Фири Макфолен
Без ума от тебя

Mhairi McFarlane

MAD ABOUT YOU

First published by HarperCollinsPublishers 2022 under the title MAD ABOUT YOU

Copyright © Mhairi McFarlane 2022

© Eksmo Publishing 2024, translated under licence from HarperCollinsPublishers Ltd.

Mhairi McFarlane asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

В коллаже на обложке использованы иллюстрации:

© G artist, Lilia_Ulizko, GoodStudio, MarushaBelle, Molesko Studio, Tonia Tkach, Anastasiia Neibauer / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Великолепно, забавно и жизнеутверждающе».

Дженни Колган

«Вдохновляющий роман, который точно очарует читателей».

Pepsugar

Пролог

– Здравствуйте, вы шафер? Сэм, да? Я – Харриет, сегодняшний фотограф, – в качестве лишнего подтверждения она подняла висевший на ремне Nikon D580. – Где жених?

Шафер посмотрел на нее с выражением неподдельного отчаяния. Лицо у него блестело от пота, точно его помазали взбитым яйцом и готовятся запечь в духовке при 180 градусах до образования румяной хрустящей корочки.

Последовала долгая неловкая пауза, в продолжение которой Харриет задавалась вопросом, а не немой ли он.

– Он ушел, Харриет, – наконец проквакал Сэм, глядя на нее диким взглядом.

Это было сказано с обреченностью, которая обычно подразумевает: отошел в мир иной.

– Кто ушел?

– Жених!

Шафер выразительно повел руками, указывая на пустующее рядом место.

Харриет бросила взгляд на часы. До начала церемонии оставалось десять минут.

– Так верните его быстро, иначе невеста прибудет без него, – требовательно прошептала она.

– В том и дело, – сказал Сэм, выглядя так, точно ему без анестезии ампутировали ступню на борту корабля-призрака в разгар шторма. – Он совсем ушел. Навсегда.

– Ушел? В смысле?..

– В смысле свалил в закат, передумал жениться, – проговорил себе под нос Сэм, пуча глаза.

– Ни хрена себе! – прошипела Харриет. – А он объяснил… почему?

– Я ШУТЯ сказал, что он не обязан это делать, если не уверен, а он спросил, мол, ты серьезно, а я сказал, почему нет? Он сказал, потому что я не хочу, а я спросил, мол, это ты от нервов? А он сказал, нет, а ты действительно считаешь, что я не обязан это делать? И мне пришлось сказать, ну да, пожалуй. А он сказал, ладно, мол, тогда я пошел, извинись тут за меня.

Сэм выдал это на одном дыхании и, закончив, глотнул воздуха. Он прижал руку к груди, к белоснежно-белой рубашке, а когда отнял, на ткани отпечаталась его потная ладонь. Выглядело это трагикомично.

– Сейчас мне предстоит сказать Крис, что он ее бросил. О, гребаная жизнь!

Сэм закрыл глаза, явно желая телепортироваться из церкви в стиле неоготики на окраине Лидса.

Харриет не была готова к такому обороту дела. Ее наняли фотографировать все этапы свадебного торжества – от сборов брачующихся до первого танца. Не всегда все шло по плану – бывало, шафер напивался так, что лыка не вязал, диджей включал «левый» трек, а шоколадный фонтан плевался собачьим кормом и водопроводной водой. Но брачные узы всегда скреплялись. А сейчас потенциальный муж подался в бега и намечался кризис.

– Он сказал викарию? – сквозь зубы поинтересовалась Харриет, сохраняя на лице фальшивую улыбку на случай, если за ними наблюдают.

– Да. На это у него ума хватило, – сказал Сэм.

– И где сейчас викарий?

– Курит за углом.

– Что? Разве викариям можно курить?

– Не знаю, но, учитывая обстоятельства, я решил, что не вправе ему указывать.

Харриет кивнула. И правильно. Бог ему судья.

– Это из-за меня? Из-за глупой фразы, что он не обязан это делать?

Казалось, Сэм вот-вот разрыдается.

– Нет! – категорическим шепотом возразила Харриет. – Одним внушением такого не добиться.

– Ее нужно перехватить, да? Будет хуже, если она дойдет до дверей?

– Безусловно.

Если невесту увидят при полном параде, публичное унижение будет невыносимым. Если до всех дойдет, когда дойдет до нее. Кристина, которая наняла Харриет, была не из тех особ, которые легко сносят разочарование, не говоря уже о катастрофе. Она была миниатюрная, как куколка, с иссиня-черными волосами и держалась уверенно, даже высокомерно. На этапе свадебных приготовлений жених был слишком занят и с Харриет не встречался, что, как ей сейчас казалось, было симптоматично.

– Он точно-точно не вернется?

Физиономия Сэма выражала панику и агонию.

– Нет.

– Как он мог так поступить с вами и с ней?

Учитывая, что Харриет не была знакома с женихом-кидалой, это было несколько странное заявление. Как [абсолютно посторонний человек] мог поступить подобным образом?!

Она бросила взгляд за спину, на оживленных, гомонящих гостей, и ей стало за них обидно.

– Я пойду с вами, – сказала она, и Сэм признательно кивнул.

Опустив головы, они решительным шагом двинулись по проходу, спустились во дворик и пошли по тропинке среди замшелых надгробий. На подходе к дороге Харриет увидела украшенный лентами белый «Роллс-ройс», который двигался по тротуару, и почувствовала приступ тошноты. Бедняжка Кристина.

И бедняга Сэм. Он надул щеки, резко выдохнул, запустил пальцы себе в шевелюру, а затем, по-видимому, вспомнил, что волосы приглажены гелем.

– Это не ваша вина, – сказала Харриет, и Сэм, уже не способный поддерживать словесный контакт, мотнул головой.

– Пожелайте мне удачи, – наконец произнес он затравленным голосом и пошел.

– Удачи, – тихо сказала Харриет.

Фраза повисла в воздухе, смущая своей неуместностью.

Харриет поняла, что не в силах видеть, как невеста заходится в истерике. Лично ее участие в мероприятии завершилось. Она развернулась и пошла в противоположную сторону, глядя на свои вишнево-красные «Док Мартинсы», ступавшие по облетевшим лепесткам вишен, и мысленно считая шаги: один, два, три, четыре, пять, ше…

Пронзительный крик разорвал тишину. Харриет встала как вкопанная, сердце отчаянно колотилось.

Она повернулась: миниатюрная женщина в шикарном платье из атласа цвета слоновой кости лупцевала Сэма по физиономии.

Сэм отступал, держась за окровавленный нос. Отец невесты выскочил из машины, как горилла, удирающая из сафари-парка, – и началось.

Глава 1

Месяц спустя

– Прочитай меню еще раз, а? Совсем вылетело из головы, что на горячее, – сказал Джонатан, лихо поворачивая на углу, так что серебряный «Мерседес» проехал опасно близко к каменной стене.

Харриет всегда поражало, насколько его стиль вождения выпадал из общей манеры. Усаживаясь за руль, безобидный и осторожный Джон начинал вести себя вызывающе и даже задиристо.

Харриет разблокировала телефон, нашла нужную страницу и прочитала:

– Оленина по-йоркширски… разноцветная морковь… черемша… пикантный соус из кешью.

– А черемша – это что еще за штука? И, нужно сказать, я не совсем понимаю, что входит в состав пикантного соуса из кешью.

– Я думала, ты работаешь в пищевой отрасли.

– Но не в той его части, где производят пикантный соус из кешью.

Харриет принялась гуглить, периодически хватаясь свободной рукой за дверную ручку, чтобы не укачало.

– Черемша – это многолетнее цветущее растение рода лук из семейства амариллисовых. По вкусу напоминает чеснок.

– Ясно. А они в курсе моих пищевых особенностей?

У него была аллергия на салат. Порой Харриет казалось, что в этих немногих словах весь Джон. Аллергия на салат – разве такое бывает? Только представьте конфуз при полицейском дознании – причина смерти: радиччио.

– Твоя мама сказала, что возьмет это на себя.

А если заявит, что ничего такого не говорила, то у меня для доказательства есть сообщения.

Харриет уже уяснила, что отношения с родными Джона требовали бдительности смотрителя Военного бункера Черчилля. В присутствии Джаклин Барраклаф допускалось дремать только одним глазом.

Харриет сунула телефон обратно в сумку и прибавила громкость радио. Дуэт Everything But the Girl исполнял «Missing».

– Слушай, Хэтс, выключи, а? У меня опять мигрень, – сказал Джон.

– Конечно, сверни на обочину.

– Что?

– Выключила. Ничего.

Джон недоуменно посмотрел на нее. Он принадлежал к тем людям, которые считают, что у них отличное чувство юмора. В его случае чувство юмора напоминало охранную сигнализацию: могло сработать при включении, но он часто забывал его включать.

– Да будет тебе известно, Джону Ф. Кеннеди приходилось заниматься сексом несколько раз в день, иначе у него болела голова.

– Принимая во внимание его загруженность, это было неудобно. А что, ибупрофен не помогал?

– Нет, ему помогала Мэрилин Монро.

– Ах да.

Харриет чувствовала, что слегка раздражала его. Не дай бог ляпнуть такое в присутствии его чопорных родителей, а сейчас они неуклонно приближались к их планетарной орбите. Джон уже настроился и хотел, чтобы Харриет вела себя соответственно. Как актриса, входящая в образ на площадке перед командой «Мотор!»

– Полагаю, для Джоффри Баратеона готовят куриные наггетсы и чипсы? – сказала Харриет.

Джон покосился на нее и недовольно цокнул языком.

– С ним все не так плохо. Ему скоро двенадцать, вступает во взрослую жизнь. А в детстве мы все бываем несносными.

Харриет промолчала. Джеки, мать Джона, его отец, Мартин-старший, брат Мартин-младший с женой Мелиссой и их одиннадцатилетним сынишкой Барти (или Бартоломью, как его называли, когда отчитывали, что, по мнению Харриет, могло бы случаться почаще) всей компанией застряли в одной большой несносной фазе.

В отношении собственного семейства Джон придерживался двойственной позиции: он никогда не отрицал, что они вели себя как законченные поганцы, потому что это было слишком очевидно. С другой стороны, он никогда не усматривал в их действиях злого умысла, что, как считала Харриет, свидетельствовало о нехватке прозорливости и критического мышления.

Они всегда хотели как лучше.

Это стремление выдавать желаемое за действительное имело логическое обоснование. В психоанализе Джона истинные личности сородичей страдали синдромом «запертого человека», будучи трагически неспособными обнаружить присущую им доброту.

– Почти на месте, – Джон бросил взгляд на часы на приборной панели: – Час на душ и переодеться, я так считаю, а после джин с тоником в баре.

– Хороший план, – миролюбиво сказала Харриет, и Джон просиял.

На сороковую годовщину свадьбы родителей он со свойственной ему щедростью оплатил ужин и ночевку всего семейства в загородном отеле в Йоркширской долине.

Харриет согласилась поехать с привычным чувством тоски, но, как известно, родственников парня не выбирают. И помешать Джону транжирить свое внушительное жалованье таким экстравагантным образом тоже не было никакой возможности.

– Богатство в гроб не положишь, Хэтс, – говорил он, ероша ей волосы.

Джон возглавлял подразделение по производству высококачественных готовых блюд сети супермаркетов. Лорна и Рокси, подруги Харриет, называли его Капитан Подлива, что он находил несмешным.

– В моем ведении не только мясная подливка, а все соусы и специи класса люкс! – кипятился он, озадаченный их усиливающимся весельем.

Таких денег, как у Джонатана, у Харриет никогда не было. Они ежемесячно падали ему на счет снежной лавиной и могли бы нарасти до размеров канализационной пробки, закупоривающей жизненные протоки, но Джон этого не допускал, деятельно спуская их на эксклюзивную мебель «Паркер Нолл», дорогую еду и уик-энды в пятизвездочных отелях.

Несмотря на его протесты, Харриет, переехав в его особняк в Раундхей, исправно вносила арендную плату. Она делила расходы на средства гигиены и в основном не позволяла платить за себя – у нее был собственный доход, соответствующий образ жизни и самоуважение, но при расточительности Джона это было все равно что сидеть в одной ванне, а горячей водой пользоваться раздельно.

Они встречались два года, и за это время Харриет поняла, что такое жить хорошо. Пусть счастье за деньги не купишь, но они меняют мироощущение, жизнь и вызывают привыкание. И, как выяснила Харриет, привносят не только удовольствие, но легкость, терпимость и комфорт. Способствуют радужному настроению и беспроблемному существованию, когда возникающие на пути трудности сглаживаются их обильным применением.

К примеру, когда Мартин и Мел забраковали первый вариант из-за неудобного расположения, а папа высказался против тамошней «растительно-непитательной» кухни («Тем, что у них на фотографиях кормят мартышек в Честерском зоопарке!»), Джон просто-напросто забронировал другой отель, даже не удосужившись узнать цены. Все должны быть довольны – он свято в это верил и по мере возможности реализовывал эту веру на практике.

Харриет всегда говорила себе и другим, что Джон невероятно, до смешного хороший парень. И испытывала внутренний дискомфорт, поскольку ее сомнения все возрастали.

Глава 2

Машина миновала ворота, на столбах которых восседали совы, и, повинуясь плавным изгибам дорожки, проследовала к каменному зданию. Отель раскинулся широко; в ранних сумерках теплый желтый свет тек из витражных окон на образцовую лужайку, на которой тут и там стояли столики под навесами.

Мать Джона вышла из центрального входа и двинулась им навстречу. У Харриет заныло сердце от неизбежности того, что родители прибыли первыми. Отец Джона имел привычку всегда выезжать на рассвете.

Джаклин была в розовой полосатой рубашке с поднятым воротником, с ниткой жемчуга и в белых джинсах. Рукой со свежим маникюром – ногти блестели, точно коралловые жуки – она убирала с лица волосы, выбивавшиеся из пышной салонной укладки. Она всегда выглядела до невозможности ухоженной, белая прядь в волосах цвета серебристый блонд придавала ей сходство с диснеевской злодейкой, что, по мнению Харриет, отражало самую ее суть. Джаклин, со своей стороны, почти в открытую ужасалась «занятному образу девчонки-сорванца» (© Джаклин), который предпочитала Харриет.

Харриет только познакомилась с родителями Джона и позже, в тот же день, находилась рядом, когда он получил сообщение от матери. Открывая его в ее присутствии, Джон действовал без всякого умысла, он вообще ни о чем не думал.

Харриет показалась нам славной девушкой, Джей-Джей. Очень хорошенькая, как ассистентка в том детективном сериале, где он хромой и с волчьей пастью. Но зачем ей эти ужасные очки? В последний раз я видела такие на Эрике Моркаме. Просто катастрофа. Учитывая, что контактные линзы продаются на всех углах, можно подумать, она нацелена на радикальное феминистское высказывание.

– Какого!.. – воскликнула Харриет, прижимая руку ко рту, чтобы не плюнуть чипсами со вкусом барбекю. – Что не так с моими очками и зачем говорить такое?

– Она считает, что ты красивая!

Джон покраснел, и Харриет поначалу решила, что от неловкости, но позже поняла, что это был прилив восторга – слова матери он принял за чистую монету.

– Она сказала это исключительно для того, чтобы после наехать на «четырехглазую мымру-феминаци». Это все равно что «плати двадцать пенсов и пользуйся туалетом».

– А ты не умеешь принимать комплименты, да?

Вопрос прозвучал до смешного наивно, и Харриет поняла, что ему ничего не втолковать. Это как пытаться разбудить лунатика.

– Наконец-то! – сказала Джаклин, когда они вышли из машины, потягивая затекшие конечности и смущенно улыбаясь. – Мы уже хотели отправлять поисковые группы!

Джон и Харриет не опоздали.

– На B6160 была большая пробка, – сказал Джон. – Привет, мамочка, как номера – приличные?

– Все хорошо, хотя твой брат попросил поменять подушки, они у него были как каменные.

Ну разумеется. Мартин-младший, надутый индюк, лишенный чувства юмора, вечно выражал недовольство, давая понять, что выше других. Харриет подозревала, что он охотно препоручал Джону оплачивать счета, но, поступая так, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Харриет, КАК ты? – проворковала Джеки с той неопределенной саркастической интонацией, которая порой сходит за хорошие манеры.

– Очень хорошо, спасибо. А вы?

– Ну ты же знаешь. Не могу пожаловаться.

Но жалуешься, как пить дать.

Поначалу Харриет честно пыталась поладить с Джеки и однажды, выпив лишнего во время разговора по душам, призналась, что у нее нерегулярные месячные. На следующей неделе Джеки позвонила сыну и сказала, что Харриет нужно пройти обследование на бесплодие.

– Мы зарегистрируемся, переоденемся и в шесть встретимся в баре, хорошо? – сказал Джон.

– Я очень надеюсь, что вы переоденетесь! – с притворной веселостью воскликнула Джаклин, окидывая страдальческим взглядом футболку, джинсы и «Док Мартинсы» Харриет. – Скажите, что захватили что-нибудь элегантное, и успокойте меня!

– Ты знаешь, мама, что мой стиль – повседневная элегантность.

