Сельма Лагерлёф
Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава I

ЖИЛ СЕБЕ МАЛЬЧИК лет четырнадцати, высокий, стройный, с льняными волосами. Добродетелями он не блистал и больше всего любил есть, спать да проказничать.

Однажды в воскресенье родители его собрались идти в церковь.

«Теперь никто не помешает мне стрелять из папиного ружья», – думал он.

Однако отец как будто угадал его мысли и уж на пороге обернулся, говоря:

– Раз ты не идёшь с нами в церковь, то хоть дома прочти проповедь.

Мать в мгновение ока подбежала к полке с книгами, достала «Наставления к проповедям» Лютера, отыскала проповедь на тот день и положила раскрытую книгу на столе под окном.

– В проповеди четырнадцать с половиной страниц, – сказала мать, как бы прикидывая мерку.

– Чтобы поспеть, ты должен приняться за неё сейчас же.

Наконец они ушли, и мальчик, провожая их взглядом, чувствовал себя так, словно попал в ловушку.

– Теперь, небось, они радуются, что так хорошо придумали, и я без них должен буду всё время корпеть над проповедью!

Однако родители ничуть не радовались, а шли в удручённом настроении.

Отец сокрушался, что мальчик – лентяй, что он плохо учился в школе, вышел бездельником и годен разве на то, чтобы пасти гусей. Мать на это ничего не могла возразить, но её ещё больше огорчало, что у мальчика какой-то дикий и злобный характер, что он мучит животных и обижает людей.

– Ах, если бы Господь смирил его злобу и смягчил его сердце! – вздыхала мать. – Он ещё и на себя, и на нас навлечёт беду!

Мальчик долго думал, читать ли ему проповедь или нет. Всё-таки он решил на этот раз повиноваться. Он уселся в широкое кресло и стал читать вполголоса; но собственное бормотание как будто его усыпляло, и он не мог держать головы.

Мальчик читал, склонив голову, и усиленно боролся с дремотой.

– Нет, не буду спать, – говорил он, – а то я до самого обеда не справлюсь с проповедью.

Но, как бы то ни было, он всё-таки уснул.

Неизвестно, долго ли он спал, но проснулся он от какого-то лёгкого шороха. В ту минуту, когда он поднял голову, взор его упал на зеркало, и там он увидел отражение материнского сундука, который почему-то был открыт.

Мальчик ясно видел в зеркале, что крышка сундука откинута. Он не понимал, как это мать, уходя, забыла запереть сундук, чего с нею никогда не случалось.

Он не на шутку встревожился. Он боялся, не залез ли вор, но не двигался с места, а сидел неподвижно и пристально смотрел в зеркало.

Выжидая, не покажется ли вор, он спрашивал себя: что там за чёрная тень на краю сундука? Это был маленький гном, сидевший верхом на краю сундука.

Мальчик слыхал о гномах, но никогда не воображал, что они могут быть так малы. Этот гном был ростом не более ладони.

Мальчик, увидев гнома, был очень озадачен, но не испугался. Разве можно было бояться такого маленького существа? Гном так погрузился в своё занятие, что ничего не видел и не слышал, и мальчик вдруг надумал сыграть с ним какую-нибудь шутку, например, столкнуть его в сундук и захлопнуть крышку или что-нибудь в этом роде.

Он моментально схватил сетку, накинул её на край сундука – и сам изумился своему счастью. Каким-то образом ему удалось изловить гнома. Тот лежал в большой сетке головою вниз и беспомощно барахтался.

Тогда гном заговорил. Он просил, умолял выпустить его на свободу, уверяя, что много лет приносил их семье счастье и потому заслуживает лучшего обхождения. Если мальчик его отпустит, то он даст ему серебряную ложку и золотую монету величиной с крышку отцовских часов.

Однако, когда гном уж наполовину вылез, мальчик сообразил, что мог бы потребовать чего-нибудь существеннее, ну хоть поставить условием, чтобы гном вдолбил ему в голову проповедь.

«Как глупо, что я его отпустил», – подумал он и стал опять дёргать сетку, стараясь зацепить ею гнома.

Но не успел мальчик довести свою затею до конца, как получил полновесную пощёчину, от которой у него голова чуть не разлетелась вдребезги. Он отпрянул сначала к одной стене, потом к другой и наконец без чувств упал на пол.

Он проснулся по-прежнему в комнате. Гном исчез бесследно. Сундук был закрыт, и сетка для мух висела на своём обычном месте. Если бы у мальчика правая щека не продолжала гореть от пощёчины, то он был бы убеждён, что видел всё во сне.

«Во всяком случае, папа с мамой будут уверять, что это мне приснилось, – думал он. – Поэтому лучше поскорее приняться за проповедь».

Отчего же ему пришлось сделать гораздо больше шагов до стола, чем прежде? И что такое с креслом? Оно как будто не изменилось, а между тем ему пришлось сначала взобраться на перекладину между ножками, а потом уж на сиденье. То же самое было и со столом. Чтобы увидеть лежавшую на столе книгу, мальчик должен был встать на ручку кресла.

«Наставления» лежали на столе и на вид тоже не изменились; однако и здесь что-то случилось, так как он не мог разобрать ни одного слова и должен был влезть на самую книгу. Он прочёл пару строчек и случайно оглянулся. Взор его упал на зеркало, и он громко воскликнул:

– А вот и другой!

В зеркале ясно виднелся какой-то малыш в остроконечном колпаке и кожаных штанах.

– Он одет совсем как я! – заметил мальчик и от изумления всплеснул руками. Малютка в зеркале проделал то же самое.

Тогда он стал дёргать себя за волосы, щипать себе руки, кружиться; малютка в зеркале повторял все его движения.

Нильс раза два обошёл вокруг зеркала, чтобы поискать, где прячется малютка, но не нашёл никого и от испуга стал дрожать всем телом. Лишь в эту минуту понял он, что гном заколдовал его и что он сам тот карапуз, чьё отражение виднелось в зеркале.

Мальчик не хотел верить, что он превратился в гнома.

«Это, должно быть, сон или наваждение, – думал он. – Подожду минуты две и тогда, наверно, опять буду человеком».

Он стал перед зеркалом и закрыл глаза. Лишь через несколько минут он снова открыл их, ожидая, что наваждение пройдёт. Но не тут-то было! Он оказался таким же маленьким, как и раньше. Нет, очевидно, сколько ни стой, делу не поможешь! Надо придумать что-нибудь другое. Лучше всего было бы, конечно, разыскать гнома и помириться с ним.

Мальчик спрыгнул на пол и принялся искать. Он заглядывал под стулья и шкафы, за диван и за печку. Он залезал даже в мышиные норки, но гнома нигде не было. Вдруг он вспомнил, что мать однажды говорила, будто гномы любят прятаться в хлеву. Он сейчас же побежал в хлев посмотреть, нет ли там его гнома. Он не достал бы до щеколды, но, к счастью, дверь была открыта. Благодаря этому, ему удалось выбраться из комнаты.

