Алексей Солоницын
Письма в Небеса обетованные. Протоиерею Николаю Агафонову, священнику и писателю, наставнику и другу

Протоиерею Николаю Агафонову, священнику и писателю, наставнику и другу

Допущено к распространению Издательским советом

Русской Православной Церкви

ИС Р23-312-0311

© Солоницын А. А., текст, 2024

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2024

От избытка сердца
Вступление

Добрый человек из доброго сокровища своего сердца выносит доброе, а злой человек из злого сокровища своего сердца выносит злое, ибо от избытка сердца говорят его уста.

Лк. 6:45

Три года назад я понял, с кем в этой жизни земной я должен посоветоваться, как мне поступить, что надо писать, как дальше жить.

Я обратил внимание, что, расставшись с наставником и другом протоиереем Николаем Агафоновым, священником и писателем, продолжаю думать о нем и беседовать, чаще всего во сне.

Дело в том, что у меня с юности выработалась такая особенность – многие сюжеты моих сочинений приходили именно во сне. Утром я их записывал, потом дополнял, исправлял, то есть уже писал главу романа или повести либо сочинял рассказ.

Так же произошло и теперь – я стал записывать увиденное во сне, облекая его в форму писем, так как батюшки уже рядом нет, а расставаться с ним я не хотел и не хочу. Вот так и стала складываться эта книга, в которой я решил рассказать о заповедном, о том, что не успел поведать отцу Николаю и о чем мы не договорили. К тому же после ухода батюшки произошли и происходят сейчас чрезвычайные события, о которых мы и не предполагали. Ждали их, конечно же, но, как обычно бывает, явь превзошла все ожидания.

И я всё больше укреплялся в мысли о том, что литературную форму я выбрал правильную, – в письмах меньше всего прибегаешь к разного рода литературным приемам, документальность меньше соединяешь с домыслом, а порой и прямо пишешь о том, что произошло и о чем думаешь. Тем не менее в письма вписались и рассказы – они развивают сюжеты, начатые в письмах. Это рассказы и строго документальные, и написанные по авторским сюжетам. И у меня есть желание, чтобы отец Николай прочел их. Письма о том, что заставляет болеть сердце.

Кроме того, чтобы читатель понял, что отец Николай – самобытный и талантливый писатель, в Послесловии к письмам приложены мои заметки о его творчестве. Это не привычная литературная рецензия, а размышления о том, что составляет художественные особенности и литературы в целом, и конкретного писателя в частности.

Конечно, это лишь точка зрения автора, не претендующая ни на какие обобщения. Тем более написаны эти строки о дорогом мне человеке, которого, надеюсь, вы узнаете лучше и полюбите вместе со мной.

Алексей Солоницын 21 июня 2022 года

Теплая ладонь

Протоиерей Николай Агафонов покинул нас на праздник Дня Святого Духа, который выпал в 2019 году на 17 июня. Уход его был ожидаем, но всё-таки и его паства, и читатели всей православной России верили, что он одолеет болезнь. Да и он сам, по натуре своей деятельный, энергичный, не унывающий в самые тяжелейшие, крутые повороты жизни, всем нам, близким и дальним, говорил, что ему лучше и он поправляется.

Как его проводили и о главных его достижениях как пастыря и как писателя немало рассказано и его духовными чадами, и почитателями его творчества. Мне же хочется вспомнить о некоторых личных впечатлениях и встречах с отцом Николаем, которые сохранило сердце. Но всё же сначала надо хотя бы кратко рассказать о его жизненном пути. И вместе с тем вот еще что: с батюшкой я не расстался и однажды понял, что продолжаю с ним общаться – сначала во сне, а потом и наяву.

Здесь нет ничего странного, просто я стал записывать то, что увидел во сне. И, сев за рабочий стол, спросил себя: а почему бы мне не отправлять письма в Небеса обетованные, где он сейчас, безо всякого сомнения, находится? Буду говорить и писать не только о том, о чем он просил меня при встречах, но и о заповедном, которое можешь высказать только самому близкому человеку, о чем болит душа и что лежит глубоко в сердце.

