Полина Павлова
По ту сторону горизонта

© Павлова П., 2024

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящается Дани, первому читателю и человеку, без которого эта история была обречена на провал

Глава 1. Побег от мертвецов

Пещера рассыпается. Во все стороны расходятся ломаные линии, подобные молниям. Неведомая сила подсвечивает разломы и трещины в скалистой породе, каждый оступившийся мертвец сгорает, превращается в лужу чёрной вязкой жидкости, название которой Корморэнт не придумал. Жижа, да и только. Плавятся кости и остатки фарфоровой плоти, сгорают красно-чёрные мундиры солдат Компании. Со звоном оружие падает то тут, то там. В другой ситуации Корморэнт бы не отказался поживиться новеньким пистолетом: даже если он и пролежал с десяток лет на дне морском, золото с него всегда можно соскоблить. Вот только сейчас совершенно не тот случай.

Бездыханное тело капитана «Последней фантазии» лежит на каменном полу. Шпага торчит из него, словно штандарт. Джеффри не пожелает никому такой смерти, даже своим самым заклятым врагам. Жестокость и беспощадность, с которой мертвец проткнул женщину насквозь, останутся у него в памяти. Моргана не была примером для подражания, но точно знала, чего хочет: от себя, от других. Однако закончила свои дни в пещере подле источника жизни. Злее иронии просто не придумать. Первая мысль Джеффри: подхватить тело и опустить его в воду. Вдруг что-нибудь получится. Но он не успевает даже дёрнуться, путь ему преграждает кусок расколовшегося свода. Он срывается вниз и разбивает пол на новые осколки.

Джеффри сжимает ладони в кулаки, судорожно соображая: как ему нужно поступить, куда бежать? Не видно ни единого прохода, а шансов в одиночку расправиться с почти тремя десятками живых мертвецов, самый свирепый из которых убьёт его, не моргнув глазом, не так уж и много. Разумеется, всегда можно попробовать, но чутьё подсказывает Корморэнту – правильное решение у него всё равно одно, и это не прорываться с боем.

Ярость Бентлея Кеннета стала только сильнее. Живым – ему самому и испанской девице – не избежать отвратительной судьбы, маячащей на горизонте смертью. Корморэнт бегло оглядывается в поисках дамочки. Моргане он уже не поможет, а если есть возможность достать не бездыханное тело, давно остывшее, попытаться стоит. Как бы незнакомка не оказалась с Кеннетом, бросить её – живую и тёплую – Джеффри не позволяет совесть.

– Помоги мне, – одними губами шепчет девушка.

Она испуганно озирается, её окровавленные пальцы стискивают флягу. Ранена? Джеффри отвергает эту мысль. В её дрожащих руках фляга Морганы, и пальцы её тоже в крови капитана.

– Чёрт, – шипит под нос Корморэнт и бросается к спутнице мёртвого лорда.

– Он меня убьёт… Он нас убьёт, как её!

Возможно, расплата будет намного хуже. Обезумевший мертвец не просто рычит, он ревёт. Магия, высвобожденная Морганой, дала совершенно не тот эффект, какого, возможно, капитан хотела.

– Не ссы, милая, что-нибудь придумаем!

Джеффри подхватывает незнакомку на руки. Миниатюрная девушка оказывается даже слишком лёгкой. Вместе с ней он устремляется прочь. Сначала кидается в ту сторону, откуда они с Морганой пришли, но соображает, что они с капитаном больше падали, чем спускались, и сейчас выступ и распахнутая гнилая дверь находятся на добрых три фута у них над головами, чтобы можно было так просто туда добраться.

– Как вы сюда зашли? Есть ещё хоть какой-нибудь путь?!

Остатки несгоревшей команды англичан загоняют их в тупик, оттесняют ближе в глухой угол.

Корморэнт поторопился с выводами. Ещё мгновение, и они станут такими же трупами, как и О'Райли. Уродливые лица призрачной команды заставляют волосы на затылке встать дыбом. Корморэнт кривит губы в отвращении, а девушка жмётся к его груди, стискивает шею, вцепляясь пальцами в отрывающийся ворот его драного и сырого камзола. В другой ситуации он бы и обрадовался этому, но перед ликом смерти даже красивая дама на руках не скрашивает минуты.

Особа качает головой. Джеффри прижимается спиной к холодному камню.

– А может, и нет…

Ещё один кусок скалы обрушивается на пол. Но в этот раз он срывается не с потолка, а с противоположной стены. Кто-то бьёт её извне, пока не появляется небольшая дыра. Приказа искать альтернативный путь Моргана никому не давала. А значит, это может быть кто угодно. Впрочем, все враги Кеннета для Джеффри теперь друзья. С каждым новым ударом дыра в стене становится всё больше и больше. Теперь пещера сотрясается не только от творящегося внутри хаоса. За ударами следует взрыв, за взрывом – толпа солдат в жёлтой форме.

– Твои друзья?

Испанцев он узнает везде, нет страшнее противника в море для Англии. Со всех сторон выступают солдаты, заполняя собой пещеру. Не так уж и плохо – хоть какие-то люди. Снова взрыв. Грохот оглушает, но Джеффри всё равно может разобрать:

– Нет! Но я дочь влиятельного человека, нас могут спасти!

– Серьёзно? Хоть кто-то здесь не имеет благородную родословную?!

Она начинает что-то кричать на испанском, энергично машет свободной рукой. И несколько солдат обращают на них внимание. Джеффри остаётся только догадываться, что выкрикивает девушка, и надеяться, что она не обвинит его и не выставит каким-нибудь похитителем. Но чтобы не стоять на месте, пират бросается к неожиданным союзникам.

Один солдат-призрак достаёт из грязной сумки потёртую ткань, разворачивает флаг и демонстрирует его с гордыми завыванием:

– Эта земля принадлежит Британской импер…

Закончить он не успевает. Удачный залп разносит мёртвое тело вдребезги.

– Ну, он пытался, – бормочет Джеффри.

Незнакомка всё ещё отчаянно размахивает руками. Однако у испанских солдат есть дела поважнее: например, вступить в схватку с мертвецами, развязав бой на полыхающей земле. Кошмарное зрелище. Но даже нескольким десяткам людей не остановить Бентлея Кеннета, прорубающего путь к своей цели – двоим, что пытаются уйти от кары. Корморэнт перехватывает девушку удобнее.

– Простите, извините. Пропустите, – расталкивает он испанцев, пригибаясь, когда над их головами свистит выбитая кем-то сабля.

Тонкая девичья рука хватает офицера за плечо. Они перекидываются несколькими фразами, но Джеффри даже не пытается разобрать, что те решили неожиданно обсудить. Не время, лишь бы себя спасти.

Пират бежит вперёд, перепрыгивает особо крупные камни, держа девушку, как самое главное сокровище. Человеческая жизнь ценна сама по себе, вот только её не продать и не съесть. Так что спасает он и себя, и её лишь из естественного желания не разделить участь Морганы.

Если он не ошибается, то «Последняя фантазия» должна быть на противоположной стороне острова. Убежать от мертвецов, даже получив фору, Джеффри не сможет, но план развивается сам собой.

– Бежим к ним. На корабль! Это… это люди моего брата! – кричит ему на ухо особа.

Джеффри не оборачивается. Он затылком чувствует преследование. Даже хорошо подготовленному отряду не задержать надолго ополоумевших мертвецов. А уж Кеннета, кажется, и вовсе не остановить никому. Всё стремительнее утекает время.

Корморэнт со всех ног несётся вперёд, выскакивает через пролом в стене. Редкая трава сменяется землёй, песком, а затем и водой, но Джеффри не привыкать. Он и по морской воде немало гулял, и лицом по канавам.

Стоя по грудь в воде, удерживая незнакомку повыше, Джеффри кричит:

– Эй, помогите! Служивые!

– Socorro![1]

Девушка ударяет рукой по обшивке корабля. Корморэнт полностью согласен с ней. Будь у него возможность, он бы даже пнул что-нибудь в сердцах. Офицеры скидывают верёвочную лестницу, и Джеффри помогает спутнице зацепиться. Теряя сапоги, которые явно ей велики, она забирается наверх. Мужчины в жёлтых мундирах втаскивают особу за руки через борт. Джеффри забирается следом. Вот его руки касаются палубы. Даже на чужом судне он чувствует себя намного спокойнее, чем на земле. На короткий миг кажется, что они избежали опасности.

Глупо и опрометчиво. Джеффри вскакивает на ноги, оборачивается и видит, как вместо испанцев к ним бежит толпа мертвецов с обагрёнными кровью клинками.

– Эй! – Джеффри кричит незнакомке, которая в окружении соотечественников уже так не трясётся. – Эй! Слушай! Я ни слова не говорю по-испански! Но тут толпа мертвецов. И они уже перебили всех, кого могли. Если мы хотим спастись, то нам нужно сниматься с якоря и убираться к чертям собачьим! Да как можно быстрее!

Но на него обращают внимание лишь те, кто стоит поблизости, смотрят недоверчиво и презрительно. То ли кривятся они от английской речи, то ли от того, как выглядит взмокший и грязный пират. Джеффри не остаётся в долгу – тоже нагло и брезгливо осматривает испанцев. Непонятно ещё, что сильнее воняет, их парфюм или его немытые уже несколько месяцев волосы.

– Ты меня слышишь вообще?! Pardon! Scusatemi![2] Да как тебя там?! Мы сейчас тут все подохнем! Эй!

Джеффри переглядывается с солдатами. И, не найдя ничего лучше, хватает одного за шиворот, разворачивает лицом к борту. Тыча пальцем в грязно-багровую толпу мертвецов, пират начинает орать, словно от крика его слова неожиданно станут понятны всем вокруг:

– Вот это вот сейчас нас всех прикончит! Они плюнут и разотрут нас по палубе как сопли, которые ты жуёшь.

Он проводит пальцем по горлу, хватает с пояса пистолет и стучит дулом по лбу испанца. Видимо, сообразив, что ситуация начинает пахнуть жареным, а может, из-за крика с бака, солдат начинает суетиться. К суете присоединяются и другие, пока она не становится всеобщей и не превращается в предвестницу грядущей паники.

Корморэнт отлипает от борта, бросается к девушке как к единственной, кто может объяснить людям на корабле, как правильно действовать. Молодой офицер рядом с ней напрягается, выставляет перед собой оружие, но пирата это не останавливает. Как и тот факт, что леди и офицер похожи между собой, только у девушки нет над губой родинки.

– Работать нужно в два раза быстрее, если мы хотим спасти свои шкуры, – не подбирая выражений поблагозвучнее, заявляет Корморэнт. – Мертвецы срать хотели на воду, на сушу, на всё, что есть вокруг. И я предлагаю нам серьёзно поторопиться, потому что мне не очень-то хочется стать одним из…

Договорить, по обыкновению, ему никто не даёт. Испанец выкрикивает что-то громко на родном языке, a в глазах девушки вновь вспыхивает страх. Джеффри даже не понимает, как оказывается на палубе, сваленный уверенным толчком. Откуда только в этой миниатюрной девичьей фигуре столько силы?

Думать не приходится. Свистит сталь, раздаются резкие приказы, офицер отбивает несколько ударов, прежде чем оставляет пирата с девушкой и бросается прочь. Джеффри в недоумении. Он задирает голову и видит, как сквозь доски, наплевав на сопротивление испанцев, на палубе возникают мертвецы.

Проклятье! Слишком поздно уже делать хоть что-нибудь. Но Баклан не был бы собой, если бы даже в отчаянной ситуации не пытался унести ноги. Едва он замечает мрачный силуэт озирающегося по сторонам Бентлея Кеннета, как сразу подскакивает, в очередной раз хватая девушку.

– Как тебя зовут?

– Что?..

– Как тебя зовут, говорю! Глухая?! – неслабо тряхнув за плечи растрёпанную испанку, Джеффри краем глаза следит за Бентлеем. Уверенным и резким движением бывший английский лорд за милую душу отсекает человеку голову. Впрочем, в наличии у Бентлея души Джеффри сомневается.

– Валерия, – девушка поворачивается в ту же сторону. Она бледна как полотно, – да Коста. Валерия да Коста… Он убьёт нас! Он здесь!

– Убьёт. Если мы не поторопимся. Хватай своего брата и быстрее в шлюп! Давай! Если не желаешь оказаться на той же шпаге, что и Моргана, то пошевеливайся!

Корморэнт не совсем понимает, для чего он это делает, ведь своя шкура важнее, чем чья-либо ещё. Но если даже такая женщина, как Моргана, защищала его, пропащего, то чем же он хуже? Если есть возможность спасти хоть кого-нибудь, то можно и попытаться. Джеффри толкает Валерию в сторону, а сам разворачивается к Бентлею, и тот, наконец, замечает его.

– Ну-с, попробуем.

Это самоубийство, но Джеффри достаёт старенький палаш[3]. Он никогда не был искусным фехтовальщиком, но удача ему всегда благоволила. Чем чёрт не шутит? Может, получится и в этот раз.

Чудовище, некогда бывшее человеком, стремительно приближается. Раздаётся каскад выстрелов испанских орудий, но лишь несколько мертвецов из свиты лорда Кеннета отступают, получив незначительные повреждения. Нужно разбивать лица. По крайней мере, с несколькими в пещере это сработало. И может, даже стоит попытаться сделать нечто подобное и с Кеннетом. Взять и хорошенько зарядить ему кулаком в начищенную потрескавшуюся морду.

Джеффри делает шаг вперёд, а чудовище лишает жизни ещё нескольких испанских офицеров. У всех англичан особая нетерпимость к подданным испанской короны. Бентлей явно при жизни не был исключением, а уж после смерти его характер испортился стократно.

– Эй! Не меня ищешь?

Лорд замечает Корморэнта.

– Решил… умереть, как и твой… капитан? Такой же… бесславной смертью… Думая, что ты на самом деле какой-то герой?.. Жалко и смешно.

Английский лорд не скрывает гаденькой ухмылочки. Джеффри вовсе не считает себя героем. Он никогда и не думал им становиться, хотя бы потому, что все герои, которых он знал, были очень паршивыми людьми. Да и людьми их можно было назвать с трудом.

– Молчишь… Правильно. Не люблю, когда болтают не по делу.

При всей видимой хрупкости, в прожжённом костюме и с разбитым, как у старой фарфоровой куклы, лицом, Кеннет выглядит пугающе грозно. Безжизненные зелёные огни в пустых глазницах несут в себе неизбежное приближение смерти. Джеффри понимает, что сражаться с ним он не хочет. Возможно, Моргана тоже не хотела этого делать, ведомая своими чувствами к лорду, от чего и позволила себе проиграть. Вот только Джеффри не испытывает к мертвецу никаких чувств.

Ему страшно проиграть. Смерть не входила в планы Джеффри, когда он соглашался помогать Моргане и Колману добраться до источника. Первый выпад делает Кеннет – Джеффри блокирует, подставляя палаш. От удара лезвие и рукоять неприятно вибрируют – забытое ощущение. Он сражался слишком давно, предпочитая честной драке побег.

Движения мёртвого лорда сухие и резкие, но между тем элегантные. Он видит все слабые места в защите Джеффри, атакует без устали, а пират только и успевает блокировать удары. У Морганы всё получалось гораздо лучше. Уверенно английский лорд наступает на него. Корморэнт же вынужден отступать.

– Все пираты, грязные собаки, должны сдохнуть. Вы – чума. Я занимался этим при жизни, теперь же… Я очищу эти моря от заразы.

– Тебе придётся постараться.

Рваный смешок Кеннета режет слух. Лорд делает искусную подсечку, и Джеффри валится на палубу, ногой англичанин выбивает у него оружие из рук. Со звоном оно отлетает в сторону, а свой клинок Кеннет вонзает в ладонь Корморэнта, прибивая его к палубе. Лорд нависает над Джеффри, опираясь двумя руками на рукоять. Клинок входит ещё глубже. Кровь заливает ладонь, но пират будто и не чувствует боли. Если он что-то и делал в этой жизни не так, то Богу стоит его простить за такую смерть мученика.

– Вот и пиратству конец… – Кеннет выдирает шпагу, кровь начинает хлестать только сильнее.

– Джеффри! Лови!

Он поворачивает голову в сторону. Видит, как летит округлый предмет. Фляга! Выпить перед смертью? Было бы славно. И только когда ловит её кончиками мокрых пальцев, чуть ли не роняя, понимает, кому она принадлежала. Кельтский крест с замысловатым узором.

Вода! Воистину, выглядит как надежда на чудо.

Лорд Кеннет заносит шпагу, готовясь пронзить грудь Джеффри, но пират ударяет его ногой в колено. Это даёт ему несколько драгоценных секунд, чтобы подняться, откупорить зубами флягу и выплеснуть её содержимое в лицо растерянному мертвецу, ищущему опору в собственной шпаге.

Фарфоровая кожа тут же начинает дымиться. Крупные черепки растрескиваются, осколки падают на доски, а чёрная вязкая смола стекает крупными каплями. Истошный вопль не заглушают даже выстрелы из мушкетов. Джеффри хватается за выпавшую из рук Кеннета шпагу. Последний удар, и всё это закончится! Однако он так и не заносит оружие над Кеннетом, не в силах сделать это из-за метаморфоз, которые происходят с мертвецом. Руки призрака, которыми он держится за лицо, приобретают человеческий вид без вспухших зелёных вен и кривых линий трещин, и перед Корморэнтом оказывается потрёпанный жизнью молодой мужчина: грязный, в дырявом чёрном камзоле, с обугленной треуголкой, потерявшей своё былое великолепие. Он дышит тяжело, не поднимает головы. У этого обессилевшего, склонившего голову перед заслуженной расплатой тела ещё меньше сходства с блистательным Бентлеем Кеннетом, карающим мечом закона, чем у проклятого призрака, убившего Моргану О'Райли.

Звуки битвы не стихают. Остальные мертвецы никуда не исчезают. Джеффри смотрит на шпагу в своей руке. Проткнуть бы ею Бентлея, и концы в воду, но вместо этого он вешает оружие на пояс.

Ей бы такое не понравилось.

Если Моргана предпочла пощадить Бентлея и позволила себе умереть, то кто Корморэнт такой, чтобы противиться последней воле усопшей, которую он за несколько месяцев привык называть своим капитаном? Они практически породнились, став частью одного экипажа, а Джеффри привык не идти наперекор воле старшего.

– Не заслуживаешь ты этого.

Однако с остальными мертвецами нужно что-то делать. Их строй поредел, но испанцы всё равно не справляются. Джеффри хватает Кеннета за шиворот. Вряд ли бывшие подчинённые пощадят английского лорда. Пират взваливает на себя обмякшее тело – англичанин не сопротивляется – и снова бежит прочь. В который раз за последнее время?

– Валерия! Хочешь жить – самое время уйти отсюда!

Корморэнт не рассчитывает на её благоразумие, но девушка уже сдёргивает парусину со шлюпа. В суматохе битвы никто и не заметит, как они нагло дезертируют.

– Но куда мы бежим?! А мой брат?

Свалив Кеннета в шлюп, Корморэнт толкает туда и Валерию. С него сегодня хватит добрых дел: он спас две души, а значит, на том свете ему это зачтётся. На большее сегодня другим не стоит рассчитывать. Он спускает своими силами несчастную лодку на воду. Гомон испанских голосов и холодный скрежет металла подстёгивают его скорее прыгнуть следом.

– Куда-нибудь подальше. Нет времени выяснять.

Джеффри приходится налечь на вёсла. Их ждёт «Последняя фантазия».

Глава 2. Лондон

Одинокая лодка качается на волнах. Корморэнт отчаянно гребёт, стараясь унести их подальше от захваченного корабля. Чуда не произошло в том объёме, на который он рассчитывал: солдаты Кеннета остались всё такими же мертвецами – призраки в обугленной форме продолжили безжалостно рубить храбро защищающихся испанцев – одним словом, нежить. И с этой нежитью Джеффри не хочет иметь никаких дел.

Кеннет лежит на дне лодки, не шевелится, у него лишь вздымается грудь от каждого вдоха, и это говорит пирату, что на самом деле Бентлей не собирается отправляться в мир иной. А вот Валерия оказывается не настолько тихой и смирной. Оцепенение проходит, и девушка начинает бунтовать:

– Там… там был мой брат!

«Теперь он кормит рыб», – сердито думает Джеффри. В шлюпе бы хватило места ещё не на одного человека, но с испанцами у Корморэнта отношения хуже, чем с английскими псами, слепо подчиняющимися короне.

Теперь же Джеффри понимает, насколько плохи у них дела: они спаслись, но самого главного так и не получили. Осознание приходит в момент, когда сердечный ритм только приходит в норму. Экспедиция провалена, как и многие другие в его жизни, если уж быть окончательно честным хотя бы с собой. Однако страшнее всего не это, а то, что Колман – старина Колман, верный квартирмейстер Морганы, с которым они прошли огонь и воду, – не увидев с ними О'Райли, может быть непредсказуем.

