Татьяна Буглак
Маски трёх эпох. Том 1. Проводники

Благодарю К. М. за помощь с черновой вычиткой и переводами имён и свою сестрёнку Екатерину Перфилову.

*

Особая благодарность лучшему другу Александру Герасиме́нку, без постоянной поддержки которого не было бы вообще ничего.

*

Богословам прошлого и настоящего, особенно тем, с кем знакома лично, – посвящается.

Часть 1. Паяцы

Из миража, из ничего,

Из сумасбродства моего –

Вдруг возникает чей-то лик

И обретает цвет и звук,

И плоть,

И страсть!

Ю. Ким

Глава 1

Да-ра-ра-да-да-ра-ра-ра-ра-ра…

«Двойственное чувство и много мыслей после прочтения…»

Да-ра-ра-да-да-ра-ра-ра-ра-ра…

В тишине комнаты надрывался неожиданно громкий и непривычный (я ставлю другую мелодию) звонок телефона. Поморщившись, я закрыла вкладку с только что выложенной на сайт рецензией, переключившись на работающую без звука вкладку с телеканалом – всё равно уже оторвали от работы, так хоть новости посмотрю, – и потянулась к сотовому, на экране которого высветился незнакомый номер. Скорее всего, опять реклама оздоровительных центров или предложение поменять тариф. Но ответить нужно: вдруг это насчёт замены стояков? Дом старый, обещания о замене систем отопления греют только кошельки олигархов, которые уже несколько раз перепродали коммуникации друг другу, а ремонта всё нет, даже сантехника не дождёшься. Может, хоть сейчас что изменится?

– Слушаю?

– Здравствуйте. – В динамике раздался красивый мужской голос с великолепной дикцией и очень мягким, приятным выговором хорошо образованного, немолодого уже человека. – Я видел ваши блоги и хотел бы предложить работу. Мы планируем цикл публикаций об эволюции норм этикета, не специализированные, а научно-популярные статьи с использованием в качестве примеров героев литературы. Договор заключается официально, обсуждение условий приветствуется. Вы можете сейчас продолжить разговор, или будет лучше позвонить позже?

– Да, я могу говорить.

Я едва не вставила «разумеется». Работа мне требовалась позарез. Надеюсь, не будет никакого подвоха. Я сдержала радостный вздох и уточнила:

– Что именно вы хотите предложить?

>*<

Пс-ш-ш-ш… ур-бр-бр-р-р… кап… пс-ш-ш-ш…

Я прислушалась, не открывая глаза и пытаясь понять, что произошло и где я нахожусь. Помню звонок телефона, разговор о заказе цикла статей, и всё. Глаза открывать не хочется, как и двигаться. Под спиной что-то тёплое, мягкое, иногда слабо колышется, словно толстый надувной матрас. Вокруг раздаются непонятные звуки, нос пощипывает от резких, незнакомых, но вообще-то не неприятных запахов.

– Смотрите, слеза души моей, там кто-то лежит… – послышалось откуда-то сбоку. Странный голос, напоминает Вертинского, но ещё более манерный.

– Не нужно мешать им, милый Брем, любовникам это может не понравиться. – Второй голос был звонкий, мелодичный, чарующий, но с едва уловимой несгибаемой интонацией привыкшей к подчинению окружающих молодой женщины. – Пойдём дальше, здесь есть другое место для пикника.

– Повинуюсь, грусть жизни моей…

Голоса начали удаляться, потом снова приблизились.

– Вы правы, повелитель грусти, эти люди слишком странные. Не знай я, что такое теперь невозможно, подумала бы, что это горожане какого-нибудь мегаполиса. Неужели расчёты нибируанцев и Фигнера не так безупречны? Надо забрать их и показать Прайпу.

Меня коснулась чья-то рука. В этот же момент окружающее пространство завибрировало. Казалось, говорит сразу всё – земля, воздух, само небо:

– Эти двое находятся под охраной Лорнов! Обучите их пользованию Кольцами Управления, введите в общество людей. Созданные Лорнами не должны подвергаться никакому принуждению или обману, их тела не должны изменяться кем бы то ни было или получать повреждения, они – часть Лорнов. Вы отвечаете за их обучение! Откройте глаза, вы уже пробудились! Идите с этими двумя и не позволяйте никому делать с вами то, чего не хотите сами!

Я открыла глаза и снова зажмурилась, пытаясь осознать окружающее. Жаль, что это не кошмар, тогда можно было бы проснуться. Но всё слишком реально. Может, я сошла с ума? Нет, потому что рядом кто-то так же испуганно вскрикнул. Неудивительно: такие-то создания только под сильными наркотиками и привидятся, а не на трезвую голову. Я заставила себя снова открыть глаза.

Женщина, на все двести процентов женщина, потому что грудей у неё целых две пары и фигура кричаще-женственная – её подчёркивает экстравагантно-откровенная одежда. Остальное… Золотое тело, платье сливается с ним или даже растёт из него и тоже золотое: «фижмы» и рукава из жёстких золотых стружек, длинных, спутанных, на вид таких, что оставят порезы при малейшем прикосновении, более редких впереди, так что все женские прелести на виду. Волосы – тоже стружки, топорщащиеся над головой на полметра вверх. Лицо – то ли грим, то ли на самом деле золото резко переходит в обсидиановую черноту оскала черепа с провалом носа и золотыми зубами. И чёрные бездонные дыры глаз без белков и радужки. Можно мне умереть, а? Кошмары приличнее выглядят. Хотя… Что-то подобное я когда-то видела в блоге, посвящённом современной высокой моде.

Её спутник выглядел ещё более жутко. Лицо – тот же оскал черепа, но уже серебряного. Волосы не топорщатся, а торчат вниз чёрными острыми проволоками, словно напомаженная гротескная причёска киношного Паганини. Одежда – «кольчуга» из угольно-чёрных шестигранных «колец», словно плотное трико облегающая тело и оставляющая открытым только серебряно-чёрное лицо. Чёрный полированный гульфик приличных размеров прикрывает «достоинство». Единственное яркое пятно – золотые, тоже без белков и радужки, да и без зрачков, глаза, гармонирующие с цветом женщины.

Пейзаж вокруг полностью соответствует внешности существ. Прекрасное и омерзительное переплелось, рождаясь друг из друга, и то вырастает из земли, то словно стекает на неё, будучи полурасплавленным. В общем, Дали и Пикассо отдыхают в сторонке, обдумывая способ достать таких грибочков, как у авторов всего этого.

Стоп! А кто говорил с этими чучелами? Лорны? А женщина называла имена Финглера и Прайпа…! Мамочки! Кажется, у меня на самом деле от переработки за компом поехала крыша. Рецензия на повесть! Я же только что отправила её на сайт! И что, теперь оказалась в книге? Не хочу!..

Ещё раз стоп! Я не одна, рядом кто-то ещё и, если судить по разговору этих двоих и недавно слышанному возгласу, это мужчина. Значит не глюк, ведь он тоже видит всё это.

Я осторожно повернула голову и встретилась взглядом с полными осознанного ужаса глазами – обычными, карими. Они постепенно стали теплеть, ужас уходил из взгляда парня, ну или мужчины: сейчас многие до пятидесяти, если хоть немного следят за собой, выглядят очень молодо.

Пока мы осознавали произошедшее, чёрно-золотая пара удалилась за почти разрушенную сиренево-коричневую стену (сиреневое казалось металлом, коричневое очень напоминало мгновенно окаменевшие отходы жизнедеятельности), чтобы обсудить произошедшее. Обсуждение сразу стало таким бурным, что я отвернулась и, еле встав – опираться на что-то вокруг было страшно, – отошла подальше, чтобы не слышать звукового сопровождения. Мой собрат по несчастью, пошатываясь, последовал за мной. Был он довольно высок, больше метра восьмидесяти, темноволос, смугловат, но наверняка европеец без примеси восточной или индейской крови, и мог оказаться кем угодно – от немца до грека. Овальное лицо с правильными,, но не утончёнными чертами, ни бороды, ни усов. Волосы ниже ушей, что сейчас редкость – обычно носят или стрижку, или что-то до плеч, И не особо холёный, просто аккуратный. Одежда тоже самая обычная: растянутая светло-салатовая футболка без принтов, старые джинсы и протёртые грубые носки. Я невольно улыбнулась, потому что моя жёлтая махровая пижама и носки ручной вязки были такой же домашней одеждой, как у моего неожиданного спутника. Но если дома в носках удобно, то ходить в них по этому месту странно и неприятно.

Неожиданный спутник недоверчиво потрогал полупрозрачный, напоминающий желе фрагмент стены и сел, оставив место для меня. Я, благодарно кивнув, почти свалилась на обманчиво мягкий с виду и очень твёрдый в действительности обломок, взглянула на мужчину.

– Вас тоже наняли писать об этикете?

– Что? Нет, о науке… – Голос у него был хрипловатый от волнения, но приятный, подстать внешности. – Вы знаете, где мы?

– Догадываюсь, и мне это очень не нравится, – начала было я, но тут «обсуждение» у парочки закончилось и они подошли к нам.

– Прекраснейшая госпожа Камелия Дзинтарс приглашает вас в гости.

Чёрно-серебряное пугало галантно поклонилось, золотое улыбнулось, отчего оскал черепа исказился и между нарисованных зубов блеснули настоящие, как ни странно, обычные белые.

– Прошу вас принять моё приглашение, неожиданнейшие создания Лорнов, мой дворец в вашем распоряжении. Любезный Гордон согласился обучить вас, скромнейший из мужчин, а я помогу вам, прелестнейшая из незнакомок. Ваши костюмы очаровательны, такое сочетание мягкости и грубости тканей давно забыто и теперь снова войдёт в моду благодаря вам!

Я слушала, пытаясь понять, что делать, потом мой взгляд упал на руку. На указательном пальце ярко переливался камнем изящный перстень. Понятно, что доставляло мне неудобство – Кольцо Управления! И такое же на руке мужчины. Значит нас на самом деле сложно будет сделать пленниками.

Мужчина наблюдал за мной с тревогой и попытался задержать, когда я встала:

– Вы уверены? Это опасно.

– Не опаснее, чем здесь, – тихо ответила я, наклоняясь к его уху. – Запомните: никому не позволяйте менять себя, только одежду и только если вы перед этим её снимете, иначе они могут пошутить. Не позволяйте дотрагиваться до себя и ни в коем случае не снимайте Кольцо! Что бы ни случилось, не снимайте его!

– Вы знаете, где мы?

– Кажется, да. Брем Гордон – тот, чёрный, – позёрствующий актёр, но не злодей и не причинит вам осознанного вреда.

– Ах, милые любовники! – наигранно воскликнула Камелия, смахивая с золото-обсидиановой щеки крупную, бриллиантово блеснувшую слезу. – Как я в ранней юности. Я позабочусь о вас, мои дорогие!

От этого восклицания мне стало не по себе, да и мужчине тоже. Любовники? Помню, как неприятно мне бывало, когда так судачили кумушки-соседки о моей дружбе с ребятами. Даже в детсадовском возрасте такие кумушки любили называть каждого мальчишку моим женихом. А уж в этом странном месте подобные сплетни могут принести и очень серьёзные проблемы с физической безопасностью. Мой спутник, кажется, думал о том же и боялся того же, что и я. Но выбора у нас не было, приходилось идти с этой парочкой. Не худший вариант, насколько я могла судить.

Мы прошли по безумным, одновременно прекрасным и омерзительным развалинам, и вскоре вышли к их границе. Дальше расстилался вполне нормальный пейзаж: изумрудные, ухоженные, словно на отредактированной фотографии роскошного парка, лужайки с невысокой травой и пестреющими среди неё цветами, небольшие раскидистые деревья тоже парково-декоративного вида, зелёные холмы вдали. Ну прямо иллюстрация в рекламном буклете туркомпании.

На краю ближайшей лужайки стояло отблёскивающее золотом нечто. Что это средство передвижения, я поняла сразу, но вот как его назвать?

– Велосипед… – неверяще выдохнул мужчина.

Теперь я и сама видела, что это громадный старинный велосипед с большим передним и маленьким задним колёсами и изящной кабинкой вместо седла.

– Красиво, не правда ли? – с гордостью обернулась к нам Камелия. – Это называется «велосипед». На таких в двадцатом веке люди ездили на канатах, натянутых между домами, я специально изучала старые кинохроники и могу вам потом показать оригиналы. Но я так и не смогла понять, как они спускались на землю, поэтому пришлось придумывать подъёмник. Сколько бы мне досталось критики от «знатоков истории» до ухода в Петлю, вы бы знали! Но что вспоминать. Их давно уже нет, и я скорблю о них…

На её щеке появилась ещё одна слеза, громадная и переливающаяся гранями на солнце. Камелия убрала её в баночку с такими же слезами-кристаллами.

– Это тоже дань прошлому. Я нашла сведения, что раньше дамы плакали драгоценными камнями и хранили свои слёзы в шкатулках, Которые дарили потом прекрасным поклонникам. Но прошу вас.

Мы встали на гигантскую ажурную педаль из золота и начали медленно подниматься к сиденью-кабинке. При этом и я, и мужчина то и дело хватались за низенькие узорные перильца педали: уж больно высоко надо было подниматься – переднее колесо велосипеда походило размером на небольшое колесо обозрения.

– Я не верю себе… – тихо прошептал мужчина, глядя с высоты на безумные руины слева от нас и зелёные лужайки справа. – Не верю!

Вскоре странный экипаж поднялся в воздух, и свист ветра заглушил его поражённый шёпот. Я забилась в угол обтянутой золотым мехом скамьи, надеясь, что мы не попадём в воздушную яму: ограждение кабинки было невысоким, и от резкого движения пассажиры могли вывалиться наружу.

Так мы и летели – напряжённые, ждущие какой-нибудь неприятности и вызывающие улыбку даже на мрачном лице Брема Гордона. Камелия в это время вертела на пальце Кольцо, создавая крохотных золотых голубков и отправляя их в голубое безоблачное небо.

>*<

Примерно через час впереди показался дворец – искрящийся на солнечном свету букет из драгоценных камней, в котором каждый цветок представлял собой отдельную комнату, а ваза, сделанная словно из голубоватого полупрозрачного китайского фарфора, была основным зданием. Наш экипаж спустился к самому большому и плоскому цветку, и мы, перейдя из кабинки на поднявшийся к нам пестик, плавно опустились на нём в сразу закрывшийся бутон. Что стало с экипажем, не знаю.

Мы спускались всё ниже и наконец оказались в зелёном полумраке небольшого холла.

– Дамы налево, господа направо, – мило улыбнулась Камелия. От её улыбки мне снова захотелось проснуться: она была похожа на улыбку Чужого.

Я последовала за хозяйкой, проходя по стеблям-коридорам и бутонам-комнатам. Удивительный этот дворец заставлял чувствовать себя Дюймовочкой в царстве эльфов. Всюду были то яркие, то пастельные, но радующие глаз цвета, пронизанные золотыми и серебряными прожилками стены комнат напоминали драгоценные шкатулки, и всё казалось сказочно прекрасным, особенно по контрасту с одеждой и гримом самой хозяйки.

Она привела меня в комнату ярко-жёлтого цвета. Наверное, из-за моей пижамы такую выбрала. Но, возможно, это просто была дань её родовому имени – Дзинтарс, потому что в большинстве комнат были то жёлтые, то медовые или золотисто-коричневые оттенки разных сортов янтаря. Своеобразный намёк на аристократическое происхождение хозяйки.

– Прошу вас, располагайтесь. Вам нужно отдохнуть, верно? Не думаю, что вы – создание Лорнов, но пусть это останется нашей маленькой тайной. – Голос Камелии, только недавно обворожительно-чарующий и напоминавший о феях из сказок времён французского абсолютизма, стал деловым, уменьшительные слова и превосходные степени исчезли. – Ваша одежда оригинальна, но совершенно не подходит к случаю. Вам наверняка хочется её сменить? А может, вы хотите изменить и что-то в своей внешности?

Хозяйка дотронулась до своего Кольца, и стена комнаты превратилась в зеркало, отражавшее лишь меня и её, но не саму комнату, терявшуюся в размытой дымке. Ещё одно касание – и рядом со мной стоит пусть и золотая, но вполне обычная женщина в платье в виде перевёрнутого цветка с юбкой-бутоном. В зеркале рядом с её отражением стояло моё – среднего роста девушка в смешной жёлтой пижаме и с тощим «конским хвостом» тёмно-русых волос.

– Брем Вертински очарователен, но его страсть к чёрному цвету и смерти иногда так утомляют. Хотите есть, моя дорогая? Вы несколько бледны и утомлены с дороги.

– Я бы хотела сначала понять, что это за Кольцо. – Я подняла к лицу левую кисть, любуясь разноцветными искрами на гранях драгоценного камня.

– Разумеется, дорогая! Что бы вы хотели узнать в первую очередь?

Камелия уселась в кресло в форме цветка львиного зева, жестом пригласив меня сесть рядом

Минут десять она объясняла свойства Кольца. Вскоре я разобралась с его возможностями. Оно действовало по принципу перетасовывания атомов, а то и элементарных частиц, создавая из одного предмета или материала совершенно другой, и выполняло любое желание хозяина. Сказка, по прихоти жителей этого мира ставшая реальностью.

Через некоторое время Камелия нахмурилась и снова перешла на приторно-слащавый язык сказочной дамы:

– Вам не хватает фантазии, моя милочка, или смелости создать что-то оригинальное и изысканно-утончённое, что достойно властительницы мыслей и судеб. Ваша одежда вся одинакова и скучна…

Я кивнула, соглашаясь с её последними словами. Да, то, что я создавала, выглядело слишком однообразно, зато удобно, особенно если придётся быстро бежать. Хозяйка моя была доброжелательна и умна, но очень своеобразна, как и всё, что окружало меня, и доверять ей в полной мере я не могла. Игра аристократов, галантность и изящество в сказках часто обманчивы, а в реальности – обманчивы втройне.

– Вы правы, дражайшая Камелия. Я только учусь и не скоро смогу сотворить что-то, подобное носимому вами великолепию. – Уф, хорошо быть начитанной и знать разные стили речи, можно подстроиться под собеседника и условия. – Но прошу простить меня, драгоценнейший цветок этого дворца, позвольте мне немного отдохнуть и побыть в одиночестве?

– Разумеется, неожиданнейшая из гостий. – Хозяйка поднялась из кресла, которое сразу закрылось, как настоящий цветок. – Сегодня вечером у меня будет небольшой приём. Я надеюсь, что вы удостоите нас своим присутствием.

– Буду рада, гостеприимнейшая из хозяек, – вздохнула я, проводив её взглядом.

>*<

Так, теперь надо попробовать…

– Вы позволите поговорить с вами?

Голос раздался словно из ниоткуда, комната оставалась пуста. И голос-то знакомый.

– Кто здесь? – Я нервно оглянулась.

– Простите, что невольно испугал вас. Я не рядом с вами. Посмотрите на стену-зеркало.

Я взглянула на неё. Из расплывчатой дымки, до того отражавшей лишь меня, проступила фигура мужчины. Я снова огляделась – никого. Голос же раздавался именно от зеркала:

– Прошу простить, но у нас мало времени, скоро начнут съезжаться гости. Я должен объяснить наиболее важные обстоятельства вашего появления здесь. Позвольте представиться. Я – Шалорн. Вы ведь знаете, что это значит? Вы читали книгу и понимаете, где оказались, я не ошибся? Это я нанял вас, поскольку нашему миру нужна помощь извне. Так вы поняли, что я такое?