Да, тут есть и мистическое, но православное, свойственное нашей литературе – вспомните хотя бы Гоголя, или Пушкина с его «Пиковой дамой», или Достоевского – примеры можно множить.

Итак, расскажу о пути батюшки и о том, почему он живет не только в моем сердце.

Начну я с теплой ладошки мальчика Саввы, которая крепко держалась за мою ладонь, когда мы шли к святыням, привезенным на выставку-ярмарку «Благословенная Самара».

При каждом шаге у Саввы подгибались ножки, он приволакивал их, но улыбался, заглядывая снизу мне в лицо. Рядом шла его мама, рассказывая, как Савва научился ходить. А ведь еще недавно он передвигался только на больничной коляске. И головку не мог держать так ровно, как сейчас. А поправляться начал, когда мама после службы в храме подвезла коляску с Саввой к отцу Николаю, и тот поднял ее сына из коляски, и прижал к груди, и поговорил с ним. И потом Савушка сам просил, чтобы его привозили к отцу Николаю, и они так и поступали, и ее сынок стал поправляться.

«Вот сами видите, что теперь Савушка ходит, пусть с трудом пока, но дальше обязательно будет ходить лучше».

Отец Николай с матушкой Иоанной и внуками.

На фото они не все – всего их шестнадцать

Мы купили свечи, поставили их у святынь в подсвечники, и Савва самостоятельно зажег их и приложился к святыне, придерживаемый мною. А потом мы подошли к моему стенду, который, как всегда, находился рядом со стендом отца Николая.

Здесь толпился народ, стремясь получить выбранную книгу с автографом батюшки и его благословением.

Увидев Савушку, которого я завел за наши столы, отец Николай прекратил подписывать свои книжки, радостно поприветствовал мальчонку, усадив его к себе на колени.

И после расспросов о том, как лечится Савва, учит ли молитвы, читает ли их утром и вечером, вручив мальчику «Доброту духовную» – прекрасно изданную уже не первым тиражом книгу с рассказами для детей, – попрощался с Саввой и его мамой.

Этот эпизод потому так сильно врезался в память, что теплая ладошка мальчонки словно отпечаталась в моем сердце, согрела его и укрепила в том, что доброта духовная, как названа памятная книга батюшки, лечит лучше всяких лекарств и предписаний врачей.

Приговоренный к жизни

Как рассказал его сын, отец Иннокентий, в тот День Святого Духа отец Николай, уже невнятно произносивший слова, неожиданно ясно сказал: «Поднимите меня».

Вместе с дочерью Ксенией они выполнили просьбу отца, и он сказал: «Причасти меня». – «Папа, к нам едут священники, давай сначала соборуемся», – возразил сын. «Нет, причасти. Я умираю».

Сын послушался, причастил отца и только после этого приступил к соборованию. Но едва успел помазать лоб отца Николая, как тот закрыл глаза, и душа его покинула тело.

Выходит, он знал не только день своего ухода из жизни земной, но и час, и даже минуту.

И когда на отпевании в храме Святых апостолов Петра и Павла, старейшем в Самаре, где он служил, хор торжественно и скорбно пропел: «Во блаженном успении вечный покой» – и в горле внезапно возник комок, проглатывая его, вдруг подумал: «Да, именно “во блаженном успении”, именно в День Святого Духа вы ушли от нас, дорогой батюшка».

А хор еще мощнее, еще величавей, с тем оптимизмом, заключенным в нашей вере святой, в наших скорбных и в то же время светлых песнопениях, возглашал снова и снова: «Вечная память! Вечная память!»

Храм до отказа заполнен, справа и слева вдоль гроба в два ряда в белых серебристых облачениях стояли, держа зажженные свечи, священники. А в изголовье гроба читал панихидные молитвы митрополит Самарский и Новокуйбышевский Сергий – тоже весь белый, но еще и с того же цвета шапкой густых серебристых волос.

