Светлана Никишина
Напиши Мне Любовь

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. 1951 год. Казань – Котлас

Глава первая

Утро в Казани. Город еще спит, укрытый серебряной дымкой. Но вот уже солнце стремительно поднимается над университетским холмом, гребнем проходит по самому центру города, лениво расчесывает седые стены кремля, пробегает чешуйчатой рябью по водной глади реки Казанки и уже дальше по Волге скользит в сторону речного порта, где чайки бранятся друг с другом за право поймать самую вкусную рыбу.

На пути у солнца – железнодорожный вокзал. Здание из красного кирпича брызнуло сотнями золотых искр, отраженных до блеска намытыми стеклами окон, и сонная, ленивая привокзальная площадь начала наполняться красками, звуками, запахами.

Стайка воробьев купается в пыли, но шумно взлетает, потревоженная взмахом метлы дворника. Продавщица мороженого поспешно открывает свою тележку, нетерпеливо оглядываясь в ожидании первых покупателей. У газетного киоска уже собралась небольшая очередь пассажиров, желающих приобрести в дорогу журналы и газеты. Две суетливые татарские женщины с коромыслами наперевес спешат на пригородный поезд. Посередине платформы расположились цыгане с огромными баулами, с краю – мужчина в шляпе и большим портфелем, командированный, ожидающий своего поезда.

Огибая людей, дворника и тележку с мороженым, бегут по перрону две девушки: одна с большим саквояжем и сумкой наперевес, в руках у второй потрепанный кожаный чемодан с одной единственной застежкой, которая вот-вот расстегнется.

– Клара, не отставай, поезд не трамвай, ждать не будет, – подбадривала подругу первая из девушек. Не дождавшись ответа, она обернулась через плечо и не удержалась от возгласа:

– Вот ведь растяпа!

Та, которую звали Клара, сидела на коленках и, всхлипывая, тщетно пыталась запихнуть обратно в чемодан вывалившиеся оттуда вещи.

– Вера, это не я растяпа, застежка – предательница.

Вера бросилась на помощь, и тут шум вокзала прорезал гудок паровоза.

– Клара, скорее! Который час?

– 7.36! – Часы у девушки были видные. Массивные, в золоченой оправе, они казались слишком тяжелыми для хрупкого девичьего запястья, но были дороги как память об отце.

– Всего четыре минуты осталось, а нам еще до седьмого вагона добежать надо!

Спасительный план мгновенно пришел в голову Веры. Вцепившись в рукоять тележки проходившего мимо носильщика, молодого чубатого паренька, она решительно направила его в сторону Клары.

– Выручай, милый, видишь, авария с подругой.

Моментально оценив ситуацию, парень подскочил к Кларе, подав ей руку, легко закинул на тележку и саму девушку, и багаж. Вера запрыгнула самостоятельно.

– Не волнуйтесь, девчата, домчу с ветерком! – присвистнул носильщик и припустил вдоль ухающего поезда…

Успели буквально в последнюю минуту. Стоя на подножке, Вера озорно блеснула глазками:

– Ну, спасибо тебе, парень, держи оплату! – Ухватившись одной рукой за поручень вагона, она наклонилась и быстро чмокнула чубатого спасителя в щеку.

Наскоро отдышавшись, подруги заняли места у окошка плацкартного купе. Пассажирский поезд «Казань-Киров», медленно набирая ход, оставлял позади величественное красное здание железнодорожного вокзала и неиссякаемый поток отъезжающих и провожающих людей. На перроне все еще ошеломленный недавним приключением стоял добряк-носильщик. Девушки помахали ему на прощание, тот неуклюже вскинул руку, развернулся и, широко улыбаясь, отправился в новый рабочий день.

– Семь сорок одна, – произнесла Клара, всматриваясь в циферблат командирских часов. – Ой, Верочка, одна я бы ни в жизнь не успела. Как ловко ты того парня на помощь привлекла, он и опомниться не успел. Что бы я без тебя делала?

– Да, душа моя, такова, видать, доля старшей подруги. Ну, ничего, приедем на место, сдам тебя с рук на руки какому-нибудь видному парню, пусть потом он за тебя отвечает.

Клара смущенно зарделась, вспоминая подробности суматошного утра.

– Только я бы точно так не смогла.

– Как это «так»?

– Ну, поцеловать незнакомца. – Легкий румянец на щеках девушки сменился пунцовым.

– Так то в щеку. Благородный рыцарь заслужил благодарность прекрасной дамы, – игриво заключила Вера, – не более.

– Не знаю, мне кажется, если я кого поцелую, пусть даже и в щеку, то это на всю жизнь…

– Моя ты простота! Ох, и наивная! Ладно, оставим этот вопрос на потом, а пока давай чинить твою застежку и складывать вещи, а то разложились на все купе. – Подруги, негромко переговариваясь, быстро принялись разбирать свои нехитрые пожитки, уложили багаж в нижние сундуки вагонных полок и, наконец, уселись за откидной столик.

Очень скоро плацкартный вагон оживился. В длинном проходе пассажиры сновали по своим делам, до девушек доносились различные звуки: смех и плач детей, тихое ворчание усталых матерей, возбужденное хихиканье девчушек, басовитые мужские голоса. Кое-кто из пассажиров, проходя мимо, заглядывал к ним. Вера подмечала каждого, а Клара всякий раз отворачивалась, устремляя свой взор в окно.

Большие, кофейного цвета, с легкой поволокой глаза Клары сразу приковывают внимание. Нежный овал лица, ровная линия бровей, светлая кожа, пухлые губы, крупные локоны волос завершают облик скромной, искренней девушки.

Напротив, отточенные скулы, глубоко посаженные темные глаза с живым блеском чернобровой красавицы Веры навевают образ статной казачки с сильным неукротимым нравом. Тонкие губы не портят, скорее, подчеркивают характер, лишенный сомнений и противоречий. В каждом ее движении, в каждом жесте сквозит деловитость и бесстрашная решимость, так восхищающие Клару, которая никогда не претендовала на лидерство, что, впрочем, не означало готовность слепо во всем подчиняться.

В скором времени проводник принес чай в мельхиоровых подстаканниках. Невольный свидетель их недавнего приключения сейчас он откровенно любовался такими разными на вид девушками.

– Ну что, красавицы, держите от меня лично горячий чай, черный, замечу, индийский, байховый. Пейте на здоровье, сахарку-то я побольше насыпал. Признаться, в первый раз вижу, как к вагону вот так лихо, с ветерком подкатывают. Самые, что ни на есть, казанские барыни!

Клара прыснула в ладошку:

– А мы теперь не казанские, дяденька… ой, товарищ проводник.

– А какие же тогда, кировские? – ухмыляясь в усы, переспросил тот. Его забавляла эта кудрявая девчушка и то, с какой детской непосредственностью она, было, к нему обратилась и как тотчас же поправилась под осуждающим взглядом подруги.

– Пока никакие, – пожала плечами Клара, – но как доберемся до места и припишемся, так станем котласские.

– Ого! – удивился проводник. – Это кто ж вас в такую даль направил?

Клара важно выставила указательный палец вверх, словно подчеркивая значимость момента, и торжественно произнесла:

– Комиссия по распределению! – Девушка наслаждалась каждым произнесенным звуком, ей нравилось это серьезное, как она считала, название. Она гордилась тем, что целая комиссия умудренных опытом людей думала о ней, Кларе, решала, где она, вчерашняя выпускница фабрично-заводского училища, будет полезной и нужной. Ведь нет ничего важнее, чем быть кому-то нужной.

Проводник одобрительно хмыкнул и отправился по своим делам, пообещав еще заглянуть.

– Чего это ты вдруг расщебеталась, Ларочка? – Вера пристально вглядывалась в подругу, одновременно удивляясь и радуясь той неожиданной легкости, с которой Клара, предпочитавшая обычно молчать, заговорила вдруг с незнакомцем.

Наморщив нос, словно раздумывая, Клара в ответ протянула:

– Знаешь, мне кажется это все из-за усов. Видала, какой он с ними важный, солидный. Почему-то мужчины с усами мне внушают доверие. Наверное, потому что сосед Шакирзян абы усатый был. Я тебе о нем рассказывала. Глаза синие-синие, вокруг морщинки от улыбки и пышные усы, с людьми приветливый, отзывчивый. Ко мне всегда такой добрый был, никогда не забуду! – Немного подумав, она тихо добавила: – Еще мне кажется, что, чем дальше мы от Казани, тем легче на душе, будто что-то невидимое рвется, трещит по швам и больше не держит. – С этими словами Клара отвернулась к окну и затихла.

Вера пристально вглядывалась в профиль сидящей напротив девушки. Есть в ней что-то особенное, то неуловимое качество, которое не каждый может заметить и оценить: удивительная смесь девичьей робости и глубоко скрытого темперамента, сила которого не известна пока даже самой Кларе, но уже проявляется в упрямо вздернутом подбородке и привычке всегда держать спину прямо.

Так уж вышло, что с самого первого дня знакомства и на протяжении последних лет, Вера во всем опекала свою дорогую Ларочку: была ей и лучшей подругой, и старшей сестрой, и самой верной советчицей, и наперсницей заветных девичьих грез. Вместе делили девушки комнату в общежитии, вместе учились, взрослели, мечтали. И вот теперь вместе они направляются на Север.

Вера знала, что Клара не любит говорить о своем прошлом. Редкие откровения дали понять, что детство девушки не было безоблачным, а самое безболезненное воспоминание то, как однажды ночью собрала она свои вещи и ранним утром, пока домашние спали, ушла из отчего дома. Ушла, не оглядываясь и ни о чем не сожалея, забрав с собой единственную сохранившуюся ценную вещь – отцовские часы. Мачеха все равно пропила бы, а Кларе они дороги как память о самом родном человеке.

Вот и сейчас отцовский хронометр отсчитывал секунды их новой жизни в такт постукивающим колесам уносящегося вдаль поезда.

Киров встретил хорошей погодой и бабушками в платочках, торговавшими всякой снедью. Они бойко предлагали высыпавшим из вагонов пассажирам отварной картофель, хлеб, яйца, редис, зеленый лук.

Вера отправилась уточнить расписание, а Клара осталась на перроне с вещами. Проходившая мимо торговка сунула девушке под нос блюдо с вареными раками, щедро посыпанными укропом. Клара испуганно уставилась на огромные клешни.

– Бери, бери, дочка, – засуетилась хозяйка. – Старик мой с утра с Вятки принес. Улов свежий, с кваском нашим кировским самое то будет.

Девушка, зажмурившись, помотала головой: раков она никогда не пробовала и, хоть была голодна, к такому подвигу оказалась не готова.

– Мне бы пирожок лучше. Нет у вас?

– За пирожками – к Ляксевне. Вон, видишь, у фонарного столба она. Ты давай сбегай, котомки твои я посторожу, заодно и передохну – устала уже ходить-то.

Ляксевна оказалась высокой дородной женщиной с зычным голосом.

– Перашки, горячие перашки, – выкрикивала она, свернутой газетой отгоняя назойливых мух от большой алюминиевой кастрюли. Торговля у Ляксевны, видимо, шла хорошо, потому что вторая кастрюля, уже пустая, стояла тут же на деревянном ящике.

– Подходи, милая, не стесняйся! Яблочковые-то, почитай, все разобрали, но с рисом с мясом остались. – Ляксевна ловко выудила румяный пирожок, обернула его промасленной бумагой и вручила Кларе. – Кусай сразу, далеко-то не уходи, попробуешь – еще захочется.

Женщина оказалась права. Жареное тесто легко хрустнуло на зубах. Порадовала ароматная начинка из мясного фарша в сочетании с перченым рисом.

– Вкусно?

Не в силах ответить, Клара удовлетворенно замычала и кивнула.

– Жуй, жуй, кареглазая, дома-то, небось, сдобой не балуют, того и гляди ветром унесет, как то перышко лебединое. Поделись, куда путь держишь.

– А туда и еду, где новый дом ждет. В Котлас.

– Ох, девонька, не мне тебе советовать, но север-то и покрепче людей ломает, отказалась бы, коли еще не поздно.

Клара как-то сразу вся подобралась, выпрямилась, в глазах мелькнуло негодование:

– А я не боюсь, дома мачеха не сломала, может, чужие люди добрее окажутся. А там меня ждут.

– Ладно, угомонись, кареглазая, ишь струной вытянулась, тронь такую – зазвенит на всю улицу. Вижу, характерная, авось, приживешься.

Невольно проникшись симпатией к этой молоденькой, но, похоже, немало уже повидавшей девчушке, Ляксевна принялась объяснять, откуда уходит состав на Котлас.

– Ты объявления-то не жди, по радио вещать – не перашками торговать, так иной раз объявят, что и не поймешь, Москва ли, Куйбышев ли. Котласский-то подали уже, напрямки до моста дойдешь, оттуда – на пятый путь, скоро и посадка начнется, – взглянув на Кларины часы, добавила женщина.

Клара взяла еще два пирожка, расплатилась и побежала к выходившей из здания вокзала Вере делиться только что полученным знанием. Вместе девушки забрали свои вещи, без труда преодолели переход по железному мосту, добрались до вагона и со вздохом облегчения устроились на своих местах. Рядом никого не было, так что подруги расположились с комфортом. По перрону деловито вышагивали путейцы, проверяя очередной состав перед отправкой в дальний путь.

Тем временем поезд тронулся и уже набрал скорость. Вера приоткрыла окно. В лицо пахнуло свежим воздухом и дымом паровоза. А за окном пролетали густые леса, маленькие деревушки с редкими стадами на выпасе, глухие разъезды и полустанки. Изредка ватага ребятишек радостно махала вслед проходящему составу.

Только сейчас Клара поняла, что назад дороги нет. Осознание это стремительно ворвалось в ее мысли, забилось в сердце, окутало липким беспокойством.

– Ой, Верочка, что нас впереди ждет? Тебе не страшно? Ведь едем, не зная, какой он, этот Котлас.

– Страшно? Да нет, конечно! Город как город, каких в нашем Союзе сотни. Слушай, что я узнала, подруга. – Предусмотрительная Вера достала из кармашка сложенный вчетверо тетрадный лист, исписанный убористым почерком, и принялась читать:

– Впервые в качестве населенного пункта Котлас упомянут в 1617 году, через него проходили торговые пути из Сибири, Архангельска и центра страны. Этот небольшой город – пристань в месте слияния рек Вычегды и Северной Двины – расположен на юге Архангельской области (но до центра не близко – около 600 километров). Жителей называют котлашане. Зима в этих местах долгая, снежная и морозная, лето короткое и холодное, но достаточно и жарких солнечных дней. Кругом тайга, обилие грибов и ягод. В городе развиты деревообрабатывающая промышленность, судостроение, в последние годы это крупный железнодорожный узел.

Клара, раскрыв рот, уставилась на подругу:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Прочитала. В библиотеке набрала информацию.

– А мне это даже в голову не приходило. Не представляю, что бы я без тебя делала, – второй раз за прошедшие сутки повторила Клара.

– Вот еще, смотри! – продолжила Вера и прочла на обороте листочка: – От Котласа до Москвы – 1006 километров, до Ленинграда – 1164.

– А до Казани?

– А до Казани обратной дороги нет! Приободрись, подруга! Наш паровоз вперед летит!

– Интересно, а сейчас мы сколько километров проедем?

– 382! – с готовностью ответила Вера. – Теперь только туда – в Котлас! Впрочем, скоро сами все увидим, давай-ка лучше спать, часов шесть у нас еще есть. – Поднявшись в полный рост, с пафосом, совсем по–маяковски, она продекламировала: – Нам до Котласа рукой подать: ночью лечь, да утром встать! – чем вызвала добродушный смех у соседей по купе, пожилых супругов, зашедших в вагон на станции Гирсово. Они угостили подруг ирисками и, узнав, куда те держат путь, охотно подсказали, где находится стройконтора.

– А на чем туда доехать? – поинтересовалась Клара.

– Пешком, девоньки, пешком. От станции идти недалече.

Вскоре Клара уснула, убаюканная мерным стуком колес, а вот Вере не спалось. Рассказывая подруге о городе, в который они направляются, она все же решила умолчать о том, что совсем недавно это был пересыльный пункт, откуда заключенных отправляли по железной дороге на север, в основном в Воркуту. Больных, немощных стариков, женщин с малыми детьми высаживали из вагонов и оставляли на поселение в Котласе. В 1938 году заключенных оказалось так много, что пересыльный пункт преобразовали в самостоятельный лагерь ГУЛАГа. Среди ссыльных в спецпоселениях находились раскулаченные крестьяне, представители интеллигенции и духовенства, казнокрады – «классово чуждые элементы». Все они составляли бесплатную рабочую силу на валке и заготовке леса, а главное – на строительстве железнодорожного моста через Северную Двину.

Следуя привычке во всем и всегда оберегать Клару, Вера не хотела пугать ее раньше времени, однако понимала, что встречи с суровой реальностью не избежать. Наконец, кое-как отбросив мрачные мысли, уснула и Вера, а утро и вовсе разогнало все тревоги, оставив лишь предвкушение чего-то нового.

Глава вторая

И вот он, Котлас, холодный и пока чужой. Нет в этом провинциальном городке громкого и беспорядочного движения, все достаточно однообразно. Улицы плотно застроены деревянными домами, встречаются как дореволюционные крепкие особняки, так и вековые развалюхи, но в основном через весь город тянутся целые кварталы двухэтажных бараков.

В центре находится железнодорожный вокзал с паровозным депо и ремонтными мастерскими, перрон которого регулярно оглашается по динамику громкими объявлениями. Напротив него, в пяти минутах ходьбы, расположился речной вокзал, от которого отправляются теплоходы. Здесь же у деревянных свайных причалов ожидают отхода груженые баржи, ютятся рыбачьи лодки.

Сойдя с поезда вместе с другими приезжими, подруги направились по адресу будущего места работы. Опасливо озираясь, они шли по разбитой дороге, вымощенной деревянными мостками, похожими, как показалось Кларе, на старую стиральную доску.

В отделе кадров приняли их хорошо – ждали. Котлас, который начал активно строиться и разрастаться новыми кварталами с кирпичными домами, нуждался в рабочих руках. Девушек сразу определили в бригаду маляров–штукатуров, но сказали, что жить они будут в разных общежитиях. Заметив на лице Клары неподдельный ужас, проявили к ним доброе участие и дали адрес женщины, которая сдает жилье.

Квартира по указанному адресу превзошла все ожидания. Подруги, привыкшие к скромному быту общежитий, никак не предполагали получить в полное распоряжение комнату с кухней. Хозяйка, Ольга Архиповна, уже перевезла свои вещи к сестре и буквально на днях планировала уехать к дочери в Архангельск.

