3030
Без прошлого нет будущего
Анна Осипова

Анна Баскаева Редактор

© Анна Осипова, 2024

ISBN 978-5-0060-9346-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Время

Гоша не спеша шел через сезонную ярмарку овощей и фруктов, ежегодно проводимую местными властями на площади. Назначенное место встречи с другом детства находилось через улицу от пьянящего аромата бережно выставленных на прилавках яблок. «Осенью человек пожинает плоды. Созидать же надо в юности. Хотя многими забытый пастернак, например, можно осенью посеять, от него много пользы», – рассуждал он.

Товарищи не виделись с десятого класса. Родители увезли Мишу за границу. Все эти годы их общение складывалось из поздравлений с праздниками, а душевные разговоры, мечты, планы и секреты остались на стадионе за школой. «Что же я могу рассказать о себе? Ипотека, дети, работа… Мог бы столько полезного в области науки для человечества сделать, но – увы! – некогда, надо работать, а иначе как содержать семью? Если бы жилье свое было, то уже можно и для общества трудиться. А так… Вот неправильный уклад в государствах. Пока человек одинок и молод, полон энтузиазма, фантазий, свежих знаний и не обременен, надо поддержать его хотя бы квартирой, чтобы он посвятил свою энергию, свою голову развитию страны, развитию науки и не отвлекался на бытовое выживание. Чем дольше человек живет, тем меньше в голове остается места для глобального. Мозг захламляется насущными вопросами. А когда появляются еще и дети, возникает необходимость выделить столько извилин для всяких вопросов и проблем, сколько близких с тобой рядом. Мне теперь уже, конечно, не до науки. А тогда, после института, я подавал большие надежды, но финансы не позволяли работать над своими изобретениями, да и не брали меня никуда без записанного на бумажке опыта. Вот если бы у меня, как у Миши, были богатые родители, я бы к этому времени непременно внес большой вклад в науку, а потом поехал бы к товарищу в гости, загорать на берегу океана», – обдумывал предстоящую беседу Гоша.

Они встретились на еще открытой террасе небольшой кофейни. Тепло поприветствовав друг друга, заказали кофе. Так и не решив окончательно, с чего начать рассказ о себе, Гоша решил не дожидаться нежелательного вопроса, а задать его первым:

– Помнишь, мы так же сидели на уроке химии, только вместо стаканчиков с кофе у нас были пробирки? Мы тогда были уверены, что наши имена будут вписаны в школьные учебники за достижения в области науки. Ну что? Рассказывай, что ты сделал для общества.

– Какие наши годы! Я еще молод, а потому делаю только то, что приносит удовольствие. Вот в старости уже ничего не захочется: ни гонок, ни тусовок, ни романов, даже валяться на песчаных островах будет жарко. Вот когда все наскучит, тогда и займусь общественно полезными делами. Скука и лень – двигатели прогресса. Поехали, в бильярд поиграем, ребята уже собрались! А беседу в машине продолжим, она за углом.

– Слушай, я на работе забыл отчет сдать. Жутко обидно, но первым делом – самолеты.

Гоша, забрав свой стаканчик с кофе, шел, пиная листву, и думал: «Как же хорошо и спокойно… Больше не надо оправдываться, выдумывать и строить из себя кого-то! Еще вся осень впереди для посадки пастернака…»

Псина

Осень, словно ржавая псина, выгуливала Германа по коридорам его памяти. Прогулка была не из приятных: то лужи, то вязкая грязь, то пронизывающий насквозь ветер. Путь шел не как полагается породистым собакам, по ухоженным аллеям или ровным тротуарам. Пес постоянно сворачивал к мусорным бакам и что-то пытался найти. Но это что-то никак не находилось.

– Я здесь чужой, абсолютно чужой, здесь все пустое, здесь нет ничего моего, – с досадой повторял он.

Пес вдруг со скоростью света пронесся через улицы, арки, дворы, парки и, тяжело дыша, остановился у картинной галереи. Устало поднявшись по ступеням крыльца, Герман увидел в окне мальчика. Чувство жгучей обиды подступило к горлу. В мальчике он узнал пятилетнего себя, ждущего отца в день рождения.

– Папа обещал, обещал приехать… Он обещал подарить мне краски и альбом, – сквозь слезы почти беззвучно причитал малыш.

Но отец так и не приехал, а мальчик больше никогда не взял в руки кисть.

Рыжий пес вбежал в вестибюль. Герман последовал за ним. Сердце колотилось. Ноги стали ватными. Лохматый проводник растворился в коридорах галереи. Через мгновение у Германа открылось второе дыхание, и он уже бежал навстречу мальчику. Он схватил его и прижал к груди так сильно, что, казалось, они стали единым целым.

– Я куплю, куплю тебе краски! – рыдая, прокричал он.

Герман ловил ртом воздух, пытаясь сделать вдох. Вдруг перед ним предстал господин в коричневом костюме, неудачно подчеркивающем веснушчатое лицо, со стаканом воды в руках. Прохладная вода, подобно дождю после засухи, мгновенно привела его в чувства.