Испанка вновь произносит глупую фразу, настойчиво привлекая к себе внимание:

– Там остался мой брат!

– Ну так нырни в воду и плыви за ним. Куколка, мы спасаем свои шкуры. Скажи спасибо Богу, что нам удалось унести ноги!

Из-за раздражения Джеффри весло с силой плюхается о воду, окатывая всех в лодке и самого пирата водой.

– Он приплыл, чтобы меня спасти!

– Да ты вообще, что ли, глупая? Сама орала, что мертвецы нас прикончат, а сейчас возмущаешься, что я отсрочил нашу кончину? Хватит ныть, кому сказал! Если твой брат везучий засранец или хотя бы не дурак, то он выживет, и встретитесь вы с ним в ближайшем порту. А сейчас просто сиди и радуйся, что вообще цела осталась.

Валерия замолкает. Джеффри с ней слишком резок, но у него совершенно не осталось сил, чтобы подбирать слова. Потом он, может, и поведёт себя обходительнее с дамой. Вот только неизвестно, когда настанет это потом. А пока он лишь работает вёслами.

Руки гудят, правая ладонь и вовсе пульсирует, а грубая древесина то и дело хочет выскользнуть. Под палящим солнцем эта работа кажется ещё тяжелее. И только через добрый час, обогнув практически половину острова, Корморэнт замечает корабль. Их «Последняя фантазия». Всё такая же чистенькая и блистательная несмотря на то, что с момента кражи прошло уже достаточно времени.

Мысленно подбадривая себя, что осталось совсем немного, пират ещё упорнее и старательнее орудует вёслами. Их замечают, когда до корабля остаются считаные футы. Благополучное спасение. Как только он окажется на палубе, потребует быстрее убираться отсюда.

Несколько матросов спускают канат. Сначала Джеффри помогает забраться на борт девушке, затем, еле растормошив Кеннета, подсаживает и его. На палубу Корморэнт заползает самым последним.

Он старается не искать в толпе матросов Колмана, но взгляд сам натыкается на рыжего ирландца, скрестившего мощные ручищи на груди. В глазах Колмана читается недоумение. Окружившие его пираты тоже понимают, что кого-то они явно недосчитались. Не кого-то, а самого главного на корабле – капитана. Ни один из трёх человек, выбравшихся из лодки, не является их Морганой О'Райли.

– Что произошло? Где Моргана?

Язык не поворачивается признаться в том, что они потеряли Моргану. Да ещё и как потеряли: убийца стоит прямо перед лучшим другом О'Райли. Валерия понуро опускает голову, обнимает ладонями себя за плечи, пытаясь защититься, а Джеффри многозначительно смотрит на Мёрфи. Нетрудно будет понять.

– Я… я убил её.

Слова режут слух, по осипшему голосу Корморэнт не сразу определяет, кто это сказал.

Джеффри оборачивается на Кеннета. Некогда гроза пиратов, человек, которого все боялись, в любой момент готов разразиться рыданиями. Он еле стоит на ногах, шатается и всё же даже в таком состоянии признаёт вину. Вот же глупец.

На лице квартирмейстера появляется то, чего ещё никогда пират не видел, – злой оскал. Колман делает три решительных шага по направлению к ним, и даже высокому Корморэнту кажется, что теперь он всего лишь мальчишка, попавшийся на глупой карманной краже. Мёрфи хватает Кеннета за грудки, встряхивает с силой и требовательно произносит:

– Что ты сделал? – Мужчина почти поднимает лорда над палубой. – Ты, английское отродье, что сделал?!

– Я её убил.

Колман ставит Кеннета на ноги. И Джеффри уже кажется, что всё обошлось, но в следующий момент тяжёлый кулак ирландца проходится по лицу бывшего мертвеца. Валерия вскрикивает, закрывая лицо руками, а сам англичанин валится, подобно шаткой табуретке, у которой наконец-то сломалась ножка.

– Сукин сын! Я двадцать лет… охранял её жизнь. А ты, выблядок, посмел её прикончить?! Ты хоть понимаешь, что ты сделал, подонок?

Пираты в недоумении. Никто из присутствующих, кроме Джеффри, не удостоился сомнительной чести побывать на острове и увидеть всё своими глазами. Мёрфи пинает носком сапога лорда под рёбра. Кеннет не пытается вставать. Он лежит на палубе, съёжившись, словно побитый, обиженный щенок.

Но ярости квартирмейстера нет предела. На виске Колмана пульсирует вена, мужчина скалится.

– Она рыдала, английский ты мудак, когда потеряла твоего ребёнка.

Со всей дури Колман пинает Кеннета ещё раз. Лежачего противника не принято бить, но заражённые недовольством и злостью матросы не пытаются остановить квартирмейстера. Джеффри выдыхает. Мёрфи просто запинает его до смерти, если Корморэнт ничего не сделает с этим. А пират не для того рисковал своей шкурой, чтобы сейчас разъярённый лучший друг капитана вершил самосуд.

– Колман… Колман, хватит, – строго произносит Джеффри, предпринимая попытку унять гнев Мёрфи, пока тот не отбил Кеннету что-нибудь. Лорд стонет не то от боли, не то от сожаления. А может, от всего и сразу.

– Рванула на край света, чтобы тебя спасти…

Низкий мужчина без двух пальцев на правой руке – их кок – касается плеча Колмана, крепко стискивает его.

– Колман, ты какого хера вытворяешь?

Квартирмейстер выдыхает и вытирает ладонью лицо.

– Ладно… ладно, нехер тут обсуждать. За работу. Уходим отсюда.

Самообладания у ирландца оказывается больше, чем было даже у капитана. По крайней мере, он не позволяет чувствам взять верх и выставить себя настоящей размазнёй.

Джеффри засовывает руки в карманы, нащупывает помятую, порванную карту. Валерия рядом с ним открывает глаза, как только моряки начинают расходиться. Кто-то плюёт в сторону лорда, что неприемлемо на корабле, но Корморэнт никому не делает замечаний. Как только они остаются втроём, Валерия осторожно помогает подняться Кеннету, стягивает со своих плеч грязный камзол и накидывает на него.

– Лорд Кеннет, вставайте.

Пирату не понять, почему испанка пытается ему помочь, однако он ей не мешает. Слёзы стекают по лицу Бентлея, срываются с подбородка и капают на грязные тряпки. Истрёпанный, растоптанный мужчина опирается на Валерию.

– Я убил её…

– Вы были не в себе, лорд Кеннет.

По мнению Джеффри, это совершенно не оправдание.

* * *

Как бы Валерия ни билась с Джеффри за приемлемые условия пребывания на корабле, она и Бентлей были отправлены в трюм. И хоть пират говорил понизив голос, Кеннет всё равно слышал, как он наказывал ей, чтобы она не сводила с него глаз, иначе приставлен к ним будет кто-то из матросов. Но Бентлей и не планирует бежать. С ним никто церемониться не будет, и лучше пролежать какое-то время в трюме, слыша, как капает вода, чем вертеться под ногами, вызывая излишнее недовольство. Кеннет не думает о том, насколько унизительно его положение. Все мысли задерживаются на одном – Моргана.

Перед глазами мелькают фрагменты произошедшего. Её лицо, такое же светлое, просто очень уставшее, глаза, мерцающие голубыми искрами, и старый шрам, от которого она мечтала избавиться. Почти не изменилась, годы не взяли своё. И характер, наверное, остался точно таким же, каким Бентлей его помнил: сложная натура, умная и прозорливая, жёсткая в вопросах, касающихся её интересов. А сама по себе подобна крепкому алкоголю – разгорячит и опьянит.

То была его Моргана. Теперь же он повинен в её смерти. То ли от жалости к самому себе, то ли от терпкого привкуса полыни, которым отзываются скорбь и горе, по щеке скатывается слеза. Бентлей вытирает её тыльной стороной ладони, отворачиваясь, чтобы единственная его спутница, вынужденная делить с ним тяготы нахождения в полумраке сыроватого трюма, не увидела то, что он называет слабостью, пусть он тут не столько пленник, сколько нежеланный гость.

– Лорд Кеннет, мы прибыли в порт, – тихо произносит Валерия да Коста. – Не хотите пройтись? Вам бы не помешало.

Бентлей моргает.

Он помнит, как девушка оказалась на его корабле, на его почти уничтоженном, сгнившем и почерневшем «Приговаривающем». И даже хорошо, что она осталась жива. Да, испанка, но это лучше, чем быть одному. Раньше, пока он был жив, его окружало много людей. Спаркс никогда не оставлял его одного, что уж говорить об офицерах, прибегавших с донесениями если не каждую минуту, то каждый час. А пока он был мертвецом, проблема не ощущалась так уж остро.

И всё же даже с живым человеком под боком Кеннет чувствует в груди то, что он назвал бы полным отсутствием чего-либо – пустоту. Кто-то распахнул маленькую дверцу и вырвал из груди его сердце. Внутри всё покрылось тонкой корочкой льда. И эта кто-то поплатилась за такую дерзость своей смертью.

– Да, сейчас…

Бентлей поднимается с койки не без помощи грубой куцей трости, которую ему одолжил корабельный священник. Мужчина с явным уэльским акцентом пытался разговаривать с ним, проявляя высшую степень милосердия, какую проповедует его религия. Но Кеннет не верит в Бога. А даже если Бог и есть, то разве он простит его за совершённые грехи?

Шаги даются английскому лорду с трудом. Валерия, добрая душа, подставляет ему локоть, но Кеннет отказывается. Уж на палубу взойти, пусть и не своего корабля, он всё ещё способен. Лестница видится преградой, а верхняя ступенька лестницы – трудной целью, но не такой недостижимой, какой когда-то казалась Сфера. Свежи ещё алчные мысли прошлого на подкорке. Бентлей качает головой, чтобы отогнать их.

Он поднимается по лестнице. Шаг за шагом, медленно, но своими собственными усилиями. Нужно заново учиться всему. И это тяжело. Когда ты добился особых высот, заново учиться ходить – унизительно и уничтожает самолюбие.

Солнце бьёт в глаза. Такое обжигающее, яркое, что на мгновение весь мир вокруг становится белым. И от этой белизны зрачки словно лопаются вместе с белками. Только на свету можно увидеть, как сильно изменился Бентлей с того момента, как его погрузили на новый корабль. Вода сняла проклятье, но не остановила старение. И если Корморэнт затащил Кеннета на борт пиратского судна пусть и побитым жизнью, но всё ещё молодым английским джентльменом с приятным лицом, то сейчас время напомнило, что над ним никто не властен. У Бентлея отросла щетина, на осунувшемся лице отпечатался возраст – каждый день из тех десяти лет, что прошли со дня его смерти. И каждый день из того ничтожно малого срока, что прошёл со дня смерти Морганы.

Столько лет он не ощущал солнца, не чувствовал кожей дуновения ветра. Его плоть была фарфоровой, а вместо крови текло то, что он сам про себя именовал смолой. Но всё это было не чувствительно ни к холоду, ни к качке, ни даже к боли. Только дикая магия, которой О'Райли уничтожила его людей, напомнила ему, каково это – быть смертным. Сейчас же он ощущает это в полной мере, а не просто отголоском.

Бентлея тошнит. Он бросается к резному борту корабля и опустошает свой желудок, в котором и так за последнее время не было ничего, кроме воды и сухарей. Быть мертвецом – не проблема, а вот становиться снова живым… К такому Кеннет не был готов. Валерия морщится, но за всё время, проведённое с ним бок о бок, она повидала уже и более отвратительные вещи. Брезгливость выдаёт в ней знатную особу, однако она и не скрывает своего происхождения, в отличие от всё той же Морганы.

Теперь тени воспоминаний о покойной невесте будут преследовать Кеннета бесконечно. Куда бы он ни взглянул, о чём бы ни подумал – он всегда будет везде видеть Моргану. Валерия протягивает флягу с водой.

– На берегу станет легче. Пойдёмте, лорд Кеннет, я вам помогу.

Он не заслуживает хорошего обращения со стороны этой девушки. На её глазах он убил весь экипаж корабля, на котором она плыла, держал её в отвратительных для человека условиях. Он был проклят, вот только даже в мыслях не пытается оправдать себя. Бентлей берёт из слегка влажных рук Валерии флягу. Откупоривает её и делает несколько жадных глотков.

– Мы немного прогуляемся, и вам станет лучше.

– Да, да…

Девушка берёт его под руку и ведёт к трапу, установленному не слишком удачно. Одно неосторожное движение – и шатающийся Бентлей нырнёт в воду. И всё же ему удаётся спуститься. Обгорелые туфли касаются песка. Мелкие песчинки, нагретые солнцем, засыпаются внутрь. Но Кеннет рад даже этому. Ему придётся учиться жить заново, проклятья бесследно не проходят. Бентлей счастлив даже от такой мелочи, рад почувствовать хоть что-нибудь, ведь жизнь человека, подобная красивой мозаике, складывается из мелких, но ярких фрагментов.

И Кеннет бы даже улыбнулся, если бы не недовольный вид, с которым новый капитан корабля – Джеффри Корморэнт – смотрит на него. Если бы молодому Бентлею сказали, что его когда-нибудь будут не бояться, а презирать пираты, он бы усмехнулся и счёл это чушью. Но Корморэнт презирает его, и это действительность лорда Кеннета. Наверное, новый капитан корабля относится к нему чуточку лучше, чем Колман, которого, к своему счастью, Бентлей нигде не наблюдает, да только нет сомнений, что Мёрфи и на расстоянии не удовлетворён его компанией.

Джеффри болтает ногой, то и дело ударяя пяткой по стенке бочки, кивает Валерии, но обращается совсем не к ней:

– Приоденься. Никто в Лондоне не поверит, что ты тот самый лорд Кеннет.

Капитан кидает кошель с деньгами, и Бентлей уже было тянется за ним, чтобы поймать, но небольшой мешочек падает на песок к нему же под ноги.

– Капитан! Cabeza de mierda![4] – Валерия тут же отпускает руку Бентлея. Она присаживается, чтобы подобрать кошелёк и прижать его к груди. А когда выпрямляется, гневно смотрит на пирата. – Прекратите относиться к нему, как к собаке! Он человек. Если вы не перестанете, капитан, я вас… Я пожалуюсь отцу, и вас поймают, а затем посадят в самый грязный карцер!

Бентлей совсем не знает испанский, но уж бранную речь способен разобрать на любом языке. Не пристало благородной даме ругаться.

– В карцер? Удивила. В меня стреляли. Меня хотели повесить. И знаешь, кто мне помог? – Джеффри спрыгивает с бочки и делает шаг вперёд. Он смотрит на Валерию сверху вниз, но даже это не заставляет её перестать вести себя дерзко. Задрав голову, девушка хмурится, плотно сжимая губы. Почти шипя, Корморэнт выплёвывает имя: – Моргана. А он убил её. И руку мне проткнул тоже он.

И словно в очередной раз лезвием по стеклу. Кеннет никогда бы не причинил вреда Моргане, будь он действительно в трезвом уме и здравии. О'Райли смогла сделать то, что не смогла ни одна девушка до неё, – влюбила его в себя. Внутри всё ещё теплится это чувство. Моргана умерла жестоко. И лучше бы в последний момент он не увидел удовлетворения и счастья на её лице.

Пират плюёт под ноги Бентлею и, развернувшись на пятках, удаляется прочь, но Валерия не собирается так просто это оставлять.

– Да? А вы не думали, капитан, что все проблемы начались из-за неё?!

Ещё громче она произносит ему вслед:

– Он не хотел её убивать! Он был проклят и вне себя!

Кеннет не может понять, отчего Валерия так его защищает. Ведь с ней он поступил не менее омерзительно. Но Бентлей ей благодарен.

– С-спасибо…

Кеннет опирается на трость двумя руками, не поднимает взгляд от дырявых носков туфель. Какими бы ни были слова Джеффри, всё же он прав. Если он собирается вернуться в Лондон, то должен заявиться туда в лучшем своём виде. Его не было в Англии слишком долго. И жизнь не просто переменилась, лорда уже давно должны были похоронить. А значит, возвращение его будет грандиозным.

Валерия выдыхает и берёт Кеннета под руку, словно ничего и не произошло.

– Неотёсанный мужлан. Пойдёмте, лорд Кеннет. Мы поищем, где купить вам одежду и у кого попросить кусок мыла.

Только этого ещё не хватало. Бентлей качает головой. Он не станет побираться и просить то, что у него всегда было в избытке. Остатки гордости, привычки и замашки лорда ещё никуда не делись, хотя и сложно узнать в нём одного из самых влиятельных людей Англии.

– Лорд Кеннет, у нас нет другого выбора. Позвольте позаботиться о вас.

Она услужлива, как и любая девочка, воспитанная в комнатах с золотой отделкой, в свете множества люстр, очень вежлива и, как Моргана, не вписывается в рамки. Её не должно было быть в море. О'Райли тоже никогда не должна была стать пиратом. Опираясь на трость, Кеннет медленно ковыляет по дороге.

В небольшом английском порту среди скудного количества лавочек они с трудом находят торговца рубахами и сапогами. Простая грубая одежда не привлекает внимания. Бентлею не хочется снимать свой, пусть и обгоревший, но всё же дорогой камзол. На нём местами ещё виднеется изящная вышивка.

Остатки былого величия.

– Сколько? – нескромно интересуется Валерия, успевая это сделать раньше Бентлея. Она кивает на сорочки.

– Семь шиллингов, леди, – отвечает торговец, выкладывая перед ними на прилавок сорочку.

Он демонстрирует товар со всех сторон. Это даже не шёлк. С чего бы такая цена? Будь Кеннет немного сварливее, он бы недовольно оскалился, потому что это грабёж среди белого дня. Но Джеффри пожаловал им увесистый кошелёк, набитый деньгами.

Кеннет ловит на себе брезгливый взгляд торговца. Ещё бы, к прилавку подошёл бродяга, распугивает всех клиентов. И если бы этот червь только знал, кто на самом деле перед ним! Униженный и оскорблённый Кеннет, конечно, не может ничего сделать.

– Возьмём, – бесстрастно произносит Бентлей.

Валерия кивает. Она просит подать ещё одну сорочку и сапоги и отдаёт за самый приличный сюртук практически целый фунт.

Когда только Корморэнт успел разжиться такими средствами? Кеннет не задаёт себе вопроса, откуда деньги, потому что ему известны все способы заработка пиратов. Но вот когда Джеффри успел разбогатеть – загадка. Новый капитан «Последней фантазии» не выглядит таким уж успешным, скорее человеком, который практически всегда пропивает навар, чего не сказал бы Кеннет об О'Райли. За ней гонялись толпы охотников за головами, кому только она не перешла дорогу. И всё равно у неё было огромное количество средств, которые должны были пойти на её благую цель – революцию в Ирландии.

Торговец принимается заворачивать вещи в бумагу, прежде чем передать. В их положении – это лучшее решение. Грязные, немытые и совершенно измождённые, они только испортят чистые ткани.

– Спасибо, что помогаете… после всего, – шёпотом произносит Бентлей.

– Я надеюсь, что потом вы поможете мне добраться домой.

Лорд молча кивает. Произошло слишком много всего, чтобы он ей отказывал. Как она не бросила его в посмертии, так теперь продолжает быть рядом и при жизни. Вся надежда на то, что в Лондоне всё сложится крайне удачно, и он сможет отплатить ей, потому что Валерия действительно заслуживает вернуться на родину.

– Не помешало бы… найти баню.

Торговец косится на них, хмыкает. В столице Великобритании общественные бани давно приравняли к борделям, приличные люди не ходили туда, боясь болезней и порицания со стороны общества. На банях будто было некое невидимое клеймо, которое, впрочем, не мешает любителям определённого времяпрепровождения там собираться.

По молодости Бентлей побывал в одной общественной бане. И нежные руки проститутки ещё некоторое время вспоминались ему потом. Но он так и не захотел туда вернуться, чтобы повторить пережитый опыт.

Конечно, некоторые общественные бани всё же представляют собой не столько дешёвый бордель, сколько место, которым можно воспользоваться по назначению. На подобную удачу Кеннет рассчитывает и сейчас.

Бентлей, кажется, впервые за долгое время поднимает голову – выискивает соответствующую вывеску. Однако его глаза ничего не видят, кроме множества прилавков с различными товарами.

– Шлёпайте к трактирам. Спросите Джонни, банщика.

– Спасибо.

Кеннет кивает учтиво и вежливо. Ни время, ни соль, ни смерть не отскоблили от него манеры.

Пора уже смыть с себя всю грязь. Они с Валерией направляются в сторону трактиров. Бредут очень медленно, девушка рассматривает вывески на домах – покосившиеся и потрескавшиеся, а когда случайно наступает в грязь и её ноги обливают водой из таза – брезгливо морщится и даже пренебрежительно фыркает.