Мужчина из зеркала пристально смотрел на меня. Высокий, сухощавый, с заметной сединой в коротких густых волосах, он внешне походил на дипломатов и аристократов с портретов девятнадцатого века и на Ливанова в роли Холмса: узкое благородное лицо, умный цепкий взгляд серых глаз, спокойно-доброжелательная полуулыбка на узких губах. Бархатистый голос напоминал голос Баталова. Наверное, он специально подбирал внешность и голос, чтобы создать нужный образ. И точно угадал, что это на меня подействует успокаивающе.

– Вы – Лорн? – Я смотрела на отражение несуществующего человека.

– Вы правы, я – всего лишь персонификация Лорна. Подробности связи между нашими мирами я оставлю для следующего раза, сейчас объясню суть. Этот мир нуждается в помощи, которую ни я, ни другие Лорны дать не можем. Мы, как и сам мир, ветхи, мы вырождаемся, если подобное можно говорить о таких существах; мы существуем, значит, мы в некотором роде тоже существа. В вашем мире, думаю, много людей, которые в лучшей мере выполнили бы то, что нужно этому миру, но у нас было слишком мало времени на поиск, а вы оказались первой подходящей кандидатурой. Нам требуются только ваши знания, мы не сможем проникнуть в ваш мир. Даже на ваше… приглашение сюда мы потратили энергию, которую копили десятки лет. Но это было необходимо. Нам нужно дать жителям этого мира нечто большее, чем развлечение и спасение от скуки, которая разъедает его. Дать не развлечение, а смысл существования, который они утратили много веков назад, а возможно, и никогда не имели…

– Быть их игрушкой?! – начала было я. Шалорн перебил меня:

– Не более, чем вы сами того захотите! В том и дело, что нам нужны не игрушки, не забава, нам нужно найти новую цель их существования, а мы, Лорны, для этого не предназначены. Мы были созданы для поддержания жизни в этом мире, но не для его развития, которое должно было лечь на плечи наших создателей, и выполняем свои обязанности, не умея выйти за рамки своего предназначения. Кому, как не вам, человеку образованному, умеющему работать и с вещью, и со словом, под силу убедить местных жителей в необходимости менять жизнь. Нам нужна помощь не только вас, но и того молодого человека из вашего мира.

Шалорн на мгновенье замер, потом продолжил, значительно быстрее выговаривая слова:

– У нас всего пятнадцать минут, поэтому говорю коротко. Вам необходимо познакомиться с местными жителями, но не дать им причинить вам вред. Они просто развлекаются и не понимают, что это вред для вас. Не позволяйте им изменять себя физически, не поддавайтесь на соблазнение или силу. Кольцо защитит вас, покажет всем, что вы равная среди равных. Как только сможете уйти с этого приёма – я надеялся, что его не будет, но даже самые умные люди этого мира подвержены влиянию общего упадка, – создайте любое средство передвижения, какое сможете придумать, и перебирайтесь в необжитые области. Карта всей планеты доступна вам в любое время, стоит лишь захотеть. Создадите дом, в котором можете устроиться, и тогда я поговорю с вами обоими. К сожалению, ваш… коллега ни на минуту не остаётся один, я не могу с ним общаться, а ему необходимо всё объяснить, он ничего о нашем мире не знает. Потом, когда вы устроитесь, мы поговорим обо всём подробно. Ещё одно, не менее важное. Здесь ваши настоящие имена могут принести вред. Я взял на себя смелость… или наглость – как вам будет угодно – переиначить их на местный лад, сохранив смысл и сделав так, что вы будете воспринимать их единственно возможными для себя. Это единственное вмешательство в вашу личность, которое я посмел произвести, но говорю вам всё сразу и честно. Также настоятельно прошу не выяснять, кто из вас откуда, поскольку это скорее повредит вам. Не делу, о котором я прошу, а именно вам. Слишком сложны взаимосвязи миров… Простите, я вынужден удалиться. Первые гости показались на горизонте, вас скоро позовут вниз.

– Погодите! – Я окликнула его, и отражение снова выступило из дымки зеркала. Я посмотрела на персонификацию Лорна:

– Можно несколько коротких вопросов?

– Слушаю вас. – Он был внимательно-доброжелателен.

Я на секунду задумалась, потом спросила:

– Первое. Можно вместо Кольца сделать браслет? Кольцо мне неудобно.

– Конечно. Кольца – всего лишь традиционный вариант системы ввода-вывода, но она может быть любого удобного вам вида.

– Спасибо. Второе. Вы сказали, что я могу в любое время создать, ну или вызвать карту планеты. В каком масштабе?

– В любом, вплоть до одного к одному.

– Хорошо. Ещё одно. Можно сделать подсветку, чтобы я могла свободно передвигаться по зданию и в его окрестностях? Например, чтобы я сделала очки, и эта подсветка отображалась…

– Да, я понял вас. Такие устройства раньше часто применялись. Вам стоит только захотеть их воссоздать. Что-то ещё?

– Да. Защита меня и того человека…

– Мы сделаем всё, что в наших возможностях, но местные жители иногда непредсказуемы даже для нас, поэтому прошу вас быть осторожными.

– Понятно. Последнее. Если я сделаю аппарат для передвижения по воздуху, я должна разбираться в принципе его работы?

– Достаточно представить его внешний вид и знать, что он должен летать с такой-то скоростью, со звуком или бесшумно, и тому подобные условия. Принципы его работы не должны вас волновать.

Он улыбнулся:

– Вы чётко сформулировали вопросы и получили на них ответы, дальнейшее сейчас зависит от вас. Готовьтесь выйти к гостям. Удачи вам. Скоро мы снова побеседуем.

Тень Лорна в зеркале исчезла, я же занялась подготовкой к бегству, благо, что всё тут на самом деле исполнялось «по щучьему веленью». Через несколько минут у меня на руке был мягкий кожаный браслет с вплетёнными в него прозрачными бусинами, а лежавшая на полу стопка однообразных строгих костюмов сменилась стилизованным восточным одеянием из нешироких атласных шаровар с высокой талией, свободной блузки с тугой застёжкой на плече, и мягких кожаных туфель-мокасин на нескользящей подошве. Мои лоб и глаза закрывала прозрачная газовая вуалетка, вроде и декоративная, и в то же время помогавшая ориентироваться в пространстве. В кармане шаровар лежали лёгкие прочные очки, через которые, как и через вуаль, можно было увидеть незаметные обычному глазу метки.

– Прелестнейшая из гостий. – В комнату вошла хозяйка, уже переодевшаяся и выглядевшая не просто сносно, а прекрасно. Маска черепа исчезла, открыв классические черты лица, тело её теперь было словно из тёплого непрозрачного янтаря, волосы струились золотой волной, глаза хотя и оставались чёрными, без белков и радужки, не казались бездонными дырами, а переливались теплотой чёрного опала. Платье из огненной ткани гармонировало со всем остальным, завершая образ прекрасной сияющей статуи.

Камелия взглянула на меня и улыбнулась:

– Прелестно! Вы будете неподражаемы! Какая ткань, какие цвета, какой вкус и изящество! Великолепно!

Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила застёжку на плече, дёрнула ногой, убедившись, что в тонких шароварах будет удобно и безопасно двигаться, и вышла вместе с Камелией. Её восторги меня не задели: здесь это было нормой общения и совершенно ни о чём не говорило. Да и моя одежда на фоне окружающего великолепия выглядела более чем скромно.

>*<

Прогулка по переходам листьев и цветов, спуск внутри стебля-лифта, и через некоторое время мы были внизу, в громадном помещении, напоминавшем вазу, если оказаться внутри неё, и разделённом мощными колоннами-стеблями, некоторые из которых были лифтами, другие – небольшими комнатами. Где-то вверху, в голубоватой полутьме, виднелись листья-балконы. Словно из ниоткуда слышалась почти незаметная музыка, вокруг стоял негромкий гул от голосов сотен людей, точнее – существ, потому что далеко не все они были человекообразны. Вот бодро ковыляет лысый, кривобокий и носатый карлик, одетый в чёрную докторскую мантию с узором из безумно изломанных серебряных линий и высоченную, почти с него самого, докторскую шапку с кисточкой. Там ковыляет на похожих на стволы и корни баобаба ногах гигант с головой непонятного животного, только серая шерсть торчит в стороны от центра условного лица, почти скрывая глаза и рот, да две пары рогов – надо лбом и вместо ушей. К нам быстрым шагом подошла почти обычная с виду женщина, лишь совиные глаза и причёска из закрученных в огромный рог волос отличали её от меня.

– Горги! – (Камелия поморщилась, потому что терпеть не могла своё родовое имя Георгина, к тому же в таком фамильярно-уменьшительном варианте, но стерпела: кузине и товарке по пансиону приходилось многое прощать.) – Дорогая Горги! ты, как всегда, великолепна во всём! А это твоё новое приобретение? Что ты с ней собираешься делать? Я слышала, у неё было Кольцо, но не вижу его. Ты разумно поступила, вдруг это существо причинило бы тебе вред. Но почему она…

– Познакомьтесь, это Медея Менгель, моя кузина и давняя подруга, а это – творенье Лорнов… – Камелия замялась, осознав, что до сих пор не знает моего имени.

Я представилась, поняв в этот момент, что имел в виду Шалорн, говоря о наших именах:

– Деми́.

– Ах, какое чудесное имя! – Медея Менгель смотрела на меня холодным, оценивающим взглядом, словно высчитывая, стоит ли начинать атаку и отбивать меня у родственницы. – А дальше?

– Пока достаточно этого. – Я не люблю подобных дам, благо, редко сталкиваюсь с ними, но о Медее была осведомлена очень хорошо, потому что только что писала рецензию на книгу об этих… аристократах. Но вот что книга обретёт материальность… Материальность расчётливой кобры. – И я не приобретение госпожи Дзинтарс, а её гостья. Моё Кольцо Управления при мне.

– Фу, ну зачем так грубо? – Медея надула пухлые губки в притворной обиде, но глаза её оставались холодными и спокойными. Интриги и месть – одно из главных развлечений этого мира, и в подобных делах сия дама была непревзойдённой чемпионкой, имея всего одну соперницу.

– Драгоценнейшая Камелия, благодарю за приглашение! – К нам подошла очаровательнейшая женщина, для разнообразия – вполне нормального вида, но настолько обворожительно-сексуальная, что казалась нереальной: нежно-розовая кожа, живое, похожее на прекрасную куклу личико с пухлыми губками и томными синими глазами, прикрытыми длинными пушистыми ресницами, каштановые волосы уложены в изящную пышную причёску, а фигурка! При взгляде на неё ретивое взыграет и у мраморной статуи. При этом одета она была очень прилично, особенно в сравнении с окружающим нас паноптикумом. Розовый шёлковый корсаж туго облегал тело, пышная розовая юбка до середины бедра топорщилась на едва выглядывавшей из-под неё кружевной пене подъюбников. Кукольное платье без рукавов украшалось широкими лентами с вытканными на них букетами роз, в волосах кокетливо красовалась шляпка в виде того же цветка, а крохотные ступни скрывались в туфлях-бутонах с острыми, как стилеты, каблучками-шпильками.

– Дорогая Лисси! – наигранно-мило улыбнулась Медея, приветствуя ещё одну кузину.

– Мэд, Камели! Как я рада вас видеть!

Обе дамы церемонно поцеловались с подошедшей, и ритуал знакомства повторился. Кукольная красавица осмотрела меня таким же оценивающим взглядом, как и Медея, но особой враждебности не показывала, понимая своё превосходство.

Я с интересом наблюдала за новой представительницей местного общества. Насколько я помнила, в былые времена Мелисса Зеферино (имя и фамилия у неё, как и у обеих её кузин, были настоящими) считалась одной из известнейших аристократических красавиц, наследницей огромного состояния и блистала в элитных фильмах для взрослых, снимаясь в них исключительно из любви к творчеству, как она говорила. Теперь фильмы были в далёком прошлом, однако увлечение процессом осталось тем же. Она всем своим поведением обещала всё всем окружающим, только не манерно и не по́шло, а так, как ребёнок дарит улыбку понравившемуся человеку – естественно и не задумываясь. Но своего не упускала, пристально следя за ковыляющим к нам карликом в чёрно-серебряном, который оказался знаменитым учёным и одним из спасителей этого мира Николасом Гэтоуеем по прозвищу Прайп¹, по совместительству – то ли официальным любовником (остальные, то есть практически всё население, были неофициальными), то ли мужем этой красавицы.

– Это и есть создание Лорнов? – брезгливо поинтересовался карлик. – Я сейчас имел неудовольствие общаться с тем мужланом. Он совсем не может похвастаться знаниями своих создателей. А вы что скажете о…

Дальнейшие слова я не могла понять, чем его очень порадовала: он обожал быть единственным светилом науки.

Николас Прайп Гэотуэй был настолько уродлив, что уже не подпадал под понятия «красиво/отвратительно», и явно гордился этим, потому что создал себя сам. Казавшийся в своём высокомерии карикатурой на учёного, в действительности он был в своё время неплохим специалистом, ну а заносчивость. Я несколько раз сталкивалась с подобными представителями науки, и далеко не всегда правило «чем больше крику, тем меньше толку» соответствовало действительности. Были среди моих знакомых и очень крупные специалисты в своих областях, точно так же доказывавшие всему миру, что их оппоненты – ничтожество. Правда, они не уродовали себя в угоду старым суевериям, а вот Прайп, перенёсший в детстве тяжёлую болезнь, отказался от коррекции внешности, при любой возможности добавляя себе черты полумифического «безобразного и неоценённого современниками великого гения». Впрочем, больше на его внешность влияло поверье, что карлики, носатые и лысые – сексуальные гиганты. Как ни странно, это поверье действовало на многих женщин в его окружении, так что на отсутствие внимания он никогда не жаловался. В отличие от недостатка уважения к его научному гению.

Через некоторое время мне представили десятки гостей, из которых я запомнила по имени хорошо, если половину, а знала из книги всего нескольких. Особо среди них выделялся красивый высокий мужчина с узким аристократическим лицом будто со старинной фотографии какого-нибудь английского лорда и мягким, добрым и одновременно растерянно-равнодушным взглядом серо-карих глаз. Одет он был в чёрный корсет на голый торс, чёрные облегающие лосины, ботфорты выше колен, дамские лайковые перчатки до плеч и галстук-бабочку, тоже чёрную, но в мелкий белый горошек. Это оказался славящийся своим добродушием, гостеприимством и патологическим отсутствием вкуса Эмиль Линдсей, видимо, выбравший для приёма одежду с фотографий нашего времени – такие красавцы у нас кое-где в моде.

В отдалении мелькал традиционно чёрный, но с золотистой (дань цветам хозяйки) отделкой в виде скелета костюм Брема Гордона Вертински – когда-то «иконы» течения готик-мортенизма, актёр в свите Камелии, выбравший себе вычурное имя в честь своих кумиров. Теперь же он был среди высшей аристократии и наслаждался всеми благами, не отказываясь от своего увлечения грустными паяцами и смертью. Рядом с ним маячила зелёно-синяя фигура того мужчины, который оказался здесь вместе со мной, но Брем, видно, не отпускал его от себя, точно так же, как Камелия – меня. Впрочем, через некоторое время её внимание ослабло, и меня закрутил хоровод гостей – людей, полулюдей, совсем не людей с виду, да и люди часто были в масках.

Вскоре ко мне подошёл высокий стройный красавец в ярко-голубой, гармонировавшей с его глазами, рубашке, слишком облегающих бёдра и расширяющихся книзу блестящих синих брюках и со сросшейся с кожей серебряной полумаской на лице. Почти идеальный мужчина, если не считать видневшихся из-под брюк копыт и маленьких посеребрённых козьих рожек, выглядывавших из пышных русых волос. Представиться он не спешил, откровенно разглядывая меня, потом странным, низким и при этом слегка блеющим голосом сказал несколько проходных комплиментов и попытался обнять меня за талию. Я отшатнулась, он рассмеялся ещё более блеюще, посчитав, что я заигрываю, и снова потянулся облапить меня.

Дорогой Адонис, вы неисправимы! – раздался смеющийся голос Камелии. – Моя гостья не хочет вас, вы же видите!

– Вре-еменно, сударыня, вре-еменно, – полусказал-полупроблеял рогатый красавец и недовольно отошёл от нас, откровенно продемонстрировав торчащую впереди под тканью брюк часть тела.

– Ах, младший Гэотуэй иногда становится несносным, – вздохнула Камелия, с интересом поглядывая на удалявшегося Адониса. – Или я всё неправильно поняла и помешала вам развлечься? Прошу простить за бестактность, моя дорогая. Но какая у него попка!

– Нет, вы подошли как раз вовремя.

Я едва сдержала улыбку, потому что восхищение Камелии частями тела Адониса напомнило мне такое же восхищение одной знакомой ханжи, которая невольно проговаривалась, восхищаясь тем же самым местом мужчин, при этом уча всех морали. Правда Камелию назвать ханжой было бы очень опрометчиво, как и развратницей. Но вот другие…

Я оглядела зал, в тёмных закутках которого раздавались характерные охи и стоны. Надо поскорее выбираться отсюда, но как? Проблема не в дороге – благодаря вуалетке я видела указывающие на выход метки, – а в том, что требовалось пройти мимо сотен возбуждённых людей. Почему они так себя ведут? Вроде бы в книге упоминалось, что такие вещи начинались ближе к концу парадных мероприятий, и то далеко не все хозяева вечеров одобряли подобное. Уж Камелия – точно. Она, насколько я помнила, отличалась утончённостью и излишней по меркам этого мира строгостью нравов. Но даже у самых раскрепощённых подобные развлечения были чем-то вроде бонуса, так что кто хотел, успевал уйти раньше, да и принуждения не бывало. Вообще в этом мире существовал только один незыблемый закон: никакого насилия без согласия партнёра. А тут меня уже раза два или три дёрнули то за штанины, то за полупрозрачные рукава блузки (надо было делать их атласными, как лиф).

Хозяйка опять скрылась в толпе, но я успела уловить, что Брем перестал «пасти» мужчину в джинсах, и тот целенаправленно протискивается ко мне.

– Простите, это вы были сегодня в тех развалинах?

– Да. – Я посмотрела на его бледное ошалелое лицо. Думаю, я сама выглядела также, и мужчина опознал меня по этому нехарактерному для местных выражению. – Только сменила одежду, потому что появляться среди этих вот в той пижаме было бы слишком рискованно.

– Вы знаете, что тут происходит? Мне хочется верить, что это просто мой бред, но я никогда до подобного не напивался, да и о наркотиках только слышал.

Мужчина (или всё-таки парень?) старался держать себя в руках, но у него это плохо получалось. Мне было легче только потому, что я знала книгу. И поэтому же я боялась больше мужчины. Не уродливых фриков, а того, что они далеко не всегда понимают слово «нет», считая всё на свете лишь игрой.

– Это реальность, – вздохнула я. – Самая реальная реальность, и надо поскорее выбираться отсюда. Вон там должен быть выход.

– Где? – Он обернулся в указанном направлении. – Там только колонны.

– Сейчас. – Я достала запасную пару очков. – Возьмите, через них можно увидеть метки.

– Откуда вы?.. – начал было мой собеседник, но тут передо мной, словно из пустоты, возникли пятеро невысоких мужчин – все как под копирку: коренастая фигура, круглая голова, крохотный нос-пуговка, серо-голубые глаза под белёсыми ресницами, такие же белёсые брови, пшеничные короткие волосы и усы, грубая, навсегда обветренная кожа с редкими веснушками, одинаковая одежда вроде бы военного образца. На первый взгляд это были обычные вояки, словно сошедшие из книг о доблестных англичанах, отстаивающих цивилизацию где-нибудь на Востоке во времена Конан Дойла. Вели они себя свободно, как и все присутствующие. Только вот у них не было Колец или чего-то похожего, да и огромные обвисшие уши в манере Дамбо вызывали недоумение – слишком не гармонировали они со всем остальным обликом. Значит это не хозяева, а наиболее приближённые слуги, доверенная челядь, и я даже догадалась, кто именно. Все пятеро смотрели на меня как на законную добычу.