Священников я насчитал тридцать три – столько же лет было Спасителю, покинувшему земной мир. Не только весь клир храма Петра и Павла, но и священнослужители из Волгограда, Саратова, Тольятти, Казани, Чебоксар, Санкт-Петербурга и других городов и весей Самарской губернии, с Урала приехали и прилетели проститься с отцом Николаем. Вместе с духовенством стояли в храме и около него миряне – отовсюду, где ему довелось служить и где живут его друзья и духовные братья и сестры.

Прощалась с любимым и чтимым народом батюшкой Православная Россия.

«Царице моя Преблагая»

Сказать, что ты дружил с батюшкой, нескромно, но вот упомянуть, что тебе выпало счастье общаться и близко знать священника, который тебе пришелся по душе и сердцу, – можно. Тем более если тебе есть что вспомнить и что сказать людям, которые тоже полюбили его, но не знают подробностей его жизни, открытых в задушевных беседах с собратом по перу.

Вот он – мальчишка, запоем читающий Майн Рида, Фенимора Купера, Луи Буссенара. Душа разгорается – она там, в прериях, в лесах, у Великих озер, с Чингачгуком и Натаниэлем Бампо – охотником из романа «Зверобой». Решено: надо бежать туда, на помощь Большому Змею и его друзьям. Из Тольятти он добирается до Сызрани, где планирует пересесть на поезд, идущий во Владивосток. А там – через океан в Америку. Но в Сызрани его забирает милиция. Вместе с другими подростками, преимущественно хулиганами, попадает в детский «распределитель». Мать в это время отчаянно ищет сына. Тщетно. Идет в церковь, падает на колени перед иконой Богородицы. Как рассказывала она потом сыну, по молитвам к Пресвятой она находит Колю. Сидит над ним, боясь его разбудить. А Коля, измученный, считающий себя пропащим, просыпается оттого, что капельки падают на его лицо – кап, кап, кап. Открывает глаза – видит маму. Это ее слезы радости падают на лицо сыночка.

«Я потому вам это рассказываю, – говорил отец Николай, – что со временем понял, что Пречистая взяла нас с мамой под Свой Покров. Я это не один раз замечал. Но случай тот, детский – самый памятный».

Игумен земли Русской

Еще в школе он допытывается у классного руководителя, «русачки» и «литераторши»: «А зачем человек живет, раз всё равно умрет?»

Самая авторитетная для Коли учительница говорит то, что написано в учебнике: «Человек живет для детей, для внуков и правнуков. Как они жили для нас». Колю этот ответ не устраивает: ведь и дети умрут, и внуки тоже. Значит, жизнь бессмысленна? Или жить надо для коммунизма? Но что-то он никак не приближается.

После школы идет в армию. И здесь продолжает искать ответы на те же вопросы. Много читает – интересуется историей России, хочет понять, почему русские так верили в Бога. «Атеистические» брошюры, в которых кратко излагалась суть христианских праздников, а затем шла их «научная критика», помогают ему понять смысл православных праздников. Заводит отдельную тетрадь и туда выписывает сведения о Православии. Наконец в руках у него оказывается Евангелие.

И он убеждается, что смысл жизни человека как раз тут и кроется. Говорит маме, что собирается ехать в Москву, поступать в семинарию. Мама его выбор одобряет, но советует не торопиться.

В армии он освоил профессию плиточника-отделочника и в Москве устраивается на работу по этой строительной специальности. Но примут ли его в семинарию? Ведь в храме, в который он ходит в Москве, у священника нет времени заниматься с молодым человеком, который иногда приходит на службы. Он выдает Коле лишь справку о посещении храма. Смотрит Коля на абитуриентов – все такие важные, уже иподиаконы. Всё знают, всё понимают. А он? И тут вспоминает: да он же в Троице-Сергиевой Лавре! Читал роман Сергея Бородина «Дмитрий Донской». Сергий Радонежский благословил князя на Куликовскую битву!

В армии

Что же тут думать, надо идти к мощам преподобного, молиться!

Но вот беда – прямо перед экзаменом сильно простудился. Всё же добрался до Лавры. Нашел храм Святой Троицы. Подошел к раке. И забыл, о чем хотел просить!

