Даша Пар
Восхождение богов

© Пар Д., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Сны из другого мира

Селеста

– Свободная касса! Добрый день! Что будете заказывать? Соус положить? Хорошего вам вечера! Спасибо, и вам!

Она говорила заученными фразами, уже давно не вдумываясь в смысл слов. Как на автомате принимала заказы, улыбалась и щелкала карточкой по монитору. Закончив смену, кивнула напарнику и стащила через голову передник, выходя из кафе в жаркий, как печка, переулок. Захваченные мусорные мешки отправила в контейнер, брезгливо передавив нескольких разбежавшихся под ногами тараканов.

Сощурившись, уставилась в фиолетово-красное небо. Скоро резко похолодает, и полуденный зной будет вспоминаться как блаженство, без ассоциации с блинчиками на раскаленной сковороде.

Заплетая опять развалившуюся косу, она прислоняется к кирпичной стене и выуживает заранее припасенную газировку. Закурив, стучит кроссовкой по грязному асфальту, выпуская колечко дыма вверх. Блаженно отхлебнув из бутылки, прикрывает воспалившиеся от усталости глаза. Еще один день подходит к концу.

«Скоро вновь увижу его во снах», – мельком думает она, облизывая пересохшие губы.

– Эй, красавица, дашь прикурить? – раздается ершистый, ломающийся голосок, и девушка досадливо морщится.

– Отвали! – равнодушно цедит она, оборачиваясь.

Ей удается вовремя увернуться от мощного удара бутылкой по лицу – та проносится в считанных сантиметрах от носа и врезается в стену, разбиваясь на осколки. Мальчишка визжит – осколок впился в его голую ступню.

– Слышь, ты! Проваливай отсюда, недоносок! – заорала девушка, гася испуг.

От неожиданности изо рта выпала сигарета, что сильно раздосадовало ее. Она бросилась на нападавшего и ударила бутылкой из-под газировки, щедро окропив их обоих липким фонтаном сахара. И продолжала бить, пока он вопил, беспорядочно размахивая острым горлышком своей бутылки, пятясь назад из темного переулка. Пока не вывалился на улицу, под ноги прохожих, и уже от их воплей не бросился наутек.

– Стерва! – прокричал он напоследок, и в его глазах мелькнула такая ненависть, что девушка застыла, будто наткнувшись на бетонную стену.

Взбесившись от обиды, она склонила голову, по-особому сощурившись, и парень замер, почуяв себя мышкой перед гремучей змеей. Он стоял на проезжей части, машины объезжали его со всех сторон, раздраженно сигналя, почти задевая. Однако мальчишка не мог оторвать от нее взгляд, пока девушка не отпустила его. Вздрогнув, он обхватил виски ладонями, будто ощущая, как под кожей жужжат тысячи ос, и убежал, позабыв обо всем на свете.

– То-то же, – пробормотала она, уходя назад, пытаясь отряхнуть форму от коричневых пятен. Ее бил озноб от выброса адреналина, и она пыталась сообразить, что сейчас произошло.

Сплюнув, выудила очередную сигарету, закурила и прислонилась к остывшей стене. Вышедшего на шум сотрудника отправила обратно, радостно сообщив, что увольняется. Ей осточертели малолетние наркоманы, не в первый раз пристающие в день получки.

– Без рабочей визы – страдай, – усмехнулся жирный, как боров, менеджер. – Форму можешь оставить себе. Но зарплату за день не получишь!

Грязно выругавшись, она показала ему средний палец, на что он шумно захлопнул дверь, так что звякнуло стекло, запирая на ключ. Не в первый раз эта сволочь так обращалась с сотрудниками. И не все спокойно терпели его выходки.

Однако девушка не стала ерепениться, зная, чем грозит вызов полиции. Устало выдохнув, она подняла с асфальта бутылку с остатками газировки и, не побрезговав, допила ее.

– Да пошло оно все! – воскликнула она, запуская бутылку в полет, осыпая и без того грязный переулок новой порцией битого стекла.

Стоило ей только замереть, чтобы собраться с мыслями, как позади раздалось негромкое покашливание, от которого волосы встали дыбом. Встретившись взглядом со знакомыми глазами, девушка опрометью бросилась из переулка.