В сенях он стал искать свои деревянные башмаки, так как в комнате, разумеется, ходил в одних чулках. Он соображал, как же теперь надеть громоздкую, тяжёлую обувь, но вдруг увидел на пороге пару крошечных башмачков. Когда он понял, что гном заколдовал даже его башмаки, то встревожился ещё больше.

На старой дубовой доске перед входной дверью прыгал воробушек. Увидев мальчика, он воскликнул:

– Чирик-чирик! Вот Нильс-пастушок. Теперь он мальчик с пальчик! Нильс Хольгерссон – мальчик с пальчик!

Гуси и куры обернулись к мальчику и подняли невообразимый шум.

– Кукареку! – кричал петух. – Так ему и следует! Кукареку! Он мне свернул гребень!

– Ко-ко-ко! Поделом! – без умолку кудахтали куры.

Удивительнее всего, что мальчик понимал их разговор. Он так был поражён, что стоял как вкопанный и слушал.

«Вероятно, я понимаю язык зверей оттого, что превращён в гнома», – думал он.

Его возмущало, что куры не переставали выкрикивать своё «поделом». Он запустил в них камнем и воскликнул:

– Цыц, негодные!

Однако он забыл, что теперь своим ростом уж не мог их устрашить. Они кинулись к нему и окружили его, выкрикивая:

– Ко-ко-ко! Поделом! Ко-ко-ко, поделом!

Мальчик попытался бежать, но куры гнались за ним по пятам и так кричали, что он чуть не оглох. И если бы не подошла кошка, то он вряд ли избавился бы от них. Увидев кошку, куры сразу присмирели и стали искать червяков в земле с таким видом, словно никогда ни о чём другом не помышляли. Мальчик подбежал к кошке.

– Милая киса, – просил он, – ты ведь знаешь все углы и закоулки во дворе. Пожалуйста, скажи мне, где я могу найти гнома.

– Конечно, я знаю, где живёт гном, – ответила она вкрадчивым голосом. – Но это не значит, что я и тебе скажу… Уж не потому ли помочь тебе, что ты так часто дёргал меня за хвост? – сказала она наконец.

Мальчик рассердился. Он совершенно забыл, что теперь стал маленьким и слабым.

– И сейчас дёрну! – крикнул он и бросился на кошку.

Кошка мгновенно преобразилась до неузнаваемости. Она выгнула спину, лапы её напряглись, хвост сделался коротким и толстым, уши откинулись назад. Она громко шипела, а широко раскрытые глаза метали искры.

Мальчик не хотел отступать перед кошкой и сделал шаг вперёд. Она одним прыжком бросилась на него, повалила его и с разинутой пастью стала над ним, придавив ему грудь передними лапами.

Тогда он стал изо всех сил звать на помощь. Однако никто не приходил, и он уже думал, что наступил его последний час. Вдруг он почувствовал, что кошка выпускает его.

– Теперь довольно, – сказала она. – Ради моей доброй хозяйки я на этот раз ограничусь предостережением. Я только хотела показать тебе, кто из нас двоих сильнее.

Кошка ушла с тем же кротким и добродушным видом, как и пришла.

Глава II

МАЛЬЧИК ПОСПЕШИЛ УБЕЖАТЬ в хлев, чтобы там приняться за поиски гнома.

В хлеву были только три коровы. Однако, когда мальчик вошёл к ним, они подняли такой гвалт, словно их было три десятка.

– Му-у, му-у, му-у! – мычала Майская Роза. – Хорошо ещё, что на свете есть справедливость.

– Подойди только! – говорила Жёлтая Лилия. – Уж потанцуешь на моих рогах!

– Подойди, подойди! Сам узнаешь, как мне приятно было, когда ты давал мне пинка в бок деревянным башмаком, – говорила Звёздочка.

– Иди-ка сюда! Я рассчитаюсь с тобой за то, что ты запихивал мне ос в ухо, – кричала Жёлтая Лилия.

Майская Роза была старше и умнее остальных и сердилась больше всех.

– Подойди-ка! – говорила она. – Я отплачу тебе за то, что ты вытаскивал у матери скамеечку, на которой она сидела, когда доила меня; за то, что ты подставлял ножку, когда она шла с ведром молока, и за все слёзы, которые она пролила из-за тебя.

Мальчик хотел сказать им, что раскаивается в своём дурном поведении и теперь исправится, если только они укажут ему, где найти гнома. Однако коровы не слушали его и громко мычали. Он стал бояться, чтобы какая-нибудь из них, сорвавшись с привязи, не кинулась на него, и потому поспешил уйти из хлева.

Мальчик был в полном отчаянии. Он ясно видел, что никто во дворе не поможет ему искать гнома, да и сам гном, если он его отыщет, едва ли сжалится над ним.

Он влез на широкий каменный забор, окружавший ферму и обвитый плющом и жимолостью. Там он сел, размышляя, что делать, если ему не удастся вернуть себе человеческий облик. То-то удивятся отец с матерью, когда возвратятся из церкви! Да, все будут поражены.

Ах, как страшно было об этом думать! Уж лучше, чтоб его не видел ни один человек. Что за горе! Нет на всём свете более несчастного существа! Теперь он уж не человек, а заколдованный карлик.

Он стал понемногу понимать, что значит перестать быть человеком. Он лишился всего, он уж не может играть с другими мальчиками, не может унаследовать фермы своих родителей, и никогда ни одна девушка не согласится выйти за него замуж.

Мальчик взглянул на своё жилище. Это был маленький деревянный домик с выбеленными стенами и высокой, крутой соломенной крышей, которая как будто вдавливала его в землю. Но как всё ни было скудно и бедно, а в его глазах представлялось недосягаемой роскошью. Теперь на лучшее жильё, чем ямка под полом, он не мог и рассчитывать.

Погода была великолепная. Кругом всё цвело, благоухало и пело. Он думал, что небо ещё никогда не было таким синим, как в тот день. Вот показались перелётные птицы. Они возвращались из чужих краёв, пролетели над Балтийским морем и направлялись дальше, к северу. Тут были птицы разнообразных пород, но мальчик знал лишь диких гусей, которые летели двумя длинными вереницами, сходившимися клином.

Уже многие стаи гусей пронеслись мимо. Они летели высоко, но мальчик слышал, как они восклицали:

– Мы держим путь к высоким горам! Мы держим путь к высоким горам!

Увидев домашних гусей, бегавших по двору, дикие гуси спустились ниже и стали звать:

– Полетим с нами! Полетим с нами! Мы держим путь к высоким горам!

Домашние гуси невольно подняли головы и стали прислушиваться. Некоторые из них ответили:

– Нам и здесь хорошо! Нам и здесь хорошо!

Как уже говорилось раньше, день был чудный, воздух был свежий и лёгкий, так что лететь было очень приятно, и, по мере того как пролетали новые стаи, домашние гуси приходили во все большее возбуждение. Иногда они принимались хлопать крыльями, как будто сами хотели взлететь, но каждый раз одна старая гусыня останавливала их словами:

– Не безумствуйте! Лететь с ними – значит, на голод и холод.

* * *

Однако один молодой гусь не остался равнодушным к призыву.

– Если пролетит ещё стая, то я присоединюсь к ней, – сказал он.

Пролетала новая стая и опять звала.