– Внуки у меня родились, представляете, двойня, Павел и Петруша. Оксана, дочка моя, помощи только рада будет, да и я, признаться, хотя бы год отдохнуть хочу от работы. Было у меня 28 шалопаев, а станет всего два карапуза. Я ведь, вот примерно с вашего возраста, как пришла в начальную школу, так больше тридцати лет и проработала. Как раз в мае свой «4А» выпустила, а новый класс пока не возьму. В общем, располагайтесь, обживайтесь, а плату сестра забирать будет. Давайте-ка чайку с вами попьем, и я пойду, еще в школу забежать нужно.

Вера вызвалась помогать, а Клара, пользуясь случаем, решила осмотреться. Комната была чистой и светлой, двумя своими окнами выходила на улицу, напротив – единственный фонарь и такой же крепкий двухэтажный дом послевоенной постройки. Отапливалось помещение небольшой железной печью, на которой при необходимости можно и чайник вскипятить, хотя на примыкавшей кухоньке, отделенной тонкой перегородкой, была настоящая роскошь – электрическая плитка.

Зеленый абажур с бахромчатой каймой мягко освещал скромную меблировку: две панцирные кровати, стол в простенке меж окон и четыре стула, в углу примостился двустворчатый шифоньер, с другой стороны – буфет с посудой, сбоку от двери на стене овальное зеркало, на полу – разноцветные плетеные дорожки. Клара уже представляла, как заживут они здесь с подругой: «Мечты сбываются!», – произнесла она, беззвучно пошевелив губами, но тут ее отвлекли вернувшиеся с кухни Вера и Ольга Архиповна. Сели пить чай. Хозяйка квартиры щедро делилась с девушками историями о жизни Котласа, описывала суровые красоты и обычаи здешних мест.

– А вот еще что расскажу. Рядом с Котласом, всего в тридцати километрах, настоящая жемчужина нашего севера – село Туровец, храм которого в народе почитают святым местом. Весь год идут туда люди к чудотворной иконе Богородицы, кто помощи просит, кто заступничества, а кто здоровья. Славится Туровец и своими целебными источниками.

– А разве церковь не закрыта? – с удивлением спросила Клара.

– Нет, конечно! Есть такие храмы, которые ни одна людская сила, ни одна мирская власть закрыть не может.

– Ольга Архиповна, а помогает икона-то?

– Толкуют, что если просишь с открытым сердцем, то помогает.

– Верочка, если я вдруг заболею, обещай, что мы с тобой в Туровец съездим, попросим помощи у Богородицы.

– Клара, обещаю! – торжественно поклялась комсомолка Вера. – Ты, главное, такие раны не получи, которые никак не лечатся.

– Это какие?

– Сердечные, Кларочка, сердечные…

И все три женщины рассмеялись.

Вскоре Ольга Архиповна распрощалась, наказав девчатам держать дом в чистоте.

Наконец оставшись одни, подруги от избытка чувств бросились друг к другу и крепко обнялись в полной решимости вместе войти в самостоятельную жизнь.

Поздним вечером усталые, но счастливые они сидели на своих кроватях с мечтательным выражением на лицах.

– Знаешь, когда я была маленькая, бабушка часто брала меня в гости к своим родным или знакомым и научила перед сном произнести: «На новом месте приснись жених невесте».

– Снились женихи? – полюбопытствовала Клара.

– Я не помню, – взбивая подушку, честно призналась Вера и искренне предложила: – Давай загадаем!

– А если приснится северный медведь? – весело откликнулась Клара.

– Представь, что это не медведь вовсе, а принц заколдованный. Поцелуешь, он и оборотится.

– Ладно, во сне может и поцелую.

– Вот и договорились!

Подруги лукаво переглянулись, погасили свет и затихли в девичьих постелях, шепча заветные слова.

Ровно в шесть зазвонил будильник. Пора вставать!

Клара сладко потянулась и взглянула на соседнюю кровать. Вера уже заправляла постель.

– Доброе утро, Верочка!

– Доброе! Знаешь, спала как убитая. Ничегошеньки мне не приснилось. Похоже, без жениха останусь, – смешно закатив глаза, поделилась Вера.

– А я пытаюсь разгадать свой сон и не могу. Странно, я гуляла по огромному залу с картинами.

– И всё?

– Всё, – не совсем уверенно ответила Клара.

– Ладно, поживем – увидим! А пока – на работу!

На стройке, где предстояло трудиться подругам, кипела жизнь. На первый взгляд могло показаться, что здесь полный хаос: визжат пилы, стучат молотки, подъезжают груженые машины, рабочие замешивают раствор и снуют туда-сюда с носилками и ведрами, над головами пролетают громкие окрики мастеров. Но в действительности рабочий ритм строго упорядочен и подчинен досрочной сдаче объекта. При этом царящая здесь атмосфера вполне ободряет и вдохновляет: каждый занят делом и готов к трудовым свершениям, следуя призыву растянутого над бытовкой лозунга: «Даешь пятилетку в четыре года!». Так жила вся огромная страна.

Рабочие бригады состояли в основном из приезжих, но было много и местных жителей, вольнонаемных из окрестных деревень, поселенцев. Бригада, в которую определили девушек, называлась комсомольско–молодежная, работала ударно, с большим энтузиазмом перевыполняя план. Девчонки здесь подобрались умелые и работящие, дружные и веселые, гордились своими трудовыми успехами.

Бригадир Степан Кузьмич, сорокапятилетний мужчина, коренастый, бодрый сибиряк, сдержанно улыбаясь, поздравил девушек с первым рабочим днем, провел инструктаж по технике безопасности и к обеим приставил по наставнице.

– Пока подсобницами будете, а дальше, как водится, от каждой – по способностям, каждой – по труду.

Энергичная Вера, прямая и открытая, сразу влилась в коллектив, скромная и застенчивая Клара робко сближалась с новыми людьми.

– Дай себе срок – и ты научишься жить, доверяя людям, – подбадривала ее подруга, – увидишь, как это важно, когда тебя понимают.

– Я вовсе не боюсь и не жалуюсь, напротив, я как будто заново родилась. – Клара вдруг отчетливо осознала, что это конец детства, и это начало… одному богу известно, началом чего это будет.

Чувствуя себя во многом обязанной Вере, Клара не могла, да и не хотела противиться ее наставлениям, ведь они делались из самых лучших побуждений и вселяли не только надежду на лучшее, но и желание перемен. И она менялась, буквально расцветала на глазах: ушли печаль, обиды, неуверенность. Из робкой, нелюдимой девчонки с оленьими глазами, готовой расплакаться из-за сломавшейся застежки чемодана, она стала превращаться в прелестную молодую девушку, жизнерадостную и дружелюбную. Все чаще слышался ее радостный смех. Клара с удовольствием ходила на стройку, работала, изо всех сил стараясь не отставать от других. С первой зарплаты купила себе туфельки на каблуках и теперь звонко отбивала ими ритм своей новой жизни по свежеструганным мосткам городских улиц.

Глава третья

Как-то вернувшись с комсомольского собрания, Верочка уже с порога крикнула:

– Клара, сегодня вечером с девчонками идем в кино, новую картину привезли, «Кубанские казаки» называется. На Доме культуры такая афиша, – Верочка широко расставила руки, передавая масштаб красочного объявления, – большая, красивая. Вот увидишь, кино точно будет хорошее! Скучным фильмам Сашка такие афиши не делает.

– Сашка? – Клара недоуменно уставилась на подругу.

– Да есть там один – оформитель в Доме Культуры. Девки говорят, что художник от слова «худо».

– Как это? Сама же сказала, что афиша красивая.

– Рисует хорошо, нет спора, но человек так себе: людей сторонится, говорит сквозь зубы, вот не поверишь, за все время ни с кем не подружился, ни одну девчонку на свидание не позвал, ходит красуется, а толку нет. Одно слово, индюк напыщенный.

– Павлин, может? – робко вставила Клара.

– Может, и павлин, – рассмеялась Вера. – Ну, если что, мы ему перышки-то начистим. Значит так, идем я, ты, Сонька из Краснознаменного и Аришка с Лименды. Да знаешь ты их, недавно в дом напротив переехали.

Вечером девушки, нарядные и довольные собой, веселой стайкой взбежали по ступеням крыльца ДК. Верочка протянула деньги кассиру, купила четыре билета и, игриво ими помахивая, направилась в зал.

В это время Клара, задержавшись в фойе у большого зеркала, поправляла кружевной воротничок своего платья цвета спелой вишни, перехваченного в талии широким поясом. Ей нравилось свое отражение: легкий румянец на щеках, в глазах, опушенных густыми ресницами, пляшут задорные искорки, давно сменившие тревогу и робость. Девушка подняла руку, чтобы поправить непокорный локон, выбившийся из прически, да так и застыла…

У нее перехватило дыхание, сердце рухнуло вниз и тут же подскочило к самому горлу, ноги онемели – таким сильным оказалось впечатление, которое произвел на нее вид незнакомого парня.

Молодой человек в большом сером свитере вывешивал новую киноафишу. Не обращая внимания на спешащих в кинозал людей, на откровенный интерес пробегающих мимо девиц, он стоял словно один в этом огромном фойе. Вот он засучил рукава и облокотился на спинку стула, тут же выпрямившись, стал, придирчиво оценивая, рассматривать свою работу.

Их взгляды встретились в зеркале всего лишь на мгновение. Парень выгнул бровь в изумлении от ее откровенного интереса. Разум подсказывал Кларе отвернуться, а сердце – смотреть в эти странные глаза, похожие, как она успела заметить, на ледяное озеро – серо-голубые и обжигающе холодные.

Не в силах двинуться с места Клара продолжала стоять, пораженная его независимым видом, точно магнит притягивающим внимание.

– Ну, что же ты? Идем скорее, нас ждут! Хватит прихорашиваться! – схватив за руку, потянула Вера подругу, даже не заметив ее замешательства.

Клара, ошеломленная своей неожиданной реакцией на незнакомца, с усилием отвела взгляд от его лица, тряхнула головой, желая избавиться от странного наваждения, не удержавшись, оглянулась, но устремилась вслед за подругой, стараясь скрыть выступившую на щеках краску.

Молодой человек, окинув безразличным, слегка рассеянным с прищуром взглядом ее стройную фигуру, продолжил заниматься своим обычным делом. Он работал художником в Доме культуры: рисовал афиши к кинокартинам, плакаты к праздникам, оформлял стенды, регулярно выпускал стенгазеты и агитационные листовки.

Девушки-подружки удобно устроились на своих местах в седьмом ряду и уставились на экран. Окончательно сбитая с толку непонятной бурей в собственной душе Клара стала рыться в карманах в поисках носового платка скорее для того, чтобы немного прийти в себя от сумятицы нахлынувших чувств, пугающих и одновременно приятных.

Свет погас, фильм начался. Клара не сразу смогла сосредоточиться на картине, но череда происходящих событий, история любви главных героев, их душевные переживания и сердечные муки полностью овладели вниманием девушки, и она с удовольствием смотрела кино.

Возвращаясь после сеанса домой, подруги наперебой обсуждали понравившийся фильм.

– Ой, девочки, какая хорошая картина!

– Просто замечательная! Мне очень понравилась!

– Не знаю, как вы, а я и насмеялась, и напереживалась.

– А ребята с девчатами какие там жизнерадостные! Работают ударно и отдыхают отлично. Подумать только, пианино им купили! Вот бы у нас так…

– И не сравнивай! Там колхоз, соцсоревнование, условия совсем другие. Благодатный край, скажу вам, не наш суровый север!

– Да с такими председателями стыдно плохо жить! Заметили, какая богатая была ярмарка?

– Я так волновалась, когда скачки показывали. Лихо! Так болела…

– А уж песни какие задушевные…

– Мне почему-то Галину Ермолаевну жалко было – столько лет положила на этого гордеца Ворона. Конечно, он и любил, и страдал, но заставил – таки ее первой признаться.

– А мне вот Даша Шелест очень понравилась. Девушка с характером, добилась своего! Просто умница и красавица!

– А играла ее артистка Клара Лучко. Между прочим, твоя тезка, Кларочка.

– Да, наша Клара тоже красавица!

– Интересно, а в жизни бывает такая любовь как в кино?

– Конечно, бывает!

– Клара, а ты влюблялась когда-нибудь?

– Ты не знаешь, кто тот парень в ДК? Я его раньше не видела, – не отвечая на вопрос, спросила Клара.

– Я ж тебе говорила, Сашка, художник, в ДК работает, – ответила всезнающая Вера. – Полгода назад здесь появился. Такой гордый, заносчивый, одно слово – ленинградец. – Взглянув на мечтательное лицо подруги, с досадой воскликнула: – Ой, Кларка, что это ты? А ну, быстро пошли домой!

Мысли Клары были далеко отсюда, она шла абсолютно безучастная, даже не заметила, как девчонки-подружки попрощались и убежали к себе.

Верочка нарочито громко вставила ключ в замочную скважину, дважды повернула его и, открыв дверь, пропустила Клару вперед.

– Заходи! Сейчас будем пить чай.

– Я не хочу.

Вера продолжала опекать любимую Ларочку, как она ее частенько называла, и, надо отдать ей должное, чутко реагировала на малейшие изменения в поведении или настроении подруги. Много усилий для этого не требовалось – ее подопечная совершенно не умела скрывать свои чувства. Вот и сейчас по напряженному молчанию стало ясно, что она не в себе.

– Эй, дорогуша, что это с тобой? Не нравишься ты мне!

Клара, покусывая от волнения губы, присела на стул и исподлобья взглянула на подругу.

– Ну, говори, не стесняйся!

– Я не знала, что так бывает …

– Даже не думай! – чуть ли не на полуслове оборвала ее Вера. – Все говорят, он плохой. Слышишь меня? Хорошие люди сюда добровольно не приезжают.

– А мы с тобой? – осуждающим тоном спросила Клара.

– А мы – по направлению, – отрезала Вера. Она не хотела, чтобы жизнь Клары чем-нибудь осложнялась, а любые отношения с таким парнем, как Сашка, это больше, чем осложнение, это – настоящая проблема. – А ты, часом, не влюбилась? – в изумлении от своей догадки спросила она.

– Откуда я знаю?! Конечно, что я вообще могу знать о любви, – в ответ упрямо задрала свой носик Клара.

– Всё, пропала! С первого взгляда! Влюбилась! Ой, не к добру это, – взмахнув руками, совсем по-старушечьи запричитала Вера. – Не того выбрала, глупенькая! Бессердечный он.

Клара, вспылив, вскочила со стула, сделала круг по комнате, потом повернулась лицом к подруге:

– Да как ты можешь так говорить о человеке? Что ты понимаешь?

– Да побольше твоего! Между прочим, никогда не витаю в облаках, на жизнь трезво смотрю. В отличие от тебя разбираюсь в людях! Сама посуди, ленинградец, художник, заметь, не каменщик, не плотник. Одет с иголочки, вещи на нем дорогие, пахнет опять же не «Шипром» и не «Тройным». Это я заметила, когда мимо проходила, точно не здесь он все это покупал. А раз так, чего, скажи на милость, ему в Ленинграде не жилось? Зачем в такую-то даль подался? Бежал или прячется. Можешь ты это понять?

Но Клара понимать не хотела и решила благоразумно промолчать, да и вряд ли могла вставить хоть слово. Она удобно устроилась на кровати и, подперев рукой подбородок, устремила невидящий взгляд по ту сторону окна: «О чем, интересно, он сейчас думает? Запомнил ли ее? И почему никак не выкинуть его из головы?».

Глава четвертая

Жизнь Клары изменилась за один вечер.

Девушка стала чаще обращать внимание на свою внешность: поменяла прическу, перебрала все свои немногочисленные наряды и украшения, накрахмалила воротнички, которые очень любила. Ничего удивительного – хотела понравиться Саше. Она старалась бывать там, где могла встретить приглянувшегося ей парня, делая вид, что здесь случайно, и что его появление на ее пути совершенно ей безразлично. Но стоило ему показаться на горизонте, как сердце сжималось так, будто пролезет сквозь игольное ушко.

Саша давно заметил девушку, которая тайно его преследовала и явно выказывала свою симпатию. Она была забавна и, пожалуй, излишне наивна в своем стремлении подглядывать за ним. В третий или уже в четвертый раз он встречал ее на вечернем киносеансе в Доме культуры. Вот и сегодня, оставаясь, как ей казалось, незамеченной в тени колонн, она беззастенчиво разглядывала его. Саша сделал вид, что идет мимо, а потом, резко развернувшись, направился прямо к девушке, которая от неожиданности не могла сделать и шагу.

– Не надоели еще казаки? – смешливо произнес он.

– Н-нет, – покраснев, соврала Клара.

– Ты так часто за мной ходишь, что я чувствую себя обязанным. Пойдем, провожу.

Прогулкой это назвать было трудно. Саша шел, даже не пытаясь завести разговор, а Клара, если бы и захотела, вовсе не смогла бы двух слов связать. И только пульс учащенно бился и отказывался возвращаться к прежнему нормальному ритму.

Так в молчании дошли до дома. Стемнело, одинокий фонарь расчертил пустынную улицу длинными тенями деревьев. Клара остановилась.

– Пришли.

В зыбком рассеянном свете она сама казалась свечой на ветру: дунь – и погаснет, укрой ладонями – и трепетное пламя отзовется теплом.

Неожиданно для себя Саша произнес:

– Приходи как-нибудь в ДК.

– Хорошо, – ответила она кротко.

Стараясь не разбудить Веру, Клара, счастливо улыбаясь, скользнула в постель, сложила ладошки под голову и, в надежде скорее приблизить завтрашний день, уснула, даже не вспомнив, что он так и не спросил, как ее зовут.

Сон оказался недолгим. Клара проснулась от страха, что опоздала, и Саша, не дождавшись ее, ушел.

– Подожди, я сейчас, – прошептала девушка, накинув свободное ситцевое платье и наскоро обувшись, выбежала на улицу.

Отцовские часы на тумбочке показывали 3:43.

Предрассветное утро. Еще пару минут, и алое зарево ворвется в небо, приглашая за собой солнце. Вот уже в высокой дали медленно растекается лилово-розовый перламутр, у самого горизонта вспыхивает ослепительная корона – солнечный шар в золотой оправе разгорается и дарит земле драгоценное тепло. Небо наполняется бесконечной голубизной, которая очень скоро украсится кружевными облаками.

Клара, повинуясь неодолимому желанию увидеть рассвет, торопилась навстречу поднимающемуся светилу и вскоре оказалась на прибрежном склоне Вычегды.