– Поздравляю! Можете увольняться с нелюбимой работы и заняться своим предназначением. Прием оплатите у моей помощницы, – по-ноябрьски холодно бросил коуч.

Ошеломленный Герман вышел. Холодной красоты женщина у стойки протянула ему листок, на котором, казалось, в случайном порядке было записано несчетное количество цифр. Он молча протянул карту для оплаты.

– Ну что? Теперь вы смело можете купить мольберт и краски, – вновь из ниоткуда появился господин.

– Нет, не могу. Теперь у меня нет денег.

– О, интересный случай! Бесплатно дам вам рекомендацию не увольняться пока. Запишитесь на следующий прием, мы поищем ответ на вопрос, почему у вас нет денег на любимое дело, и откроем ваш финансовый поток.

Холостяк

Ноябрь – это время, когда каждый с нетерпением ждет белоснежной чистоты зимы. Бесконечная грязь, сумрак, лужи и уже не золотистая листва под ногами, похожая на разбросанные по квартире носки, изводит даже самого неряшливого человека, если только он не конченый оптимист, которых я в своей жизни еще не встречала.

Рабочий день подошел к концу. Роберт, выйдя из душного офиса, по своему обыкновению, прогуливался пешком, пропуская ближайшую остановку. Возвращаться домой не хотелось. В квартире ждали только удручающая тишина, толстый слой пыли и немытая после завтрака посуда. Прогулка не принесла радости, лишь сильнее погрузив в уныние. Войдя в свою берлогу, он устало плюхнулся на усыпанный одеждой диван. В животе настойчиво урчало. Поднявшись, он заглянул в холодильник, окинул взглядом шкафчики и со вздохом достал с полки дежурную лапшу быстрого приготовления. Включив чайник, он вспомнил, что Лиза из бухгалтерии сегодня угостила его собственноручно испеченным пирожком. Пока чайник пытался заглушить урчание в желудке, Роберт залез в сумку и достал с любовью упакованный пирожок.

Это был самый вкусный ужин за последние несколько лет. От него осталась только вишневая косточка, которую даже не хотелось выплевывать. Роберт гонял ее языком во рту в такт новоиспеченной в голове мысли.

На следующее утро, несмотря на бессонную ночь, Роберт был бодр и решителен. Глаза его азартно горели в предвкушении встречи с новой, полной смысла и уюта жизнью.

Поправив галстук, он направился к кабинету, на двери которого висела табличка с именем главного бухгалтера. По мере приближения во рту все сильнее ощущался тот сладкий с легкой кислинкой вкус начинки. Но на пути, словно косточка в горле, встал коллега, рассыпавший документы. Он был взъерошен и зол.

– Что-то случилось?

– Я развожусь. Невыносимо. Не хочется возвращаться домой после работы. Шум, разбросанные игрушки. На этой почве вечные ссоры, – вылил негатив коллега. Подняв последнюю папку, он направился к своему кабинету.

Дверь распахнулась, и из кабинета бухгалтера выплыла улыбающаяся Лиза с подносом в руках.

– Коллега, доброе утро! Сегодня я угощаю пирожками с яблочным повидлом.

– Спасибо, я уже позавтракал, – испуганно буркнул Роберт и поспешно удалился в отдел.

Путешествие

За окном была самая что ни на есть золотая осень. Стоял тот редкий день, благодаря которому находятся любители этой увядающей поры. Лучи солнца нежили морщинистую кору деревьев и заглядывали в уютный домик. Владелец глядел в открытое окно и, щурясь, улыбался безоблачному небу. Хозяйка же, хлопоча на кухне, недовольно цокала. Солнце бесцеремонно тыкало своими лучами, указывая на неидеальность уборки.

– Задерни шторы. Все разводы на стеклах видны.

– Я окно открыл, дорогая. Прекрасная погода. Может, выйдем? Воздух так чист и прозрачен, – благоверный с наслаждением сделал глубокий вдох. – Помнишь, мы с тобой мечтали съездить в путешествие по жарким солнечным странам? Но ты сказала, что сначала надо построить дом, чтобы было куда возвращаться.

– Помню.

– Когда мы построили дом, ты сказала, что сын слишком мал для такого путешествия.

– Помню.

– Когда он подрос, ты сказала, что надо отложить деньги для его обучения в институте.

– Помню.

– Когда сын получил диплом, ты сказала, что надо собрать денег на его свадьбу.

– Да. Хорошая вчера у сына свадьба была.

– Да, сына мы поставили на ноги. Поехали в путешествие?

– Теперь уже как-то и не хочется, – устав от борьбы с пылью, она опустилась на стул.

Тело ее обмякло, и тряпка выпала из сухой, скукоженной, словно осенний лист, руки. Хозяева дома застыли в звенящей тишине. И только пыль все так же танцевала свой вальс в лучах света.

