда Лорейн удивила его, выказав дружеское расположение, но разве обязательно оставаться просто друзьями? Неужели он должен выбирать между ней и Мэд? Пытаясь решить для себя этот вопрос, он все реже глядит на изображения компьютерных сражений, отправляя в рот еду. Когда он слышит вопль Вуди, совершенно нечленораздельный, на миг ему кажется, что это голос его отчаяния.

– Что случилось? – выкрикивает Конни.

– Ах вы, мелкие… – Если Вуди и хотел сказать что-то еще, он оставляет это при себе: вылетая из кабинета и широко распахивая дверь на лестницу, он бежит по ступенькам, перепрыгивая через одну. Встревоженная Конни перехватывает взгляд Росса, вскакивая со своего места и заглядывая в кабинет Вуди.

– У нас вторжение, – произносит она таким тоном, словно не до конца понимает, что именно видит.

Она смотрит на монитор системы безопасности. Росс подходит к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вуди проносится через верхний левый квадрат изображения, пока охранник Фрэнк по диагонали пересекает противоположный участок. Другие части экрана показывают два пустых прохода, пока в нижнем левом углу не возникают две фигуры, которые на бегу сбрасывают книги с полок. Должно быть, причина в мониторе, но за этими фигурами тянутся серыми лентами их собственные контуры – однако дефект монитора никак не объясняет, почему у них такие лица, словно плоть и кости вынуты из них.

Если это грим или маски, насколько хорошо они сделаны? Россу кажется, что он не столько наблюдает за двумя персонажами, похожими на гномов, с едва намеченными лицами, напоминающими самые примитивные изображения, сколько видит все это во сне. Он обязан выяснить, как они выглядят на самом деле; и он несется вниз по ступенькам почти так же быстро, как Вуди до него, и, распахнув дверь, видит перед собой два черепа с метелками волос.

Прежде чем хулиганы ускользают от него, он понимает, что это мальчишки в масках, оставшихся с Хеллоуина, масках настолько дешевых, что примитивнее уже некуда. Когда он пускается в погоню, мальчишки проносятся мимо прилавка и выскакивают из магазина.

– Оставь их, Фрэнк, – говорит Вуди, когда их фигуры сливаются с туманом. – Если только они не вернутся.

– Кажется, мы за ними уже гонялись, – произносит Агнес из-за прилавка.

– Мне никто не говорил. Когда это?

– В тот день, когда проводилась викторина. Мне кажется, это те самые, которые хулиганили здесь тогда.

– Тогда понятно, почему в масках. Если такое повторится, надо бы рассмотреть их физиономии.

Вуди с сердитым лицом заходит в «Домоводство», где по-птичьи ныряет за полки и снова появляется с книжками по кулинарии. Когда Росс принимается собирать пособия по медицине в смежном проходе, ярость Вуди как будто только вскипает сильнее.

– Иди, у тебя еще перерыв не кончился, – бурчит он. – Нам вовсе не нужно, чтобы кто-то говорил, будто тебя угнетают.

Он наверняка имеет в виду Лорейн. Росс думает, она подошла убедиться, что с ним хорошо обращаются, пока она не сообщает:

– У меня еще не было перерыва на кофе. Можно мне пойти сейчас?

– Конечно, почему же нет. Оставьте меня, я сам здесь приберу.

Росс ставит на полки те книги, которые успел поднять, и направляется к двери, ведущей в комнату для персонала, когда Лорейн берет его под руку.

– Давай поговорим снаружи.

Она отпускает его руку, как только он следует за ней, и обхватывает себя за плечи, когда они выходят за пределы магазина. Туман позади трех тщедушных деревьев высосал из солнца все тепло и свет, оставив от него некое ощущение размытой сероватой таинственной силы, не имеющей источника. Серая муть отступает на шажок, как будто признавая Лорейн и Росса, или же насмешничая над ними, а затем возвращается назад, лишая красок несколько машин на стоянке. Росс думает, не прячутся ли те хулиганы где-то поблизости, а Лорейн проходит вдоль фасада магазина и дожидается, чтобы он нагнал ее.