Откровенный выпад в адрес Харриет, который Джаклин плохо замаскировала обращением к ним обоим, Джон расценил как материнское беспокойство вообще.

Хотя Харриет крепко-накрепко усвоила, что сородичи Джона – это удар по нервам, но при встрече лицом к лицу ужас перед ними разрастался до вселенских масштабов. От него не спасала даже слоновья порция джина «Бомбей Сапфир».

Их «приват-гостиная», пример дихотомии города и деревни, скорее соответствовала атмосфере лондонского Далстона, чем Йоркширской долины: одеяло с принтом «клубничного воришки» Уильяма Морриса и лампочки, подвешенные к потолку на связке проводов, в качестве образчика современной люстры. Огромная медная ванна с кувшином в том же стиле у мраморного камина – наглядная иллюстрация бытовых неудобств минувшего столетия. Стены – насыщенного дымчато-серого колера с белоснежными плинтусами.

По роду работы Харриет повидала немало шикарных отелей, и этот был класса суперлюкс. Его снимки так и просились в Инстаграм[1] с тэгами типа #яэтогодостойна или #сегодняшнийофис. (Харриет бойкотировала Инсту, объясняя подругам Лорне и Рокси, которые агитировали ее завести аккаунт, что фотографий в ее жизни и так хватает.)

– Ни черта себе, Джон, это какие деньжищи! – выпалила Харриет, завозя в номер чемоданчик и останавливаясь как вкопанная. Она тотчас прикусила язык – прозвучало не признательно, а скорее скуповато-грубовато. Впрочем, так, пожалуй, и было.

– Стоимость, конечно, немалая, но ведь и сорок лет свадьбы бывает не каждый день!

Харриет напряглась, наблюдая за тем, как он взялся за свое – при виде коробки с носовыми платками на прикроватном столике он всегда принимался прочищать нос и делал это оглушительно громко, точно хотел выдуть через ноздри серое вещество. Живот стало крутить, будто внутри заработала бетономешалка.

– Я так рад, что ты здесь.

Джон приобнял ее – она чуть отстранилась, пробормотав:

– Спасибо, что пригласил.

– Конечно, что за разговор! Ты нам не посторонняя, ты – часть семьи. Для меня ты больше семья, чем другие.

– Надеюсь, что нет, – проговорила Харриет, высвобождаясь из осьминожьей хватки. – Нам инцест не нужен. Ну что, тогда я в душ, ладно?

– Валяй! – сказал Джон, уступая ее едва уловимому нежеланию соответствовать моменту.

Он принялся щелкать кнопками пульта от телевизора. В силу какого неписаного правила мужчины, войдя в гостиничный номер, первым делом включают на полную громкость Си-эн-эн и валятся в носках на кровать? Харриет привыкла чистить зубы в шикарном люксе под доносившийся из-за двери бубнеж о том, что насилие и грабежи продолжались всю ночь, в то время как лидеры национальных общин призывали сохранять спокойствие.

Она открыла чемоданчик и нашла вечернее платье, чистый бюстгальтер и трусики, мысленно помянув недобрым словом Джеки и давя в себе упрямое желание надеть ту же футболку. Нет, еще круче: в пику ей заявиться в футболке со слоганом СТЕРВОЗНЫЙ РЕЖИМ: АКТИВИРОВАН и в кроксах с британским флагом.

В ванной, выложенной от пола до потолка белой плиткой и наводившей на мысль о санатории с сексуальным уклоном, Харриет встала под лейку душа размером с обеденную тарелку. Поток воды приятно горячил тело, смывая с лица волосы, слипавшиеся в мокрую кошму. У Харриет была густая грива соломенного цвета, которую многие сочли бы за благо, но на практике справиться с ней можно было единственным способом – заплести в длинную высокую косу. В подростковом возрасте она попробовала подстричься, но голова стала напоминать раскидистый куст. Как-то на уроке естествознания в школе они рассматривали в микроскоп собственные волосы, и ее оказался похож на пшеничный колос.

Харриет вытерлась, надела белье и взяла платье, лежавшее на кресле с обивкой шинуазри. Ванные комнаты с креслами: безумная фантазия.

Харриет нечасто покупала платья, но это, увиденное несколько месяцев назад в витрине магазинчика в живописной деревушке, ей приглянулось. Нужно было как-то убить полтора часа перед тем, как Энди и Аннетт поклянутся друг другу в вечной любви, поэтому Харриет решила взглянуть на платье вблизи. Само собой, она попала в цепкие ручки скучающей продавщицы, которая клятвенно заверила, что оно будет смотреться изумительно. И оказалась права.

Это было изумрудно-зеленое ципао с застежкой на шее, очень облегающее в икрах, так что приходилось семенить. Совсем не обязательно было надевать на сегодняшний ужин что-то столь эффектное, но выбор был невелик, а платье обошлось ей почти в двести фунтов.

Также выяснилось, что любимые очки в черной оправе с ним не смотрятся. Как ни досадно, пришлось в угоду Джаклин надеть контактные линзы. Харриет осторожно накрасила глаза и, скрутив волосы в объемный узел, скрепила его шпильками. Потом повертела головой из стороны в сторону, проверяя результат. Вид был такой, точно на голове огромная слойка с корицей, но уж как есть. В качестве последнего штриха она надела цепочку с ключиком, которую носила всегда.

На выходе из ванной она увидела Джона. Он стоял голым в ванне, поливая себе голову из кувшина и отфыркиваясь. Харриет, не ожидавшая столкновения с его пенисом в светлое время суток, тихонько охнула и прикрыла глаза.

– И тебе добрый вечер! – сказала она.

– Вы уже знакомы! – игриво отозвался Джон и принялся энергично вытирать голову. Его лицо было скрыто полотенцем, а «дружок» торчал на виду, помахивая, как конус-ветроуказатель при слабом бризе.

Джон был воплощением солидного улова – платежеспособный, надежный. Высокий, с аккуратно подстриженными темно-каштановыми волосами, гладкими и послушными, стройный, но не костлявый – словом, красавец по стандартам модных каталогов. И пенис у него был адекватного размера. Как приговаривала Лорна, супербольшой – верный способ заполучить пожизненный цистит.

Кем нужно быть, чтобы забраковать такого, как Джонатан Барраклаф?

– Вау! – воскликнул Джонатан, который проморгался и наконец увидел Харриет. К этому моменту он успел гуманно обернуть бедра полотенцем. – Моя девушка – супермодель!

– Ха! Спасибо, – сказала Харриет, надевая черные замшевые туфли на каблуке, в которых обычно ходила на похороны. Она никогда не могла понять, что такого неуважительного было в балетках. – Не слишком броско?

– Вовсе нет, серьезно, ты просто ослепительна, – Джон вылез из ванны, что оказалось непросто, она была шириной с Гибралтар. – Правда. Вау. Тебе нужно чаще так одеваться, ты сногсшибательна.

– Такое ощущение, что это не я.

– Но это ты. Просто ты не видишь себя чужими глазами. Встань, я хочу хорошенько тебя разглядеть.

Харриет смущенно поднялась, а Джон присвистнул и взмахнул воображаемой сигарой на манер «Граучо» Маркса.

– Я самый счастливый парень в мире!

Глава 3

– …И знаете что, я бы не стал жить в Бристоле ни за какие блага в мире. Это рассадник смутьянов и оппозиционеров-оборванцев.

Когда Джон и Харриет вошли в частный обеденный зал с шелковыми клетчатыми шторами и головой оленя на стене, Мартин-старший с присущим ему напором держал речь.

– Всем добрый вечер! – сказал Джон. – А папа что, уже накатил?

– Твой двоюродный брат переезжает в Брис… О боже! Харриет, ты ли это? – Джаклин прижала руку к груди и откинулась назад, изображая сердечный приступ, а Мартин-старший сказал:

– Чудны дела твои, господи!

Джаклин вскочила с места и, подойдя, одернула платье на бедре Харриет. Та оцепенела, шокированная бесцеремонным прикосновением.

– Вот так! Идеально. Как приятно в кои-то веки видеть тебя в платье.

Торжество в ее голосе означало, что стоит приложить усилия, и похвала не задержится, и Харриет пожалела, что не надела мужские брюки – в качестве радикального феминистского высказывания. С террористами в переговоры не вступают.

– Спасибо. С юбилеем.

Харриет улыбнулась Джаклин, а затем – Мартину-старшему, чей взгляд был устремлен сквозь нее. Муж и советник, он имел румяный вид заседателя палаты лордов, который на протяжении многих лет ест и пьет в свое удовольствие. Судя по всему, его главная роль в супружестве сводилась к тому, чтобы накачиваться дорогим алкоголем и поддакивать жене, повествовавшей о чужом беспределе: совершенно верно, Джеки, это просто возмутительно.

Следом появился брат Джонатана Мартин-младший в сопровождении жены Мел и хмурого тощего Барти, который был в рубашке и с галстуком. Он ходил в частную школу, и родители обряжали его по детской моде столетней давности. Когда-то такие мальчики покупали сладости на шиллинги и играли в каштаны.

– О боже, Харриет! Я тебя не узнал! Я решил, что у Джона новая женщина!

Мартин-младший снова окинул ее взглядом.

– Ну разве это не удивительно! – подхватила Джаклин. Это?

– Видеть тебя в платье так непривычно, как… как будто ты транс, – хихикнул он, и Харриет онемела от непристойности намека, а все покатились со смеху.

– Да, она выглядит невероятно, согласитесь же?

Джон включил свой избирательный слух. Почему она чувствовала себя так, точно он ее предает? Я не нуждаюсь в их одобрении.

– А почему тетя Харриет в карнавальном костюме?

Барти посмотрел на мать, и все пришли в бурный восторг от этого не по-детски остроумного вопроса.

Барти был специалист по неудобным вопросам, которые он задавал в лоб родителям насчет присутствующей компании. Почему у дяди Джона и тети Харриет нет детей? Этот якобы невинный вопросик он озвучил в прошлое Рождество, когда был подан коктейль из креветок.

– Потому что они не женаты.

Так уклончиво ответила бабушка Барти, и Харриет очень хотелось ее поправить. Она не была противницей брачных отношений, но и не стремилась к ним. Вступать в брак исключительно из одолжения или чтобы оправдать ожидания общества представлялось ей неправильным. Она с самого начала четко обозначила свою позицию, прежде чем он стал закидывать удочку. И каждый раз, когда тема возникала снова, она твердила свое: нет, это не для меня. Ни сейчас. Ни потом. Причина была не в Джоне, а в ней самой.

– Харриет сказала, что ты предупредила отель насчет зеленой угрозы, – обратился Джон к матери, когда все расселись.

Подали террин из свиной рульки, Джону – без зеленого листочка в качестве украшения.

– Значит, если бы они забыли, то вали все на мать, да? – с наигранным смешком воскликнула Джаклин, бросая взгляд на Харриет.

– Джон спросил, предупредила ли я, и я сказала, что вы взяли это на себя.

– Господи, да я пошутила!

Джаклин отмахнулась от нее, в то время как официант наполнял ей бокал. Значит, язвительные выпады подаются как юмор, а попытки Харриет защитить себя – как крайняя обидчивость? Джаклин Барраклаф явно в ударе и к концу вечера крикнет «Бинго!»

– Самое время сказать тост! – Джон взял бокал с мальбеком, все последовали его примеру, а Барти с шумом потянул колу через соломинку. – За наших замечательных родителей и сорок лет их счастливого брака – это ваше выдающееся достижение. За рубиновую свадьбу! Пусть нам всем так же повезет в жизни. И тоже хватит терпения, ха-ха-ха!

Все подняли бокалы, а Харриет заметила, с каким кислым выражением Мартин-младший смотрел на брата, когда тот произносил тост.

– Может быть, папа хочет сказать несколько слов? – с многозначительным видом произнес он, но отец опрокинул бокал грога и сказал:

– За меня говорит жена, поэтому мы и прожили сорок лет.

И гамбит Мартина-младшего провалился.

– Спасибо, что организовали это. У меня замечательные сыновья! – подала голос Джаклин.

– Ну что, пора дарить подарки, да? – сказал Мартин и кивнул Барти. – Твой выход!

Поскольку Барти смотрел непонимающе и с места не двигался, Мелисса наклонилась и что-то зашептала ему на ухо. Барти сполз со стула, прошел в конец зала и вернулся с прямоугольным пакетом, перевязанным ленточкой. Под общие выражения восторга он молча сунул пакет бабушке.

– Это мне? – спросила Джеки.

– Что нужно сказать, Барти?! – пронзительным голосом осведомилась Мел с другого конца стола.

– С юбилеем, бабушка, – угрюмо пробурчал Барти и плюхнулся на свое место.

Джеки разорвала бумагу. В пакете оказалась вставленная в рамку свадебная фотография – молодые Мартин и Джаклин стоят на ступеньках регистрационного бюро. У Мартина волосы цвета соломы, которые позже станут темно-русыми. Джаклин в прелестном простом свадебном платье по моде восьмидесятых из атласа цвета латте и с длинной фатой на ободке.

– О, Марти! Мелли! И Бартоломью, конечно! Ну не стоило!

Барти, судя по виду, придерживался того же мнения.

– Вы только взгляните, что они нам сделали, – Джаклин повернула фотографию к Джону и Харриет, как будто в момент ее дарения они отсутствовали.

– Вы выглядите изумительно! Платье вам очень идет, – сказала Харриет, радуясь возможности сказать что-то хорошее и при этом не кривить душой.

– Ты бы видела, Мелисса, наряд, в котором я уезжала. У меня был коротенький плащ-разлетайка, – сказала Джаклин, давая понять, что только одна из присутствующих молодых женщин знает толк в моде.

– Да, мамочка в свой большой день выглядела просто сногсшибательно!

Джон положил ладонь на руку Харриет и посмотрел на нее обожающим собственническим взглядом.

В этот момент у Харриет возникло дурное предчувствие, душевное беспокойство, которое она предпочла заглушить, выпив еще вина.

Глава 4

На десерт подали шоколадную маркизу с малиновым кули и шариком мороженого с бобами тонка, что не вызвало разногласий, и тут Мартин-младший сказал:

– Харриет, а как твои успехи в свадебной фотографии?

Последние слова он произнес как бы в кавычках, точно за ними скрывалось что-то неприличное типа эскорт-услуг. Возможно, дело было в хорошем красном вине, но Харриет чувствовала, что ее дипломатический настрой убывает: раньше ей не раз казалось, что дошла до края с родственниками Джона, хотя на самом деле находилась где-то на полпути.

Два года она была безукоризненно вежливой по отношению к ним и что в итоге? Она по-прежнему их раздражала, оставалась чужой. Код, открывавший сейф под названием «семейство Барраклаф» был ей не по зубам.

– Спасибо, все хорошо.

– От клиентов нет отбоя? Бизнес процветает?

– Да. Люди упорно женятся. Растущая статистика разводов никого не смущает.

– Звучит довольно цинично, – тут же прицепился к ее словам Мартин.

«Пошло-поехало», – подумала Харриет.

– Я пошутила. По-моему, это романтично, что это никого не смущает.

– Ты построила свою карьеру на свадьбах, а сама, похоже, не очень-то их любишь.

– И ты, скорее всего, не любил бы, будь они у тебя по два раза в неделю.

Мартин покрутил вино в бокале, держа его за ножку, точно дегустировал купаж при посещении винодельни.

– Тогда зачем занимаешься, если тебя это не увлекает?

– Не думаю, что у Харриет именно такое отношение, – подал голос Джон, но был проигнорирован.

– Меня привлекает возможность хорошо выполнить работу и доставить людям радость. – Харриет помолчала. – Иметь место жительства не предполагает потребности менять его ежемесячно.

– Расскажи про недавнюю свадьбу, Хэтс, – с легким отчаянием в голосе проговорил Джон. – Когда жених соскочил, – он посмотрел по сторонам. – Правда-правда. В церкви битком, невеста подъезжает на «Роллс-ройсе», и тут выясняется, что жених исчез, как лорд Лукан. С той лишь разницей, что не убил няню. Вот ужас-то! Вообразите себе!

Мелисса открыла рот. Идея продвинуться в рейтинге популярности, травя байки о чужих конфузах, претила Харриет.

– Так действительно было, но больше я ничего не знаю, – осторожно сказала она. – Он пришел в церковь, передумал и ушел. Невеста узнала, когда приехала. Что случилось и почему он ушел, я не в курсе.

– Каков мерзавец! – сказал Джон. В присутствии родителей он никогда не выражался. – Походя сломал девушке жизнь.

– Надо думать, они еще на деньги попали, – заметил Мартин-старший. – При отмене в день свадьбы деньги не возвращаются.

Все закивали со скорбным видом, приговаривая:

– Это кошмар!

– С чего вдруг передумывают в последний момент? – задалась вопросом Мелисса. – Это так… – казалось, она подыскивала самое точное слово, – …спонтанно?

«Это как раз прямая противоположность «спонтанности», – подумала Харриет. Это полностью осмысленный и осознанный шаг, преследующий определенную цель. Именно поэтому он причиняет такую боль. Харриет постоянно думала о том, насколько нужно быть жестоким, насколько бессердечным, чтобы бросить того, кого ты якобы любил. Подстроить для него падение с такой высоты.