Это было в осеннем парке

Это было в осеннем парке. Листья, повторяя судьбу своих предшественников, медленно опускались на землю. Порой ветер вздымал их, и они начинали шептать, словно жаловаться на жизнь. Небо было именно таким, как я люблю: оно проступало сквозь кроны деревьев пятнами чистейшего голубого. Мне хотелось зайти глубже в парк, чтобы не слышать надоедливого гудения машин. Только в такие дни начинаешь задумываться о том, есть ли настоящая тишина и где она… Наконец, сев на скамью, я достала карандаш, блокнот и стала делать вид, будто занимаюсь чем-то важным. На самом же деле я просто погрузилась в свои мысли, черкая что-то на бумаге. «Вот я», – заговорила первая точка. Вот я, а вокруг множество подобных. Как косточки в вишневом варенье. Маленькие, вкуса не дают, но с ними интереснее. Возьмешь одну и перекидываешь языком туда-сюда, туда-сюда. А есть те, кто, наоборот, их не любит. Таким людям они часто попадаются: они то зуб о них сломают, то проглотят, а потом долго кашляют, да еще и наговаривают на малютку-косточку. А вот слизняки поползли: один больше другого. Этого словно палкой по спине огрели, а этот – вот хитрюга – везде прошмыгнет. А вот еще один – скукожился после неудачной операции «Ы». А его сосед превратился в ромб от боли, а потом квадратом надулся. Нет, ошиблась, это его от удовольствия разнесло. Фантазия на сегодня закончилась? Штриховка… Где-то сильнее, словно ветер деревья гнет, где-то травка еле-еле пробивается… А вот линия горизонта…

– Привет, Аннушка!

– Привет, а вы кто? Где вы? Кто говорит со мной? – заоглядывалась я по сторонам.

В ответ раздался нежный смех. Шевельнулась листва.

– Я Ульяна. Ты меня не видишь, а я сижу рядом с тобой.

– Говорили мне, что диеты до добра не доведут… А тут еще и тяга к одиночеству! Сошла с ума, видимо…

– Да не сошла ты с ума… Ха-ха!

– Ульяна, почему ты смеешься?

– Потому что ты смешная. Ха-ха-ха… Только посмотри на себя… А глаза! Глаза! Как две большие пуговицы! Неужели я так сильно тебя напугала?

– Да нет… Что ты! Как ты могла меня напугать? Это же нормально, в двадцать первом веке с призраками разговаривать! Пойду еще с одним познакомлюсь…

– Извини меня. Я не хотела. Кстати, в этом парке больше нет призраков. Я здесь одна.

– А что ты тут делаешь? Это у меня талант такой, или ты со всеми разговариваешь?

– Нет, не талант. Я разговариваю с человеком впервые. Ах, нет, не впервые. Еще разговаривала, когда сама была человеком.

– Давно ты здесь? Что с тобой случилось? Дай угадаю! У тебя был возлюбленный. Ты отдала за него жизнь, как в романах. Или, может, он тебя коварно обманул, а этот парк был местом вашей встречи, и ты до сих пор ждешь его?

– Издеваешься? Значит, я ошиблась… Не пришло еще время…

– Ты куда, подожди! Ульяна!

Где-то бегали дети, сидели парочки. Прилетел голубь и стал важно ходить у моих ног. Жаль, у меня ничего для него нет… Вспомнились одиннадцатый этаж и окно в моей детской. Раньше мне часто снилась мама, и я просыпалась со слезами. В один вечер, молясь, я попросила ее больше не сниться. Тогда я и не думала, что буду горько сожалеть об этом. Со временем я осознала, что лучше быть с мамой хотя бы во сне. Я уверена, что ей хотелось жить и еще больше хотелось поставить маленькую дочку на ноги, поэтому ночью она спускалась ко мне с небес. Позже в открытое окно стала залетать голубка. И я решила, что теперь так меня навещает мама.

– Аннушка, ты еще не ушла? Смотришь на Свислочь?

– Это ты, Ульяна? А я уже смирилась с тем, что ты меня покинула. Да, смотрю на воду… Она успокаивает. А еще голубка…

Слеза упала на поручень, за который я крепко держалась, глядя вниз, на реку.

– Скучаешь по маме?

– Как ты догадалась? Я ведь тебе не говорила.

– Я ждала этого дня. При жизни у меня был долг, но из-за… Не будем об этом. Знай, что мама рядом и она бы хотела, чтобы ты была счастлива.

– Я верю. Я стараюсь жить за двоих. Жить так, чтобы она мной гордилась, глядя с небес.

– Так держать! А я с легкой душой улетаю…

Кто-то тихо коснулся моего плеча:

– Все нормально? Вы уже полчаса сидите без движения.

– Спасибо, все хорошо.

– У вас блокнот упал. Хорошо, что на листья. А если бы в грязь? Очень красивый. И рисунки забавные.

– Спасибо.

– Не заболейте. Это только кажется, что на улице тепло. Погода обманчива.

Я пошла домой. Меня трясло. От холода, наверное.