– Девка! Мужики, девка, …!

Я отшатнулась, и меня за локоть поддержал, а точнее сказать, ухватил столь же неожиданно возникший Адонис, уже в одной рубашке, не скрывавшей его возбуждённого «источника наслаждений» (мне вспомнились истории о вирусах-вымогателях с подобными картинками на весь экран), и похотливо проблеял:

– Моя бе-есце-енная, бе-ежим туда, в бе-есконе-ечное-е наслажде-ение-е…

Он не закончил, потому что в прямом смысле получил в рог от моего спутника и на мгновенье окосел, выпустив из полуруки-полукопыта мой локоть. Потом встал на все четыре конечности и потряс головой, но воспользоваться преимуществом козлиного облика не захотел. Мужики насупились, встопорщив бледно-рыжие усы, и попытались сплотиться, перегораживая мне дорогу.

– Бежим! – Мой спутник потянул меня вбок, в возникший на мгновенье просвет между телами гостей. Сзади раздалось обиженное блеянье Гэотуэя, ругань коротышек и особый, только ей свойственный заливистый смех Медеи Менгель:

– Охота! Ах, дорогая Горги, ты умеешь забавлять гостей! Охота, охота! Ловите их!

Громадное помещение казалось бесконечным, возбуждённые, а то и перевозбуждённые гости тянулись к нам, кто-то медленно вставал с пола, отцепляясь от своего партнёра. Очаровательная Мелисса, выглянув из-под потной мужской спины, попыталась сделать нам подножку, но её кавалер как раз в этот момент менял позу и брякнулся на неё. Я бежала, радуясь, что додумалась сделать удобную одежду и обувь, и старалась не всматриваться в то, что происходило вокруг – это понравилось бы только самому необузданному режиссёру порнофильмов. Когда читаешь книгу, можно перелистнуть несколько страниц, да и авторша повести, при всей своей экстравагантности, всё же не де Сад и не вдавалась в такие подробности, ограничиваясь лёгкими полунамёками. Но книга и реальность – слишком разные вещи. И видеть всё это – бр… мерзко, даже когда за тобой гонится половина гостей. Вернее, особенно поэтому, ведь они, если нагонят… Так, бежать, не думать, искать выход!

Мы выскочили в темноту беззвёздной ночи. Окружавший нас парк освещался лишь пробивавшимся сквозь стенки дворца-вазы светом, тускло-жёлтым, проникавшим всего на несколько десятков метров во тьму.

– Туда! – Я потянула спутника в сторону декоративной груды валунов – каждый с автомобиль, а то и автобус. Мужчина не понял, но подчинился, правда, всего на несколько секунд. Я толкнула его к одному из валунов, на котором плясала видимая только сквозь очки метка.

– Быстрее, внутрь!

– Вы с ума сошли! – не понял он.

Мне пришлось первой шагнуть и потянуть его за собой. Мимо, не заметив нас, с факелами и разнообразными фонарями пронеслась толпа одичалых существ. Я без сил повалилась на сиденье.

>*<

– Всё – Я, задыхаясь от бега и пережитого страха, сжалась в комок в мягком кресле и минут пять сидела, не реагируя ни на что. Состояние у меня было такое, что даже на слёзы не оставалось сил. Но нужно было брать себя в руки, и я наконец выпрямилась и выдавила из себя:

– Выбрались. Спасибо, что защитили, иначе…

– Ага… – Мужчина тоже восстанавливал дыхание, глядя перед собой и иногда еле слышно говоря что-то эмоционально-непечатное. Потом осмотрелся: – Где мы?

– Сейчас или вообще? – Я слизнула с губ капельки пота.

– И то, и другое! Вы, кажется, это знаете, так?! – Голос у него стал жёстким, но не грубым. Хорошо держится, учитывая, что только что шептал.

– К сожалению… или к счастью, знаю. Сейчас поедим, и расскажу. Это долго.

Я, уняв дрожь в руках, потянулась к расположенному между креслами ящичку-столику и достала из него хлеб, ветчину, помидоры и термос с чаем.

– Откуда это? – Мужчина ещё больше насторожился.

– Держите, всё это для нас безопасно. – Я, осознав наконец, что не ела целый день, вгрызлась в бутерброд и ещё не прожевав, спросила:

– Вас наняли писать о науке?

– Да, об истории науки.

Он, глядя на меня, немного успокоился и откусил едва ли не половину своего бутерброда.

– Просили писать, используя героев фантастических книг?

– Да, сказали, что пришлют тексты. – Он ответил, еле успев проглотить здоровенный кусок ветчины.

– Мне поручили писать об истории этикета.

Я разделалась с первым бутербродом и взялась за помидор, забрызгавший мне всю блузку, но я не обратила на это внимания: важнее было всё объяснить, к тому же когда говоришь, быстрее успокаиваешься.

– Работа показалась мне интересной, да и жёсткие сроки не устанавливали. Серия статей, а её можно растянуть надолго. Мне предложили начать работу с опорой на ту книгу, рецензию на которую я только что опубликовала, потому что это было бы проще всего – по накатанному работать легче. Мы всё обсудили по телефону, заказчик сказал, что подготовит договор и сообщит, когда мы сможем встретиться. Я отключила телефон и вдруг оказалась здесь. Дальше вы всё знаете. У вас было также?

– Да, почти то же самое. – Мужчина выбрал себе помидор. – Но как это связано?

– Это связано так, что мы оказались внутри той самой книги, точнее во времени после описанных в ней событий…

Мужчина удивился, но не тому, что мы оказались в этом безумном мире, а совершенно другому:

– Вы читаете такое?! – Он поперхнулся.

– В книге о подобных развлечениях есть только сдержанные упоминания. Да и когда пишешь рецензию на конкурс, не всегда можешь выбрать текст. Но здесь не было ничего вот такого, даже тега «эротика» не стояло, только «социальная фантастика» и «будущее человечества». И на самом деле там было о будущем, а не об оргиях и… Пусть это будущее и описывалось в русле свободы чувств, но… У того же Хайнлайна похлеще бывало. Я потому и заинтересовалась, рецензию накатала огромную, буквально перед звонком отправила на сайт. Наверное, на этом меня и подловили Поняли, что я сориентируюсь в ситуации.

– Других, что ли, не нашли?

– Книгу только что опубликовали, читателей у неё не было, я как раз такие и беру на рецензию, чтобы новичков поддержать. Вроде хобби у меня в свободное время. А вот почему выбрали вас, совершенно незнакомого с этим миром? Да и мои знания о местных обычаях им не так уж важны, как я поняла.

– Но как мы могли оказаться в книге? – Он наконец задал основной вопрос, не считая меня ни сумасшедшей, ни мистификатором, потому что всё вокруг было слишком реальным, а одинаковые глюки двое обычно не видят.

– Не знаю. Знаю лишь то, что нас выдернули сюда, чтобы помочь этим вот… персонажам найти себе развлечение получше оргий и тому подобного.

– Развлекаться, издеваясь над нами?!

– Скорее – учиться у нас. Но всё это нам объяснят позже.

Я налила себе чай, предложила термос мужчине, он кивнул, подставил кружку. Я, достав коробку с бисквитами, продолжила:

– Мы оказались у, наверное, самых вменяемых людей этого мира – Георгины Камелии Дзинтарс и Брема Гордона Вертински. Остальные намного хуже. Если брать сюжет книги, то все эти люди – это именно люди, хотя выглядят вот так, – жили… или будут жить перед гибелью человечества. Они – единственные выжившие. Золотая молодёжь, которую знатные родственники заранее отправили в безопасное место. Ну а потом никто из людей не успел сюда добраться. А эти, получается, спаслись, единственные из всего человечества. Они бессмертны, точнее, если они и гибнут, например от несчастного случая, то другие их просто воскрешают. Они не знают болезней, кроме тех, какие сами себе прививают ради развлечения. Они могут менять свой пол и облик как им вздумается, и все те «экспонаты», которых мы видели, создали себя по собственному вкусу. Самое главное – они не понимают добра и зла, потому что ещё до катастрофы их этому не научили, а тут – зло, которое создают для собственного развлечения, не является злом, добро же может существовать только по контрасту с настоящим злом и бедой. Здесь же все болезни, страдания, пытки и смерти – всего лишь приправа в бесконечных развлечениях, а главное и единственное правило: не мешай другим получать удовольствие от жизни и не принуждай никого силой. Впрочем, сомневаюсь, что это правило тут незыблемо, учитывая, что мы только что видели. Хотя они могли посчитать нас кем-то вроде своих клиентов… Ну, крепостных, полурабов – такие тут тоже существуют. У этой золотой молодёжи нет никаких семейных связей. Ещё до катастрофы человечество почти отказалось от семьи, а естественное рождение вообще исчезло, его заменили инкубаторы. Аристократия, разумеется, живёт семейными кланами, но это скорее юридическая норма для передачи имущества и власти, а не традиционное семейное воспитание. Камелия вот выросла в более нормальной семье, и некоторые другие, но в основном… Простите, что говорю так книжно, это нервное. Сейчас важно вот что. Незадолго до гибели человечества во льдах Антарктиды находят артефакты инопланетной цивилизации с Нибиру…

– Какой? – не понял мужчина.

– Нибиру. Это планета-легенда, которой ждут некоторые фанатики. Якобы она раз в несколько тысяч лет приближается к Земле, на ней живут то ли боги, то ли высокоразвитые инопланетяне, которые в древности контактировали с шумерами. Ну вот, нашли в Антарктиде корабль нибируанцев с информацией, как спасти человечество, переселив его в… Там это называется Петля Времени: какое-то другое пространство вроде виртуальной Земли, но материальное, с невероятными возможностями. Ну, там интриги, борьба за власть, в результате человечество спасти не удалось, только вот этих вот сюда сплавили заранее, чтобы не болтали лишнего, и с ними несколько тысяч… крепостных, так сказать, но они вообще только упоминаются. А потом была катастрофа, мир замкнулся на себя. Через сотни лет все главные герои всё так же развлекаются, как привыкли в детстве и молодости. На этом повесть заканчивается, предполагается, что остатки человечества заслужили это вечное блаженство. Но мы оказались здесь через несколько тысяч лет, точно не знаю, через сколько, и, кажется, здесь все от райской жизни всё больше съезжают с катушек. Если опираться на книгу, подобного в Петле Времени не было. Так что нас пригласили работать в дурдоме для буйнопомешанных.

Я невольно усмехнулась и продолжила:

– К счастью, мы – не бесправные игрушки. У нас есть и защита, насколько это возможно, и инструменты, которые позволят нам создавать всё необходимое. Это те самые Кольца, о которых я вас предупреждала – их носят только полноправные жители Петли. Внешне они действуют как волшебные кольца в сказках: повернёшь камень в оправе, загадав желание, и можешь создать всё, что в голову взбредёт. На самом деле это не магия. Кольца являются чем-то вроде системы ввода-вывода информации. Они каким-то образом считывают мысли хозяина, передают их в один из Лорнов – мы проснулись как раз в таком. Лорны по своей сути – хранилище информации, вычислительные центры, система жизнеобеспечения и распределения энергии, вообще основа всего этого мира. Правда, относятся к ним здесь с пренебрежением… как всегда «элита» относится к тем, кто её всем обеспечивает. Я о Кольцах знала и попросила Камелию показать, как ими пользоваться. А потом я ненадолго осталась одна, и… – я слегка запнулась. – Хотела придумать, как удрать, но со мной заговорил главный лорн, что-то вроде управляющей системы сети суперкомпьютеров. Оказалось, что Лорны – не просто аналоги компьютеров, а личности, пусть и не люди, и именно они нас сюда вытянули. Лорн – его называют Шалорн – кое-что объяснил мне и сделал для нас подсветку, по которой мы выбрались из этого безумия.

– Как вы могли говорить с компьютером? – Мужчина опасливо отодвинулся от меня.

– Он создал свой образ в зеркале на стене комнаты, что-то вроде аватара. – Я допила чай. – Дал подробную карту планеты, посоветовал на несколько дней скрыться от всех этих любителей развлечений. И он, насколько понимаю, совсем не ожидал того, что потом произошло.

– Посоветовал?! – Мужчина ненадолго замолк, едва шевеля губами – видать, снова ругался. Потом немного спокойнее спросил: – Может, лучше было сначала всё объяснить, спросить нашего согласия на вот это всё?

– Насколько поняла, у них не было времени. – Я убрала в ящик-столик коробку от бутербродов. – Нас действительно используют как марионеток, но сейчас мы ничего не можем сделать, так что возмущаться бессмысленно, нужно подчиняться и искать выход.

– С этим понятно. Но вторая часть вопроса: где мы?

– Я же говорила, что ненадолго оставалась одна и успела сделать то, что придумала ещё когда мы сюда летели, а потом подкорректировала идею. На карте нашла эти валуны – они ближе всего к зданию – и смогла на расстоянии переделать один из них в… ну, во что-то вроде машины, только она летать может. По каким принципам она передвигается, нам знать и не надо, всё равно не поймём, а вот удрать отсюда подальше нужно. Вы умеете водить машину? Я запланировала автопилот, но не знаю, сработает ли он.

– Немного. – Он слегка растерялся. – Но не самолёт.

– Тот велосипед тоже не был самолётом, – усмехнулась я, вспомнив дневную поездку.

– Не напоминайте! – Его передёрнуло. – Впервые такое испытал и очень надеюсь, что больше не потребуется. А здесь какое управление?

– Я постаралась сделать его похожим на такое, как в автомобилях, только руль и как штурвал может двигаться. Но сама водить не умею, поэтому не уверена, что всё правильно. – Я слабо улыбнулась, извиняясь. – На лобовое стекло можно вывести карту, на ней я отметила, где мы можем переночевать. Сейчас всё успокоится, и мы тихонько отсюда удерём.

– Лучше убраться отсюда, когда будут разъезжаться гости. – Говоря это, мужчина разглядывал невнятную панель управления, которую я еле смогла представить и, следовательно, создать, потом обернулся ко мне:

– Можно её как-нибудь доработать?

– Можно, но я не знаю, как, и вам придётся всё объяснять. – Я отвернула рукав, открыв браслет.

– У вас нет Кольца. – Он только сейчас заметил это и удивился нестыковке моих слов и действительности.

– Я переделала его вот в эту вещицу, чтобы оно мне не мешало. Потом, когда уберёмся отсюда, вы сможете изменить своё Кольцо на что-нибудь поудобнее, но пока не стоит рисковать. Объясните, что не так с управлением?

Через некоторое время вместо путаницы датчиков на приборной панели остались лишь спидометр, высотомер и экран, на котором высвечивались наш маршрут, ну и соседние экипажи, если они окажутся в зоне видимости.

Мужчина всё сильнее нервничал и вскоре спросил:

– Как вы думаете, мне безопасно будет на несколько минут выйти отсюда?

– Зачем? – начала было я, потом сообразила и кивнула назад, за кресла: – Там кабинка, и руки можно вымыть.

Он осторожно встал и поспешил в конец нашего «автомобиля», удивлённо и благодарно взглянув на меня. А чего тут необычного? Я тоже живой человек, естественные надобности мне присущи так же, как и всем, и я, ещё когда придумывала это транспортное средство, сделала в нём «уголок задумчивости».

Может показаться, что я такая гениальная – и машину сделала, и еду предусмотрела, и уборную. – Но это совсем не так. Просто я, намаявшись в долгих поездках без элементарных удобств (вспомните наши санитарные зоны, в которых, бывает, поезд по пять часов находится, и у людей в ушах булькать начинает), в первую очередь подумала о туалете, понимая, что нам в «автомобиле» придётся просидеть не один час. Плюс к этому я люблю фантастику и заметила одну забавную особенность. В книгах все шаттлы, катера, авиетки и тому подобный маломерный космический транспорт не имеет туалетов, даже когда по сюжету герои должны находиться там сутками, а то и неделями. В космосе кустиков нет, и куда ходят бедолаги – одному автору известно. Я не хотела повторять книжных ошибок в реальной жизни. Помнится, даже Екатерина Вторая забраковала проект какого-то дворца, потому что архитектор, думая о красоте, не учёл человеческих потребностей, подумав, наверное, что люди будут решать проблемы, как в Европе – отметив все углы и закоулки дворца или прячась за ширмами. Катенька же о своём удобстве не забывала. Так что и мне стоит в этом брать пример с императрицы.

Мужчина вернулся, и теперь уже я пошла опробовать созданное наспех помещение, да и умыться: после бега потное лицо щипало как от кислоты.

Когда вернулась, мой спутник внимательно смотрел на экран с загорающимися на нём точками.

– Гости разъезжаются, так что пора и нам. Куда направимся?

– Вот примерный маршрут. – Я указала на тонкий пунктир. – На запад, вот сюда.

Мужчина осторожно поднял машину над валунами:

– Плавно идёт.

– Кажется, здесь во всех средствах передвижения автоматически встраивается система безопасности.

Я наблюдала, как яркие точки на экране – фантастические экипажи гостей – разлетаются всё дальше. В выбранную мной сторону двигалось машин десять, что хорошо – среди них легко затеряться, особенно в темноте и такому небольшому «автомобилю». Через некоторое время все наши попутчики свернули к югу, мы остались в одиночестве.

– Можно быстрее? – Я следила за спидометром. – Нам нужно отлететь километров на двести. Препятствий впереди быть не должно, тут равнина.

– Попробую. – Мой спутник прибавил скорость. – Первый раз управляю такой машиной.

– Мы сегодня много чего делали в первый раз, – вздохнула я. – Подозреваю, впереди нас ждёт ещё больше таких сюрпризов. Главное, чтобы не особо неприятных.

Мы летели около часа. За это время я успела объяснить спутнику, как пользоваться Кольцом – в этом не было ничего сложного, – и поподробнее рассказать о мире, в котором мы оказались. Нервное напряжение безумного дня уходило, наступала реакция, наваливалась усталость и ощущение невозможности изменить ситуацию, вернуться домой. Это было очень неприятное чувство, но требовалось держаться, иначе можно попасть в ловушку.

Наконец на экране показалась кромка каменистой безжизненной пустыни.

– Всё, пора садиться. Здесь безопасно, можно выспаться.

– Но если что-то случится?.. – Мужчина тоже очень устал, но пытался быть готовым к любой опасности.

– Вряд ли. Сейчас ночь, все аборигены или спят, или отходят после оргии, и им не до нас, а других опасностей, кроме людей, здесь нет. – Я, подавляя зевоту, раскинула своё кресло. – Мы оба уже не выдерживаем. Меня даже перспектива ночных кошмаров не пугает, так хочу спать.

– Вы правы.

Он посадил машину, вслух удивляясь идеальной послушности техники и мягкому приземлению, и попытался разложить своё кресло, но с первой попытки ему это не удалось. Я показала нужную кнопку и легла, мгновенно уснув.

>*<

Как ни странно, спала я совершенно без снов и проснулась, несмотря на усталость прошлого дня, очень рано. За окнами вставало солнце – маленькое и не такого оттенка, как у нас. Верно, оно здесь искусственное, только для планеты, и, скорее всего, вращается вокруг неё. Безумный всё-таки мир.