Молодой гусь крикнул в ответ:

– Погодите, погодите! И я с вами!

Он распластал крылья и попробовал подняться, но с непривычки опять упал на землю. Однако дикие гуси, вероятно, слышали его восклицание. Они обернулись и медленно полетели назад, чтобы посмотреть, следует ли он за ними.

– Погодите, погодите! – кричал он, снова пытаясь взлететь.

Мальчик на заборе всё это слышал и думал: «Будет жаль, если большой гусь улетит. Папа и мама очень огорчатся, если он пропадёт».

В эту минуту Нильс совершенно забыл, что он мал и слаб. Соскочив с забора, он подбежал к кучке гусей и обхватил гусака руками.

– Не смей улетать, слышишь! – говорил он.

Однако гусь уже умудрился подняться от земли. В пылу увлечения он даже не стряхнул мальчика и захватил его с собою под облака.

Он поднимался так быстро, что у мальчика закружилась голова. Прежде чем Нильс сообразил, что надо выпустить гуся из своих объятий, он очутился на такой высоте, что, бросившись вниз, разбился бы насмерть. Единственное, что он мог сделать, – это устроиться поудобнее и влезть на спину гуся. Он вскарабкался, хотя и с большим трудом. Однако держаться на скользкой спине между двумя подвижными крыльями тоже было нелегко. Мальчик должен был запустить обе руки глубоко в перья и пух, чтобы не свалиться.

А гуси поднялись не слишком высоко из-за нового сотоварища. Ради него они даже летели немножко медленнее. Наконец мальчик собрался с духом и бросил взгляд на землю. Ему показалось, что внизу разостлана огромная скатерть с бесчисленным множеством крупных и мелких клеток.

– Что это за большая клетчатая скатерть внизу? – спросил мальчик, не надеясь, впрочем, получить ответ. Однако окружавшие его гуси в один голос закричали:

– Поля и луга! Поля и луга!

Тогда мальчик понял, что большая клетчатая скатерть, над которой он пролетал, – ни что иное, как плоская почва Сконе, и понемногу догадался, отчего она кажется клетчатой и пёстрой. Раньше всего он узнал в светло-зелёных клетках озимую рожь. Жёлто-серыми клетками представлялись поля, где предыдущим летом посажены были плодовые деревья; на коричневатых рос клевер; чёрными казались старые пастбища или вспаханная пашня. Коричневые клетки с жёлтой каймой были, без сомнения, буковыми лесами, так как большие деревья посреди леса зимой обнажаются, а молодые буки на опушке сохраняют сухие пожелтевшие листья до весны. Виднелись также тёмные клетки с сероватой серединой. Это были большие квадратные дома с почерневшими соломенными крышами и мощёными дворами. Ещё попадались клетки с зелёной серединой и коричневой каймой. Это были сады, где лужайки уже зеленели, а окружавшие их кусты и деревья выделялись на зелёном фоне своей тёмной корой.

Мальчик, разглядывая пёстрые клетки, невольно засмеялся. Но гуси, услышав его смех, с укором воскликнули:

– Плодородная и хорошая земля! Плодородная и хорошая земля!

Мальчик опять стал серьёзным.

«Как я смеюсь, когда со мной случилось самое ужасное, что может выпасть на долю человека!» – думал он.

Несколько времени он сохранял серьёзность, но потом опять стал смеяться. Ещё никогда он не передвигался так быстро. А мчаться во всю прыть было для него всегда большим наслаждением. Он, разумеется, и не подозревал, что в воздухе бывает так прохладно и что туда доносится такой приятный запах земли и смолы. Он также не представлял себе, какое чувство испытываешь, пролетая высоко над землёй. А чувство было такое, что уносишься прочь от всяких горестей, забот и страданий.

* * *

Большой белый гусь очень гордился тем, что в обществе диких товарищей летал взад и вперёд над южной равниной и мог дразнить домашних птиц. Хоть он и чувствовал себя счастливым, но это не помешало ему уже к полудню сильно утомиться. Когда гуси, летевшие позади, увидели, что он не поспевает за ними, то стали кричать предводительнице, которая летела во главе треугольной вереницы:

– Акка с горы Кебнекайсе! Акка с горы Кебнекайсе!

– Что такое? – отозвалась она.

– Белый отстал! Белый отстал!

– Скажите ему, что быстро лететь легче, чем медленно, – ответила предводительница, направляясь вперёд.

Гусь попробовал последовать её совету и лететь скорее, но так устал, что вынужден был опуститься на уровень подстриженных деревьев, окаймлявших поля и луга.

– Акка! Акка! – кричали гуси, летевшие позади.

– Оставите вы меня в покое или нет? – ответила предводительница ещё нетерпеливее, чем прежде.

– Белый падает! Белый падает!

– Передайте ему: кто не может лететь со стаей, пусть возвращается восвояси.

Полёта своего она и не подумала замедлить и мчалась вперёд с прежней стремительностью.

– Вот оно что! – сказал гусь. Он понял, что дикие гуси вовсе не намерены взять его с собою в Лапландию, а заманили его только ради шутки.

Ему было досадно, что силы покидают его и он не может доказать этим бродягам, что домашний гусь тоже на что-нибудь способен. Но всего неприятнее было то, как отнеслась к нему Акка с Кебнекайсе! Хотя он был домашним гусем, но не раз слышал о предводительнице Акке, которой минуло чуть ли не сто лет. Она пользовалась великим почётом, и всегда только избранные дикие гуси сопровождали её. Однако никто не презирал так домашних гусей, как Акка и её стая, и Белому особенно хотелось показать, что он не хуже их.

Он медленно летел за другими, размышляя, повернуть ли ему назад или продолжать путь. Вдруг мальчик с пальчик, которого он нёс на спине, сказал:

– Милый Мортен, ты сам видишь, что тот, кто никогда не летал, не в состоянии добраться с дикими гусями до Лапландии. Не лучше ли повернуть назад, пока не поздно?

Мальчик с пальчик особенно раздражал гуся, и когда он увидел, что тот сомневается в его силах, то решил во чтобы то ни стало продолжать путь.

– Если ты скажешь ещё хоть слово, – заявил он, – я брошу тебя в первую встречную лужу.

Гнев настолько поднял его силы, что он летел почти наравне с другими гусями. Разумеется, он долго не мог бы выдержать, но в этом и не было надобности, так как к закату солнца стая начала быстро опускаться вниз. Мальчик и гусь, сами того не подозревая, очутились на берегу озера Вомбшён.

«Здесь, верно, будет ночлег», – подумал мальчик и спрыгнул со своего гуся.

Он стоял на узком песчаном берегу. Перед ним расстилалось довольно большое озеро. Впрочем, озеро производило неприятное впечатление. Оно было затянуто чёрным, неровным льдом, испещрённым полыньями и трещинами, как всегда бывает весною. Очевидно, лёд уж недолго мог простоять, так как отделился от берега, и его окаймляла широкая полоса тёмной блестящей воды. Но всё-таки своим присутствием он нагонял почти что зимний холод.