Через несколько дней я возвращалась из университета. В автобусе, набитом людьми, всегда найдется пассажир с газетой и пассажир, который вывернется и в самой неудобной позе будет пытаться тоже ее читать. В этот день им оказалась я. Через левое плечо, стоя на одной ноге, я прочла: «В Свислочи утонула девочка. По данным полиции, смерть не носила криминального характера. По словам соседки, четырнадцатилетняя Света не смогла пережить потерю матери, болевшей лейкемией».

Дальше читать я не стала. Мысли гудели, словно пчелы: «Это как-то связано с тем днем, когда я уснула в парке? Что она мне говорила? Вспомнить бы… Утешала меня… Может быть, я должна была утешить ее в ответ? А я думала только о себе… А может, все это просто совпадение?»

Я вышла из автобуса на несколько остановок раньше. Зашла в церковь, поставила свечу за маму и за ту девочку. Когда я вышла из храма, начался ливень. Зонта у меня не было. «Пусть смывает грехи», – прозвучало в голове.

Пусть будет хорошо

Возвращаясь из школы, Миша совершил поступок, который, по его мнению, мог совершить только человек великой души. Ему казалось даже, что осенняя листва на деревьях хвалебно его встречает и провожает красными флагами. Мальчик шел гордо и не замечал, как пинает отражение осени на мокром асфальте.

Дома время для Миши тянулось как никогда долго. И эйфория, которой он так хотел поделиться с мамой, постепенно угасала, как и день за окном.

Анна Олеговна, окончив рабочий день в маленькой галерее современного искусства, по пути домой успела заскочить на рынок и приобрести любимые сыном груши. На последние рубли вышло купить только две, но необычайно крупные и, похоже, сочные. Сегодня был последний рабочий день галереи, которую намеревались закрыть еще в сентябре, но протянули до октября благодаря школьникам, которые урокам радостно предпочитали экскурсию в местную пинакотеку. Она шла домой и с нетерпением хотела увидеть, как сын с наслаждением вкусит сочный плод осени.

– Мама, наконец-то ты пришла!

– Что-то случилось, Миша?

– Да. Сегодня я видел женщину, которая просила милостыню на еду ребенку. И я отдал ей свои деньги, которые ты дала мне на булочку в школу. Знаешь, я представляю, как тот ребенок сейчас жадно ест булочку, купленную его мамой на эти деньги, и мне так радостно становится на душе.

– Это хорошо, что у тебя на душе радостно, – грустно ответила мама. Она хотела что-то добавить, но, вздохнув, протянула сыну только что помытую грушу.

– А у тебя как дела? – с хрустом откусив огромный кусок, поинтересовался Миша.

– Вкусно?

– Да. Хорошо-о-о, – с наслаждением протянул сын.

– Ну, тогда у меня тоже все хорошо. Завтра в школу с собой возьми, – Анна Олеговна протянула ему вторую грушу.

Простое человеческое

Наташа сидела рядом с дедушкой на мешке свежесобранной картошки. Погода стояла безветренная и теплая, хотя вчера осень рьяно заметала листвой остатки летней зелени и сеяла холодный дождь поверх еще не освобожденных от урожая грядок. Дедушка достал булочку и яблоко. Вдохнул ванильный аромат, а затем, вынув немного заржавелый перочинный ножик, разрезал яблоко пополам.

– Кусай сначала булочку, а потом яблоко. И долго жуй. «Так мама учила меня», – с доброй улыбкой прошептал дед.

Наташа уже пробовала шарлотку. Ингредиенты были те же, но вкус действительно разнился. Да что там разнился – булочка с яблоком казались самым изысканным, что она пробовала за свои шесть лет. Возможно, на аппетит повлияли долгое пребывание в поле и трудотерапия – так называла мама поездки в деревню. Воздух здесь был плотным, наполненным ароматом свежевспаханной земли, что забрызгала нос красками чернозема. Брызги сока освежили детское личико. Наташа довольно вытерла их рукавом, смешав черноту и сладкие капли в боевой раскрас копателя картошки.

– Дедушка, а почему чужая бабушка собирает нашу картошку? – вскочив с дедушкиных рук, с удивлением и гневом спросила девочка.

– Она не чужая. Здесь все свои, – ответил дедушка. Вторую половинку яблока он отдал лошади, которая, отпахав половину поля, заслуженно ожидала угощения.

– Милая, – подхватила мама, – в послевоенное время был сильный голод, а твой дедушка, узнав, что мужа этой женщины убили на фронте и она осталась одна с двумя детьми, помог ей прокормить их.

– А нашей семьи голод не коснулся? – гордо спросила Наташа.

– И нашей семье было непросто. Они переехали в эту деревню в военное время, а родились за Бугом, в Польше. Местные помогли обосноваться. Но у нас было две курицы, а у Агафьи ни одной, вот он и поделился. А когда ее дети подросли и поступили в институт, твой дедушка, он работал портным, перешил единственную рубашку на два воротника и манжеты. Под пиджаком были голые спина и живот, зато свежие накрахмаленные детали гардероба придавали опрятный вид. Нелегкое было время. С тех пор и приходит к нам баба Агаша на сбор урожая, помочь собрать хотя бы одну корзину.