«Надо бы мне просить о сдаче экзамена, о выздоровлении. Но я только и смог произнести: помоги! И представьте, выхожу из храма, как будто шубу тяжелую с плеч сбросил!

Мама Николая Агафонова

Иду по Лавре и сам не верю, что со мной произошло. Совершенно здоров! А на экзамене – еще чище. Ректором в то время был владыка Владимир (Сабодан), будущий блаженный митрополит Киевский и всея Украины.

Он спрашивает: “Ну, молодой человек, а что вы читали?” – “Достоевского”. Он удивился. Стали о Достоевском говорить – примерно с полчаса проговорили. Выхожу, меня спрашивают: “Агафонов, ты чего так долго?” – “О Достоевском с владыкой говорили”. Никто не поверил. Вывешивают списки: в принятых меня нет, в кандидатах – тоже нет. Мне знакомый издалека показывает два пальца. Ну, думаю, за что двойка-то? Готов зареветь. Смотрю еще один списочек – там всего несколько фамилий. Первая – моя. Это абитуриенты, зачисленные сразу на второй курс. Прямым ходом я быстро пошел в уже знакомую маленькую златоглавую церковь. К мощам преподобного Сергия. Упал на колени. Ведь это он направил меня на путь служения Господу – весь дальнейший мой путь определил».

Молитва у Престола Господня и проповедь на паперти

Талантами Господь отца Николая не обделил. У него прекрасный голос – мягкий баритон, и службы он вел так, что каждую буковку каждого слова произносил с таким чувством и с такой внятностью, на такой возвышенной ноте, что невозможно было не почувствовать красоту и духовную силу богослужений.

Впервые я увидел его в храме-памятнике Георгия Победоносца, что на площади Славы в центре Самары. Отношение к этому храму, возведенному к 2000-летию Рождества Христова и 55-летию Великой Победы, не только у меня, но и у всех самарцев, хотя бы в малой степени причастных к довольно драматической истории его сооружения, особенное. Потому что пришлось нам пройти через те же мытарства, которые нынче проходят в некоторых других городах. Правда, с некоторыми «вариациями». Но мы победили – храм Георгия Победоносца стал одной из визитных карточек Самары.

Назначенный настоятелем храма протоиерей Николай Агафонов сразу привлек внимание прихожан не только тем, как он служил Божественную литургию, но и глубокой, мудрой проповедью, сказанной внятно и просто. Скоро выяснилось, что отец Николай был ректором Саратовской духовной семинарии, когда она только создавалась. Потом заслужил признание как миссионер, устроив на кораблях две плавучие церкви, в которых он, плавая по Волге, свершал Святое Крещение и богослужение, причаливая к берегам тех поселков и деревень, где не слышали слова Божия почти восемьдесят лет. В его служении Господу сразу чувствовалась творческая устремленность, свободная от схоластики и унылого начетничества.

Слово его было живое, простое, связанное с днем сегодняшним. Вот этим он и взял – той самой заповедной простотой, которая понятна и умудренному знаниями интеллигенту, и самому обыкновенному мирянину.

Как же было не обрадоваться, если среди духовенства нашего появился еще один священник – широкообразованный, владеющий даром слова, произносимого в храме его сильным голосом.

Но еще неожиданнее и радостней для всех причастных к литературе, а в особенности для нас, писателей, было узнать, что отец Николай владеет словом не только устным, но и письменным. Причем не графоманствует, как это случается с некоторыми священниками, которым кажется, что зарифмованные известные церковные события, чаще всего праздничные, и есть поэзия.

Неоднократно мне вручались тетрадочки с такими виршами, и автор, скромно потупившись, смиренно говорил: «Вот, почитайте на досуге, что я тут сочинил с помощью Божией…»

Первые свои рассказы отец Николай дал почитать владыке Сергию (Полёткину). Владыка не только одобрил, но и сказал, что рассказы обязательно надо публиковать. И батюшка отдает рассказы сначала в самарское издательство, а затем, дополнив изданный сборник новыми рассказами, посылает их в Санкт-Петербург, где оканчивал духовную академию.