Глава III

МАЛЬЧИКУ КАЗАЛОСЬ, что он попал в безжизненную пустыню, и его охватила такая тоска, что он готов был разрыдаться. Целый день он ничего не ел и теперь был голоден. Но где ж было достать еду? Кто накормит его, приютит, сделает ему постель? Кто посадит его у огня и защитит от диких зверей?

Солнце уже закатилось, и с озера дул холодный ветер. На землю спустилась неприветливая тьма, а в лесу что-то начало трещать и щёлкать.

Бодрость духа, появившаяся у мальчика на высоте, теперь совсем исчезла, и он со страхом озирался на своего спутника. Тут он увидел, что гусю ещё хуже, чем ему самому. Гусь лежал на том месте, где опустился, и, казалось, был при последнем издыхании. Мальчик до той поры всегда обращался жестоко с животными, не исключая и этого гуся, но теперь Мортен казался ему единственным другом, и он боялся его лишиться. Он стал толкать и тащить его к воде.

Гусь сначала погрузился головою в воду и с минуту лежал неподвижно. Вскоре он, однако, поднял голову, отряхнулся и стал жадно пить. Потом он гордо поплыл к камышам. Белый гусь увидел маленького окуня, поймал его и, подплыв с ним к берегу, положил у ног мальчика.

– Вот тебе в награду за то, что ты дотащил меня к воде, – сказал он.

Это было первое приветливое слово, которое мальчик услышал за весь день. Он пришёл в такой восторг, что хотел обнять гуся, но не осмелился. Сам подарок его тоже обрадовал. Сначала ему казалось, что он не сможет есть рыбу сырьём, тем не менее он решил попробовать. Он нащупал, при нём ли нож; нож оказался в кармане, но в уменьшенном виде – не более спички. Всё-таки ему удалось очистить и выпотрошить рыбу, а затем окунь был съеден.

– Для меня будет очень лестно, если я долечу с дикими гусями до Лапландии и докажу им, что домашний гусь тоже на что-нибудь способен. Однако я не думаю, чтоб мне удалось самому справиться с таким предприятием, – продолжал гусь, – и потому хочу попросить, чтобы ты оставался со мною и помогал мне.

Мальчик, разумеется, мечтал лишь о том, чтобы как можно скорее вернуться домой. Нильс рассудил, что, пожалуй, лучше некоторое время не показываться на глаза родителям, поэтому он внимательно выслушал предложение и уж готовился дать согласие, как вдруг услышал сильный шум. Дикие гуси все сразу выскочили из воды и стали отряхиваться. Затем они выстроились гуськом с предводительницей впереди и подошли к новым товарищам.

Глядя на диких гусей, Белый испытывал не особенно приятное чувство. Он прежде полагал, что у них гораздо больше сходства с домашними и что он им более сродни. Они были гораздо меньше его ростом; белой расцветки между ними не встречалось, всё попадались серые или серо-коричневые. Жёлтые глаза их, в которых как будто горел огонёк, нагоняли на него страх. Но больше всего он испугался при виде их ног – огромных, с разорванными и стоптанными перепонками.

В это время дикие гуси уж подошли к ним и стали кивать головами. Белый тоже кивал, только гораздо чаще. После усиленного обмена поклонами предводительница сказала:

– Теперь мы должны знать, кто вы такие.

– О себе я не много могу сообщить, – ответил Белый. – Я родился прошлой весной в Сканере. Осенью меня продали Хольгеру Нильсону из Западного Вемменхёга. Там я был до сих пор.

– Ты, кажется, не можешь похвалиться происхождением, – заметила предводительница. – Как же ты отважился пуститься в путь с дикими гусями?

– Быть может, именно потому и отважился, чтоб доказать вам, диким гусям, что и мы, домашние, на что-нибудь способны.

– Ты отвечаешь смело, а у кого есть смелость, тот может быть хорошим товарищем, хотя бы даже сначала не отличался ловкостью. Не хочешь ли остаться с нами на несколько дней для испытания?

– С удовольствием, – ответил гусь, весьма польщённый.

Предводительница вытянула шею и спросила:

– А это кто же с тобой? Я таких никогда не видала.

– Это мой приятель, – ответил Белый. – Он всю жизнь пас гусей и может быть нам полезен в путешествии.

Видно было, что гусыня, с которой разговаривал Белый, была очень стара. Только глазам её ничего не сделалось, и они блестели ярче, чем у остальных гусей. Теперь она торжественно заявила Белому:

– Знай, гусь, что я Акка с Кебнекайсе. Справа от меня летит Юкси из Вассияуре, а слева – Какси из Нуольи. Знай также, что второй гусь справа – это Кольме, второй слева – Нелье, а сзади них – Вииси и Кууси. Знай ещё, что шесть молодых гусей в конце стаи, три справа и три слева, также из лучших фамилий. И не воображай, что мы примем к себе на ночлег того, кто не хочет открыть нам своего происхождения.

При этих словах предводительницы мальчик поспешно выступил вперёд.

– Меня зовут Нильс Хольгерссон. Я сын фермера и до сегодняшнего утра был человеком…

Узнав, что он человек, Акка отскочила на три шага, а другие гуси ещё дальше. Все они вытянули шеи и сердито шипели на него.

– Ты мне показался подозрительным с той самой минуты, как я увидела тебя на берегу, – сказала Акка. – Теперь ты должен поскорее убраться отсюда. Мы не терпим людей в нашей стае.

– Быть не может, чтоб вы, дикие гуси, боялись такого маленького существа, – заступился за товарища Белый.

Дикая гусыня подошла чуточку ближе, но, видимо, ей трудно было побороть страх.

– Меня учили избегать всякого, кто называется человеком, – сказала она, – будь он большой или маленький, безразлично. Но если ты, гусь, ручаешься, что он не причинит нам зла, то, так и быть, пусть останется переночевать. Боюсь, однако, что ни тебе, ни у ему наш ночлег не окажется подходящим: мы ведь спим на плавучих льдинах.

Она думала, что гусь смутится, но ничуть не бывало.

– Вы очень благоразумны и умеете выбирать безопасные местечки, – сказал он.

– Смотри же, ты отвечаешь за то, чтобы он утром отправился домой!

– В таком случае и я должен вас покинуть, так как дал зарок не расставаться с ним, – сказал гусь.

– Как знаешь, – ответила предводительница.

Она взмахнула крыльями и улетела на лёд, куда за нею поодиночке последовали гуси.

* * *

Мальчик очень огорчился, узнав, что его путешествие в Лапландию расстраивается. Холодный ночлег тоже пугал его.

– Час от часу не легче, Мортен, – говорил он, – мы с тобою замёрзнем на льду.

Однако гусь не терял бодрости.

– Это вовсе не страшно! – сказал он. – Набери только побольше соломы или сена.

Когда мальчик набрал целую охапку прошлогодней травы, Белый схватил его клювом за шиворот и полетел с ним на лёд, где дикие гуси уж спали рядком, засунув головы под крылья.

– Постели траву на льду, чтобы у меня ноги не примёрзли, – сказал гусь. – Ты поможешь мне, а я тебе.

Нильс постлал траву. Тогда гусь опять взял его за шиворот и сунул себе под крыло.

– Здесь тебе будет тепло и удобно, – сказал он, поджимая крыло, чтобы мальчик не свалился.