– Это почти как в том фильме, – сказала Джаклин. – Ну, вы знаете его. Старый, с Дастином Хоффманом.

– «Человек дождя»? – предположил Мартин-младший.

– Нет, он бежит со всех ног и срывает свадьбу девушке… Вспомнила – «Выпускник»!

– Я там больше никого не видела, – сказала Харриет.

Хотя, возможно, физически никого рядом не было, но жених все время думал о ней. Или о нем? Нет, не стоит романтизировать неблаговидный поступок, придумывая мелодраматическую мотивацию.

Интересно, Кристина ритуально спалила платье и наблюдала за тем, как пламя поедает белую ткань? Подобное переживание подталкивает к агрессии – иначе от него не избавиться. Это как пиратский шрам.

Десертные тарелки убрали со стола, и Харриет заметила, что Джонатан выразительно смотрит на кого-то в дверях. Он не говорил, что предполагается вынос торта или чего-то в этом роде, и Харриет решила, что сейчас они с братцем начнут соревноваться в проявлениях сыновьей любви. Еще чего доброго придется идти наружу и смотреть на кружащий в небе биплан с праздничным транспарантом.

Официант подошел к Харриет и с торжественным видом поставил перед ней блюдо, накрытое серебряным клошем. В комнате воцарилась тишина. Харриет посмотрела по сторонам. Это только ей?

Официант наклонился и снял клош. На большом белом блюде стояла маленькая квадратная бархатная коробочка ярко-синего цвета.

Харриет нахмурилась. Подняла глаза. Странное Блюдо с Крохотной Бархатной Коробочкой стояло только перед ней – у других ничего не было. Более того, судя по устремленным на нее взглядам, остальные не были удивлены.

– Что это? – спросила она.

– А ты открой! – сказал Джон, которому не сиделось на месте от радостного предвкушения, и Харриет почувствовала дурноту.

Что за подстава? Он что, белены объелся, сошел с ума? Господи, пожалуйста, только не это! Что происходит?

Харриет взяла коробочку и потянула крышку – она поддалась с трудом. На белой шелковой подкладке лежало бриллиантовое кольцо – большой камень в центре, а по бокам – два поменьше на платиновом ободке.

Тишина казалась зияющей пропастью, в которую Харриет вот-вот рухнет.

– Это кольцо? – сказала она, потому что других слов просто не нашлось, и присутствующие, которые сидели затаив дыхание, разразились истерическим хохотом.

– А Харриет не проведешь! – заходился от смеха Мартин-младший.

– Это кольцо, – подтвердил Джон, искательно глядя ей в глаза в надежде угадать ответ. – Давай сделаем как полагается.

Он взял коробочку из ее влажной безжизненной руки, отодвинул стул, высвободив место, и встал на одно колено.

– О, Джей-Джей! – проблеяла на заднем плане Джеки, восхищенная тем, как ее младшенький играет в мистера Дарси.

Глядя на серьезное лицо Джона, Харриет на самом деле чувствовала, как подступает тошнота. Только представьте – ответить рвотой на предложение. Вот тебе, подавись, сбежавший жених.

Голова кружилась, пульс частил, и все это было не к добру.

– Харриет Хэтли, ты уже делаешь меня самым счастливым мужчиной в мире. Осчастливишь ли ты меня до конца моих дней, согласившись стать моей женой?

Две секунды, последовавшие за этим вопросом, казалось, вместили целую культурную эпоху. Харриет панически соображала, как лучше поступить, что следует сделать, а времени на это не было.

– Да, – наконец пролепетала она тоненьким упавшим голоском. – Да, конечно.

Дальше все было как в тумане. Гром аплодисментов, неловкий поцелуй Джона, наполовину в губы, наполовину в щеку, позвякивание латунного колокольчика – в груди Харриет этот звук отозвался ревом сирены – и призыв Мартина-младшего: «А теперь шампанского!», желающего продемонстрировать широту души и добавить к счету Джона несколько бутылок элитного Moët.

Джон взял Харриет за левую руку и надел ей на палец кольцо, приговаривая:

– Тебе нравится? Это моей бабушки. С маминой стороны. Два месяца назад мама обнаружила его в мансарде и отдала на реставрацию. Вообще-то это мама подала мне идею, это все благодаря ей!

Еще бы.

– Ну что, отвращение к свадьбам преодолено, да? – с торжеством в голосе осведомился будущий свекор, указывая на кольцо.

Прежде чем Харриет успела открыть рот, Джон уже дал ответ:

– Когда речь идет о собственной свадьбе, это совсем другое дело. Да, Хэтс?

А Харриет, судя по всему, полагалось сидеть молчком? Она была чем-то вроде движимого имущества, лишенного права голоса?

Она перевела взгляд на будущую свекровь, которая с улыбкой смотрела на нее, точно большая породистая кошка, съевшая ворону.

– Да, оно красивое. Спасибо, Джаклин.

– Добро пожаловать в семью, Харриет.

Глава 5

Следующий час Харриет прожила, цепляясь за фразу «Подумать – мне нужно обо всем подумать!». Фраза была как спасательный круг. Как бочка, падающая в Ниагарский водопад.

– Куда отправишься за платьем? – осведомилась Джаклин.

Подумать – мне нужно обо всем подумать!

– Предпочитаешь праздновать в городе или за городом? – поинтересовался Мартин-старший.

Ох, не знаю, нужно обо всем подумать!

Подумать действительно было о чем. Скажем, а если бы она ответила «нет»? Харриет внутренне корила себя за малодушие, но будь она даже готова устроить эту сцену и пережить ее последствия, теперь она точно знала, что это лишь часть разговора, которого им с Джоном не избежать.

Следующие полтора часа она лгала направо и налево, многократно и постыдно. Соглашалась с тем, какое счастье ей привалило, что денег на свадьбу куры не клюют, и Джонатан, сделавший предложение, – просто красавчик.

– Я предполагал, что он поставит вопрос ребром, – высказался Мартин-младший. – Тебе ведь тридцать четыре, да? А тридцать пять – все, будильник прозвенел.

Он постучал себе по носу и выразительно посмотрел ей на живот. Харриет с трудом сдержала порыв плеснуть шампанским ему в физиономию.

По крайней мере, она могла честно сказать себе, что ничто не предвещало подобного оборота дела. Она даже мысли не допускала, что Джону взбредет фантазия делать предложение в присутствии родителей, брата, невестки и племянника, считая это правильным, романтичным и уместным.

– Как чудесно, что годовщина вашей свадьбы стала датой нашей помолвки, – почти жеманным тоном проговорил Джон, обращаясь к матери, и Харриет подумалось, что его сыновья щедрость на самом деле была не чем иным, как лизаньем задницы. Харриет нанесли такой удар, что она уже не понимала, где ее способность к анализу подменяется лютой яростью.

Наконец компания принялась зевать и сошлась на том, что вечер получился невероятный, но, пожалуй, пора сворачиваться. Харриет не знала, что и думать. То, что случилось, было ужасно; а то, что ожидало впереди, скорее всего, будет еще хуже.

– Всякий раз при виде кольца у тебя на пальце внутри меня все ликует, – сказал Джон, беря ее за руку, когда они поднимались в номер по пологой лестнице, покрытой толстым ковром.

Мысль о том, что собирается сделать, ее страшила – это будет просто жуть что такое, но он не оставил ей выбора. Знай она, какое чувство в ней доминировало, было бы легче, но в ее душе злость на Джонатана и жалость к нему вели отчаянную войну. Он заслужил то, что должно было последовать, и в то же время не заслуживал этого.

Харриет боялась, что он захочет ее поцеловать, и тогда его придется оттолкнуть, поэтому высвободила руку, открыла дверь карточкой и с решительным видом переступила порог. В номере она быстро прошла к комоду, сняла кольцо и положила его на столешницу, после чего повернулась, скрестив руки на груди. Джон наблюдал за ней с невозмутимым видом.

– Переживаешь за сохранность? – спросил он. – Оно, конечно, стоит чертову тучу денег, но я уже включил его в страховку движимого и недвижимого имущества, которая покрывает кражу и ущерб, здесь в том числе. Так что надевай кольцо обратно и иди ко мне, моя ослепительная невестушка.

Он был как ребенок в развлекательном парке, которому сказали, что все аттракционы бесплатные.

– Джон, – голос Харриет звучал глухо, мрачно и совсем не походил на ее обычный. – Какого черта ты это сделал?

Выражение его лица резко изменилось – тем не менее он не пошевелился, чуя опасность, как мышь-полевка чует хищника в подлеске.

– …Мне не следовало соглашаться на мамино предложение участвовать в примерке платья? Если ты считаешь, что это слишком, я ее попридержу, не переживай. Я знаю, ты не любишь шумиху.

– Нет! – вскрикнула она.

Ей не верилось, что до него все еще не дошло, что он натворил. Джон отпрянул. Она поняла, что нужно держать себя в руках – их могут услышать.

– Зачем ты сделал предложение? Да еще в присутствии всей семьи, черт возьми!

– Потому что я очень хочу на тебе жениться.

Он оперся локтем на каминную полку, лицо снова расплылось в улыбке. Он был пьян, и мысль о том, что перед ним стоит будущая миссис Барраклаф (младшая), настолько его воодушевляла, настолько грела ему сердце, что его счастья хватало на них обоих. Что такое ее досада по сравнению с его всепоглощающей радостью? Она не сможет устоять перед его экстатической убежденностью в их грядущем блаженстве. Как будто страстная влюбленность была заразной болезнью.

– Я всегда говорила, что не хочу свадьбу. Тебе об этом известно. Разве я объяснила недостаточно четко?

– Э-э-э… Тогда почему ты сказала «да»?

Харриет знала, что этот вопрос последует, и все-таки впилась ногтями в ладонь, чтобы не закричать.

– Ты серьезно? Ты что, оставил мне выбор? В присутствии твоих РОДИТЕЛЕЙ? Ты хоть представляешь, каково мне было?

Джон выпрямился, переваривая эту фразу. Но Харриет видела, что он мысленно прикидывает: похоже, она действительно огорчена, включаем режим работы мозга, урегулирование конфликтов, как правильно извиниться, если сделал предложение неподобающим образом, успокоить ее и дать понять, что ее услышали? Потом мы помиримся, будем спать в обнимку и, может, даже посмеемся над случившимся. Угораздило же меня!

– О боже, Хэтс, прости. Ты совершенно права. Я не подумал о том, каково это может быть. Я так обрадовался, что мама нашла кольцо и сказала, что отдаст его мне здесь. Конечно, я не мог ждать, и план возник сам собой. А мама, спасибо ей, заверила, что это не испортит их праздник.

Расточать похвалы матери, режиссировавшей этот дерьмовый спектакль, – как это было похоже на Джона. Но Джеки, в отличие от своего бесхитростного сынули, знала, что лезет куда не следует и превращает сугубо частное дело в семейное мероприятие. Она замыслила эту операцию, как только нашла кольцо, а подбить на нее сына не составило труда. Если в их фамильной «Игре престолов» Барти был Джоффри, то Джаклин была леди Оленна Тирелл. Скажи Харриет. Пусть знает, что это я.

– Получилось, как с неуправляемым поездом. Теперь я понимаю, что ты почувствовала себя в затруднительном положении.

– Я не «почувствовала себя», а оказалась в нем. Я не хочу выходить замуж! И тебе об этом известно. Мы ведь говорили на эту тему, разве нет?

– Да, но… – он недоуменно всплеснул руками. – Что мы только не говорим! Я каждое лето говорю, что брошу работу и стану инструктором по гребле. Я думал, ты это образно! Что у тебя случилось профессиональное выгорание. Я подумал, если у тебя будет возможность устроить свадьбу по-своему, то…

– По-своему? Ты имеешь в виду, если ты предложишь ее оплатить, то я ухвачусь за это двумя руками? То есть мои убеждения на пустом месте?

– Да нет же!

Но он имел в виду именно это – что вопрос в деньгах. Стоит ему развернуть красную дорожку, и дело в шляпе. Джон не был циником, но расчет явно усматривался.

– Ты решил, если мне позволить спланировать вечеринку, то все мои глупые феминистские возражения испарятся как по волшебству? Что это из разряда дамских закидонов, которые в нормальной жизни не имеют значения?

– Брось, Хэтс, я никогда бы не сказал, что твое мнение не имеет значения, и тебе это известно. Тут ты слегка лукавишь, – сказал Джон, и она едва не заорала. – Я подумал… Как ни нелепо это звучит, я подумал, что спрос не грех. Что ты можешь отказаться.

– Но не в том случае, когда вопрос задается перед публикой, да, Джон?

Перед враждебно настроенной публикой, если на то пошло.

Укол достиг цели – пузырь его самодовольства зашипел и стал сдуваться. Джон шагнул в ее сторону, вскинув руки в умоляющем жесте.

– Нет, нет. О черт. Я облажался.

Харриет ничего не сказала. Это не звучало и не выглядело как настоящее раскаяние. Да и верил ли он вообще ее словам? Она соорудила на его пути преграду, которую ему придется обойти, только и всего. Если на этом остановиться, то назавтра все вернется на круги своя, как бывает всегда. Он будет весело щебетать, а про себя размышлять о том, как половчее включить в свою речь скорректированную версию их сегодняшнего разговора. Угораздило же меня!

– Итак… Ты хочешь официально расторгнуть помолвку или перевести ее в режим ожидания, объявив долгой? Но, пожалуйста, оставь кольцо у себя. Оно тебе очень идет. Можем считать, что это символ верности или вроде того.

Кольцо. После всего, что она сказала, он беспокоился о кольце. Харриет почувствовала пробежавший по спине озноб, и второй раз за день к горлу подкатила тошнота. Как она в это вляпалась? Как ее угораздило? И вдруг с кристальной ясностью поняла. То, что уже не первый раз пытался сказать ее организм. Она его сообщения игнорировала, отправляя в кучу к нераспечатанным счетам, и теперь за дверью стоял судебный пристав.

Харриет сделала глубокий вдох.

– Я больше не хочу быть с тобой. Все кончено, Джон.

Глава 6

Он смотрел на нее, широко открыв глаза и меняясь в лице – из бледного стал белым как мел. Это в нем в реальном времени умирала душа.

Наконец, он проговорил:

– Ты же не серьезно, нет?.. Ты что, бросаешь меня?

– Да.

– Потому что я облажался с предложением?! Харриет, это абсурд. Ты имеешь полное право сердиться, но давай не превращать все в мелодраму. – Он помолчал. – Не нужно меня еще раз наказывать – я уже понял, что ты расстроена.

Она глотнула ртом воздух, чтобы не разрыдаться.

– Я бы не стала это говорить, чтобы тебя наказать. Это было бы жестоко.

– Тогда зачем это говорить?

– Сегодня вечером ты просто ускорил события, – хрипло сказала она.

– То есть до предложения ты была несчастна?

Глубокий вдох. Скажи это.

– Да.

– В самом деле? – убитым голосом спросил Джон, и у нее екнуло сердце.

– Да.

– И ты меня не любишь?

Харриет закрыла глаза.

– Не так, как нужно.

– Что, черт возьми, это значит?

– Лишь то… что я сказала.

Она открыла глаза. Джон как будто съежился внутри одежды. Она ненавидела себя.

– Как же ты в таком случае любишь меня? Как хомячка?

– …Просто наше время прошло.

– О, сегодня вечер банальных штампов! Какой следующий? Ты меня любишь, но не влюблена в меня?

Харриет ничего не сказала. Она на каком-то уровне понимала, что для нее этот разговор будет столь же травмирующим, и отчасти поэтому никогда не начинала его. Она не была сильна в антагонизме.

Но все обстояло еще хуже, чем она себе воображала. В представлявшейся ей версии атмосфера в комнате не была настолько тягостной и удушающей, точно уровень содержащегося в ней кислорода резко упал.

Джон пересек комнату и, сев на кровать, обхватил голову руками. Когда он снова поднял глаза, они были красные.

– Мгновение назад речь шла о свадьбе с любовью всей моей жизни. Этого просто не может быть.

– О свадьбе речи не было, – тихо сказала Харриет, потерев глаза. Плакать в присутствии страдающего Джона было бы манипуляцией, поэтому она изо всех сил старалась этого не допустить.

– Нет. Видимо, нет. Будь оно все неладно.

Он раздраженно всплеснул руками.

– Я не понимаю, мы были счастливы. Мне казалось, ты абсолютно счастлива. Какого хрена, Харриет?

– Я была счастлива. Очень счастлива. Я не жалею о времени, когда мы были вместе, – это было не совсем так, но утешительная ложь не повредит. – Но мы очень разные, Джон. И сегодняшний вечер – тому подтверждение.

– Что мне сделать, что сказать, чтобы ты передумала?

Глубокий вдох: скажи это.

– Ничего, – Харриет хотела произнести это мягко, но разве такое смягчишь? – Я соберу вещи и вызову такси, если найдется поблизости.

Джон вскинул голову.

– Ты что, в это время? Не глупи! Если хочешь, я могу поспать на полу.

Она не могла определить, что им двигало – благородство или мученичество, но в любом случае ей хотелось скрежетать зубами.