Сказать о протоиерее Николае Агафонове, как принято в литературной критике: «Он пришел в литературу…» – никак нельзя. Потому что он не пришел, а, скорее, ворвался – стремительно, сразу и надолго, обратив на себя внимание читателя самого массового, того самого, что мы и называем народом. Его книга «Неприкаянное юродство простых историй», изданная – после Самары и Петербурга – сразу в нескольких московских издательствах, полюбилась и запомнилась и стала частью современной литературы, как бы ни старались замолчать приход в литературу нового писателя наши высоколобые либеральные критики.

Еще бы!

Ведь этот писатель не из «либеральной среды», не из финансистов и следователей, знающих тонкости «подковерной борьбы» за власть или распутывания уголовных дел, не сын какого-нибудь дипломата или банкира, а выходец из обычной семьи, да к тому же – что, пожалуй, решающее обстоятельство – священник!

Народ наш научился разбирать, что его духовный наставник – не тот, кто «не вылезает» из экрана телевизора, кочуя из одной программы в другую, с одного телеканала на другой, более «острый и перечный», а тот, кто несет в жизнь слово Истины, согретое любовью и добром, – через книги, фильмы, музыку, живопись. И конечно же, с церковного амвона. Это те священники, которых народ принял всем сердцем.

А в нашем случае эти две ипостаси совместились – служение у Престола Божия отца Николая в храме продолжилось и «проповедью на паперти», как можно определить литературное творчество, посвященное Господу.

Беседы в автомобиле и за дружеским столом

Прошу прощения у читателя, что дальнейшее повествование об отце Николае пойдет «в неформальной обстановке». Но ведь именно в таких поездках, встречах и узнается человек, раскрывается его душа.

Конечно, расскажу лишь о том, что наиболее ярко запомнилось и что входит в формат нынешней публикации. Сейчас вспоминаю, как батюшка сидит за рулем своего автомобиля, спокойно и уверенно ведет машину по шоссе и говорит: «Что послушаем?

Я взял с собой про Гончарова и про Александра Грина. Какую аудиокнигу выберем?» Выбираем «про Гончарова».

Во время таких поездок, куда батюшка нередко брал меня с собой, отец Николай «добирал» те знания по литературе и кино, которых у него не было. Ездили мы или на встречи с читателями, или на праздничные службы по направлению владыки, к его друзьям или почитателям. Помимо слушания аудиокниг, он неизменно выспрашивал меня о том, чего не знал в силу специфики своего образования. Но нередко я поражался тому, как интуитивно он определяет именно шедевры кино и выдающиеся произведения литературы, которые я ему рекомендовал.

Ко мне он проникся доверием после того, как я с радостью рекомендовал его для приема в члены Союза писателей России, и после прочтения некоторых моих книг. Приведу лишь один пример, который объяснит и название этой публикации.

Заговорили о кино – в это время батюшка стал слушателем Высших сценарных курсов при институте кинематографии в Москве. Я называл ему классику мирового кино, которую советовал посмотреть.

– А мне очень нравится «Дневник сельского священника», – сказал он.

Я так и ахнул. Ведь это один из фильмов классика французского кино Робера Брессона. Стилистика фильма – неторопливая, совершенно лишенная внешних эффектов, вся сосредоточенная на внутреннем, духовном состоянии героя. Такие фильмы редко кому нравятся.

– Вы знаете, что это один из любимых фильмов Андрея Тарковского?

– Нет. Но Тарковского люблю, я вам говорил. Особенно «Андрея Рублёва». Хорошо помню, как после просмотра мы в семинарии долго не спали, а всё говорили о фильме. Это было для нас событием. Брата вашего, конечно, запомнил.

– А другие фильмы Брессона видели?

– Нет.

– Посмотрите «Приговоренный к смерти бежал, или Дух веет, где хочет».

Если бы я знал тогда, что именно этот фильм окажется иносказанием о том, что будет переживать и чувствовать отец Николай, когда узнает, что сам поражен смертельной болезнью! Так же как герой фильма, он изо дня в день бежит от смерти. В фильме герой из столовой ложки делает стамеску, находит щели в двери и вынимает из нее планки, чтобы выбраться в коридор тюрьмы; сплетает канат из разорванных на полосы простыней и одежды; преодолевает и другие препятствия на пути к свободе, которую и обретает.