– Это он заставил тебя спуститься вместе с ним? – спрашивает она с напором.

– Разумеется, он этого не делал, Лорейн.

– Тогда с чего ты прискакал его защищать?

– Я вовсе не думал, что защищаю его. Я и не подозревал, что ему это нужно.

– Мужчинам это не нужно, ты имеешь в виду.

Хотя Россу удается сдержать вздох, он представляет себе, как тот раздувается у него над головой, словно поле для слов персонажа в комиксе.

– Нет, я ничего не имел в виду. В смысле, не имел в виду ничего такого. С чего ты решила…

– Ну, продолжай, скажи еще, что это я виновата.

– Я вообще никого ни в чем не обвиняю. Иногда создается такое впечатление, что ты вообще не хочешь здесь работать.

– Надеюсь, мне понравится заниматься с читательским кружком. Я люблю рассказывать другим о книгах. Именно поэтому я подумала, что мне подойдет и эта работа, связанная исключительно с ними, но, похоже, не срослось. Знаешь, чем я с удовольствием занялась бы?

– Это что-то для флаеров Конни?

– Боже упаси, Росс, в моей жизни есть много всего помимо этого места. – Лорейн испепеляет взглядом туман, словно тот посмел ей противоречить. – Я хотела бы учить других верховой езде.

– А ты знаешь как?

– Я научила мою младшую кузину Джорджи ездить верхом на пони. Видел бы ты, как гордо она теперь гарцует. В школе верховой езды была вакансия, но тогда я еще не знала, получится ли у меня, поэтому и пришла в итоге сюда.

– Наверное, есть и другие вакансии в школах верховой езды.

– Не часто. Впрочем, не думаю, что та девушка, которую они взяли в итоге, идеально им подошла.

– Может быть, тебе еще удастся занять ее место, а пока что ты найдешь и здесь что-нибудь приятное для себя, кроме читательского кружка, что скажешь? – Ее брови медленно приподнимаются на четверть дюйма; пока она, вероятно, обдумывает такую возможность, Росс прибавляет: – Но Вуди стоит поблагодарить хотя бы за кружок.

– Я сама вызвалась. Он меня не выбирал, – возражает Лорейн и разворачивается на месте, словно желая поспорить с Вуди прямо через стекло витрины. Когда тот распрямляется, с нежностью расправляя смятые уголки бумажной обложки, его взгляд натыкается на Росса, и губы двигаются. – Что это он имеет в виду: ты занят? – вопрошает Лорейн.

– Наверное, тебе лучше спросить у него.

– Что ж, и спрошу.

В знак одобрения ее намерений туман принимается танцевать, волоча подол по асфальту.

– Погоди! – выпаливает Росс. – Он решил, что мы с Джейком вместе.

– Ого, какая неожиданность. А с чего это он?

– Мне кажется, он решил, что я помогал Джейку в хранилище вовсе не с работой. Надеюсь, мне не придется тебе объяснять, как было на самом деле.

– Даже если что-то было, Росс, нет необходимости оправдываться. Половина проблем этого мира происходит оттого, что мужчины отказываются принимать свою женскую сторону.

– А другая половина – оттого, что женщины не признают наличия своей мужской стороны, это ты имеешь в виду?

Еще не успев договорить, он понимает, что ничего такого она в виду не имеет. Его попытка сострить, теперь, когда он высказался, кажется слишком шаблонной, у него такое чувство, словно его вынудили играть по сценарию для незримой публики – может, для мальчишек в масках? Когда Лорейн разворачивается к туману лицом, он думает, что у нее сложилось такое же впечатление, однако она произносит:

– Хочу прогуляться.

– Мне пойти с тобой?

– Прокатиться бы сейчас верхом. – Она явно не хочет показывать перед ним свою тоску, и даже намека на нее не звучит в голосе Лорейн, когда она отвечает: – На самом деле в этом нет необходимости.