Ближние луга уже раскрыли объятия новому дню. Капельки росы, еще наполненные ночной прохладой, замирают в траве, а самые крошечные, похожие на девичьи слезы, исчезают прямо на глазах, обласканные добрыми лучами. Божья коровка торопливо подбирается к росинке, чтобы успеть умыться, а бабочки еще не проснулись. Первую трель жаворонка подхватывают другие птицы, бодрой песней пробуждая округу.

Клара, шагая по высокой траве и не замечая, что промокли тапочки, надетые на босу ногу, искренне восхитилась: «Здесь так красиво! Такого места нет нигде в мире!». Не задерживаясь на речном крутояре, она сбежала на пустынный песчаный берег, остановилась у самой кромки воды, в которой плескался солнечный диск. Вглядываясь в речную даль, растворившуюся в небесной выси и переливающуюся позолоченными бликами, она подставила лицо утренней свежести, такой чистой, что хотелось ее пить.

У восхода скоротечное, но совершенно волшебное время. В эти минуты твои мечты никто не назовет пустыми или несбыточными. И нет нужды скрывать их. Не умея выразить словами чувство, которое испытывает девушка, влюбившаяся с первого взгляда, она повторяла одно лишь имя: «Сашка, Саша, Сашенька…».

Доверяя реке самое сокровенное, Клара не знала, не понимала, что с этим делать. Как узнать, что любовь настоящая? Кто подскажет, как быть и чего ожидать? Нужно ли слушать сердце, жить случайными встречами и мимолетными взглядами? Ждать взаимности – все равно, что ловить солнце в реке …Может, не стоит мечтать?

Она прижала ладони к щекам и порывисто вздохнула: «Мне не трудно будет все время помнить о Нем, трудно будет забыть».

На ближайшей сосне пронзительно каркнула ворона.

С ума можно сойти, когда никого нет рядом.

Глава пятая

Целую неделю бригаду лихорадило – отставали от графика. Сверхурочная работа валила с ног, даже думать не оставалось сил.

Сегодня ее неожиданно вызвал к себе бригадир и без лишних предисловий объявил:

– Значит так, девонька, к работе ты больше не допускаешься. Медкомиссия тебя забраковала, а с ней не поспоришь. Так что, собирай вещи и – домой, готовься к отъезду.

Клара вздрогнула и вся съежилась, кровь застучала в висках. «Домой!», – девушка, объятая ужасом, стояла как вкопанная. Она молчала не в силах произнести ни слова, и только слезы горошинами катились по щекам. Перед ней лихорадочно проносились не лучшие годы жизни.

Кларе одиннадцать. Прошло уже несколько лет со времени гибели отца на войне. Тогда как-то разом для нее закончилось детство. Родной дом не узнать. Здесь прочно поселились безысходная тоска и панический страх в ожидании прихода мачехи, перестал звенеть детский смех, говорили мало, чаще всего шепотом. Безрадостные дни складывались в месяцы, в годы, и ничего не менялось: учеба, изнуряющая стирка, работа, усталость и постоянное чувство голода – всегда хотелось что-нибудь съесть. Старшие дети уже два года не дают о себе знать, живут самостоятельно, даже адресов не оставили.

Мачеха давно забросила хозяйство. Уже невозможно было скрывать, что она окончательно спивается, иногда пропадая где-то неделями. А когда возвращалась после очередного загула, все, что от нее слышали перепуганные дети: «Убирайтесь! Вон, дармоеды!». Единственным желанием Клары стало освободиться от страха, от бессмысленной злобы и попреков мачехи, по существу, сломленной несчастьем женщины…

При первой возможности она ушла…

Клара, подавленная услышанной новостью, продолжала стоять, ничего не видя вокруг и не в силах отогнать сковавший ее ужас возврата к прошлому.

– Мне некуда ехать, – только и смогла вымолвить она. – У меня нет дома!

– Вот ведь незадача, – сочувственно протянул бригадир. – Что ж мне с тобой делать, бедолага? – потирая подбородок, задался он вопросом. – Дай-ка подумать. …– И, спустя мгновение, щелкнул пальцами: – Вот что, через неделю в Доме культуры освободится местечко. Директор жаловался, кассирша уходит, рожать собралась. Пойдешь на ее место?

В бессильном отчаянии обреченно опустив голову, не реагируя на слова, Клара продолжала молчать. И только тяжелым молотом било в висок: «Домой…домой…».

– Ну, как, пойдешь? – дотронулся бригадир до плеча девушки.

Когда сквозь затуманенное страхом сознание до нее дошла суть сказанного, Клара засияла так, что лампочка Ильича в сравнении с ней – тусклый фонарик, и кинулась бригадиру на шею.

– Спасибо, спасибо вам огромное! Дорогой вы мой бригадир! Самый лучший во всем Советском Союзе! О таком я и мечтать не могла. Я остаюсь! Остаюсь!

– Вот стрекоза, – добродушно покачав головой, усмехнулся бригадир и направился в бытовку.

– Я смогу! Я понятливая! – крикнула ему вдогонку Клара и вприпрыжку помчалась домой, счастливая, что теперь будет часто видеть своего Сашу.

У бригадира весь день было хорошее настроение.

– Какая молоденькая! – взглянув исподлобья на вошедшую в кабинет девушку и жестом указав на стул, протянул директор Дома культуры. – Работа, так сказать, ответственная, с деньгами. Справишься? – недоверчиво хмыкнув, спросил он.

Клара, одетая в темную юбку и светлую кофточку с рукавами фонариком, на ногах – белые носочки и босоножки, продолжала стоять, не зная, куда деть руки. Не отрывая глаз от сидящего за столом грузного мужчины, она терпеливо наблюдала, как тот деловито перекладывает с места на место какие-то документы.

– Возьмем тебя, так сказать, с испытательным сроком. Не подведи

бригадира – он за тебя просил. – Прервав многозначительное молчание и строго взглянув на девушку, директор протянул ей подписанное заявление.

– Я аккуратная. Буду стараться! – Желая казаться уверенной, Клара храбро заявила: – Буду работать с полной отдачей. Обещаю! Вам не придется жалеть, что взяли меня…так сказать, – неожиданно добавила она, не замечая удивленного взгляда директора.

Клара достаточно быстро освоила новую работу. Ей всё нравилось, у нее всё получалось.

Как только выпадала свободная минута, Клара старалась увидеть художника Дома Культуры: ходила по этажам, прогуливаясь вокруг здания, украдкой заглядывала в окна, после работы намеренно задерживалась на лестнице у входа, надеясь, что он появится.

В конце концов, девушка решилась сама отыскать мастерскую Саши. Клара буквально пролетела фойе и торопливо прошагала в сторону длинного коридора. Боязливо озираясь, она вглядывалась в таблички, не зная, в какую дверь постучаться, и, не заметив идущего навстречу человека, нечаянно столкнулась с ним, но устояла и, потирая лоб, подняла глаза. Перед ней – Он.

Пробормотав извинения, Саша обошел ее и ухватился за ручку ближайшей двери.

– А что это за кабинет? Вы там работаете?

– Мастерская, – сухо ответил он и, не оглядываясь, скрылся за дверью.

– Не узнал…

Через секунду дверь открылась.

– Хочешь посмотреть?

– А можно?

– Входи. Руками ничего не трогай!

Впервые попав в необычную для себя обстановку, она с интересом обвела глазами просторное помещение. На старой вешалке – рабочие халаты и фартуки, вдоль стены – широкая полка, заваленная красками и банками с кистями, рядом – корзина с ветошью, рулоны бумаги и обоев, ярусом сложенные ящички, коробочки, в углу – стол и стулья, на полу – подрамники и несколько готовых картин. «И ни одной фотографии на стенах, – поразилась девушка. – Верочка сказала бы художественный беспорядок», – по привычке вспомнила она подругу, в то время как Саша взял кисть и подошел к мольберту.

– Можно взглянуть? – уже освоившись, попросила его гостья. – Я никогда не видела, как рисует художник.

Саша самодовольно улыбнулся:

– Смотри! Не жалко!

Клара осторожно приблизилась, задев его рукой. Это было случайное и совершенно безобидное прикосновение, но оно словно током пронзило девушку. Она резко одернула руку и, наткнувшись на оценивающий взгляд, сделала вид, что сосредоточенно рассматривает картину.

– Нравится?

Девушка кивнула, пытаясь улыбнуться, но губы не слушались. Она стала наблюдать, как Саша, абсолютно не реагируя на то, что происходит за его спиной, уверенно проводит кистью по холсту, легко наносит завершающие мазки.

– Я рад, что могу рисовать, – как бы между прочим заметил Саша, совершенно не предполагая развлекать посетительницу и даже не потрудившись повернуться в ее сторону. – Люблю каждое утро заходить в свою мастерскую, знать, что меня ждет продолжение картины.

Не так-то просто оказалось девушке с ее природной застенчивостью поддерживать разговор. Близость Саши лишала способности не только говорить, но и двигаться. Не отводя глаз от его спины, Клара спросила:

– Наверное, трудно рисовать. Я совершенно ничего не смыслю в этом.

Саша не дал ей договорить. Продолжая работать над картиной, в своей обычной, небрежно сдержанной манере, начал объяснять, что художник не рисует, а пишет. Тут он, оглянувшись на свою гостью и заметив ее восторженное лицо, непроизвольно принял горделивую позу, перешел на менторский тон и важно подчеркнул, что он, например, пишет маслом, владеет также техникой акварели и графики, ретушью и каллиграфией. Последних двух слов Клара раньше не слышала, сейчас и вовсе пропустила их мимо ушей, наслаждаясь его вниманием, возможностью быть рядом, дышать одним воздухом.

Набравшись смелости, она подошла ближе.

– Я вам не мешаю?

Одно неловкое движение – и стоявшая на табурете коробка опрокинулась, и весь пол оказался усыпанным тюбиками и белым порошком. Девушка испуганно произнесла:

– Я уберу. Простите. Случайно вышло.

Клара спешно принялась за уборку, надеясь, что строгий хозяин мастерской простит ее, а может, и заметит, какая она справная хозяюшка.

Саша изредка посматривал на нее. На вкус художника, ничего примечательного: потупленные глаза, стыдливый румянец, робкий голосок – вид недотроги. Но мысли об этой девице, как ни странно, упрямо лезли в голову. Помимо воли он отметил тонкие кисти рук, изящный поворот головы и привычку держать спину прямо. Была во всем этом какая-то волнующая притягательность: «Может, нарисовать ее?».

– Ну, все, Золушка, заканчивай!

– Что, пора на бал?

Саша, проигнорировав шутку девушки, стоял перед мольбертом, размышляя, куда нанести финальные мазки. Рука художника застыла над полотном. Немыслимо, но картина завершена! Он не находил слов, чтобы объяснить себе, как такое могло случиться. Растерянный взгляд удивленно метался от девушки к картине и обратно. И вдруг его пронзила невероятная мысль: «Вот она, муза большого художника! В двух шагах от него!».

Саша прикрыл глаза и в одно мгновение мысленно перенесся в зал известной картинной галереи, где он, талантливый художник, представил очередной шедевр, достойный славы. Потрясенные ценители живописи аплодируют его успеху, а она, преданная поклонница, называет его гением.

– Мне пора! До свидания! – «муза» нехотя, стараясь не оглянуться, вышла из мастерской и задержалась у закрытой двери. Ей нестерпимо хотелось ему нравиться, но он казался таким недосягаемым, тогда как она готова без лишних слов бежать за ним хоть на край света: «Может, позовет?».

Саша, сцепив руки за спиной, задумчиво проводил ее взглядом. Ничего не произошло, но стало пусто. Наступившая тишина подсказала нужные слова: он разрешит ей бывать в мастерской.

Глава шестая

Короткие свидания и ожидание следующих встреч с любимым, неотвязные мысли о нем стали для Клары смыслом жизни. Ее мир сузился до банальных забот о единственном человеке: что он кушал, не устал ли, какое у него настроение, здоров ли. Влюбленные эгоистичны – ее больше никто и ничто не интересовало.

Все же Кларе не хватало задушевных разговоров с подругой по вечерам, так хотелось всё, всё, всё рассказать, поделиться переживаниями, найти поддержку, но Верочка, вредная, даже слышать не хочет о Саше. Уверенная, что этот «напыщенный индюк» не сделает подругу счастливой, она никак не уймется, снова и снова повторяет, что не желает «собирать осколки ее разбитого сердца», да упорно твердит: «Не стоит он тебя».

Но Клара, сумасшедшая, не слушая предостережений, бежала к любимому, отдаваясь первому чувству с доверчивым самоотречением. Только сам он ни разу не позвал, не окликнул, лишь равнодушно взирал поверх ее головы.

Саша не был влюблен, просто позволял ей бывать в мастерской.

Клара, на ходу просматривая план сеансов на неделю, торопливо шла в кассу, потом у нее обеденный перерыв.

– Я уж думал, ты не придешь, – услышала она голос, неизвестно откуда возникшего на ее пути Саши.

– А ты соскучился без меня?

– Не тешь себя надеждой. Просто я хотел, чтобы ты посмотрела мою новую работу. Вчера закончил.

Сердце девушки готово было выскочить из груди. Зардевшись от удовольствия, она смущенно вскинула на него глаза, но не успела ничего ответить.

– В другой раз! Передумал. А ну, пошли! – Саша взял ее за руку (ладонь оказалась такой крошечной!) и быстрым шагом направился через дорогу в глухой переулок с деревянными сараями. Не доходя до конца улочки, пролез через узкий лаз, как бы специально оставленный в заборе, потянул за собой девушку, и они оказались в просторном светлом дворе. С радостным воплем «ура», какому бы позавидовала любая девчонка, Клара рванула вперед. В тени пышной черемухи, недалеко от детской песочницы, стояли качели – отшлифованное сиденье, подвешенное железными цепями к двум большим крашеным столбам, слегка скрипело при покачивании.

Саша легко оторвал девушку от земли, бережно усадил ее на качели. Подтолкнул вперед и вверх.

– Нравится?

– Дух захватывает!

– Давно так каталась?

– Тысячу лет назад.

И снова, и снова взмывают качели. Вверх-вниз…Вверх – вниз…

– Я летаю!

Саша смотрел на раскачивающуюся девушку, его дыхание участилось в такт взлетающим качелям: вверх-вниз, вверх-вниз. В ушах стучало. Мир вокруг дробился палитрой самых невообразимых красок, складываясь в удивительную картину: исчезли серые бараки и сараи Котласа, исчезла деревянная песочница, осталась только она – девушка, парящая на крыльях восторга первой любви. Воображение художника дорисовало венок из белых цветов на каштановых кудрях, ситцевое платье в васильках и легкий развевающийся шарф. Вот девушка, рассмеявшись, запрокинула голову, отчего воображаемый венок слетел и рассыпался тысячей белых лепестков. Он вспомнил: ее зовут Клара.

Бег качелей остановился. Легко соскользнув на землю, Клара оказалась в плену поджидающих рук. Она стояла, не шелохнувшись и не смея взглянуть на парня, только сердце колотилось пойманной птицей, а девичья грудь вздымалась, повторяя недавний полет: вверх-вниз, вдох-выдох. В такой момент знаешь, произойдет невероятное, но что именно, не представляешь.

Глаза Саши затуманились. Неожиданно он притянул девушку к себе и поцеловал.

Клара замерла. Она всегда верила, что первый поцелуй будет волшебным, но оказалась совершенно к нему не готова: ноги предательски задрожали, помимо воли опустились ресницы, и сотни маленьких скрипок заиграли где-то в груди. Если бы сердце имело голос, сейчас оно пело бы свою самую главную песню – Песню Любви.

«Господи, – шепотом просила Клара, – пусть эта минута длится вечно!». – Вскинув руки, она обвила его шею, Саша, не отрывая губ, еще крепче сжал ее талию…

Он не двигался, опасаясь вспугнуть доверчиво прильнувшую к нему девушку, но осознание ее абсолютной неопытности смутило парня.

– Невинная барышня! – вырвались непрошенные слова.

– С чего ты взял? – донеслось в ответ.

– Закрыла глаза и вся дрожишь. Ты и целоваться-то не умеешь.

– Так научи, – дерзко заявила Клара, удивляясь собственной смелости. Ей хотелось продолжить волшебный урок.

– Прости, я не должен был этого делать, – опомнился Саша. – Уходи. – Но в следующее мгновение он схватил ее за плечи, прижал к груди, скользнул губами по нежной щеке и снова жадно приник к покорным губам.

Совсем некстати Клара вдруг представила, что пришлось бы выслушать, узнай Вера о ее безрассудном поведении. Но это ее секрет – старые качели никому не расскажут. Прощаясь, качели спросили:

– Ты счастлива?

– Да!

Другого ответа качели не ожидали.

После работы Саша вызвался проводить Клару домой. Они гуляли несколько часов, наслаждались хорошей погодой, о чем-то болтали, ели пирожки с капустой, запивая лимонадом.

Саша больше не тревожил ее прикосновениями. Не желая волновать скромницу излишней настойчивостью, он решил, что на первый раз достаточно искушений.

Сама же Клара ни о чем другом и думать не могла. В ее воображении невероятные события дня как в калейдоскопе складывались в причудливые узоры из взглядов, жестов, слов, прикосновений, пролетали счастливыми мгновениями и замирали напоминанием о первом поцелуе. «Разве можно поверить в такое? – не узнавала она себя. – А вдруг он опять захочет ее поцеловать?».

Этого не случилось. А ведь могло…

Саша возвращался домой в чрезвычайном раздражении. Он был крайне недоволен – позволил себе непростительную вольность: нарушил собственное обещание ни с кем не сближаться. Но кто не совершает ошибок?

Он вспомнил нежность ее губ, безграничное доверие и неожиданную

страсть, с которой она, в этом Саша не сомневался, отдалась первому в своей жизни поцелую. Ему понравилось, что он одурманил ее, лишил самообладания. Продолжая убеждать себя, что тот поцелуй ничего не значит, Саша вдруг понял – он хочет ее видеть.

А дома Клару ждал Разговор.

– Кларка, – такое обращение из уст подруги звучало крайне редко и означало высшую степень недовольства. – Кларка, ну-ка, посмотри на меня! Что с тобой происходит? Ты как будто не здесь. Вот сейчас я говорю, ты на меня смотришь, но ведь даже не видишь, уверена, что и не слышишь. Ну, признавайся, это…

– Саша, – выдохнула Клара.

– Опять? Меня просто поражает, почему ты не хочешь понять, что он не достоин тебя. Я в два счета докажу это. – Вера повысила голос. – Холодный, бесчувственный, высокомерный тип, на лице вечно наглая ухмылка – это раз. Отпетый бездельник, работать не любит, малюет картинки – это два. Продолжать?