Я осторожно села, радуясь, что кресло не скрипит, и взглянула на спавшего рядом человека. Всё же парень и, как бы это сказать… Иногда бывают такие люди – не вечные юнцы, просто внутренне остающиеся молодыми, радующиеся жизни и умеющие думать, учиться всему новому. Подростками они часто кажутся старше, чем на самом деле, но потом, когда их сверстники высыхают, расплываются или грубеют под влиянием внешнего мира, они неподвластны ему и выглядят моложе своих лет. Не инфантильны, совсем нет, но внутренняя молодость души отражается и внешне – в движениях, взгляде, голосе. У меня бабушка-соседка такая – под восемьдесят, а глаза весёлые, как у девчонки, несмотря на то, что повидала немало. Но этот и по возрасту довольно молодой. Только умаявшийся, грязный и… в драных носках. Он что, весь день в них был и по парку практически босиком бегал?

Ладно, это потом, а вот где мы? Я вывела на стекло-экран карту, предусмотрительно затемнив прозрачную стену со стороны парня – пусть спит, я же успею доделать, что задумала. Так, мы примерно в двухстах километрах от обжитых земель, в пустыне, нас здесь никто не найдёт – ещё один камень среди других, не больше. Но для жизни нужно что-то совсем иное. Вот здесь отмечены ненаселённые, но «живые» территории – морское побережье и огромный, на сотни километров в любую сторону, лес с реками, озёрами и невысокими скалами, отчасти похожий на Карелию. Судя по координатам, он примерно на широте Москвы, то есть климат должен быть умеренным или тёплым, но не жарким. Интересно, а можно ли увидеть, как всё там на самом деле?

Я дотронулась до бусины браслета и удивилась, хотя вроде бы и ожидала чудес. Моё, не до конца даже сформулированное желание было точно угадано: на экране возникла картинка, будто кто-то снимал для меня видеоотчёт. Старый сосновый лес с негустым подлеском, чистый, как парк, но не искусственно, а от природы: деревья здоровые, так что валежника практически нет, а через плотный ковёр опа́да трава или кусты не пробьются. Высокий, но довольно пологий берег моря наверняка удобен для прогулок, пляж песчаный, так что купаться будет хорошо. А в глубине, примерно в километре от моря, небольшое лесное озеро с выбегающей из него чистой речушкой. Отличное место! И относительно недалеко, всего час лёту.

Я отправила автопилоту маршрут, улыбнувшись про себя, что здесь давным-давно забыты эти слова – «автопилот», «прокладка маршрута», – да и картами никто не пользуется. Но пока летим, можно и о другом подумать, не менее важном, чем выбор места для жизни – о самом жилье. Для меня, привыкшей работать в Фотошопе и примитивных программах черчения, возможности местной техники казались сказочными. Стоило лишь подумать, и на экране возникало изображение, которое можно было менять, подстраивать под свои желания и запросы, и видеть не схему, не чертёж, а создаваемую в реальном времени постройку.

– Где мы? – Мой спутник тёр заспанные глаза.

– В воздухе, летим в безопасное и удобное для жизни место. – Я убрала затемнение стен-окон.

– Летим?! Вы ведёте?

– Оказывается, здесь можно вообще не управлять, просто задать направление и скорость. – Я улыбнулась в ответ на его встревоженный взгляд. – Мы скоро будем на месте. Надеюсь, там и позавтракаем. Меня Деми зовут.

– Как? – переспросил он: – Де́ми?

– Деми́, ударение на второй слог.

– А меня – Лант… – Он удивлённо замолк. – Погодите, не так…

– Здесь, к сожалению, так. – Я снова улыбнулась, отгоняя тревогу. – Нас лишили наших имён и очень просили не говорить о своём прошлом. Последнее вполне оправданно, если учесть некоторые местные особенности.

– Вы так защищаете этот мир! – Лант резко сел, поднял спинку кресла. – Вам здесь нравится?! Неограниченные возможности, волшебство! Сказочная мечта?!

– И козлы-ухажёры! Как тот, вчера. Их здесь, озабоченных, большинство – от безделья маются. Не нравится мне здесь, хотя вот эта вещица интересная, – я показала на браслет. – В остальном – сейчас нам нужно не ухудшить ситуацию, а там посмотрим. Ай, ладно, кажется, прилетели. Я, пока вы спали, подумала над жильём, так что…

– Вы? – Он совсем растерялся. – За всё это время я ничего тут толком не сделал, а вы уже о жилье позаботились.

– Вы вчера вытащили меня из… – Я поёжилась, отгоняя мерзкое воспоминание. – Они бы нас… Вы ещё и босиком по камням бегали. Ну а жильё – это не экспромт, а моё увлечение: люблю придумывать дома, вот и пригодилось. Как раз посмотрим, какой я архитектор. Приехали.

Аэрокар мягко сел на траву метрах в двадцати от дома – рубленого «глаголем», довольно высокого, с открытыми террасами, одна из которых выходила в сторону леса, вторая, по длинной стороне, – на озеро.

– Лесная хижина? – улыбнулся Лант. – Я уж думал, что будет дворец вроде вчерашнего.

– Для жизни и этого достаточно. – Я с лёгкой обидой пожала плечами. – Вы можете построить себе другой, места в этом мире хватает.

– Простите, Деми, я не хотел вас обидеть. – Он, извиняясь, слегка улыбнулся, потом поинтересовался: – А как выйти из машины?

– Ой, я вчера вообще об этом забыла, думала только как сюда попасть. – Я смутилась. – Представьте, что вам нужно, и поверните камень в Кольце.

– Ого! – Он с интересом наблюдал, как в монолитной стене появляется контур двери и она плавно отъезжает в сторону. – Вам дверь сделать?

– Буду благодарна. – Я снова улыбнулась ему и вскоре спрыгнула на молодую траву, поёживаясь от неожиданно холодного весеннего ветра. – Если у меня всё получилось, то нас должен ждать завтрак.

– Сначала покажите мне дом. – Он с интересом рассматривал постройку. – Хочу знать, что тут можно делать непрофессионалу. Простите.

– Вы правы, я абсолютный дилетант. – Я открыла дверь со стороны леса и стала объяснять: – Это прихожая. Справа кухня и бойлерная, но о технике я знаю лишь то, что она должна быть, а вот как она работает…

– Ничего, я помогу, такие дела мне отлично знакомы. А слева?

– Прошу. – Я показала ему гостиную на всю высоту дома с выходящим на озеро окном. – За печью-камином спальня и ванная, наверху тоже спальня и ванная. Я здесь ничего не успела сделать, надо думать. Если хотите, можете расположиться тут, я всё равно хотела спать наверху.

– Спасибо. – Он оглядел пустую комнату – просторную, с гладко отёсанными брёвнами стен, мощными плахами пола и большим, выходящим в сторону леса, окном. Неприметная дверь слева вела в ванную. – Отлично! Ну что же, жду обещанного завтрака.

Кухня была полностью обставлена, на столе ждал завтрак – пышный золотистый омлет с шампиньонами и зелёный горошек на гарнир, кофейник с горячим ароматным кофе, полный молочник, тарелка с бисквитами. После вчерашних приключений мы не ели, а лопали всё так, что за ушами трещало, и вопросов «вкусно-невкусно» не возникало.

После завтрака мы стали обставлять дом, начав, разумеется, со спален. Я особо не роскошествовала, ведь чем больше мебели, тем больше пыли, а значит, и уборки. Поэтому сделала только по-настоящему необходимую, но удобную мебель в стиле дач конца девятнадцатого века. Закончив обставлять спальню, сбежала вниз и постучала в дверь Ланта.

– Вы ещё заняты? Я хотела обсудить устройство ванных, чтобы не напортачить, и заняться гостиной.

>*<

К полудню дом был обставлен. Гостиную, с согласия Ланта, оформили в том же старинном дачном стиле: деревянный диван-скамья с обтянутым вышитой рогожкой сиденьем, такие же кресла, большой стол и трюмо с несколькими фарфоровыми статуэтками. Сначала я не могла понять, почему так забочусь о зеркалах, потом вспомнила: Шалорн говорил со мной именно из зеркала, значит, в этот раз он мог повторить то же самое.

– Ну всё, можно отдыхать! – Лант, чистый, в новой одежде и мягких мокасинах, откинулся на деревянную спинку удобного кресла. – Обед будет за мной, вы меня уже дважды кормили.

– Не возражаю… – начала было я, потому что это давало мне время сделать на берегу озера хорошую баньку, но тут нас перебили.

– Вы позволите войти? – От зеркала раздался знакомый голос.

– Да, прошу вас. – Я этого ждала, а вот Лант снова опешил.

– Благодарю. – В зеркале проявился Шалорн. – Насколько понимаю, теперь у вас есть время для длинного разговора? Простите, Лант, забыл вам представиться. Я – образ или, если хотите, аватар Шалорна, и именно я вызвал вас сюда. Деми, прошу прощения за то, что вчера вовремя не смог защитить вас. К сожалению, такие вспышки безумия непредсказуемы и случаются всё чаще: жители сходят с ума от вечности, от отсутствия занятий, от мгновенного удовлетворения любой прихоти. Знаю, люди когда-то считали это Раем, но в действительности наш мир вечного счастья становится для них Адом. Поэтому мы, Лорны, просим вашей помощи.

– Что вы хотите?! – резко спросил Лант. – Паяцев для развлечения вашего зверинца?

– Нет. Людей, которые умеют дать цель окружающим, показать новый путь. Я говорил вчера Деми. Мы, Лорны, этого не можем, потому что созданы для поддержания равновесия, но не для изменения мира. Вы молоды, вы родились в эпоху, когда люди умели жить, не полагаясь на технику, вы умны, деятельны и достаточно образованы, чтобы попробовать найти выход. Не бесплатно. Вне зависимости от того, удастся ли вам всё задуманное, вы получите достойную оплату – в деньгах, золоте, иных предметах, каких захотите. Для нас это не так уж сложно. И мы гарантируем, что вернём вас в то же самое время. Вернее, мы вас из него и не забирали. Наш мир живёт по другим законам: То, что здесь тысячелетия, для вас – даже не миг, а… можно сказать, квант времени. Как наш мир – квант в вашем мире, существующий в нескольких измерениях сразу. Простите, всё это слишком сложно, но потом, если хотите, я попробую объяснить.

– Сначала объясните, что здесь происходит! – Лант требовал этого вполне обоснованно, особенно учитывая, что он-то об этом мире знал только от меня.

Шалорн стал рассказывать и показывать то, о чём я знала из книги и что вкратце пересказала Ланту ещё вечером. Но в рассказе аватара были заметные нестыковки. Он не мог назвать точных дат, даже плюс-минус несколько веков – Лант об этом спрашивал, уточняя, как долго мир находится в Петле Времени. Самое главное – он не мог объяснить принцип этой Петли.

В его словах не было недосказанности, попытки что-то утаить, он действительно не знал некоторых вещей, и я списала всё на его древность и то, что он был создан не людьми и мог не обращать внимания на какие-то важные для нас моменты.

>*<

– В первое время после замыкания Петли мы ещё не знали человеческой психологии, действовали по заложенной в нас программе, основанной на наиболее почитаемых религиозных текстах. В этой программе не существовало солнца, луны и звёзд, смены дня и ночи, вообще не предусматривалось никаких изменений во времени. Как и чувства голода или усталости. У людей не было никаких жизненно важных потребностей, они не чувствовали течения времени. И… почти сразу впали в каталепсию. Замирали в тех позах, в каких их заставало это состояние, и ни на что не реагировали.

Шалорн вздохнул:

– Мы изучили имевшиеся в архивах сведения и подправили первоначальную программу. Вернули обычный дневной ритм, обычное небо, ощущения усталости, боли и голода – очень лёгкие, только чтобы люди чувствовали, что они существуют. На время это помогло. Люди ожили. На несколько десятков лет здесь установились самые жёсткие моральные законы, какие только можно представить. Никаких сексуальных отношений, никакого насилия, никаких излишеств. Потом снова пришла невероятная скука, люди перестали двигаться, просто валялись на травке и дремали. Затем они стали вспоминать синкретическое Писание, все его составляющие – от Ветхого Завета до буддизма, особенно обращая внимание на иудео-христианско-мусульманские трактования рая, который полностью подходит под всё произошедшее – сады, блаженство, отсутствие проблем. Кто-то вспомнил о гуриях мусульманского рая, кто-то задумался, зачем Адаму была нужна Ева, и сделал закономерный вывод. Другой задумался о смерти и попытался умереть. Как вы понимаете, не вышло, зато он получил новые эмоции. Кто-то от той же скуки что-то себе повредил – тоже новая эмоция. Всё это накапливалось, воспоминания о жизни до Петли всплывали всё чаще, прошлое манило всех. Мир здесь неизменен, никаких сил прилагать не нужно, всё и так есть. Никакого зла нет и в помине, а значит, можно делать всё, что хочется – это никому не принесёт вреда. По всем параметрам это был ваш рай. И его не выдерживали даже самые достойные, те, кто привык жить для других. А для кого жить в раю? Что делать, если мир неизменен, любая работа просто убивает время, которого и так – вечность…

– Почитали бы Твена, он ещё когда об этом писал, – хмыкнула я.

– И что произошло, что они тут на людей перестали быть похожи? – одновременно со мной спросил Лант.

– Они постепенно вернулись к той жизни, к какой привыкли до катастрофы. Те клиенты, кого аристократы успели сюда переселить, из «братьев и сестёр» снова стали зависимыми, почти рабами, для чего быстро нашли объяснение в религиозных текстах. Аристократы считают себя избранными, живут так, как хотят. Но скука никуда не ушла, только отодвинулась на некоторое время… – рассказывал Шалорн.

– Первые, сначала очень редкие приступы массового безумия начались спустя несколько сот лет. Тогда катализатором стали звёзды – мы их поначалу тоже сделали, чтобы воссоздать полноценный мир. Однако для людей звёзды стали напоминанием о прежней жизни, о том, что они теперь замкнуты в неизменном, беспроблемном и безопасном мире Петли. Мы долго не могли понять, что происходит, объясняли всё модой – она здесь слишком изменчива. Но потом стало ясно, что люди сходят с ума от безделья и неизменности мира, и…

– Что? – напрягся Лант.

– Это тяжело, но нужно рассказать всё. Мы, как говорят у вас, сделали откат всей истории мира назад. Знаю, мы не имели права вмешиваться в личности людей, но тогда мы стёрли всё до момента первого цикла – все последующие века исчезли из памяти людей.

– Вы… – Лант пытался подобрать цензурные слова, я же слушала молча. Полувиртуальный мир, в котором каждый может с лёгкостью создать всё, что угодно, предусматривал и такое. Шалорн как раз говорил об этом:

– Вы можете нас обвинять, но… в моменты безумия люди здесь не одни оргии устраивают – это мелочи по сравнению с остальным. Такое было уже дважды. В следующем цикле мы уже не делали звёздного неба. И люди не заметили недостачи, зато были спокойнее. Во второй раз мы попытались всё изменить на этапе нравственных исканий и добродетельной жизни. Нашли и подкинули людям религиозные и нравственные сочинения, буддистские тексты о медитации… Но о каком ограничении и о каком развитии можно говорить здесь, где всё доступно всем и сразу? Это же беспроблемный рай, нирвана, – грустно улыбнулся Шалорн и продолжил:

– Буддизм с его понятием нирваны здесь никого не заинтересовал: все и так жили в непостижимом нечто, куда уж дальше. Зато идеи классического христианства стали популярны – они контрастировали с тем, что окружало людей. В результате начались повальные самоистязания, но они не имели смысла. Потом все занялись религиозной войной всех против всех, каждый считал, что его взгляды на религию самые правильные, и что, убив противника, сделает его святым. Ирония в том, что они сразу воскрешали своих жертв и убивали снова, если те не успевали убить их раньше. Они шли на жесточайшие пытки и потом с гордостью ходили в окровавленных одеждах, с незаживающими ранами, носили в телах орудия пыток, гордясь ими, как величайшей наградой – эту идею они тоже взяли из религиозных текстов.

Я невольно хмыкнула, поняв, откуда местные набрались этих идей. Интересно, они всю книгу прочитали? Если да, то развлечения у них не только такие должны были быть. Надеюсь, Лорны успели остановить эту развлекаловку раньше.

Шалорн заканчивал рассказ:

– В третий раз люди восприняли идеи жертвенности и помощи друг другу. Каждый хотел первым помочь другому и не допустить, чтобы помогли ему самому. Но помощь здесь никому не нужна, так что они снова, как в первом цикле, замерли на десятки лет. Затем всё вернулось к тому, что вы видите. Мы решили, что сами не справимся. Здесь нужно что-то совершенно иное, не то, что доступно нашему разуму. И мы остановили жизнедеятельность людей, чтобы у нас было время изучить вопрос.

– Как? Это что – игра, чтобы поставить всё на паузу? – Лант возмутился ещё больше.

– Отчасти ваша аналогия верна, – подтвердил Шалорн. – В этом мире нет смерти. Здесь выполняются нереальные с точки зрения известной вам физики законы, но это именно законы. Здесь люди от вечной скуки играют роли. Они не живут, как вы, вот в чём беда! И мы, никогда не бывшие людьми, видим это, нам больно от этого! Но позвольте вернуться к рассказу. Наш мир – квант, существующий в нескольких Вселенных, совершенно независимых от тех Вселенных, с которыми реально или теоретически были связаны мы, Лорны. Это стало возможным, когда началось действие Петли Времени. Мы изучили две ближайшие Вселенные. Одна из них – ваша, вторая очень похожа на вашу, но в ней сейчас заканчивается восемнадцатый век. Тогда у нас возникла идея пригласить кого-то из вашего мира, чтобы он помог нам и людям нашего мира, подсказал реальную цель существования. Ведь мы, Лорны, тоже чувствуем бессмысленность, нас удерживают от безумия только заботы о людях.

– Что именно вы от нас хотите? – Лант задал главный вопрос.

Глава 2

– Что именно вы от нас хотите? – раздражённо спросил Лант маячившего в зеркале Шалорна. – Мы и так пытаемся решить вашу головоломку – найти цель существования в неизменности бытия. Вам нужно было звать богословов, а не технаря с гуманитарием.

– Простите. – Шалорн сидел в кресле, перебирая лежащие на столе книги и бумаги – тоже визуализации, имитировавшие архивы, которые он в этот момент перетряхивал. – Я не знаю. Мы предоставляем вам всё, что вы требуете, ищем информацию вашего мира, но мы не умеем фантазировать, мечтать, как мечтаете вы, люди.

– В том и дело. – Я листала толстый томик карманного формата, страницы которого при необходимости отображали любой интересующий меня в данный момент текст или рисунок и сохраняли в памяти любую мою заметку – более удобный и практичный вариант, чем привычные планшеты. Сейчас я как раз искала сведения о популярных на Земле компьютерных играх, которые скачал из инета Шалорн. Я подняла голову и взглянула на аватар Лорна:

– Чтобы нормально жить, люди должны мечтать, стремиться к несбыточному, сами! А не ждать, пока им Кольцо или высшие силы новый талант в черепушку вложат, по их прихоти. Но тут мечтать о материальном бессмысленно – в любой момент получишь всё, что хочешь. А мечтать о нематериальном – отличаться от других. Мысли-то у людей разные.

Я вздохнула, вспомнив недавний разговор:

– Я на днях спрашивала Камелию, о чём она мечтает. Она сначала даже не поняла, о чём я. Потом сказала вот это: «Зачем мечтать, если всё можно получить? А если нельзя, то зачем мечтать о таком?» Она говорит, что всё тут идеально, желать изменений – отличаться от всех и выступать против высших сил, которые лучше знают, что людям надо. В общем, будь как все и не рыпайся.