Нильс утопал в пуху и даже не мог ответить. Лежать было хорошо, и он так устал, что моментально заснул.

Среди ночи ледяная кора озера Вомбшён, отделившаяся от берега, изменила своё положение и в одном месте причалила к суше. Об этом пронюхал лис Смирре. Смирре уже с вечера видел гусей, но не надеялся, что ему удастся изловить хоть одного из них. Теперь же он быстро помчался по льду.

Он был уже близко от диких гусей, как вдруг поскользнулся и царапнул когтями по льду. Гуси проснулись и замахали крыльями, торопясь взлететь. Но Смирре был проворен. Одним прыжком он подскочил к ближайшей гусыне, схватил её и вместе с ней убежал обратно на берег.

Мальчик тоже проснулся, когда белый гусь взмахнул крыльями, и от этого упал на лёд, но ещё долго протирал глаза и ничего не понимал, пока не увидел убегающей коротконогой собачонки с гусыней в зубах.

Он кинулся, чтобы отнять у собаки её добычу. Несмотря на темноту, мальчик различал все трещины и проруби и перескакивал через них большими прыжками. Это объяснялось тем, что теперь у него были глаза как у гнома, и он хорошо видел ночью. Там, где лёд соприкасался с землёй, лис прыгнул. В то время как он карабкался на берег, мальчик крикнул ему:

– Эй ты, ворюга, пусти гусыню!

Расстояние между ним и Смирре всё уменьшалось, и наконец он мог даже ухватить лиса за хвост.

– Теперь я таки отниму у тебя гусыню! – воскликнул он и крепко вцепился ему в хвост. Однако у него не хватило силёнок, чтобы удержать Смирре. Лис рванулся и потащил его за собой так стремительно, что только сухие листья полетели во все стороны.

Смирре, видимо, убедился, что его враг не опасен. Он остановился, опустил гуся на землю, придавил его передними лапами, чтобы он не улетел, и готовился перекусить ему горло, но решил напоследок ещё подразнить гнома.

Каково же было удивление мальчика, когда он увидел острую мордочку своего противника. Он так негодовал на лиса, который потешался над ним, что забыл всякий страх. Он ещё крепче вцепился в его хвост, а сам опёрся на корень бука и, когда он разинул пасть над самой головою гуся, дёрнул изо всех сил. Смирре от неожиданности попятился шага на два, и благодаря этому дикая гусыня очутилась на свободе. Она тотчас же, хотя и не без труда, взлетела в воздух.

По-прежнему мальчик держался за хвост лиса, к которому крепко прижимался, когда он пыталась его ловить. В лесу шёл такой пляс, что только деревья стонали. Смирре кружился и вертелся, но хвост тоже кружился и вертелся, а мальчик держался так крепко, что лис не мог его поймать.

Вдруг мальчик увидел молодой бук. Он выпустил лисий хвост и поспешно влез на дерево. Однако Смирре в пылу увлечения не заметил этого и ещё долго кружился за собственным хвостом.

– Будет тебе плясать! – неожиданно крикнул ему мальчик.

Лис пришёл в ярость. Какой позор – не поймать маленького карапуза! Он улёгся под деревом сторожить Нильса.

Мальчику было не особенно удобно. Однако сойти вниз он тоже не отваживался. Ему было очень холодно, и руки у него так окоченели, что он чуть не выпустил своей ветки. Ужасно также хотелось спать, но он гнал от себя сон, чтобы не свалиться на землю.

Вскоре все четырнадцать гусей пролетели над лесом. Мальчик пробовал звать их, но они были слишком высоко, чтобы услышать его голос. К тому же они, вероятно, думали, что лис давно уж сожрал его. Они даже не дали себе труда его искать. Мальчик чуть не заплакал с отчаяния.

Всё в лесу было спокойно ровно столько времени, сколько нужно гусю, чтобы позавтракать. Но когда раннее утро сменилось поздним, один дикий гусь залетел под густую листву. Увидев его, лис вскочил со своего места под молодым буком и погнался за ним. Дикий гусь не скрывался от лиса и пролетал совсем близко над ним. Смирре сразу прыгнул, но промахнулся, и гусь спокойно улетел к озеру.

Вскоре прилетел другой дикий гусь. Он придерживался того же направления, как и первый, но летел ещё медленнее и ещё ближе к земле. Он чуть не задел крыльями Смирре, и лис прыгнул так высоко, что своими ушами коснулся его лап. Но гусь остался невредим и, словно тень, проскользнул к озеру.

Прошло несколько минут, и опять появился гусь, который летел ещё медленнее и ещё ближе к земле, чем предыдущий. Смирре сделал отчаянный прыжок и чуть-чуть не сцапал его, но всё-таки тот увернулся.

После некоторого промежутка опять появился гусь. Смирре даже не сделал прыжка, а вскачь погнался за гусем к озеру; но и на этот раз его усилия не увенчались успехом. Смирре, увидев его, напряг все силы и подскочил на половину расстояния до листвы; но белый гусь, как и все другие, улетел перед самым его носом.

Тогда Смирре вспомнил о своём маленьком пленнике. Из-за гусей он перестал было о нём думать. Конечно, его уже и дух простыл. Впрочем, ему не пришлось заниматься судьбой маленького мальчишки, так как со стороны озера вновь появился первый гусь и плавно пролетел под густой шапкой зелени.

После полудня Смирре уж себя не помнил от усталости. Он ничего не видел перед собой, кроме летящих гусей. Он прыгал за солнечными бликами, игравшими на земле, и за несчастной бабочкой, раньше времени вылупившейся из своей куколки.

А дикие гуси без устали летали взад и вперёд. Целый день они не переставали мучить его. Им не жалко было, что Смирре волнуется, мечется, сходит с ума. Они беспощадно продолжали игру, хотя сознавали, что лис их уж не видит, а только гоняется за их тенью.

И лишь тогда, когда Смирре выбился из сил и в изнеможении упал на кучу сухой травы, они перестали его дразнить.

– Знай, лис, как умеет расправляться Акка с Кебнекайсе! – крикнули они ему над ухом и после того наконец-то оставили в покое.

Глава IV

ДИКИЕ ГУСИ ПОЛЕТЕЛИ на одно из больших полей, чтобы поесть и порезвиться, а мальчик искал себе еды в парке. Прилетела Акка и спросила, нашёл ли он что-нибудь съедобное. Нет, не нашёл? Тогда она показала ему засохший куст тмина, на котором ещё сохранились мелкие плоды. Когда мальчик поел, Акка сказала, что ему рискованно одному бродить по парку. Кругом много врагов, которых он, такой маленький, должен особенно остерегаться. В парке надо беречься лисиц и куниц. На берегу озера нужно помнить про выдру. Около каменного забора нужно остерегаться ласочки, которая способна пролезть в самое маленькое отверстие. Ложась спать на кучу листьев, надо посмотреть, нет ли там гадюки. В открытом поле необходимо озираться на ястребов и кречетов, орлов и соколов, парящих в небе. Везде водятся сороки и вороны, и им нельзя особенно доверять. В сумерки надо хорошенько присматриваться к большим совам, которые летают бесшумно, так что не заметишь, как они очутятся рядом с тобою.