Этот день сразу не задался, но сейчас он стал в тысячу раз хуже.

– Подожди! – замешкавшись, человек дал ей приличную фору. Так что, когда следопыт бросился вдогонку, она уже успела стремглав пересечь проспект и выбраться к другим зданиям, скрываясь в очередном закоулке.

К несчастью, охотник знал, что делает. И обладал особым нюхом.

Беглянка летела, как на крыльях, сбивая мусорные баки и скользя по лужам, пока не ухватилась за пожарную лестницу, с легкостью гимнастки подтягивая тело наверх и быстро перескакивая через ступени, чтобы нырнуть в открытую дверь третьего этажа. Ее дыхание даже не сбилось, а мышцы не устали, когда она выскочила через окно, рыбкой скользнув вниз, падая на вонючие мешки. Застыв лишь на секунду, чувствуя, как по плечу растекается вонючая жижа из лопнувшего пакета, девушка вывалилась наружу и со всех ног помчалась дальше.

Запах должен запутать преследователя. Его рецепторы взвоют, когда он попытается выследить ее в запутанных улочках многомиллионного города.

Смахнув с лица жухлый листик салата, беглянка быстрым шагом прошла насквозь рыбный ресторан, стащив из утопавшей в пару кухни дольку лимона. Вернувшись на залитую вечерним солнцем улицу, она нерешительно застыла, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем нырнула в толпу возвращавшихся с работы людей, не обращая внимания на крививших носы прохожих и шарахавшихся собак.

В ее мыслях царил хаос, и она намеревалась как можно скорее добраться до арендованного жилья, чтобы драпануть из города куда подальше.

Это был не первый ее побег.

Уйдя с широкой, заполненной машинами, залитой солнцем улицы к полузаброшенным зданиям промышленного квартала, девушка немного повеселела, сердце унялось. Так было до тех пор, пока она не свернула к бывшей фабрике, переделанной под сдачу жилья в аренду. Прямо на ступенях входной лестницы ее дожидался давешний преследователь.

Застыв и взъярившись, будто дикий пес, она сжалась, готовясь рвануть обратно. Однако была остановлена примирительным жестом мужчины, тотчас подскочившего с места, как только она показалась в конце улицы.

– Подожди, Клэр! Не убегай, пожалуйста! – воскликнул он, медленно спускаясь ей навстречу.

В его жестах – покорность и смирение. Он склонил голову набок, показывая шею, и выставил опущенные вниз руки, будто успокаивая зашуганного зверя. Движения плавные, пожалуй, чересчур плавные для человека. Он будто перетекал с места на место, контролируя каждую мышцу, связку и сухожилие своего тела так, чтобы в случае чего прыгнуть с места и в два счета оказаться рядом с ней.

Настороженная, со злым прищуром золотисто-голубых глаз, девушка оставалась на месте ровно до той секунды, пока он не оказался в нескольких шагах от нее, успокоенный ее обманчивой неподвижностью. Тогда она сдавила в руках лимон и брызнула соком, точно попав в его расширившиеся глаза.

Мужчина тонко завопил, съежившись и пытаясь унять дикую резь. На губах Клэри мелькнула злорадная ухмылка, и она развернулась, чтобы припустить во всю прыть, когда ее схватили за лодыжку и с силой потянули вниз, так что она плашмя растянулась на холодном асфальте, приложившись подбородком.

По-звериному зарычав, девушка дернула ногой, пытаясь стряхнуть железную хватку все еще воющего преследователя. Развернувшись и столкнувшись взглядом с янтарными глазами, осознала – ни за что не отпустит.

И тогда ударила свободной ногой прямо в лоб. А когда промахнулась, ударила еще и еще, ужом извиваясь в его руках. Бесчисленное количество раз ей удалось задеть его. И даже вырваться, ползя вперед, покуда он приходил в себя от очередного выпада.

Наконец, она сумела встать на ноги, и даже сделала несколько шагов, когда ее остановил его усталый голос.

– Клэри, пожалуйста. Давай хоть раз поговорим. Я же твой брат, а не какой-то монстр из маминых сказок!