– Нет уж, не желаю слушать твой бред! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь и совершенно его не знаешь, – с обидой в голосе Клара, возмущенная нелестными характеристиками своего любимого, пыталась урезонить запальчивую подругу.

– Да все так говорят! Задавака. Пижон. Бирюк. Сухарь, – загибала пальцы Вера. – Не о том ты размечталась, – не унималась она. – Я считаю, не пара он тебе. Признаю, хорош собой, но внешность – не самое главное. У вас разные пути-дорожки. По крайней мере не питай глупых надежд. Сашка – не твоего поля ягода. Одумайся! Потом будет, ой, как больно. И не ищи ему оправданий.

– Да я и слова не сказала, – в свою очередь защищалась Клара, хотя на языке вертелись десятки доводов в защиту человека, лучше которого нет на свете. Она ни на секунду не поверила подруге и запальчиво заявила: – Ты не имеешь права так говорить.

– Что ты сказала?

– Ничего. Тебе показалось, – пробормотала она. Слова Верочки действовали ей на нервы так, что даже ладони вспотели.

– Мы что, ссоримся?

– Нет, конечно!

– Ты выглядишь как разъяренная кошка, готовая в меня вцепиться и расцарапать лицо. Ну вот, вся покраснела, глаза закатила. Ты не заболела?

– Спасибо, я в полном порядке! Как раз подумала, хорошо бы хоть один вечер не царапать друг друга, но ты как обычно сгущаешь краски. Почему бы нам не сменить тему!

– Ларочка, милая моя, ты ведь знаешь, как я люблю тебя, всегда буду любить, – смягчилась Вера. – Очень хочу, чтобы ты не ошиблась и была счастлива. Но предупреждаю, если не одумаешься, я сама с ним поговорю и сделаю это ради твоего же блага.

Обе знали, что Вера способна на все ради подруги, готова устроить ужасную сцену, да просто закатить настоящий скандал.

Окончательно сбитая с толку агрессивным напором Веры Клара подошла к столу и, взяв кувшин, налила в стакан воды, но пить не стала. Ей понадобилось время, чтобы собраться с силами и дать достойный ответ.

– Нет, Вера, только не это! Я тебя знаю, судя по тому, как решительно ты настроена, спорить и сопротивляться бесполезно. Но я не обязана перед тобой отчитываться, даже если ты считаешь меня непроходимо наивной. Я давно уже совершеннолетняя! – Она повернулась к ней спиной и крепко прижала руки к груди, стараясь справиться с обидой и не наговорить лишнего. – Я думала…я думала, что мы подруги, но ты невыносима со своими командирскими замашками, тебе не угодить. Я устала от твоих постоянных попреков и нотаций.

Клара почувствовала себя совершенно разбитой, мысли беспорядочно метались. Получасовой разговор на повышенных тонах стоил ей головной боли. Ей так хотелось отбросить все сомнения, которые заронила Вера. «Нет, она не может быть права, он ведь целовал ее».

– Знаешь что, – Клара нервно сглотнула, но, собравшись духом, все же вымолвила: – хочу попросить лишь об одном: никогда не говори мне плохо о Саше.

– Боже, что ты несешь, упрямая! – Вера от досады бросила в подругу подушку, но промахнулась. Клара взяла ее и накрыла голову, пытаясь отгородиться от навязчивого голоса. Легкое перышко, успокаивая, коснулось щеки.

«Какой необыкновенный день сегодня!», – дотронулась Клара до своих губ…

Вера погасила лампу.

В это же самое время что-то происходило внутри Саши. Он не мог найти себе места, и не в силах отделаться от ощущения грустной пустоты, бесцельно и бездумно бродил по ночному городу. Пришел в себя, увидев свет в знакомом окне. Свет погас. Он подошел к ее дому, вгляделся в темные окна, но так и не осмелился постучаться.

«Какой странный сегодня день», – дотронулся Саша до своих губ…

Глава седьмая

Сразу забыть о ссоре и вернуть прежние доверительные отношения ни у одной из подруг не получалось. Вера, всё более раздражаясь слепотой Клары, стала реже бывать дома, та, обидевшись, замкнулась в себе. Не покидающее непонимание и упрямство омрачали повседневную жизнь, и это пугало обеих: «Неужели это с нами происходит? Неужели мы не можем поговорить и не дуться друг на друга?».

Но, не желая выносить сор из избы, они откликались на приглашение Ариши с Соней заглядывать к ним на чай, вместе с девчатами из бригады вечерами гуляли в городском саду, сидя на любимой скамейке, зачитывали письма из дома, скучали по родным, делились маленькими секретами.

А когда какая-нибудь из подруг шла на свидание, от души предлагали самые красивые и дорогие сердцу вещицы. Доставались и примерялись бусы, заколки, носочки, ленты, броши – ничего не жалко! Пусть парень влюбится без памяти! Девчонки весело и беспечно рассказывали о своих ухажерах и вслух мечтали о большом взаимном чувстве. Молчала лишь Клара.

Только молчание не спасало. Клара верила, что всякий находит свою любовь, придет и ее время, она дождется заветных слов от Саши. Но их не было. Мысли о безответной любви, сбиваясь в тугой узел, терзали постоянной тревогой измученную сомнениями девушку, но запретить себе думать о нем не хватало ни сил, ни желания.

Вера переживала за свою влюбленную подругу и была уверена, что ее надо как-то растормошить, вбить в упрямую голову, что нельзя тратить молодость на глупые и несбыточные надежды, на недостойных парней, каким она, конечно же, считала Сашку – художника.

В субботний вечер Клару уговорили пойти на танцы. Больше всех постаралась Вера.

На танцплощадке царило оживление. Небольшими группами стояли девчонки, переговариваясь между собой и, стреляя по сторонам глазками, дерзко реагировали на игривые замечания парней, те в свою очередь придирчиво осматривали девичьи ряды – выбирали себе пару.

Всеобщее настроение беззаботности, предвкушение романтических приключений передалось и Кларе. Исчезла скованность, улетели грустные мысли, ей захотелось разделить с подругами вечер и от души насладиться им.

Платье в ярко-зеленый горох сидело на ней великолепно, пышная юбка кружилась вокруг стройных ножек, приковывая внимание молодых людей. Парни оборачивались вслед красавице с огромными глазами, которые, излучая магию любви, делали ее особенно привлекательной. Клара, конечно, замечала, что на нее обращают внимание, но сама никого не выделяла. Сердце ни разу не ёкнуло.

Неразлучная четверка подруг направилась на левый край площадки, недалеко от оркестра. Веру с Аришей остановили знакомые ребята, и они непринужденно флиртовали с ними в ожидании танца.

Заиграли «Амурские волны».

– Смотри, смотри! Вон тот красавчик к тебе идет, – зашептала Соня. – Студент из Москвы. В этом году на последний курс перешел, потом, наверное, к нам вернется уже инженером. Здесь для него возможности на будущее – во какие! – Соня провела рукой над головой, обозначая невиданные перспективы завидного кавалера. – Костей зовут.

– С чего ты взяла? Может, тебя пригласит, – пожала плечами Клара, оглядываясь по сторонам и по привычке выискивая глазами знакомую фигуру.

– Так я же его знаю, в одной школе учились, я-то сама из местных. А ко мне вон тот уже идет, Мишка, с седьмого класса вместе.

Клара с понимающей улыбкой смотрела вслед Соне с Мишкой, направляющимся в центр танцевального круга, и даже не заметила, как к ней подошел тот самый симпатичный студент, одетый в модную курточку с кожаными вставками на груди, и галантно пригласил:

– Позвольте тур вальса.

– Да, пожалуйста! – только и успела проговорить Клара, как юноша почтительно взял ее под локоток.

Кавалер уверенно провел ее вдоль танцующих пар, изящно повернул вокруг и вновь притянул к себе. Клара грациозно положила левую руку на плечо парня, правую вложила в его ладонь, он обнял ее за талию, и пара закружилась в ритме вальса. Клара сначала почувствовала себя неловко, но очень скоро поняла, что танец ей нравится, и, слегка откинув голову назад, мило улыбнулась партнеру.

Иногда Костя наклонялся к уху девушки, чтобы выразить очередной комплимент, а Клара прислонялась к его плечу, чтобы лучше расслышать слова. Ей было легко и свободно, она самозабвенно двигалась в такт мелодии. Волна восхищенного шепота следовала за красивой парой. С откровенной завистью на них оглядывались танцующие друг с другом девчонки, которых на площадке было довольно много.

Неожиданно Клара почувствовала на себе пристальный взгляд. Саша смотрел на нее в упор, прямо впился глазами, превратившимися в две сузившиеся щелочки. Мгновенно ощутив исходившую от него опасность, она вздрогнула и буквально съёжилась под его холодным прищуром. Захотелось спрятаться.

Девушка передернула плечами и попыталась высвободиться из кольца обхвативших ее рук.

– Завершим танец. Музыка скоро закончится, – спокойно, но не допускающим возражения тоном заявил Костя.

Клара занервничала, тщетно пытаясь унять бешеный стук сердца, поэтому ее движения стали порывистыми, но она умудрилась продолжать вальсировать и не оставила партнера. Через мгновение знакомого лица уже не было видно.

«Показалось», – рассудила она и поспешно, а может, слишком беспечно отмахнулась от наваждения. Последний оборот – и девушка попросила отвести ее к подругам.

Тем временем Саша, резко развернувшись, спешно направился к выходу, не желая ни одной лишней минуты оставаться на одном пространстве с Кларой и этим хлыщом. Засунув руки в карманы, слегка пружинящей походкой пробирался он по краю танцплощадки к выходу. Прошел мимо контролерши, грозным стражем сидящей на высоком табурете, перепрыгнул через две дощатые ступени и скрылся за углом. Он остановился у старой березы. Прислонившись к стволу, вытащил сигарету, сломал ее и нервно потянулся за другой.

Внезапный порыв ветерка, дохнувший запахом приближающейся ночи, легко прошелся по пышной шевелюре, коснулся напряженного лица и, не сумев остудить его расшатавшиеся нервы, спрятался в ближайших кустах. Еще ни разу в жизни Саша не ощущал такого раздражения из-за девчонки. По всей видимости, наружу вырвался инстинкт собственника, в чем парень ни за что бы не признался. «Подумаешь, танцевала с каким-то смазливым мальчишкой, – он посмотрел на свои ботинки, – я тоже люблю танцевать и делаю это прекрасно».

Саша закурил. Струящийся дым сигареты очертил в воздухе силуэт красивой пары, легко скользящей по дощатому настилу, он – слишком бережно ведет партнершу и что-то ей нашептывает, она – слишком благосклонно что-то ему отвечает. Возбужденная память нарисовала и другую картину: он приближается к ее мягким беззащитным губам, пытаясь преодолеть слабую оборону; она и не думает защищаться, с наивной страстью отдаваясь еще неизведанному чувству. Ему не забыть, каким счастливым изумлением светились ее глаза.

В прошлой жизни он вращался в обществе знающих себе цену и, пожалуй, слишком раскрепощенных женщин и даже не заметил бы эту хорошенькую простушку. Правда, до сих пор ни одна особа не приводила его в такую ярость. Да что в ней такого? Почему в последнее время одного ее взгляда хватает, чтобы и следа не осталось от его хваленого самообладания, почему он начинает вести себя как безусый школьник на первом свидании: нервничает, совершает безрассудные поступки, как, например, тот поцелуй на качелях? Мало того, с тех пор не может не думать о ней!

С одной стороны, он не горел желанием проводить время с романтически настроенной девицей и старался не замечать ее слишком пылких чувств. С другой стороны, был горд тем, что оказался первым мужчиной, кто пробудил в ней женщину. И теперь все его существо заполнило предвкушение какого-то поворота в однообразно текущей жизни. И это непривычно, чтобы быть правдой, и это, безусловно, выше его понимания. «Интересно, другие мужчины тоже так себя чувствуют? Что за ерунда лезет в голову. Какое ему до этого дело?».

Сделав последнюю затяжку, Саша потушил сигарету и, не обнаружив поблизости урны, положил окурок в карман. Привитые с детства правила приличия не позволяли ему разбрасывать мусор на улице.

Поражаясь напору противоречивых мыслей и чувств, он, оттолкнувшись от ствола приютившей его березы, направился вдоль улицы подальше от невыносимо раздражающих звуков музыки.

Слово ревность даже не пришло ему в голову.

Между тем танцевальный вечер был в разгаре. Одна мелодия сменяла другую, заставляя пары то вдохновенно кружиться в вихре вальса, то настраиваться на медленный лирический танец, то включаться в энергичную «Рио-Риту».

– Прошу вас!

Клара еще не успела ответить, как настойчивые руки подхватили ее, и она обнаружила, что танцует с незнакомцем.

– Спасибо за танец. Желаю приятного вечера.

– Разрешите пригласить! – И вновь она среди танцующих пар.

Клара перевела дух, радуясь хорошему настроению и, чего уж греха таить, ей льстило, что она оказалась в центре внимания парней, на которых заглядывались почти все девушки танцплощадки. Сегодня у нее не было недостатка в кавалерах, и, не успевая опомниться, она с удовольствием протанцевала весь вечер, преследуемая оценивающими взглядами ревнивых девиц. Ее, впрочем, это ничуть не смущало.

Стемнело. Ярко светила луна. Часы показывали поздние десять. Скоро музыка смолкнет, и пары в обнимочку разбредутся по притихшим улочкам.

Объявили белый танец.

Клара, озираясь по сторонам, сбежала с танцплощадки в надежде найти своего Сашу и пригласить его, но быстро поняла, что это невозможно, и, как ни странно, ничуть не расстроившись, тихонько напевая, побрела по малолюдной аллее городского сада. Казалось, что она все еще во власти музыки и легко парит над землей, продолжая свой танец по просторам «Амурских волн». Девушка взглянула на луну, наперсницу всех влюбленных, одарила ее счастливой улыбкой и, помахав рукой, негромко прошептала:

– Ты видела? Правда, здорово? Незабываемый вечер! – и по лунной тропинке поспешила домой.

Свежесть ночной прохлады сменилась запахом сигаретного дыма. Прозвучавший в темноте низкий голос зацепил ее когтистой лапой, заставив резко остановиться.

– Твой ухажер?

Ненавидя себя за то, что вмиг растеряла всякую гордость, Клара подошла к Саше и не своим голосом принялась виновато оправдываться:

– Мы с девчонками пошли на танцы. Он меня пригласил. Я его первый раз вижу. И знаешь…

– Мне это не интересно, – жестом прервал он ее оправдания. – Разве я похож на парня, которого волнуют такие мелочи?

Ни он, ни она не продолжили разговор, хотя оба думали об одном и том же. В этот момент Кларе хотелось завопить на всю улицу: «Неужели ты не понимаешь, что мне никто не нужен? Только Ты! – но вслух она, конечно же, это не произнесла, проявив величайшее, как посчитала, терпение и благоразумие. – Нужно быть спокойной и мягкой – гнев не приведет ни к чему хорошему».

– Держи! – Саша протянул ей большое яблоко.

Клара, застигнутая врасплох, молча взяла его из протянутой руки и, любуясь румяным наливом, вдохнула фруктовый аромат. Лунный свет серебром отливал пряди ее волос, блеском отражался на губах, подчеркивая вызывающе чувственный рот. Неторопливо надкусывая сочный плод, она, невольно следуя извечному женскому инстинкту, не отводила откровенного взгляда от жадно пожирающих ее мужских глаз. Выдержать эту соблазнительную картину Саше оказалось не под силу, он, судорожно сглотнув, отвернулся.

– Спокойной ночи. – Не оглядываясь, ушел прочь и вскоре растворился во тьме.

Клара с надкушенным яблоком в руке осталась стоять одна, совершенно не понимая, что происходит, она не нашла ничего лучшего, чем с аппетитом доесть его. Зажав в руке огрызок, девушка отправилась домой. Она тоже ни разу не оглянулась.

«Незабываемый вечер», – согласилась луна.

Вскоре вернулась Вера. Она влетела в комнату и бросилась с объятиями к подруге:

– Ой, Ларочка, какая ты сегодня красивая! Просто неотразимая! Парни глаз с тебя не спускали. Все девчонки обзавидовались! Как хорошо, что мы вытащили тебя из дома. Тебе самой понравился вечер?

Клара согласно кивнула, не имея никакой возможности остановить неугомонную подругу и не смея прервать ее восторженную речь. Что она могла ей ответить? Что у нее впервые возникло ощущение, что она по- настоящему привлекательна? Все было бы очень хорошо, если бы…

Всеми силами стараясь понять поведение Саши, Клара сидела на кровати, расчесывая волосы деревянным гребешком, и с трудом следила за нитью оживленного рассказа Веры о симпатичном пареньке, который полвечера развлекал ее, пригласил на свидание и оказался таким интересным, что она подумала, не вскружить ли ему голову.

– А теперь, дорогуша, объясни, куда это ты исчезла, – учительским тоном обратилась она к Кларе. – Я волновалась.

– Прости, пожалуйста, я не хотела, – дрогнул голос. – Я видела Сашу.

– Если он нагрубил тебе, – вскипела Вера.

– Нет! – прервала ее Клара и обиженно разревелась. – Ушел.

Глава восьмая

Вот уже больше недели Клара не видела любимого: «Куда он подевался?».

В свободное время девушка с завидным упорством летела туда, где могла повстречать своего Сашу, но надежды на это таяли с каждым днем. Она поняла, что он избегает ее, не хочет видеть.

Клара, безразличная ко всему, упивалась своими страданиями и совершенно не думала о том, что снаружи продолжается жизнь. Она закрылась в четырех стенах и выходила из дома лишь на работу, где автоматически выполняла свои обязанности, а, вернувшись, сидела в горестном одиночестве, выводя на бумаге его и свои инициалы в затейливую подпись, обрамленную кольцом из сердечек.

Верная подруга с тревогой следила за происходящими метаморфозами. Ее увещевания тонули в вакууме: на откровения и разговоры по душам, как в былые времена, Клара не шла, от вопросов отмахивалась, вечерами, будто покинутая возлюбленная, отрешенно смотрела в окошко.

– Перестань изводить себя!

– Боюсь, не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Разве мы с тобой не красавицы? Разве мы с тобой не умницы? Таких парней еще встретим – самых лучших!

– Не думаю, что у меня есть выбор.

– Неужели тебе не интересно, что происходит вокруг? Скажи на милость, почему ты запираешь себя?

– Сейчас мы не будем об этом говорить. Не хочу!

– Не играй со мной в прятки, я не отступлюсь так просто, – рассердилась Вера. – Придумала себе идеального героя и сохнешь по нему, но ведь ясно, как божий день, что вы не подходите друг другу – слишком разные. Мне жаль тебя!