– Мой дедушка поляк или белорус? – девочка сверлила маму глазами, горящими от миллиона новых вопросов.

– Твой дедушка – человек. Все люди – братья.

– Но-о-о-о-о, – громко прозвучал призыв к работе, и все засуетились, оставив беседы и размышления позади, присыпая их плодородным черноземом.

Обратная сторона сырника

Некоторые блюда имеют свою сезонность, и в этом есть своя магия. Осень для меня – время румяных сырников. В то хмурое ноябрьское утро я стояла у плиты, скучая по летним солнечным дням. Перевернув сырник, я вдруг увидела обратную сторону одного детского воспоминания.

Нас с сестрой, по обыкновению, привезли на осенние каникулы к бабушке с дедушкой. Янина Тимофеевна сразу же отправила Владимира Степановича за творогом, чтобы побаловать внучек своим коронным блюдом. Но что-то пошло не так, и дедушка вернулся из магазина с глазированными творожными сырками, которые не так давно появились на прилавках. Их было полкило.

– Как же я из этого сырники приготовлю, Володенька?

– Ох я, старый дурак, подумал, что творожные сырки еще лучше для сырников.

Сидя за столом, попивая чай и уплетая сырки, все долго смеялись над дедушкой. После мы частенько рассказывали этот случай знакомым.

Только в тот обычный день, когда у ног бегали дети, а муж с остывающим кофе сидел в телефоне в ожидании завтрака, в момент переворачивания уже подрумянившегося сырника, вдохнув сладкий аромат, я осознала, что Владимир Степанович просто очень любил Янину Тимофеевну. Как же он довольно и гордо улыбался, когда она, пусть и слегка бухтя на его оплошность, отошла от плиты и села рядом с ним и внучками завтракать.

Это была не оплошность. Это был поступок.

Иерихонская роза

Лика недавно переехала из Нижнего Новгорода в Анапу в надежде стать счастливее благодаря большему в этом городе количеству солнечных дней. Однако, несмотря на ясный осенний день, сегодня она была в еще более понуром состоянии, чем обычно. Семинар, закончившийся час назад, ни к чему не мотивировал, а наоборот, вогнал в еще большую депрессию. Лику расстроил даже не коуч, не имеющий жизненного опыта и оторванный от реальности, а похожие на стадо овец слушатели, которые с вожделением внимали каждому слову шарлатана, даже конспектируя никчемное сотрясение воздуха. Когда специалист добился высот, это нужно для какого-то мирового замысла. Но массовые профанство и некомпетентность, неспособность анализировать говорили о перерождении человека разумного в новый, для Лики неприемлемый, вид.

Стряхнув со скамьи сухую листву, Лика села и погрузилась в глубокий самоанализ. Она напоминала себе иерихонскую розу, которая изо дня в день катится по пустыне, озадаченная лишь выживанием. «Может, я такая же овца, как и остальные, только с осознанием всей этой печальной картины?» Лика вспомнила, как в ее школьные годы юное стадо издевательски насмехалось над пожилым преподавателем, который не имел таланта к вещанию в массы, не обладал красноречием и был крайне скромным, не умеющим постоять за себя человеком. Однажды, объясняя новый параграф, он упомянул, что у него дома есть несколько изобретений и сейчас он работает над вечным двигателем, но ученики включили в телефоне аудио звонка на перемену и выбежали из класса, а после уроков еще и закидали педагога снежками, когда тот спускался по ступенькам школы. Дети смеялись, мол, вытеснили сумасшедшего ученого из школы. Они думали, что он уволился из-за них, и гордились этим. На самом деле он умер, так и не поведав никому тайны своих открытий, а человечество осталось, возможно, без меняющих мир изобретений. Конечно, можно с этим поспорить, сказать, что если бы высшим силам было угодно приоткрыть завесу над его трудами, то это бы произошло невзирая ни на что. Ведь даже черный квадрат может быть объектом восхищения, если это угодно свыше.

– Извините, – раздался голос. – Вы не подскажете, где-то в окрестностях здесь был памятник Елизавете Юрьевне Пилипенко…

– Кому? – эхом раздался смущенный вопрос.

– Однажды я приезжала сюда и наткнулась на памятник, небольшой, но, как оказалось, очень важный. Приехав вновь через столько лет, я хочу отыскать его. Жаль, что мало кому известна судьба Елизаветы Юрьевны, она же мать Мария.

– Прошу прощения, но я ничем, к сожалению, помочь вам не могу.

– А вы почитайте, девушка, про нее в этом вашем Интернете, обязательно почитайте. О таких людях надо помнить. Елизавета Пилипенко обладала удивительной энергией. Она организовала общежитие для одиноких женщин в Париже, открыла дом для выздоравливающих туберкулезных больных, из психиатрических лечебниц вытаскивала небезнадежных и выхаживала их… Так сразу и не перечислить всех ее заслуг! Несмотря на то что родилась в обеспеченной семье, стольким людям помогла.

– Ну, ничего удивительного. Если ты обеспечен, помогать другим легко. А как найти возможность, средства и силы, если сам еле выживаешь?