– Деми права. Они не представляют, что кто-то хочет жить иначе. Для них есть только то, что принято обществом и можно материализовать. Тот же Брем Вертински – страдать любит, позёр ещё тот. А попробуй скажи: «изменить что-то не пробовал?» – сразу возмущается. Это же работать надо, думать, идти против общества и тех самых «высших сил». Зачем, если Кольцо всё сделает? – Говоря это, Лант правил стоящий на огромном столе макет локаций игры. – Вокруг нас стены! Их не пробить. Попытаешься что-то изменить – наткнёшься на вечность и неизменность Петли Времени. Люди будут сходить с ума снова и снова.

– В книге одного классика есть такой момент. – Я указала Ланту на нестыковки локаций и продолжила: – Там разочаровавшийся человек понимает, что окружающие заняты чем угодно – интригами, похотью, работой, – в попытке убежать от жизни, только бы не видеть, не знать её настоящую.

– Как это? – Шалорн не понял образного выражения: его нечеловеческий ум к такому всё же не был приспособлен. – Как можно живому существу заниматься чем-то, спасаясь от жизни? Оно ведь и так живёт!

– Су-щес-тву-ет. – Лант подправил локации. – Жизнь и существование – разные вещи, мы с Деми обсуждали это. И люди здесь именно существуют. Они заняты чем угодно, лишь бы не чувствовать бессмысленности жизни в вашем мире. Вы же сами говорите об отсутствии у них цели. Вот они и заменяют её суррогатом – поиском всё более сильных и одновременно знакомых эмоций, как наркоманы ищут всё более сильный наркотик. Вместо жизни получается существование. Только физиология даёт свои ограничения даже Адонису. Впрочем, он-то как раз цели и не ищет, его цель вполне реальна во все времена – секс в любых видах.

– Не напоминай! – Меня передёрнуло. – Он недавно новую форму тела придумал. Угадай, какую?

– Даже не представляю! – Лант поднял на меня взгляд. Он отлично знал моё отношение к этому козлообразному красавцу, с которым я в последние месяцы сталкивалась раз двадцать, всё – по инициативе Гэотуэя-младшего. Точное имечко – Козлопутов.

– В последний раз он «случайно» повстречал меня у Камелии, будучи в форме морской звезды из…

– Не продолжай, я понял. – Лант с облегчением разогнулся и отошёл от стола с макетом. – Всё, доделал. Шалорн, он и раньше таким был, или уже в Петле с катушек съехал?

– Я многое забыл, – вздохнул аватар. – Я помню всех их уже такими, прошлое для меня так же туманно, как и для них. В архивах уцелели в основном научные сведения, преимущественно о прикладных разделах технических и естественных наук, которые помогают поддерживать мир в равновесии, а всё остальное пострадало во время замыкания Петли. Даже искусство почти полностью исчезло из моей памяти.

– А из жизни людей – тем более. – Я отложила книгу. – Всё, что они делают – попытка ребёнка сложить пазл из кусочков от разных наборов, когда эти кусочки даже кувалдой вбивают на место. Они и представления не имеют о настоящей живописи, музыке, поэзии, одни римейки и компиляции. Для создания нового у них нет даже зачатков фантазии.

– Я недавно Эмилю Линдсею и Францу Фишеру объяснял, что такое система парового отопления, – улыбнулся воспоминанию Лант. – Они застряли на словах «в зависимости от нужд пользователя и особенностей здания». Не могут связать практичность, красоту и исходные условия. Зато какой «Нью-Йорк 1929» построил Линдсей!

– Построил, – фыркнула я. – С прыгающими из каждого окна банкротами. Мне чуть плохо не стало, когда эти «лепёшки» отклеивались от асфальта и топали наверх, чтобы снова «полетать». Вся улица была заляпана кровью, а Линдсею всё мало, всё пострашнее бы, поотвратнее – так «интереснее и жизненнее». Но, насколько помню, он ещё до Петли делал реконструкцию того же периода, правда, с голограммами, так что теперь повторяется. Это к вопросу о способностях местных. Изуродовать чужую идею и выдать за оригинальную выдумку здесь норма, они это и называют искусством. Шаблон на шаблоне и шаблоном погоняет.

– Ладно, хоть есть этих самоубийц не пришлось, – поморщился Лант. – Помнишь, что Франц Фишер придумал?

– «Съедобные салемские ведьмы из карамели, крема и вафель, некоторые – в тончайшей шоколадной глазури», – процитировала я и тоже поморщилась, вспомнив целую армию кукол в человеческий рост, которые стройными рядами маршировали на костёр, а потом, подрумяненными, шествовали к гостям, чтобы те их ели. – А вы, Шалорн, ещё говорите, что приступов сумасшествия здесь пока нет. Это же как раз яркий пример больной психики!

– Наверное, вы правы. – Шалорн сделал пометку в записной книжке. – Это вы говорили с Викто́ром Сансзоре́ем о резервациях?

– Я. – Лант вспомнил и помрачнел. – Такие резервации – жесточайшее унижение! Содержать в них людей, как животных в зверинце – для собственного престижа!

– Это традиция, и не всегда плохая. – Шалорн вздохнул. – Если бы не резервации, выжило бы в разы меньше людей. Аристократы спасли их, пусть и на положении рабов. К тому же большинство людей в резервациях не смогло приспособиться к новым условиям, такие, как Лина Ли или Уиткинс с подчинёнными – редкость.

– Против Лины я ничего не имею… – начала было я, но Лант перебил меня.

– Деми рассказывала, что многие из свиты аристократов и учёные стали равноправными членами общества, но здесь большинство из них так и живёт в резервациях, те же Лина или Винклер редкость. Я не могу понять этой нестыковки.

– Я сам многого не помню и пытаюсь изучить прошлое. – Шалорн встал. – Я поговорю с коллегами, а вы отдыхайте, и так сегодня доделали всю игру, а людям такая нагрузка не всегда полезна. Премьера завтра?

– В понедельник, – поправил Лант. – Мелисса с Медеей уже несколько раз пытались меня совратить, чтобы выведать секрет нашего нового развлечения, но я не любитель светских львиц.

– Даже Мелиссы? – Я обернулась у двустворчатой двери в столовую.

– Её я тем более не люблю И не собираюсь объяснять вам, любезная Деми, почему! – Лант подошёл к огромному окну. – Кажется, вы сегодня взяли на себя труд по приготовлению обеда? Время уже подошло.

– Через несколько минут, уважаемый Лант, вас позовут к столу. – Я вышла из кабинета.

В столовой всё было готово. Чопорные роботы-лакеи ожидали приказа, чтобы подать нам первое блюдо. Оставалось лишь позвонить в колокольчик, чтобы из кухни, в которой работали такие же роботы-повара, подняли лифт с подносами. Я вздохнула и потянулась к шнурку.

>*<

После того, первого разговора с Шалорном Лант долго сидел, полностью отрешившись от реальности. Я посмотрела на него и тихо вышла на кухню, поняв, что обещанный им обед так и останется обещанием, настолько мой новый знакомый (или коллега?) погрузился в раздумья.

На кухне он появился примерно через час, всё такой же мрачный.

– Я вас потерял… – начал он, потом резка перешёл к основной теме:

– Что вы думаете обо всём этом? Остаётесь?

– Да.

– Нравится всемогущество? – презрительно бросил он, рывком отодвинул стул, сел к столу, опёрся о него локтями и с издёвкой посмотрел на меня. – Тряпки, дворцы, машинки летающие?

– Нравятся. – Я обернулась от плиты, у которой стояла, следя за закипающим супом – овощным с рыбными консервами, вроде бы не могшем выдать моё происхождение. – Нравится этот дом, этот лес, нравится то, что не нужно тратить часы в магазине, чтобы найти одежду по фигуре… Нравится… Много чего нравится, и совсем не то, в чём вы меня обвиняете. Но дело в другом.

Я выключила плиту и подошла к окну, за которым темно зеленел сосновый лес, одновременно золотясь на солнце янтарными стволами, и робко, нежно начинала набираться сил молодая трава. Потом обернулась к Ланту:

– Причина совсем в другом.

– В чём же?

– сложно объяснить. Когда я читала книгу, то… не понимала: зачем всё это? Так неправильно. Это конец человеческой цивилизации, понимаете? Миллиарды людей, все мечты, надежды, все жизни, и вот такая «вершина»? Горстка бездумных сибаритов – ничего не знающих, ничего не умеющих, ничего не хотящих. Этого я не понимаю ни в одной книге, ни в одном учении – почему они все – авторы и пророки – хотят уничтожить весь мир и запереть людей в такой вот неизменной вечности, в которой уже ничего не нужно хотеть.

– Ну почему, трахаться они очень даже хотят… – зло и презрительно ухмыльнулся Лант.

– Вы отлично поняли, о чём я говорю. Я не хочу, чтобы человечество превратилось вот в это. Это как… как подрубить дерево под корень.

– А если это дерево гнилое? – всё также усмехался Лант.

– Можно взять побег, вырастить новое дерево, целый лес…

– И вы мните себя пророком в этом мире? Хотите нести им Истину?

– Нет! – Меня при мысли о таком передёрнуло. – Нет! Пророкам верят не думая, а эти тоже не думают. Они тут должны научиться думать и чувствовать. Это не сделает ни один пророк, только убьёт то последнее, что в них человеческого осталось. Пророки хотят всех сделать одинаковыми, лишить личности, а не помочь стать личностью. Я вообще не хочу, чтобы… Не знаю, как объяснить… Знаете, я бы хотела, чтобы они сами научились думать, сами стали личностями. Ни мессией, ни учителем я быть не хочу. Я просто хочу, чтобы не было такого будущего. Я его боюсь. Это то же самое, что ядерная война, только еды тут много и нет выжженных пустынь. А для людей результат тот же получается. Я не хочу такого будущего!

Лант посмотрел на меня. Сначала с той же презрительной усмешкой, потом постепенно посерьёзнел и сказал извиняющимся тоном:

– Простите, я совсем забыл про обед.

– Всё готово, – улыбнулась я, понимая, что он хотел сказать другое: что сам не понимает происходящего, что тоже не хочет такого мира, такого будущего, что точно так же, как и я, чувствует себя загнанным в ловушку, из которой нужно найти выход.

– Простите… – Он встал. – Тогда я накрою стол. И возьму на себя ужин.

Уже убирая со стола после обеда Лант вдруг сказал:

– Я не знаю книгу, я не знаю, что здесь происходило. Но… Я тоже не хочу такого будущего!

>*<

В лесном домике мы прожили дней десять, знакомясь друг с другом, беседуя с Шалорном и узнавая подробности об этом мире. Нас никто не беспокоил. Предусмотрительно созданная над домом маскировка обманывала взгляды иногда пролетавших над лесом аборигенов, а любителей прогулок поблизости не было. Погода не располагала к прогулкам. В лесу никто не влиял на природу, и по местному календарю стояла прохладная и довольно дождливая середина апреля.

Общение с Шалорном не особо напрягало нас, напоминая разговор по видеосвязи, а вот знакомство друг с другом… Вынужденное доверие, возникшее в первые часы после бегства с вечеринки-оргии, быстро сменилось холодной отстранённостью, позволявшей защитить своё «я» от вторжения чужака. Если бы можно было посидеть, поболтать о прошлом, найти что-то общее, что объединяло бы нас не внешне, принадлежностью к одному миру и противостоянием другому, а по-настоящему, как сближают земляков воспоминания об одних и тех же местах, фильмах, музыке… Но запрет Шалорна и смена имён забрали у нас это прошлое, создав между мной и Лантом прозрачную непреодолимую стену и оставив лишь один вариант общения – вынужденное сотрудничество двух совершенно разных людей.

Отчуждение, не особенно заметное во время деловых обсуждений, очень сильно проявлялось в бытовых вопросах – режиме дня, предпочтениях в еде, манере общения. Нам приходилось постоянно контролировать себя, чтобы не напеть ненароком любимую песню, не сказать привычную поговорку, даже приготовить любимое блюдо – и это становилось проблемой, потому что по еде можно было определить, кто откуда. Хорошо, что сама работа, порученная нам Лорном, подразумевала обсуждение культуры и науки нашего мира, и в деловых беседах нет-нет, да и прорывались упоминания о том, что нам интересно, а что отталкивает. Так, очень медленно, мы с Лантом переходили от состояния вынужденного соседства к деловому и всё более доброжелательному сотрудничеству, одновременно изучая мир Петли Времени.

>*<

Мир этот после закукливания сильно изменился. В первые века после катастрофы он был пусть и декаденствующим, вычурно-аристократическим, но «золотым веком» для примерно тысячи-полутора полноправных жителей и спасением жизни для неизвестного, но, судя по книге, довольно большого числа обитателей резерваций – то ли больших «выставок уродов» по типу старинных, в которых показывали «дикие народы» и всяких там карликов и великанов, то ли просто изолированных поселений, в которых жили бывшие клиенты-крепостные аристократических семей. Но с тех пор прошло много времени, и даже периодические «откаты системы» не могли скрыть упадка. Люди скучали, круг их интересов сужался, забавы повторялись всё чаще и чаще и уже не поражали ни выдумкой, ни роскошью. В этом мире вечного сейчас не было событий, достойных настоящего внимания. Ну вечер у Эмиля Линдсея отметился особой безвкусицей, так это и так было предсказуемо. Ну Мэд Менгель опять выставила дураком капитана Уиткинса и он ушёл в загул со всеми женщинами, которые попадались на глаза, но это и понятно: Уиткинс – командир той пятёрки лопоухих мужичков, что приставали ко мне в первый вечер, ещё до Петли был безответно влюблён в Мэд, почему и пошёл к ней в телохранители, ну а она вечно выставляла его дураком. Обычная история незнатного служаки и капризной красотки из знатных. Ну Мелисса Зеферино после энного эксперимента Прайпа погибла при взрыве собственного дворца, так учёный сразу её и воскресил, и получил по шее, чтобы дворцы не рушил, а то хозяйка замаялась их восстанавливать, зато потом скандал закончился бурным примирением и торжественным открытием восстановленного дворца с грандиознейшей оргией. В сущности, полноправные жители этого мира оказались такими же пленниками, как обитатели их резерваций, так бесивших Ланта, только вместо силовых полей ограды у них была целая планета.

С планетой тоже не всё было понятно. Лант ещё на третий день подошёл ко мне:

– Деми, вы не заняты?

– Нет, а что случилось? – Я подняла голову от шитья, кроме которого у меня по вечерам и занятий-то не было, потому что о книгах в том мире никто не помнил.

– Понимаю, вопрос глупый, но вы не подскажете радиус земного шара? – Он был растерян и не ожидал ответа: кто ж обычно запоминает такие вещи?

Я вопросу удивилась, но ответила, потому что помнила это из-за любви к фантастике:

– Чуть больше шести тысяч километров, кажется. А что?

– Я изучал карту. Она в несколько раз меньше, чем обычная земная. По моим подсчётам планета радиусом не больше двух тысяч километров. Но это же невозможно! Горизонт у нас не настолько близко, как должен был бы быть при таких размерах, да и все тела ведут себя так, как и должны при нормальной земной гравитации.

– Не знаю… – Я вспомнила странно-маленькую карту, которую в первый день и времени не оставалось подробно изучать: главной задачей было найти убежище. Единственное, что тогда врезалось в память – совершенно иное расположение и очертания материков. – Если это материализованная виртуальная реальность, то тут возможно многое. Может, площадь должна была увеличиться, если бы сюда переселились все люди… А сейчас места всем слишком много, пустыни и леса половину суши занимают.

– Ладно, потом разберусь, и так слишком много вопросов, – озадаченно пробормотал Лант

В дальнейшем мы к этой теме не возвращались, привыкнув к самым разным сюрпризам, но в памяти несоответствие осталось.

>*<

К концу первой недели мы на себе поняли, насколько тут люди маются от безделья, и предложили временно, пока не найдём решение основной проблемы, занять их чем-то новым, неожиданным. Стали думать, чем именно. Светские развлечения отпадали сразу: их и так тут предостаточно, людям было нужно что-то намного более активное. Духовный рост? А зачем? Все и так уже всё пережили, расти дальше просто некуда, всё равно до уровня высших сил не дорасти – они Абсолют, Идеал, не доступный никому. Работа? Для осуществления желаний она здесь не требовалась и могла заинтересовать, да и то ненадолго, лишь нескольких бывших учёных. Наука? Но к чему она в мире неизменной вечности и исполняющихся желаний? К тому же это стало бы всего лишь повторением пройденного, неинтересным никому, кроме заносчивого Прайпа Гэотуэя, который считал себя единственным настоящим учёным и спасителем этого мира, и никто не хотел отбирать у него этого звания. Искать же что-то новое в этом мире было бессмысленно: «высшие силы дали нам то знание, какое до́лжно, стремиться к большему нельзя».

– Они – избалованные дети! – в сердцах выругался Лант, прокрутив на симуляторе поведение аборигенов в случае установления моды на науку. Результат оказывался плачевным: безумие наступало несколько позже, чем при моде на религию, но раньше, чем при увлечении помощью ближним, при этом полностью разрушались наземные конструкции Лорнов – их бы раздолбали, как ребёнок раскурочивает игрушку в попытке понять её устройство. А потом к людям бы пришло осознание, что наука здесь конечна, дальше стены Абсолюта, выше которого не подняться, и у всех бы снесло крышу.

Лант всё больше сердился:

– Их ничего не может заинтересовать по-настоящему. Они всё скидывают на Лорнов, а сами занимают зрительские места, требуя, чтобы их развлекали. Наборы «сделай сам» такие посчитают издевательством!

– Детки в золотой клетке. – Я тоже была расстроена. – В клетке с огромной горой опостылевших игрушек.

– Игрушки… Игры… Компьютерные игры! – Лант коснулся квадратной бляшки на своём браслете: – Шалорн, вы нужны, срочно!

Вскоре в зеркале появился встревоженный Шалорн:

– Что случилось?

– Вы говорили, что можете получать информацию из нашего мира?

– Только ту, что передаётся электронным способом, – уточнил Шалорн.

– Интернет?

– Он, радио и телевидение.

– Нам нужно именно это. Информация о компьютерных играх: сюжеты, особенности игр. Не простые головоломки, а те, в которых игрок управляет персонажем.

Вскоре мы получили требуемое – сотни тысяч терабайт информации, в которой мы точно бы утонули, не сообрази Лант попросить Шалорна разбить всё по категориям.

– Так, симуляторы отбрасываем сразу, это вот тоже.

– Что вы ищете? – Я всё это время молча наблюдала, не понимая, что Лант задумал.

– Игру, в которую здесь смогут играть. Хочу прогнать её на симуляторе психики.

– Чтобы они управляли куклой? – уточнила я.

– Чтобы они вживую прошли игру! – Он просматривал короткие аннотации. – Но не очень жестокую, а то тут столько трэша! Жаль, я не любитель игр, только с симуляторами гонок немного знаком.

– Чтобы они сами были персонажами… – Я задумалась.

– Да…

– Сейчас! – Я обернулась к аватару. – Можете найти одну игру? Она старая, совсем детская.

Я не успела договорить название игры.

– Эта? – Аватар указал на возникший рядом с ним большой монитор. Скорость обработки информации у Шалорна была воистину фантастическая, куда там нашим суперкомпьютерам. Но это и понятно, ведь он отвечал за всю планету.

– Да, эта. – Я создала на столе мышку, клавиатуру и монитор, вывела первые кадры игры. – Лант, посмотрите, вы о таком думали?

– Откуда вы?.. – Он смотрел на яркую детскую, но очень хорошо сделанную картинку. – Вы же говорили, что никогда не увлекались такими играми.

– Она шла в подарочном наборе к фильму и оказалась единственной, в которую я играла, причём с удовольствием. – Я щёлкала клавишами, вспоминая настройки. – Смотрите, это самое начало, дальше всё, конечно, пострашнее – и пауки, и умертвия, – но это именно игра, а не кровавое месиво.