– Довольно! Не идиотка же я!

– А вот это еще надо проверить!

Не на шутку обеспокоенная переменами в поведении подруги, еще больше ее мрачным настроением, Вера твердо решила: так дольше продолжаться не может, она безнадежна, ее не уговорить, надо срочно спасать глупышку, иначе разочарование просто ее убьет.

«Я не хотела, но придется все брать в свои руки. – Вера проявляла редкую изобретательность, когда нужно было чего-то добиться, и шла к цели с напором казачьего атамана. – Я, может, и не осмелилась бы на такой шаг, – вновь напомнила она себе, – но с этой упрямицей мы слишком долго плывем по течению».

Весь день мысли о предстоящем деле не давали покоя. Вера считала, что Сашка намеренно окутал себя тайной, поэтому стал удобным объектом для сплетен, порой слишком неправдоподобных, и при любой возможности только ленивый не перемывал ему косточки. Понимая это, все же пришла к мнению, что разговор с непростым парнем, хоть и будет нелегким, неизбежен, по крайней мере, попытаться внести ясность стоит.

Через пару дней Вера, вернувшись с очередной смены домой, не стала будить Клару, которая опять ночью рыдала в подушку, изливая душевные страдания, а решительно распахнула дверцы шифоньера. Желая придать себе строгий вид, она надела темно-зеленое без всяких украшений платье, собрала смоляные волосы в тугой узел, слегка неброской помадой подмазала губы, взяла в руки маленькую сумочку и подошла к зеркалу. Желаемого эффекта она добилась – в зеркале отражалась строгая классная дама с проницательным взглядом.

«Не хватает только указки в руках, – с удовлетворением отметила девушка. – Пригодилась бы!». Бросив взгляд на спящую подругу, она бесшумно закрыла дверь и торопливо зашагала к Дому культуры.

Вера буквально влетела в мастерскую художника и без предисловий ринулась в атаку:

– Зачем ты это делаешь? Не можешь найти других натурщиц для своих художеств?

Саша в перепачканном краской халате стоял у мольберта, вытирая ветошью кисть. Он работал над очередным заказом – писал по фотографии портрет молоденькой девушки. Работа продвигалась тяжело. Он не мог «оживить» лицо, которое было слишком обыденным, совершенно невыразительным и ничем непримечательным. Ему мешали живые лучистые глаза, которые то и дело возникали в памяти и отвлекали от оригинала.

– Добрый день! – слегка обернувшись, изумленно уставился он на непрошенную гостью.

На пороге стояла эффектная красавица с выразительными глубоко посаженными темными глазами. Профессиональный взгляд художника отметил не столько отточенные линии скуластого лица, аккуратный прямой нос и тонко очерченные губы, сколько ее решительный, даже воинственный облик. «С нее можно писать портрет лихой казачки с боевой шашкой в руке», – промелькнуло в голове.

– Чем я могу вам помочь?

– Я не за помощью к тебе пришла, а с требованием. – Вера решительно прошла в центр мастерской и остановилась перед Сашкой.

– Представьтесь, пожалуйста, – Саша умел проявлять вежливое высокомерие. Жизнь в окружении ленинградской богемы научила его быть подчеркнуто любезным, оставаясь при этом совершенно бесстрастным.

– Не притворяйся, что не знаешь меня! – взмахнув маленькой сумочкой, заносчиво отреагировала пришелица.

– Чем могу быть полезен? – не меняя тона, вопросительно взглянул на девушку художник.

– Оставь в покое Клару! – решительно потребовала Вера. Ее не испугали и не остановили показные манеры хозяина мастерской. – Она чистая, добрая, чуткая. Она и на свидания-то ни разу не ходила. Ведь красивая, могла бы с легкостью разбивать мужские сердца, особенно такое черное, как твое, но она не такая. Сидит одинёшенько – страдает. Она еще сможет найти достойного и надежного человека, создать семью. Отпусти ее! – не сдвинувшись с места, красноречиво закончила свой страстный монолог Вера.

Не дожидаясь ответной реакции, она лишь на миг замолчала и с непреклонной решимостью приготовилась нанести завершающий удар:

– Я считаю, тебе надо убраться из города, из ее жизни. Навсегда! – притопнула Вера ножкой. – Уж поверь, никто по тебе не заплачет.

– Вы мне угрожаете? – вскинул бровь Саша и с намеренно показной медлительностью принялся перебирать кисти, всем видом подчеркивая, что его ничуть не задели глупые женские угрозы. Затем он отошел от мольберта, развернулся лицом к девушке и в упор уставился на нее.

– Пока еще нет! Но…– не теряя боевого духа, ядовито отреагировала Вера и сделала шаг вперед, желая немедленно стереть с надменного лица выражение полного безразличия.

– Не удивлюсь, если попытаетесь, – переложив кисть из одной руки в другую, Саша отступил к высокому табурету, на который присаживался, работая над картиной, но остался стоять. Чуть покачиваясь с пятки на носок, он вызывающе смотрел на разъяренную Веру.

Обида и гнев душили ее. «Ему хватает наглости не чувствовать себя виноватым. Стоит, как ни в чем не бывало, абсолютно непробиваемый! Ну, почему ее Ларочке так необходимо любить его?». – Руки девушки непроизвольно сжались в твердые кулачки, она нервно оглядела помещение в надежде схватить и чем-нибудь запустить в этого безмозглого истукана, но ничего подходящего не бросилось в глаза, и тогда нацелилась в него сумочкой.

– Не советую!.. – покачал он головой.

– Ты – хищник, стервятник, – не унималась Вера, едва подавив жгучее желание наброситься на художника от слова «худо», в чем только что и сама убедилась. – Дааа, худо придется моей подруженьке.

– Думайте, что хотите, – холодно заметил Саша, поскольку не считал себя обязанным с ней объясняться.

– Неужели у тебя нет совести? – все еще не сдаваясь, Вера сделала очередную попытку достучаться до него. – Откуда такая жестокость? Клара настолько доверчива, что может, не задумываясь, принять желаемое за действительное. Ты разрушишь ее жизнь. Она с тобой не справится. – Вера одарила его взглядом, которым на расстоянии десяти метров могла бы наповал сразить кабана.

Ситуация становилась безвыходной – никто не желал уступать. Саше вдруг нестерпимо захотелось вышвырнуть из мастерской возмутительницу его спокойствия, эту наглую грубиянку, беззастенчиво обрушившую на него ушат несправедливых обвинений.

– Может, вы сами претендуете на ее место? – цинично улыбаясь, ехидно спросил он, стараясь подчеркнутой грубостью прервать поток желчной тирады. – Простите, но вы не в моем вкусе. – От него исходила откровенная издёвка; – Не скажу, что мне жаль, и чай предлагать не стану. – Выдержав секундную паузу, поскольку заметил, что его реплика задела так, что кровь отхлынула от лица девушки, Саша умерил насмешливый тон.

– Не волнуйтесь так, я понял, чем вы обеспокоены, но, разумеется, слишком всё драматизируете. Отвечу, хоть особо и не горю желанием, на выдвинутые претензии. Ваша подруга сама выбрала такую жизнь. Она не ходит на свидания – на здоровье. Она предпочитает страдать и сходить с ума по парню, явно ее недостойному, – это тоже ее дело. Решать ей и больше никому!

Его терпение лопнуло, и он более не считал нужным выдерживать беспардонное женское присутствие. «Соблюдение приличий становится слишком утомительным», – поморщился Саша и со стуком переставил табурет на пустое место, демонстративно высвобождая дорогу для изрядно поднадоевшей ему подруги-заступницы, однако не сдержался и добавил:

– Послушайте, вы меня совершенно не знаете. Не знаете, что я чувствую, о чем думаю, как живу, тем не менее, не постеснялись выплеснуть на мою голову кучу безумных обвинений и угроз. И еще. Единственная жизнь, которую я могу разрушить, уверяю вас, – моя собственная, так что оставьте ваши мысли при себе. Я вас больше не задерживаю, – он жестом указал на дверь.

– Не знаю и не хочу знать! – не обращая внимания на его недовольный тон и выдворяющий жест, вспылила Вера. Она импульсивно опустилась на стул, но тут же вскочила и приблизилась к Саше: – А ты думал о ком-нибудь кроме себя самого? Заботился, любил, оберегал? Вряд ли сможешь ответить. – Ни один мускул не дрогнул на ненавистном лице, лишь рот свело, будто съел что-то кислое. – Запомните, она – моя подруга. И если обидите, я никогда вас не прощу, – неожиданно перейдя на «вы», процедила она и погрозила пальцем. – Держись от нее подальше!

Резко развернувшись, Вера, высоко подняв голову и громко стуча каблуками по крашеному полу мастерской, с подчеркнутым достоинством прошествовала к двери и гордо удалилась в твердой уверенности, что этот парень, без сердца и без совести, ужасно опасен для Клары.

Оставшись один, Саша подошел к незавершенной картине. Скрестив руки на груди, он вглядывался в скучный портрет, но вернуться к работе не получалось. Из головы не выходила безобразная сцена, невольным участником которой он оказался. Саша достал пачку сигарет из нагрудного кармана, тут же нервно вернул ее обратно и попытался восстановить обрушившиеся на него обличительные речи.

«Да как она посмела читать мне нравоучения?», – вспыхнул он. Метнувшись от мольберта и на ходу скидывая халат, в гневе толкнул дверь и покинул мастерскую, ставшую вдруг нестерпимо душной, – настолько возмутило парня вмешательство посторонней девицы в его личную жизнь.

Захлопнув дверь и заперев ее на ключ, размашистым шагом Саша направился в небольшой садик за углом Дома культуры.

Он был вне себя – впору воспользоваться нашатыркой, чтобы прийти в чувство. Усевшись на старенькую садовую скамейку, без особого желания мыслями опять вернулся к тому, что произошло – игнорировать яростные нападки незвано – непрошено явившейся скандалистки не получалось.

«Наверное, я поблагодарить тебя должен за такую пылкую заботу о подруге, но не жди. С чего ты взяла, что это преднамеренная жестокость? – гнул он своё, упорно продолжая рассуждать как мужчина, задетый за живое и желающий вернуть внутреннее равновесие. – В конце концов, я подарил ей то, что ты при всем желании не сможешь дать». – Это утверждение не успокоило до предела взвинченные нервы.

Нелегкий в общении человек, нетерпеливый, вспыльчивый, Саша не имел привычки сомневаться в своих поступках и заниматься самоедством. Достигнув совершеннолетия, он держался с окружающими с холодным равнодушием, всегда на первое место ставил лишь свои желания, принимая как должное все, что ему доставалось.

«И меняться он не собирается. Честно признать, чего ожидает от возникших отношений, не считает нужным. И не намерен ни перед кем отчитываться», – словно топором рубил он ответы на никем не заданные вопросы.

Вера между тем тоже решила, что не будет посвящать подругу в подробности своего визита: «Поживем – увидим!». – Разумеется, у нее в запасе еще имеются невысказанные слова.

Глава девятая

Северное лето в конце июля стоит на обрыве. Каждый день – маленький шаг в пропасть осени. И лето торопится быть: подмигивает прохожим разноцветьем городских клумб, шепчет зеленой листвой пока еще теплые песни, закатом рисует на серых бараках Котлас будущего и, раскинувшись над просторами бескрайнего севера, сыплет от всей летней души благодатными дарами.

В тайге – пора грибов и ягод. Котлашане с корзинами и ведрами в руках с раннего утра тянутся на лесной промысел, таежные тропы пестрят панамами, кепками, платками, оглашаясь ауканьем грибников. Лес в эту пору начинает жить людскими проблемами. Женщины вслух делятся своими заботами, мужики со стариками помалкивают, ребятишки и молодежь постарше переговариваются вполголоса.

– Серафима, что-то ты корзину слишком большую прихватила.

– В самый раз, соседка, меньше никак нельзя. У меня нюх на грибы.

– Тетя Сима, а нам покажешь грибные места?

– Сами справитесь. Только ходите потише, да нагинайтесь пониже. Гриб он шляпки свои прячет, но на поклоны людские откликнется и покажется. Видишь бугорок? Повороши его, да не шибко старайся, грибницу не порушь.

–А мухомор не прячется.

– Красуется, ядовитый, точно пьянчужка с красным носом.

– Вот ты своему так и передай, коли еще моего на такое подобьет, накормлю мухоморами до отвала.

– Ты напраслину-то не гони. Ногу он повредил, от боли спасался. Спасибо, докторица, Изотовна наша, помогла.

– Твой тоже не промах в продмаг сгонять.

– Уже и с пацанами сладу не стало – совсем от рук отбиваются. Скорее бы школа началась!

– Хорошо Настасье, её дочка всё книжки читает.

– А на что они здесь шибко умные сгодятся!? Ей замуж пора, двадцать уж стукнуло. В девках бы не остаться.

– Дочка моя платье новое, аж, ревет, как хочет. Вот, думаю, сдам грибы в контору, да и пойдем за обновкой.

– Вчерась видала, как ссыльных на работу под конвоем гнали. Давно такого не было.

– Пускай вкалывают. Задарма что ль их кормить?

– Злая ты, Нинка. Люди, как никак.

Голоса затихали, растворяясь в таежной глубине.

Саша заглянул в окошко билетной кассы.

– Я завтра на лесозавод. Пойдешь со мной, Клара?

– Пойду, – не задумываясь над его неожиданным предложением, ответила девушка. Она бросила на него быстрый взгляд из-под опущенных ресниц, чувствуя, как ее охватил жар: собственное имя в Сашиных устах прозвучало волшебной музыкой. Он впервые обратился к ней по имени.

– Даже не спросишь, зачем?

– А зачем? Ты идешь, и я с тобой, – без тени сомнения откликнулась Клара, готовая сию минуту выскочить к любимому.

– Ну и отлично!

– Ты что, назначаешь мне свидание? – сердце девушки ёкнуло.

На самом деле Саше все труднее было сохранять холодное безразличие, поэтому вместо ответа он коротко бросил:

– Завтра в семь у вокзала. Не опаздывай! Вахта ждать не будет.

Саша получил заказ на оформление Доски объявлений для Лесозавода. Для заказных работ он отводил воскресенье. Саша достал свой дежурный чемоданчик, который привез из Ленинграда, аккуратно сложил туда кисти, набор гуаши, клей. Остальные принадлежности для рисования: карандаши, линейки, циркуль, ножницы, – лежали на своих местах.

Рано утром вахтовый автобус с пассажирами отправился на Лесозавод.

– Сомневался, придешь ли. – Саша положил руку на спинку сиденья.

– Что ты! Я ведь обещала, – стрельнула глазами Клара.

– И ты всегда держишь обещания?

– Конечно. Всегда. – Она приподняла голову, взглядом пробежала по лицам пассажиров автобуса – знакомых не было. – А долго ехать?

– Полчаса уйдет на дорогу.

Они сидели рядышком. Кларе очень хотелось положить голову на плечо Саши, но она не осмелилась, он сидел, прикрыв глаза.

«Хоть бы сказал чего-нибудь, молчун этакий».

Девушке ничего не оставалось делать, как смотреть в окошко и любоваться проносившимися за окном автобуса видами. Покой лесной чащи охраняли вековые сосны-исполины. В просветах мелькали огороды – спасение местных жителей, давно заброшенные вырубки, какие-то строения. Через густой лес тянулась грунтовка, по которой шли тягачи, груженые толстыми бревнами.

– Саша, а ты был в тайге? – решилась заговорить Клара.

– Приходилось.

– Там, в глубине? Страшно, наверное.

Саша снисходительно улыбнулся и не ответил.

Старенький автобус трясло и подбрасывало. На очередной кочке Клара так подлетела, что испуганно вцепилась в руку парня.

– Не бойся, удержу.

Девушку не надо даже спрашивать, о чем она сейчас подумала. Лицо сияет от простодушной радости: Саша рядом, и такой надежный, с ним – хоть в огонь, хоть в воду!

Через полчаса вахтовик остановился на развилке, ведущей к конторе.

– Красиво здесь? Нравится?

– Слов нет!

– Давай немного пройдемся, ноги разомнем.

Взявшись за руки, они шли по старому тракту, прислушиваясь к лесным голосам. Беспечная кукушка монотонно отмеряла людской век, обещая, судя по всему, долгую жизнь всем, кто слышит ее сегодня. Дятел выбивал клювом по древесной коре совершенно невообразимую чечетку. На дорогу выбежала белка с зажатым в лапах орехом лещины, с укоризной глянула на странных двуногих, не заботящихся о зимних запасах, и умчалась дальше в свою лесную кладовую.

Смелый солнечный луч коснулся лица Клары. Теплый ветер, словно благословляя, ласково прошелся по ее волосам. От этого на душе стало так легко и радостно, что девушка озорно рассмеялась и побежала по дороге, стараясь поймать солнечные зайчики в ладони.

Быстро собрав с придорожных кустов малины пригоршню ягод, Клара повернулась к Саше и, лодочкой сложив ладошки, погрузила лицо в рубиновую мякоть, Насладившись душистым ароматом, протянула их Саше. Ему вдруг нестерпимо захотелось слизать ягодный сок с приоткрытых губ, но он сдержался и, буркнув «сама съешь», отвернулся, понимая, что иначе просто не сможет ничего делать. Нелегко сохранять безмятежность, когда ее близость буквально сводит с ума, поэтому парень решил не смотреть на девушку, а сосредоточиться на предстоящей работе.

Дошли до места, и Саша незамедлительно приступил к делу. Клара пристроилась на лежавшем рядом деревянном чурбаке и привычно наблюдала за работой своего талантливого художника, стараясь ему не мешать. Ей нравилось все, что он делал: и то, как он размашистыми уверенными движениями грунтовал лист фанеры, как быстро и четко разлиновал его на разделы, и то, как внимательно вымерял высоту и ширину будущей надписи.

Тем временем лесозавод, несмотря на воскресный день, оживал: поехали тягачи, металлический звук небольшой рынды сообщил, что подвезли топливо для цепного инструмента, над вагончиком кухни заструился дымок, где-то вдалеке под гулкий аккомпанемент топоров запели пилы.

Люди, появляющиеся то с одной, то с другой стороны, не проявляя любопытства к пришлым, не обращая внимания на симпатичную девушку, спешили по своим делам. Саша тоже не отвлекался от работы, лишь изредка поглядывал в ее сторону и отгонял назойливых комаров.

Утомившись сидеть без движения, Клара соскочила с высокого чурбака и пошла вдоль площади перед конторой. Неподалеку, в метрах двухстах, выстроились жилые бараки и небольшие огороды, вплотную подходившие к лесу.