– Я просто подумал, ты не захочешь оставаться одна.

– А я недалеко. – Очевидно, решив, что откровений уже достаточно, она прибавляет: – Если только не передумаю.

Лорейн шагает вдоль боковой стены «Текстов» в сторону парковки и исчезает в тумане, даже не оглянувшись. Ее стремительные шаги становятся глуше, словно она переходит на грунтовую дорожку. Из других звуков Росс не слышит ничего, кроме невнятного шума скоростной трассы, но вдруг те мальчишки затаились в тумане и ждут, чтобы Лорейн увидела их черепа? Когда звук ее шагов уменьшается до стука иголки по доске, а потом и вовсе затихает, Росс плетется обратно мимо затуманившейся витрины, изо всех сил растирая руки. Не успевает он ступить на коврик «Читай дальше!», как раздается трель сигнализации, словно огромная птица внезапно ослепла и сошла с ума.

Первым навстречу ему выскакивает Вуди, пытаясь на бегу разгладить заломы на страницах книги о пудингах.

– Кто выходил? – он очень хочет услышать от Росса ответ.

– Кажется, это я входил. Не знаю, с чего вдруг она сработала. Я ничего не трогал.

Чтобы заткнуть сигнализацию, Вуди вводит на клавиатуре код, который знает только высшее начальство. Когда он снова ставит магазин на сигнализацию, Росс вынимает расческу, которую неизменно носит в кармане рубашки, затем выкладывает из карманов брюк носовой платок и монеты, заодно с камешком, который похож на закрытый глаз и который Мэд подобрала на прошлой неделе на парковке. Охранник Фрэнк изучает вывернутые карманы Росса и продолжает смотреть с недоверием, даже когда Вуди произносит:

– Хорошо, Росс, мы тебе верим. Забирай свои вещи и проходи.

Росс опускает в карман камешек, который словно окутан слоем тумана, и с опаской подходит к охранным рамкам. Он отдергивает руку, когда сигнализация снова заводится. Женщина в светло-коричневом пальто, с шарфом и шляпой в тон, которая везет в коляске ребенка в комбинезоне такого же цвета, передумывает заходить в магазин.

– Прошу вас, мэм, входите, – приглашает Вуди и сообщает ребенку: – Похоже, гоблин тут пошалил.

Ребенок начинает реветь, то ли из-за шума, то ли из-за объяснения Вуди. Впечатление такое, словно к звуку сигнализации добавилась новая нота, сирена упорствует, пока Вуди не вводит заново комбинацию цифр.

– Гоблин уже ушел, – приглушенно бубнит мамаша сквозь шарф, однако закутанный в комбинезон мальчик или девочка выгибает спину, пытаясь вырваться из страховочных ремней, пока коляска подкатывается к рамкам. – Прошу прощения, – произносит она еще более невнятно.

– Все в полном порядке, мэм, – заверяет Вуди. – Росс, входи, как будешь готов.

Где-то в тумане кашляет на бегу женщина, а кто-то еще заводит машину. Эти звуки нисколько не смущают Росса, в отличие от выкрутасов сигнализации. Как только он ступает между рамками, она начинает завывать. Ребенок присоединяется, и Мэд легким шагом приближается, чтобы улыбнуться ему весело и ободряюще.

– В чем твой секрет, Росс?

– Если б я знал. Понятия не имею, как это получается.

– Тогда покажи мне, кто понимает. – Вуди хмуро глядит на клавиатуру, а тем временем мамаша сдвигает шарф со рта и сообщает ребенку:

– Видишь, это просто глупая машина. А этот джентльмен, который говорит, как смешные человечки в твоем мультике, умеет включать и выключать ее.

– Понадеемся, что вы правы, мэм. – Вуди приходится напрягать голос, чтобы перекричать соло ребенка. Еще громче и куда более резко он произносит, обращаясь к Россу: – Подожди, Росс. Мне нужно несколько секунд, чтобы перегрузить систему.