Девушка скрипнула зубами, звучно щелкнув челюстью. В конце улицы показалась небольшая компания, и при желании она могла воспользоваться удобным случаем, чтобы снова сбежать, однако не стала.

Уныло вздохнув, она развернулась и опустилась на колени, по-волчьи подставляя шею вожаку. Сдаваясь так, как это было принято у них на родине.

Приняв душ и сменив одежду, они разместились в ее комнате. На небольшом столике Клэри организовала пару бутербродов с ветчиной и крепкий кофе, которого всегда не хватало на их родине. Солнце давно спустилось за горизонт, с улицы веяло ледяным холодом, пришедшим со стороны океана. Однако они оставались в тонких майках – прохлада совсем не трогала брата и сестру, сидящих друг напротив друга и не знающих, что сказать после пяти лет погони и преследований.

– Ты выросла.

– Можно подумать, я была ребенком, когда отец решил выдать меня замуж, – язвительно проронила Клэри. Она старательно гасила в себе конфликт, понимая, что еще пяти лет в бегах может и не выдержать. Слишком устала от бесконечной гонки.

– Замужество с кан-альфой – не самое худшее, что может случиться в жизни.

Девушка выразительно изогнула бровь, притягивая к себе чашку и делая небольшой глоток. Брат всегда шел напролом, будучи не склонным к сантиментам. Чего еще ожидать – весь в отца.

– Лико, если ты ради этого меня искал – забудь. Возвращайся в пределы и передай кан-альфе Корнголик-ана, что его своенравная дочь не вернется по щелчку когтистых пальцев. А будешь пытаться силой забрать – у меня еще много сюрпризов припасено!

Чашка треснула в мужских руках, и даже стол жалобно заскрипел под потяжелевшим альфой. Он окинул комнату выразительным взглядом, особо задержавшись на испачканной форме с логотипом вшивого фастфуда, валявшейся в углу. Здесь все кричало о бедности, и это отражалось в его глазах. Как можно променять величие Корнголик-ана на это?

Клэри усмехнулась.

– Я здесь надолго не задержусь. Всего лишь очередная берлога.

– Придушить бы тетку…

– Не она научила меня ходить волчьими тропами, – глухо прорычала сестра. – Инга показала, как можно выжить в этом мире. Только и всего.

Лико поднялся с места и подошел к окну. Отправляясь в очередной раз на поиски Клэри, он думал, что будет просто убедить ее вернуться. Что, поскитавшись по задворкам этой вонючей и перенаселенной планеты, она с радостью отправится домой. Права была мама – в характере его сестры оказалось слишком много противоречий.

– Ты же знаешь, почему отец так поспешно устроил смотрины. Почему так торопился выдать тебя замуж.

– Потому что наша драгоценная мама считает, что я такой же магнит для волков, как и она. Что будет лучше, если я выйду замуж, нарожаю деток и окажусь под защитой сильного кан-альфы, как наш отец.

– Она боится не этого, – тихо прошептал Лико, вставая спиной к девушке, чтобы она не увидела, как он аккуратно выуживает из кармана брюк маленький пакетик с белым порошком. – Скажи, тебе все еще снятся те странные сны? – нарочито медленно протянул он.

Когда сестра не ответила, он развернулся и тотчас получил по лбу стулом. Падая, он рассыпал серебристый порошок, и тот взвился вверх, окутывая обоих сверкающей завесой. Ни один не успел задержать дыхание, и оба вдохнули полную дозу.

– Сонная трава, – прошептала Клэри, чувствуя, как реальность ускользает от нее. Глядя на брата, она понимала, что он очнется раньше, а значит, когда проснется она, то будет уже на полпути домой.

– Не бывать этому, – хрипло выплюнула девушка, пробуждая в себе первородную волчью ярость.

Трава начинала действовать, путая реальность и сны, Клэри видела очертания другого мужчины в своем брате. Потянулась к нему и из последних сил шагнула вперед, будто ступая на невидимый путь. Подхватив аварийную сумку, девушка сделала еще один шаг по волчьей тропе, игнорируя крики предателя-брата и успевая увернуться от его ослабевших рук.