Сидя на грубо сколоченной лавочке, уже вросшей в землю, пожилой человек мастерил из ивовых прутьев корзины. Заметив его, Клара подошла и стала с интересом разглядывать разложенную на растянутом куске брезента хозяйственную утварь: искусно сплетенные большие и средних размеров корзины, маленькие лукошки. Ей понравился небольшой берестяной короб продолговатой формы с крышкой и кружевным тиснением.

– Какая красивая коробочка!

– Понравилась?

– Конечно. Даже очень! Вы умелый мастер! – сделала она нехитрый комплимент.

– Дед Матвей, – польщенный вниманием незнакомки, представился пожилой мужчина. – Только это не коробочка. Это – туес, собрал его без гвоздей и клея из простой бересты, – объяснил дед, пользуясь возможностью блеснуть своим мастерством. – Местные именуют его бурак, хранят в нем мед, масло. Положи в него соль – не отсыреет, молоко и творог не закиснут, а уж грибочки соленые, да огурчики такого аромата набираются – пальчики оближешь, – с готовностью продолжал просвещать он собеседницу. – А весь секрет, голубушка, в том, что используется сколотень, поди, не слышала о таком. Это целиком снятая со ствола береста. Смотри сюда, – он аккуратно снял крышку, Клара заглянула внутрь, – туес имеет два слоя, наружный и внутренний, а между ними – воздушная прослойка. Она – то и сохраняет в жару прохладу, а чай долго держит горячим. Вот такой вот секрет у ремесленников Русского Севера! Не устаю восхищаться их природной мудростью!

Клара с интересом слушала словоохотливого старика, поражаясь его размеренной и складной речи, мягким интонациям, человеческому обаянию.

Конечно, Клара не могла знать, что в прежние времена он работал инженером на крупном заводе, но по подлому доносу оказался в товарном вагоне – сослали в Воркуту. Изнуренного болезнью его ссадили на станции Котлас и поместили в санитарный барак. Матвей чудом выжил и остался в поселении навсегда – возвращаться было некуда. Через некоторое время переехала к нему и жена.

Незаметно для себя он пристрастился к плетению корзин. Научил сосед по бараку, а сам через год неожиданно помер.

– Дед Матвей, как у вас ровно прутья ложатся! Как будто кружева плетете. Трудно, наверное?

– На-ка, попробуй сама. Увидишь, ничего сложного.

Клара осторожно взяла из рук деда начатую корзину и старательно, высунув от усердия язык, ряд к ряду стала вплетать ивовую лозу.

– Не получается, – разочарованно вздохнула она.

– Надо просто подольше тренироваться.

– Как-нибудь в другой раз.

– Вот возьми себе, – мастер протянул девушке туес.

– Что вы! Я не могу.

– Бери, бери. Я же от всей души. Прошу сердечно принять навечно. Давно я не видел таких расчудесных глаз, здесь это большая редкость – в них любовь плещется.

Клара не могла отказать такой учтивости и приняла подарок. Повинуясь внезапному порыву, она поднялась на цыпочки и чмокнула старика в щеку.

– Что ж, пожалуй, соглашусь с вами, – в тон ему ответила Клара и, быстро бросив взгляд в сторону Саши, по-девичьи смутилась. Дед Матвей понимающе спрятал улыбку в седой бороде.

– Я теперь могу ягоды собрать в этот замечательный туесок, – вслух решила девушка.

– Вон там, за бараками, подальше, на делянке малиновые кусты, – махнул рукой старик. – Держись ближе к дороге, а не то потеряешься.

Клара, весело помахивая туесом, с легкостью зашагала в указанную сторону, размышляя, какой замечательный и рукастый этот дед Матвей, совсем как ее Сашка.

– Молодость, молодость! Будь счастлива, девочка! – помахал ей вслед мастер.

– Я быстро управлюсь. Только добраться до них нужно, – ускорила она шаг.

Россыпи спелых сладких ягод манили. Клара ловко срывала самые крупные и отправляла их в свой туесок. На память пришла детская считалочка: «Одну ягоду беру, на другую смотрю, третью собираю, четвертая мерещится». Она так увлеклась, что не заметила, как углубилась в тайгу. Уже и бараков не видно, и дорога куда-то пропала.

Пора возвращаться.

Внезапно раздавшийся за спиной треск заставил девушку оглянуться: метрах в десяти – пятнадцати от нее в полный рост стоит огромный бурый медведь, крутит носом, издавая, то ли ворчание, то ли рычание. Медведь медленно, как бы нехотя, опустился на передние лапы и двинулся в сторону застывшей девушки. Она не могла сойти с места не потому, что такая смелая, просто ноги вросли в землю, крик застрял в горле.

«Мишенька, мишенька, стой, не подходи», – взмолилась она про себя.

В это время из кустов выкатился живой круглый ком. «О, боже, еще и медвежонок!». Две черные смородинки круглых глаз уставились на нее. Может секунду, может две они смотрели друг другу в глаза. Клара резко взмахнула руками, туес с ягодами упал.

– Сашаааа! – во всю силу, на какую была способна, закричала девушка.

От этих пронзительно – громких звуков медвежонок сделал кульбит и нырнул в гущу малинника. Медведица – за ним.

– Ты что тут стоишь, дурочка такая? Беги! – приказала себе Клара и стала отчаянно продираться сквозь заросли малины. Колючие ветки цеплялись за подол юбки, царапали ноги и руки. Клара, ничего не замечая под ногами, совершенно не чувствуя боли, неслась к спасительной цели – к своему Саше. Ветер свистел в ушах, мозг отстукивал: «Са-ша, Са-ша, Са-ша».

Саша к тому времени уже завершил работу. Уложил свой чемоданчик и готов был отправиться в город. Он окликнул Клару, но ее на месте не увидел. Нетерпеливо оглядываясь по сторонам, заметил развевающийся вдоль дороги белый шарфик.

Клара летела, не разбирая дороги, прямо к нему. В огромных глазах – такой дикий ужас, что он рванул ей навстречу. Подбежала, судорожно вцепилась в свитер парня, уткнулась в его широкую грудь и замерла не в силах произнести ни слова, будто онемела.

Саша порывисто притянул ее к себе, не понимая, что могло произойти, и ожидая хоть какого-то объяснения.

– Медведь, – наконец услышал он глухой выдох, похожий на всхлип.

Он отстранил ее от себя, схватил за плечи и начал трясти.

– Ненормальная, ты зачем ушла?

– Остынь, парень. Она и так напугана, – остановил его подошедший дед Матвей.

Саша крепко прижал ее к груди и не выпускал из своих объятий. Она

слышала его учащенное сердцебиение. Оба стояли так, пока Клара не перестала дрожать.

– Что, девонька, сходила на свидание с косолапым? – мягко спросил дед Матвей. – Обычно хозяин леса человека не жалует и при его приближении убегает, но иногда зверь идет в атаку, и тогда все может обернуться очень даже печально, – тоном бывалого таежника пояснил дед с единственной целью вывести девушку из ступора.

И тут Клара громко разрыдалась:

– Я собрала для тебя малинку, – безудержно всхлипывая, пропищала она, – а она – ааа…рассы – ыы – палась. – В голосе перепуганной девушки звучало такое отчаяние, что Саша, желая прогнать с ее лица страх от перенесенного потрясения, скользящими поцелуями вытирал с поцарапанных щек слезы, торопливо целовал глаза и легонько прошелся по припухшим губам.

– У тебя здесь прямо на лбу малиновое пятно, – заметил он и протянул ладонь, чтобы вытереть след от ягоды. Клара не сопротивлялась.

– Всё, отпустило, – облегченно выдохнул дед, заметив, как девушка, успокаиваясь в мужских руках, затихла, и добавил с мягким юмором:

– Вот ты, девонька, и в сказке побывала. Прямо «Маша и медведь».

– Я – Клара, – невпопад сказала девушка, кулачками вытирая мокрые щеки.

Добродушный смех мужчин как-то сразу разрядил обстановку.

Взволнованная ужасным приключением пара не стала ждать вахтового автобуса. Маневровый трактор – тягач повез их в сторону города.

Саша весь обратный путь не отпускал от себя Клару. Он положил ее голову себе на плечо и прижался к ней щекой. Девичья рука уютно устроилась у него на груди, Саша легонько поглаживал ее, прогоняя страхи. Но Клара все еще чувствовала себя слишком напуганной, чтобы говорить – поездка стала казаться ей настоящим безумием.

Вера, затеяв уборку в комнате, домывала полы, когда в распахнутое окно заметила Сашку.

– Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! – не без иронии выкрикнула она, добавив вполголоса: – Картина называется «Не ждали». – Но, рассмотрев на его руках притихшую подругу, всполошилась и быстро открыла дверь.

Саша перенес Клару в комнату.

– Уложите ее в постель. Пусть поспит, – проронил он сквозь зубы и вышел, не попрощавшись.

Вера, не совсем понимая, в чем дело, спорить не стала, быстро расправила кровать, помогла обессиленной подруге лечь и накрыла ее одеялом. Клара, не проронив ни звука, обняла подушку и закрыла глаза. Девушка уснула быстро и спокойно проспала почти три часа.

После пробуждения Клара вкратце рассказала подруге о своем приключении.

– Ну и ну, – в волнении протянула потрясенная Вера. – Сейчас заварю чай с травами, выпьешь горяченького – станет лучше, потом ссадины твои обработаем, – и, захватив полотенце, скрылась за перегородкой, на ходу прихлопнув писклявого комара. «У-у, кровопийца!», – донеслось до Клары.

Через минуту Верочка вернулась.

– Вот, тебе передал. – И после секундной паузы обреченно добавила: – Он тебя точно не упустит! Будь моя воля…– Вера хотела сказать «прибила бы», но, взглянув на лицо подруги, которое светилось таким безмятежным счастьем, что даже царапин не видно, только покачала головой – начинать с ней серьезный разговор бессмысленно.

Клара взяла в руки небольшой берестяной короб с сосновой веточкой на крышке, зачем-то понюхала его, открыла – там лежала крупная ягода малины и записка: «Вкус твоих губ». Она вся зарделась, не смея дышать. Подтянув под себя ноги, удобно устроилась на кровати и блаженно закатила глаза. С наслаждением отправив ягоду в рот, влюбленная девушка унеслась в мир сладостной мечты.

Ей комары не мешали.

Последовавшие за таежным приключением свидания с Сашей были наполнены сплошными приятными событиями. Распродав билеты на последний сеанс и закрыв кассу, Клара пробиралась в кинозал на места для влюбленных, где ее уже ждал Сашка, они вместе смотрели кино, украдкой обмениваясь поцелуями. Гуляя по городу, приходили на железнодорожный мост провожать поезда, подолгу стояли на пристани речного вокзала, любуясь белоснежными теплоходами.

Глава десятая

Осень в Котласе долгая, холодная, хмурая. Деревья стараются избавиться от последних сморщенных листьев, словно не в силах вынести память о былом своем зеленом убранстве, трава пожухла в ожидании, когда седой ее стыд укроют первые белые мухи.

Холодный туман витает в воздухе мелкой взвесью, лезет за ворот, по утрам забирается в остывшие кровати, ютится в оставленной с вечера обуви, и проникает, кажется, в самую душу, отчего люди ходят угрюмые, злые, будто сами покрыты свинцовой плесенью непогоды.

В такие дни Котлас видится погруженным в тоскливый сон: лишенный всякого цвета и тени, серостью и одинаковыми тучами он предстает унылой плоской картинкой со старого дагерротипа. Лишь иногда солнечные лучи образуют прорехи в сырой мешковине неба, но и их кто-то невидимый быстро-быстро штопает суровой ниткой действительности.

Вязкая эта реальность отражалась и на жизни Клары, в которой не происходило ровным счетом ничего, за исключением одного случайного уличного происшествия, напомнившего ей картины далекого детства.

Вчерашняя непогода оставила после себя глубокие лужи да масляную грязь, прилипающую к подошве. Старые мостки вдоль улицы скрипели, прогибались под тяжестью идущих по ним людей, заливались дождевой водой. Спешащие по своим делам редкие прохожие досадно чертыхались, стараясь обойти холодную мутно-коричневую жижу. Лишь ребятишки, предоставленные сами себе, весело резвились посреди улицы. Других мест для игр не было.

Уличные проказники, играя в догонялки, с радостным визгом носились по мосткам, заменяющим тротуар. Самый маленький из них начал прыгать на пружинящих досках, как на батуте, выбивая снизу фонтан грязных брызг. Не обращая внимания на прилипающие к лицу и одежде комья грязи, он, воздев к небу маленькие ручонки, радостно декламировал старую детскую речёвку: «Солнце светит ярко-ярко, нам от солнца жарко-жарко!», – словно призывая небесное светило выглянуть хоть ненадолго, согреть и украсить унылые осенние дни. Нехитрое это шаманство вызвало всеобщий восторг, и вот уже целая ватага скачущих малышей сгрудилась вокруг мальчишки, хором повторяя слова. Делали они это так беззаботно и весело, что Клара невольно залюбовалась увиденным: ей захотелось побежать к ним и вот так же, схватившись за руки, звать такое нужное в ее жизни солнце.

Вдруг одна из досок с треском надломилась и капканом вцепилась в ногу прыгуна, тот шлепнулся и громко заревел от испуга и от обиды.

– Ах вы, шпана безродная! – закричал проходивший мимо мужик. Он рывком поставил на ноги перепуганного мальчишку и крепко схватил его за ухо. Ребенок взвыл от боли и страха, стал упираться и бешено отбиваться от толстых и цепких пальцев-пиявок, оглашая улицу пронзительным воплем. Ребятня сбилась в кучу и испуганно взирала на ужасную расправу. Только худенькая девчушка, лет шести – семи, храбро накинулась сзади на злобного мужика и стала своими маленькими кулачками отчаянно колотить его по ноге, обутой в грубый сапог.

– Не трожь! Отпусти моего братика! Ты плохой дядька! Сейчас же отпусти!

– Замолкни, мелюзга! Сначала отведу его к отцу – пусть выпорет! – бешено ворочая покрасневшими глазами, не унимался верзила.

Видеть это было выше ее сил. Клара, не разбирая дороги, стремглав бросилась спасать детей и гневно накинулась на разъяренного мужика, который в своей потертой брезентовой робе и болотных сапогах возвышался над ребятишками словно великан-людоед.

– Прекратите! Как вам не стыдно! Немедленно отпустите ребенка! Ему же больно. Он и так напуган.

– Тоже мне, защитница. Получше следи за своим пацаном!

– Он не мой!

– Тогда и не лезь не в свое дело. Выпороть надо! – стараясь удержать извивающегося и отчаянно вырывающегося ребенка, огрызнулся мужик.

– Не смейте! Я сейчас милицию вызову! – Клара пыталась освободить испуганно кричащего мальчишку из лап обидчика, но тот, сплюнув, резко отодвинул ее свободной рукой. Девушка, поскользнувшись, опасно качнулась, но успела ухватиться за эту руку и, не раздумывая, вцепилась в нее зубами. Мужик от неожиданности взвыл, выпустил ухо ребенка и выдал отборный мат. Клара быстро схватила мгновенно смолкшего мальчугана в охапку и, не оглядываясь, побежала прочь. За ней, опасаясь свирепого дядьки, врассыпную бросились остальные. Разгневанный мужик после минутного замешательства рубанул кулаком воздух и, грязно ругаясь, зашагал по улице.

Добежав до ближайшей лавочки, девушка водрузила на нее пострадавшего. Отдышавшись от быстрого бега, она осмотрела ребенка и осторожно дотронулась до покрасневшего уха.

– Горячее! Досталось тебе! Болит?

– А как ты думаешь? – шмыгая носом и накрыв ухо ладошкой, чувствуя себя несправедливо обиженным, вопросом на вопрос ответил ребенок.

Лицо мальчишки, словно веснушками, было покрыто жирными грязными точками. Клара достала из кармана носовой платок и аккуратно утерла слезы и нос сначала брату, а потом и сестре.

– Бегите скорее домой. Совсем продрогли!

– Ты – храбрая! – заявила девчушка и, взяв брата за руку, потянула за собой.

– Ты тоже очень смелая! – польщенная детской похвалой заметила Клара. – Не испугалась того громилу, побежала спасать братика.

Успокоившийся ребенок решительно высвободился из рук сестрицы и, запрокинув голову, с любопытством уставился на свою спасительницу.

– И красивая! – смешно картавя, произнес он и деловито добавил: – А чё, не сказала, до свадьбы заживет?

Клара рассмеялась, восхитившись наивным бесстрашием мальчугана.

– Вот, возьми. Это тебе, – мальчишка вытащил из-за пазухи и важно протянул ей большую рогатку, жест, который среди местной детворы был формой высочайшего доверия и признания.

– Спасибо, мой хороший! – растрогалась Клара. – Только что я с ней буду делать?

– Другой раз подстрелишь того дурака.

– Думаю, тебе это больше пригодится, – и она возвратила бесценный подарок. – А у меня свое оружие. Видишь? – и для наглядности Клара оскалила зубы. Это произвело на малыша впечатление, он засмеялся и озорно, наверное, копируя своего отца, подмигнул красивой тётеньке, своей спасительнице.

– Ладно, мы пошли! – в конце концов, согласился он и позволил сестре увести себя домой. Она потащила его в сторону бараков:

– Всыпет тебе мамка.

– Больше не попадайтесь! – крикнула Клара вдогонку и помахала на прощание рукой. – Играйте лучше во дворе!

Возмущенная безжалостным поведением взрослого человека, она все еще не могла успокоиться: «Разве можно обижать детей? Им и так не сладко!»

Присев на лавочку и всматриваясь в фигурки удаляющихся ребятишек, бурно обсуждающих происшествие, Клара с грустью думала, что детство в Котласе так же, как и ее раннее казанское детство, проходит на улице.

Она уже знала, как нелегко живется в этом северном городишке. Здесь в основном ветхие бараки без удобств, тесные дворы, усталые лица родителей, загруженных тяжелой работой и в большинстве своем довольствующихся малорадостным бытом. Летом мужчины заготавливают дрова на зиму, в свободное от работы время делают мелкий ремонт домашней утвари: лудят, паяют, строгают, забивают, – а вечерами стучат в домино или перекидываются в картишки; женщины копаются в огородах, стирают белье прямо на улице, здесь же развешивают его на натянутые на столбах веревки, нередко, громко ругая, тащат на себе домой упирающихся пьяных мужей. Детишки, коих немало в семьях, не особо обласканы.

Унылые городские картины унесли память Клары в далекое прошлое.

Ее семья жила в центре Казани и занимала самую большую двухкомнатную квартиру на первом этаже.