Узнав, что у него есть столько врагов, мальчик вообразил, что его конец близок. Хотя он смерти не особенно боялся, но всё-таки ему не хотелось быть съеденным. Поэтому он стал расспрашивать Акку, как избежать диких зверей. Акка ответила, что он должен дружить с мелкими животными в лесу и в поле – с белками и зайцами, зябликами и синицами, дятлами и жаворонками. Если он будет с ними в хороших отношениях, то они будут предупреждать его об опасности, показывать ему укромные уголки, а в минуту крайности даже сообща защищать его.

Но когда мальчик вздумал последовать этому совету и обратился за содействием к белке Сирле, то она ему сказала:

– Не жди помощи ни от меня, ни от других мелких животных. Думаешь, мы не знаем, что ты Нильс-пастушок, который в прошлом году разорял ласточкины гнёзда, разбивал скворушкины яйца, топил воронят, ловил сетями дроздов и сажал белок в клетки? Обходись как знаешь и скажи спасибо, если мы попросту не прогоним тебя восвояси.

Если бы мальчик был прежним пастушком Нильсом, то не стерпел бы такого ответа, но теперь он испугался, так как и гуси тоже предупреждали, что ему может плохо прийтись. Он так боялся, чтобы гуси не прогнали его, что не решился ни на какую злобную выходку.

Целый день в четверг он ходил и думал о том, что гуси, вероятно, потому не хотят взять его с собою в Лапландию, что он злой. Вечером он узнал, что белку вытащили из дупла, а её детёнышам грозит голодная смерть, и решил им помочь.

* * *

В орешнике у берега озера Вомбшён дети поймали белочку и принесли её на ближайший хутор. Все на хуторе от мала до велика радовались при виде хорошенького зверька с пушистым хвостом, умными проницательными глазами и аккуратными ножками. Им хотелось бы целое лето любоваться ловкими движениями белки, её забавной манерой грызть орехи и весёлыми играми.

Люди думали, что отлично устроили белочку, и удивлялись: чего ей ещё недостаёт? А она забилась в уголок своей конурки, сидела печальная, грустная и время от времени пронзительно взвизгивала.

В крестьянской семье шли приготовления к большому празднеству, и как раз в тот день, когда была поймана белочка, там усердно варили и пекли. Никто даже не позаботился взглянуть, что делает белочка. Хозяйка дома была так стара, что не могла помогать в стряпне, и хотя она это и сама сознавала, но всё-таки была огорчена тем, что её совсем отстранили. Она не легла спать, а села у окна.

Между хлевом и конюшней были широкие, красивые ворота, куда также доходил свет из кухни. Вдруг старуха увидела, что через ворота осторожно вошёл какой-то карапузик, с палец ростом, в деревянных башмаках и кожаных штанах, как простой работник. Старуха догадалась, что это гном, но ничуть не испугалась.

Гном быстро пробежал по мощёному двору к клетке, но она висела слишком высоко для него, поэтому он достал в ящике с инструментами прут, прислонил его к клетке и полез вверх, словно матрос на мачту. Добравшись до клетки, он стал дёргать дверцу зелёного домика, пытаясь её открыть. Но старуха была спокойна: она знала, что дети приспособили к клетке висячий замок, чтобы соседние мальчишки не украли белку. Женщина видела, что белка при неудачной попытке гнома открыть дверцу перешла в колесо. Они долго о чём-то шушукались, и, когда белка сообщила гному всё, что требовалось, он соскользнул вниз по пруту и выбежал из ворот.

Старуха не думала, что ей в эту ночь ещё придётся увидеть гнома, но оставалась у окна. Через некоторое время гном возвратился. Он бежал со всех ног и прямо направился к клетке. Старуха своими дальнозоркими глазами ясно видела его и заметила также, что он что-то нёс в руках, но что именно – она не могла разглядеть. Он положил на землю то, что у него было в левой руке, а то, что было в правой, взял с собою и полез к клетке. Он так крепко ударил ногою в деревянном башмаке по окошечку, что оно разлетелось вдребезги. Через окошко он подал белочке свою ношу. Затем он спустился по пруту, взял то, что лежало на земле и, снова вскарабкавшись наверх, отдал это белочке. С быстротою молнии он опять очутился внизу и так поспешно убежал, что старуха еле смогла уследить за ним.

Теперь старухе не сиделось в комнате. Она тихонько встала, вышла во двор и спряталась в тени колодца в ожидании гнома. Но кроме неё, ещё кто-то внимательно и напряжённо всматривался, а именно кошка. Она незаметно подкралась и стала у стенки в двух шагах от светлой полосы.

Им обеим пришлось довольно долго ждать в ночном холоде, и старуха уж подумывала о том, чтобы войти в комнату, как вдруг услышала шаги и увидела возвращающегося крошку гнома. Он и теперь что-то нёс в обеих руках, а его ноша барахталась и пищала. Старуха на этот раз догадалась, что гном бегал в орешник за детёнышами белки и доставил их матери, чтобы они не умерли с голоду.

Наутро, когда все собрались к завтраку, старуха не утерпела, чтобы не рассказать о вчерашнем событии. Её, однако, подняли на смех, говоря, что всё это ей приснилось: в такое время года ещё не бывает молоденьких белочек. Но она стояла на своём и требовала, чтобы заглянули в клетку. И что же: на подстилке из травы в маленькой конурке лежало четверо полунагих, полуслепых детёнышей, которым могло быть не более двух дней от роду. Увидев их, глава семейства сказал:

– Как бы то ни было, но нам, господа, за свой поступок приходится краснеть перед животными и перед людьми.

С этими словами он вынул из клетки белочку с её четырьмя детёнышами и положил их старухе в подол.

– Пойди в орешник и отпусти их на свободу, – сказал он.

Когда в пятницу мальчик пришёл в парк, зяблики на кустах пели о том, как жестокие разбойники отняли мать у маленьких бельчат, которые погибли бы, если бы пастушок Нильс не отважился пойти в жилище людей и отнести белке Сирле её детёнышей.

* * *

Наступило воскресенье. Уж целая неделя прошла с тех пор, как мальчик был заколдован, и всё он оставался таким же крохотным; но теперь он не так горевал об этом. После обеда он сидел на берегу под плакучей ивой и играл на камышовой дудочке. Он увидел, что Акка с длинной вереницей гусей приближается к нему. Они шли медленно и степенно, и мальчик догадался, что они несут ему приговор.

Когда они остановились, Акка сказала:

– Ты, вероятно, удивляешься, мальчик с пальчик, что я до сих пор не поблагодарила тебя за то, что ты спас меня от лиса Смирре. Но я из тех, которые благодарят не на словах, а на деле. Я послала гонца к тому гному, который тебя заколдовал. Сначала он и слышать не хотел, чтобы освободить тебя от чар. Тогда я стала посылать одного гонца за другим, чтобы рассказать, как хорошо ты вёл себя у нас. Теперь он передаёт тебе, что, возвратившись домой, ты сделаешься человеком.

Но удивительно: вместо того чтобы обрадоваться, мальчик огорчился. Он не сказал ни слова, а отвернулся и заплакал.