– Какое убогое место.

Бентлей решает промолчать в ответ на столь, казалось бы, верный вывод.

Они находят трактиры. Их оказывается всего два, да и те стоят друг напротив друга, во всеуслышание вопя о конкуренции. Можно было бы зайти и перекусить. Еда здесь явно будет лучше, чем харчи на корабле. Но это сейчас не самая важная их цель.

Взбираются по деревянным ступеням. В убогой бане их встречает скверно сложённый и неучтивый банщик. Однако, получив на руки деньги, он становится намного дружелюбнее. Даёт им по не самому крупному куску мыла и указывает, на удивление, на разные двери. Валерия выглядит нерешительно. И некоторое время она даже разглядывает мыло в своих руках с опаской и неуверенностью. Кеннет понимает, что подобное место для неё в новинку. Её держали в идеальных условиях роскошного поместья.

Конечно, на корабле-призраке она пережила немало стеснения, ютилась в дырявом «брюхе» прогнившего судна, терпела одиночество и равнодушие. И всё же общественная баня, кажется, пугает её больше необъяснимого и неизведанного.

– Если что-то случится – кричите. Просто кричите, и я приду.

Конечно, Бентлей не в том положении, чтобы защищать Валерию, но, если и правда кто-то попытается причинить ей вред, уж огреть по голове обидчика тростью он сможет. Они отвлекутся, и девушка сможет убежать. Она довольно ловкая и невероятно везучая.

Его слов и заверений в том, что он обязательно её защитит, хватает, и да Коста уходит. Он сам сворачивает в тёмное помещение. Оттуда тянет влагой, теплом и даже духотой. Кеннет сбрасывает с себя старую одежду. Камзол, украшенный вышивкой, почти рассыпается в руках. На пальцах остаются грязные следы от угольной пыли. Пожар на «Приговаривающем» был чудовищным, но не был лишён особой, ужасающей красоты. Лорд отставляет в сторону туфли, долго колеблется, прежде чем снять с волос ленту.

Когда-то он был лейтенантом в британском флоте. Ему нечего стесняться. С куском почти не пенящегося мыла Кеннет проходит в банную.

Долго и старательно он натирает всё тело, не обращая внимания на проходящих мимо мужчин. Ему нет дела до того, кто они такие, как и им нет дела до него. Бентлей смывает с себя соль, песок и кровь, как свою, так и чужую. Ему это необходимо: отмыться, вычистить грязь из-под ногтей, привести в порядок волосы, убрать щетину.

Бритва, немного затупленная, поблёскивает на полке у залапанного, мутного от жара зеркала. Кеннет проводит рукой по поверхности стекла, берёт лезвие, чтобы без помощи цирюльника соскоблить щетину. На щеках остаётся несколько порезов, что неудивительно, ведь его руки трясутся и пальцы совершенно не слушаются. В отражении, через снова запотевающее пятно от ладони, на него смотрит уже знакомое лицо. Теперь он похож на человека. Снова.

Сорочка жёсткая, а сапоги без чулок сотрут ноги в кровь. Но чистые вещи возвращают ему веру в себя. И в небольшую комнату, где банщик с аппетитом уплетает дурно пахнущую похлёбку, он выходит не совсем прежним, однако в состоянии, близком к тому. У входа его уже ожидает Валерия, затравленным враждебным взглядом глядя на всех и каждого. Поверх чистой сорочки она накинула старый плащ, а влажные волосы стянула в тугую косу.

– С вами всё хорошо, мисс?

Валерия кивает. Вместе они выходят на улицу. Свет всё ещё режет глаза: столько лет в пучине не прошли бесследно, мир вокруг – слишком яркий.

– Вернёмся на корабль, сэр? Или вы хотите пройтись по… городу? Или вдоль берега?

Бентлей качает головой. Нет, определённо нет. Лучше вернуться на судно и уже там дожидаться, когда же они наконец отправятся в Лондон. Своими мыслями Кеннет уже добрался туда. Он представляет, в какое запустение пришло его поместье, что ещё страшнее – изменения за столько лет не обошли и Компанию стороной, но даже эта разруха не сравнима с тем, что, вероятнее всего, ожидает его по прибытии. Лорд молчит слишком долго, посему Валерия обращается к нему снова:

– Сэр, я тут… – она протягивает Кеннету раскрытую ладонь, – попыталась отмыть.

Внутри неприятно свербит, ком подступает к горлу. На её ладони потускневшее от времени кольцо с потемневшими пятнами крови. Она ещё долго будет преследовать его. В каждом сне, в отголосках его дел, всегда и везде он будет видеть её, а в каждой хотя бы немного похожей на неё девушке попытается разглядеть то, что когда-то влюбило его.

– Я… спасибо…

Бентлей двумя пальцами берёт с ладони кольцо. Всё, что осталось от его былой славы. Очень бережно надевает его на палец. И надо же, оно садится так, как нужно. Пальцы не иссохли окончательно.

– Лучше вернёмся на корабль.

* * *

Что прошёл почти месяц, Бентлей узнаёт всё от той же Валерии, которая делает отметки на задней стороне откуда-то раздобытой Библии. Никто, кроме священника, с ней толком и не разговаривает. И лишь по доброй воле святой отец делится всей информацией, какую только знает, закрывая глаза на испанские корни юной леди. На рассвете тридцать второго дня в трюм спускается Джеффри. Он небрежно швыряет Бентлею и Валерии два тяжёлых плаща, коротко произнося:

– Дальше вы пойдёте на шлюпке. Не хватало ещё в Лондон заявиться на украденном корабле.

Валерия практически сразу подскакивает с койки, а Бентлей ещё какое-то время смотрит в потолок, по которому ползёт жирный таракан. Даже в море от этих тварей никуда не деться. Но неужели Кеннет не ослышался? Лондон? Родной дом, где его слова имеют хоть какой-то вес?

От волнения сердце бьётся чаще. Лорд спускает ноги с койки, проводит ладонями по лицу, чтобы избавиться от остатков сна.

– Тогда дайте нам матросов, капитан. Пусть они отвезут нас к берегу, – Валерия подбирает плащ и накидывает его на себя. Хрупкая пташка, а ведь чувствует себя равной капитану корабля. Но в сложившихся обстоятельствах защитить их двоих способна только она. Пускай и словами.

Девушка разворачивается на пятках к Бентлею:

– Вставайте, лорд Кеннет. Мы прибыли.

– Сами доберётесь. Только живее. Ждать вас сотню лет никто не будет, краба мне в дышло.

После этих слов пират уходит, а испанка протягивает Бентлею плащ, предварительно отряхнув его. Нет ни единого представления, как встретит столица своего сына. Его не было слишком долго, всё могло измениться уже несколько десятков раз. Кеннет кивает Валерии и накидывает на себя плащ. Им нечего забирать, никаких вещей, лишь то, что надето на них.

На верхней палубе промозглый ветер пробирает насквозь. Но это и не мягкий климат Карибского бассейна. Родная старушка Англия. Далеко впереди горят сигнальные огни желающих причалить кораблей. Кеннет подходит к фальшборту, пока Валерия обращается к капитану:

– Спасибо, что спасли нас.

– Не заставляйте меня об этом пожалеть.

Впервые на памяти Бентлея Корморэнт усмехается, скрещивая руки на груди. И больше никаких прощальных слов, речей или напутствий. Лишь сердитый взгляд Колмана Кеннет ловит на себе, когда они садятся в лодку. Как только та спускается на воду, Бентлей берётся за вёсла. Руки помнят, но подчиняются не сразу. Они уходят прочь от «Последней фантазии». И лорд Кеннет словно оставляет многолетнее путешествие далеко в прошлом.

Он не сентиментален, но возвращение домой сродни возвращению к любимой женщине.

Свою он потерял.

Даже в такой ранний час на причале шумно. Какие-то мужчины в засаленных фартуках с закатанными рукавами помогают им пристать к берегу и выбраться на причал. Валерия плотнее закутывается в плащ, соскочив на промокшие доски. Много лет назад уходя из лондонского порта, Кеннет далеко не так представлял своё возвращение. Он должен был вернуться героем, самым что ни на есть завоевателем. Его должна была встречать восторженная толпа, а предстать перед королём было делом само собой разумеющимся. Его величество призвал бы его сразу во дворец. Вот только Бентлей погиб. И далеко не самой великой смертью. И всё же здесь будто ничего не изменилось после его ухода.

– Какое ужасное место, – ворчит его спутница себе под нос.

– Мы так же думаем об Испании, так что можете не переживать.

Кеннет постукивает несколько раз тростью по доске, проверяя на прочность, прежде чем ступить на неё.

– Нет. Испания прекрасна. А это место похоже на сточную канаву. И пахнет так же.

Валерия выдыхает, и Бентлею кажется, что новый вдох она не делает. А ведь в это время года Темза ещё не воняет так, как это бывает по весне.

– Где вы живёте, лорд Кеннет? – приглушённым голосом интересуется Валерия. Мимолётная улыбка появляется на губах лорда.

– Я проживал за городом. В особняке. Его уже, скорее всего, выставили на продажу. Хорошо, что он не по карману никому в Лондоне.

Его дом на площади Королевы Анны уже давно могли продать, а вот поместье родителей за чертой города точно в целостности и сохранности. Осталось только нанять экипаж и добраться туда.

Лондон одной своей близостью, родным холодом и мрачностью возвращает уверенность. Да и где, как не на родной земле, ему вновь ощутить себя великим.

Глава 3. Новая жизнь – новые проблемы

Сначала Бентлею кажется, что лучшей идеей будет отправиться в поместье сразу же, но когда он понимает, что у них с Валерией нет ни шиллинга, а никто просто так не захочет везти их, довольствуясь обещанием получить оплату позже, планы меняются сами собой. Вот уже ноги несут его по знакомому маршруту, который он проходил пешком, когда был ребёнком. Кеннет уверен: сейчас он доберётся до личной конторы, и там его обязательно узнают.

Они с отцом положили многое на развитие их семейного бизнеса. Контора дала немало рабочих мест не только образованным людям, но и тем, кому об образовании оставалось только мечтать. И Бентлей не сомневается, что даже спустя десять лет она может продолжать работу. Он не думает о том, что может подойти к знакомому зданию и не увидеть красивой резной вывески над входом. Английская корона была заинтересована в поддержке конторы Кеннета, что только внушает надежды на лучший исход. В конечном счёте даже дядя Бентлея, брат его отца Лоуренса Кеннета, мог продолжать поддерживать семейный бизнес, рассчитывая на получение уже всей прибыли. С дорогим дядюшкой, с которым Кеннет и при жизни отца-то не очень хорошо общался, ещё предстоит поговорить при случае.

Идя с Валерией под руку, Кеннет вспоминает лучшие времена. Город почти не изменился, но кебов и колясок стало больше, да и людей, по всей видимости, тоже. И это неизбежно. В процветающей стране растёт и население. Пусть и не всегда за счёт рождения детей.

Со всех сторон слышна не только английская речь, Бентлей узнаёт и французский, на котором говорила вся аристократия в те времена, когда он учился, и даже характерное шотландское наречие. Он должен был пройтись по этим улицам с Морганой. А точнее, проехаться в роскошной карете, показать ей контору, офис Ост-Индской торговой компании, особняк на площади Королевы Анны и поместье, которое должно было стать и её домом, – все те владения, на которые она смогла бы заявить права как его супруга.

Но идеальная картина светлого будущего Бентлея осталась недописанной.

Кеннет и Валерия проходят мимо открывающихся лавок, контор, на них даже чуть не наезжает пьяный извозчик, Бентлей только ударяет тростью по дверце, выражая недовольство.

– Ужасное место, – недовольно бормочет испанка, но Кеннет не разделяет её мнения.

Они сворачивают за угол, выходят на широкую улицу, ведущую к площади и собору Святого Павла. Это место Бентлей помнит как нельзя хорошо. Мать верила в Бога, и на службы они всегда старались приезжать сюда. Особенно на Рождество. Это был один из немногих праздников, когда их семья представала на публике в лучшем своём виде. Кеннет выдыхает. Столько воспоминаний осталось на этих улицах, и столько вещей, связанных с произошедшим на них, он предпочёл бы забыть.

– Мы почти пришли.

Бентлей лукавит. Идти им приходится ещё добрых полчаса. И когда он замечает знакомую деревянную вывеску, даже не выцветшую от времени, на душе становится спокойнее.

«Контора семьи Кеннет».

И почему, имея непосредственную связь с морем и поставками шёлка, а также последующей перепродажей его, Лоуренс Кеннет хотел сделать из единственного сына священника, так и остаётся загадкой для Бентлея. Настояла ли на этом мать? Они никогда не разговаривали с леди Кеннет и не обсуждали ни решения отца, ни его самого после его смерти.

– Пойдёмте, мисс. Посмотрим, какие убытки без меня они понесли.

Бентлей оказался талантливым управленцем. Получше, чем его отец. Амбициозный, уверенный, он принимал все решения с холодной головой, стараясь ограничиться малой кровью. От перепродажи сырья Бентлей быстро перешёл к организации собственной мануфактуры. Шёлк, ситец, пряности, вскоре и заключение договора с плантатором Бартоломью Суортсоном в Вест-Индии. Он намеревался если не купить весь мир, то хотя бы договориться и разделить его с сильнейшими и лучшими из лучших. Он не побоялся и не побрезговал позаимствовать у французов экспериментальную ирригационную систему и был удовлетворён, когда Суортсон присылал ему отчёты, в которых итоговый результат был лучше прогнозов. Бентлей никогда не сомневался в нанятых им людях, любил своё дело. Вот только его смерть не могла не коснуться конторы.

– Мой отец определённо сказал бы, что вы делец, лорд Кеннет, – Валерия смотрит на вывеску. – Вы были очень богаты… до неё, верно?

Лорд предпочитает не отвечать на вопрос. Он мог стать богаче в разы, подчинить весь мир, но судьба в лице Морганы решила распорядиться иначе. Бентлей не чувствует на неё никакой обиды. Лишь воспоминание о безжалостности и беспощадности, с которыми он приколол её к полу, подобно тому, как дамы прикалывают булавками к платью ленты, вытесняет мысли о действиях О'Райли. Тех самых действиях, которые он ранее назвал бы резким словом «предательство».

Кажется, Моргана знала, видела и понимала намного больше, чем рассказала ему. И мучительно признаваться даже самому себе, что он никогда не узнает истинных её причин и мотивов, а вина за содеянное – за её и за его собственную смерть – лежит только на его плечах.

Стараясь сохранить непоколебимость, Кеннет переступает порог своей конторы, с силой толкнув дверь. Караульный у входа даже не поднимает головы. В конторе всегда было немало охраны. Его отец чрезвычайно ценил счётные книги и всю документацию, потому считал, что она должна охраняться от любых посягательств. К тому же в случае пожара, как всегда говорил Лоуренс Кеннет, будет больше людей, которые смогут вынести книги. После смерти отца у Бентлея не поднялась рука уволить всех солдат.

Внутри почти ничего не изменилось, кроме мужчины за стойкой, не отрывающегося от переписывания толстого журнала. Лорд отпускает барышню, сцепляет руки в замок за спиной, и губ его касается сдержанная улыбка. От одного вида мирной привычной деятельности в начале рабочего дня хочется радоваться по-детски, но разве Бентлей может потерять лицо?

– Сэмюэл, что насчёт отплытия в Южную Каролину? Где проложенный маршрут? Мне вот-вот встречаться с тем кретином Флетчером. Он уже всю душу мне измотал. Давайте быстрее.

Справа из дверного проёма, как пушечное ядро, вылетает низенький коренастый мужчина с круглыми очками на носу. Он прижимает к груди папку, а платком вытирает багровое лицо. В суетливом мужчине легко узнаётся помощник отца. Маркус Хармон был совсем молод, когда пошёл работать в контору Лоуренса. Бентлей практически вырос у него на глазах, как и сам Хармон постарел на глазах у Кеннета. Если с Маркусом всё хорошо, за контору и её деятельность переживать не приходится. Будучи супругом сестры леди Кеннет, Маркус лично заинтересован в благосостоянии конторы.

– Джентльмены.

Бентлей склоняет голову. На него практически сразу обращают внимание. Маркус хочет рявкнуть в привычной манере, что приёмные часы начинаются с десяти утра, он делал так на глазах Кеннета не раз, но, разглядев лицо, крестится и оседает на стульчик, угрожающе шаткий. Вместо него отзывается клерк, имя которого Бентлей не знает. Видимо, появился тут после того, как он покинул Лондон.

– Чего вам?

Хармон машет рукой, чтобы тот замолчал. Бентлей совершенно не похож на себя прежнего. Он не одет в дорогой камзол, волосы его не уложены и не припудрены, сапоги не начищены. Но лорд стоит напротив портрета Лоуренса Кеннета, а ему всегда говорили: в их чертах много схожего, хотя на мать он был всегда похож больше.

Вытирая платком лоб, Маркус поднимается, вспоминая, как правильно следует встречать хозяина конторы.

– Бентлей? То есть… Но как же… Нам сказали, вы умерли. И брат Лоуренса тогда сообщил. Святые угодники, я с этой работой скоро совсем душевнобольным стану!

Кеннет ждёт, когда Хармон наговорится. И улыбка с каждым новым словом становится всё шире. Он не успел заявить права на контору, назваться полным именем, но никто, кажется, и не собирается называть его самозванцем.

– Да, Маркус, здравствуйте. – Кеннет делает шаг вперёд. От этого Хармон вздрагивает, но Бентлей всего лишь протягивает ему руку. Маркус бегает глазами. Смотрит сначала на лицо, затем на руку и снова на лицо. Замешательство выглядит занимательно. Но Бентлей и сам бы так реагировал, если бы перед ним спустя десять лет появился тот, кого давно отпели и похоронили. Например, Оливер Спаркс.

Однако будто в его волнении есть что-то тревожащее.

– Волнуетесь, Маркус?

– Нет, конечно… Конечно нет, лорд Кеннет. Что вы! Очень неожиданно, вы же… – Бентлей не помнит, чтобы Маркус когда-либо заикался. – Ну, как бы, как сказать. Вы же умерли… Питер… Питер, иди сюда! Лорд Кеннет, простите…

– Да что тебе надо, ты же проваливать отсюда собрался?

Из того же помещения выходит ещё один мужчина. Рукава его сорочки закатаны, а пальцы перемазаны чернилами. Этого мужчину Кеннет знает, Питера нанимал он сам. Ему нужен был человек, который бы хорошо знал цифры и мог работать с ними так, чтобы потом не приходилось перепроверять все накладные. Доверие долговязый с крючковатым носом Питер Ларсон вызывал несомненное.

– Глянь, говорю.

– Матерь Божья…

И снова замешательство на лице. Суматоха из маленькой комнатки-приёмной переходит в остальные части конторы. Высовываются новые люди, чтобы посмотреть, кто же вернулся и почему все разговоры переходят с шума на низкий шёпот. Бентлей оглядывается на Валерию. Девушка жмётся поближе к двери, по одному её виду можно судить, как она взволнована. Да только блеск в глазах да Косты говорит о том, что ей по душе происходящее. Кажется, жизнь конторы и её суетное дыхание девушка видит впервые, однако ей это нравится.

– Лорд Кеннет? Вы же… умерли…

– Не совсем так, Питер, – снисходительно произносит Бентлей, он делает маленькую паузу, после которой добавляет горстку сухих фактов:

– Произошло крушение. Пришлось многое преодолеть, чтобы вернуться в Лондон. Я жутко устал. Подайте экипаж и документы за время моего отсутствия.

Он не говорит всей правды, ведь никто просто не поверит в то, что с ним произошло. Его сочтут безумцем и в лучшем случае отправят на принудительное лечение. О худшем Бентлей думать отказывается. Один раз такая опрометчивость уже стоила ему жизни.

– За десять лет? Но, сэр…

Кеннет смеряет Питера взглядом. Он не хочет слушать протесты. И клерк это понимает, криком мужчина отправляет нескольких человек в архив. Довольный Бентлей расправляет плечи.

– А куда экипаж, сэр?

Вопрос ставит лорда в тупик. Быть может, он неожиданно переоценил умственные способности своих людей. Но как-то же Маркус управлялся с конторой без него всё это время.

– Я поеду в своё поместье.

Маркус нервно трёт платком подбородок.

– Насчёт вашего поместья… Лорд Кеннет, сэр…

– Не мямлите, Маркус, говорите как есть.

– Ваш особняк выставили на продажу, так как не было завещания и никто из ваших родственников не решался вступать в права наследования. Земля практически десять лет пустовала, как и ваши хлопковые поля, а мистер Роберт Кеннет уже два года как находится в Колониях.

Хмыкнув, Бентлей поднимает палец, заставляя тем самым Маркуса Хармона замолчать.

– И всё же мой дом ещё стоит на моей земле?