Длинный сквозной коридор кое-где был заставлен ящиками и сундуками жильцов. По обе стороны располагались двери с выбитыми номерными табличками квартир. В конце коридора дверь без номера вела на огромную террасу. Раздолье для малышей: здесь они бегали, играли в куклы, катались на трехколесных велосипедах или сколоченных деревянных самокатах.

Среди жильцов дома были зубной врач, нотариус, инженер, продавец, столяр-краснодеревщик, телеграфист. В подвалах и полуподвалах тоже селились люди, в основном из обслуги, разнорабочие и приезжие из деревень. Почти все по-соседски общались, помогали друг другу – жили мирно.

Любимым местом отдыха жителей была просторная веранда. Взрослые сидели там после работы, обменивались новостями, старушки, как водится, греясь на солнышке, вязали, женщины делились рецептами блюд и советами, как лечить ребенка.

Во дворе находились дощатый туалет, мусорка, двухэтажные сараи и дровяники, колонка, столбы с бельевыми веревками. Разновозрастная детвора по большей части проводила время на улице. Самостоятельно научились играть в футбол, плавать, кататься на коньках и лыжах, запрыгивать на подножку трамвая; ребята постарше играли в ножички или уходили на Кабан, устраивали наперегонки заплывы на противоположный берег озера.

Только девочке Кларе не разрешалось играть с ребятишками…

 Медленно тянется нить воспоминаний, по щекам девушки текут слезы…

– Ты, маленькая дрянь, все бездельничаешь?! – глаза мачехи злобно сверкнули. – Навязались на мою голову! Содержи вас, корми…Ух, ненавижу, немчура проклятая, – почти прошипела она.

Пьяно пошатываясь и бормоча ругательства, Татьяна подтолкнула падчерицу к груде белья:

– Стирай! И живо! Вон вас сколько! – приказала хозяйским тоном.

Громко икнув, она, замахнулась, было, на стоящую перед ней девочку, но, опомнившись, опустила руку, неуклюже прислонилась к стене и через секунду вышла, хлопнув дверью.

Девочка, к которой были обращены эти безжалостные слова, инстинктивно съежилась, беззвучно глотая слезы, безропотно и спешно принялась за работу.

Она привычно наполнила корыто кипятком, таким же привычным жестом вытянула из бесформенно наваленной кучи грязного белья в ржавых пятнах майку и погрузила ее в горячую воду. Мокрый кусок хозяйственного мыла, выскользнув из маленьких ручонок, пролетел под табуретом и застрял в углу. Встав на коленки, она протянула руку, нащупала скользкий брусок, не удержала, выронила и, не поднимаясь, застыла в немом отчаянии. Кажется, что стирка никогда не закончится. Каждый день она стирала носки, майки, платки, рубашки, юбки, – на всю семью, на одиннадцать человек. А еще – кухонные полотенца.

Маленькая худышка, она так усердно терла белье, как будто хотела затереть его до дыр, а потом… выбросить.

Девочка взглянула на свои разъеденные содой руки. Появляющиеся волдыри быстро лопаются, пронзая резкой болью. Если подуть, становится легче, но ранки заживают долго. И хотя ей было всего девять лет, она уже столько перенесла, что выглядела в своем выцветшем фартуке маленькой усталой Золушкой, но спину старалась держать прямо – так учил отец.

«Ой, папочка, как же без тебя плохо. Где ты, родненький?».

Клара приложила ладони к раскрасневшемуся лицу, стараясь взять себя в руки и отогнать горестные видения. Остро ощущая боль маленькой девочки Клары, которая слишком рано потеряла родителей, которую бесцеремонно лишили детства и вышвырнули во взрослую жизнь, она судорожно всхлипнула. Череда прошедших лет не могла оставить у нее добрых чувств. Как ни старалась Клара забыть обиды детства, они лишь притуплялись, боль не уходила насовсем.

Слезы полились по щекам. Клара вытирала их холодной ладонью, но на их месте появлялись новые, и она нетерпеливо промокнула их платочком.

Наконец, ее мысли вернулись в настоящее и обратились к Саше: «Говорят, не познав горя, не испытаешь и радости. Горюшка я уже хлебнула. Теперь только ты, мой дорогой, и есть главная радость моей жизни, все остальное совершенно не важно».

Клара, вздохнув, медленно поднялась с лавки, смахнула с воротника пальто прилипший комочек грязи и, ускорив шаг, поспешила в мастерскую художника.

Грязь чавкала под ногами, будто хотела ее поглотить.

Глава одиннадцатая

Не смотря на суровые условия жизни, Котлас и котлашане отмечали все главные праздники страны. Вдоль улиц развевались кумачовые стяги, на фасады зданий вывешивались портреты великих вождей: Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Рабочие прикалывали на грудь алые банты, вчерашние солдаты надевали ордена. Из репродукторов по всему городу разносились революционные и патриотические песни. Ко дню Великого Октября в Котласе, как и во всей стране, снижались цены, люди получали квартиры, премии, почетные грамоты.

«Красный день календаря» встретили ударным трудом и демонстрацией трудящихся. У Саши было много работы. Он оформлял огромные транспаранты с метровыми буквами: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция!», «Слава КПСС!», которыми украсили здание ДК и праздничную колонну работников культуры.

Клара и Вера готовили свое жилище к зиме. Печку уже приходилось топить часто, благо у Ольги Архиповны, квартирной хозяйки, была во дворе небольшая сараюшка, которую стараниями знакомых ребят с лесопилки удалось заполнить дровами. Теперь предстояло утеплить окна. Подруги подошли к вопросу основательно: набрали тряпиц и тщательно законопатили все щели в деревянных рамах, нарезали старый пододеяльник на узкие ленты и, промазывая их бруском мокрого хозяйственного мыла, проклеили стыки; в проемы между рамами поместили скрученные из ткани валики и обязательную тарелочку с солью – от лишней влаги. Клара пообещала себе непременно спросить у Саши, как он утеплился на зиму, и нужно ли помочь. Вдруг она поняла, что даже не знает точно, где он живет. Ходить в гости к парню девушке одной не принято – пойдут разговоры, а Вера уж точно ее не поддержит.

На календаре уже декабрь.

Заметив свежий снег на ветвях огромной разлапистой ели, Клара надела теплый свитер, на голову, заправив волосы внутрь, натянула шапочку и повязала шерстяной шарф, связанный и подаренный Верой. Распахнув дверь, она шагнула и оказалась в белом плену. Падающий сплошной стеной снег намел вчера, угрожая засыпать бараки, огромные сугробы. Неустойчивый ветер капризничал с самого утра: то как пират порывистым шквалом брал на абордаж крыши и сносил с них тяжелые снежные пласты, то как богатый сказочный купец будто монетами одаривал людей серебряной пылью так, что даже на ресницах пробирающихся по тропинкам прохожих блестели снежинки. По радио сообщили, что очередной фронт пурги ожидается сегодня во второй половине дня.

С трудом вытаскивая ноги из глубокого снега, стараясь сохранять равновесие, Клара не сразу одолела расстояние от своего дома до соседнего барака. Хотелось подольше насладиться бодрым морозным воздухом, но надо спешить, потому что Вере обещали одолжить новые сани, и их нужно забрать до обеда. Завтра собрались большой и дружной компанией кататься с горы.

Заводилой как обычно была Верочка: она приказала ребятам расчистить дорожки и подходы к горке, а девчатам велела запастись горячим чаем.

– Есть, товарищ командир! Нас, северян, снегопадом не запугать! – бойко отсалютовали парни из бригады каменщиков.

Наутро молодежь, прихватив большие сани с высокими бортами, с шутками-прибаутками отправилась на специально сооруженную для катания гору. С боку крутого склона были вырезаны снежные ступени, плотно утоптанные и потому удобные для подъема, а на самой вершине расчищена и утрамбована десятками ног ровная площадка. Среди местной молодежи бытовала давняя традиция: кататься здесь разрешалось только парами. Ребята усаживали своих избранниц перед собой, сами пристраивались за их спинами, натягивали через девичьи плечи прочную веревку, наматывая концы на кулак, и, оттолкнувшись, с гиканьем неслись по длинному склону вниз.

На этой чудесной горке парни и девчата знакомились, признавались в любви, тайно целовались, делали предложения. Горка-сваха предрекала счастливые свадьбы.

Общение с Кларой удивительным образом сказывалось на характере Саши. Незаметно для себя он менялся: стал более общительным, завел приятелей, откликался на разные мелкие просьбы, с удовольствием участвовал в дружеских компаниях и, что самое необычное и совершенно ему несвойственное, громко и искренне смеялся. Клара была на седьмом небе от счастья.

– Вашу руку, сударыня, – подмигивая, произнес Саша и помог Кларе устроиться на санях, сам, оттолкнувшись, ловко запрыгнул и уселся сзади. Пара неслась вниз, встречный ветер обдувал лица, покрывая их здоровым румянцем. Девчонки со всех упряжек, визгливо покрикивая, задорно махали друг другу руками в теплых варежках, а парни, уверенно лавируя, старались обогнать соседей по спуску.

Клара, как можно ближе прижалась к любимому, воображая, что выкрала его из замка Снежной королевы и мчится с ним в неведомую сказочную даль. Абсолютно неисправимой, ей мечталось услышать стук его оттаявшего сердца, наверняка, там прячется любовь.

Закончился стремительный спуск. Потом еще и еще, и еще. И вот уже пора домой.

По дороге Саше пришла озорная мысль: на открытом пространстве Клара представляла собой удобную цель – мягкий снежок шлепнулся ей в плечо.

– Ой! Что это? – обернувшись, она увидела в руках Саши новый снаряд. С хитрой улыбкой на лице и прицельным взглядом он походил на охотника. Клара, не задумываясь, включилась в веселый поединок: быстро скатала снежный ком и запустила им в Сашу, угодив прямо в грудь, и, подбоченясь, заливисто рассмеялась.

– У тебя меткая рука! – похвалил он, уворачиваясь от очередного попадания.

Наклонившись, Саша набрал полную пригоршню снега, слепил большой шар и снайперским броском поразил смеющуюся девушку. В него полетел ответный комок. Старательно петляя, как лиса по снегу, он, подбираясь к Кларе, промахнулся.

– Не попал! Промазал!

Не успела она оглянуться, как Саша схватил ее и повалил на снег.

– Так нечестно, – притворно отбиваясь, хохотала девушка.

– Нечестно? – он набрал побольше снега.

– Ой, ой, не надо! Ну…пожалуйста…– смех мешал ей говорить, она молотила его кулачками, стараясь освободиться из плена.

– Нет, надо! – пытался удержать ее Саша, но она ловко вывернулась из цепких рук и отбежала.

– Ну, все, теперь держись!

Азартная перестрелка не давала передышки. Клара, шумно подбадривая себя криком: «Огонь!», – не целясь, бросила в Сашу снежок, но не успела потянуться за следующим, как он запустил в нее целую очередь: два…три…четыре…– ни секунды не оставляя для ответного удара.

Клара прикрыла лицо руками.

– Сдаешься?

– Ни за что!

Бросившись вперед, Саша ухватил ее за подол пальто, повалил на землю и стал закидывать снегом.

– А теперь?

– Да, да, сдаюсь!

Он не выпустил ее, даже почувствовав, как бешено заколотилось сердце. Лицо парня почти касалось разрумянившихся щек девушки. Искушение оказалось слишком велико, и его губы завладели ее ртом.

– Как хорошо! – выдохнула Клара. Он ослабил объятия, она нехотя поднялась и принялась отряхивать снег с шапочки и пальто. – Давай пройдемся!

– Я голоден, устал и хочу домой, – скороговоркой ответил Саша, все еще чувствуя жар ее морозных губ.

Он опять испугался чувств. Саша уже и сам не понимал, чьих. Похоже, в его жизнь вернулось то, что он умудрился когда-то растерять. И этой находке он, кажется, не совсем рад.

Глава двенадцатая

В канун Нового года город утопал в бесконечных сугробах, но это не мешало предпраздничной суете.

Пробираясь сквозь снежные завалы, Саша вовремя поддержал Клару, не дав ей свалиться в снежный бархан и не столкнуться с милиционером, несущим елку, и, как бы размышляя вслух, предложил:

– Клара, почему бы нам не встретить Новый год как следует, с друзьями!

– Новый год? – оживилась она. – Было бы замечательно! Нарядим елку!

– Отлично! Так и сделаем!

Саша развил бурную деятельность: нашел в мастерской картонную коробку, сложил туда белую и цветную бумагу, несколько надувных шариков, кусочки фольги, сосновые шишки; смастерил крестовину для елки. За неделю до праздника занес все в дом подруг. Поставил на стол коробку с материалами для рукоделия и объявил, что завтра принесет елку.

Вера категорически не принимала его. Саша тоже не жаловал, как он считал, слишком самоуверенную и наглую девицу. Клара буквально разрывалась между самыми дорогими людьми, и это была проблема, которую кому-то из них стоило решить незамедлительно.

Саша ввалился к подругам в распахнутом полушубке с небольшой пушистой елкой в руках, заполнив комнату собой и смолянистым таежным духом. Он на пороге по-хозяйски сбил снег с сапог, повесил шапку и теплый полушубок на вешалку. Следом за ним прибежали краснощекие Соня и Ариша, веником прошлись по запорошенным валенкам и впорхнули в комнату. Их веселый гомон эхом прокатился по углам, переполняя пространство радостным предвкушением предстоящей работы.

Саша небрежно сдвинул в сторону два стула и сразу принялся устанавливать елку на приготовленное основание. Девчонки устроились за столом и начали мастерить елочные украшения: оборачивали серебряной и золотой фольгой шишки, вырезали из белой бумаги снежинки, из нарезанных цветных полосок склеивали колечки и собирали гирлянду. Выходило очень красиво.

Шумные, говорливые, всегда готовые посмеяться, девчата болтали и добродушно подшучивали друг над другом. Особенно вызывали раскаты хохота воспоминания об их школьных шалостях и выходках и всякие курьезные случаи. Саша нашел совместные посиделки весьма нескучным делом и тоже включился в забавное девичье балагурство. Он начал рассказывать, как Клара, в первый раз попав в мастерскую художника, уронила коробку и засыпала пол сухими белилами. Девчонки ахнули.

– Если б ты тогда не выглядела такой милашкой, я бы сказал, что ты в мастерской, точно слон в посудной лавке. – В его глазах плясали насмешливые чертики.

– А я бы не растерялась, – поддержала шутливый тон Клара, – и сделала бы вот так! – Уперев локоть на согнутую руку, кивая ладонью, смешно изобразила слона: – Вот с таким хоботом! – Девчата поддержали ее дружным смехом.

– Эй, слонята, думайте, как праздник будем отмечать! – перекрывая хохот, вмешалась Вера.

Соседки наперебой начали предлагать свои варианты.

Саша, надувая воздушные шарики, старался запомнить их имена – все-таки будут вместе встречать Новый год.

Казалось, что подружки полностью им соответствуют: румяная, русоволосая Соня с круглым личиком и такими же распахнутыми глазами своими пухлыми губками растягивала слова так, словно сахарный сироп стекает с ложки. Маленькая бойкая Аришка, остроносая, с живыми синими глазами и волосами, убранными в хвост, была похожа на быструю аквариумную рыбку и, казалось, умудрялась сразу быть всюду и нигде одновременно. Вместе девчонки составляли, как отметил Саша, весьма колоритное зрелище.

В печке щелкали и уютно потрескивали дрова. Языки пламени распространяли жар и запах сосны.

– По-моему, надо подкинуть еще. Клара, где у вас дрова?

Клара с зажатой в зубах ниткой, на которую только что привязывала очередную шишку, махнула рукой в сторону двери:

– Там, в коридоре, в большом ящике.

Саша принес целую охапку. Открыв топку, кочергой разворошил тлеющие угли, отчего те заиграли янтарными сполохами, и подбросил в очаг новые поленья.

– Как здорово смотреть на живой огонь, – воскликнула Ариша, не в силах оторваться от разгорающегося в печи пламени. – Он будто танцует на дровах и огненным каблуком отбивает фламенко…

– Да-аа, и такое ласковое тепло, – в своем духе поддержала ее Соня, – убаюкивает и мурлычет как рыжий кот, а языки огня – его пушистый хвост.

Подруги уставились на Клару, призывая ее продолжить тему. Девушка призадумалась, представляя, что значит огонь для нее, и тут же увидела руки: большие и сильные, они протягивали ей мерцающий огонек, словно назначая ее, Клару, главной хранительницей, которая должна разжечь, беречь и поддерживать этот…

– Семейный очаг! – вслух закончила она, все еще находясь во власти сказочного видения.

– Смотрите, не обожгитесь, девочки! Займитесь-ка лучше делом, скоро будем пить чай, – громко бросила Вера, хлопотавшая все это время на кухне, не желая находиться в одной компании с Сашкой. Ее приводили в замешательство столь разительные перемены в поведении ни капельки не симпатичного ей парня.

«Что-то здесь не так. Законченный эгоист и бука, вдруг стал таким общительным и дружелюбным. Не верю я ему, но как ни крути, Ларочка рядом с ним просто порхает, того гляди, и мои сомнения развеются».

Словно в подтверждение ее мыслей легкие ладошки-бабочки накрыли глаза.

– Угадай, кто?

– Барышня в пальто, – недовольная такой беспечностью, буркнула Вера. Но Клара даже не услышала ее ворчания, обвив подругу за талию, она прижалась к ней и быстро-быстро зашептала:

– Верочка, ты у меня самая лучшая, правда-правда, и Сашка самый лучший. Ты ведь заметила, скажи, заметила, какой он стал хороший, никакой не индюк напыщенный. – Голосок предательски дрогнул и перешел на заискивающий: – Ты только мне пообещай, что вы поладите, ради меня пообещай.

– Посмотрим, – только и нашла, что ответить на горячую просьбу Вера.

Клара еще крепче обняла лучшую подругу, будто и этого простого слова было достаточно для полного счастья.

– Ну, ну, не подлизывайся, – смягчилась та, – лучше помоги, доставай чашки. – И через минуту по комнате поплыл масляный аромат горячих блинов.

Вся компания дружно пила чай с вареньем, то и дело подкладывая блинчики на тарелки друг друга.

– Блины – моя слабость. Хочешь, в мед макай, хочешь – в сметану.

– А мама любила с икрой. Даже слюнки текут…

За столом много шутили и много смеялись.

Саша буквально заразился веселым настроением подруг, поэтому, с удовольствием налегая на угощение, довольно раскованно и бесшабашно парировал кокетливые колкости и игривые поддразнивания девчонок. Как единственному мужчине в языкастой женской компании, ему пришлось держать оборону за всех парней. Он запросто включался в разговор, все больше удивляя Веру: «Кажется, истукан оживает, да и Клара сегодня необычно разговорчивая».