Так и батюшка изо дня в день боролся за жизнь. И когда я, чтобы поддержать его в этой борьбе, делал о нем фильм, невольно вспомнил Брессона. И само собой родилось название – «Приговоренный к жизни», ибо его деятельный, волевой характер, энергия духа и дел лучше всего передавали его приговоренность к жизни и побег от смерти. Признаюсь, я до конца не верил, что он не справится с болезнью. Я верил в чудо. Ведь за его жизнь молилось так много людей. И чудо случилось. Протоиерея Николая Агафонова вымолили от смерти и приговорили к жизни вечной.

Но вернусь к тем дням, когда происходили памятные встречи с батюшкой.

Конечно, много говорили о литературе.

В наши дни, когда священство вышло за ограду Церкви, когда наступило долгожданное время открыто исповедовать Христа, многие священники стали пробовать свои силы в литературе. А оглушительный успех книги «Несвятые святые» ныне епископа РПЦ, митрополита Симферопольского и Крымского Тихона (Шевкунова) подвигнул к писательской работе многих и многих священников. Но обратим внимание, что Владыка Тихон никогда и нигде не называл и не называет себя писателем, прекрасно понимая, что одно дело – записать то, что пережито лично, документально воспроизводя события, которые были в твоей практике священника и на пути к твоему служению в ограде Церкви, и совсем другое – писательское творчество, которое помогает тебе пользоваться всем арсеналом средств выразительности, позволяет создавать собственно художественные произведения. И посвятить этому делу свою жизнь.

Отец Николай в полной мере может называться именно писателем, потому что он, в отличие от многих и многих священнослужителей, взявшихся за работу писательскую, создает именно художественные произведения – романы, повести, рассказы. И в беседах, и на многочисленных встречах с читателями он всегда говорил о том, что именно художественная литература формирует душу человека и на каждую пору жизни есть свои книги. То, что сегодня литературу отодвигают на второй план, считая ее вроде бы несущественным предметом, есть глубокая ошибка. Появление казенщины, бюрократизма, выгоды как цели жизни есть прямое следствие торжества бездуховности, которая и рождается с детских лет, когда книгу заменяют компьютерные игры на разнообразных «гаджетах».

Во время вручения

Патриаршей литературной премии. 2014 г.

Об этом батюшка говорил и в последнем интервью, которое я записал для нашего фильма. Обратите внимание, что события и детских лет, и юности, и зрелости у него тесно связаны именно с художественной литературой.

На первое место он ставил не Достоевского, которого очень ценил, а «Капитанскую дочку» Пушкина и «Степь» Чехова. В той простоте, которая несет в себе высшую мудрость, видел он и мастерство писателя, и его призвание, и назначение литературы.

Как я хочу, чтоб строки эти
Забыли, что они слова,
А стали небо, поле, ветер,
Сырых бульваров дерева,

Чтоб из распахнутой страницы,
Как из раскрытого окна,
Раздался свет, запели птицы,
Дохнула жизни глубина.

Эти строки прекрасного лирика Владимира Соколова как нельзя лучше говорят о цели, к которой шел вместе с поэтом и замечательный прозаик нашего времени, протоиерей Николай Агафонов.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совсем не случайно учредил Литературную премию имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Этим деянием стало стремление Святейшего вновь вернуть литературе то место, которое она всегда занимала в нашей стране. Отмеченные премией произведения противостоят той литературе массовой культуры, которая насквозь пронизана коммерческими целями – лишь бы «продаваться».

В 2014 году творчество протоиерея Николая Агафонова было отмечено высшей наградой, какой может быть удостоен священник, взявшийся писать романы, повести, рассказы. Отмечу, что его тридцать книг, тираж которых давно перевалил за миллион экземпляров, приняли и полюбили читатели России – прежде всего потому, что они пришлись им по душе, а не потому, что они блещут модными сейчас эротическими сценами или авантюрным сюжетом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.