– Его никто не осмелился купить, но… – Глаза Хармона бегают. – По нашим сведениям, есть некто Реджинальд Комптон. И он хочет забрать поместье себе, а также активно интересуется домом на площади Королевы Анны, где сейчас проживаем мы с Джессикой.

На секунду Бентлей задумывается, пытаясь вспомнить, знал ли он такого человека, как Реджинальд Комптон. Но ни в документах он не встречал данной фамилии, ни в разговорах с высокопоставленными людьми. И оттого возмущение его доходит до крайней степени. Неизвестный хочет посягнуть на его собственность. Бентлей сжимает кулак.

– Что ж, я вычту проживание из вашей годовой премии.

– Премии? – Маркус переспрашивает, чтобы убедиться, что он не ослышался. – Но ведь у меня нет годовой премии.

– Теперь нет, – деловито отвечает Бентлей. – Так когда состоятся торги?

– В понедельник, с разрешения Короны. Торги будет проводить аукционный дом Сотбис.

Лорд Кеннет кивает, он серьёзно смотрит на Маркуса, пока все служащие конторы становятся свидетелями тяжёлого разговора.

– И, полагаю, если появится хотя бы один наследник или, скажем, хозяин поместья, торги отменяются?

– Полагаю, что так… – Хармон ищет опоры, рукой он вцепляется в край стола.

План созревает в голове сам собой. Бентлею всего лишь нужно заявить во всеуслышание о своём прибытии. Тогда он может рассчитывать на возвращение если не всего своего имущества, то хотя бы его части. Потом, конечно, ему нужно попросить аудиенции у короля и заполучить всё то, что принадлежит ему по праву.

– Соберите людей. Мы войдём в мои владения целым парадом. Подготовьте экипаж. Пошлите в каждый угол Лондона новость, что я вернулся. Пусть все знают.

– Но, сэр, – Маркус с удивлением поправляет на носу очки, – парадом? Мы можем созвать тех, кого получится, но вряд ли это будет больше двух сотен.

Двести человек. Ведь это даже не полк. А Кеннету хочется, чтобы красное море разлилось по улицам столицы, чтобы всё внимание было направлено исключительно на него, чтобы люди забыли обо всех своих проблемах, пока он мчится по улицам, как война заявляет о себе во всеуслышание. Что ж, двести солдат лучше, чем полное их отсутствие. И Бентлей, вздохнув, произносит:

– Хорошо, пусть будет двести человек. – Кеннет разворачивается к Валерии. Подходит к ней и понижает голос: – Мисс Валерия, я попрошу вас предстать перед общественностью спасённой от пиратов. Поддержите меня, сейчас нам это необходимо.

– Лорд Кеннет, но это же неправда… – одними губами произносит Валерия, позволяя себе нерешительно ухватить Бентлея за руку. – Я же… нас же спасли пираты.

– Если хотите быть в Лондоне успешным человеком, а не оказаться на виселице, придётся лгать, – так же тихо отзывается Кеннет. Другого варианта нет. Бентлей очень хорошо знает светское общество столицы. Здесь невозможно построить честную жизнь, и лгать приходится с малых лет.

Он смотрит в глаза Валерии.

– Пообещайте, что не бросите меня, – да Коста так крепко прижимается к Бентлею, что на неё даже странно косятся. Валерия понимает почему: Кеннета не было десять лет, а теперь он вернулся, да ещё и не один.

Бентлей кивает.

– Хорошо. Джентльмены, будьте готовы. И кажется, где-то здесь в конторе был мой парадный мундир. Велите готовить и приём по случаю моего возвращения.

Никто не обязан в конторе заниматься подобным, но Бентлей исправно платит, а за деньги можно помочь господину уверенно встать на обе ноги. Пока он отсутствовал, жалованье явно было неплохим, иначе ни Маркус, ни Питер не остались бы на своих местах.

– Лорд Кеннет, сэр, ваше состояние за десять лет немного… уменьшилось. Не думаю, что сейчас вы можете позволить себе такие траты, – откуда-то из угла доносится громкий голос.

Бентлей оглядывается и замечает мужчину, дописывающего на меловой доске стоимость всех имеющихся акций на рынке ценных бумаг на сегодняшний день. Чем-то новый банкир ему сразу не нравится. Быть может, тем фактом, что пытается рушить его планы совершенно неучтивым обращением.

И всё же, как бы прискорбно ни было признавать, он прав. Бентлей пока не знает настоящего положения своих дел. Однако никто не смеет указывать ему, что он может делать и на что у него хватает средств. Половина Лондона живёт в долгах. И если понадобится, он закутается в них, как в саван, лишь бы произвести нужное впечатление.

– Хм, – Бентлей морщится, затем, глянув на Валерию, спокойно и сдержанно добавляет: – В каком году вы к нам присоединились?

Работники вовсю таскают кипы бумаг, раскладывают их на свободных столах, и Маркус подаёт Кеннету синюю книгу с тонким ляссе[5]. Он раскрывает её и принимается водить пальцам по строчкам – ищет все те записи, на которых стоит не его подпись. Они должны быть сделаны позже пятидесятого года. Одновременно он ожидает ответа от банкира. Маркус, понимая, что его лорд больше думает над записями, чем ищет нужное, сам отвечает:

– В пятьдесят третьем, сэр.

Тогда он был уже почти четыре года как мёртв. Бентлей пролистывает документы: накладные, сводки о прибытиях, маршруты. И всё это ему предстоит разобрать. Читает и другие имена, но в пятьдесят третьем больше никого не принимали.

– Мистер… Уильям Паркэт. Вы уволены. Арестуйте его. Если будет сопротивляться, – он кивает солдату у дверей, – примените силу. А вы, мистер Хармон, лучше проверяйте, кого принимаете на службу. Вы своей же рукой написали, что раньше он имел дело с нашими конкурентами.

Бентлей захлопывает книгу и отодвигает её в сторону Маркуса. Банкир поджимает губы, но Кеннет не собирается извиняться. Лорд сцепляет руки в замок за спиной, обозначая тем решительность своих следующих действий. Он входит в центр узкого коридора, и другим работникам конторы приходится потесниться.

– Поднимите резерв конторы и наших солдат. Отошлите письмо в Дом Ост-Индии о моём возвращении и подайте экипаж. У вас на всё не больше двух часов.

Кеннет разворачивается на каблуках. Он протягивает Валерии руку, и та, сделав несколько шагов, проходит к нему, бережно опускает грязную ладонь. По привычке он поглаживает костяшки пальцев да Косты. Так лорд делал когда-то с Морганой. И укол совести – булавка ему под ребро.

– Вы в своей стихии, лорд Кеннет.

Сдержанный кивок служит ответом на её фразу. Бентлей мог бы сказать, что иначе быть не может, ведь он хозяин конторы, ведь все должны ему подчиняться и знать своё место, а если он не будет лучшим – против него вскинут мушкеты. Но гордыня словно осталась там же, где и обломки «Приговаривающего». Сейчас он в любой момент может оказаться никем. Его положение слишком шаткое, чтобы возносить себя над другими.

Лорд приглашает Валерию подняться на второй этаж. Они проходят по лестнице. И при виде открытой двери в кабинет, который когда-то занимал его отец, а позже и он сам, у Бентлея неприятно свербит внутри. Здесь уже заняли его кресло, а некто по имени Реджинальд Комптон и вовсе хочет прибрать к рукам оплот величия его семьи.

Переступив порог кабинета, окинув взглядом незнакомые картины на стенах, обитых деревянными панелями, свёрнутый в тугой рулон синий флаг Компании, небрежно сброшенный в дальний тёмный угол, Кеннет устремляется к столу. Крепкий, дубовый, обшитый зеленоватым сукном, он завален документами, в которых нет порядка: накладная, накладная, счета, утверждённый маршрут из Лондона в Уэльс, похожий на один из его первых во флоте. Пальцем он скользит по подписи Маркуса.

Кеннет словно теряется во времени. Oн столько всего упустил с того момента, как отбыл из Лондона. Нет, даже не упустил, а потерял огромную часть жизни. Бентлей опускается в кресло, ему приносят ещё бумаги, но он совершенно не уверен, с чего ему следует начать. Посмотреть, на кого Роберт Кеннет оставил контору? Перебрать действующие контракты и договоры или оценить состояние капитала? Наверное, всё же успокоиться и позволить рукам перестать трястись. Из оцепенения его выводит вопрос.

– Они все ваши, лорд Кеннет?

Бентлей поднимает голову. Стоящая у окна Валерия смотрит на происходящее на улице, обняв себя руками. Подойдя к ней, Кеннет тоже выглядывает на улицу. Солдаты, его люди, которым, видимо, исправно платили жалованье все эти годы, строятся ровными шеренгами под окнами. Пока он не может насчитать и сотни человек. Жалкие крохи, которыми придётся довольствоваться. Обломки его безграничной власти.

– Это лишь часть от войска, которое когда-то подчинялось мне.

– Как же она вас убила, когда у вас… так много военных.

Валерия хлопает пушистыми ресницами. Вопрос заставляет скривить губы. Рана ещё свежая, чтобы так легко говорить о ней.

– Хитростью, мисс да Коста. Хитростью… то, чего обычным солдатам так не хватает. Я уважал её… восхищался, – со вздохом отзывается Кеннет.

Быть может, то и не была настоящая хитрость, но Моргана явно знала, что делала. А это очень ценное умение – знать и двигаться к своей цели. Возможно, он раньше не понимал её истинных мотивов, но смерть расставила фигуры на шахматной доске.

Именно она должна была стоять рядом с ним и смотреть, как все эти люди строятся перед его конторой, а не какая-то маленькая девочка, которую, впрочем, теперь Бентлей просто не может бросить. Она зависит от него, как он зависел первые несколько дней. Ему, конечно, не придётся подносить ей воду и поить из разбитой кружки, но опека заключается не только в подобных вещах.

– Будьте готовы, мисс да Коста, что в ближайшее время вам придётся очень много нелицеприятного услышать о себе и обо мне. Потому будьте стойкой, пока мы возвращаем мне былую власть в Лондоне.

Глава 4. Реджинальд Комптон должен умереть

Нужно покориться, когда дьявол погоняет.

Мария Корелли, «Скорбь Сатаны»

Поместье Бентлея Кеннета представляло собой роскошную усадьбу недалеко от Лондона. И хотя совершенно немодным считалось жить не в сердце столицы, Кеннет никак не мог отказаться от того, что когда-то начал возводить его отец. Конечно, будучи молодым наглым франтом, он приобрёл себе особняк на площади Королевы Анны, жил там, когда возвращался из плавания, однако истинное величие всегда внушало пусть и недостроенное, но всё же поместье: сад, дом с двумя этажами и балконами, один из которых, по чертежам, должен был располагаться в его кабинете, прямо над входом, чтобы Кеннет издалека мог наблюдать за тем, какая карета подъезжает к порогу.

Это должен был быть идеальный дом, дом его мечты. Если бы не одно но: Бентлей умер раньше, чем достроили восточное крыло, отведённое под дополнительные гостевые спальни. Но даже в недостроенном виде, с незаконченной отделкой внутренних помещений особняк набил оскомину каждому, кто попытался его купить – уж неприлично высокой оказалась цена.

Всем, кроме Реджинальда Комптона, человека состоятельного и слишком озабоченного общественным мнением о нём. Именно такое впечатление сложилось у Бентлея, пока он в своём кабинете в конторе слушал рассказ о том, кто же такой Комптон и почему с ним у его хорошо обученных, грамотных людей возникло проблем больше, чем со всеми представителями совета акционеров Ост-Индской торговой компании.

К собственному дому Бентлей подъезжает в сопровождении двух сотен солдат. Они проехались по улицам Лондона. Он – на коне, за ним карета, из окна которой то и дело выглядывала Валерия, и за ней его личная гвардия. Но этого недостаточно Бентлею. К дому должны были подъехать несколько батальонов солдат, выстроиться идеальными прямоугольниками, заполняя собой засыпанную щебнем площадку. Но эта картинка существовала исключительно в его голове. На деле солдаты выстраиваются двумя десятками шеренг, и Кеннет встаёт перед ними у самого входа в поместье.

Кеннет видит на балконе, на котором должен был стоять он сам, две фигуры. Они успели. Бентлею сообщили, что Комптон в очередной раз перед торгами решил осмотреть будущее своё богатство. И от того Кеннет и его люди спешили так яростно, что подняли ужасную пыль на просёлочной дороге. Бентлей спешивается. Под ногами чувствуется земля. Его земля. Та самая, которую у него так хотят отобрать, та, что принадлежит ему по праву, на которую так нагло позарились.

Поправив на себе немного измявшийся камзол, Бентлей направляется к массивным дверям. Кеннет преодолевает пять ступеней, прежде чем касается золочёных ручек и тянет их на себя. Его должен встречать дворецкий, но лорд сильно сомневается, что господин Девон ещё в уме и здравии. Этот человек был уже не молод, когда Бентлею не было и десяти, а уж теперь и подавно он должен быть одряхлевшим стариком, которого уволили без его ведома, лишь бы не платить жалованье. Он всегда был предан больше их дому, нежели самой семье. Однако может быть, благодаря его усилиям сад не выглядит таким запущенным, а окна всё ещё блестят, пусть и темнотой коридоров?

Парадные двери не скрипят, хоть и открываются тяжело. Холл освещён огромным количеством свечей, будто нахал, возомнивший себя новым хозяином, ждал гостей и готовил для них бал.

Отец каждый раз раздражался, когда в доме нужно было устроить приём, которые так любила его мать. И всё же когда это случалось, людей было много. Все они улыбались, веселились, вежливо кланялись, а некоторые близкие родственники целовали матушку в обе щеки. Всё тогда было залито светом. На какое-то мгновение Бентлея охватывает сладкое чувство ностальгии, той самой, по детству, когда светлых пятен на карте его жизни было больше, да и вся она была яркой и не выцветшей.

Ноги сами несут Кеннета наверх. Со звоном каблуков по мраморной плитке он поднимается по лестнице, поворачивает направо и идёт вдоль галереи. Картины не украшают стены, они, должно быть, всё ещё лежат запакованные в грубые куски парусины, с того самого времени, как он приказал их снять на время стройки. Так много лет прошло, а дом и вовсе не изменился, как и холодный грязный Лондон.

Возле самого кабинета Кеннета встречает дворецкий. И это Девон – верный друг его дома. Мужчина низко кланяется, не скрывая неподдельной радости. У дворецкого ещё сильнее побелели виски, чем когда Кеннет видел его в последний раз.

– Лорд Кеннет, мистер Комптон, этот нахал, ожидает вас в кабинете.

Бентлей вскидывает бровь, сдерживаясь, чтобы не поморщиться.

– В вашем кабинете, сэр.

– Мистер Девон. Сколько прошло времени с того момента, как я покинул Лондон?

– Одиннадцать лет и семь месяцев, господин Кеннет.

Подумать только, почти двенадцать лет немолодой мужчина с глубокими бороздами морщин на лбу и щеках защищал его дом, как свой собственный. Когда-то отец сказал маленькому Бентлею, когда тот чрезмерно дразнил Девона, что не стоит обижать человека, следящего за тем, что преподносят тебе на завтрак и обед, знающего каждый твой шаг в пределах поместья, видящего грязь на подошвах твоих сапог и умеющего определить по ней, где же ты был до этого. И это могло бы взрастить в нём зерно тревоги, если бы тогда он ещё не знал, что Девон никогда не сможет стать предателем. Потому что их семья заменила Девону всех.

Лорд кивает и толкает двери перед собой раньше, чем ему успевают их открыть. В сущности, не так важно, какие слова Кеннет будет говорить, главное лишь эффектно появиться. Он сцепляет руки за спиной в замок и, позволив незваным гостям повернуться к нему лицом, заходит в помещение. Наконец Бентлея успевают нагнать четверо его солдат.

В отличие от Кеннета, его люди остаются на пороге с взведёнными мушкетами. Пока лорд не собирается вершить самосуд, быть может, удастся обойтись и малой кровью. Однако гости должны ощутить, что им здесь совершенно не рады.

Выйдя на середину комнаты, Бентлей окидывает взглядом убранство. Ему радостно, что большой позолоченный глобус по-прежнему стоит у камина, диван украшен несколькими синими подушками с бахромой, а персидский ковёр под ногами не изъеден молью. Не радостно лишь видеть людей, которых Кеннет не знает, но которые ему уже неприятны. Мужчина, гордый и наглый, по-видимому, Реджинальд Комптон, поднимается из кресла. Он касается самыми кончиками пальцев лакированной крышки стола из красного дерева, совершенно пустого – Кеннет всё забрал с собой, когда отбывал из Лондона, хотя и не планировал уезжать надолго. В его мыслях вообще было быстро решить дела Короны и позволить себе впоследствии отправиться в Колонии, чтобы заняться торговлей там. Как бы он ни любил английскую столицу, всё чаще он слышал рассуждения про счастье на новой земле.

Реджинальду на вид чуть меньше тридцати лет, наверное, он из числа тех самых джентльменов, что занимались грабежами на улицах, отрезали прохожим кончики ушей и не знали последствий благодаря богатым отцам. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что в этих зелёных, цвета мутной болотной трясины, глазах не прячется ничего хорошего. Девушка рядом с ним, одетая в грубый кожаный плащ, недовольно скрещивает руки на груди, открывает рот, словно собралась с мыслями и решила что-то высказать, но Бентлей перебивает её одним коротким, но резким жестом – подняв палец.

Возмущению светловолосой барышни нет предела, она то открывает, то закрывает бледные губы, как выброшенная на берег рыба. Бентлей подходит к низкому стеклянному столику возле письменного стола, чтобы взять бутылку. Чинно и спокойно он протирает с неё пыль ладонью, срывает сургуч, извлекает пробку и наливает бренди в бокал.

– У вас есть пять минут, чтобы покинуть моё поместье.

Слова повисают в воздухе, один из солдат достаёт из нагрудного кармана часы. Даже без особого приказа понятно, что Бентлей обращается не столько к людям, которым не рад, а к своим военным. Комптон придерживает ладонью чёрный жилет, поглаживает его, и Кеннет улавливает лёгкий трепет, исходящий от мужчины. Это не может не льстить. Казалось, что он утратил былую хватку, но взгляд Комптона говорит об обратном.

– Добрый день, мистер Кеннет, – он кивает своей даме, и та без лишних разговоров спешит удалиться. Это даже к лучшему, не будет свидетельницей грубого разговора между двумя мужчинами.

– Вы действительно считаете этот день добрым? – деликатно интересуется Бентлей, прежде чем сделать глоток бренди.

Моргана ненавидела бренди. Она пила всё, но именно от бренди кривила лицо. Упрямый факт всплывает в голове сам собой, и Бентлей морщит лоб, недовольный тем, что именно сейчас она будто специально возвращается в его мысли, не даёт и шагу спокойно ступить. Словно злобный, мстительный дух, как заряженный мушкет, упирающийся в спину, или как мальчишка-газетчик – никому не даст забыть и всем напомнит о себе.

Кеннет опускается в кресло напротив мужчины, откидывается на спинку и выжидающе смотрит. Только сейчас он замечает свой собственный портрет, занимающий половину стены за спиной Реджинальда. Раньше его тут точно не было: как бы сильно Бентлей себя не любил, но вешать за собой свой же портрет не стал бы, хотя мысленно отмечает, что написана картина очень даже недурно.

– Мне сообщили, что вы вернулись в Лондон. Однако не сказали, что живым. Но я рад видеть и знать, что вы в добром здравии. Боюсь, я не представился. Лорд Джеймс Реджинальд Комптон. – Он не протягивает руки, но Бентлей и не стал бы её пожимать. – Подождёте немного? Сейчас подадут чай.

Кеннет даже назвал бы этого молодого мужчину заносчивым мальчишкой, если бы сам не был старше всего на шесть лет. Реджинальд Комптон раздражает тем, как по-хозяйски учтиво обращается к нему – настоящему владельцу. Бентлей выжидающе смотрит на Джеймса. Не как на врага, скорее как на непрошеного гостя, заявившегося без приглашения на приватный бал.

– Боюсь, что дворецкий сейчас немного занят, выносит ваши вещи из моего дома.

– Ах дом, точно, – Реджинальд произносит это очень беззаботно, но в его мутных глазах не проскальзывает даже намёка на то, что он действительно забыл о чём-то. Такие люди, как Комптон, а Кеннет повидал их немало, слишком расчётливы, чтобы что-то забыть, упустить из виду или позволить себе такую наивность, как глупость. Его губы растягиваются в некрасивой улыбке: слишком крупная нижняя губа выгибается и дёргается.

– Видите ли, есть одна небольшая проблема, лорд Кеннет. В понедельник… – Реджинальд кидает взгляд на часы рядом с камином – идут, – в полдень этот дом уйдёт с молотка. Небольшая формальность, да, всего лишь передать небольшую сумму. Все документы оформлены. И как бы не хотелось мне вас разочаровывать, весь этот дом с его коллекцией картин и накладные на линейный корабль первого ранга «Великолепие» перейдут мне.