– Шалорн, можно загрузить её в симулятор? – Лант обернулся к зеркалу. – Расчёт тот же: на сколько хватит интереса у местных, если они будут проходить её лично, а не управляя куклой, и перспективы для подобных игр.

– Необычная задача, придётся подождать сутки. – Шалорн заинтересовался. – А вам пока стоит подготовиться к новому выходу в свет, вы здесь сидите восьмой день.

– Ладно. – Лант поморщился. – Но не с пустыми же руками выходить! Они там ждут развлечений.

– Сначала мы должны с ними нормально познакомиться. – Я тоже не горела желанием общаться с аборигенами. – Первый выезд можно сделать неофициальным, к Камелии Дзинтарс. Мы по этикету должны поблагодарить её за помощь.

– Помощь? – возмутился Лант. – Вы называете ту оргию помощью?

– Камелия показала мне, как пользоваться Кольцом Управления, именно благодаря этому мы потом смогли спастись. – Я встала. – Какой обед делать сегодня?

– Я злой и предпочёл бы что-то поострее. Сочное и острое. Давайте мексиканское что-нибудь, давно хотел попробовать.

– Хорошо.

Я ушла на кухню изучать рецепты и вскоре позвала его полакомиться похлёбкой из бобов и кесадильей. Больше Лант мексиканскую кухню не просил, зато стал следить, чтобы во время обеда на столе всегда стоял кувшин с холодной водой. Ну так что же, когда я впервые кесадилью попробовала, к ней соус чили подавали, чтобы уменьшить остроту блюда.

На следующий день симулятор выдал результат: даже при использовании самой простой игры вероятность вспышки безумия уменьшается на двадцать процентов – вся энергия людей уйдёт на выполнение заданий.

– Это не решение проблемы, – Лант изучал статистику, – но на первое время сойдёт. Деми, поможете с организацией?

– Да, конечно. – Я обрадовалась, потому что за эти дни устала от бесперспективности всех наших идей, и даже такая крохотная удача казалась победой.

Следующие два дня мы изучали локации игры, делали макет, разрабатывали дополнительные задания, высчитывали, сколько места потребуется, чтобы занять хотя бы двадцать-тридцать человек, готовили под игровой полигон прилегавшую к нашему лесу пустыню. Для начала мы взяли три первые локации, из которых две были на поверхности, а одна – в пещерах, что очень экономило пространство. Требовалось сделать не кукольных, а вполне живых по виду тварей, придумать, как они будут умирать (в игре все противники красиво рассыпа́лись кристаллами, но в реальности это смотрелось не так привлекательно, а кровь мы делать не хотели), создать несколько персонажей-мобов. И готовиться к визиту вежливости.

>*<

Камелия Дзинтарс обрадовалась визиту и вышла на лужайку для экипажей встретить наш аэрокар – Лант его полностью переделал, создав красивую и удобную воздушную машину.

– Мои дорогие! Я так рада видеть вас у себя! Я так боялась, что вы пострадали, и по моей вине создания Лорнов исчезли. Прошу простить меня за то недоразумение. Я не предполагала, что гости поведут себя настолько несдержанно. Хорошо, что Брем вовремя воскресил меня, и я смогла навести здесь порядок. Да проходите же! В доме безопасно, уверяю!

– Воскресил вас? – не понял Лант.

– Ах да, вы же не видели. Когда на вас напали наёмники, подученные несносной Мэд Менгель – ей не понравилось, как вы, милая, говорили с ней, – меня затоптали, представьте себе!

Камелия говорила всё это, идя по дворцу, довольно сильно изменившемуся с нашего бегства. Внешний вид остался прежним, но внутри вместо единого огромного пространства появился лабиринт небольших комнат – уютных, светлых, очень изящно обставленных.

Камелия с любопытством спросила:

– Ну расскажите же, как вам удалось убежать?

– Позвольте оставить это в секрете. – Лант сел в предложенное хозяйкой кресло-«цветок». – У вас стало намного уютнее.

– Да, я восстановила прежние интерьеры, они напоминают мне о прошлом. Так выглядел мой родной дом… – Хозяйка слегка улыбнулась, показывая, что комплимент ей понравился. – Но где живёте вы? Никто ничего не знает, хотя Мэд Менгель с Лисси Зеферино обшарили всю планету. А уж Адонис Гэотуэй! Он воспылал к вам страстью, дорогая Деми.

– Мои чувства к нему прямо противоположные! – Я поёжилась, вспомнив о козлообразном красавце.

– Ах, вы прелестны! – Камелия звонко рассмеялась. – Но не отрицайте, вы пользуетесь популярностью, даже Викто́р Сансзоре́й заинтересовался вами. Вы обязательно должны пригласить его в гости. Конечно, если ваш любовник не против.

– Кха… – закашлялся Лант. – Мы с Деми просто хорошие знакомые, не более того.

– Это обрадует всех. – Камелия снова мило улыбнулась. – За вами начнётся охота жаждущих вашей страсти. Я очень надеюсь, что угадаю победителей.

Я всё это время молчала, не успевая вставить ни слова, но теперь вклинилась в разговор:

– Не думаю, что вам стоит заключать подобное пари. Я не интересуюсь такими развлечениями и удовольствиями.

– И я! – Лант сказал это резко, даже грубо.

– Будьте осторожны, мои дорогие, нельзя нарушать законы общества, которые даны нам свыше, иначе это посчитают гордыней. Впрочем, маленькие слабости есть у всех, я вот так и не смогла оказать должное внимание женщинам, увы. Предпочитаю мужчин и одного надолго, что тоже говорит о гордыне. Правда, этот небольшой грех свойственен почти всем в нашем мире – у каждого свои предпочтения и обычно очень устаревшие. Но это нам прощается. Вам же следует быть осторожнее и не отказываться от традиционных развлечений.

– В мире есть очень много других традиционных развлечений. К примеру… – начал Лант.

– Да? – Камелия заинтересованно обернулась к нему, но он замолчал, взглянув на меня.

– Мы с Лантом нашли в старых архивах одну забаву и приглашаем вас и ещё двадцать девять человек – в их выборе мы полагаемся на вас – опробовать её, – объяснила я. – К сожалению, большего числа гостей мы принять не сможем. Забава наша занимает довольно много места.

– Вы нашли что-то новое? – Хозяйка ещё больше заинтересовалась. – И просите меня пригласить на ваше развлечение моих друзей?

– Да. Нам нужно заводить знакомства, а кто, как не вы, можете помочь в этом? – Я подошла к окну, из которого открывался великолепный вид на парк и памятную груду валунов. – Но прошу вас, не надо звать Адониса Гэотуэя…

– Разумеется! О, это должно быть очень интересное развлечение. И вы всё храните в тайне? И ваш дом пока сокрыт от человеческих глаз? Вы возвращаете в Петлю свежесть новизны и молодости, забытую после закрытия Петли. Но когда же будет ваше развлечение?

– Завтра. – Лант встал. – Вы простите дорогая Камелия, но нам пора.

– Какая жалость, что вы покидаете меня так скоро. – Камелия снова улыбнулась, словно противореча своим словам. – Но завтра я увижусь с вами? Я очень любопытна и хочу первой увидеть ваш дом! К какому часу вы ждёте гостей?

– К двум часам дня, ни в коем случае не раньше! – Я прошла к двери в парк. – Это не каприз, а необходимость, ведь нам нужно всё подготовить.

– Конечно же! – Хозяйка проводила нас к аэрокару. – Но обещайте, что я буду первой, кто увидит этот сюрприз, и ваш дом, разумеется!

– Обещаем, дорогая Камелия!

>*<

– Не понимаю, как можно говорить одновременно о сексе, смирении и воле… она, кажется, о боге напрямую не говорила? Но как всё это сочетается? – удивлялся Лант, пока мы летели домой.

– Ничего удивительного, – вздохнула я, откидываясь на мягкую спинку кресла. – Любая религия в первую очередь требует соблюдения общественных норм, то есть смирения перед властью – бога, общества или правителей, не имеет значения. Тут то же самое смирение, что и в христианстве, только форма немного изменилась, вместо умерщвление плоти полное подчинение сексуальным желаниям окружающих. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Кстати, первые богословы считали, что в раю секс был, но только по обязанности, не для удовольствия. Так что тут догмы и не нарушают.

– Но как всё это сочетается с идеей бога? – всё также не понимал Лант.

– Высшие силы они признают, а бог в том же буддизме отсутствует. Подробнее спросите у епископа Леона Буржа или теолога Алекса Кёнинга. Может, они объяснят. Если вообще есть объяснение. В книге его не было.

>*<

Дома Лант сразу заперся у себя и вышел только к ужину.

– Эта дамочка задала мне задачку! Да и вы, Деми, хороши: «Для жизни этого дома вполне хватит». Не хватит! Нам нужны настоящие апартаменты. Я не хочу, чтобы это место испоганили всякие… Адонисы! – Он злился на ситуацию и неосознанно выплёскивал раздражение на меня.

– Вы поешьте сначала. – Я придвинула к нему тарелку с запечённым угрём.

– Спасибо, – пробурчал он с набитым ртом и намного спокойнее – когда ешь, ругаться неудобно, – продолжил: – Для любителя вы неплохой архитектор, я оценил ваши способности. Теперь прошу оценить мои. Я построил нам официальную резиденцию. Вы не против после ужина осмотреть её?

– Отлично! – Я налегала на рыбу, которую пробовала до этого всего один раз, да и то микроскопический кусочек. – Мне очень интересно, что вы сделали.

После ужина мы на аэрокаре отправились осматривать новый дом, точнее – настоящий дворец.

– Вы сделали это всего за несколько часов? – Я поражённо обернулась к Ланту, он довольно кивнул, радуясь моей реакции на его работу:

– Не совсем сам, попросил помощи у Шалорна и скомпоновал несколько известных зданий. Но и вы на что-то опирались, создавая наш дом. А сделать дворец…

– Очень сложно. – Я согласно кивнула. – Вам нравится классицизм, да?

– Это, скорее, эклектика. – Он подал мне руку, помогая спуститься на лужайку перед зданием. – Но классицизм хорош тем, что прост в плане, с ним меньше возни, да и фотографий и чертежей в Сети очень много. Здесь анфилада парадных комнат, но их нужно обставить. В том крыле наши комнаты; внизу более… общие – гостиная, столовая, кабинет, – наверху спальни и ванные. Вы поможете обставить залы?

Через некоторое время десять парадных комнат и три жилые были заполнены мебелью, и мы вернулись в свой старый дом, чтобы отдохнуть и в последний раз насладиться его покоем. Потом мы бывали в нём только два дня в неделю, сделав их официальными днями отдыха от окружающего мира, а в остальное время живя в несколько раз переделанном дворце, который напоминал теперь что-то ампирное.

>*<

Первая наша попытка устроить новое развлечение имела небывалый успех. Все тридцать гостей пришли в восторг от её прохождения, завязнув в трёх простых локациях на целых два дня. Мы наблюдали, как игроки пытаются выполнить простые и понятные нам, но совершенно незнакомые им задачки. Особенно их поразили куры и тюки прессованного сена. Никто о таком никогда не слышал, и в первый раз все тридцать человек «зависли», любуясь спящими в курятнике несушками. Так же поражены они были и при виде пони, а уж их попытки взобраться в седло! Они радовались и старались, как детсадовцы, впервые попавшие на детскую ферму чтобы научиться общению с животными. Сложно им было и уразуметь, что нужно играть не просто за себя, но и помогая мобам, потому что в мире Петли Времени крайний индивидуализм был нормой, а командная игра, тем более в связке с ненастоящими существами, казалась бредовой идеей.

Первыми, через тридцать два часа, к финишу пришли Виктор Сансзорей – он лучше всего осознавал необходимость командной игры, – епископ Бурж и Камелия Дзинтарс. А вот Эмиль Линдсей и Брем Гордон оказались самыми неудачливыми, хотя я подозревала, что Гордону просто понравилось погибать разорванным волками или затоптанным пещерным броненосцем – такого опыта смерти у него ещё не было.

После игры никто из гостей у нас не задерживался, потому что жёсткие условия – запрет на использование Колец, вполне натуральные болота, камни и тому подобные препятствия, а самое главное настоящие голод, боль от ран и усталость вымотали их до невозможности. И в то же время дали столько новых ощущений, что гости с полигона возвращались как пьяные. Мы их не задерживали: пускай приходят в себя и обдумывают, чему нужно учиться, чтобы победить.

В следующий месяц мы расширили полигон, постепенно добавив все остальные локации игры и здорово её доработав по сравнению с оригиналом. Участников теперь насчитывалось несколько сотен, включая вечно недовольного упадком нравов проповедника Алекса Кёнинга и такую же недовольную Лину Ли, его идеологическую противницу.

Однако вскоре с игрой возникли непредвиденные сложности. Никто из местных не умел ни читать, ни считать, а озвученные задания и подсказки понимались очень плохо, так что пришлось делать пояснительные картинки и шкалы. Но мода на новое развлечение росла, и вскоре Эмиль Линдсей стал создавать свои игры, которые были или перепевками нашей, или выдранными «с мясом» кусками исторических хроник – тогда кровь на его полигоне лилась рекой. Соблюдая этикет, мы иногда посещали вечера у Линдсея, но никогда не играли: запрет на причинение нам травм дошёл до мозгов почти всех обитателей Петли Времени, и никто не обижался.

>*<

Работа над игрой и поиск решения проблемы, поставленной перед нами Шалорном, всё больше сближали меня и Ланта, чему способствовали несколько обстоятельств.

Во-первых, живя в небольшом доме, мы общались только друг с другом, что усиливало раздражение от всей этой ситуации, и мы невольно срывались друг на друге, сердясь из-за каждой мелочи. Постоянно сдерживаться очень сложно, а «накрутить» себя, приписав собеседнику кажущуюся враждебность, наоборот, легко. Ну а когда мы переехали в созданный Лантом дворец, постоянные столкновения прекратились сами собой, потому что теперь у каждого была не небольшая комната, а настоящие апартаменты, в которых на самом-то деле очень тоскливо и одиноко. Эта возможность в любой момент уйти на свою половину помогала нам обоим воспринимать друг друга как равных собеседников.

Во-вторых, на наши отношения сильно повлияла необходимость общаться с людьми Петли Времени – взбалмошными, необязательными, а то и агрессивными. Мы противостояли всему этому миру «золотого века», и пусть и не говорили этого, но ощущали, что надеяться можно только друг на друга.

И, наконец, третья, уже упоминавшаяся мной причина. Постоянные обсуждения того, что делать с играми, как помочь Шалорну, поиск сведений в созданных Лорном архивах с информацией из нашего мира, позволяли, не нарушая запретов, всё-таки немного рассказать о себе и узнать о собеседнике.

Ну и ещё мы оба могли в свободное время заниматься своими хобби, что тоже помогало держать себя в руках. Я с удовольствием рукодельничала, создав с помощью браслета огромную палитру великолепного бисера. Лант построил рядом с дворцом мастерскую, куда мне вход был запрещён, общий спортзал с тренажёрами, на которых он гонял себя до седьмого пота, и бассейн, ставший любимым моим спортивным развлечением. Купаться в море мы не рисковали, опасаясь какой-нибудь подлости от Адониса или Медеи. С них станется.

>*<

Прошло месяца полтора. Мы постепенно привыкали к новой жизни, к чужому, сумасшедшему миру и его странным жителям. Ощущение постоянной опасности, непредсказуемости стало привычным, и только в своих комнатах мы могли чувствовать себя относительно спокойно. Комнаты эти, точнее личные покои, каждый обставил по собственному вкусу, который оказался во многом схож: никаких излишеств, но и не спартанские условия, просто удобная неброская мебель, спокойные цвета и несколько безделушек и репродукций, чтобы оживить обстановку. По сравнению с остальными помещениями дворца, тоже очень сдержанными по меркам этого мира, наши комнаты казались почти нищими, но это нам и требовалось.

Как-то Лант зашёл ко мне. Не в спальню, а в комнату, которую можно было бы назвать гостиной и кабинетом.

– Деми, Лили Голд прислала приглашение на вечер. Придётся идти, там будут участники завтрашней игры.

Я уже собиралась ответить что-то вежливое и длинное, смысл которого сводился к короткому «поняла», но тут Лант заметил, что я делаю, и усмехнулся знакомой презрительной улыбкой:

– В принцессу играете? Камушками любуетесь?

– Любуюсь, – ответила я, ссыпая в прозрачную стеклянную вазу-шар искрящиеся яркие камушки. – А что тут такого стыдного?

– Ничего. Вижу, этот мир начинает на вас действовать, – снова усмехнулся Лант.

– Знаете, лет в пять мне подарили книгу о самоцветах. Отец покупал её для себя, но так получилось, что она стала одной из моих любимых. Там были очень красивые фотографии, и я всю жизнь хотела поиграть с такими камнями. – Я пересыпала в ладонях горсть крупных кабошонов. – Мне иногда даже снилось, что я открываю книгу и беру камни со страниц.

Лант ожидал, что я буду оправдываться или огрызнусь, и теперь удивлённо посмотрел на меня. Я улыбнулась:

– Яркие цвета меня успокаивают. И вот такие игрушки – тоже. Возьмите. Они хорошо лежат в руке.

Он непроизвольно протянул ладонь и взял несколько камушков. Я подняла повыше налившийся густой синевой звёздчатый сапфир и спросила:

– Вы знаете, как отличить настоящий камень от стекла? Можете сказать, сколько здесь камней, а сколько стёклышек?

– Н-нет, – удивлённо ответил Лант.

– Настоящий камень дольше нагревается в ладони, – улыбнулась я. – То, что у вас в руке, обычное стекло. Красивое, правда? Шалорн нашёл старинные рецепты и помог сделать всё это. Тут всего несколько настоящих камней.

– Зачем тогда вам всё это? – не понял Лант.

– Я же говорю: я с детства хотела такие красивые камушки. Не из-за цены, просто потому что они красивые. А драгоценные или нет – какая разница? Знаете, на изломе каменный уголь почти так же переливается, как чёрный опал. Они успокаивают. Вот посмотрю на них, и хватает сил на все эти вечера ходить. У Лили сегодня будет жуткая тоска, так что…

Лант, немного удивлённый разговором, ссыпал камни в вазу и, улыбаясь чуть извиняющейся улыбкой, вышел из комнаты.

>*<

Одной игрой мы, конечно, не ограничились, тем более что симулятор выдавал тот же результат: вероятность новой волны безумия составляет восемьдесят процентов от усреднённого уровня. Ни больше, ни меньше.

Следующую игру мы создали сами, и она здорово отличалась от первой. Основную идею мы с Лантом обдумывали параллельно, даже не подозревая об этом, и заговорили о ней неожиданно друг для друга.

– Эта игра хорошая, но нужно что-то другое. – Лант ел нежное суфле, рецепт которого нашёл в местных архивах – это как раз был день его дежурства по столовой. – Люди играют поодиночке и это их всё больше разъединяет.

– Я тоже об этом думала. – Я налила себе чай. – Нужны командные игры, иначе им всё скоро приестся. А когда люди что-то делают вместе, то и психика меньше разрушается, и, уж простите за пафос, нравственность, хотя о ней здесь говорить не приходится, как и о пороке. Они тут вообще не имеют представления ни о том, ни о другом.

– Я пересмотрел подборку игр, но ничего подходящего не нашёл. – Он потянулся к кофейнику. – Все командные игры сделаны в основном под войну. Если мы попытаемся их повторить, то люди вообще слетят с катушек.

– А если сделать игру самим? – Я взглянула на него. – Придумать сценарий?

– Нужна основа! А её взять неоткуда.