– Я не испытываю желания завтра встречаться с твоей семьей.

Джон помолчал. Очевидно, до него тоже дошло, что ему предстоит объясняться с ними, и, хотя им обоим было плохо, Харриет почувствовала удовлетворение: наконец-то он понял, какого дурака свалял, впутав родных в эту историю.

– Мы можем уехать завтра рано утром.

Харриет задумалась. Это было разумнее, чем посреди ночи мчаться куда глаза глядят. Но в предложении Джона был существенный изъян: в этом случае она еще много времени проведет в его компании. Он будет давить на нее в надежде, что она передумает, но даже если не будет, все равно много часов находиться в тесном пространстве после расставания – с тем, кому, возможно, разбила сердце – та еще перспектива. Но будет еще хуже, если такси не сыщется и придется с видом побитой собаки просить Джона об одолжении. Не говоря уже о том, что бегство с места действия – это иллюзия. Ей предстоит вернуться в его дом и спать в свободной комнате. Находиться какое-то время в обществе Джона – это неизбежная данность.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но на полу буду спать я.

– Не дури, – ответил он, и она знала, что его галантность этого не допустит.

Осмотр кровати показал, что разобрать ее нет никакой возможности, но она была огромная, поэтому было решено лечь вместе. По ходу дела вскрылось досадное обстоятельство: простыня была усыпана лепестками роз – кто-то позаботился об этом по поручению Джона. Харриет молча стряхнула их, точно сор. Они по очереди переоделись в ванной, затем с чувством неловкости улеглись в темноте, положив между собой подушку и стараясь дышать как можно тише. Какофония их мыслей наполняла комнату.

Харриет проснулась на рассвете от звука воды в туалете. Серенький свет сочился через зазор между парчовыми шторами. Ей припомнились обстоятельства вчерашнего отвратительного разговора, его самые неприятные моменты, и по коже пробежал озноб. Когда из туалета вышел Джон, она приподнялась на локтях. Только теперь, в полумраке, она увидела на прикроватном столике шампанское – очевидно, его принесли во время ужина, и оно стояло неоткрытым в металлическом ведерке с растаявшим льдом, рядом с двумя девственно чистыми бокалами.

– Харриет, пожалуйста, не бросай меня.

Она вгляделась в лицо Джона – оно блестело от слез.

– Пожалуйста, умоляю тебя. Это разбивает мне сердце. Я не представляю жизнь без тебя, Харриет. Прошу тебя, останься.

– Не могу. Извини, – хрипло проговорила она.

– А если мы расстанемся на время, сделаем перерыв в отношениях?

– Это ничего не изменит.

– У тебя кто-то есть?

– Никого. Сто процентов.

Джон всхлипнул.

– Знаешь, мне почти что хочется, чтобы был. Потому что тогда была бы причина. Тот, с кем я мог бы соперничать…

– Джон, – как можно мягче сказала Харриет, чувствуя, как по щеке, обжигая, бежит слеза. – Ты все делал правильно. За минусом предложения.

– За минусом того, что я не тот, кто тебе нужен.

Он прикрыл лицо ладонью и зарыдал – горько, надрывно. Она не стала утешать, это было бы неправильно. И впервые с тех пор, как вчера вечером они остались вдвоем, дала волю слезам, поспешно вытирая их рукавом пижамы.

Причинять такие страдания другому человеку – ее это совершенно опустошало. Она говорила себе, что у нее нет выбора, но он был, потому что в ее власти было это прекратить. Она плакала тихо, сдерживая себя, не желая давать ему ложную надежду на то, что жалеет о своем решении и признает его ошибочность.

Решение страшило ее – она боялась лишиться того, кто так о ней заботился, боялась чувства одиночества, необходимости снова ходить на свидания, боялась быть одной в тридцать четыре года и всего, что это означает. Но даже снедаемая этими страхами, она знала, что назад хода нет. Единственный смысл пребывания в этом эмоциональном лимбе заключался в том, чтобы подтвердить правильность своего решения. Как бы ужасно ни было то, что она делала, сознавать и не делать то, что следует сделать, было еще ужаснее.

– И давно ты чувствуешь себя несчастной? – спросил Джон, когда они пришли в себя.

Харриет стыдилась признаться в том, когда прозвенел первый тревожный звоночек. Мы возвращались из Барселоны, где провели первый совместный отпуск. Ты пошутил, что лет через двадцать мы туда вернемся, и эта мысль меня смутила. «У тебя фобия серьезных отношений, – сказала она себе, – не будь такой жалкой. Счастье – это не константа, оно неуловимо, текуче, изменчиво. Оно плохо поддается измерению. Люди не расстаются в то же мгновение, когда ощущают противоречия или испытывают скуку. А расстаются только такие, как герои Уоррена Битти из фильмов 1970-х годов».

– Трудно сказать. Пожалуй, несколько месяцев.

– Несколько месяцев?! Почему ты не сказала раньше? О том, что у тебя сомнения?

– Сначала мне нужно было понять, что они не на пустом месте.

– А не сделай я вчера предложение, когда бы ты поделилась ими со мной?

Она отвела глаза.

– Не знаю.

– Ты знала, что собираешься поставить точку, разбить мне сердце, и все же ездила на такие уик-энды?

– Я не знала, что и когда сказать. Когда лучше всего разбивать чужое сердце?

Он потрясенно мотнул головой и дал ответ, который отражал самую суть Джона-управленца, и, как она со страхом понимала, был бесконечно мудрым:

– Как можно скорее.

Глава 7

За что платишь, то и получаешь, и в отеле, за который платил Джонатан, внезапный отъезд только что (не)обручившейся пары был воспринят сдержанно, без явного интереса – Харриет не сомневалась, что персонал узнал их, учитывая объем приготовлений, сделанных Джоном.

Возможно, отъезд объяснялся внезапным романтическим порывом, скажем, бегством в Гретна-Грин, но это плохо вязалось с нервозностью пары при выписке – они скорее напоминали грабителей банка, ожидавших, пока кассир выгребет наличность из кассы.

«Что, черт возьми, происходит?» – недоумевали бы служащие, когда «Мерседес» Джона рванул с места, расшвыривая во все стороны гравий.

Харриет и Джон шли с чемоданами мимо обеденного зала, и тут Джон сказал:

– Раз уж все включено, мы могли бы заскочить на секунду…

– Ты серьезно предлагаешь позавтракать? – прошипела Харриет. – Уже семь!

Все время, пока он находился в душе, ей казалось, что он издевается. Его обещание выехать «очень рано», представленное графически в виде диаграммы Венна, сейчас в значительной степени накладывалось на круг, обозначавший «час, когда шестьдесят с лишним процентов населения продирают глаза, пьют кофе без кофеина и читают «Телеграф».

При мысли о том, что в любой момент из-за угла появится Джаклин, окутанная запахами груши, фрезии и облаком злорадства, Харриет становилось тошно.

– Я должен что-нибудь перехватить, иначе спровоцирую мигрень, – прошипел Джонатан. – Заверну круассан в салфетку.

Харриет подавила ярость.

– Как хочешь.

Под «мигренью» понималась «несильная головная боль», которая являлась неизменным ответом на любой раздражавший его внешний фактор. То, как он носился со своим здоровьем, всегда вызывало у нее легкое содрогание. Однажды в «Вулзли» он объяснял официанту:

– Спасибо, апельсинового фреша не нужно, а то у меня через час разыграется гастрит. Срабатывает разом, как римская свеча. Должно быть, из-за кислотности.

Харриет не хотела идти к шведскому столу вместе с Джоном, но стоять одной, рискуя нарваться на сородичей, ей тоже не улыбалось, поэтому она двинулась следом.

В дверях обеденного зала их ждал сюрприз: за столом в полном одиночестве сидел Барти и с сосредоточенным видом поглощал полный английский завтрак. На тарелке лежала гора еды, в том числе три толстенных колбаски, тосты и фруктовый салат.

– Ты как здесь? – выпалил Джон, и Харриет впервые за время знакомства с отпрыском была вынуждена признать, что его ответное «А вы как здесь?» было оправдано.

Даже находясь в малоприятном состоянии шока, она на долю секунды восхитилась дерзостью Барти. Обвинения по трем пунктам статьи «Сговор с целью мошенничества» с формулировкой «Выдавал себя за шейха Аравии» ему точно не избежать в будущем.

В суматохе минувшего вечера и в агонии наступившего утра ни Джон, ни Харриет не учли вероятности столкновения с сородичами и расспросов о том, куда и зачем направляются.

– Я проснулся и понял, что хочу есть, – лениво пояснил мальчик, поглядывая на булочки с шоколадом на шведском столе.

Последовала короткая напряженная пауза.

– Так и мы проголодались и побежали на завтрак!

Джон наклонился и потрепал отпрыска по волосам, а тот мотнул головой и со скептическим видом поинтересовался:

– С багажом?

– Э-э-э… а это так, для порядка.

И они уставились друг на друга, как в мексиканской разборке, только вместо стволов у них была откровенная ложь.

– Мне одиннадцать, я не идиот, – лаконично заметил Барти, и Харриет запоздало поняла, что отпрыск, пристававший с вопросами к родителям по любому поводу, на самом деле был тем еще фруктом.

– Даете деру от моих родителей и бабушки с дедушкой? – добавил он, эффектным жестом срывая маску и открывая свое истинное лицо, – Проницательного Барти. Барти Пуаро.

Харриет, которой не терпелось отправиться в дорогу, сказала:

– Да, мы делаем ноги.

– Почему?

– Мы с Джоном расстались, потому что я не хочу выходить замуж.

– Ты говорила, что не любишь свадьбы, – небрежно констатировал Барти и вернулся к поеданию хашбраунов. Наконец кто-то из Барраклафов ее услышал!

– Именно так. Тогда пока, – сказала Харриет.

У Джона был такой вид, точно его вот-вот хватит удар. Она подтолкнула его локтем, указав на круассаны.

Как только дверь машины захлопнулась, Джон повернулся к ней:

– Тебе не приходило в голову, что я вправе поставить родителей в известность прежде этого малолетнего олуха?

Вероятно, он был действительно на взводе, если так припечатал собственного племянника.

– Согласна, только нас поймали с поличным.

– Мы могли бы отбрехаться!

– Каким образом? Я не знаю ни одной правдоподобной причины, в силу которой мы спозаранку даем деру, а ты?

– А ты не дала мне шанса, с ходу заявив: «А я его послала, пинком под зад послала, добавлю, если мало, ла-ла-ла…»

Харриет ничего не сказала. Она позабыла, что попытки Джона изъясняться языком «улицы» оставляют еще более тягостное впечатление, чем откровения с официантами насчет дисфункции кишечника.

– Извини. Я предупреждала, что не следует соваться в обеденный зал.

– Десять минут, и они начнут обрывать мне телефон! Требовать объяснений! И что, как ты думаешь, я скажу? Оказывается, Харриет меня не любит, брак со мной ей СТРАШНЕЕ СМЕРТИ!

– Хочешь, я с ними поговорю?

– НЕТ, МАТЬ ТВОЮ, НЕ ХОЧУ! ЭТО БУДЕТ ВООБЩЕ ЗВЕЗДЕЦ!

Он был пунцовый, на грани истерики, и Харриет понимала, что у нее есть только один вариант – сохранять спокойствие. Сесть за руль она не могла – не была вписана в страховку. Любой ценой нужно было заставить Джона сдержать обещание, иначе придется ждать такси, таясь в придорожной канаве.

Наконец, Джон, тяжело дыша, с надутым видом повернул ключ в зажигании и рванул с места, точно стартовал на «Гран-при». Харриет мысленно выдохнула.

Машина мчалась по проселочным дорогам, поросшим лесным купырем, и Харриет думала, жалеет ли он сейчас, что согласился на это (отчасти) успешное бегство. Ведь в гостинице остались сородичи – Проницательного Барти, любителя сосисок, можно не брать в расчет, – которые ужаснутся такому обхождению с ним, ее немыслимому высокомерию и глупости. Джон всегда хотел защитить ее и подать в выгодном свете перед родными, а теперь ее время истекло, как страховое покрытие? Она прекратила платить взносы, и полис стал недействительным.

Они возвращались в Лидс в тягостном молчании. Сначала Харриет казалось, что она должна что-то сказать, но потом решила, что самое правильное – смириться с его нежеланием поддерживать разговор.

– Ты можешь оставаться сколько нужно, пока не найдешь жилье, – наконец произнес он с уязвленной гордостью, когда машина, миновав автоматические ворота, подъехала к дому. Казалось, Джон снова стал собой. – Если ты твердо намерена это сделать.

– Спасибо, – сказала она, никак не реагируя на последнюю фразу.

Выходя из машины, Харриет заметила в кармане на водительской двери несъеденный помятый круассан.

В холле Джон проверил телефон, нахмурился и, ничего не говоря, отправился в сад перезванивать.

Глава 8

В атмосферном полумраке пустого ресторана в Хедингли подруга Харриет Лорна сорвалась со стула, отодвинув его с резким скрипом, и театральным жестом сложила руки на груди.

– ДА, МАТЬ ТВОЮ! Я думала, ты скажешь, что ВЫХОДИШЬ ЗАМУЖ ЗА ЭТОГО КЛОУНА. О. ГОСПОДИ, КАМЕНЬ С ДУШИ! Меня всю трясет, смотри, всю трясет!

В качестве доказательства Лорна вытянула руки, и Харриет удивленно похлопала глазами, не находя слов.

Она сказала Лорне, что у нее есть новости, а та с опаской ответила: хорошо, мол, тогда, как обычно, в четверг вечером у меня. Они частенько встречались на неделе в ресторанчике Лорны, потому что по пятницам и субботам Харриет, как правило, работала.

Войдя в ресторан, она заметила, что подруга не в себе и явно напряглась, когда речь зашла о новостях. Однако на фразе «Я ушла от Джона» Лорна заликовала, как на национальном параде. Клоун?

– Тебе… не нравился Джон?

Харриет задумалась, мысленно анализируя, как она относится к этому факту. Нет, особых иллюзий она не питала, но оценивала отношение подруги к Джону где-то в диапазоне от добродушного до чуточку презрительного, поэтому столь бурная радость стала для нее сюрпризом.

Она решила, что на три четверти заинтригована такой реакцией, а в остатке идут добрые слова в адрес Джона, и то в основном из чувства вины.

Лорна снова уселась на место.

– Я имею в виду, жаль и все такое, что обычно говорят в подобных случаях, – при этих словах подруги Харриет утробно хохотнула, – но это было на сто процентов правильное решение, верно?

Харриет печально кивнула.

– Но я чувствую себя ужасно из-за того, что сделала ему так больно. Давно следовало прекратить это, а я затянула, и он вообразил, что мы поженимся.

И само собой, лелеял смутные ожидания насчет потомства. Харриет была не против детей – в отличие от брака, – хотя они никогда не говорили на эту тему. Она подозревала, что семейство Джона не одобрит беременность вне брачных уз, а значит, он планировал разобраться с пунктом А и плавно перейти к пункту Б. Порой размеры айсберга, обоюдно выпускаемые из поля зрения, действительно изумляют.

– Я бы не сказала, что Джон был мне активно неприятен, – продолжала Лорна, – но… он оказывал на тебя пагубное действие и совершенно тебе не подходил. Чем дольше продолжались ваши отношения, тем меньше мне хотелось с ним общаться. Да, можно сказать, что он мне не нравился. В количественном отношении моей антипатии хватило бы на мини-юбку.

– А скажи я, что выхожу за него, то так бы жила до конца дней, не зная, что моя лучшая подруга на дух не выносит моего мужа?

– О нет, – хохотнула Лорна. – Я бы сказала. Я бы рискнула. Вообще-то собиралась сделать это сегодня и потому откладывала кирпичи.

Ясно. Выброс адреналина объяснялся бурной радостью в связи с тем, что драматический разрыв отменялся.

– По такому случаю хорошего вина и музыку повеселее, – объявила Лорна, снова срываясь с места и первым делом включая на телефоне Джорджа Майкла через голубую блютуз-колонку «Робертс Бикон» (в этом месте царил высокотехнологичный хипстерский китч), а затем принимаясь обыскивать холодильник с подсветкой за барной стойкой.

В прежней жизни Лорна трудилась в телефонной компании и ненавидела работу всей душой. Когда ей было под тридцать, она упала в открытый дорожный люк, сломала ногу и получила солидную компенсацию. («О том, что я выпила упаковку пива «Десперадос» и на пару с Гетином-айтишником отплясывала танец из «Криминального чтива», им было знать не обязательно. У меня на Гетина были виды, но трах обломился, потому что пришлось лежать на растяжке, а он даже не позвонил».)

Период восстановления и денежные средства Лорна использовала на то, чтобы начать жизнь заново в качестве хозяйки «Дивертисмента» – бистро-бара со средиземноморской кухней. «Диверс» был ее детищем, причиной стрессов и головняков, но она, как истинная мать, любила его от этого не меньше.

Лорна поставила на стол бутылку апельсинового вина и пока открывала его, Харриет поведала ей байку про «колечко на тарелочке».

У Лорны отвалилась челюсть.