Комптон поднимает голову, смотрит в сторону выхода, затем переводит взгляд на Кеннета, щёлкает языком, да так громко, что Бентлей мысленно одёргивает его. Однако замечание так и остаётся неозвученным.

– Отличный экземпляр. – Мужчина обходит стол, игнорируя резкий взгляд хозяина поместья.

Он быстро подходит к стоящей в дверях Валерии. И как давно она слушает их разговор? В какой-то момент Бентлей просто забыл, что теперь с ним неизменно везде и всегда она будет следовать безмолвной тенью. Два пальца касаются лица, Комптон поднимает подбородок девушки, осматривает её, проводит кончиками указательного и среднего пальца по бархатной щеке и шее. Он оценивает её как вещь, и Бентлей предугадывает следующую реплику.

– Сколько хотите за неё?

Кеннет буравит затылок наглеца взглядом, Валерия же резко и хлёстко ударяет Реджинальда, заставляя его отдёрнуть руку. Она не даст себя в обиду, таким образом на ней сказалось долгое путешествие в компании мужчин. И всё равно ей далеко до Морганы, которая направила бы в лоб обидчику дуло пистолета или приставила нож к горлу. О'Райли теперь словно мерило для каждой женщины вокруг него. А Валерия даже приблизительно не её копия.

Реджинальд стоит так удачно – один приказ, и четыре выстрела отправят его на тот свет. Бентлей сдерживает себя.

– Уберите от меня свои руки.

Уголок губы Кеннета дёргается.

– Вы слышали даму, она не вещь, чтобы продаваться.

Недовольно хмыкнув, Реджинальд снова разворачивается к Бентлею.

– Я бы мог подумать, если бы вы предложили мне её в обмен на дом. Но раз вы против, в таком случае давайте вернёмся к нашему разговору. В понедельник аукцион. И дом уйдёт с молотка, хотите вы этого или нет.

Тихий незаметный выдох. Воспитание и манеры, которые вложила в Бентлея мать, берут над ним верх. Только потому он не переходит на личные оскорбления, хотя на языке вертится множество интересных и весьма нелестных речевых оборотов. Ситуацию спасает дворецкий, заставивший расступиться солдат, чтобы провезти невысокую тележку с сервизом. Тем самым, что Бентлей привёз матери, когда только начал ходить под флагом Компании. Она была почти что счастлива, получив от сына то, чем можно было похвастаться перед другими.

– Прошу заметить, мистер Комптон, – в разговор вступает Девон, – аукцион состоится только в том случае, если бывший владелец не объявится до самого мероприятия.

Кеннет даже встаёт из кресла. Это отличный шанс вернуть себе поместье, а вот Реджинальд недоволен, он стискивает зубы, и на желтоватом лице видно, как играют желваки, однако самообладание возвращается к нему быстрее, чем здоровая конкуренция на рынок Лондона. Только, кажется, в его глазах сверкает то, что извещает о начале войны.

Дворецкий бережно разливает чай по двум чашкам, игнорируя тот факт, что господ в кабинете гораздо больше. Но в этом и весь Девон, за столько лет службы он уже слился с поместьем, научился слушать стенами дома и чувствовать настроение своих истинных хозяев. Бентлей очень благодарен смерти, что она обошла Девона стороной, позволив ему дождаться возвращения лорда и сыграть свою небольшую роль в решении проблемы.

– Что же, раз так… – Бентлей скрещивает руки за спиной, обращаясь к Комптону с неприкрытой издёвкой, – у вас два пути. Либо убить меня…

На этих словах солдаты в дверях вскидывают мушкеты, целясь прямо в грудь незваному гостю, утомившему хозяина своим присутствием.

– Либо уйти. У вас…

Бентлей кивает одному из солдат, тот смотрит на часы и строго произносит:

– Минута, сэр.

– Минута.

И может, стоило бы поговорить спокойно, может, стоило бы всё обсудить с самого начала за столом переговоров, заключив какую-нибудь сделку, но Бентлей слишком устал после долгой дороги и всех своих злоключений, чтобы вновь вступить пусть и не в агрессивную, но всё же полемику, отстаивая словами то, что не должен был потерять ни под каким предлогом. Это его дом, это его земля. И никакой человек не смеет так нагло разговаривать с ним, а уже тем более диктовать условия в стенах его собственности.

От Реджинальда уже не исходит былого трепета, но в мелких действиях, в том, как он одёргивает манжеты рубашки, не подходящей ему по размеру, сквозит нервозность.

– Однако владелец должен был объявиться в аукционном доме до полудня сегодняшнего дня. А сейчас, – Комптон вновь кидает взгляд на часы, – увы, почти два часа. Таковы условия договора, мистер Кеннет. Быть может, вы и прибыли вовремя в столицу, но ваших стараний было недостаточно.

На лице мужчины появляется улыбка – самая холодная и равнодушная, ядовитая и омерзительная, какую только видел Кеннет в своей жизни. И всё же для себя он отмечает, что Комптон сдаёт позиции. Кажется, он не рассчитывал на явное противостояние, полагая, что Бентлей позволит себе сдаться без боя. Однако даже на горящем «Приговаривающем» он не до конца смирился со своей судьбой, потому не сдаётся и в этот раз.

– Встретимся в понедельник, верно? Сегодня я разрешаю вам остаться в моём доме. Но надеюсь, что вы передумаете, лорд Кеннет. Ведь это… благое дело.

Комптон берёт в руки плащ, до этого небрежно висевший на спинке дивана, и, высоко задрав голову, покидает кабинет. Секундная стрелка отмеряет ровно пять минут, как только мужчина переступает порог, солдат закрывает крышку часов. Впервые за долгое время у Бентлея дёргается правый глаз. Даже Моргана не была столь раздражающе настойчивой, хотя всегда до исступления доводила Кеннета и могла получить всё, что хотела.

Взглянув на стакан с бренди в своей руке, Бентлей делает глоток. Жилка на его виске угрожающе пульсирует, а алкоголь оказывается отвратительно тёплым, из-за чего он даже позволяет себе нелицеприятно выразиться о ситуации. И лишь добавив скупое «приношу извинения, Валерия», подходит к собственному портрету.

– Девон, выбросите все вещи этого господина. Кроме портрета. Его оставьте. Он мне нравится. А теперь вы, – он обращается к солдатам, – катитесь прочь. И передайте, что…

Слова остаются недосказанными. Бентлей осознаёт неприятный факт.

– Девон, он что, уже переименовал мой корабль?

– Полагаю, что да, сэр.

Одна искра заставляет внутри вспыхнуть пожар. Быть может, он и не так дорожит этим домом, как тем кораблём, который должен был прийти на смену «Приговаривающему» и продемонстрировать всем его величие. Теперь же ржавчина на репутации явно выглядывает из-под слоя позолоты. Он не всесильный, теперь же для него это понятнее, чем было ранее.

– Да я лучше спалю… – Кеннет делает паузу, ведь он сам название кораблю так и не дал. Даже в планах не значилось, как в будущем будет называться новый линкор. Бентлей думает, но ни одно название не подходит под описание того, что он когда-то сам спроектировал. – Я лучше спалю корабль, чем дам кому-то чужому вступить на борт. Соберите совет Ост-Индии. Направьте письмо королю с просьбой. Да хоть наймите людей, чтобы они обчистили его дом. Сделайте всё, чтобы Комптону и чайной ложки не досталось.

И солдаты, ведомые приказом, удаляются прочь. В его мыслях всё было не так, он должен был вернуться в Лондон героем. Он должен был стать вторым человеком после короля, войти в парламент и повлиять не только на настоящее, но и на будущее Англии и колоний, а теперь он вынужден бороться за осколки собственного прошлого. Бентлей чувствует, что сегодняшнее знакомство с Реджинальдом Комптоном лишь начало его огромных проблем. И, как назло, теперь не спустить цепных псов, не отправить Спаркса делать всю грязную работу.

Если он ничего не сделает сейчас, то сойдёт с ума от той беспомощности, которая охватила его и стиснула в оковах тревоги.

Лорд обращается к Валерии, застывшей с чашкой чая в руках:

– Валерия, у вас красивый почерк?

Глава 5. Аукцион

Реджинальд Комптон покидает поместье Бентлея, недовольно хмурясь. Вся его фигура выражает напряжение. Проходя мимо солдат, он ощущает на затылке презрительный взгляд, но то, он уверен, не унылые солдаты провожают его, а отпечатался взгляд лорда Кеннета – его дорогого кумира.

С того самого дня, как Комптон впервые увидел лорда Кеннета в конторе, куда пытался наняться на службу, тот стал для него, выходца из низшего сословия, подобием Бога. Молодой, амбициозный и предприимчивый Бентлей энергично раздавал служащим поручения, распоряжаясь активами семьи Кеннет. И до того органично он вписывался в царящую в конторе атмосферу, что Реджинальд поклялся себе когда-нибудь стать таким же успешным, найти своё место в мире. Или занять место Бентлея, если судьба дарует ему такую возможность.

Много лет он наблюдал за работой Кеннета, интересовался самыми свежими новостями из его жизни и всё пытался улучить момент, дабы встретиться лично и попытать счастья во второй раз стать человеком, хотя бы юристом, работающим под протекцией такого влиятельного и умного дельца. Но лорд Кеннет всё не появлялся в Лондоне – его планы простирались намного дальше.

Успехи Ост-Индской торговой компании под руководством Бентлея говорили о том, что тот заберётся ещё выше, чем есть сейчас. Если бы Кеннет смог, а Реджинальд до последнего был уверен, что тот сможет, он бы и старого короля, с которым был в хороших отношениях во все времена, сместил с трона. Однако смерть распорядилась иначе.

Новость о крушении «Приговаривающего» и кончине своего кумира Реджинальд Комптон воспринял болезненно остро, как воспринимает влюблённая девушка измену джентльмена, пообещавшего на ней жениться.

Но горевал Комптон недолго, он быстро понял, что жизнь даёт ему шанс и возможность забраться выше, сколотить капитал, получить статус лорда. Поместье Кеннета, прекрасный особняк, достроенный не до конца, должен был стать доказательством того, что он смог стать кем-то наподобие Кеннета, а может, и им самим.

Кучер спешит открыть дверцу экипажа, но Реджинальд останавливает его тростью, намеренно болезненно ударив по рукам. Он забирается в карету и садится напротив Люси, ударяя набалдашником по крыше несколько раз.

– Подумать только, мертвецы воскресают. Не ровен час, судный день настанет, – с каким-то горьким ехидством говорит Люси. Она разглаживает своими грубыми ладонями с неаккуратными ногтями ткань юбки, после чего обхватывает ими одно колено. В серых глазах кузины, неизменно пустых и глупых, Реджинальд читает насмешку.

– Никакой он не мертвец. Просто пережил крушение корабля и, вероятно, пил с отребьем столько лет. Знала бы ты, с кем он связался, сейчас бы так не улыбалась. Но я правда до последнего думал, что О'Райли с ним покончила.

Люси ведёт плечом.

– И что ты собираешься делать? Это подрывает все твои планы, верно?

– Милая Люси, – на губах Джеймса появляется гаденькая улыбка, – ты ещё не знаешь, насколько я могу испортить ему жизнь.

* * *

Постепенно дом наполняет жизнь, но ещё только в отдельных его уголках: таких как гостевая спальня на втором этаже, декорированная в голубых тонах, под стать вкусам леди Кеннет, заправлявшей поместьем в последние годы жизни Лоуренса Кеннета; в кабинете Бентлея, где хозяин перебирает накопившиеся бумаги; в малой гостиной. И всё же это лучше, чем тишина, царившая здесь много лет. Только от движения жизни становится не намного спокойнее. Бентлей чувствует, как над ним дамокловым мечом висит аукцион. И решать что-то с ним нужно немедленно. Рассчитывать на помощь короля Англии не приходится, ведь Валерия только-только закончила писать письмо, и хоть его отправили, неизвестно, как долго его величество сочтёт правильным томить Кеннета ожиданием. Может пройти не одна неделя, и с домом придётся попрощаться. Они не окажутся на улице, но положение их будет крайне плачевным. В первую очередь потому, что Бентлей будет воспринимать поражение как плевок в и без того растерзанную Морганой душу.

Потирая переносицу, Кеннет тяжело выдыхает, когда в его кабинет заходит Девон. Мужчина выглядит даже слишком бодрым и счастливым для одиннадцати часов вечера, хотя и скрывает радость, соблюдая некоторую официальность отношений между дворецким и его господином. Хоть Бентлей и вырос на глазах Девона, тот с учтивым поклоном и вежливым «на ваше имя, сэр» передаёт ему конверт.

Почту привозят поутру, но то, что доставляет Девон лорду Кеннету в кабинет, не почта. На пухлом конверте, запечатанном красным, словно венозная кровь, сургучом, не значится ни отправитель, ни даже адрес получателя. Лишь правильный титул и его фамилия с инициалами. Бентлей уверен, что в конверте нет ничего хорошего.

Нетерпеливо отодрав печать ногтем, Кеннет достаёт листок, внутри идеально выверенные ровные буквы складываются в слова:

«Уважаемый лорд Бентлей Кеннет,

Наше знакомство не заладилось с самого начала. И мне очень прискорбно осознавать сей факт. Потому что Вы всегда были кумиром для меня, тем человеком, на которого очень хотелось равняться, чьих высот я всегда желал достичь. Но я не буду томить, дабы Вы не сожгли это письмо прежде, чем дочитаете до конца.

К сожалению, у Вас больше нет власти в Лондоне. И я был бы рад помочь Вам её восстановить, если бы не сегодняшний инцидент. Посему, если не хотите, чтобы я очернил Вашу и так не чистую репутацию, рекомендую вовсе не являться на торги.

Иначе, смею заверить, король в ту же секунду, как Вы посмеете переступить порог аукционного дома, получит письмо с информацией, что лорд Кеннет пропал на долгие одиннадцать лет, связавшись с хорошо известной пираткой и мошенницей – Морганой О'Райли, сбежавшей в 1756 году с эшафота в г. Лондон.

Я надеюсь, Вы будете благоразумны, лорд Кеннет. Иначе я буду вынужден действовать радикально.

Искренне Ваш,

лорд Джеймс Реджинальд

Комптон».

Бентлей готов был выбросить письмо в камин ещё на первом предложении, но терпеливость играет ему на руку. Пока он читает текст, невозмутимое лицо, не выражающее практически ничего в обычное время, багровеет от злости с каждым словом. Надменный выскочка решил прибегнуть к шантажу, чего никак нельзя допустить. Реджинальд Комптон не доживёт до понедельника, Кеннет готов задушить его во сне, как уже однажды он это сделал с членом экипажа «Приговаривающего». Перо в руке Бентлея ломается от той силы, с какой он его сжимает, пачкая чернилами ладонь.

Внутри конверта лежит ещё один листок. Его Кеннет узнает из тысячи других, сам он когда-то подписал не один десяток подобных документов – распоряжение на арест. Благо, арестовать хотят не его.

«Миссис Моргана Кеннет».

Бентлей не успел подарить ей свою фамилию, да и она вряд ли отказалась бы от той, под которой прославилась в море. Но слова, выведенные старательно на такой некрасивой бумажке, подобны ножу, вонзившемуся под рёбра. Чем больше он смотрит на надпись, тем старательнее незримый убийца проворачивает лезвие, загоняя его всё глубже, норовя проткнуть отравленным кончиком сердце.

И сердце Бентлея отзывается, как отзывается и его память, воскрешая Моргану. Вновь и вновь. От неё нет спасения, перед глазами – серьёзное лицо, рассечённое шрамом, который временами, когда О'Райли была особенно смурной, напоминал унылую дорожную колею, но никогда не портил красоты, не влиял на то, что Бентлей ощущал по отношению к ней.

Реджинальд Комптон подготовился, надо это признать. И почему Бентлей думал, что по возвращении в Лондон ему станет легче? Столица не тот город, где жизнь всегда текла размеренно своим чередом. Нет, здесь каждый будет драться за место под солнцем, моститься друг у друга на головах, вгрызаться зубами в плоть и отдирать её от белоснежных костей. И это будет происходить всегда, пока человечество, вся их цивилизация, в конечном счёте не пожрёт сама себя же.

Но пока, чтобы удержать и отвоевать уже когда-то сданные не им самим позиции, Кеннету придётся вспомнить то, что завещали римляне, – «Divide et impera»[6].

– Мистер Девон! – Бентлей поднимает взгляд на дворецкого, молчаливо стоящего перед столом.

– Сэр?

Выдохнув, Бентлей поднимается из кресла и подходит ближе к камину. Его голос звучит спокойно, хоть он и находится в шаге от объявления официальной войны Комптону:

– Наш противник пожелал быть уничтоженным. Созовите всех, кто на данный момент руководит Компанией. Всех. Без исключения. Мне всё равно, какой на дворе час и чем они заняты: спят ли в своих мягких постелях, проигрывают ли деньги в салонах или совокупляются со служанками. Все они должны быть здесь.

У него не так много союзников, кто может действительно ему помочь. Ещё меньше тех, кто захочет посодействовать. Кеннету нужно здраво оценивать свои силы и собственное шаткое положение на шахматной доске политических интриг. Его слишком долго не было в Лондоне. Потому самое разумное: воздержаться от поспешных и опрометчивых решений, которые могут послужить причиной конфликтов, с шквалом которых Бентлей может просто не справиться.

Но ему нужны люди, нужны деньги, нужен его дом – то, что будет оплотом непоколебимости и надёжным тылом. Бентлей бросает письмо в огонь. Он смотрит, как бумагу охватывает пламя, представляя, как в нём горит сам Реджинальд.

– Сэр, позвольте спросить, но что было в письме?

– То, что я предпочёл бы не читать.

Людям требуется немало времени, но спустя четыре часа члены совета директоров Ост-Индской торговой компании собираются за длинным столом. Их жаркий спор и бурные обсуждения превращают большой зал, построенный Кеннетом специально для подобных случаев, в поле битвы, на котором Бентлей пытается настроить всех против Комптона. Это оказывается сложнее, чем можно было бы предположить на первый взгляд. Комптон, как надоедливый сорняк, очень крепко пустил корни, и теперь его так просто не выдрать.

Будто следуя пути Бентлея, Реджинальд уверенными шагами год за годом, пока Кеннет покоился на дне морском, захватывал всё то, что ему не принадлежало. Небольшие вложения превратились в целый капитал. Теперь он не просто пешка, потерю которой не заметит старшая фигура, он приблизился к положению ферзя, что лорда совершенно не радует, как не радует присутствующих то, что он столь бесцеремонно нарушил их покой.

Для толстосумов, порядком располневших и обленившихся за столько лет его отсутствия, всё, о чём рассказывает Бентлей, пытаясь выставить Реджинальда негодяем, лишь суета, не стоящая и крупицы внимания. Кеннета раздражает подобное равнодушие, но ожидать чего-то иного от людей, которых он привлекал изначально лишь из-за их капитала, – величайшая глупость.

– Реджинальд вложил в Компанию большие средства. Если мы их отзовём, наши облигации, акции, да любые ценные бумаги не будут стоить и фунта. К вашему сведению, лорд Кеннет, пока вы отсутствовали, мистер Комптон спонсировал. И благодаря ему, в том числе, Ост-Индская торговая компания продержалась столько времени.

Не слушая слова мистера Кобблпота, Кеннет окидывает присутствующих взглядом. В прошлый раз их было явно больше, были и те, кто точно поддержал бы его. Бентлей хмурится, обращаясь к гостям:

– А где ещё трое?

Их должно быть десять, включая самого Бентлея, но он может насчитать лишь семерых. Присутствующие поджимают губы, бегая взглядом друг по другу, не решаясь сообщить неприятные новости. Но Кеннет и так весь день только и получает дурные вести, так что вряд ли что-то ещё его удивит.

– Сэр, мистер Кантуэлл умер два года назад, оставив долю в Ост-Индской компании своему сыну, но тот продал её мистеру Комптону. То же самое с Финчем и Уэсли. Они постепенно отошли от дел, часть их акций мы разделили между собой.

Бентлей сцепляет руки в замок за спиной. И как только сам не догадался. Прежде он – самый молодой акционер компании, член совета директоров – амбициозно следовал таким же схемам. Он вытеснил Томаса Янга, Марка Бэйли запугал, наняв людей, перевернувших его карету. И в целом шёл по головам, не сомневаясь в успехе.

Кеннет не сильно, но ощутимо прикусывает кончик языка.

Сначала это показалось всего лишь войной за поместье – сад и дом с несколькими десятками комнат, но теперь Бентлей хорошо видит – дом всего лишь предлог, ему придётся вести войну за себя самого, за свою личность и репутацию. И если Реджинальд, пришедший из ниоткуда, хочет отправиться обратно в никуда, то Кеннет обязательно устроит ему путешествие в один конец. Бентлей не надеется на тех, кто сидит перед ним. Ещё можно было бы заручиться поддержкой Финча. Но с того света он вряд ли чем-нибудь поможет. Однако даже глупцы способны направить мысли умного человека в нужное русло.