Росс замирает, уже занеся одну ногу над ковриком. Что же творится на парковке? Теперь кто-то кашляет, почти задыхаясь, и Росса охватывает тревога за женщину, которая бежит куда-то в таком тумане. Наверное, она надышалась заодно и выхлопами автомобилей. Он делает шаг в сторону Вуди, вместо того чтобы шагнуть между рамками.

– Можно мне просто…

– Минутку. – Вуди не поворачивает головы, всматриваясь под руку, которой он прикрывает цифры, чтобы никто не подглядел код. – Попробуй сейчас, – предлагает он. – Хотя, если подумать, лучше ты, Мэделин. Посмотрим, может, девушки ей нравятся больше.

– Смотри, – обращается Мэд к ребенку. – Мне ничего не будет. Тут нет ничего, что кусается. – Она широко шагает, ступая между рамками, и сигнал тревоги заводится незамедлительно.

Когда она разворачивается, чтобы смехом подбодрить малыша, дробно стучащие шаги, перемежаясь задыхающимся кашлем, приближаются к магазину, и вместе с ними приближается рычанье автомобиля. Из тумана за ближайшими деревьями неловко выскакивает Лорейн, так быстро, что едва не спотыкается. Руки у нее раскинуты в стороны, словно она пытается разогнать сумрак. Наверное, она хотела бы, чтобы магазин был ближе, чем в двух сотнях ярдов, которые ей предстоит миновать. Глаза и рот у нее широко раскрыты, а лицо серое, как и окружающий ландшафт. Если она и хочет прокричать что-то, то захлебывается в новом приступе кашля. Росс никак не может понять, почему ее фигура словно подсвечена сзади, но тут туман у нее за спиной начинает сиять еще ярче и издает все более громкое рычание.

– Этого не может… – Мэд, кажется, едва ли сознает, что говорит вслух. – Это же моя машина!

Не успевает Росс прокричать бесполезное предостережение, как машина устремляется к Лорейн. Лобовое стекло затянуто туманом, и сквозь него он замечает размытую фигуру, которая выглядит слишком маленькой, чтобы иметь права. Он не может разглядеть ничего больше, кроме раздутой бесформенной массы – вероятно, головы, – когда левая фара с силой ударяет Лорейн под колени.

Что-то ломается: стекло фары, или Лорейн, или и то и другое. От удара она взлетает и падает на лобовое стекло, стирая с него туманную дымку. Росс по-прежнему не может разглядеть того, кто сидит за рулем, – внутри машины все словно заполнено туманом. Лорейн сползает со стекла на металлический капот, а затем, когда машина сдает назад, соскальзывает на землю. Сначала она ударяется об асфальт головой, и раздается шлепок, какой-то плоский и пустой.

Россу кажется, словно все вокруг растянулось, сделавшись тонким, колючим и нереальным, словно в кино. Ребенок кричит: «Упала!» – и начинает хихикать, его мать в полном отчаянии, что не может его остановить, и тогда она срывает с себя шарф и обматывает вокруг его рта, прежде чем ухватиться за коляску и спешно закатить ее в магазин. Вуди матерится себе под нос, набирая цифры, которые никак не могут утихомирить сигнализацию, а Мэд бросается к Лорейн и опускается рядом с ней на колени, чтобы тут же отпрянуть от расползающегося пятна, куда более темного, чем влажный асфальт. Затем машина снова возникает в поле зрения, водительская дверца широко распахнута; Росса охватывает страх за обеих девушек, но тут автомобиль врезается в ближайшее дерево слева и замирает, уткнувшись в сломанный ствол.