– Милая, вы заблуждаетесь! Помощь начинается с малого, а дальше силы сами приходят. Мать Мария не только помогала нуждающимся, она спасла сотни заблудших душ, а для этого деньги не нужны. Она обладала большим сердцем – вот в чем было главное ее преимущество. Несмотря на все сложности, она не поддавалась отчаянию, а ее улыбка освещала серость бытия. По одной из версий, она погибла в сорок пятом году в газовой камере, добровольно пойдя на смерть вместо другой узницы.

– Как странно… Вместо того чтобы спасать мир, обладая такой неиссякаемой энергией и волей, она, такая нужная человечеству, отдала жизнь, чтобы осталась жива простая женщина. Как неразумно.

– А вы почитайте, почитайте о ней в Интернете. Не так все просто в этой жизни, как вы рассуждаете. Да и кто-то только размышляет, а кто-то дело делает.

Слова пожилой женщины укололи девушку в самое сердце. Из глаз Лики покатились слезы. Иерихонская роза зацвела.

– Я помогу вам, – прозвучал полный жизни голос Лики, – я пойду с вами.

Пестрые листки

Осенний сквер был тих, как полагается мудрецу. Голые ветви деревьев напоминали кладбищенские кресты. Все вокруг говорило о завершении жизненного цикла. Одинокая женщина неподвижно сидела на скамье, держа в руках лотерейный билет. Она поражалась своей глупости и печалилась о том, что к исходу своих дней так и не познала мудрости. Первое знание, которое постигает человек: молчание – золото. Именно это и привело ее к сегодняшнему, как ей казалось, исходу.

Несколько часов назад она, отмыв до сияния фойе концертного зала, сидела у себя в подсобке, разделяя чаепитие с излюбленной шваброй, как вдруг в надежде спрятаться к ней вбежало юное создание.

– Выход на сцену – соседняя дверь.

– Простите, что потревожила. Я не могу выйти на сцену, не выдавайте меня.

– Что случилось? – неожиданно для себя поинтересовалась уборщица.

Надо сказать, что она вела достаточно молчаливый образ жизни, и ее это абсолютно устраивало.

– Я боюсь сцены. Точнее, боюсь, что меня не будут слушать.

– Но я же тебя слушаю, хоть ты ничего интересного еще не сказала. Зачем вообще ты здесь, если боишься? Путь в эти стены неблизкий и нелегкий.

– Вы правы, трудилась я много. Но играть в таком большом зале должна впервые. И… весь мой труд ради этого дня вспоминается лишь храпом измотанного работой отца, лежащего на диване у меня за спиной.

– Так слушатели же не за спиной твоей, а перед тобой…

– Это и пугает… что я услышу храп в лицо.

– Ох, детка, неужели тебе будет легче положить столько трудов в мою каморку и провести остаток жизни с тряпками, как я?

Молодая особа испуганно огляделась. В полумраке ее глаза источали ужас.

– Что страшнее? – добавила старуха.

Девушка выбежала так же внезапно, как появилась. Вскоре зазвучали «Пестрые листки» Роберта Шумана. Уборщица, схватив свою стройную подругу, пошла прогуливаться по пустым коридорам, вырисовывая на белом мраморе влажные узоры. Вернувшись в свое убежище, она увидела на старой табуретке, приставленной к обшарпанной стене, лотерейный билет. Она застыла. Перед ее глазами сейчас была табуретка, на которой сидела мама, держа ее маленькую на руках.

«Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре…»

«Доченька, ищи, ищи цветок с пятью лепестками на этой веточке сирени. Если найдешь, то это большая удача, будет тебе счастье. А я пока пойду прилягу».

«Раз, два, три, четыре… Раз, два, три, четыре, пять! Мама, пять! Пять! Ты слышишь?! Я нашла!»

Но мама не встала. Лепесток стал символом горя, никак не счастья.

Смахнув слезы, она взяла билет с табуретки. На обратной стороне виднелась выведенная карандашом средь набора цифр надпись благодарности.

Теперь она сидела в сквере в ожидании исхода. Последний лист на дереве, казалось, прощально махал ей под ритм ветра. Темнело. Томительное ожидание было невыносимо долгим и промозглым. Вздохнув, она встала, положила билет на скамью и удалилась.

Наутро в новостях трубили о том, что бездомный, нашедший в сквере среди опавшей листвы лотерейный билет, стал обладателем крупного выигрыша.

Шел дождь. Последний лист все еще держался на ветке. Лист не прощался, он приветствовал новую пору.

Паттерн

Осень – не лучшее время для смены жилья. Переезжая, очень легко простудиться, и не факт, что на новом месте вам дадут спокойно поболеть.