Глядя на этих людей, можно сделать только один вывод: они все дорожат лишь своими деньгами. Ничто их не интересует, кроме возможности набить кошельки и поживиться чем-нибудь роскошным. Бентлей жалеет, что сейчас рядом с ним нет банкира его конторы. Сколько он мог потерять от контрольного пакета акций за одиннадцать лет своего отсутствия? Учитывая все последствия и возможные падения, где-то около сорока процентов. Какая-то часть могла пойти на покрытие жалованья служащим, на содержание солдат, кораблей и самого поместья. В конечном счёте он всегда искал пути сохранить богатство, и доля его капитала при любом случае отошла бы матери.

– Вот как? Что же… тогда не стану мешать Компании разваливаться без талантливых людей.

Бентлей подзывает к себе Девона, тот подносит стопку бумаг и письменные принадлежности, но Кеннет отрицательно качает головой.

– Позовите Валерию, пусть пишет она, – лорд берёт с маленького столика чашку с чаем и делает глоток. Война будет безжалостной. Если всё сделать правильно, у него наверняка получится найти лазейку. Раньше это ему удавалось почти всегда.

Дворецкий приводит заспанную испанку. Валерия несколько секунд топчется в дверях, неловко убирая от лица спутанные пряди, но Бентлей подзывает её ближе к себе и протягивает руку.

– Извините, что подняли вас в столь ранний час, но без вашей помощи мне не обойтись.

Лорд усаживает Валерию в кресло, которое занимал ранее, придвигает к ней бумагу и перо.

– Пишите с моих слов, Валерия. Я, лорд Бентлей Кеннет, отзываю весь свой капитал из Ост-Индской торговой компании, включая средства, полученные от регулярных инвестиций конторой семьи Кеннет, все средства, вложенные в акции, облигации и иные ценные бумаги. А также я требую вернуть все корабли, состоящие на службе во флоте Ост-Индской торговой компании, которые документально закреплены за мной как за единственным владельцем. В случае, если корабли были ликвидированы, списаны или утрачены по иным причинам, я требую возмещения номинальной стоимости на момент поступления на службу каждого судна.

Лица присутствующих вытягиваются в недоумении. Но Бентлей не собирается отказываться от своего капитала. Если всё будет сделано правильно, то в понедельник утром на одного богатого человека в Лондоне станет меньше.

Такая дерзость может дорого обойтись ему. Экономика Великобритании, и так пошатнувшаяся с начала войны, может треснуть и разойтись по шву, если содрогнётся Ост-Индская торговая компания, но иногда, чтобы победить противника, приходится пойти на жертвы, даже если на дело была положена вся твоя жизнь.

– А теперь, джентльмены, – Кеннет шепчет на ухо Валерии тихое «спасибо», пока капает воском на угол бумаги, чтобы поставить свою печать и подпись, – возьмите самых быстрых лошадей и поспешите продать акции, потому что в скором времени они не будут стоить ни единого фунта.

* * *

И всё же у него ещё есть время. Воскресенье тянется умопомрачительно медленно. Бентлей и раньше терпеть не мог безделье и праздное времяпрепровождение, теперь же он словно утрачивает рассудок. Так много дел, но от них его отвлекает ожидание неминуемого крушения. Словно маятник, он шатается из стороны в сторону, хватаясь то за одни документы, то за другие. Отчёты по поместью хоть и не в самом ужасающем состоянии, но цифры выглядят неутешительно. Будто он вернулся во времена отца, когда тот особо тщательно следил за всеми расходами и был особенно ревнив к каждому фунту в своём кошельке.

Можно ли назвать Лоуренса Кеннета скрягой? Пожалуй. Прижимистость и расточительность – две одинаково паршивые крайности. Деньги должны работать, и Бентлей обязан постараться заставить их это делать.

Девон приносит Кеннету газеты за последние несколько недель и складывает их на краю стола. Стоит потратить время на ознакомление со слухами, чтобы узнать всё о светской жизни общества. За десять лет уже могло смениться целое поколение, места в парламенте разыграли по-своему те, кого он не знает. Лишь король ещё на троне, и это внушает Кеннету надежду, что после аукциона он справится и добьётся его аудиенции. В любом случае ему придётся предстать перед монархом, если он собирается продолжать вести свои дела и надеется, что имя его вновь будет иметь вес.

– Благодарю вас, Девон. – Кеннет берёт в руки чашку и делает глоток чая. Он не может не наслаждаться, казалось бы, такой простой вещью. Жизнь вообще ему кажется теперь удивительной. Столько новых оттенков и вкусов, он будто заново родился.

– Если вам хотелось бы что-то узнать, лорд Кеннет, я с удовольствием расскажу. Все сведения, какие вам будут угодны.

Если бы только Бентлей знал, что спросить. Произошло многое, а выбрать из множества событий одно и обсудить – не так уж и просто. Спросить о Компании? Девон не был включён в дела Ост-Индии. О Колониях? Лучше позже поговорить с людьми, которые там бывали, доверять пересудам не дело. О матери?

С мыслей Бентлея сбивает скрипнувшая дверь. На пороге Валерия – чистенькая, одетая в новое шерстяное платье, сжимает конверт. Новое письмо? И почему оно оказывается у неё? Кеннет протягивает ладонь, встаёт из кресла. Но да Коста сначала присаживается в глубоком реверансе. Кеннет ошарашенно моргает. Его будто огрели веслом по голове, но он старается принять её вежливость как должное.

Кеннет подходит к девушке, Валерия отдаёт ему конверт.

– Благодарю. – Бентлей распечатывает письмо.

* * *

Как бы Кеннет ни старался, уснуть в эту ночь он не смог. И потому с пяти часов утра при полном параде, облачившись в самый дорогой из уцелевших камзолов, расхаживает по кабинету, меряя шагами то ковёр, то комнату от угла до угла. Он и выходил на балкон, и брался пить кофе, и даже стоял перед картиной, но вплоть до десяти часов утра – времени отбытия из поместья – не находил себе места.

– Валерия, готовы стать свидетелем того, как жизнь влиятельного человека рушится? – интересуется лорд у девушки, когда помогает ей забраться в экипаж. Валерия лишь неопределённо улыбается и кивает. Слишком много потрясений для столь короткого пребывания в Лондоне. Молодой особе просто страшно, и Бентлей может её понять.

Получив большую часть своих средств, вложенных в Компанию, Бентлей чувствует себя увереннее. И всё же подъезжая к аукционному дому в роскошной карете, он дрожит всем нутром. Проблема вовсе не в уверенности торгов, а в распоряжении об аресте, приказе расправиться с Морганой, вздёрнув на виселице.

И хоть никто уже не убьёт О'Райли, от злости и раздражения не избавиться. Под руку с Валерией Бентлей поднимается по лестнице. Он замечает Комптона. Тот пунктуален, как и любые уважающие время люди.

– Мистер Комптон, я вижу, вы удивлены меня видеть?

Реджинальд слащаво улыбается, глядя на Бентлея. Он опирается руками на трость, проводит указательным пальцем по набалдашнику в виде головы змеи с разинутой пастью. С лёгкой грустью Кеннет отмечает – его старая трость великолепной ручной работы, пережившая с ним сон под водой, была потеряна в суматохе во время побега от остатков его призрачной команды.

– А, лорд Кеннет, доброе… – он кидает взгляд на часы, – доброе утро. Вижу, вы решили ослушаться моих рекомендаций. Видимо, жизнь вас ничему не учит, да? Знаете, я уже было подумал, что вы мудрый человек, но, – он оборачивается к сопровождающей его блондинке, – вероятно, я вас переоценил.

Будь его воля, Кеннет с удовольствием стёр бы всё самодовольство с лица Реджинальда. Протёр бы им ступени, а затем вытер бы подошвы об спину наглеца, но Бентлей лишь отвечает:

– Полагаю, вам совершенно нечем заняться, кроме как думать о том, что я сделаю, а что нет.

Он сдерживает себя, лишь бы не потерять лицо. Ему нужно сохранять спокойствие и думать холодной головой, потому что лишь от его стойкости и бесстрастности зависит, какие слухи поползут по столице после аукциона. Комптон, очевидно, ожидал не этого, он морщится недовольно. Дама рядом с ним разделяет его настроение.

Но Бентлей не собирается дальше продолжать разговор. Он входит в аукционный дом, словно на плаху. Моргана убьёт его при встрече на том свете, если он сдастся и примет поражение. Если она позволила всадить себе в грудь шпагу, значит, она знала что-то неизвестное всем остальным. А она всегда знала больше других.

Лорд держится ровно, пока Валерия, вцепившись в его локоть, как в спасительную соломинку, бормочет под нос:

– Какой отталкивающий тип…

Но «отталкивающий» не то прилагательное, которым стоит характеризовать Комптона. Его можно назвать «омерзительным», «гнилым», «ненавистным» и «постылым», но точно не отталкивающим.

– А ведь когда-то я на вас равнялся, – доносится со спины. Бентлей не поворачивает головы. Комптон его раздражает, а потому Кеннет не будет реагировать ни на одну фразу, произнесённую им.

Им приходится миновать коридор, прежде чем они доходят до резных дверей в большое помещение. Наверное, хотели созвать больше людей и превратить аукцион в настоящее представление, как то бывает со всем, что происходит в Лондоне. Но в просторном зале никого, кроме них да джентльмена, отвечающего сегодня за аукцион. Зал с длинными рядами из аккуратных стульев выглядит уныло и пусто. Бентлей помогает Валерии устроиться в первом ряду, пока худосочное щеголеватое чудовище демонстративно садится подальше от них, не скрывая своей брезгливости.

Солдаты, что сопровождали экипаж Кеннета, остаются у дверей.

Кеннет окидывает взглядом тёмные стены зала, обитые деревянными панелями, – всё в лучших традициях аукционных домов.

– Джентльмены, думаю, что больше никого нам ждать не следует. Поэтому начнём. – Мужчина за низкой трибуной неловко поправляет на голове парик, явно ему мешающий. Он сверяется с часами, прежде чем ударяет небольшим молоточком, чем знаменует начало торгов. На войне и то спокойнее, чем сейчас на душе у Бентлея. – Сегодня мы здесь, чтобы с разрешения Короны выставить на продажу имущество лорда Бентлея Кеннета. В которое входит… – аукционист делает паузу и сверяется с документами перед собой, – коллекция картин в размере сорока полотен общей стоимостью сто пятьдесят тысяч фунтов, поместье «Утренняя Звезда» в стиле барокко, с прилегающим к нему садом, оранжереей, конюшней и тремя постройками неизвестного назначения, а также линейный корабль первого ранга.

Потеря доли имущества не сделает Кеннета беднее, весь вечер воскресенья он пересчитывал свой капитал и уверен в этом. Однако лишиться всего этого – значит остаться без истории, потерять часть себя самого. Кеннет переживает о том, что будет дальше, но его научили не сдаваться. Никогда. Ни перед чем. Даже когда судьба ехидно намекает, что он в положении лежащего в грязи, а не сидящего на белом коне.

– Стартовая цена пятьсот тысяч фунтов.

Не очень-то много, если вспомнить, что двести пятьдесят тысяч фунтов составляет ежегодный доход герцога Вестминстера от лондонских владений, но Бентлей и не рассчитывал, что его владения оценят по достоинству.

Бентлей поджимает губы. Он не обязан и не должен платить за землю и дом, принадлежащие ему по праву, просто потому, что он сын Лоуренса. Кеннет вернулся в Лондон. И часть проблем должна была решиться сама собой исключительно из-за одного факта – он жив.

– Пятьсот одна тысяча, – с ласковой улыбкой произносит Комптон, кинув взгляд на Бентлея, но тот сидит смирно. Даже повести бровью равно поддаться на провокацию.

– Пятьсот одна тысяча раз, пятьсот одна тысяча два…

Бентлей поднимает указательный палец и бесцветным, совершенно спокойным голосом произносит, хотя кишки у него, по ощущениям, сворачиваются и завязываются в тугой корабельный узел:

– Пятьсот одна тысяча двести пятьдесят.

Даже направленное в лоб дуло пистолета не вызывало такое волнение, даже близость к смерти и сама смерть отзывались в сознании лишь онемением конечностей и болью в кончиках пальцев. Аукционист даже не успевает начать отсчёт, как Реджинальд уже выпаливает:

– Пятьсот две тысячи… и один фунт.

В Реджинальде вскипает его нетерпеливость. Может, он и научился ждать удобного момента, но сохранять самообладание, чувствуя превосходство над противником, ему тяжело. Он готов демонстрировать своё великолепие, лишь бы пустить пыль в глаза. Когда-то Кеннет был таким же. Может, проблема была исключительно в его молодости, может, в том, что его до этого не макали головой в грязь.

– Шестьсот тысяч. – Бентлей переводит взгляд на Комптона и добродушно добавляет: – Чего мелочиться, верно, мистер Комптон?

По виску аукциониста скатывается крупная капля пота. Бентлей не может его винить, мужчина даже не успевает начать отсчёт. Снова. И потому нервно поправляет очки на переносице.

– Вы правы, мистер Кеннет. Нечего мучить несчастных людей, исполняющих нашу прихоть. Шестьсот восемьдесят тысяч. И закончим на сегодня. Дом всё равно будет за мной.

Люси поднимает взгляд на Джеймса, на её бледном лице, украшенном рубцами старой болезни, искреннее и неподдельное изумление, но Реджинальд лишь элегантно откидывает сюртук, стискивая ладонью в перчатке набалдашник трости. Хмыкнув, Бентлей поднимается со стула и скрещивает руки за спиной. Если он продолжит и дальше сидеть, то все увидят, особенно Валерия, как лорд нервно стучит носком туфли по полу, а коленка ходит вверх-вниз. Кеннет не кусает губы только потому, что зуб на зуб не попадает от нервного озноба.

– Шестьсот восе…

– Семьсот тысяч. – Бентлей не узнаёт своего собственного голоса. Настолько он кажется ему треснутым и надломленным, неестественно звучащим. Слова падают на пол с грохотом обвалившегося с башни колокола и ещё несколько секунд отдаются в ушах у Кеннета.

– Восемьсот тысяч и два процента от контрольного пакета акций Ост-Индской торговой компании. – В голосе Реджинальда есть торжество успеха, тщеславие, власть и нахальство – всё то, что было в самом Кеннете. Но смерть очень сильно меняет человека, особенно если это его собственная смерть.

Бентлей не улыбается, но он доволен. Вот для чего он обвалил акции, вот для чего он устроил суматоху в Центральном банке и вот почему вся площадь сегодня с утра ревела, пока его люди сундуками вывозили все его деньги, вложенные когда-либо в контору. То ли ещё должно произойти в будущем, ведь с ним рассчитались лишь по чистому капиталу и ценным бумагам, а впереди оценка стоимости судов. Весь риск ради того, чтобы удержаться на твёрдой земле.

– Два миллиона.

Он знает, что говорит, но вот аукционист впадает в ступор. Мужчина несколько раз моргает, смотрит на Реджинальда, затем переводит взгляд на Кеннета. Проплаченный человек не успевает и слова сказать, как Комптон поднимается с места, вытягиваясь и гордо задирая голову.

– Лорд Кеннет, вас не было десять лет. Но я и подумать не мог, что вы разучились считать. Моя ставка больше.

На это Кеннет рассчитывал, и он не ошибся. Легко предсказать действия противника, который пытается играть против тебя твоими же фигурами. Валерия стискивает двумя руками веер, не зная, что ей делать. Пока ещё никто не осознал, но победа уже опьяняет Бентлея. Осталось красиво завершить представление.

– Вашу ставку перебил фунт, который я дал мальчишке-газетчику, чтобы он не приносил вам сегодня газет. И дружба с главой лондонского банка. Но не переживайте, – Кеннет достаёт из-под камзола газету и бесцеремонно небрежно швыряет её в ноги Комптону. На первой странице крупными буквами чернеет заголовок: «Обвал бумаг Ост-Индской торговой компании. Акционеры отзывают капиталы. Биржа в панике». – Возвращаю. И, кажется, время для ставки вышло.

– Да… да… – Аукционист прочищает горло, ударяет молотком по крохотной деревянной подставке с медным кружочком на ней и объявляет: – Продано. За два миллиона фунтов стерлингов лорду Бентлею Кеннету.

Из рук Комптона ускользает мечта. Но если решил бороться со львом, то нужно учитывать не только его когти и грозный рёв, но и большие острые зубы. А клыки Бентлея впились в артерии Лондона. Валерия подскакивает с места, и слабые аплодисменты раздаются на весь зал.

– Дом по праву ваш, Кеннет. Надеюсь, вы этому рады. – Реджинальд делает несколько шагов к Бентлею, пока Люси подбирает папки и бумаги. Мужчина протягивает руку, хотя бы здесь Реджинальд не забывает о манерах, но вместо рукопожатия Бентлей опускает свою ладонь тому на плечо.

– Полагаю, увидимся в другой раз? Вам есть где заночевать? В моём поместье есть прекрасная гостевая комната.

Двери зала с грохотом распахиваются, и порог переступают офицеры в красных мундирах.

– Лорд Бентлей Кеннет. Именем короля, вы арестованы за пособничество и сделку с пиратами.

– На три минуты раньше. – Бентлей щёлкает языком и разворачивается на пятках, чтобы направиться к ожидающей его толпе с поднятой головой, словно на ней покоится вовсе не треуголка, а королевский венец. – Валерия, милая, заберите документы и верните их в моё поместье.

Глава 6. Тюрьма для благородного лорда

Кеннета ведут под руки. Удивительно, как многое может поменяться за считаные мгновения, словно в старой житейской мудрости: стоит женщине поделиться радостной новостью, как в будущем это приведёт мужчину на виселицу. В этой ситуации, конечно, нет ни женщины, ни виселицы, но судить будут строго и предвзято.

– Я так понимаю, это не один из тех случаев, где вас можно подкупить? – интересуется Бентлей у низкорослого солдата, на мундире которого медные пуговицы начищены до блеска.

Он знал, что за ним придут. Из добрых, самых искренних и чистых побуждений Кеннету прислал письмо его старый знакомый Джон Хатт, служивший с ним ещё на «Стремительном», ныне начальник главной лондонской тюрьмы. Видимо, всё же остались люди в мире, которые помнят о нём и готовы помогать.

Губы Бентлея кривятся в ухмылке, пока его заталкивают в тюремный экипаж – крохотный ящик с соломой на полу да одним-единственным подобием окна, заделанного решёткой. Кеннет никогда не думал, что окажется в столь унизительном положении. К заключённым он всегда испытывал презрение. Теперь же он сам на этом месте.

Как только двери экипажа закрываются, Бентлей вздыхает, касается пальцами переносицы.

– Проклятье…

Остаётся только надеяться, что Валерия окажется сообразительной и умной. Она бойкая девушка, но Бентлей видел, как паника сгубила много опытных лейтенантов, которым пророчили легендарное будущее. Что она может сделать с хрупкой барышней? Однако в Валерию Кеннет верит не без причины – она смогла выжить на корабле рядом с мертвецами, что же ей теперь до живых.

Лорд садится на узкую лавку, склоняя голову. К подошве туфель липнет солома не первой свежести. Это не его роскошная карета, где сиденья обиты красным бархатом, а шторки перевязаны золочёными шнурами. Никто не видит его лица, за это он благодарен судьбе. Хотя бы толпа не будет бежать и скандировать имя, то и дело стуча по стенкам, а то и кидаясь камнями. Будь он на месте Комптона, обязательно разнёс бы новость об аресте благородного лорда и своего обидчика.

Подскакивая на каждом камушке, экипаж трясётся по узкой улице. Ползёт он невозможно медленно, предоставляя Бентлею отличную возможность подумать, от которой он с радостью бы отказался. Лорд в родном городе меньше трёх дней, с корабля он побежал в контору, из конторы – отбивать свой дом на аукционе. Почему-то судьба решила, что всё не может сложиться так просто и в его пользу. Что ему в обязательном порядке нужно оскалиться и продемонстрировать всем – он всё тот же человек, которым уплывал из Лондона: с железной хваткой, святой уверенностью в собственной правоте и невероятным желанием добиваться высот.

Правда, точно сказать, что он остался именно таким, Бентлей не может. Внутри с уходом Морганы сломалось нечто, что он сам бы назвал стержнем, если бы не был уверен наверняка, что стержень в нём как раз таки остался. В Бентлее треснула, надломилась и рассыпалась в прах его уверенность в правильности совершаемых действий. Его одурманенный жаждой отомстить, искорёженный проклятьем ум даже не допускал мысли, что он может ошибаться. Ведь за что-то же Моргана боролась, и у неё была своя правда, раз, оставшись один на один с ним и экипажем его корабля, она поставила свою жизнь на кон. И в том была его ошибка тогда – он поддался чувствам. Предательство ослепило, не дав взглянуть на истинные мотивы.