Путались мысли, чувства кружились, как серебристые бабочки-звездочки. Вместо знакомого – неизвестное, вместо тропы – пропасть, а за ней – звезды и сильный ветер…

* * *

На губах соль, и от страха замирает в груди: кругом все черное, опасное. Рука проваливается в пустоту, кручусь на месте вокруг своей оси, пытаясь удержаться. Из-за слабой качки кажется, будто падаю в бесконечную тьму. Хватаюсь за деревянный выступ, он останавливает вращение. Но тонкая поверхность под ногами слишком неустойчива, и я все-таки срываюсь вниз, все еще не ухватывая суть – где я… кто я?

От полета закладывает уши, даже крикнуть не успела – воздуха нет. Слышу свист, падаю прямо в мужские руки и вместе с их обладателем приземляюсь на мокрую палубу корабля. Зажмуриваюсь, а потом вижу его встревоженные глаза, подсвеченные слабыми лампами. О, как он смотрел на меня! Почти с отчаянием, с какой-то невыносимой тоской. Ладони сжимают талию, хватка, почти как сталь, – не вырвешься, даже и пытаться не стоит.

Мгновение стирается, уступая место сомнению.

– Селеста, что с тобой происходит? – полувопль-полушепот, обидный укор, и объятия слабеют, а я вырываюсь, будто сбрасывая с ноги капкан на медведя. Горько.

Чешу нос и звучно чихаю, оглядываясь по сторонам. Где бы ни побывала, то место кажется адом по сравнению с потрепанным всеми зимними ветрами кораблем, на который беспрестанно ругается кэрр Се́дов. Мы не один месяц бороздим северные воды. Кажется, что впустую, ведь куда бы ни причалили, никто не знает, что именно мы ищем, за какой край земли собираемся ступить в поисках… кого? Легенды или настоящего бога-изменника?..

– Что ты хочешь, чтобы я сказала, Арт?

Моя боль, только моя.

Как бы мы ни переплетали пальцы, как бы часто ни целовались, прижимаясь изо всех сил, одно остается неизменным – мрак, застывший холод между разбитыми душами и немой, колючий вопрос: «Что было между тобой и им?..» Муж знает: стоит задать его вслух – и я, как фурия, наброшусь на него, срываясь с цепи, проклиная на все лады, стирая то единственное, что осталось у нас. Надежду.

– Минуту назад ты лежала в нашей постели, а потом исчезла, и я лишь чудом учуял твой запах с палубы. Опоздай я хоть на секунду – разбилась бы или улетела за борт! Сэл, твоя сила сходит с ума!

Вскочив с места, я отступила назад, мотая головой. Сотни слов были готовы сорваться в запальчивой горячке, но я промолчала. Снова. И Арт, поднимаясь следом, уловил мое молчание.

– Ты больше не разговариваешь со мной, – с несвойственной ему усталостью выговорил он, отворачиваясь и с силой проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть неразумные слова и вернуть хрупкое равновесие. Отойдя к бортику и уставившись в непроглядную темень, он прошептал: – Ты возводишь все больше стен между нами.

А были ли когда-то мосты? Порой кажется, что все держалось на этой призрачной нити слияния, которая обернулась болезненным разрывом и бесконечной пустотой. И нельзя ее заполнить ни разговорами, ни горячими объятиями и нашими желаниями.

– Происходящее со мной никак не связано с ариусом. Это нечто иное.

Встав рядом, оперлась локтями о борт и посмотрела вниз, тщетно пытаясь разглядеть водную гладь. Луна окончательно скрылась за облаками, и только свет фонарей немного разгонял тьму. Рассредоточившись по палубе, ненавязчиво дежурили матросы, а внизу в каютах спали наши друзья и соратники, утомленные бесплодными поисками.

Будучи оторванными от цивилизации, мы и понятия не имели, что происходит на берегах королевства – так далеко мы оказались. Теперь наши пути пролегали по дикому краю, где жители маленьких деревушек и дракона-то живого никогда не видели, что уж говорить об иных видах.