– Что с тобою? – воскликнула Акка. – Ты, вероятно, ожидал от меня больше, чем я могла сделать?

А мальчик думал о беззаботных днях, весёлых шутках, приключениях, свободе, полёте высоко над землёю – словом, обо всём, чего теперь должен был лишиться, и искренно огорчался.

– Я вовсе не хочу быть человеком, – сказал он. – Я хочу с вами в Лапландию.

– Знаешь, что я тебе скажу, – ответила Акка, – этот гном очень капризный. Если ты теперь отвергнешь его предложение, то в другой раз тебе трудно будет заслужить его милость.

Как это ни странно, но мальчик за всю свою жизнь ни к кому не был привязан: ни к отцу, ни к матери, ни к учителю, ни к школьным товарищам, ни к соседским мальчишкам. Всё, что от него требовали – будь то работа или игра, – казалось ему скучным. И теперь он ни о ком не вспоминал и не скучал.

Единственными его друзьями были девочка Ооса и мальчик Матс – дети, которые так же пасли гусей, как и он. Но и о них он не думал. Какое там!

– Не хочу быть человеком, – твердил он. – Хочу с вами в Лапландию. Только из-за этого я хорошо вёл себя целую неделю!

– Я не запрещаю тебе сопровождать нас, если ты того хочешь, – сказала Акка, – но подумай, не лучше ли тебе возвратиться домой? Потом будешь жалеть, да поздно.

– Нет, жалеть не буду, – возразил мальчик. – Мне так хорошо было с вами!

– Ну так оставайся, если хочешь, – ответила Акка.

– Спасибо, – сказал мальчик.

Он был чрезвычайно счастлив и теперь плакал от радости, как прежде плакал от огорчения.

* * *

Рано утром дикие гуси, стоя спавшие около озера Вомбшён, были разбужены громкими криками в воздухе:

– Трироп! Трироп! Журавль Трианут шлёт привет дикой гусыне Акке и её стае! Завтра будет большой журавлиный танец на полуострове Куллаберге.

Акка подняла голову и ответила:

– Кланяюсь и благодарю! Кланяюсь и благодарю!

Журавли пролетели мимо, но дикие гуси ещё долго слышали, как над каждым полем и холмом кричали:

– Трианут шлёт привет! Завтра будет большой журавлиный танец на Куллаберге!

Дикие гуси радовались этому сообщению.

– Тебе повезло, – говорили они белому гусю, – ты увидишь большой журавлиный танец.

– Разве это такая диковина?

– Ещё бы! Тебе ничего подобного и не снилось, – ответили дикие гуси.

Глава V

НАДО СОЗНАТЬСЯ, что сколько ни на есть великолепных замков в Сконе, их стены не могут по красоте соперничать со стенами старого Куллаберга.

Гора Куллаберг низка и вытянута в длину; её никак нельзя назвать величественной. На её отлогих склонах встречаются леса и поля, а местами и луга. На вершине нет ничего особенно красивого или достопримечательного, и она выглядит как всякая другая возвышенность в Сконе. Поднимаясь по большой дороге, прорезывающей гребень посредине, всякий невольно скажет: «Чем прославилась эта гора? Она не представляет собой ничего интересного». Однако, если он случайно свернёт с дороги и взглянет вниз с обрыва, то увидит столько интересного, что у него глаза разбегутся.

В условленное время олени, серны, зайцы, лисицы и другие дикие четвероногие отправляются на Куллаберг, но идут ночью, чтобы их не заметили люди. Перед восходом солнца они все собираются на площадке для игр – большой лужайке слева от дороги, неподалёку от самой высокой вершины.

Площадка окружена со всех сторон круглыми пригорками, которые скрывают животных от посторонних взоров. Впрочем, трудно ожидать, чтобы в марте какой-нибудь путник случайно забрёл туда. Осенние и зимние бури несколько месяцев не позволяют чужеземцам лазить по скалам. Смотритель маяка, поставленного на крайней скале, старуха с фермы Кулла, старый крестьянин и его батраки ходят проторённой дорогой и не сворачивают в сторону, к уединённой степи.

Достигнув площадки для игр, четвероногие располагаются на пригорках. Каждая порода зверей держится отдельно, хотя в такой день, конечно, царит мир и никто не должен бояться нападений. В этот день молодой зайчик может безнаказанно ходить вокруг лисьего пригорка и даже не поплатиться за это своими длинными ушами. А всё-таки животные разбиваются на отдельные группы – это старый обычай.

Заняв места, они начинают высматривать птиц. В этот день всегда бывает хорошая погода. Журавли – большие знатоки погоды, и они не созвали бы животных, если б ожидался дождь. Хотя воздух ясен и горизонт ничем не заслонён, четвероногие не видят птиц. Странное дело! Солнце стоит высоко в небе, и птицы уж должны быть в пути.

В то же время звери на Куллаберге с удивлением смотрят на маленькие облачка, медленно плывущие над равниной. Но вот одно облачко направляется к Куллабергу. Над площадкой для игр оно останавливается, и вдруг всё облако начинает щебетать и петь, словно целиком состоит из звуков. Оно поднимается и опускается, но продолжает звонко петь. Потом всё облако разом садится на пригорок, и через минуту он покрывается серыми жаворонками, хорошенькими красно-серо-белыми зябликами, рябенькими скворцами и переливчатыми синицами.

Вслед за тем над равниной проплывает ещё одно облако. Оно останавливается над каждым двором, над каждой хижиной и усадьбой, над ярмарочными площадями и городами, над фермами и станциями железной дороги, над рыбацкими деревнями и сахарными заводами. Всякий раз, как оно останавливается, с земли к нему поднимается маленький вертящийся столб, как будто состоящий из подвижных песчинок. Облако от этого увеличивается, и когда оно в окончательном объёме приплывает к Куллабергу, то это уж не облако, а облачная стена, от которой на землю падает длинная тень. Когда она останавливается над площадью, то заслоняет солнце, и воробьи дождём начинают спускаться на один из скалистых пригорков.

Наконец показывается самое большое облако. Оно составилось из многих стай, слетевшихся с разных сторон и соединившихся вместе. Цвет его серо- синий, и ни один луч солнца не проникает сквозь него. Оно кажется мрачным и страшным, словно грозовая туча, и как будто сулит несчастье: из него доносится пронзительный, насмешливый хохот и зловещее карканье. Звери на площадке чувствуют облегчение, когда оно рассыпается и превращается в воронов, ворон, сорок и галок.

После этого на небе, кроме облаков, появляются ещё разные линии и чёрточки. С востока и северо-востока показываются пунктирные линии. Это лесные птицы – тетерева, глухари, – летящие длинными рядами на расстоянии целой сажени одна от другой. Болотные птицы летят в странном порядке: треугольником, длинным зубцом, крючком или полукругом.

По обычаю, издревле установившемуся на Куллаберге, игры открыли вороны воздушной пляской. На смену воронам вприпрыжку явились зайцы. Они не соблюдали особенного порядка и бежали то поодиночке, то по три-четыре в ряд. Все они встали на задние лапы и так стремительно кинулись вперёд, что только замелькали их длинные уши.