Когда сигнализация затыкается, Росс вроде бы слышит, как лениво ковыляет что-то огромное, но звук такой глухой, словно идет из-под земли, а затем остается только шум мотора брошенной машины Мэд. Вопли сигнализации больше не парализуют его. Он выскакивает из магазина, и на него набрасывается промозглый холод, скапливаясь в животе, а потом пронзая дрожью с головы до пят. Он понятия не имеет, как прозвучит его голос, если он крикнет Мэд, чтобы не переворачивала Лорейн – только не теперь, когда ее голова вывернута под таким неудобным углом, что непонятно, как она это выдерживает. Тело Лорейн вздрагивает от кашля, и серость слетает с ее губ, прежде чем они расплываются в вялой гримасе. Ему хочется думать, что она пытается вытолкнуть из себя туман, которого наглоталась, пока бежала. А потом ее глаза как будто заполняются этим туманом, и сдавленный испуганный крик Мэд тоже превращается в него.

Глава девятая

Рей

«Пунто» неторопливо ползет к задней стене «Текстов», и бледная масса размером с гроб как будто вспучивается, отделяясь от цементной поверхности. Когда машина почти упирается носом в стену и лучи света от фар ярче подсвечивают туман, масса съеживается и разделяется надвое, словно амеба. Половинки, похожие на огромные и плоские пустые глаза, слепят Рея, пока он не гасит фары. Красноватое свечение позади машины, похожее на разбавленную кровь, исчезает, будто бы туман поглотил его, пытаясь добраться до Рея. Ключ зажигания, чиркнув, выходит из замка, и остывающий двигатель тикает, словно часы, с каждым моментом все медленнее и медленнее. Рей забирает с пассажирского сиденья обед – его необходимо съесть по настоянию Сандры; пакет с рекламой магазина для малышей и молодых мам, в который завернута еда, хрустит, когда он ступает на скользкий асфальт.

Четыре автомобиля уже съежились под двумя последними буквами в названии магазина. Ставя машину на сигнализацию, Рей старается держаться подальше от соседнего автомобиля, чтобы ненароком не потревожить его. Он плотнее запахивает пальто – нет нужды застегиваться на пуговицы ради того, чтобы пройти сотню ярдов, – но тут ему приходится высунуть руку наружу. Ну разумеется, пронзительное верещанье издает его сотовый телефон, он понимает это раньше, чем успевает отзвучать первая фраза гимна «Манчестер Юнайтед», – но откуда у него такое чувство, будто это привлекает к нему внимание? Он кладет обед на крышу автомобиля и вынимает телефон из кармана заодно с комком бумажных салфеток, которыми он на днях утирал рот крошке Шерил. Засохший шоколад превратил бумажный комок в твердый камешек, который скачет по асфальту, когда он прерывает мелодию звонка.

– Это ты? – спрашивает Сандра.

– А ты ожидала кого-то другого?

– Мне на секунду показалось, я услышала еще чей-то голос. Почему ты так разговариваешь?

За полтора года, прошедших с рождения Шерил, он уже привык обнаруживать, что делает что-то, о чем сам понятия не имел.

– Как именно?

– Как будто ты в подвале. В общем, где-то глубоко под землей.

– Здесь нет подвалов, – отвечает Рей, когда озноб все-таки заставляет его застегнуть пальто. – Ты же знаешь, что в любое время можешь приехать сюда и все увидеть собственными глазами.

– Не раньше, чем у крошки прорежутся зубы. Ты же не хочешь, чтобы она устроила истерику, когда люди рядом пытаются читать.

Рею хотелось бы, чтобы Сандра перестала уже смущаться каждый раз, когда Шерил плачет на людях, – совсем необязательно думать, что она провалила какое-то испытание.

– Ты так и не ответил, где ты, – напоминает она.

– На улице позади магазина.

– Там, где была эта несчастная девушка?

Сумрак не отпускает его, как и голос Сандры, и он задумывается: действительно, не стоит ли он на том же месте, откуда неизвестный, угнавший машину Мэд, начал преследовать Лорейн? От этой мысли возникает такое ощущение, как будто туман сгустился где-то в животе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В фамилии автора отчетливо слышится корень bottom, который означает, в том числе, нижнюю часть тела, т. е. задницу (прим. пер.).

Вернуться

2

Брит. (англ.) – очередь – queue. Прим. ред.

Вернуться