– Неправильно понял, говоришь? Знаешь, как я это называю, – тотальный эгоизм! Такое дерьмо можно замутить, только если совсем нет дела до того, что чувствует другой. Он относился к тебе как к премиальному поросенку. Кормил желудями и возил на выставки.

– Он не настолько плох! Он не бездушный. Он так не думал.

– Если он бессознательно относился к тебе как к трофею, Хэтли, если делал это неумышленно… разве это что-то меняет в конечном счете? Он по-прежнему это делает.

– Хм.

Прежде она никогда не думала о Джоне в таком философском ключе. Если считать, что все должно быть по-твоему, сильно ли это отличается от того, чтобы подстраивать в свою пользу? Не посчитаться с чувствами и относиться к ним наплевательски – а велика ли разница?

С тех пор она размышляла над тем, в какой мере ее желания учитывались в его жизненной бухгалтерии. Судя по всему, ход рассуждений был такой: Я люблю Харриет → Я люблю свою семью → Я хочу на ней жениться = бинго, сплошная любовь и позитив. За минусом того, что во всех случаях на первом месте стояло «Я».

– Еще я обратила внимание на денежную проблему, – сказала Лорна, сделав большой глоток вина. – Я ничего не говорила, потому что ты далека от материальных вопросов. Он тебя покупал, более того, он прекрасно понимал, чем занимается.

Она два года сдерживала себя и теперь, получив возможность скинуть корсет, вздохнула полной грудью и почувствовала себя комфортно. (Возможно, сегодня корсет был на ней в буквальном смысле: иначе она бы не втиснулась в бананово-желтое шифоновое платье, в котором была на выпускном. Образ дополняли кислотно-розовые «биркенштоки». Белокурая хозяйка «Дивертисмента» была известна своей необузданностью в моде. Джон как-то заметил, что Лорна выглядит так, точно «проигралась на ставках». Тон был неодобрительный, но суть схвачена точно. С той лишь разницей, что Лорна, по мнению Харриет, всегда делала беспроигрышные ставки.)

– Иными словами… я продавалась и это моя вина?

– Нет, все обстояло хитрее. Всякий раз, когда возникала опасность, что ты задумаешься и придешь в чувство, возникала идея: «А не махнуть ли нам на уик-энд в Рейкьявик?», или «Давай рванем в Йорк, в тамошнем ресторанчике кормят так, что ум отъешь!», или «Приглашай подруг на ужин, а я спущусь в винный погребок».

Харриет совсем забыла о том случае. Джон достал бутылку стоимостью в тысячу фунтов, когда все уже были подшофе. Жест был эффектный, но всех напряг: с беззаботной полупьяной болтовни пришлось переключаться на изъявления признательности, поскольку он напыщенно толковал им про «вишнево-смородиновый букет с гармоничным продолжительным послевкусием». Потом у них случилось неприятное объяснение – Джон недоумевал, как это щедрость может быть воспринята превратно.

– Если бы он работал в салоне оптики, манипулятивный механизм вскрылся бы гораздо раньше.

– Не понимаю, каким образом это освобождает от ответственности меня, если, по твоим словам, я бы не осталась с ним, будь он на мели?

– Я не говорю, что ты побуждала его к тратам… Он взращивал в тебе чувство благодарности. Постоянно. Ты чувствовала благодарность, потому что он носился с тобой и в подтверждение этого совершал безумные траты, а ты из благодарности считала, что обязана состоять в этих отношениях. Он швырялся деньгами, чтобы ты чувствовала себя обязанной, и держал ситуацию под контролем. Это была не щедрость, а способ удержания власти.

Харриет поморщилась. Об этом нужно будет подумать, но каким образом это оправдывало ее, она не понимала. Потом ей снова припомнились собственные попытки установить платежное равенство, которые Джон решительно пресекал, и она смирялась. Как она сейчас запоздало понимала, это был способ лишить ее самостоятельности.

– И у него не было ни малейшего шанса пройти мой тест «Гластонбери: день третий». Я считаю, он безошибочный.

– И о чем он?

– О третьем дне фестиваля. Дождь, грязь, в ассенизаторской машине, очищающей туалетные кабины, случайно нажимают не ту кнопку, и все дерьмо выливается на палатку, которая накрывает вас обоих. А вы в этот момент хаваете бич-пакет с лучком, и похмелье от сидра такое, что легче умереть. А хедлайнер воскресного концерта – Toploader. И как, по-твоему, есть повод для смеха?

– Это очень тяжелый тест, Лорна.

– Проверен на собственном опыте. Если все правильно, то гадости каким-то чудом делают так, что химия усиливается. Тогда понимаешь, какие чувства вас связывают. Либо в худшие моменты вам хорошо, либо выясняется, что ваши отношения – это внешняя лабуда и полный звездец.

– Вряд ли кому-нибудь под силу убедить меня в том, что не перемазаться фекалиями – это полный звездец.

Они переглянулись и покатились со смеху. Харриет ощутила легкое чувство вины при мысли о том, как противно было бы Джону, стань он свидетелем подобной сцены.

– Я так рада, что у тебя открылись глаза. И еще, – быстро проговорила она, – тебе хотелось доброты, и я знаю почему. Уверена, все именно так ощущалось.

Их взгляды встретились, и Харриет почувствовала, как к горлу подступает комок. Они редко говорили о времени до Джона, но оно никуда не исчезло, всегда присутствовало, как демон сонного паралича, притаившийся в полумраке комнаты.

– Я уже всерьез забеспокоилась, – Лорна снова переключилась на легкий тон. – Я давала вам полтора года максимум. Так что если бы ты дала согласие, мне пришлось бы поставить нашу дружбу под удар, сказав ну ты, мать, облажалась. Глупые мужчины не заслуживают хороших женщин.

– Это не поставило бы нашу дружбу под удар, – возразила Харриет.

– Но подружкой невесты мне бы не бывать, верно? И как тебе живется в свободной комнате у Джона? Наверное, устала, выбирая, в какой остановиться?

– Плохо живется. Но только из-за того, что я чувствую себя ужасно. Джон ведет себя очень мило и не стесняет. Но места, как ты заметила, у него много.

– Ясно. Но нужно тебя оттуда вызволять. Рокс найдет куда.

Их подруга Роксанна была агентом по недвижимости в компании, занимавшейся как продажей, так и арендой жилья. Она была третьим звеном их, по выражению Лорны, «темной триады», но тем вечером была занята на работе, если, конечно, пить теплое белое винцо в компании коллег, вопящих «гип-гип ура!», можно считать занятием.

– Еще меня радует, что ты опомнилась сейчас, а не после того, как вышла за него замуж, обзавелась хозяйством и детьми. Он очень заботливый партнер, но выпутаться из отношений с ним было бы сущим адом – он из числа мстительных бывших.

– Джон? Нет, – Харриет рассмеялась. В чем-чем, а в этом она была абсолютно уверена. – Такого внимательного и корректного человека, как он, еще поискать. Когда он ругнулся на меня при объяснении, я даже удивилась.

– Харриет, ты знала Джона бойфренда, а не Джона топ-менеджера. Сомневаюсь, что Капитан Подлива получил свою должность, потому что был со всеми милягой.

Харриет снова рассмеялась и помотала головой.

– Он сейчас вводит в ассортимент блюдо из макарон, сыра и кудрявой капусты. Он не Тони Сопрано.

– Как я уже сказала, хорошо, что у него нет на тебя крючков и мы никогда этого не узнаем.

Полтора часа спустя Харриет, окрыленная как никогда поддержкой Лорны, вернулась в дом Джона и обнаружила на холодильнике записку:

Х, (только если хочешь!) в контейнерах с наклейками 1, 2 и 3 – баба гануш, который мы пробуем, дай знать, какой тебе по вкусу. № 2 наверняка как траншейная щебенка, но это не влияет на результат. Дж.

Лорна во многом была права, но насчет Джона ошибалась.

Глава 9

Свидание с Джоном было последним в череде из десятка фиаско, устроенных через приложение в надежде найти родственную душу. Разработчики уверяли, что оно «создано, чтобы быть удаленным». Харриет все больше утверждалась в мысли, что разработчики не наврали.

В тридцать два ей следовало бы игнорировать совершенно надуманную опасность «перешагнуть тридцатилетний рубеж одинокой».

Еще до встречи с Джоном Харриет знала, что он – конец этой конкретной дороги. В тот день она пребывала в сомнениях, де, «еще одного такого вечера я не перенесу». Она складывала карты и покидала казино и, соответственно, пыталась отменить свидание.

Логика была хитроумной: «это не ты, а я (а как это можешь быть ты, раз мы с тобой даже не встречались)» – перестановка требовала проявить уважение, объясниться по телефону, пусть это будет неловко. Но когда она позвонила, автоматический голос проинформировал о том, что аппарат отключен, а сообщение на WhatsApp осталось непрочитанным.

Потом она узнала, что Джон находился в цехе – тестировал заварное тесто на кипятке для пирога с сыром и ананасами. («Не та концепция», – позже объяснил он.) Харриет так и не сказала, с какой целью звонила. Возможно, звезды с самого начала им не благоприятствовали. Это они были пирогом с сыром и ананасами.

Совесть не позволяла ей забить на свидание, поэтому она надела серое шерстяное платье, которое было «на выход», и подкрасила губы красной помадой, а потом, уже в такси, стерла ее, опасаясь, что помада смотрелась слишком призывно. Потом приготовилась ломать себе голову над вопросом, сколько бокалов может выпить – чтобы, с одной стороны, было вежливо, с другой – без ложных намеков, – и заняла позицию в своем любимом баре «У Альфреда».

В плане интернет-знакомств Харриет была безнадежна. Просто катастрофа. Она не умела себя подавать, не умела выбирать. В отличие от нее Лорна и Рокси были профессионалами экстра-класса, крутили романы направо и налево и выстраивали поклонников в очередь, как треки в плейлисте. Поначалу Харриет велась на их слова о том, что ей просто не хватает уверенности в себе. Как только поймает волну, ей не будет равных! Ни фига.

В итоге она всегда думала, насколько неуверенной выглядит и в каком отчаянии, должно быть, кажется, если ее последующие вежливые отказы вызывают такую бурю возмущения. Она близко не была готова к всплескам пассивной агрессии в ответ на «осуществление личного права выбирать интимного партнера».

Да ладно, Харриет! Ты не дала нам шанса. Давай попробуем на следующей неделе.

Да, знаю, я сказала, что хочу второе свидание, но подумала и поняла, что мне не хочется. В общем, всего тебе хорошего.

Что вообще такое «искра» и как ты надеешься ее найти за полтора часа?

Что за дела? Я думал, мы классно провели время. Честно говоря, меня достало, женщины говорят, что ищут хорошего парня, а потом кидают непонятно почему.

Дейв печатает…

Дейв печатает…

Дейв печатает…

Дейв печатает…

Дейв печатает…

Ладно проехали.

– Проблема ясна, – сказала Лорна. – Ты заморачиваешься. Ты придаешь значение тому, чем закончилось свидание. А я через долю наносекунды забуду о том, что обо мне думает Дейв, Который Печатает. Тебе всегда есть дело до того, что о тебе думают, – это замечательно, но порой осложняет жизнь.

Более прагматичная Рокси вторила:

– Блокируй их, и дело с концом.

Лорна нарисовала довольно точный психологический портрет Харриет, правда, той хотелось не прорывной терапии, а найти бойфренда.

Приложение посеяло сомнения в том, действительно ли ей того хотелось.

В одиночестве было много плюсов, пусть даже арендная плата била по карману. Она была на мели, а в целом у нее все было. Спасибо, приложение. Харриет долго прижимала палец к экрану, так что иконки задрожали, и щелкнула по «Х», избавляясь от него. Оставалась последняя формальность – «Джонатан Барраклаф», чей телефон был недоступен. Еще один рывок, и она свободна.

Харриет сидела в баре, с потолка которого свисали разномастные светильники, – ждала возможности поставить точку в истории с приложением, болтала ногами и пила красное вино. Он опаздывал на двадцать минут, и хотя они не были знакомы, его безукоризненно вежливые и грамматически правильные фразы наводили на мысль, что опаздывать ему несвойственно.

Парень, чей вид напоминал того теннисиста перед историческим плевком, ворвался в бар с криком: «СРОЧНО ВЕДЕРКО, ЛЮБУЮ ТАРУ СРОЧНО!» Персонал перепугался, парню кинули тазик, и он под изумленные взгляды посетителей эффектно блеванул в него.

Бармен протянул ему салфетку, парень вытер рот.

– Пищевое отравление, – пояснил он присутствующим, как только обрел способность говорить. – Профессиональные риски. Прощу прощения. Никогда не ешьте яйца по-шотландски, приготовленные фанатом «Челси»!

В баре произошло оживление, послышались аплодисменты. Парень галантно поклонился, после чего рванул в мужской туалет с намерением ополоснуть тазик. «Ни в коем случае, – настаивал он, – это не входит в ваши обязанности, вам за это не платят!»

Харриет прикидывала, что могло случиться. По крайней мере, это свидание будет самым коротким из всех. Она допила вино и собралась уходить. Как предписывает этикет поступать в подобных случаях? Предпочтительнее, чтобы она просто исчезла и как бы не видела, что он блевал?

Она решила задержаться, попрощаться как полагается и пожелать скорейшего выздоровления. Хотя приди ему желание затаиться в туалете до ее ухода, она не стала бы его винить.

И удивилась, когда он с самым невозмутимым видом возник у ее стола.

– Пожалуй, нужно сказать, что худшего впечатления при первой встрече произвести невозможно. Я как Тони Блэр в 1997 году, но готов выразить надежду на лучший исход.

Они оба засмеялись, Харриет – от приятной неожиданности.

– Я имею дело с тестированием рецептов, поэтому у меня всегда с собой зубная щетка, паста и ополаскиватель, – он достал из кармана футляр и продемонстрировал его содержимое, точно Крокодил Данди – комплект охотничьих ножей. – Ну что, готов составить вам компанию, если вы не против.

– Но вам же нездоровится, – удивленно проговорила Харриет.

– Это ерунда. С моей работой к такому привыкаешь, раз и все, – он замолчал, очевидно, сообразив, что похваляться умением блевать не слишком сексуально. – Не сказать, чтобы это происходило очень часто. Но даже при отменном здоровье и всех предосторожностях, при том количестве цехов, которые я посещаю, рано или поздно сталкиваешься с чем-то неудобоваримом. Трагедия в том, что в данном случае это было офисное мероприятие, на которое сотрудники приносят домашние блюда, а собранные средства идут на собак-поводырей для слепых. Что вы пили?

Джонатан отправился за выпивкой – теперь, когда он стал знаменитостью в баре, ему налили за счет заведения, – и Харриет восхитилась его самообладанием.

Несмотря на то что свидание изначально было безнадежным – еще до того, как новый знакомец срыгнул обед, – обнаружился неожиданный плюс: надежды утратили значимость. Уже стало неважно, как все пойдет. Харриет развеселилась – это было то особое веселье, которое возникает неожиданно, на пустом месте.

Джон был ей симпатичен. Такие люди ей попадались нечасто, и это само по себе было привлекательно.

Он без стеснения признался в том, что у него чувствительная натура, внимательно слушал ее, от души и к месту смеялся ее попыткам шутить. Обычно мужчины снисходительно улыбались в ответ, как бы говоря: «Вижу-вижу, куда ты клонишь, будь у меня время, я бы показал тебе, как это нужно делать».

Джонатана так сильно буллили в закрытых частных школах, что он попросил перевести его в обычную, там он обрел популярность и стал счастлив.

– В каком-то смысле я создал себя заново. Приобрел жизненные навыки, уйму механизмов приспособления, которые отлично служат мне с тех пор. Возможно, из-за этого я более стеснителен в отношениях с противоположным полом, чем мог бы.

Она понимала, как сформировалась его личность: безупречные манеры, не по возрасту доброжелательная манера поведения, стремление угодить. Харриет даже захотелось чуточку его защитить.

И естественно, Джон задал неизбежный вопрос про ее родителей.

– Они оба умерли.

– О, простите. Я могу узнать почему?

– Они в течение года скончались от рака, когда мне исполнилось шесть.

– О господи!

– Само собой, я почти ничего не помню. Меня воспитали бабушка и дедушка. Мамины родители. В Хаддерсфилде.

– О, это так грустно. Мне очень жаль.

– О, Хаддерсфилд совсем не плохое место, – сказала Харриет, но лицо Джона оставалось безрадостным.

– А ваши бабушка и дедушка еще живы?

– Нет. Они умерли, когда мне было двадцать с небольшим.

– О боже.

– Как ни печально, но этого следовало ожидать – они были в преклонном возрасте.

– И вы совсем-совсем одна?

– У меня есть подруги. Еще тети, дяди, двоюродные братья и сестры – в Ирландии у меня куча родни с папиной стороны. Мне не одиноко.

– Бедняжка, – пробормотал Джон, качая головой.

– Спасибо, но я не бедняжка, – ответила Харриет в несвойственной ей решительной манере. Она выпила слишком много вина на пустой желудок. – Не надо на меня смотреть с таким скорбным видом, точно я – героиня Томаса Харди. У меня было другое детство, но оно не было грустным. Оно было очень даже хорошим. А в жалости есть что-то оценочное, хотя я знаю, что это было непреднамеренно.