Как бы болезненно ни было воскрешать в памяти лицо О'Райли и события того ужасного дня, когда всё перевернулось с ног на голову, Бентлей смотрит в лицо своей боли. Теперь, пожалуй, единственное, что ему осталось, – пытаться разобраться в мотивах Морганы, не имея возможности спросить напрямую: «Зачем ты это сделала?» А мотивы чисты и просты: она знала больше. Знала и не поделилась, а может, осознала в последний момент, что совершила. И, пытаясь исправить, начала допускать всё больше и больше ошибок. Напуганная, она уже не была сама собой. Рациональность в ней сдалась напору и внутреннему крику: «Хватай и беги!»

Бентлей смотрит на кончики пальцев. Этими руками он расправился с ней, не дав и шанса объясниться, всё ведь могло бы быть по-другому. И вместо бойкой Валерии сейчас ему могла бы помочь Моргана. Он не исключает исхода, при котором они оба могли бы оказаться на виселице, но это было бы в сотню раз проще, лишь потому что О'Райли была бы жива и её опыт побега от правосудия сыграл бы им на руку.

Паразит под гордым именем Совесть сгрызает любое рождающееся оправдание.

Останавливается тюремный экипаж очень резко, и Бентлей слышит недовольное ржание лошади. Он расправляет плечи, чтобы не сутулиться и не казаться в глазах арестовавших его солдат опустившимся и ничтожным – таким, каким он стал из-за всего происходящего в его жизни. Ключ поворачивается в замочной скважине, и солдат снимает замок с дверей.

– Сэр Кеннет.

– Не нужно, я сам.

Бентлей спокойно выбирается из экипажа и сразу же протягивает руки, чтобы на запястьях защёлкнули кандалы. Если не оказывать сопротивления при аресте, то надзиратели могут подумать, что он не слишком опасный – это поможет усыпить бдительность. Можно надеяться, что отношение будет не слишком суровым.

Солдат, стискивающий в зубах тонкую палочку, ведёт плечами. Он и его товарищ берут Бентлея за руки, ещё несколько вооружённых мужчин обступают их со всех сторон, будто он самый опасный из заключённых. Возможно, у Морганы при аресте конвоиров было побольше, но Кеннета это не задевает. Он оглядывается по сторонам и к своему неудовольствию понимает, что место, в которое его приволокли, внутри выглядит хуже, чем снаружи.

Ньюгейт. Глядя на потемневшие от времени стены постройки, расположенной напротив центрального уголовного суда Олд-Бейли, легко сгинуть от тоски. «Чёрный, как Ньюгейт», – неизменно говорил один знакомый отца, старый работорговец, рассуждая о том, сколько и каких рабов он увёз в Джорджию.

Найдётся ли хоть один человек в мире, кто мечтает оказаться в Ньюгейте? Точно не Кеннет. Солдаты ведут его по узким сырым коридорам. Сворачивают несколько раз направо, прежде чем подняться по лестнице на три этажа, а затем открыть одиночную камеру.

«Какая роскошь», – язвительно отмечает про себя Бентлей.

– Вы пробудете здесь до судебного разбирательства.

– А когда оно будет? – Кеннет разворачивается на пятках, чтобы всмотреться в полутьме в своих надзирателей.

– Когда надо, тогда и будет.

Ответ более чем исчерпывающий. Другого Кеннет и не ожидал.

Бентлей кивает и делает несколько шагов назад, чтобы не стоять слишком близко к решётке. Наверное, самое сложное будет подавить в себе чувство вины за грядущие дни бездействия. Жизнь разваливается, а он не может ни на что повлиять.

* * *

Его камера оказалась двадцать два фута в длину и пятнадцать футов в ширину – он понял это ещё в первую ночь, меряя пол шагами от угла до угла, то и дело поднимая голову к окну, чтобы увидеть звёзды. Но небо было затянуто тучами и в ту ночь, и на следующий день, и ещё несколько дней после.

Словно каменное изваяние, Бентлей упорно сопротивлялся усталости. В первую ночь стоял, не желая присесть на деревянную койку, пока его ноги не начали гудеть. Он не прислонялся к стенам, не касался ладонями ни пола, ни даже решёток, лишь бы не запачкаться. Словно старая брезгливость вернулась к нему, словно он забыл, что ещё какое-то время назад всё, чего он заслуживал по мнению пиратов – людей, которых всегда ненавидел, – это койка в трюме да разговоры со священником.

Кеннет сдался первый раз, когда уже перестал чувствовать пятки, а поясница отчаянно ныла. Он присел на самый край узкой койки и сложил на коленях ладони, бесцельно глядя в стену. Окончательно он признался себе, что больше не в силах бдеть, на третий день, а потому улегся на бок, подложив под голову руку. Проспав, по его подсчётам, не более четырёх часов, он снова встал, начав вновь ходить по камере.

И так каждый новый день. От ночи ко дню, от короткого сна до прихода надзирателя с миской скудной еды. Бентлей мог бы поблагодарить Бога, если бы действительно верил в него, за то, что ему вообще предоставили отдельную камеру, а не бросили к сброду – ворам и проституткам. Но не попал он туда, скорее всего, исключительно из-за знакомства с Хаттом. Только вот сам Джон ещё ни разу не пришёл.

Неизвестно, сколько бы могло тянуться его одиночество, если бы не тот день, когда надзиратель приходит раньше обычного, ведя за собой солдат, волочащих по полу извивающееся тело. Несчастного грубо заталкивают в соседнюю камеру, отделённую от камеры Кеннета только решёткой. Напоследок один из солдат плюёт тому под ноги да недовольно ведёт челюстью.

– Позвольте, – обращается Бентлей к пришедшим. За несколько дней молчания его голос заметно охрип, стал тихим и низким. – Когда станет уже что-нибудь известно…

Но фразу он завершить не успевает. Бойкий малый в соседней камере вскакивает, поднимает с пола свалившуюся с его головы шляпу, хватается за прутья решётки и начинает голосить:

– Краба мне в дышло! Да какое право вы имеете меня здесь держать? Я честный человек! Моряк, служу на благо Короны, а вы…

– Заткнись, пока опять по башке не огрели. – Надзиратель хлёстко ударяет по решётке, новый заключённый только и успевает отдёрнуть руки.

– Да чтоб вы сдохли! – рычит бедолага, но солдаты разворачиваются и уходят, оставляя его и дальше трясти закрытую дверь.

Кеннет наблюдает за новым соседом, и в полумраке ему чудится, что он уже когда-то его встречал. Длинный, в потрёпанном кожаном плаще, заляпанном грязью по подолу. И гремит браслетами на левой руке, отряхивая широкополую шляпу, простреленную в трёх местах. Только этого ему не хватало.

– Джеффри?.. – вскинув бровь, спрашивает Бентлей.

Именно так зовут человека, на чьём корабле они с Валерией добрались до Лондона. Совершенно безнадёжный, расхлябанный молодой человек, которому даже доверять вязание узлов опасно, а тут целое судно. И если Моргана была трезвой, когда набирала рекрутов, то её стандарты подбора людей за несколько лет стали удивительно низкими.

Сосед, встрепенувшись подобно петуху, нахлобучивает на голову шляпу и разворачивается к решётке. Теперь и он заметил, что не один.

– Кеннет? А ты какого чёрта здесь?

Пират озирается, но тюремщики уже разошлись. И потому они могут переговариваться, не сильно стараясь понизить голос. Бентлей же лишь поджимает губы. Истинная причина нахождения здесь для него ясна как белый день. Однако для понимания пирата она может оказаться слишком сложной. Уж больно много связанных между собой деталей, в которые посвящать пусть и знакомого, но всё же чужого человека, Кеннет не собирается.

Сложив руки за спиной и сцепив пальцы в замок, Бентлей отходит в сторону.

– Арестовали за содействие пиратам. Вероятно, припишут ещё помилование капитана О'Райли и предательство Короны, – он хмыкает, – так, по мелочи. А ты как умудрился попасться спустя… – Кеннет прикидывает, сколько времени он уже пробыл здесь, – четыре дня?

В душе, конечно, Кеннет рад. Признаться, приятно встретить знакомых и побеседовать с ними, особенно зная, какой по итогу могут вынести приговор. Никакого помилования, лишь смертная казнь. И не на красном от крови дворе Ньюгейта, а на площади перед зданием суда. Да знать об этом будет весь Лондон. Огромная толпа соберётся, чтобы посмотреть на то, как его голова покатится по мостовой, пока все будут реветь и буйствовать, потому что зрелищность гильотины – новой французской игрушки – значительно выше зрелищности повешения или забивания камнями.

– Два брига патрулировали окрестности. Вот нас и захватили… Колман сидит где-то внизу. Он здорово всем навешал. Это надо было видеть, – Корморэнт тихо смеётся, – вывернул руку мундиру, да так, что аж кость вылезла! И вообще, я тут уже не первый день, но меня за драку аж вон куда утащили! Мы из-за вас сразу же и попались, кстати.

Это было ожидаемо. Войти в порт столицы на украденном корабле – величайшая глупость и самоубийство. Но Бентлей не думал тогда даже никого предупреждать. В любом случае береговой патруль сделал бы своё дело.

Кеннет выдыхает. Он бегает глазами по стене камеры. По одной стороне влага – видимо, крыша давно протекает. Бентлей старается не думать, что это может быть не вода, а что-то другое, ведь если он правильно помнит – они заперты не на последнем этаже. Затхлый запах сырости, грязи и гниющей под ногами соломы, впрочем, подтверждает не самые приятные догадки. Лорд усаживается на край койки. Устало он потирает переносицу.

– Что ж, теперь мы разделим участь друг друга. Но мне даже как-то легче.

– Эй! Эй, послушай, – Джеффри машет руками и подходит к решётке, разделяющей их. – Я тут не проповедник тебе. Хочешь исповедоваться, так позови священника. Тоже мне! Я ещё помирать не собираюсь.

Но Кеннет не слушает. Поток его мыслей сильнее способности держать язык за зубами.

– Я чудовищно устал. Мне кажется, будто у меня не осталось сил. А может, у меня их и никогда не было. – Лорд облизывает пересохшие губы. Его уже несколько часов мучает жажда, но он не может пить воду с гнилым привкусом. – Глупо было надеяться, что в мире всё осталось, как прежде. Но мне казалось, что есть вещи, которые будут стоять вечно: мой дом, Компания, контора.

Бентлей опускает взгляд на руки. Они грязные от прикосновения к лавке. Надежда блеснула, как солнечный зайчик, отскочивший от хрустальной чернильницы на столе отца. Мир изменился. Жизнь самого Бентлея изменилась.

– Лучше бы я остался гнить на дне вместе с «Приговаривающим».

Сгнить, как и все несчастные, оставшиеся на борту, или умереть от полученных ран и ожогов, как те немногие, кто попытался и смог спастись с пылающего судна. Он чувствует, словно в ладони его находится клинок и вот-вот он проткнёт шпагой её вздымающуюся грудь, к которой ещё когда-то прикасался губами, на которой лежала его голова в редкие моменты, когда ему казалось, что всё можно изменить и наглая пиратка вдруг сможет стать его женой. Теперь же у Морганы нет даже могилы, на которую Бентлей мог бы прийти и попросить прощения, после чего отправиться на плаху.

Кеннет потирает костяшки, перебирается пальцами на фаланги и заламывает их. Но слабое ощущение боли не сравнимо с тем, что происходит в его душе.

– Что же…

– Всё сказал? – Пират облокачивается плечом на решётку.

Лорд поднимает взгляд на Джеффри. В пирате нет ни толики человеческого сочувствия и сопереживания. Может, Бентлей и не заслужил понимания, но и смеха в лицо тем более. Кеннет поправляет на себе камзол, отряхивает незримую глазу пыль с расшитой чёрной ткани.

– Спасибо, что выслушал, – сухо отзывается Бентлей, возвращая себе былую строгость. Как бы сложно ему ни было и сколько мыслей бы ни было в его голове, нужно сохранить лицо.

– Слушай, – Корморэнт ковыряется ногтем мизинца в зубах. – Я вижу, что ты готов сдохнуть. Пожалуйста. Это, разумеется, не моё дело, хотя кэп старалась спасти твою шкуру. Но прежде чем ты пройдёшь на виселицу и наденешь на себя петлю, может, подсобишь?

Джеффри хлопает себя по карманам и вынимает из одного кожаную записную книжку. Для хорошо охраняемой тюрьмы даже странно, что никто не постарался отобрать у пирата вещи.

– Раз уж вы решили сдохнуть, я займусь возвращением капитана О'Райли к жизни один. Только отпишите денег, мне они очень сильно пригодятся. А в могилу вы их с собой всё равно не заберёте.

– О чём ты? – Бентлей поднимается с лавки. Он хмурится, недоверчиво глядя на пирата. Частью какого невразумительного плана решил стать Корморэнт?

– Узнали с Колманом, что кэп не умерла. Ну, умерла, но не полностью, – усмехается Джеффри. – Скажем, я нашёл её записи. Не всё, часть осталась на «Последней фантазии». Кэп копалась во всём этом загадочном дерьме. Я успел уже кое-что пролистать и даже строил дальнейший маршрут! Но твои английские друзья крепко схватили нас за задницу.

Сквозь решётку пират протягивает руку с книжкой, и Бентлей подходит, чтобы забрать её себе. Кожаная тетрадь напоминает кипсек. Но вряд ли в него записывали стихи или красивые пожелания владелице, рисуя на полях цветы и виньетки. Бентлей обводит витиеватое тиснение на обложке, развязывает тонкий шнурок из крепкой кожи. На душе становится теплее, как только он видит выведенные на первой странице буквы. Под именем – плохо отпечатанный герб. Моргана писала в спешке, отчего округлые буквы стали острыми саблями и грозятся вот-вот проткнуть потёртую и пожелтевшую бумагу.

Дыхание перехватывает. Книжка – это дневник капитана О'Райли. Знакомые буквы, однако, складываются в незнакомые слова. Первые несколько фраз написаны на английском, но как бы лорд ни силился, дальше он не может разобрать ни одного предложения.

– В дневнике написано, как воскресить человека?

Джеффри кивает, самодовольно улыбаясь, будто заслуга в сборе бесценной информации исключительно его.

Однако вопрос, как возможно, чтобы человек мог умереть лишь частично, Бентлей не задаёт. Он видел магию и видел смерть. И теперь его, кажется, вовсе не удивить. Судьба благосклонно дарует Бентлею надежду и отводит в сторону взгляд, чтобы не видеть, как он преодолевает преграды.

– И что она там написала? Как вернуть к жизни мёртвого?

– Да говорю же, что я не читал! А Колман не до конца мне перевёл.

Кеннет завязывает на дневнике шнурки, откладывает его в сторону.

– Надо выбираться отсюда.

Джеффри скрещивает руки на груди, саркастично хмыкая:

– И кто нас вытащит? Судя по вашему положению, власти сейчас у вас не больше, чем у корабельной крысы. А в Лондоне не так-то просто выпросить каперскую грамоту. Которую вашими усилиями, сэр, приходится обновлять теперь почти ежегодно. А уж помилование, наверное, стоит целое состояние.

В коридоре раздаются шаркающие шаги. И вскоре у камеры вновь оказывается несколько солдат: расхлябанных и неорганизованных.

– Что, обед?

Джеффри одной лишь фразой выводит из себя одного из солдат, самого крупного, с багровым кривым носом. Он вваливается в камеру Джеффри, чтобы с размаху съездить по лицу пирата. Но, кажется, Корморэнту всё равно. Никакой кулак не сотрёт с его лица ухмылку. Джеффри ехидно смеётся.

– Пора, лорд Кеннет, – обращается к Бентлею другой солдат, отпирая его камеру.

Кивнув, лорд направляется на выход, напоследок обращаясь к Джеффри, вытирающему кровь с губы:

– Я что-нибудь придумаю.

Глава 7. Помощь от прошлого

Валерии нужно совершить что-нибудь из ряда вон выходящее, чтобы остановить неожиданный арест лорда Кеннета. Вот только что может сделать одинокая испанка в английской столице? Как бы хорошо она ни знала французский, как бы идеально ни говорила по-английски, её акцент, манера держаться и опускать взгляд выдадут в ней наивную, беспомощную овечку, которая не в силах никому противостоять. Её доля – не более чем наблюдать со стороны, как мужчины вершат историю. Не вмешиваться, говорить вполголоса и улыбаться каждый раз, когда к ней обращаются. Но в этот раз да Косте нужно что-то сделать, чтобы не оказаться за бортом в безвыходном положении.

Всю дорогу до поместья Кеннета она едет в карете, прижимая к груди документы, выхваченные из рук аукциониста. Бумаги, в которых она ничего не понимает, но ради которых Бентлей пошёл на отчаянный шаг. Она прижимает к себе их так крепко, будто если она не будет их держать, кто-нибудь обязательно вырвет их силой. Она просто не может их потерять. Тонкие пальцы до боли сжимают кожаную папку.

Да Косте кажется, что в её руках вся жизнь Бентлея.

Валерия выскакивает из кареты, семенит по дорожке из гравия, запинаясь и путаясь в юбках. Но она не останавливается. На ступенях, гладких и чистых, девушка чуть не падает. Оказавшись на пороге, да Коста громко выкрикивает:

– Мистер Девон! Мистер Девон!

Никто не поможет ей, кроме дворецкого. Валерия минует холл, проносится по лестнице. Она вбегает в гостиную, но и здесь не находит мужчину. И почему его нет нигде, когда он так нужен?

Да Коста не выпускает из рук документы. Она мечется по комнатам, чувствуя, как трясётся её подбородок от подступающих слёз. Что, если что-то случилось с Девоном, пока они были в аукционном доме? Но на своё счастье Валерия находит дворецкого в одной из множества комнат. Мужчина освобождает от парусины картину – роскошное полотно с портретом светловолосой женщины и маленького мальчика у неё на руках.

– Мистер Девон, я принесла документы. Но лорд Кеннет… Лорда Кеннета забрали солдаты!

Дворецкий отпускает картину и разворачивается к Валерии. Он закрывает своей спиной мальчика, но женщину можно разглядеть отчётливо. Её синее платье, внимательные серые глаза, спокойное выражение лица – всё говорит о величии. Девон кланяется, как того требует от него его положение, но быстро выпрямляется и подходит ближе.

– Куда забрали, мисс Валерия? – Ясное лицо дворецкого, испещрённое морщинами, в один миг становится серьёзным.

– Я не знаю, мистер Девон. Его арестовали и увезли. Не знаю куда. Он лишь просил передать это. – Валерия протягивает дворецкому документы. И как только руки её оказываются свободны, она обнимает себя за плечи, чтобы успокоиться. – Что же нам делать?

– Мисс Валерия, позвольте подать вам чай.

* * *

Да Коста сидит в кресле, сложив руки на коленях. Она нервно перебирает платок с вышитой в углу монограммой. Не её. Свои вещи она потеряла, когда испанский корабль Juno попал под обстрел. И оттого грустно смотреть на всё, что принадлежит не ей, но когда-то у неё было. Мужчина, высокий, широкий в плечах, крадучись ходит по гостиной. Валерия не дала бы ему больше сорока, если бы не его почти полностью седые волосы, собранные в короткий хвост. Даже в помещении он не снимает головного убора, и потому да Коста делает вывод, что о манерах ему неизвестно.

– Как давно вы прибыли в Лондон, мисс?

Валерия поднимает взгляд на Девона, ищет поддержку в нём, и потому дворецкий отвечает за неё:

– В субботу, мистер Спаркс.

– Значит, три дня как. Не так много можно успеть за столь короткий срок.

Мистер Спаркс достаёт из кармана потемневшие часы, откидывает крышку и смотрит на время.

– Его арестовали по донесению некого Реджинальда Комптона. И лорд Кеннет знал об этом. Ему сообщили накануне. Письмо, оставленное на столе в кабинете, от начальника тюрьмы. – Мужчина кивает на распечатанный конверт, и Валерия вытягивает шею, чтобы заглянуть в содержимое листа, но она сидит слишком далеко и потому ей сложно разобрать слова.

Теперь же понятно, почему лорд Кеннет был спокоен и вышел из зала, словно его всего лишь пригласили сопроводить на светский приём. Да Коста прикрывает рот ладонью. И хоть в поместье достаточно прохладно, Валерия чувствует, как ей становится душно.

– Это значит, что лорд Кеннет сейчас в тюрьме?

– Именно так, мисс.

– И что же нам делать?

– Для начала расскажите мне всё, что с вами произошло. В том числе историю о том, как лорд Кеннет выжил. Мне казалось, что это просто невозможно.