– Как раз наоборот! Вы же сами говорили, что местные – дети. Они сейчас, наверное, на уровне трёхлеток по психическому развитию, так что для них самое лучшее – сказки. Наша игра у них потому так и пошла, а идеи Эмиля Линдсея никто не оценил, даже он сам признал, что ничего не получается.

Вскоре мы, перебрав несколько сказок, остановились на нелюбимой мной, но знакомой нам обоим «Озме». В ней был тот плюс, что приключения происходили в основном в большой компании и все герои оказывались в них задействованы. Вскоре мы придумали сценарий и доработали правила: если в группе погибал хоть один игрок или моб, вся игра откатывалась к последней точке сохранения, а в конце игры все участники – и реальные игроки, и мобы, – должны были быть живы и в своём реальном (в понятиях игры, конечно) облике.

Эта игра оказалась гораздо популярнее первой, хотя для победы над Королём Гномов требовалось намного больше сил, знаний и, что для местных было совсем непривычно, дружбы. Если осознание того, что все участники должны быть целы и помнить о взаимовыручке, возникло довольно быстро, то понять, что спасение мобов-солдат для победы так же важно, как и спасение людей, участники смогли далеко не сразу и не все. В первое время некоторые команды, бывало, по неделе застревали в игре, пока им не удавалось собрать вместе и в натуральном виде всех игроков. Особенно тяжело приходилось тем, кто играл Железного Дровосека: найти заколдованного игрока удавалось иногда лишь с двадцатой попытки. Зато сколько было шуток над теми «счастливцами», кому выпадал жребий отыгрывать всё в виде курицы Биллины! Славившийся своими кулинарными талантами Франц Фишер так вошёл в образ, что и после игры сохранил птичий облик и продолжал нести яйца, пытаясь накормить ими всех, кто попадался ему на пути, из-за чего получил новое прозвище Яйценоского. Особая пикантность заключалась в том, что он был очень старомодных взглядов, то есть предпочитал в качестве партнёрш исключительно женщин, даже вариант «я поменяю пол на время свидания» он отвергал сразу, так что ни один красавец Петли за всё время не мог похвастать его вниманием, а вот свежеснесённым яйцом… Впрочем, он сам их не нёс, а только создавал в специальном кармане своего экстравагантного костюма.

>*<

– Деми, к вам можно? – заглянул в мою гостиную Лант. За прошедшие почти три месяца знакомства мы привыкли друг к другу и часто сидели то у него, то у меня, болтая о не связанных созданием игр или светскими визитами делах.

– Заходите. У меня прохладно. Сок будете?

Лант зашёл в притенённую – солнце уже ушло на другую сторону дома – комнату, облегчённо вздохнул:

– В мастерской сейчас вообще пекло. Придётся переделывать, а то обычные кондиционеры не справляются.

– А возможности браслета?

– Никак не пойму принцип работы местной техники, – с лёгким смущением вздохнул Лант, – и поэтому не хочу лишний раз ею пользоваться. Знаю, что надёжная, но… всё-таки у меня техническое образование, хочется представлять, чем пользуешься.

Я понимающе кивнула и взяла графин со смородиновым соком. Он был кисловатый, почти несладкий и хорошо освежал. К тому же напоминал клюквенный морс, что я особенно ценила. Наливая сок, я улыбалась про себя. Мне было приятно, что напряжённость между мной и Лантом постепенно исчезала, он начинал спокойно общаться, не срывая на мне раздражение и непонятную злость на что-то, известное лишь ему самому. Наверное, в его прежней жизни было что-то, что он вспоминать не хотел, а всё, что теперь нас окружало, постоянно напоминало ему об этом. Теперь прежние проблемы постепенно забывались и Лант к моему, да и своему облегчению стал общаться спокойно, без прежней вечной колючести, даже иногда говорил вот о таких вещах, как задетое самолюбие технаря.

Пока я наливала сок, Лант привычно оглядывал комнату.

– А где ваза с камнями? – удивился он. – Убрали?

– Да, наигралась, – улыбнулась я. Если Лант в плохом настроении уходил в мастерскую или срывался на мне, то я в таком случае сбегала в бассейн или пересыпала камушки, и теперь, тоже постепенно привыкнув к новым условиям, перестала нуждаться в такой релаксации. Понадобится – снова сделаю, это секундное дело.

– А это что? – Он кивнул на стоящую на полке лакированную доску, на которой морилкой была нарисована непропорционально длинноногая то ли Диана, то ли амазонка в корсаже, шортиках и античных сандалиях с высокой, до колен, шнуровкой. Кажется, образцом для неё выбрали солистку с какой-то обложки группы ABBA, я когда-то натыкалась на похожую фотку. Но мужские мечты превратили её в нечто напоминающее сложенный грудастый циркуль. Правда, очень симпатичный, по крайней мере мне она с детства нравилась. А вот Ланта она сильно удивила.

– Вы же другие картины любите.

– Это не картина, а нарды. Умеете играть?

– Нет, первый раз слышу.

Я сняла с полки плоскую, пахнущую лаком и деревом, глухо грякнувшую фишками коробку, положила на стол. Лант с интересом рассматривал изображение на коробке.

– Рисунок для игры?

– Нет, просто так, для красоты.

Я раскрыла коробку, в которой лежали полупрозрачные круглые фишки – зелёные и оранжевато-розовые – и две чёрных игральных кости.

– Пластик? – снова удивился Лант. – Я думал, что хотя бы стекло.

– Мне такие нравятся. Хотите сыграть? Только… если да, можно, я буду играть зелёными?

Ланту стало интересно, он внимательно слушал незамысловатые правила, потом расставил свои фишки. И удивлённо взглянул на меня, когда я перевернула одну свою фишку – в отличие от остальных не тёмную, а светло-зелёного цвета, – и поставила её первой в ряду. Заметив его удивление, я с некоторым смущением объяснила:

– Это не в правилах, это моя привычка. Ну что, кидаем кости? У кого больше выпадет, тот и ходит первым.

Партии в нарды короткие, особенно когда играют новички или сугубые любители вроде меня, так что вскоре Лант, проиграв раза два, разобрался в правилах, почувствовал уверенность и даже смог полностью заблокировать мне ходы. И… открыл проход. Намеренно открыл, я это поняла сразу. Мне осталось только провести последнюю фишку и выиграть в абсолютно провальной партии.

Я встала:

– Я не буду с вами играть. Вы играете нечестно, поддаётесь.

– С чего вы взяли? – попытался соврать Лант. – Ошибся, вы воспользовались этим, вот и всё.

– Перестаньте врать! Я отлично знаю, что к чему, много лет играла.

– И выигрывали? – Лант усмехнулся с уже подзабытым презрением. – Играли, чтобы выигрывать. Вы и приметы все соблюдаете, фишки переворачиваете. Чего потом жалуетесь, что выигрываете? Где логика?

– Я играла ради игры. Фишка… – На меня тоже накатило раздражение, а больше – обида. Нарды остались в том далёком прошлом, о котором нельзя было вспоминать здесь, в этом сумасшедшем мире. Нельзя не из-за запретов Шалорна. Просто нельзя. Это игра другого мира и времени – того, что уже не вернётся. И светло-зелёная фишка с вытертым ободком по верхнему краю – я всегда клала её именно перевёрнутой – тоже не должна была быть здесь. Зачем я всё это вспомнила?

Я схватила эту, когда-то счастливую, и совсем не в игровом смысле, фишку, опрокинув при этом всю доску, и швырнула зелёный кругляшок в окно, далеко в кусты, что росли около нашего дворца.

Лант молча вышел из комнаты.

Доску с нардами я уничтожила: незачем делать здесь такие вещи. Навела порядок в комнате, сходила в бассейн, чтобы успокоиться. В этот день было моё дежурство по кухне, но ничего не хотелось делать. Лант сам вполне может приготовить, браслет на руке есть. А мне ничего не хотелось. Хорошо, что в этот вечер не намечалось гостей, можно было побыть одной, отдохнуть.

Я стояла у окна в библиотеке, смотрела на заходящее солнце, слишком маленькое и тусклое по сравнению с солнцем нашего мира. Лант подошёл, встал рядом, тихо сказал:

– Я не хотел вас обижать. Обычно люди играют чтобы выигрывать, все, кого я знал, стремились к этому. А вы так проигрывали, что… Я думал, вы расстроитесь из-за проигрыша.

– Я хочу выиграть! – Я обернулась к нему. – Но не в нарды. Есть намного более важные игры. Нам нужно выиграть у Петли. Нам троим – мне, вам и Шалорну.

– Это верно. Но… нарды для тебя тоже были важны. Они – из прошлого. Я это не сразу сообразил. Прости.

Он вложил в мою ладонь что-то влажное, сжал её в кулак.

– Прости. Я больше не стану тебя задевать.

И вышел из комнаты.

Я разжала пальцы. На ладони лежала бледно-зелёная фишка. Та самая, с потёртым верхним венчиком, нетронутым донцем с наплывом пластика – именно из-за желания сохранить донце я в детстве и переворачивала фишку, – и с вдавленной в верхнее углубление мокрой землёй и травинками. Сделать вторую такую он бы не смог, не успел бы запомнить, как она выглядит, я это запоминала несколько лет. Он смог найти её там, в кустах и траве. Я снова сжала пальцы. Иногда молчаливая память бывает нужна, и прошлое меняет будущее через десятки лет.

С этого дня мы с Лантом перешли на «ты».

>*<

Шёл четвёртый месяц нашей жизни в этом мире, и мы готовили новую игру, намного более сложную и непредсказуемую не только для местных, но и для Ланта. Сюжет её предложила я, вспомнив прочитанные когда-то юмористические рассказы. История по русским сказкам поразила Ланта ещё в самом начале, когда он услышал о Емеле и щуке.

– Невозможно! Это какой народ придумал, чтобы просто так всё делалось? – Он слушал моё чтение, то и дело прося объяснить, что к чему. Я пожала плечами: вроде всё понятно, да и у других народов похожее есть. Но Лант переключился на другое:

– Ты уверена, что хоть кто-то из них пройдёт игру? В ней же нет ни капли логики!

– Всё вполне логично, особенно для детской психики. Уверяю, они отлично справятся.

– Но… – Он замолчал, потом согласился: – Хорошо, попробуем. Сколько тут локаций? И игроков?

– Надо посчитать. – Я стала листать книгу. – С локациями всё равно будем думать, а игроки… игра может быть рассчитана и на одного, и на группу, но больше шести-семи человек пускать нельзя, а то они мешать друг другу станут. Здесь их… шестеро.

– Значит, максимум на семерых надо считать, а каждая локация – по несколько сот метров…

– Можно делать её звездой и заполнить пустыню паркетом. – Я попыталась нарисовать, но у меня ничего не вышло.

– Подумаем, но идея хорошая, давай делать.

Мы подумали, подумали, и создали вот этот макет, который сейчас стоял на столе. И прокрутили на симуляторе вероятные варианты развития игры. Потом снова всё пересчитали, и ещё раз. И ничего не поняли. Результат был странным. В ближней перспективе вероятность волны безумия уменьшалась в несколько раз, что нас очень радовало, но потом, по прошествии долгого времени, увеличивалась почти в два раза по сравнению с усреднённым значением.

Мы пытались разобраться, почему так получается, и приходили к одному и тому же: в мире вечного удовлетворения всех желаний и отсутствия хоть каких-нибудь реальных перемен разумные существа жить не могут. Наши игры, о которых сейчас говорили даже некоторые обитатели резерваций – те, кому хозяева разрешали выходить оттуда, и кто сам хотел контактировать с «большим миром», – приносили местным временное облегчение, ощущение единения, общей цели. Но потом все возвращались в свои дворцы и дома, к райскому беспроблемному существованию оранжерейных цветов, и… Каждая игра в отдельности снимала напряжение, но все вместе они усиливали реакцию на окружающее, приводя к катастрофе, пусть и отложенной, но ужасной даже по сравнению с прошлыми вариантами.

– Что он от нас хочет? – ворчал Лант, садясь за покрытый крахмальной скатертью стол и ожидая, когда робот-лакей положит ему первое – суп а-ля тортю. Я пожала плечами:

– Хочет решить квадратуру круга и изменить этот мир, не меняя его. Он чувствует ответственность за людей и бережёт их как умеет. Безопасность людей здесь зависит от неизменности мира.

– Это как засунуть ребёнка в ящик и надеяться, что стенки помешают ему вырасти. – Лант взялся за ложку. – Ты читала Гюго?

– Пыталась, но не осилила. Но откуда этот образ, знаю, в детстве фильм видела.

– Вот и здесь такое! Засунули людей в «ящик» – петлю времени – и думают, что это защитит их от развития. Но дети-то растут!

– И или погибают, или уродуются, причём и психически. – Я попробовала суп и удивилась про себя, чего такого особенного в этом знаменитом а-ля тортю? Обычный бульончик, и всё. – Ты слышал про русского царя Ивана Антоновича?

– Нет. – Он с любопытством взглянул на меня. – Что с ним было?

– Это русская «железная маска». В восемнадцатом веке в России была путаница с престолонаследием и власть обычно получали в результате заговора. В середине века после смерти Анны Иоанновны на трон посадили младенца Иоанна Антоновича – ему тогда и года не исполнилось. Его мать была наполовину русской, внучкой Петра Первого, отец – немцем из захудалого княжества, и оба совершенно необразованны. Дочь Петра, Елизавета, устроила переворот, но, как ни странно, племянницу свою, мать царя-младенца, не убила, просто сослала со всей семьёй в жуткое захолустье. А через несколько лет в Петропавловской крепости Петербурга появился узник, о котором было известно только, что с ним никому нельзя разговаривать, лишь приносить еду, и всё. Лет через двадцать, уже при Екатерине, один из офицеров попытался устроить побег узника, но тот был полуслепым, очень слабым и психически остановился на уровне примерно шестилетнего ребёнка. Его застрелили при попытке выйти со двора.

– Царь-узник? – Лант заинтересовался. – А ты откуда знаешь?

– Училась хорошо и историю люблю, – отшутилась я. – Но я имела в виду…

– Что здесь люди – как тот маленький царь? – Он задумался. – Да, только они, в отличие от него, сидят в роскошной камере и играют в дорогие игрушки. Но результат одинаков. Шалорн требует от нас невозможного!

– Скинем ему разработку игры и умоем руки. – Я взялась за лангет с пюре из каштанов. К моему разочарованию, это пюре тоже оказалось совсем не таким вкусным, как описывали в книгах, обычная картошка вкуснее.

>*<

– Ну, милый Лант, что вы создали на этот раз? – Мэд Менгель демонстративно сняла несуществующую пушинку с плеча Ланта, он, сдерживая недовольную гримасу, отстранился.

– Прошу испытать, уважаемая Медея. Ваш выход – в первой семёрке.

– А как же жребий? – проворчал никогда не отказывавшийся от развлечений и бесконечно критиковавший их Алекс Кёнинг, которого тут же поддержала такая же недовольная Лина Ли:

– Вы говорили, что всё будет честно!

– Разумеется. – Я официально улыбнулась высокому черноволосому Алексу в показушно-скромном костюме вроде нашего спортивного и невысокой, худой и странноватой с виду – кажется, она была потомком одновременно азиатов, негров и латиносов – Лине Ли. – Здесь пятнадцать полигонов, и все пятнадцать команд – первые. А жребий, распределяющий вас по командам, будем тянуть сейчас. Кто станет доставать жетоны?

– Мои бутрески, – тяжело шагнул вперёд Сансзорей – тот самый четырёхрогий великан, которого я видела в первый день на вечеринке Камелии. Он был одним из немногих, кто нравился мне в этом мире, хотя зачастую казался невыносимым в своём пессимизме.

– Вы привели их сюда? – поразилась Лисси Зеферино, не любившая этих сектантов, слишком противоположных во всём жизни нежной красавицы.

– И они будут здесь? – жеманно растягивая слова влезла в разговор Лили Голд – дальняя родственница и словно бы плохая копия Камелии Дзинтарс. Если Камелия была по манерам и живости ума аристократкой в лучшем смысле этого слова, то у Лили оставались одни манеры, несколько «пересушенные» и иногда подводившие её. – Ах, дражайший Виктор, я так хочу их увидеть. Говорят, они – нечто совершенно необыкновенное и древнее?

– Вон они. Я немного изменил их, но они этому даже рады. – Виктор указал на группку нелепых созданий: невысокие то ли люди в одинаковых серых балахонах, скрывающих фигуры и лица как глухие чадры мусульманок, то ли грибообразные существа с обвисшими до земли складчатыми шляпками, на которых яркой голубизной горели спокойные, как у юродивых, глаза.

– Но что они будут делать вне резервации? – поинтересовалась уже Мэд Менгель, бросив наигранно призывный взгляд на пошедшего пятнами и заулыбавшегося как ребёнок капитана Уиткинса. – Они так скучны и однообразны и совсем не интересуются сексом. Почти как вы, Лант. Может, возьмёте их к себе? У вас ведь ещё нет резервации?

– Не думаю, что имею право лишать господина Сансзорея этих друзей. – Лант едва заметно поморщился, потому что любой разговор обе красавицы – и Медея, и Мелисса – сводили к постельным (земным, водяным и даже небесным) утехам, а он отлично помнил первый наш день в этом мире и если и реагировал на такие намёки, то только слегка бледнея и оглядываясь в поиске возможного пути бегства. Я не смеюсь: у меня на местных кавалеров был такой же условный рефлекс, поддерживавшийся необходимостью хотя бы иногда общаться с Адонисом и Уиткинсом с подчинёнными. Последних урезонить было проще: грубые вояки отлично понимали силу, и мне хватало показать им специально сделанный пистолетик, стрелявший временно отбивающими мужскую охоту пулями-ампулами. С Адонисом было сложнее. Хорошо, что сталкивалась я с ним обычно перед игрой и с огромным удовольствием придавала Гэотуэю-младшему максимальное ускорение в сторону главного босса игры.

– Что вы, Виктор, от нас хотите? – подошёл к нам один из бутресков.

– С кем имею честь беседовать? – переключился на него Лант.

– Не имеет значения, мы все равны перед высшей силой. – Бутреск смотрел на Ланта чистыми голубыми глазами. – Кто вы?

– Меня зовут Лант, я хозяин сегодняшнего вечера и хотел просить вашей помощи. Нам нужно определить состав команд, которые будут участвовать в игре. Не могли бы вы тянуть жребий?

– Что? – Бутреск с со сдерживаемым возмущением уставился на Ланта. – Играть, тратя энергию на бессмысленные развлечения?

– Но вы тоже пользуетесь этой энергией, – возразила я. – А нам на самом деле нужна ваша помощь.

После долгого монолога о немыслимой растрате энергии и ограничении потребностей самым необходимым – этот монолог очень позабавил окружающих, воспринимавших его чем-то вроде выступления стендапера, – бутреск всё-таки согласился. Жребий тянули он и четыре его спутника, а пятый (и шестой по счёту в их общине) перенял эстафету морализаторства, здорово напоминая мне героев старинных историй об ограниченных ревнителях традиций. Зато жребий меня, да и остальных, повеселил. Мэд Менгель и Лисси Зеферино оказывались в одной команде бойцами, а Адонис – магом той же команды. Громадному Сансзорею досталась роль вора.

Наконец все сто пять человек отправились к началу локаций, а нам пришлось общаться с занудными бутресками.

– Скажите, зачем нужно это ваше самоограничение? – После ухода команд Лант с облегчением перешёл от слащаво-напыщенной к обычной, а то и грубоватой манере,

– Траты всегда должны быть обоснованы, – ответил один из бутресков. – Мы нищие, мы берём энергию у Вселенной и должны быть рачительными хозяевами.

– С этим я согласен. – Лант взглянул на меня, прося вмешаться в разговор. – Но этот мир, кажется, тратит не так уж много энергии. Или вы хотите засадить всех в голые комнаты с сухпайком вместо нормальной еды?