Так случилось у меня сразу после, казалось, успешной аренды квартиры. Утром я не смогла встать с кровати. Голова раскалывалась, а за стеной кто-то мучил фортепьяно. Нет, фортепьяно мне жаль не было. Мне было жаль себя. Набравшись сил, я вышла в общий коридор. Дверного звонка на стене не оказалось. Я постучала, но никто не отозвался. Мои попытки обуздать музыку оказались безуспешны, впрочем, как и попытки исполнителя. Промучившись до вечера и недоумевая, как это терпят другие соседи, я решила доплестись до ближайшей аптеки. Завязывая шнурки, я вдруг осознала, что звуки утихли. Накинув пальто и шарф, в раздумьях, не остаться ли дома в тишине, я не спеша вышла на площадку. Дверь соседской квартиры открылась, и на пороге появились мама с дочкой. Мои и так красные от простуды глаза налились кровью.

– Сколько можно мучить мои уши! Неужели вы совсем дура и не слышите, что ваша дочь бездарна! Нельзя ли играть в специально отведенных местах! Я вам стучала, что за наглость даже не выйти на разговор! – из меня вырвался поток эмоций.

Женщина перевела взгляд на дочь. Та повернулась к маме и жестовым языком начала пояснять ситуацию. От стыда я мгновенно впрыгнула обратно в квартиру. Ночью смешанные чувства не давали мне уснуть. Единственное решение, которое приходило на ум, – найти себе другое жилье.

На следующий день я обнаружила под дверью пакетик с берушами.

Последний день осени

В октябре я устроился курьером. В середине осени, когда оклемаешься от летней жары, в голову начинают приходить свежие мысли, и поначалу мне это казалось самым верным за всю офисную и пандемийную жизнь решением. Я ощущал себя почти властелином колец. В то время как другие чахли в изоляции, я впервые познал вкус свободы. Получатели выглядели одинаково печальными, и неважно, был передо мной хозяин однокомнатной хрущевки или просторного пентхауса. У всех был непотребный, как принято называть, домашний вид. Постепенно насыщенный вкус свободы исчез, и все стало казаться мне пресным.

В очередной рабочий день я доставлял небольшую коробку в обычную среднестатистическую квартиру. Как сейчас помню, было 30 ноября. Я позвонил в звонок, который висел на стене со времен Советского Союза. Дверь мне открыла на удивление ухоженная дама. Назвать ее старушкой не поворачивался язык. Прочитав в моих глазах изумление, дама кокетливо улыбнулась.

– А жить-то хочется, – вдохновенно пропела она.

Впервые за долгое время я встретил человека, от которого исходили любовь и жизнеутверждающая энергия. Мой мир перевернулся. Даже стало стыдно за уныние сегодняшней молодежи. Надрезав при мне коробку, дама заглянула в нее и, довольная, расписалась в чек-листе. Попрощавшись, она внезапно охнула, но уже не кокетливо. Лицо ее побледнело. Она пыталась что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. Я помог ей дойти до дивана и, открыв окно, вызвал скорую. На журнальном столике я увидел записку, выведенную идеальным каллиграфическим почерком: «Дорогой, прости, что так долго собираюсь к тебе. Я все-таки женщина».

Раздался звонок в дверь. Я поспешил открыть и случайно задел коробку с заказом. Оттуда, словно снег, выпали белоснежные тапочки.

Самолечение

Как известно, осень – пора воспоминаний, а память избирательна. После всеобщей летней амнезии медицинские учреждения вновь переполняются людьми, припомнившими все свои болячки, но не помнящими, что делать при банальной простуде.

Марина, как полагается продвинутому человеку, не была постоянным клиентом оздоровительных учреждений, освоив благодаря Интернету множество способов самолечения. Сегодняшнее посещение врача носило сугубо бюрократический характер и вообще больше походило на театр. Спектакль разыгрывался прямо у доврачебного кабинета. Старушка возмущенно кричала о том, какое нахальное поколение пришло на рабочие места.

– Я столько лет проработала в системе здравоохранения, при мне такого безобразия не было! Сволочи! Вы знаете, кто я? Я все свое здоровье оставила в этих стенах… – как полагается артистам, она выдержала паузу. – А теперь вот такое ко мне отношение… Дверь перед носом закрыть! Я же только спросить… – выплеснув накопленный за всю жизнь негатив, она мастерски изобразила предобморочное состояние.

Возможно, это был метод самолечения из какого-нибудь секретного психосоматического направления, которое открывается только избранным пенсионерам. Судя по живости телодвижений и энергии покидающей учреждение актрисы, похоже, очень даже действенный. К сожалению, у него был свой побочный эффект – безобразные мимические морщины. Марина, досмотрев представление и получив свою справку, поспешила на работу. По пути она проходила мимо храма, который посещала так же редко, как и поликлинику. На скамье у церковного ограждения она заметила бабушку, которая молча плакала. Но лицо ее было умиротворенным, а по нежной, как у младенца, коже катились тихие слезы.

– Извините, у вас что-то случилось? Я могу помочь?

– Нет, деточка, все хорошо. Просто душа умывается.

Марина пошла своей дорогой. «Интересно, а какой старушкой буду я?» – подумала она, поймав взглядом свое отражение в окне офисного здания.

3030

Предисловие

3030 год мог стать Раем.