Она не знает, как лорд Кеннет выжил, и честно говорит об этом Спарксу. У Валерии не возникает чувства недоверия к мужчине лишь потому, что он ходит по гостиной очень уверенно и Девон, по-видимому, сам ему доверяет. С другой стороны, у неё нет иного выбора, кроме как согласиться рассказать историю.

– Только не старайтесь замалчивать факты, мисс Валерия. Расскажите мне всё, даже если думаете, что я в это не поверю.

Мистер Спаркс наконец тоже опускается в кресло. Девон подаёт чай. И да Коста, придерживая чашку, начинает свой рассказ:

– Я путешествовала с моим братом на военном корабле. Мы должны были отправиться в Панаму и шли через пустые воды. Я не уверена, что именно так они называются, но мне никто не сообщал маршрута. И в один из дней мы столкнулись с этим… С этим ужасом. Я не знаю, что произошло, как такое случилось, но из воды поднялся корабль. Он был огромный… Огромный и гнилой, его палуба разваливалась. С неё сошли мертвецы. Они прошли сквозь палубу. Прямо сквозь доски.

Валерия видела всё лишь через витражное окошко в двери, но сцена хорошо сохранилась в её памяти. Тогда ужас охватил её с головой, и его отголоски Валерия ощущает сейчас. Да Коста старалась забыть, как мёртвые резали живых, протыкали их ржавыми лезвиями, раздирали на части. Но эти воспоминания не так легко вычеркнуть из памяти.

От чая поднимается лёгкий пар, да Коста делает осторожный глоток. Мужчины слушают её, но только дворецкий в замешательстве, Спаркс же невозмутим и спокоен. Будто нечто подобное он и ожидал услышать.

– Они убили всех на корабле моего брата. Всех, кроме меня и Матео. – Валерия понуро опускает голову. По щеке скатывается слеза. Где теперь её брат? Жив ли он? – Мертвецы ворвались в каюту. А во главе шёл лорд Кеннет. Он выглядел страшно и жутко.

В её памяти остался его облик: трещины по всему лицу, горящие зелёным светом глаза, безжизненное и холодное равнодушие, с которым он убивал. Лорд Кеннет внушал самый настоящий ужас.

– Моего брата он заставил отправиться искать капитана О'Райли, а меня оставил на «Приговаривающем».

Жуткий корабль на долгое время стал ей домом. И мертвецы оказались не такими уж ужасными. К ней они ничего не испытывали, не старались причинять вред и не замечали её, будто она сама была призраком, а не они вокруг. Только лорд Кеннет иногда снисходил до разговоров – вежливых, но отстранённых. Да Коста не рассказывает о своей жизни на мёртвом корабле, но рассказывает о том, как они искали О'Райли.

Голос её надламывается, когда приходится говорить о смерти капитана. И Валерия замечает, что Оливер Спаркс хмурится.

– Вы были знакомы с капитаном О'Райли?

– Мне довелось знать эту женщину, мне жаль, что теперь она мертва. Но я понимаю, какая мысль теперь может охватить лорда Кеннета. Однако это не столь важно. Корабль, на котором вы прибыли в Лондон, ещё в порту?

Валерия качает головой:

– Это же пиратский корабль и порт столицы!

– Потому и спрашиваю, мисс Валерия. – Спаркс поднимается с тахты. Он так и не притронулся к чашке и не сделал ни единого глотка. Этот странный хмурый и недовольный мужчина старательно думает. И то, как он это делает, ясно отражается на его лице. – Девон, лорд Кеннет подписывал какие-то документы за эти дни? Может, получал какие-то письма? Мне нужно осмотреть его кабинет.

Валерии кажется, что счастлив Бентлей не будет, если чужой человек начнёт копаться в его вещах, как то уже сделал Реджинальд Комптон. Но Девон не останавливает Спаркса, когда тот направляется к дверям. Так уверенно он уходит, явно знает, где находится кабинет Кеннета.

– Девон, вы не попросите этого мужчину ничего не делать?

Дворецкий мягко улыбается:

– Мистер Спаркс когда-то работал на лорда Кеннета, до всех этих обстоятельств. Он сопровождал господина, потому мы можем рассчитывать на его помощь. У лорда Кеннета вряд есть сейчас человек, который был бы столь же предан ему, как мистер Спаркс.

Глава 8. Kenneth's judgment

Любое судебное заседание в Лондоне напоминает пир стервятников: все представители аристократии собираются в большом зале, чтобы взглянуть, как одного из них же будут лишать почётных наград, регалий и званий. Все в Лондоне любят смотреть на то, как рушатся жизни других, и благодарить Бога, что на месте несчастных оказываются не они сами. Бентлей знает – сегодня будет точно так же. Огромная толпа соберётся у здания суда, люди набьются в зал, да так, что в середине процесса станет просто невозможно спокойно вздохнуть. Дыхание перехватит где-то в глотке, а барышни повалятся на пол, и их будут обмахивать веерами да отпаивать разбавленным вином.

Всё, что происходит в столице, превращается в общественное зрелище – огромный спектакль, меняется только сцена и место проведения. Бентлей сам бывал на судах ради интереса, а потому знает – ничего хорошего сегодня не будет. Можно даже не надеяться.

Его ведут в кандалах по улице от здания тюрьмы до суда. Солдаты хоть и обступают его со всех сторон, это не мешает толпе всё сильнее и сильнее сжимать кольцо вокруг процессии. Каждый считает своим долгом взглянуть на него – лорда, который, по мнению многих, сгинул больше десятка лет назад, человека, представлявшего опасность не только для пиратов, но и для бюрократов, не знающих, как правильно вести дела. Это было раньше, сейчас же для самого себя Бентлей не представляет ничего. Он лишь осколок себя прошлого. Уничтоженный и жалкий. Однако всё ещё не сдавшийся.

Бентлей пообещал Джеффри что-нибудь придумать, теперь самое время постараться это сделать, пока не стало слишком поздно.

Кеннет держит голову ровно, а толпа вокруг наперебой выкрикивает глупые фразы:

– Лорд Кеннет, так вы же умерли?

– Да не сдох он, а чо, ты веришь слухам?

– А он с собой испанку притащил! Я слышал!

– И с пиратами связался!

– Какая мерзость!

– Предатель!

Слова сливаются в единый галдёж. Ничего из сказанного он не должен принимать на свой счёт, чтобы не развернуться и не огрызнуться. Смерть сделала его чуть более терпеливым, но менее сдержанным. Потому Бентлей часто ловит себя на мысли, что жаждет ответить как можно более крепким и жарким словцом. Тем, кто находится в первых рядах, везёт не слишком сильно: толпа давит на них. Исступлённый народ выталкивает женщину с чумазым ребёнком на руках вперёд. Несчастная налетает на солдата, за что получает хорошую пощёчину. Женщина падает на колени, пытается подняться, но толпа не даёт ей занять место. Бентлей только и видит, как она – некрасивая, постаревшая от плохой, тяжёлой жизни мать – сплёвывает окровавленный зуб в грязную ладонь. Кеннет поднимает голову.

Бентлей всходит по лестнице, глядя только перед собой.

– А за что его судят?

– Продался грязным пиратам и воровал, ну!

На душе становится противно, все поверили в эту гнусную ложь, не имеющую ничего общего с действительностью. Кеннет прикусывает кончик языка. Он сам прибавляет шаг, когда его ведут по длинному коридору прямиком до очередной лестницы. Его заводят в зал, где уже невозможно находиться из-за духоты, а собравшаяся толпа богачей ничем не отличается от тех нищих, что остались за дверьми, не сумев купить себе места на представление.

До того скучна жизнь богатых в Лондоне, что они не могут найти ничего интереснее, кроме как устроить небольшое торжество, пока другому человеку выносят смертный приговор. Бентлей держит голову высоко, выходя на середину зала. Он выискивает в толпе взглядом лишь одного человека – Реджинальда Комптона. Кто, как не мистер Комптон, будет стараться потопить его, предоставив, по его мнению, неопровержимые доказательства?

Лорд Комптон сидит в первом ряду, поближе к судье, да перебирает бумаги перед собой. Он будет упиваться собственным величием, если победит. И вряд ли это просто из-за обиды. Реджинальд захотел отхватить кусок, который просто не смог проглотить. Это выводит Бентлея из себя. Как и тот факт, что Комптон подражает ему слишком бездарно.

Верховный судья несколько раз ударяет молотком по деревянной доске. Несколько раз Кеннет моргает, собираясь с мыслями. Ему нужно трезво оценить всё то, что сейчас будет сказано обвинителями, прежде чем он сможет ответить сам. Никто не предоставил возможности выстроить качественную защиту, а значит, придётся отвечать на всё, не имея чёткого плана. Бентлей терпеть не может отсутствие плана, импровизировать всегда сложнее, чем подчиняться инструкциям и регламенту.

Лишение его возможности найти доказательства невиновности явно произошло с подачи Комптона. Бентлей не сомневается, что честными методами вести войну тот просто не умеет. Кеннет не знает, кто его отец, но тот явно плохо занимался воспитанием своего сына.

– Дамы, господа. Тишина в зале, – произносит судья, напудренный парик которого смотрится карикатурно, грозясь съехать в любой момент на лоб. Бентлей не уважает парики, особенно те, что напоминают собой свалявшуюся шерсть барана. Мода на них прибыла в Англию из Франции, как и всё сомнительно красивое. – Сегодня мы собрались здесь для слушания по делу лорда Бентлея Кеннета.

Сдерживая неуместную улыбку, Бентлей коротко кивает. Он не знает нового судью и четырёх его помощников тоже никогда прежде не видел. Как незначительно существование человека и как же быстро всё поменялось с тех пор, как он последний раз был в столице родной страны. Если в какой-то момент Лондон для него был крохотной деревушкой, в которой он не знал разве что бродяг, спящих в сточных канавах, то теперь столица представилась ему своим настоящим именем. Сердце огромной империи, к поддержанию которой он тоже приложил руку.

– Лорд Бентлей Кеннет, – судья обращается напрямую к нему. В водянисто-серых, почти прозрачных глазах, кажущихся совершенно крохотными на жирном сальном лице, сверкает напускная серьёзность, – вы обвиняетесь в связях с лицами, уличёнными в пиратстве, в содействии лицам, уличённым в пиратстве, в измене родине и Его Величеству Королю.

Зал суда взрывается громкими криками. Кажется, что он сотрясается от каждого гневного восклика и окна ходят ходуном от жарких споров и ругательств, разобрать которые Кеннет не в силе. Бентлей вдыхает полной грудью, он расправляет плечи, держа перед собой скованные руки. Кандалы уже натёрли запястья, и он лишь потирает красный след на левой руке.

Ироничнее ситуации невозможно придумать. Он столько лет боролся с пиратством на море, помогал расправляться с корсарами[7] и отправлял их всех – воров и ублюдков – на вечный покой, чтобы сейчас стоять в окружении толпы и слушать, как ему вменяют в вину всё то же, что он когда-то сам вменял в вину другим. Моргана была капером, когда их работа близилась к завершению. Лично подписав каперскую грамоту для неё, Кеннет надеялся, что по возвращении в столицу девушка заблестит в оправе его величия, как прекрасный самоцвет. Надеялся оправдаться перед самим собой, что не нарушает закона и поступает по совести.

Бентлей усмехается, и его смешок тонет в шуме. Он поцеловал пиратку и тогда долго корил себя за это, истязал и порицал, а сейчас глупцы ревут, что он позволил себе грабить собственное государство и порочить всё то, что строилось годами непосильного труда и лишений.

Молоток судьи не сразу успокаивает присутствующих.

– В качестве обвинителя по делу выступает достопочтенный Реджинальд Комптон. Прошу, вам слово.

– Джеймс Реджинальд Комптон, – деловито поправляет Комптон, поднимаясь со своего места.

Сколько самомнения и напыщенности во всей его фигуре, в его медленных, но заранее отрепетированных действиях. По человеку видно, когда он старательно готовился, это не ускользает от взгляда Бентлея. Вот только Комптон переигрывает, и оттого лживо выглядит то, как он поправляет платок на своём горле.

Джеймс Реджинальд Комптон.

Бентлей даже не сомневался, что всё так спешно организовано из-за него, что Комптон станет тем, кто постарается выпнуть из-под него, Кеннета, стул. Люси – Бентлей ещё не разобрался, кто же она для Комптона, – подаёт документы, но Комптон останавливает её рукой, явно планируя говорить своими словами. Отличного оратора почти всегда отличает навык уметь подать заготовленный материал в непринуждённой и лёгкой манере для любого рода публики. Комптон выходит вперёд.

– Леди, джентльмены, – Реджинальд вежливо обращается к публике. Ко всем этим лощёным отвратительным лицам. – Полагаю, я буду краток. Мы собрались сегодня, чтобы осудить лорда Бентлея Кеннета за связь с самой кровавой преступницей в современной истории, пираткой Морганой О'Райли.

Уж кровавой она точно никогда не была, хотя кто знает, сколько кораблей Моргана успела потопить и скольких людей убила, пока пыталась добиться своей цели. При жизни она была не слишком-то расположенной к массовым убийствам, лишь прокладывала себе путь для мести ножом. Чего греха таить, он и сам ей это позволил, подарив возможность расправиться с обидчиком. Кеннет плотно сжимает губы.

– Полагаю, многие знают данную особу, так как она не так давно, а именно в пятьдесят шестом году, если вы помните, в четвёртый раз сбежала с эшафота, осуждённая прежде за грабёж, разбой, подделку документов Ост-Индской торговой компании, убийства и, как мы полагали, за убийство порядочного человека, лорда Бентлея Кеннета. Однако…

Комптон делает небольшую паузу, поднимает палец вверх.

– В связи с недавно выяснившимися обстоятельствами и возвращением лорда Бентлея Кеннета, неизвестно где находившегося десять лет, вскрылись некоторые подробности. Всё это время он пособничал действиям данной преступницы. Смею вас заверить, это чистая правда. И вот почему…

У Кеннета холодеют кончики пальцев, к своему собственному неудовольствию он понимает, что не представляет, какую гадость может выдать Реджинальд. Как бы хорошо и легко ни читался Комптон, Бентлей совершенно его не знает как человека, не видел, как тот решает проблемы и как добивается желаемого.

– В сорок восьмом году госпожа О'Райли из Нассау отправила своему отцу, герцогу О'Райли, письмо, – Джеймс кивает немолодому мужчине, предпочитающему даже не подниматься, и демонстрирует судье конверт, из которого извлекает бумагу, – в котором сообщает о помолвке и скорой свадьбе с лордом Ост-Индской торговой компании Бентлеем Кеннетом.

Лорд Кеннет не помнит, чтобы Моргана писала хоть какие-то письма. Быть может, он был крайне невнимателен и ему нужно было тщательнее смотреть за всем, что делает капитан. Но Бентлей потерял бдительность, очарованный будущими перспективами.

Голос Реджинальда становится бесстрастным, он позволяет судье прочитать документ – ценную улику. Скользкий тип подготовился, будто потратил не один год, чтобы доказать причастность Бентлея к делам Морганы О'Райли, ведь как-то же он должен был выйти и на их связь, и на письмо. Быть может, на иные вещи, о которых лорду ещё ничего неизвестно.

Кеннет не перестаёт смотреть на конверт. Если в нём действительно письмо от Морганы, то она поступила крайне опрометчиво. Хотя, быть может, в какой-то момент она не доверяла ему и просто искала способы защитить себя. Странные и понятные только ей самой способы.

В груди болезненно колет. Бентлей обращает внимание на мужчину, представленного отцом Морганы. Кеннет никогда всерьёз даже не задумывался, как выглядит человек, дочерью которого является Моргана. Разве что он полагал, что тот значительно моложе. Но они с О'Райли никогда не разговаривали об оставленном за спиной. И потому Бентлей только предполагал, что она старшая дочь.

– Сэр О'Райли подтвердит, что это письмо действительно написано рукой его дочери. И он действительно некоторое время продолжал поддерживать переписку с дочерью-беглянкой. Но это не всё…

Комптон протягивает руку, и Люси подаёт ему ещё одну бумагу.

– Позднее, спустя четыре месяца после даты отправки данного письма, мисс О'Райли была осуждена и приговорена к повешению в Порт-Рояле по всё тому же обвинению в пиратстве. Однако из-за её весьма, – на секунду Комптон останавливается, поворачивается к Кеннету, и на его губах появляется хищная ухмылка, но лишь на мгновение, – щекотливого положения казнь была отложена на неопределённый срок. У меня на руках находится протокол допроса Морганы О'Райли. Она представляется как жена Бентлея Кеннета, лорда Ост-Индской торговой компании. И среди описи имущества О'Райли фигурирует кольцо, которое сейчас находится у нашего подсудимого на пальце… Находилось бы, если бы не его обыск, конечно, – Комптон кладёт на стол перед судьёй протокол и кольцо Бентлея. Его изъяли перед формальным досмотром вместе с тростью и пистолетом. Теперь Кеннет понимает, кто постарался организовать ему досмотр.

Судья принимает из рук Комптона письмо. Бентлею хочется сбросить оковы и подойти ближе к судье, чтобы вырвать бумагу из рук. Но он не двигается с места.

В зале снова разгорается пожар недовольства. Все ждут возможности линчевать его. Не потому, что он сделал что-то плохое каждому в этом зале, а из собственной прихоти.

Однако самый опасный зверь – загнанный зверь.

– Вам есть что ответить, лорд Кеннет? Какие-то доказательства?

Бентлею нечего сказать. У него нет на руках ни единого документа, который позволил бы опровергнуть хоть что-нибудь. Кеннет смотрит на Реджинальда с неприкрытой ненавистью.

Комптон ответит позже за то, что посмел коснуться писем Морганы. Бентлей перейдёт черту и, не привыкший делать всё своими руками, сначала вырвет Комптону ногти, а затем отрежет кончики пальцев. Лишь потому, что он протянул свои грязные руки к самому сокровенному – письмам Морганы.

И всё же он решает не молчать:

– Ваша честь, многим в этом зале, а если точнее, то никому, неизвестно, что я отправился в плавание по личному заданию короля и отвечать мне следует только перед его величеством. Я пообещаю, что не стану выдвигать обвинения против присутствующих в зале суда, когда меня освободят. Кроме мистера Комптона, разумеется. Настоятельно рекомендую вам, Реджинальд, подыскать человека, который будет защищать вас в суде.

– Лорд Кеннет, при всём уважении, судят здесь вас. Будьте добры, ответьте на вопрос, – серьёзно обращается к Кеннету мужчина, сидящий по левую руку от судьи. Мысленно Бентлей жалеет, что никто из них не представился, хотя, пожалуй, им стоило это сделать.

Вдохнув полной грудью, Кеннет чуть приподнимает подбородок, чувствуя, как неприятно хрустит у него грудная клетка. Быть может, он совершает самый опрометчивый поступок в своей жизни.

– Я действительно был женат на Моргане О'Райли.

Сердце сваливается вниз, будто оно было пришито на тонкие ниточки и те решили в момент оборваться. И теперь оно бьётся где-то в желудке, кишки же его завязываются в тугой узел.

– Мы заключили брак на «Приговаривающем», линейном корабле, ныне покоящемся на дне близ берегов… – не так уж важно, какое место Бентлей назовет, – Флориды.

По залу прокатывается волна возмущения, и Бентлей стискивает зубы. Странно, что такое светлое событие, как свадьба, вызывает больше гнева и порицания, чем убийство.

– Разумно, что вы признаёте это, лорд Кеннет. Не стоит отрицать очевидное, не так ли?

– Лорд Комптон, давайте по делу, – одёргивает Реджинальда судья.

Кеннет клянётся самому себе, что как только он выберется из тюрьмы, обязательно найдёт не одну причину отправить Комптона в ту же камеру, в которой закрыли его самого.

Реджинальд натягивает улыбку и слащавым голосом продолжает:

– Да-да, конечно. Я продолжу. Сперва может показаться, что это совершенно не относится к нашему делу, но несколько дней назад патруль наткнулся на пиратское судно, дрейфовавшее неподалёку от лондонского порта. Оказалось, это украденный бриг «Леди Кэролайн». Ныне пиратский бриг под наименованием «Последняя фантазия». И вот что мне удалось оттуда заполучить, – Джеймс демонстрирует всем бортовой журнал, а в нём подписи капитана – Морганы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Помогите (исп.).

Вернуться

2

Извините (франц.). Извините (итал.).

Вернуться

3

Палаш – рубяще-колющее холодное оружие с более тяжёлым, по сравнению со шпагой, клинком, сочетает в себе качества меча и сабли.

Вернуться

4

Засранец (исп.).

Вернуться

5

Узкая лента-закладка в книге.

Вернуться

6

Разделяй и властвуй (лат.).

Вернуться

7

Корсары – в узком смысле французские каперы. В широком смысле термины «корсары», «каперы», «приватиры» абсолютно равнозначны.

Вернуться