– Верно замечено, – Джон выглядел слегка пораженным: – Жалость – точно не то, что я чувствую сегодня. – После долгой паузы он сказал: – А не навернуть ли нам карри, вы как?

– Я – за, – улыбнулась Харриет.

Они пошли ужинать, и под конец этого вечера Джон, не выказывавший никаких поползновений для дальнейшего сближения, сказал, сажая ее в такси:

– Я был бы рад увидеться с вами еще раз, если вы не против.

И Харриет не раздумывая согласилась.

Последующие вечера с Джоном проходили столь же непринужденно. Отвергнутые поклонники Харриет, вероятно, вознегодовали бы, узнав, что критерий «искра» утратил свою актуальность. Джон добрых тридцать пять минут распинался о том, почему его самый любимый альбом – «Белая лестница» Дэвида Грея, и фыркнул, узнав, что Харриет нравятся «трендовые малоизвестные группы». (Вообще-то Tindersticks не настолько малоизвестные.) Искры не было. Но от искр случается пожар.

У них было четыре свидания, а потом Джон предложил поужинать у него.

Прежде он не упоминал о том, что живет на широкую ногу. На Харриет это произвело впечатление. Дом выходил окнами на теннисные корты, ворота были автоматические, имелся специальный винный шкаф, и в этой своей огромной кровати с беспружинным матрасом с эффектом памяти он то и дело спрашивал, что еще для нее сделать. («Может, перестать все время спрашивать об этом», – был ее невысказанный ответ.)

Он ощущал себя экскурсоводом по неведомой жизни, готовым из кожи вон лезть ради благожелательного отзыва пятизвездочного клиента. И, о боже, казалось, он влюбился в Харриет. Порой она ловила на себе его умильные взгляды – его восхищал сам факт ее существования.

Харриет не подмечала в себе нарциссизма, но в то первое время, когда все было внове, трудно было оставаться безучастной к тому, насколько он был опьянен ею. Ей хватало здравого смысла понимать, что так боготворить ее больше никогда не будут.

Глава 10

В субботу Харриет проснулась рано от неприятного стука капель по мансардному окну в гостевой комнате Джонатана, и к тому времени, когда машина выехала на автостраду М62, ливень стоял стеной, и дворники работали на максимальной скорости. Судя по свинцово-серому небу, дождь зарядил на целый день, – если повезет, возможно, утихнет к вечеру. На этот раз путь был неблизкий – Харриет ждали в отеле «Рэдиссон Блю» в Манчестере, и она очень надеялась, что молодожены, Райан и Эл, с юмором отнесутся к капризам погоды.

С надеждами пришлось попрощаться, когда она вошла в просторный номер для новобрачных. Райан, все еще в клетчатой фланелевой пижаме, рыдала, уткнувшись лицом в подушку, а мама держала ей волосы, чтобы дорогая салонная укладка не превратилась в кошму. Визажистка второй раз с чинным видом распаковывала чемоданчик, смирившись с тем, что ее предыдущие усилия оказались напрасны.

– Все окна небесные отворились, того гляди кости прокаженных на свет вымоет, – заметила бабушка Пэт, что, надо сказать, прозвучало совсем пессимистично. Бабушка Пэт производила впечатление женщины, готовой к любым невзгодам.

– Типун тебе на язык, мама! – цыкнула на нее Линн, мать Райан, и жестом показала, де, закрой рот на замок. Бабуля пожала плечами и снова принялась потягивать херес «Харвис Бристоль Крим» из чайной чашки.

– Это как… белый шум, звуки дождя для сна.

Райан на мгновение приподняла голову и снова зарыдала, упав лицом в подушку.

Харриет решила, что от комментариев про иронию судьбы лучше воздержаться, и принялась фотографировать висящее на вешалке свадебное платье из органзы с блестками. Когда она закончила, Линн тихонько попросила оставить их наедине, чтобы поговорить с Райан.

– Если она не возьмет себя в руки в ближайшее время, тридцать пять штук пойдут псу под хвост.

Харриет, разумеется, никогда этого не говорила, но столько свадеб затевалось с головокружительно возвышенными надеждами на #Идеальный День, чтобы как в Инстаграме[2], а заканчивалось ссорами и страданиями. Ей не только не улыбалась мысль стать миссис Кто-то, она не хотела стресса. Однажды на ее глазах у молодоженов разыгрался скандал из-за того, какой формы должны быть их именные костеры – круглыми или квадратными. Согласитесь, к тому моменту, когда ты орешь в лицо разъяренному жениху: «ДЕБИЛ, КВАДРАТ – ЭТО ОТСТОЙ, КАК В САМОМ СТРЕМНОМ БАРЕ!» – смысл всего мероприятия уже теряется.

Харриет вышла в парадный вестибюль отеля и, присев рядом с тремя подружками невесты, стала поедать завернутый в бумажную салфетку хашбраун-ролл. На расстоянии вытянутой руки хлестал муссонный ливень, и ощущение было такое, точно стоишь под водопадом.

На головах у Холли, Кэти и Джо были поролоновые бигуди. Все трое говорили с сильным йоркширским акцентом и курили Marlboro Lights, держа сигареты на отлете наманикюренными пальчиками. Поверх эластичных чехлов телесного цвета, которые станут основой сегодняшних нарядов, девушки накинули гостиничные халаты, на ногах у них были пушистые тапочки. Харриет всегда нравилось превращение «из куколки в бабочку», и троица весело согласилась позировать в арке на фоне ливня, как будто они еще в костюмерной на съемках музыкального клипа. Пусть Харриет не хотелось собственной свадьбы, она обожала фотографировать людей, для которых этот день был в радость.

– Знаю, она в ярости из-за того, что таролог сказала ей, что свадьбу нужно назначить сегодня, – сказала Холли, стряхивая пепел на пол. – Но это же гребаный Манчестер. Шансов ноль, даже не миллион к одному. Если так переживаешь из-за дождя, поезжай за границу.

Это было верно подмечено, а еще Харриет подумала, повезло же невесте нарваться на некомпетентного таролога. Прежде чем выслушивать советы, всегда нужно удостоверяться в их профессиональной квалификации. В противном случае легко повестись на старый трюк с колодой карт и шелковым тюрбаном, купленным на eBay ради честных целей. Она сделала мысленную пометку рассказать об этом Лорне и поймала себя на том, что никогда не делала мысленных пометок, чтобы поделиться чем-то забавным с Джоном. Он бы не понял фишки, похлопал бы глазами и вопросил:

– А что, разве есть аккредитованные тарологи?

– Она думала про Кипр, но ее бабуля Пэт дальше Манчестера не поедет, даже в Харрогейт, потому что там плохая кухня, – сказала Джо.

Значит, архитектором этого хаоса была бабуля Пэт. Еще Харриет с интересом для себя узнала, что в Харрогейте имелась собственная кухня.

– С этим просто нужно смириться, так ведь? – подала голос Кэти. – У моей двоюродной сестры в день свадьбы на почве стресса появилась сыпь – пришлось поверх платья без бретелек надевать болеро, а она специально ради этого случая титьки делала. Деньги на ветер.

– Не скажи. Те же титьки отправились с ней в медовый месяц, – заметила Джо, гася сигарету.

Харриет очень нравилась их компания, отчасти она даже жалела, что не курила. Ей представилось, как бы все выглядело, если бы она выходила замуж за Джона. Загородный отель. Лорна, смирившаяся и подавленная, в платье подружки невесты, Рокси – оживленная и прихорашивающаяся. Джон в галстуке и в своем репертуаре. Принять предложение того, кого не любишь, – это низость, но отказ почему-то казался беспричинной жестокостью.

– Харриет, а ты замужем? – любезно поинтересовалась Холли.

– Нет. И в прошлые выходные я бросила своего парня, с которым встречалась два года. Теперь живу у него в свободной комнате.

– Это засада, – сказала Холли. – У нас сегодня восемь шаферов, так что есть где развернуться. Ха-ха.

О господи! Харриет совсем упустила из виду, что жених Эл – из разряда гуляк и, разумеется, придется делать групповое фото «шаферов подшофе» с бутылками пива «Перони». Как тут не вспомнить добрым словом спокойных, но, увы, непопулярных интровертов.

– Только от Брюса держись подальше, – сказала Джо. – В постели никакой, это как ездить на механическом быке.

– Такой красавчик, что и не думает стараться, – заметила Холли. – И от Криса из Батли тоже.

– А почему его зовут Крис из Батли?

– Потому что есть другой Крис, не из Батли, – пояснила Джо.

– То есть от Брюса и Криса из Батли держаться подальше? – уточнила Харриет.

– Как думаете, она очухалась? – сказала Кэти. – Давайте возьмем в баре бутылку шампанского и накатим. Ей нужно сказать, что дождь – параша, но человеческий дух выше этого.

– Точно! – поддакнула Холли. – Пойдем, найдем в ней Сашу Фирс и накатим для разгона.

– Увидимся, – отозвалась Харриет.

Интересно, эта троица всегда такая отвязная? Их бы приглашать за деньги на похороны.

В номер для новобрачных она возвращалась, томимая дурными предчувствиями и опустив камеру, но Линн, которая распахнула перед ней дверь, улыбалась до ушей и держала пальцы скрещенными.

Успокоившаяся Райан сидела в махровом халате и потягивала через трубочку алкогольный коктейль, визажистка маленькой кисточкой подправляла ей макияж, а фоном звучала композиция «Мы нашли любовь», что было в тему и мотивационно.

«Разговор с женихом по видеосвязи, алкоголь и Рианна сотворили чудо», – шепотом пояснила Линн.

– Тук-тук, – послышался в коридоре голос Холли, и вот уже троица ввалилась в номер, держась друг за дружку и исполняя кубинскую пляску конга, что привело невесту в неописуемый восторг.

– Музыку ГРОМЧЕ! Мы нашли любовь ТАМ, ГДЕ СЫРО!

Линн тотчас пристроилась к цепочке, а Харриет принялась щелкать фотоаппаратом, хотя сомневалась в том, что снимки будут достойного качества.

– К нам, бабушка Пэт! – вопила Кэти, поднимая на ноги пожилую даму. – И ты, Харриет, давай сюда! Бросай камеру!

Харриет встала в хвост конги, которая неуклюже описала два круга вокруг кровати и двинулась в ванную, но там, запоздало сообразив, что не развернуться, пятясь, выползла назад. При этом Холли возвещала автоматическим голосом: «ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО ДВИЖЕТСЯ ЗАДНИМ ХОДОМ».

Когда конга распалась, бабуля Пэт объявила:

– Упади кто-нибудь, и полегли бы мы все, как кегли. Так умер Рой Пломли, муж моей подруги Уны.

– Из-за конги?

– Из-за того, что упал!

– Мама, а ты могла бы мыслить позитивнее, а? – прошипела Линн, на что Пэт ответствовала:

– В его кончине не было ничего позитивного, ему убрали зонд для кормления.

Если не брать в расчет бабулю Пэт, общее настроение резко улучшилось.

– Спасибо, что проявляете к нам терпение, – обратилась Линн к Харриет. – И извините за сумбур. Вам, наверное, уже приходилось сталкиваться с подобным?

– Каждая свадьба уникальна, – улыбнулась Харриет. – И эта уникальнее многих.

Самое странное в ее работе заключалось в том, что она получала неограниченный доступ в чужой мир и фиксировала на снимках течение этой жизни в ее судьбоносный момент. И потом навсегда теряла этих людей из виду.

В этом была и горечь, и сладость.

Во время второй и, как она опасалась, далеко не последней конги Харриет заметила, что телефон мигает, – это была Рокси. Она извинилась и вышла в коридор, подальше от децибелов «Зонтика» Рианны, чтобы ответить на звонок. К тому моменту подружки невесты уже намутили алкогольного лимонада.

– Я нашла тебе жилье!

– Правда?

– Сегодняшнее объявление. Симпатичный таунхаус в Минвуде, тихая улица, одна из моих любимых. Очень разумная арендная плата, потому что сдается срочно, и видела бы ты свою спальню с ванной и сад.

– …Мою спальню?..

– Так, звони ему сейчас, прямо СЕЙЧАС, и договаривайся о встрече! Через час я выставлю объявление онлайн, и оно уйдет в считаные минуты.

У Харриет упало сердце. Она объясняла Рокси, что хотела бы жить одна, пусть даже это сильно ударит ее по карману. Ад – это другие. Подруга выслушала, в присущей ей манере отфильтровала эту информацию как ненужную и пошла своей утоптанной тропинкой.

– Он? Другой жилец – мужчина?

– На дворе двадцать первый век. Среди мужчин тоже бывают люди. Кроме того, у тебя будет собственная ванная. Не придется ни с кем делиться. По моему профессиональному мнению, это – залог гармонии в соседской жизни.

– А почему такая спешка?

– По-видимому, были проблемы с прежним жильцом, которого он турнул и хочет срочно найти ему на замену. Предполагаю, у него такая ипотека, что комната пустовать не может.

– Значит, другой жилец к тому же домовладелец?

– Ага, он хозяин.

– А почему он купил дом, который ему велик?

– Харриет, я агент по недвижимости, а не его биограф.

Жить под одной крышей с домовладельцем? Вот радости-то! Он будет бесноваться из-за каждого следа от кофейной чашки.

Харриет поблагодарила Рокси за усердие – решила, что спустит дело на тормозах, отправив сообщение, и отключилась. Тут же ей на WhatsApp упали фотографии – она прислонилась к стене и открыла их. Между тем веселье в номере для новобрачных набирало обороты, шампанское давало о себе знать.

Дом действительно выглядел достойно. Харриет не ожидала и не желала эстетического шика от места, которое будет служить ей временным пристанищем, и с удивлением поймала себя на том, что впечатлена.

Таунхаус стоял в ряду последним – красивое прямоугольное строение, сложенное из старого серого йоркширского камня и увитое девичьим виноградом. Дверь выделялась ярким оранжевым пятном. Интерьеры выглядели с претензией – насыщенные, но «глухие» цвета стен, модная бытовая техника и пальмы в горшках. Лорна бы одобрила.

Не стереотипно, но, если хозяин был натурал, значит, имел отношение к художественному дизайну. Кому еще придет в голову выбрать красный холодильник «Кока-кола», в гостиной повесить светильник в форме звезды, а в спальне поставить кровать-сани?

В саду было много роз, в дальнем конце виднелись качели. Чуть поодаль стоял длинный стол для пикника, над которым была натянута светодиодная гирлянда. Все манило, призывало «Встрой Свою Жизнь Сюда!» Не сказать, чтобы у Харриет она особенно имелась.

Черт бы тебя побрал, Рокси. Все это никоим образом не соответствовало идее временного пристанища, и в то же время это было именно то, чего Харриет хотелось.

Снова писк. Контактная информация некоего «Кэла Кларка» с припиской:

Серьезно, Х, позвони ему, точно уплывет, глазом не моргнешь. Оцени хозяйскую ванную. Хочу медную ванну, люстру и сине-черную краску

Вообще-то это был единственный элемент декора, который ее насторожил. Вид был шикарный, но с сексуальным подтекстом. Впрочем, на хозяйской территории ей не бывать. И оставалось надеяться, что занятия сексом в ванной не сопровождаются очень громкими звуками.

Черт с ним, сейчас она позвонит этому Кэлу Кларку и выяснит, что в понедельник у него уже назначено семь просмотров, так что она, будучи восьмой, может не заморачиваться. Не стоит дразнить гусей, то есть Рокси, которая порой заводится с пол-оборота и может плохо воспринять нежелание Харриет последовать ее совету.

После двух звонков ей ответил молодой уверенный голос.

– Это Кэл, слушаю.

– Здравствуйте, меня зовут Харриет Хэтли. Я звоню насчет комнаты, которую вы сдаете, и хотела бы договориться о встрече в начале следующей недели, чтобы посмотреть ее.

Холодный тон в телефонном разговоре с незнакомым человеком – что может быть хуже?

– А, привет. Быстро сработано! Разве объявление уже завесили?

Харриет замялась, забубнила, залопотала. Не умела она изъясняться так бойко и гладко, как Рокси.

– Вообще-то в понедельник и вторник у меня работы по горло. В среду тоже дела. Как-то я не продумал этот момент, когда давал объявление.

– Понятно. Может быть, в четверг?

– В четверг… слушайте, если честно, терпеть не могу эту канитель. Прежний чувак битый час просиживал штаны на моем диване, выпил две чашки чая, наелся оладий, а я так и не просек, что у него не все дома. Может, решим вопрос прямо сейчас по телефону?

– Окей… Но ведь я не видела дом…

– У вас нет ссылки на фото?

– Есть.

– Тогда все проще простого. Полная обстановка. Место сухое, никаких машин на кирпичах и хитрых ракурсов при съемке – действительно красивое место в хорошем районе. Спальня с отдельной ванной, я работаю допоздна, так что за кухню конкурировать не будем. Коммуналка, включая уборку, включена в арендную плату.

Ох, с финансовой точки зрения было не придраться. Всегда оправданно иметь дополнительный доход…

– Звучит отлично. А чем вы занимаетесь?