Многолетняя вражда стран и бесконечные войны подняли обычных граждан на восстания. Восстания для объединения народов с целью жить и развиваться сообща. На базе нового алфавита был создан искусственный язык, чтобы все оказались в равных условиях. Он был примитивным для скорейшего перехода населения на путь взаимопонимания. Один язык, одна страна, и имя этой стране – Земля. Целью единения были не высокие мотивы, а желание быть в спокойствии. Данные события увенчались метеоритным дождем, который лился на бренный мир три дня и три ночи. Эвакуироваться удалось многим. Многим, ибо людей осталось относительно немного: на тот момент человечество было на пике своего эгоизма и находилось в демографической яме. Землянам пришлось ютиться на одном материке. Другие территории и так были непригодны для жизни из-за загрязнения вследствие деятельности человека, а тут еще и пагубные последствия стихийного бедствия.

Восприняв метеоритный дождь как наказание за свои деяния, сообщество людей приняло важные решения по организации нового жизненного уклада. Основной задачей после восстановления мира на Земле стала борьба с загрязнениями. За каждым домом в строгом порядке закреплялись участки земель для очистки. Многоквартирные дома строились без кухонь, вместо них для экономии времени и средств была организована широкая сеть рестораций. Школа была заточена на науку. Искусство и сегмент развлечений отложили на дальнюю полку, чтобы не отвлекаться от основной идеи. А Интернет чертовски преобразился: он, как на заре своего существования, снова стал текстовым. Фото и видео теперь считались помехами на пути к цели, намеченной после метеоритного знамения. Мессенджеры, новости, научная и популярная литература – все создавалось на простейшем новом языке. Художественная литература создавалась только по причине необходимости развития интеллекта.

Однако на самом деле метеоритный дождь был не карой небесной, а благословением. Он был знаком того, что человечество движется в правильном направлении. Точнее, не знаком, а жестом помощи. Электрохимическая очистка требовала больших энергозатрат. Комбинировали данную технологию с фитоэкстракцией, но темпо-показатели были низкими. В составе метеорита же был обнаружен элемент, не описанный в таблице Менделеева. Он обладал поразительными свойствами. Некий ученый Вуди открыл, что взаимодействие даже миниатюрного фрагмента метеорита с природным магнитом может с легкостью преобразовывать электромагнитные волны в мощный поток электричества. Это открытие стало настоящим прорывом в науке, модернизировало электрохимическую и электрокинетическую технологии очистки земель, сделав их более доступными и мобильными.

Знамение ввело еще одну корректировку в уклад жизни. Дабы исключить неверные действия руководящих лиц, были созданы два креативных отдела: Синие и Белые. По два представителя от каждой некогда существовавшей страны, в которой граждане подняли свой народ на единение. Должность передавалась по мужской линии. Креативные отделы не имели права принимать законы, они лишь вносили предложения и рекомендации, а решение достигалось путем всеобщего онлайн-голосования. Взгляды Синих были более прогрессивными, а Белые были за единство и мир, лишь бы не потерять то, что строили долгие годы. Следом была создана дружина Смотрителей Порядка. Смотритель Порядка – не должность, а личная психологическая потребность. Происходящие события привели к тому, что наблюдающийся у некоторых синдром ОКР стал передаваться следующему поколению путем воспитания. Он выражался в страхе потерять мирную жизнь, что порождало постоянное желание контролировать соблюдение порядка в обществе.

Все привыкли к произошедшим изменениям, и жизнь пошла своим обычным чередом.

Часть первая

(Наземная)

Ольга всегда считала, что осень – не лучшее время для развода, ведь именно осенью хочется прижаться к кому-то теплому, чтобы пережить зиму. Однако превратности судьбы не считаются с человеческим мнением. К своему удивлению, Ольга, идущая сейчас по парковой аллее, не испытывала ни малейшего чувства сожаления или страха по поводу того, как одна переживет грядущие заморозки. Ее глаза в тон ясному небу улыбались всему миру. Никто и подумать не мог, что замужняя десять минут назад женщина официально превратится в свободное ангельское создание, наполнится любовью и взлетит. Она словно плыла над землей и казалась легче сухой листвы, кружащейся под ногами. И только шлейф запаха казенного здания, где оформляются разводы, словно поводок, волочился за ней. Почему-то в казенных зданиях всегда есть свой запах, как будто по ночам мрачный домовой ходит и метит территорию: у детских садов он один, у школ – другой, у заведений регистрации браков и разводов – третий. И все, кто заходит в эти здания, пропитываются этим запахом, который смешивается с запахами предыдущих посещенных за жизнь заведений. Наверное, так и складывается индивидуальный аромат каждого человека.

– Вы обронили шаль, – терпким древесным ароматом раздался бас.

В ответ цокнули каблуки, взбрызнув шлейф цитрусовыми нотками. Обычная пряная осень превратилась в изысканный парфюм.

– Давно не слышала устаревших слов. Не думаю, что рядовая девушка вас бы поняла, – ехидный тон скрывал за собой надежду встретить единомышленника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.