– Вы не понимаете, – ответил уже другой бутреск. – Чтобы жить, мы должны работать, ничто не даётся даром.

– Не спорю, – согласилась я. – Но что вы понимаете под самоограничением?

Через некоторое время я, иногда задавая наводящие вопросы, с удивлением поняла, что эти комичные существа – совсем не такие гротескные тупицы, какими их описали в книге. Они были занудны, ограничены, но… практичны и доброжелательны. Они не молились о гибели мира, как те, книжные бутрески, а довольно разумно говорили, что людям не нужно роскоши, если есть то, что полностью обеспечивает их существование. Также они считали, что и секс не нужен, потому что воспроизводство давно уже взяли на себя медицинские технологии, а в Петле это вообще не имеет смысла, поэтому подобные занятия и привязанности – пустая трата времени, недостойная стремящегося к духовному совершенству разумного существа. Этот взгляд настолько противоречил обычаям Петли Времени, что бутрески оказались изгоями даже среди обитателей резервации, хотя их соседи по заключению тоже совсем не одобряли принятых аристократами свободных обычаев, предпочитая закрытость резервации угрозам своему телу. Фантазии у бутресков не существовало в принципе, и, насколько я знала, за всё время они ни разу не подвергались приступам безумия. Они были рациональны и спокойны, напоминая мне простых обывателей, на которых во многом и держится мир. Их идеал заключался в трудолюбии и жизни по средствам, под которой они понимали скромность во всём, но отнюдь не аскетизм. Для них не существовало искусства, но они не были против того, чтобы при наличии достаточных средств кто-то «игрался», если это не мешало основным обязанностям. У них была всего одна безусловно неприятная черта: они не имели оторванных от сиюминутных потребностей целей, ставя перед собой исключительно тактические задачи – сделать то-то и то-то, дожить до такого-то момента с таким-то запасом еды и инструментов, и всё. Абсолютно приземлённые существа. Но при этом искренне добрые и не признающие никакого пресмыкательства перед сильными или высокомерия перед слабыми.

Несмотря на довольно интересный разговор, через полчаса мы мечтали засунуть всю шестёрку в изолятор со звуконепроницаемыми стенами – так нас достало их занудство и однообразно-бесполые голоса, словно у дешёвого звукового движка. Наверное, Виктор Сансзорей специально изменил не только их внешность, но и голос, чтобы сразу было понятно, что это совсем не сторонники окружающего нас рая. Впрочем, они совсем не были против такого изменения и отзывались о Сансзорее скорее как о друге, чем как о хозяине. Когда-то, до катастрофы, они были негласно гонимыми обществом сектантами, предпочитая жить в нелегальных деревнях без коммуникаций – практически преступление против общества потребления, зависимости всех от поставщиков услуг, то есть новой аристократии, и идей свободы тела и секса. Как община попала в Петлю, в книге толком не описывалось, теперь же стало понятно, что им помог именно Сансзорей – когда-то учившийся на биолога, но из-за запрета аристократических родственников не сумевший стать учёным. Любовь к ботанике у него осталась, на чём он и сошёлся с бутресками, в тайне от родни возясь на грядках и выводя новые сорта каких-то овощей. В Петле скрыть свои увлечения было проще, потому что никто не требовал обязательного присутствия на официальных приёмах и лощёного внешнего вида. Сансзорей изменил и себя, чтобы никто не замечал огрубевших рук и обгорелой на солнце кожи. Вот почему он так необщителен и при этом устойчив к волнам сумасшествия: он просто нашёл себе нормальное дело, предпочитая физический и умственный труд общественным обязанностям. И поэтому он сошёлся со странными бутресками, став для них кем-то вроде ангела-хранителя.

– Чего их тут не любят? – Лант сидел в нашей маленькой столовой, ужиная сёмгой с овощами. Бутрески уже давно устроились ночевать в одном из залов, а мы немного засиделись, наблюдая, как гости проходят игру. Пока что все пятнадцать команд застряли на том самом Емеле – они не могли догадаться, как с ним правильно общаться.

– Не знаю. Но они совсем не похожи на книжных персонажей. Вообще здесь только Камелия более-менее соответствует книжному описанию. С бутресками вообще странно. Их должна быть довольно большая община, здесь же их всего шестеро. И все общаются с миром одинаково, хотя в книге были только два активных лидера, об остальных лишь упоминалось.

– Ты можешь об этом судить, а я – нет. – Он устало вздохнул. – Но кое в чём эти бутрески правы: если у человека есть цель, он с ума не сойдёт. Только ограничивать себя такой целью, как у них, нельзя.

>*<

Утром мы проверили, как продвигаются дела у игроков, и вытерпели официальный визит Вольдемара Гребникова – жуткого ограниченного зануды. Он напоминал мне средневекового шарлатана-алхимика, который доказывает, что может сделать золото из коровьей лепёшки, только «звёзды не так расположены». У Гребникова отговоркой были не звёзды (здесь их не существовало и ночи на наш взгляд выглядели совсем скучными), но такое же глупое: «В Петле Времени даже простое исследование проводить невозможно». И говорил-то он об обычном изучении архивов Лорнов. Когда-то Вольдемар был Властелиной – психологом, экстрасенсом, энергетическим целителем, адептом креационизма и одновременно всякого бреда вроде Велесовой книги. Пользовалась популярностью в инфосетях, приглашалась на всякие элитные тусовки, потом вошла в свиту кого-то из аристократов и таким образом попала в Петлю Времени. Здесь переделала себя в Вольдемара – единственный случай, насколько знаю, остальные предпочитали свой врождённый пол, потому что природу никакая мода не переделает. Экстрасенсы в Петле никому не были нужны, как и адепты тайных писаний, так что Вольдемар превратился в обычного тусовщика с экстравагантно-высокомерными манерами, презрением к тем, кто сомневался в его авторитете, и театральными нотками в голосе. Его нервное отношение к своему величию напоминало поведение Прайпа, но без грубости последнего, потому что шарлатаны всегда зависят от окружающих, им нельзя слишком зарываться даже в Петле Времени, а то Кольцо отберут и отправят в резервацию, из которой в своё время и выпустили.

Выпроводив Вольдемара, мы вернулись к наблюдению за игроками и едва не упустили момент, когда первая команда добралась до финальной локации. В отличие от книги-прототипа, мы не стали создавать всяких отвратных тварей, а то самим неприятно было бы, поэтому с интересом наблюдали за битвой: найдут ли участники смерть Кощееву или нет? Задумка автора рассказа сработала и в этом, не испорченном пошлостью мире. Правильный и благородный Брем Вертински, как и герои рассказа, нанёс подлый удар, отбив ногу о бронированный гульфик Кощея, и теперь вся компания бегала по замку, всё больше удаляясь от дуба с сундуком. Если так пойдёт, они на вторые сутки там застрянут.

– Деми, смотри!

Лант переключил экран, и мы увидели бравого капитана Уиткинса, который совсем даже не собирался бить Кощея ниже пояса. Работавшая с вояками (при жеребьёвке мы их не разделяли) Клара Шефнер в это время спокойно подошла к дубу и добралась до сундука. И остановилась, почему-то не ломая иглу. Потом, осторожно неся её и оберегая от шустрых монстриков – охраны замка, – вошла в тронный зал.

– Ваша смерть здесь? Я не хочу вас убивать, но…

Мы с Лантом переглянулись и вызвали Шалорна.

– Вы можете на время остановить всю игру, чтобы они этого не заметили? Нам нужно срочно продумать новый сценарий.

Следующий час мы лихорадочно придумывали, как выкрутиться из этой ситуации, и всё-таки слепили несколько вариантов, где и победа была за игроками, и Кощей оставался жив.

– Испорченные мы люди, – вздохнула я, с удовольствием наблюдая, как Уиткинс и Кощей ставят печати на мирном договоре и главный сказочный злодей отпускает пленников и возвращает награбленное. – Привыкли, что в играх всё по одному сюжету, а теперь эти вот бессмертные дети учат нас милосердию.

– Далеко не все. – Лант указал на разбитый на экранчики большой экран, где уже почти все команды, словно под копирку, пытались выковырять Кощея из доспехов.

К вечеру все игроки так или иначе вернулись с полигона. Победителей в этот раз было всего две команды. Остальные последнюю битву трижды проиграли и вылетели из игры, чем были невероятно расстроены.

– Дайте мне пройти ещё раз! – рвался на полигон Франц Фишер. – Я ему так яйца-то…

– Свои побереги, петух Яйценоский, – пробурчал не менее раздосадованный Прайп Гэотуэй, чем вызвал взрыв хохота.

Дальше произошло то, чего не ожидали ни мы, ни даже Лорны. Теоретически все люди Петли выросли в обществе, где вопрос пола и сексуальных отношений был решён в русле «можно всё, всем и со всеми», а значит, намёки на гомосексуальность никого не должны были трогать. Но второй раз за эту игру произошёл сбой. Сначала Клара повела себя как человек нашей культуры, а не заточенный на победу любой ценой индивидуалист, теперь же взорвался Фишер:

– Да вы… вы… Недомерок озабоченный! Урод сексуальный! Вызываю вас на дуэль, в любое время, пешим или конным, любое оружие по вашему выбору! Дражайший Лант, прошу вас быть моим секундантом!

– Господин Винклер, вы согласны быть моим секундантом? – Прайп повернулся к мрачному нескладному мужчине.

– Дуэль! – Дамы восторженно захлопали в ладоши. – Дуэль! Как романтично! Ах, это будет чудесное развлечение! Сейчас?

– Дуэль проводится после обсуждения секундантами всех условий, – объяснил недовольный таким поворотом дел Лант. – Когда вам будет удобно, господин Винклер?

– Завтра, сейчас все едут отдыхать. – Джеймс Винклер неуклюже поклонился, совершенно не скрывая недовольства тем, что вынужден участвовать в таком фарсе. Но он всегда был на вторых ролях в научной среде, и Прайп привык пользоваться его работами и временем как своими собственными. Только первооткрыватель Лорнов, Джон Фигнер, в своё время мог остановить Гэотуэя, но его не было уже многие века, а Прайп стал едва ли не спасителем мира в глазах почти всех людей. Не Винклеру с ним тягаться, а то ещё в резервацию отправят. Поэтому он только мрачно и с плохо скрываемой ненавистью смотрел на Прайпа. Снова несоответствие с книгой, в которой Джеймс Винклер был безмолвным исполнителем и «функцией» сюжета.

>*<

– Прайп – придурок! – Сердитый Лант просматривал сводки симулятора, иногда морщась от резких движений. За день до этого он был секундантом у Франца Фишера и пострадал во время дуэли.

Николас Прайп Гэотуэй, пользуясь своим правом выбора оружия, шпагам и пистолетам предпочёл… изготовление взрывчатки: у кого взрыв будет сильнее, тот и победит. Разумеется, никаких ядерных боеголовок здесь не предусматривалось, поэтому после обсуждения всех деталей за меру приняли количество взрывчатки в граммах. Сначала хотели, чтобы секунданты присутствовали при изготовлении дуэльного оружия, но Лант воспротивился, напомнив о запрете Шалорна на причинение нам любого вреда, и я его поддержала. В результате условия изменили. Дуэлянты должны были делать взрывчатку в одинаковых бункерах, которые защитили бы окружающих в случае чего-либо «не по плану», а уж потом зрители прятались в эти бункеры и наблюдали за кидавшими бомбочки соперниками. Однако Прайп перестарался, сделав взрывчатку очень мощную, точно установленного веса, но… не сработавшую одновременно. Когда от обоих дуэлянтов не осталось и мокрого места, а секунданты в сопровождении толпы зрителей пошли измерять воронки, последний шарик взрывчатки и бахнул. В результате вынужденный идти на помощь своему почти хозяину Винклер был убит на месте, а отлично понимавший опасность и приотставший Лант – легко ранен в руку, за что получил выговор от Шалорна: «Я как ваш работодатель полностью отвечаю за то, чтобы по выполнении работы вернуть вас целыми и невредимыми, и не потерплю нарушения правил безопасности!»

– Алхимики долбанные! – ругался Лант, пока я обрабатывала его рану – пользоваться мощью Колец (ну или браслетов) Шалорн нам запретил. Оба дуэлянта-«алхимика», уже воскрешённые и помирившиеся, со смехом обсуждали дуэль и рецепты взрывчаток. Победил, кстати, Фишер, чему «лучший учёный этого мира» несказанно удивился.

В общем, в той дуэли единственным пострадавшим оказался Лант, предплечье правой руки которого теперь «украшала» длинная глубокая ссадина. Но сейчас его беспокоило не это, а результаты симулятора: вероятность новой волны безумия резко возросла, и именно из-за непредвиденного выбора Клары Шефнер.

– Дети растут, начинают понимать, что такое хорошо и плохо, и скоро потребуют выпустить их из манежика с игрушками. – Я тоже была расстроена. – Всё идёт к детскому бунту.

– Деми права, – Лант обернулся к зеркалу, – мы не можем ничем помочь. Сам мир здесь устроен так, что вспышки безумия неизбежны.

– Я понимаю вас, – вздохнул Шалорн. – Но мы не можем покинуть этот мир, как нельзя вытащить цыплёнка, не разбив яйца.

В последние дни «яичные» сравнения переняли даже Лорны.

– Но нас сюда вы втащили! – Лант посмотрел на аватар. – Как-то вы это смогли?

– Потратив энергию, которую копили несколько десятков лет, и протащили вас, как… как вирусы через поры яйца. Но если вас мы можем вернуть обратно, то переселить куда-то тысячи людей… И куда? Мы отвечаем за их безопасность, это основа существования Лорнов, а отправить их к вам… Как говорят у вас, это билет в один конец. Они не смогут больше пользоваться нашими знаниями, поставляемой нами энергией, станут смертными и подверженными болезням. К тому же ваш мир совсем не пригоден для жизни таких людей.

– Это вы зря, – усмехнулась я. – Таких персонажей у нас полно, хоть телевизор с компом не включай.

– Но не настолько наивных! – Шалорн расхаживал по отражению кабинета, иногда беря в руки и листая какую-нибудь книгу, потом снова обернулся к нам. – Я подумаю над вашими словами, но сейчас хочу спросить: вы согласны помогать нам и дальше, если будет найден выход из этой ловушки? Без вас мы не справимся.

– Согласна. – Я ответила сразу, потому что мне было интересно. Не то и дело возникавшие мини-оргии местных жителей (некоторые из них на самом деле даже на несколько минут не умели сдерживать свои желания, почему-то напоминая мне малышей, привыкших ходить в памперсы и не приученных к горшку), а та задача, которую перед нами поставили. И ещё я всё больше убеждалась в несовпадении реального мира Петли Времени и книги.

– Я тоже согласен. – Лант снова едва заметно поморщился от боли и встал. – Но только если это принесёт результат!

– Спасибо! Сейчас я вынужден покинуть вас. – Шалорн исчез, зеркало снова отразило лишь наш кабинет.

– Ну что, отправляемся отдыхать? – Лант взглянул на условный, составленный нами для удобства календарь. – Завтра суббота. Я хочу хотя бы ненадолго забыть о проблемах избалованных детишек. И так прошлые выходные пропустили.

>*<

В лесу начиналась осень, воздух пах прелой хвоей и грибами, в солнечных лучах вспыхивали летучие паутинки. Наш дом ждал нас – тёплый, уютный, пропахший лёгким дымком сухих дров, сосновой смолой и травами. Вскоре на кухне пыхтел чайник, в печи стояли горшочки с будущим ужином, а на блюде высились горкой пирожки, правда, сделанные с помощью браслета, что меня несколько расстраивало.

– Ну что, прогуляемся или тут посидим? – Лант взглянул в окно.

– Пошли гулять.

Я допила чай, отнесла к раковине посуду – и свою, и кофейник Ланта, который предпочитал чаю кофе.

На прогулке ко мне пришло подзабытое за эти месяцы чувство спокойной беззаботности и умиротворения. Стучал по дереву дятел, мимо нас пронеслись две рыжие белки, непуганый заяц (кого ему тут бояться?) встал столбиком, невольно веселя нас своей позой и начавшим линять мехом.

– Там волки ходят. – Лант указал на противоположный берег озера. – Но к нам не суются. У них генетический страх перед людьми. Вот зайцы под нашу защиту и перебрались. Ты на рыбалку пойдёшь?

– Пойду, только рыбу потом ты глушить будешь. – Я перепрыгнула через ручеёк. – И покажешь, как этой удочкой пользоваться, я никак не пойму.

– Ты, кажется, вообще не умеешь ловить рыбу.

– Умею немного, но щуку, на спиннинг, а форель у нас не водится, я её только в магазине видела. А ты потом в баню как?

– В сауну? После рыбалки самое то, прогреюсь. Только вот рука… Вроде при ранениях перегрев нежелателен.

– Так она у тебя хорошим пластырем заклеена.

Я была права, да и горда собой, потому что именно я и сформулировала задание браслету: создать биопластырь, который и не отваливается, и инфекцию убивает, и основой для нормальной кожи служит, чтобы шрамов не оставалось. Браслет, подкреплённый мощью Лорнов, справился, поэтому Ланту не приходилось заботиться о перевязках, намокших в душе бинтах и испачканных кровью рубашках. Ну и в бане прогреться можно было.

Все выходные мы отдыхали, ловили в ручье рыбу, потом готовили её на костре, одновременно с этим парясь в бане. Лант незадолго до этого понял всю прелесть такого отдыха, когда одновременно можно делать несколько дел и в итоге быть сразу чистым, сытым и отдохнувшим. Жаль, мне вениками нельзя было париться; это стало бы слишком явным указанием на мою национальность, а Шалорн просил не болтать. И так Лант о многом догадывался, хотя сам вот ни разу не проговорился. Или я не уловила оговорок? Единственное, что поняла – он не англосакс и вроде бы из Европы. Вечерами мы играли в лото, стараясь ни словом не обмолвиться о тех делах, что ждали нас в роскошном и опостылевшем дворце на южном берегу моря.

– Ты какие фильмы любишь? – Лант сидел на медвежьей шкуре рядом с камином, подбрасывая в огонь полешки. – Я, кажется, спрашивал, но тогда к нам Бурж заявился, и ты не успела ответить.

– Сказки. – Я лежала рядом, листая альбом репродукций, которые заодно с другой информацией скачал из нашего Интернета Шалорн. – Ещё фантастику, но с ней сложнее. Сейчас её за всякие эффекты хвалят, а мне сюжет и игра актёров важнее, так что, бывает, и фильмы пятидесятых годов смотрю. Ну, комедии иногда, экранизации классики. А ты?

– Примерно также, ещё про войны, но тебе это вряд ли интересно.

– Рыцарские – интересно. – Я перелистнула страницу альбома. – Но не о прекрасных принцессах, которых вечно приходится спасать и которые одни истерики закатывать умеют. А ты какие смотришь?

Мы обсудили фильмы, в чём-то сходясь, в чём-то вообще споря. Хорошо посидели в тот вечер. Жаль, утром опять нужно было возвращаться в «свет». Мысль об этом всё время сидела в наших головах, и уже уходя спать, я услышала, как Лант буркнул себе под нос:

– Не нравится мне эта ситуация с игрой.

Глава 3

– Не нравится мне эта ситуация с игрой. – Шалорн замаячил в зеркале кабинета, едва мы вошли.

– Что-то случилось? – Лант сел в любимое кресло, сделанное им специально под себя, я подошла к окну, глядя на темнеющий вдалеке лес.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прайп, то есть Приа́п – в древнеримской мифологии один из богов плодородия и животворящей сексуальной энергии – карлик с огромным фаллосом.

Вернуться