– Я политобозреватель в «Йоркшир пост».

– О!

Эта информация в основном рассеяла опасения Харриет насчет того, что она этого Кэла в глаза не видела. У нее были стереотипные представления не только о том, что хорошие дизайнеры интерьеров непременно должны быть геями, но и о том, что «белые воротнички», подвизающиеся на достойной работе, не могут быть маньяками. Как будто тому имелось много подтверждений. И вообще, какая работа бывает у маньяков?

В разговоре повисла пауза.

– Что это там за звуки? – поинтересовался Кэл, прислушиваясь к кудахтанью, доносившемуся из номера для новобрачных в унисон с пронзительными диссонансами Кэлвина Харриса.

– О, я фотограф.

Хэрриет отошла подальше от двери. Она не смогла бы объяснить, почему опустила слово «свадебный», – она давно перестала держать фасон и сопротивляться профессиональным клише, как это было в начале карьеры. Возможно, причина состояла в том, что у Кэла речь была поставлена хорошо, а она стеснялась своего йоркширского выговора.

– Ясно. Словом, работа веселая?

– Периодически, – сказала Харриет, подозревая, что до его слуха долетели похабные выкрики, сопровождавшие «Ноябрьский дождь» Guns N’ Roses.

– Сколько вам лет, осмелюсь спросить? – поинтересовался Кэл, и Харриет поняла, что он все отлично расслышал. – Просто если вам двадцать четыре и интерес к вечеринкам у вас еще не угас, как у меня в тридцать два, то будет лучше выяснить это на берегу.

– Мне тридцать четыре, и, честно говоря, я ужасно антисоциальна.

– Отличные новости. Тогда подытожим: вы – не парень, и это уже преимущество. Вам тридцать четыре, и вы одиночка. У вас есть привычка разгуливать по дому в голом виде и смотреть на оглушительной громкости «Субботним вечером в ночном эфире»? Причем не смешные выпуски, а дурные, где зрители хохочут, чуть со стульев не падают, а вы со своим британским юмором не можете взять в толк, что их так развеселило.

Харриет улыбнулась в телефон.

– Нет, все это не про меня.

– И последний вопрос – прощу прощения, что неделикатный, но у меня на этой почве ПТСР. У вас есть привычка пользоваться туалетом на первом этаже с открытой дверью?

Харриет засмеялась.

– Нет. О боже, неужели в коммунальной жизни такое бывает?

– Оказывается, да. А у этой скотины была своя уборная.

Харриет снова развеселилась.

– Ну, если у вас нет вопросов ко мне, тогда будем считать, что комната ваша, – заключил Кэл.

К такому обороту дела Харриет готова не была. Она не только не могла придумать причины для отказа, но не знала, как этот отказ сформулировать. «Я подумаю» прозвучало бы слишком напыщенно, и из того немногого, что она поняла про персону Кэла Кларка и условия его экспромт-предложения, это бы означало вежливое, но окончательное прощание.

– Спасибо.

Они договорились подписать договор сроком на полгода и что она въедет в следующие выходные. Нажимая отбой, Харриет не знала, радоваться ли собственной решимости или корить себя за глупость, что поторопилась, и решила, что всего понемногу.

Глава 11

Харриет была вымотана до предела, когда вернулась в дом Джона. Она впитывала настроение свадеб и, даже будучи трезвой, чувствовала себя эмоционально выжатой.

В гостиной звучал Стинг. Джон вышел в полосатой рубашке, про которую Харриет как-то сказала, что она симпатичная, – две верхние пуговицы были расстегнуты, и это вызывало беспокойное чувство, что он старается выглядеть соблазнительно. В руке у него был большой бокал вина.

– Присоединишься? – спросил он, поднимая бокал.

– Спасибо, но нет. Я в душ и спать. День был тяжелый.

– Ну ладно. Если передумаешь, то я приготовил голень ягненка с пюре. В мультиварке еще много.

Он явно пытался создать атмосферу романтического вечера.

– Спасибо.

Уже уходя, она сказала:

– Да, Джон, я нашла комнату в Минвуде, в следующую субботу переезжаю.

Она предвидела, что это может быть воспринято с неудовольствием, но у Джона отпала челюсть.

– Как тебе удалось? И двух недель не прошло!

– Рокси помогла.

– Потрясающе. И к чему такая спешка? Тебе так хочется от меня избавиться, да?

Непринужденная атмосфера исчезла без следа.

У Харриет не было сил на дипломатию.

– А что, по-твоему, означает расставание?

– Я не думал, что ты помчишься из моего дома сломя голову.

– Ты предполагал, что я месяцами буду жить в гостевой комнате?

– …Ты уже зарегистрировалась на сайтах знакомств? – нерешительно спросил он.

– Что? Ты шутишь?

– Нет.

Харриет посмотрела на него внимательнее.

– Да, Джон, я уже тусуюсь на пяти сайтах и всем сообщаю о том, что могу не возвращаться домой, то бишь в твой дом.

– Я просто спросил, – фыркнул он.

– Какого черта? С какой стати мне с кем-то встречаться, когда мы только что расстались?

– Откуда мне знать, Харриет? Тебя послушать, так на этот счет существуют правила. Хотелось бы мне с ними ознакомиться, потому что я не в теме.

Она нахмурилась.

В начале недели Джон играл в сквош и, разумеется, на пару со своим другом Гэвином. С ним Харриет предпочитала держать дистанцию – он был довольно дружелюбный, но с сильным душком шовинизма и снобизма. Ее он считал шалавой без роду и племени, которой удалось подцепить такого, как Джон. Гэв, безусловно, обрадовался случившемуся и вкручивал Джону, что, де, найдешь другую, дружище, жаль тебя огорчать, но с женщинами это вечная история.

– Я уже говорила, что никого нет.

– Это какая-то кривая обучения, – философски заметил Джон после паузы и прошествовал в гостиную. Учитывая, что наука не пошла ему впрок, комментарий казался глупым.

Ирония заключалась в том, что он, рассердившись на Харриет из-за отъезда, лишь утвердил ее в мысли, что это было правильное решение.

Сайты знакомств? Предъявляя столь нелепые объявления, ты не другого уличаешь, а себя выставляешь в нелепом свете. Джон впадал в паранойю.

Харриет знала, почему он хотел, чтобы она осталась подольше: он надеялся наглядно продемонстрировать, настолько она ошибалась. Вот вернется она домой, а там ее ждет идиллия в виде голени ягненка, дорогого бордо и «Золотых полей» Стинга, и задумается, что за муха ее укусила в отеле в Йоркширской долине. Он что, в принципе был неспособен воспринимать ее всерьез? Харриет скинула ботинки и легла на кровать.

Пока она смотрела в потолок, ей пришло престранное сообщение.

Джаклин Барраклаф

Джон нам сообщил, что у вас долгая помолвка, но, если готовиться, хуже не будет. Этот бутик просто замечательный, в нем по записи и через неделю есть свободное время…

Харриет села в кровати, перечитала сообщение трижды и стала читать в четвертый раз, тщетно пытаясь понять, о чем все это. Какого?.. Она проверила время и дату – а вдруг оно зависло в Сети и только сейчас дошло? Но нет, и фраза про долгую помолвку звучала очень подозрительно. В каком свете Джон преподнес матери их разрыв?

Она спрыгнула с кровати и побежала в гостиную. Джон сидел на диване с полным до краев бокалом и мрачно смотрел не в телевизор, а куда-то в пространство. Декоративный маяк-подсвечник переливался огнями.

– Джон, – сказала Харриет, ощущая прилив адреналина от намечающегося столкновения, – почему твоя мама прислала мне сообщение с предложением отправиться за платьем в свадебный салон?

Она подняла айфон, точно Джон нуждался в подтверждении того, каким образом поступают сообщения.

– А я еще не сказал им.

В ответ на ее вопрос он не выказал ни тени смущения, и это доказывало, что он был крепко не в духе.

– А почему?

– Я решил отложить этот разговор до тех пор, пока не буду к нему готов. Это моя семья, и я вправе поступать, как считаю нужным. Или я утратил здесь все права?

Харриет напряглась от неприкрытой злобы в его голосе и почувствовала знакомый страх. Она постаралась придать себе уверенности.

– Какое ты имеешь право лгать на мой счет и не предупреждать меня? Я получаю от твоей мамы сообщения в связи со свадьбой, которой не будет, – как, черт возьми, я должна реагировать?

– Игнорируй ее. Заблокируй. У тебя это отлично получалось, когда тебе было нужно.

Джон сделал большой глоток вина.

– И что, черт возьми, это значит?!

Джон промолчал.

– Ты ведешь себя так, будто у меня нет права выбора? – продолжала Харриет.

Она поражалась неразумности его поведения. Разумность была одним из главных качеств Джона.

– Выбор у тебя был. И ты его сделала. Плохая новость в том, что у меня он тоже есть.

Харриет в досаде прижала ладонь ко лбу.

– Может, хватит изъясняться загадками, разыгрывая из себя Оби-Вана опозоренных мужчин, и поговорим как нормальные люди? Неправильно ставить меня в положение, когда я вынуждена врать, это ясно? Вряд ли тебе понравится, если в ответ я скажу: «Извините, Джеки, разве он вам не сказал, что мы расстались?»

Для убедительности Харриет взмахнула телефоном, но в то же время это была угроза.

– На следующей неделе у нас будет барбекю, тогда и скажу, – мрачно произнес Джон, и Харриет поняла, что угроза возымела действие. – Просто игнорируй.

Б-р-р-р. Ежегодное барбекю Барраклафов в их солидном поместье в Илкли – она совсем забыла об этом знаменательном мероприятии. Джеки наготавливала кувшины крюшона «Пиммс», а Мартин-старший занимался печью. Как-то Харриет робко попросила подольше пожарить полусырую колбаску, и Мартин-старший отреагировал так, точно она поставила под сомнение его мужские качества.

– Вздор, прожарка в самый раз! – изрек он, разглядывая барби-розовое нутро колбаски. – Это тебе не ярмарочные сосиски.

Этим он ясно давал понять, что у Харриет слишком невзыскательный вкус, чтобы оценить высококачественный мясной продукт.

Навсегда избавить себя от несносных родителей Джона, несомненно, было приятным бонусом расставания с ним.

И все же Харриет была сильно озадачена его нежеланием рассказать им правду. Что, черт возьми, он задумал?

– А как ты им объяснил наш внезапный утренний отъезд? Барти ведь был в курсе?

– Сказал, что у тебя расстройство желудка, а с Барти мы пошутили. Честно говоря, было приятно поставить на место этого мелкого засранца. Будь я проклят, если допущу, чтобы он трубил направо и налево о моих личных делах.

Таким образом, Барти лишился льгот, сопутствующих фазе несносности.

Должно быть, Джон действительно выпрыгнул из штанов, развеивая сомнения сородичей, после того как Барти рванул информационную бомбу, а благополучно обручившаяся пара куда-то испарилась.

– Расстройство желудка на утро после застолья можно списать только на похмелье, – Харриет поморщилась.

– Не думаю, что они так подумали… – уклончиво произнес Джон, что означало: я не подумал, что они могли это подумать.

– Это полная дичь. Когда ты расскажешь им правду, они поймут, что ты наврал про мое недомогание.

– Думаешь, меня это заботит?

Его это не заботило. Харриет не понимала, что двигало Джоном, и, поднимаясь по лестнице, чувствовала свою причастность к этой малоприятной ситуации. Плохо было уже то, что она навешала лапши на уши любимому отпрыску семейства Барраклаф, а когда выяснится, что их водили за нос и Барти – бедный мальчик! – был прав, разразится скандал.

Семейство, несомненно, увидит в этом доказательство того, в каких растрепанных чувствах находился Джон, коль скоро решился на такой несвойственный ему, отчаянный поступок, и возненавидит ее еще больше.

И пусть. Ну испепелят ее убийственным взглядом при столкновении в торговом центре, а так она их никогда больше не увидит.

В одном она точно была уверена: Барраклафы не из тех, кто прощается тепло и желает всех благ. Бросив Джонатана, она стала для них Гадкой Особой. В такую семью, как у них, очень непросто попасть, а выйти из нее – еще сложнее.

Вернувшись в гостевую комнату, Харриет снова поразилась глупости Джона, который придумал такую недолговечную, бессмысленную и обреченную на провал ложь. Теперь, в разгар барбекю, когда в воздухе будут витать запахи кукурузы на гриле, ему придется мучительно признаваться в этом – возможно, в пределах слышимости высшего общества Илкли.

И когда ответ нашелся, Харриет показалось, будто это и в самом деле было фантомное расстройство желудка.

Ее отъезд нарушал его тайный план.

Джон рассчитывал, что к тому времени он уговорит ее остаться.

Глава 12

Утром на кухне Харриет ждала картина домашнего уюта: на островке красовалось блюдо с разнообразной выпечкой, в вазе стоял букетик сирени, пахло свежеприготовленным кофе, и фоном играло Радио 4.

– В знак примирения, – сказал Джон, сидевший с газетой на другом конце стола. – В кофейнике не на одну чашку хватит.

– Спасибо, – нейтральным голосом сказала она, наливая кофе.

Мизансцена была такая, что ей сразу припомнились слова Лорны. Он тебя покупал, более того, он прекрасно понимал, чем занимается.

– Могу помочь с переездом. Две машины лучше, чем одна.

– Все в порядке, я справлюсь. Но спасибо.

Она подсела к островку и выбрала булочку с «шапкой» из тертого сыра. Отказываться от угощения казалось невежливым, уйти с булкой к себе – тоже, поэтому она принялась отщипывать понемножку с делано-беспечным видом подростка, который вчера явился домой намного позже комендантского часа и, разумеется, не собирался сам поднимать эту тему. В воздухе чувствовалось напряжение. Стараясь жевать бесшумно, Харриет пришла к заключению, что цель покупки состояла именно в этом – вынудить ее позавтракать с Джоном. Им, безусловно, двигали лучшие побуждения, но эти мелкие манипуляции лишь обостряли в ней желание освободиться.

– Из пекарни? – спросила она. – Очень вкусно.

Харриет чуть было не сказала, что будет скучать по Раундхей, но это прозвучало бы так, точно по Джону она скучать не будет. Она будет по нему скучать. Просто не очень сильно.

– Харриет, – примерно минуту спустя подал голос Джон, и она напряглась в предчувствии продолжения. – Можно я кое-что скажу?

Она кивнула, жуя: да, конечно. А сама подумала: вот и счет за угощение.

– То, как я поступил со своими родными, не делает мне чести. Я о том, что не сказал им все начистоту. И как повел себя вчера – тоже. Меня как обухом по голове ударило, что между нами все кончено, но это не оправдание.

Пауза.

– Не хочу, чтобы это мне припомнилось на смертном одре. Я посмотрел на себя со стороны критическим взглядом.

Он улыбнулся, де, это шутка, и Харриет тоже изобразила натянутую улыбку. Вот-вот должно было последовать большое «но». Сегодня оно витало в воздухе, как выразился столь любимый Джоном Фил Коллинз.

– Ночью я почти не спал, все думал о нас, о том, что пошло не так.

– Ясно, – отозвалась Харриет.

Только если это очередная попытка заставить меня пересмотреть свое решение, то лучше не надо. Она сочувствовала Джону, но залечить его душевную рану не могла.

– Штука в том, что ты считаешь меня дурачком, этакой пародией на самого себя – не в гадком смысле, спешу добавить. Или, по крайней мере, лишенным саморефлексии.

Харриет сглотнула и приготовилась возразить, но он жестом остановил ее.

– Дай мне закончить. Я знаю, что так думаешь не только ты, но и очень многие. Отчасти я сам виноват в том, что произвожу такое впечатление. Наверное, это у меня что-то вроде брони. В духе Алана Патриджа. Выбирая маску, будь осторожен, на самом деле ты – тот, кем притворяешься, и все такое.

Он кашлянул.

– Я в курсе, что кажусь… прямолинейным и даже глуповатым, но в действительности я не такой.

Харриет кивнула, толком не понимая, как расценивать эту речь, что это за выстрел в игре в «Морской бой».

– …И потому что я не глуп, я знаю, что есть какая-то часть тебя, к которой ты меня близко не подпустишь. Я не знаю, что это. Не знаю, связано ли это с тем, что ты лишилась родителей, или с тем, что случилось, когда тебе было немногим за двадцать и о чем ты скрытничаешь. Или же со шкатулкой, которой ты так дорожишь.

Харриет не показывала вида, но чувствовала, как немеет кожа.

– …Ты таилась от меня и вряд ли осознавала, что это с самого начала настраивало меня на то, что у нас ничего не выйдет. Как я об этом жалел! Если бы ты позволила мне помочь, я бы разбился в лепешку. Но ты по какой-то причине не хотела или не могла дать мне шанс. Я считаю, что для нас обоих это огромный проигрыш. Если когда-нибудь ты передумаешь и захочешь поговорить, пусть даже для нас двоих не будет пути назад, я к твоим услугам. Даже если… – Джон прерывисто вздохнул. – Даже если когда-то в будущем, которое я сейчас не способен вообразить, ты, или я, или мы оба будем с другими людьми.

Пауза.

– Вот. Это все, что я хотел сказать.