Саша настолько расслабился в этой по-домашнему теплой обстановке, что поздно заметил сверлящий взгляд Веры, которая, подперев рукой подбородок, откровенно его изучала. В этот момент он вдруг почувствовал себя лишним: «Как заноза в указательном пальце», – промелькнуло в голове. Нестерпимо захотелось закурить.

– Мне пора, – заявил Саша.

Задерживать его не стали. Клара пошла проводить. На пороге он на прощание обнял ее:

– Какая ты сегодня…– В распахнутых глазах было столько обожания, что Саша запнулся. – Пока! – поспешно отстранился от девушки и вышел на мороз.

Вьюга сквозняком швырнула в лицо Клары пригоршню колючего снега, заставив немедленно закрыть дверь. Прежде, чем вернуться в комнату, она провела рукой по щеке. Она не плачет – это просто тают снежинки…

Глава тринадцатая

Порыв вьюжного ветра заставил поднять воротник, опустить уши шапки, поглубже спрятать нос в шарф. Двое мужчин шли по улице. Их фигуры то и дело исчезали в снежном вихре.

Через полчаса Саша понял, что стоит на вокзале. Растерянно озираясь, вошел в полупустой зал ожидания и, выбрав свободное место, устало опустился на скамью. Слишком много вопросов, требующих прямых и честных ответов. Захотелось купить билет. Домой. В Ленинград. Он всегда считал, что уехать – это единственный способ избежать проблем.

В свое время в полной решимости порвать все связи с прошлым, жить без волнений и суеты, он подался на север, но что-то пошло не так. Выходит, цель оказалась ложной?

Саша сумел приспособиться к непростым условиям жизни в провинциальном городишке, вообразив себя одиноким волком. Никто толком не знал его. И до сих пор закрытость парня не привлекала к нему людей, а лишь порождала всевозможные слухи, например, что он убежденный холостяк, или, того хуже, опасный преступник. Та же ведьма Верка однажды так и заявила:

– Я знаю, что ты судимый.

– Это – домыслы.

– Судьи так не считали, наоборот, дали срок, может, и условный.

– Можешь верить, чему хочешь.

Саша резко вздрогнул, когда его взгляд неожиданно выхватил из билетной очереди строгий профиль молодой женщины.

«Нет, не ведьма, – ухмыльнулся он и машинально протер глаза. – Привидится же такое, хотя сегодня она была вполне миролюбива».

Само собой возникший перед глазами образ Клары возродил незаконченный внутренний спор.

– Как быть, как изо дня в день выносить ее присутствие? Она сводит с ума своей наивностью и собачей преданностью.

– Нечего притворяться перед самим собой – девушка тебе нравится уже тем, что не похожа ни на одну из твоих знакомых, вся такая искренняя, живая.

– Всего лишь нравится. Ни о какой любви не может быть и речи, нет нужды загонять себя в капкан амурного бреда.

– Признайся, еще ни одна женщина не внесла в твою жизнь столько светлых тонов.

– И что, теперь молиться на нее?

– Этого не требуется, но вряд ли припомнишь, чтобы кто-нибудь нуждался в тебе до такой степени.

– Мои родные…

Голос замолчал.

Да, у него есть семья, она и сейчас поддерживает – регулярно шлет посылки с вложенными короткими записками. Но за все время – ни одного письма. Его семья жила по другим правилам, так отличающимся от того, с чем он сегодня столкнулся.

Зябко поежившись от нахлынувших мыслей, он вдруг вспомнил другой зал ожидания.

Ленинград. Вокзал. Детские ножки в кожаных сандаликах скользят по мраморному полу, в руке зажат альбомный лист с новым рисунком. Саша почти первоклассник, и он встречает отца!

Внезапно, словно не в силах бежать в едином ритме с этим маленьким сгустком чистой радости, ноги заплелись, мальчишка полетел на пол, ушиб коленку, буквально подкатился к отцовским ногам и уже готов был разреветься, но отец просто поставил его на ноги, строго посмотрел в глаза и произнес, как приказ:

– Александр, немедленно прекрати! Ты позоришь сейчас всех нас. Упал – встань, хочется плакать – терпи. Ты – сын офицера. Будь мужчиной!

Вот и все. Никто не утешил, не вытер платком слезы. Нестерпимо жгло ссадину на коленке, но даже мама, милая Любаша, не осмелилась, как выразился отец, «сюсюкать» над ним. Он брёл, опустив голову, в руках – смятый альбомный лист с рисунком, на который никто даже не взглянул: самолет взмывает в закатное небо, за штурвалом – отец, а он, Саша, на взлетной полосе аэродрома ждет его, размахивая красным флажком.

Вот так и вся его жизнь – сплошной зал ожидания: всегда стремиться заслужить одобрение отца и вечно оставаться в тени успешного родителя. Однажды и это перестало быть нужным.

Родившийся в семье летчика-испытателя он с раннего возраста ни в чем не знал отказа. Мать, обожавшая своего Сашу, милого дорогого Сашеньку, давала ему больше свободы, чем строгий отец, и пока того не было дома, бессовестно баловала сына. Частенько умиляясь его шалостям, ерошила ему волосы, придумывала смешные прозвища: маленький чертенок, сладкий медвежонок, веселый карапуз, капелька моя.

– Тебя ждет большое будущее, – твердила она, заметив его тягу к рисованию, и делала всё возможное для воспитания мальчика в традициях творческой интеллигенции.

Любовь Андреевна использовала малейший повод пригласить в свой дом не только вышестоящее руководство мужа, но и так называемую богему: художников, поэтов, артистов. Надо сказать, что она преуспела в этом. Дорожила связями, крепила их все более интересными и нужными знакомствами. Она закладывала основу будущего своего сына.

Отец редко бывал дома, он не принимал участия в воспитании детей, считал, что они и так вырастут, им нужна только мать, его же задача – обеспечивать их всем необходимым для поддержания впечатления крепкой, состоятельной и примерной ячейки общества.

Василий Петрович с готовностью потакал желаниям своей амбициозной жены, что позволяло ему жить в мире с собой и окружающими. Он благосклонно относился к прихоти Любаши быть центром внимания и блистать в созданном ею мире, баловал ее дорогими нарядами и украшениями, модной мебелью, предметами искусства. Это вполне укладывалось в его стройную картину мира, где не было места ярким эмоциям и страстям, где детям на людях полагалось вести себя сдержанно и достойно.

Когда началась война, отец выехал с авиаполком вглубь страны и, целиком погрузившись в обучение молодежи, на некоторое время забыл о жене, старшей дочери и сынишке. А когда вспомнил, Ленинград уже был в блокаде. Война и голод забрали Любашу. Вскоре после победы он женился еще раз. Саша был уверен, что только положение и высшее командование потребовали от коммуниста соответствующего поступка: он нашел детей, забрал их к себе, даже не поинтересовавшись, как те выжили. Дочь Лиду пристроил к сестре, а Сашу – в школу-интернат при Академии художеств, благо крепкие довоенные связи еще сохранились. Так и жили: отец со своей новой женой и дети, горько обиженные родительским безразличием. Глава семейства не был единственным мужчиной, который считал, что излишне заботиться о детях не обязательно. Особой любви к ним не чувствовал, но в поддержке никогда не отказывал. Когда повзрослела дочь, ей выделили жилье.

Саша в интернате жил замкнуто, не стремился быть лучшим. По окончанию школы как сына боевого офицера его приняли в Академию художеств. Имея незаурядные способности, он так и не сумел их полностью раскрыть, мешала патологическая обидчивость, он ссорился со всеми, кто смел ему говорить не то, что он хотел слышать. В конце концов, в 1950 году встал вопрос о его отчислении из Академии, но там началась реорганизация, и вопрос повис в воздухе. Работать Саша не был приучен, да и не любил.

Мачеха ничего не говорила прямо в лицо, но всем своим видом давала понять, что на него, нахлебника, зря тратится семейный бюджет. Саша слышал, как за спиной она бормотала не самые лестные слова в его адрес. «Порочит честь семьи» – самые мягкие претензии. Когда он связался с сомнительной компанией и чуть не схлопотал тюремный срок, отец в одночасье отправил сына в Котлас, подальше от соблазнов и опасных связей. Кто знает, как бы все обернулось, останься он в Ленинграде. Особых иллюзий он не питал, по дому не скучал.

Саша понятия не имел, почему он это вспомнил. Может, мысли о семье навеяны тем домашним теплом, которое так его согрело? Здесь все настолько естественно, что хочется радоваться мелочам. Хочется просто жить.

Глава четырнадцатая

Саша, находясь в приподнятом настроении, решил этим воспользоваться сполна. И первое, что нужно сделать, наладить отношения с Верой. Времени у него мало. Перебрав несколько вариантов, остановился на мирном договоре.

Зная, что в настоящий момент Вера дома одна, поскольку Клара отправилась к портнихе на примерку новогоднего платья, полный решимости исполнить задуманное, Саша направился к дому подруг. Постучал.

– Можно войти?

– А вы не ошиблись дверью? – вместо приветствия не сдержалась Вера.

– Я пришел с белым флагом. Вижу, ты мне не веришь. – Тогда Саша вытащил из кармана белоснежный платок и с поднятой вверх рукой переступил порог и сразу увидел нарядную елку. «Хороший знак», – мелькнуло в голове.

– Надо поговорить. Не возражаешь?

– Исключено! Какие у нас могут быть разговоры? Вообще не вижу причины, по которой мне бы захотелось общаться с тобой. – Вера демонстративно оставалась стоять у раскрытой двери, всем видом показывая, что явился нежеланный гость.

– Есть! Клара.

– Что с ней? – не на шутку встревожилась она, поскольку небезосновательно считала, что именно Сашка повинен во всех горьких переживаниях и пролитых слезах подруги.

– Думаю, в эту самую минуту вертится перед зеркалом.

– Ты издеваешься?

– Ничуть!

Вера, поджав губы, с негодованием уставилась на незваного визитера, тот тоже ответил колючим взглядом.

– Тебе лишь бы съязвить!

– Готов сказать то же самое о тебе.

– Боюсь, не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Объяснись! Я не намерена разгадывать твои загадки.

– Я стараюсь быть вежливым.

– Должна признать, что нашу первую встречу нельзя назвать мирной, – Вера тоже убрала из голоса жесткие нотки, однако недовольство не покидало. – Может, и хотелось бы сказать, сожалею, что все так случилось, но …

– Напротив, она оставила неизгладимое впечатление, – поторопился остановить неприятные воспоминания Саша.

– Пожалуйста, не утруждай себя хорошими манерами. Говори, с чем пришел, и проваливай. – Вера для чего-то начала с грохотом переставлять на столе чашки с блюдцами.

– Я восхищен, ты всегда столь прямолинейна. Трудно ошибиться в твоих чувствах. Куда можно присесть? – Саша выдвинул стул. – Понимаю, чай мне здесь не предложат. – Вера промолчала.

Неприветливая хозяйка зыркнула глазами, успев заметить, что художник подтянут, одет в хорошо скроенный костюм и тенниску в тон пиджаку. «Приоделся! Зря старался! Хоть из кожи вылезешь, все равно для меня ты – самовлюбленный и высокомерный болван. – Она была непреклонна в своей оценке. – Никогда не пойму, как можно выносить его общество, постоянно скучающий вид», – закончила она про себя.

Рассчитывая поскорее выпроводить этого задаваку, она, чеканя каждое слово, повторила:

– Говори, с чем явился! – и дальше не сдерживаясь, буквально накинулась на него с вопросами: – Может, ты жениться хочешь? Свататься пришел? Какие у тебя планы в отношении моей подруги? – На строгом лице Веры читался прямой вызов: – Что-то ты растерялся, красавчик, вряд ли отважишься на честный ответ.

Саша склонил голову набок и глубоко вздохнул:

– Мы это не будем обсуждать. – А сам подумал: «Чего ожидать от женщин? Им хочется кольцо на пальце, да побыстрее, чтобы накрепко привязать к себе. Видимо, в этом и состоит женское счастье. Нет уж, увольте!», – по его лицу пробежала тень.

– Не удивлена! Для тебя это неподъемный груз, помешает привычно -

легкой жизни. Как же, свободный художник! – окинула она его испепеляющим взглядом.

– А у тебя острый язычок, Ведьмочка. Острый язычок не доведет до добра.

– Не называй меня ведьмочкой, – вспылила Вера.

– А мне нравится. Тебе так подходит.

– А тебе удивительно подходит прозвище Змей, до тошноты хочется добавить подколодный, тем не менее, я тебя так не называю.

– Спасибо, что оставила мнение при себе.

– Я тоже умею быть вежливой и не стану давать тебе характеристику, которую ты заслуживаешь, только потому, что обещала подруге, – запальчиво объявила Вера. – Ты – вообще запретная тема.

– Это испытание для тебя?

– Вовсе нет! Много чести – думать о тебе.

Словесный поединок не иссякал и был похож на состязание в злословии. Вера, желая побольнее уколоть этого жениха в кавычках, сложила вертевшиеся на языке слова в едкую фразу:

– Терпеть тебя – все равно, что получать удовольствие от скрежета железа по стеклу. – Ее лицо исказила презрительная гримаса. Девушка не желала оставаться наедине с противным ей человеком дольше, чем необходимо.

– В самом деле? – голосом, совершенно лишенным каких-либо эмоций, спросил Саша, оценив при этом брошенную в свой адрес колкость.

– Если бы не любимая подруга, я бы давно натравила на тебя собак или…

– Не продолжай. Звучит слишком кровожадно. – Почесав затылок и поднявшись со стула, парень отступил на шаг. – Знаешь, меня давно научили не верить тому, что говорят разгневанные девицы, так что особо не старайся.

– Меня не обманешь! Ты что себе задумал? Я же вижу, что твои чувства совсем не те, за которые ты их выдаешь, – теряя самоконтроль, продолжала нападать Вера. – Так что смирись и не забивай ни свою, ни ее голову несбыточными надеждами! Я за этим прослежу! – угрожающе бросила Вера в окаменевшее лицо Саши.

Наступила неловкая пауза, сопровождаемая убийственной дуэлью взглядов двух разгневанных молодых людей.

Саша призвал на помощь годами выработанное умение, надменно взирая на собеседника, пропускать обидные слова мимо ушей, но это был особый случай. Отчасти, Ведьма была права, и возражать он не собирался.

Сделав несколько шагов по комнате, он остановился у окна и на фоне искрящегося снега целую минуту наблюдал за семейной парой: мужчина в сбитой набекрень шапке тащил большую елку, а женщина, замотанная в шаль, усердно жестикулируя, семенила рядом. Она пару раз обернулась, окликая нырнувших в сугроб и громко хохочущих сыновей. Уличная сценка подняла настроение и заставила сосредоточиться на цели визита.

– Что молчим?

– Хочу как следует взвесить то, что собираюсь сказать.

– Ладно, попробуй!

Саша медлил с ответом. Он никак не мог разобраться в характере этой бойкой и далеко неглупой девицы. Она делает все по-своему, никогда не раскаивается в своих поступках, слишком однозначна в высказываниях. Он не раз сталкивался с такой манерой разговора отца, но сейчас почти мужская прямота Веры обескураживала.

На мгновение взгляд Саши задержался на темной пряди, которая выбилась у девушки из прически, делая ее очень женственной. Он протянул руку, словно хотел поправить кокетливый локон, но, устыдившись своего порыва, отдернул ее и вдруг заявил:

– Вы мне нравитесь, Вера…– Саша усмехнулся, ожидая, как отреагирует на такое признание эта строптивица. Он не мог отказать себе в такой маленькой мести.

«Господи, боже мой, он что, спятил? Тоже мне подарок судьбы! Только этого мне не хватало! Нет, такое просто невозможно», – растерялась Вера от нереальности происходящего и не нашлась, что ответить, как будто порезалась своим острым языком. Чувствуя, что ей не хватает воздуха, она присела на подоконник и уставилась на парня с таким видом, словно у бедняги выросли рога.

Между тем Саша, откровенно наслаждался неуправляемой паникой, отразившейся на лице красавицы-гордячки. «Живописный вид!», – беззлобно усмехнулся он, и решил завершить разыгрывать комедию:

– По правде сказать, удивляет, что ты до сих пор, – красноречиво помолчал, – не замужем.

– Я тоже не собираюсь с тобой это обсуждать! – опомнилась Вера и, вскочив на ноги, вызывающе скрестила руки на груди. – Думаю, по душе еще не нашла, лучше одной, чем с тебе подобным, – фыркнула она и картинно уперла руки в бока. Намеренно агрессивная поза девушки должна была убедить парня, что ее личная жизнь его совершенно не касается.

Вера гордилась тем, что всегда была благоразумной и не нервничала по пустякам, держала ситуацию под контролем. Но сейчас, пристально вглядываясь в Сашку, все еще не могла понять причину его хитрости – для чего-то пытается усыпить ее бдительность. Он был невыносимо настойчив, но она не собирается иметь с ним никаких дел. Вере хотелось послать его ко всем чертям!

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, так что, не пора ли откланяться, – устав бороться с собой, категорично напомнила она, но все же, хоть и с величайшим трудом, смягчилась, ожидая разумного объяснения его вторжению: – Не тяни время. Ты хотел нормально поговорить.

– Между прочим, – не сдержался Саша, – откровенность на откровенность: я тоже не со всех ног летел сюда. С тобой говорить, что дрова рубить – щепки летят. – И без колебаний, в надежде на компромиссное решение, добавил: – Клара мечтает встретить Новый год вместе. Я – не против. Но есть одно но! Это мы с тобой. Я хочу…извини, предлагаю заключить временное перемирие. На одну ночь, новогоднюю ночь, мы забудем наши разногласия и отбросим взаимные претензии, будем вежливы, будем веселиться. Что скажешь?

Саша, сцепив пальцы в замок, стоял в некотором напряжении, гадая, какой услышит ответ. Она была невыносимо упряма, могла указать на дверь.

– Пожалуй, я соглашусь, – неожиданно примирительно, убрав с лица выражение откровенной враждебности, сказала Вера. – Никакого вреда этот новогодний договор принести не может.

Нельзя сказать, что она доверяла ему, но честно признала, что парень заметно изменился. Даже вырос в ее глазах! Он не из тех, кто демонстрирует свои чувства, но Вера не раз замечала, как теплеют его глаза при взгляде на Клару. Да что говорить, с ней он даже широко улыбается, что вряд ли делал раньше. Но девушка не удержалась от очередной шпильки в его адрес:

– Оказывается, Клара пробуждает в тебе лучшие качества, вполне даже человеческие.

Увидев, что она откровенно веселится, Саша не смог не восхититься ее умением владеть собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.