Когда зайцы напрыгались, настала очередь больших лесных птиц. Сотни тетеревов, в блестящем чёрно-буром оперении, с красными бровями, бросились к большому дубу, стоявшему посреди площадки. Тетерев, сидевший на верхней ветке, напыжился, опустил крылья и поднял хвост кверху, вследствие чего показались нижние белые перья. Затем он вытянул шею и издал несколько низких звуков: «Тэк-тэк-тэк». Больше он ничего не мог произнести, только в горле у него клокотало. Затем он закрыл глаза и прошептал:

– Зис-зис-зис! Слышите, как хорошо? Зис-зис-зис!

Он впал в такой экстаз, что уж не видел ничего окружающего. Пока первый тетерев тянул своё «зис-зис-зис», три тетерева, сидевшие веткой ниже, стали щёлкать, и не успели они окончить своего припева, как на смену им выступили десять других, сидевших ещё ниже. Так шло от ветки к ветке, пока все несколько сот тетеревов не принялись щёлкать, свистеть, токовать. Все они впадали в экстаз от собственного пения, и это заразительно действовало на остальных зверей. Раньше у них кровь слегка волновалась, теперь она стала кипеть.

«Да, уж несомненно, весна, – думали звери. – Зимний холод исчез, и огонь весны зажёгся на земле».

* * *

В то время как глухари вступили в состязание с тетеревами, произошло неслыханное событие. Пока звери сосредоточили всё внимание на играх, какой-то лис осторожно пробрался на холмик диких гусей. Он ступал так тихо, что никто не слышал, как он подкрался. Однако один гусь увидел его и, предполагая, что лис не без злого умысла явился к ним, закричал:

– Товарищи, берегитесь, берегитесь!

Лис схватил его за горло, может быть, для того только, чтобы он замолчал, но дикие гуси уже услышали крик предостережения и поднялись в воздух. Когда они взлетели, то взору всех зверей представился лис Смирре, стоявший на пригорке с мёртвым гусем в зубах.

За нарушение мира в день игр Смирре был присуждён к тяжёлому наказанию. Нужно было, чтобы он всю жизнь каялся за то, что не мог подавить своей мстительности и пытался коварным образом напасть на Акку с её стаей. Толпа лисиц окружила Смирре, судила его и произнесла обычный для этих случаев приговор:

– Кто нарушает мир в великий день игр, изгоняется из страны.

Ни одна лисица не ходатайствовала о смягчении приговора. Все знали, что за это другие звери немедленно и навсегда прогнали бы их с площадки. Итак, изгнание Смирре было решено без возражений. Ему запретили оставаться в Сконе. Он должен был проститься с семьёй и родственниками, с жилищем, охотой и укромными уголками, которые он до тех пор считал своей собственностью, и взамен того искать счастья на чужбине. А чтобы все лисы и лисицы в Сконе знали, что Смирре подвергнут изгнанию, старейший лис откусил ему кончик правого уха. После этого молодые лисы стали выть и бросаться на Смирре. Волей-неволей ему пришлось удариться в бегство, и он умчался с Куллаберга, преследуемый по пятам молодыми сородичами.

Всё это произошло во время состязания глухарей с тетеревами. Однако эти птицы так увлекаются своим пением, что ничего не видят и не слышат, поэтому они даже не прервали своего концерта.

Когда окончилось состязание лесных птиц, выступили хёккебергские олени с боевыми играми. Несколько пар оленей боролись одновременно. Они стремительно бросались друг на друга и крепко ударялись ветвистыми рогами, которые от этого сплетались. Каждый старался оттиснуть своего противника. Трава летела из-под их копыт, пар клубился у них из ноздрей, из горла раздавалось страшное рычание, бока были взмылены.

Кругом на холмиках царила полная тишина, пока воинственные олени нападали друг на друга, а у всех животных пробуждались новые чувства. Все до единого чувствовали себя бодрыми и крепкими, полными сил, возродившимися благодаря весне, готовыми на всякие приключения. Они не питали злобы друг к другу, но у всех поднимались крылья, вставали перья на шее и вытягивались когти. Если б хёккебергские олени боролись минутой дольше, то на всех пригорках завязалась бы отчаянная драка, так как у всех животных явилось горячее желание показать, что и они полны жизни, что зимнее оцепенение прошло и мощь влилась в их жилы. Однако олени вовремя окончили борьбу, и от одного пригорка к другому пронёсся шёпот:

– Теперь очередь журавлей!

И вот, словно окутанные дымкой, появились серые птицы с длинными крыльями и красными перьями на затылке. Эти большие птицы с высокими ногами, стройными шеями и маленькими головками как будто соскользнули со своего холма. Подвигаясь вперёд, они кружились, не то летая, не то танцуя. Подняв крылья, они скользили с невероятной быстротой. Казалось, что серые тени затеяли игру, за которой трудно было уследить взором. Можно было думать, что они у туманов научились пролетать над молчаливой равниной. В этом было что-то чудесное, и звери, ещё никогда не бывавшие на Куллаберге, поняли, почему собрание названо журавлиным танцем. Хотя танец отличался некоторой дикостью, он пробуждал в зрителях благородные стремления. Теперь уж никто не помышлял о том, чтобы драться. Зато все – и крылатые, и бескрылые – чувствовали потребность подняться высоко, до облаков, и посмотреть, что делается там, наверху, – потребность покинуть тяжёлое тело, которое тянуло их к земле, и унестись к неземному.

Такое стремление к недостижимому звери чувствовали лишь раз в году, а именно в тот день, когда они видели большой журавлиный танец.

Глава VI

КОГДА ПЕРВЫЕ ВЕСЕННИЕ ЛИВНИ хлынули на землю, птички в лесах и полях огласили воздух такими радостными криками, что мальчик на спине гуся испуганно вздрогнул.

– Вот дождь! Дождь принесёт нам весну; весна даст цветы и зелень; цветы дадут нам личинок и насекомых, а личинки и насекомые дадут нам пищу. Нет ничего лучше обильной и хорошей пищи! – так пели птички.

Дикие гуси тоже радовались весенним дождям, которые пробуждали растения от зимней спячки и разламывали ледяную кору на озёрах. Они уж не могли сохранить прежней степенности и начали весело покрикивать.

Небо подёрнулось серым налётом, а солнце так далеко запряталось, что никто не мог его найти. Дождь усиливался; дождевые капли тяжело падали на крылья гусей и сквозь маслянистые наружные перья проникали до самой кожи. От земли шли испарения. Озёра, горы и леса – все вместе глухо шумели, и вех, по которым гуси находили дорогу, почти нельзя было узнать.

Путешествие замедлилось, весёлые возгласы умолкли, а мальчик не переставал зябнуть. Всё-таки он не терял мужества, пока они летели по воздуху. Даже вечером, когда они опустились под сосенкой посреди обширного мокрого и холодного болота, где одни бугры были покрыты снегом, а с других снег стаял и превратился в холодные лужи, мальчик всё ещё не падал духом. Лишь когда забрался под крыло гуся и не мог заснуть от голода и холода, он задумался о том, как хорошо людям, и ему страстно захотелось вернуться к ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.