Харриет изумленно молчала – она не имела понятия, как на это реагировать.

– Я полагаю, ты хочешь провести эту неделю без шумихи и речей, и я уважу это желание, больше тирад не будет, – сказал Джон в наступившей тишине.

– Спасибо.

Голос у Харриет слегка просел – как это досадно, что в такой момент во рту у нее каша.

Она могла бы возразить Джону. Но не стоило унижать его ложью.

Их отношения продолжались два года, один из которых Харриет прожила у Джона, периодически чувствуя себя, по выражению Лоры Дойл, «капитулировавшей женой» – у нее не было никакой возможности оставить в особняке свой отпечаток. Все в нем было первоклассное, от лучших европейских брендов, поэтому покупать мебель или бытовую технику не имело смысла, да и места для новоприобретений не было. Вкусы у них разнились: Харриет было повесила голубую гирлянду, но Джон сказал, что свечение напоминает «люминол для выявления следов крови на месте преступления», и снял ее. И еще, само собой, гирлянда провоцировала мигрень.

Закидывая в машину очередной черный мешок с одеждой в день отъезда, Харриет наконец-то порадовалась тому, что все в его холостяцкой берлоге было стерильно и подогнано одно к одному.

Зато теперь можно не думать о том, что нужно определять на хранение диван или кровать и как впихнуть в «гольф» полутораметровый папоротник. Как ни грустно сознавать, но то обстоятельство, что практически никаких ее вещей здесь не было, в каком-то смысле оправдывало ее отъезд. Или указывало на то, что она плохо старалась.

Может, это ее подсознание опережало события и задолго до того, как она осмыслила этот факт, знало, что хозяйкой особняка в Раундхее ей не бывать? «Не торопись покупать безделушки на Etsy», – как бы шептало оно.

Будь Джона сегодня поменьше, ее бы вполне это устроило, но он, разумеется, с надутым видом отирался поблизости, дожидаясь момента прощания. Он донимал ее вопросами о том, чего ей хочется, и в то же время никогда не думал о том, чего ей хотелось.

Когда Харриет наконец впихнула все барахло и захлопнула багажник, он, в толстовке с логотипом Университета штата Пенсильвания и мокасинах, подошел к машине, держа руки в карманах. Не вина Джона, что он быстро становился совершенно чужим для нее человеком – это она зря связалась с парнем из другой социальной обоймы. Очень самонадеянно с ее стороны.

– Ну что, все?

– Думаю, да.

Харриет покосилась на машину, делая вид, что речь идет о погрузке. Учитывая фотоаппаратуру, задача была непростой, но она опустила сиденья и справилась. Потом она заправила за уши выбившиеся из косы волосы и подтянула ленточку.

– Сообщишь адрес для пересылки корреспонденции?

– Конечно. Отправлю по мессенджеру.

Джон прикрыл глаза рукой от яркого июньского солнца.

– Нужно ведь что-то сказать, подобающее случаю, да? Не просто же «пока-пока».

Харриет казалось, что грудь придавило бетонной плитой. До этого мгновения ей не приходило в голову, что придется что-то говорить на прощание. Все-таки странно быть взрослой. Присутствуешь в чьей-то жизни, два года делишь постель с этим человеком, а потом вдруг испытываешь неловкость при предложении выпить кофе.

– Мы еще увидимся, – сказала она.

– Когда?

– Во время судебного разбирательства по делу Барти.

Он лишь слабо улыбнулся.

– Может, пожмем руки?

Казалось, Джон вот-вот расплачется. Харриет мысленно взмолилась, чтобы этого не произошло.

Она сделала шаг вперед и, приобняв его, пробормотала:

– Береги себя, Джон.

Он стиснул ее, прижал к себе и уткнулся лицом ей в плечо. Когда объятия разомкнулись, Харриет постаралась не встретиться с ним взглядом. С ее стороны это было трусостью, но она рассудила, что душераздирающая сцена никому не нужна, и прежде всего – Джону.

– До свидания, Харриет.

– Пока.

Когда машина отъезжала от дома, у нее перехватило горло – Харриет сознательно не замечала неподвижную фигуру в зеркале заднего вида. Прощай, Джон. Извини, что сделала больно. И за то, что два года нашей совместной жизни задержали тебя в поисках жены и матери твоих будущих детей. Она думала об этом без сарказма: ему хотелось семьи, и она желала ему обрести ее.

Следуя по навигатору в Минвуд, Харриет вспомнила о том, как на первом свидании в баре сказала Джону, что ей не одиноко.

Могла ли она сказать о себе такое сейчас? Нет. Было ли это правдой тогда? Пожалуй, нет. Тогда нежелание признаться в чувстве одиночества она приняла за его отсутствие.

Кого она обманывала? Сидя за рулем хэтчбека, в котором уместился весь ее жизненный багаж, она, точно душа неприкаянная, направлялась в дом, который никогда в глаза не видела. Харриет вцепилась в руль, буквально вонзаясь ногтями в пластик, и сморгнула слезы.

Может, ей на роду написано вечно скитаться, как перекати поле? Сирота – странное слово, овеянное трагедией, из лексикона старых романов. Определение, которое она упорно отказывалась применять к себе. Но сейчас, покинув дом одного мужчины и переезжая к другому, совершенно незнакомому, она ощущала себя именно так. Она мысленно произнесла: к маме и папе. Представь, что у тебя есть мама и папа, к которым можно сбежать. Она силилась – и не могла. Эти слова были не про нее, ей крайне редко случалось произносить их вслух. Однажды она нашла судебные постановления, в которых именовалась несовершеннолетней, лишенной законных опекунов.

Харриет встряхнулась, освобождаясь от непрошеной хандры. Это была, что называется, полная перезагрузка, только и всего, а полная перезагрузка – штука непростая. Придется переболеть экзистенциальным «гриппом первокурсника». Так что нужно крепиться.

Возможно, пребывание у Кэла Кларка – в доме, располагающем к вечеринкам, но в котором они не проводятся, – сулит ей преображение? Возможно, смысл ее жизни кроется в Минвуде, за дверью мандаринового цвета? Тогда работающая стиральная машина и отдельный мусорный бак для сортировки отходов ей бы точно не помешали.

Глава 13

На подъездной дорожке было место для парковки, но Харриет, не желая показаться бесцеремонной, оставила машину у бордюра и мысленно решила, что нужно обсудить этот вопрос с Кэлом. Еще она с запозданием напомнила себе о том, что, переезжая на новое место, свыкаешься с чужими закидонами и привычками. Ее последняя соседка – это было больше десяти лет назад – приходила в ярость, если в кухонном шкафу коробка с хлопьями была повернута «не той стороной», и держала у себя в комнате кошачью переноску с плюшевыми мишками.

Харриет посмотрела на себя в зеркало: кожа бледная, глаза выпученные, вид усталый. Порой из-за переутомления люди выглядят старше, а Харриет переживала, что стала похожа на интернет-мем – вылитый злой младенец в очках.

День был по-летнему душный, в воздухе плыл запах тлеющих угольных брикетов и жарящихся сосисок – жара угнетала и вызывала мечту о ледяном напитке с каплями конденсата на стекле.

Харриет не хотела показаться бродяжкой с мусорным пакетом, поэтому сначала решила поздороваться с хозяином, а уж потом разгружать вещи. Тем более что дом, увитый девичьим виноградом, при ближайшем рассмотрении выглядел еще более живописно: интересно, как оно – владеть подобным местом? И откуда у газетного репортера такие средства? Харриет нажала на кнопку старомодного медного звонка, и дверь распахнулась. На пороге стоял молодой человек в белой футболке, полинялых серых джинсах и темно-синих «конверсах». Он выглядел явно моложе тридцати двух, так что, вероятно, это был не хозяин. Такие парни приезжают на скейтбордах из фирмы «Муж на час», чтобы повесить полки. (Именно такого «мужа» Лорна как-то затащила в постель: «Мне требовалась помощь по этой части, и за часок мы управились».)

– Харриет? Привет!

Он протянул руку для пожатия.

– Кэл? – неуверенно спросила она и опешила, когда он кивнул.

Она как-то иначе представляла себе Кэла Кларка, о чем до этой секунды даже не догадывалась.

В реальности он был среднего роста и среднего телосложения. Волосы короткие, песочного цвета, вздыбленные на макушке, словно с намерением стать челкой, и аккуратная бородка более темного оттенка. Глаза светло-зеленые, взгляд цепкий, внимательный – он, безусловно, был хорош собой и идеально подошел бы на роль агента-новобранца из полицейского сериала «Куантико», которому скоро предстоит узнать, почем фунт лиха. Харриет почему-то это смутило. Ей никак не хотелось оказаться под одной крышей с королем школьного бала, который воображает, что на него будут западать все подряд. Психологическая драма с сексуальным подтекстом при участии домовладельца – нет уж, спасибо. Это как идти на мазок к красавцу-гинекологу.

– На машине приехали? – поинтересовался Кэл, вытягивая шею.

– Да.

– Паркуйтесь перед домом, у меня нет машины.

– О, спасибо!

Он повел ее внутрь. В доме пахло чистящим средством с ягодным ароматом – должно быть, он постарался к ее приезду, но потом Харриет вспомнила, что к нему приходит уборщица.

– Ваша комната наверху, в конце лестничной площадки, но, может, сначала хотите осмотреться?

Он сделал жест в направлении гостиной.

– Конечно. Спасибо.

Интерьер был в стиле гибрид нового и старого с сохранением знаковых элементов: медный абажур и мебель ярких оттенков перед старым изразцовым камином. Безупречный ковер цвета устрицы, казалось, заявлял: «Здесь нет ни детей, ни животных».

– У вас очень хороший вкус.

Харриет отметила позолоченное зеркало на каминной доске и диван с бархатной обивкой цвета граната. После коробчатых форм, верхней подсветки и доминирующих грязно-галечных оттенков обстановка этого дома радовала глаз.

– Заслуга не моя, а по большей части моей бывшей, – сказал Кэл, и Харриет подумала: вот оно что!

– Давно вы здесь живете?

– Два с половиной года. А вы откуда? Я имею в виду, сегодня.

– Из Раундхея.

– О-ля-ля! – рассмеялся он.

– Не о-ля-ля! – улыбнулась Харриет. – Мы расстались. Это был не мой дом.

– Ясно. Жаль.

Последовала неловкая пауза, и Харриет подумала, что зря они, наверное, не встретились заранее. А сейчас их уже связывают обязательства, и это сильно давит.

В дверь позвонили – Кэл пошел открывать, и Харриет обрадовалась, что их прервали.

Из прихожей донесся веселый мужской голос – очевидно, гость и хозяин были хорошо знакомы, потому что обошлись без приветствий.

– Сбрей ты на хрен эту окаянную бороду. У тебя с ней проштрафившийся вид.

– Каким это образом у бороды может быть проштрафившийся вид?

– Не знаю, но он у тебя именно такой, точно тебя арестовали на границе при попытке присоединиться к повстанцам.

Харриет тихо засмеялась.

– Пойдем, познакомлю тебя с моей новой квартиранткой.

Судя по всему, это было сказано в качестве предостережения, что они не одни.

В гостиную вошел высокий мужчина с целой копной кудрей. «О, как он похож на… неужели это действительно он?» – промелькнуло в голове у Харриет.

– Сэм?

Мужчина замер с открытым ртом.

– Погодите… не может быть! Харриет?

Он был поражен не меньше ее.

– Да!

Харриет тронуло, что шафер с несостоявшейся свадьбы запомнил ее имя. Они дружно расплылись в улыбках. Хотя их встреча была недолгой, но очень памятной.

– Вы что, знакомы? – поинтересовался Кэл, который стоял поодаль.

– Мы познакомились на свадьбе. Сэм был шафером, – весело отозвалась Харриет.

Всего несколько мгновений назад она ощущала себя листком на ветру, а сейчас у нее появилась привязка. Тогда она очень прониклась к Сэму.

– Это была история из ряда вон.

Однако Кэл, как ни странно, не проявил любопытства. В наступившей гробовой тишине все трое по очереди обменялись напряженными взглядами. Потом Сэм принялся разглядывать свои носки и шлепанцы, а Кэл посмотрел на Харриет так, точно она на его глазах утопила котенка в банке с краской.

– Э-э… Кэл тоже там был, – проговорил Сэм. – Недолго…

– Так вы?..

Ее голос пресекся.

Кэл вперил в нее тяжелый взгляд из-под бровей. Ох. Мать твою. Нет. Как? КАК?

Это и есть тот самый ублюдок из мифов и легенд? КЭЛ – жених, сбежавший со свадьбы?

Глава 14

– Как… вы там оказались?

Кэл произнес это полупридушенным голосом – судя по всему, отчаянно пытался найти правильную формулировку для совершенно банального вопроса.

– Меня пригласили фотографировать.

– Вы – свадебный фотограф?

– Да.

– А мне сказали, что просто фотограф.

– Так и есть. Но я много фотографирую свадьбы.

– А ты не знал, что Харриет позвали фотографом на твою… на свадьбу? – удивился Сэм, и Кэл посмотрел на него так, точно готов разораться в любую секунду.

– Нет. Мы раньше не встречались, – выдавил он из себя. – Всего один раз поговорили по телефону на прошлой неделе, насчет комнаты.

Наметившаяся в разговоре пропасть углублялась, пока присутствующие прикидывали, каким образом смягчить мучительное падение. Вдалеке залаяла собака, фургон с мороженым подал сигнал – жизнь за стенами дома шла своим чередом.

Как правило, совпадения – это что-то буднично примечательное, а не катастрофически конфузное. Харриет и Кэл избегали встречаться взглядами, внутренне стеная: КАКОВА, БЛИН, ВЕРОЯТНОСТЬ?!

Но Харриет напомнила себе, что ответственность за этот бардак целиком и полностью лежит на Кэле – и «мне сказали, что просто фотограф» тут ни при чем. Фамилия Кэла фигурировала в гребаном плане свадьбы, который сохранился у нее в ноутбуке, но Харриет была важна только Кристина. Невеста, которая берет подготовку свадьбы в свои руки, обычно оттесняет жениха на второй план. Когда мероприятие отменилось, Харриет больше не пересматривала свои записи. Спонтанная договоренность насчет жилья, не говоря уже о спонтанном уходе с собственной свадьбы – в обоих случаях инициативной стороной стопроцентно был Кэл Кларк.

– Ну, по-моему, обсуждать тут больше нечего, – наконец сказал Сэм.

Харриет изобразила натянутую улыбку, а Кэл, чей хмурый вид свидетельствовал о явном дискомфорте, был слишком озабочен и не способен даже на это.

Пока он показывал ей кухню и сад, ограничиваясь односложными комментариями, Харриет размышляла. Ее первым порывом было применить «метод первичной медицинской сортировки», как выразился бы Джон, – сказать, что это была досадная ошибка, что она не поспешила занести вещи, что такова жизнь, которая вечно строит козни. Умей она, как, например, Лорна, вести трудные разговоры, она именно так и поступила бы.

Еще Харриет не хотелось стать предательницей по отношению к собственному полу и платить аренду пресловутому Сбежавшему Жениху, – если он так обошелся со своей невестой, разве ему можно доверять? Кроме того, она была уверена, что ходячее напоминание о том дне, обосновавшееся на его территории и осуждающее его своим мизандрическим молчанием по ходу приготовления на ужин пасты с песто, ему без надобности.

Тем не менее, мысленно сформулировав основания для мирного расторжения договоренности, она поняла, что лучше умрет, чем вернется к Джону с просьбой приютить ее еще на несколько недель, пока снова найдется жилье. Джон будет торжествовать, а Лорна и Рокси могли предложить ей лишь место на диване. Харриет было тридцать четыре года, и у нее был набитый барахлом «Фольксваген Гольф». Заставить себя по-студенчески кантоваться на диване было выше ее сил.

Если Кэл не выставит ее прямо сейчас, хотя он казался глубоко травмированным подобным оборотом дела, вряд ли он пойдет на такой шаг, – поэтому будет лучше, если она въедет и сразу начнет искать другой вариант. Складывалось впечатление, что Кэл более чем охотно пойдет на расторжение договора.

– Мы готовы помочь вам с разгрузкой, – сказал Сэм, когда экскурсия подошла к концу.

В ответ на это следовало выразить признательность, хотя Харриет тошнило при мысли о том, как убого выглядели ее пожитки, упакованные в мусорные пакеты.

Втроем они управились в мгновение ока, маршируя вверх и вниз по лестнице, покрытой циновками из водорослей, и в какой-то момент Харриет и Сэм, столкнувшись, обменялись потрясенными взглядами – бывает же такое! Сэм, к ее радости, производил впечатление человека адекватного и приятного. Возможно, в какой-то момент он объяснит, что происходит, – интересно, что дружба этих двоих выстояла. Должно быть, у него вагон терпения. Хотя Харриет не была уверена в том, что расширенная версия случившегося на свадьбе ей интересна. Основные сюжетные линии она уловила.

– Мы собираемся выпить пива в саду, вы присоединитесь к нам?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Признан экстремистской организацией и запрещен на территории РФ.

Вернуться

2

Признан экстремистской организацией и запрещен на территории РФ.

Вернуться