Мы не знаем, действительно ли проснулись боги, а если так, то что они делают? Как распространяется их влияние? Что задумал Ктуул сделать с Никлосом? После того странного сна-фантазии я больше не видела своего короля. Моими снами завладела иная особа…

– Я надеюсь, что соплеменники Кукулейко знают, что со мной происходит. Возможно, среди них есть шаманы такого же уровня, что и он.

– Разумеется, ведь нет ничего важнее того, что происходит с тобой, – со странной интонацией в голосе пробормотал Арт.

В полутьме был виден только силуэт мужчины. Но было очевидно, что в мыслях у него полный сумбур.

– Может, сила просто спит, как и слияние. Может, нужен какой-то толчок…

Голос сорвался, когда Арт ударил кулаком по дереву, оставив приличную вмятину. Он развернулся ко мне, нависая как громадная черная тень, и змейка страха обвила сердце, пробудив застарелые воспоминания, от которых я сжалась и побледнела. Сила ушла, а вместе с ней и уверенность в себе. Теперь я беззащитнее котенка, возомнившего себя саблезубым тигром, что обитает в тех местах, куда мы направлялись.

– Слияния нет, потому что ты этого больше не хочешь. Иногда кажется, что ты жалеешь, что оно вообще было. Что наша связь – лишь досадная преграда для ваших с Ником отношений. У вас бы все сложилось, не будь меня рядом!

Моя рука была остановлена в миллиметре от его щеки, но я все равно ударила. Коленом прямо между ног, невольно повторяя за своей прародительницей. Я ощутила ее свободный гнев в своих венах, и он же придал твердости голосу:

– Даже не смей так низко думать обо мне! Как ты вообще мог такое сказать?! Я стала твоей женой по доброй воле и с открытым сердцем! Все это время тянулась к тебе изо всех сил, боролась за нас, делала все, что могла! Все говорили, что я должна стать женой короля, тем самым спасая мир! «Не убегай, Селеста!» Вот мое предсказание, но я все равно сбежала! К тебе! – звонкий голос вспорол тьму и разнес обиду над кораблем и за его пределами.

Пока муж тихо шипел, пытаясь отойти от моего удара, я толкнула его в грудь, вынуждая отступать, пока он не уперся в мачту корабля. И даже тогда не остановилась, встав вплотную и заставляя выпрямиться.

– Ты же хочешь спросить, не трахалась ли я с Ником, пока была его невестой? Я вижу этот вопрос каждое проклятое утро! Морвиус тебя подери, Арт, и это ты обвиняешь меня в том, что я больше не хочу тебя?

Повинуясь импульсу, я залезла к нему в штаны и сжала его пах, отчего он неподвижно замер. А потом встала на цыпочки и потянулась к его губам, впиваясь жарким поцелуем, пытаясь вспомнить, каково это – целовать его. До падения, в то теплое лето, когда казалось, что кроме нас, на этом свете больше никого нет.

Его руки остались безвольно висеть вдоль тела, а член даже не пошевелился. Думаю, если бы я оголилась перед ним и станцевала самый непристойный танец пустынных демониц, он бы не откликнулся на мой зов.

– Вот и ответ, – прошептала я, в последний раз ощущая мягкость его губ и вдыхая запах родного тела. – Все сгорело к чертям.

– Что такое «чертям»? – невпопад спросил муж, но я не успела ответить.

Раздался сигнал тревоги, вспыхнули огни, ярко освещая затененную палубу. И, как муравьи из муравейника, наверх повылезали матросы, а следом за ними – Се́дов и Деян. Вновь затрубили в рог, и Арт оттолкнул меня, убирая с пути.

– Уходи в каюту! – приказал он, даже не глядя в мою сторону, пока я пыталась увидеть опасность, замеченную дозорным.

После возрождения богов и угасшего дара Агондария моря перестали быть безопасным местом. Чудища лишились контроля и теперь нападали на все суда, особо свирепствуя в диких северных водах.

Дозорный запустил сигнальный огонь, красной кометой пролетевший над кораблем в сторону, откуда двигались монстры, подсвечивая блестящие спины в черной глади. Десятки тварей лезли к бортам, кривя стозубые пасти. От их заунывного воя кровь стыла в жилах.

Нас ждала настоящая мясорубка.

* * *

Эта стычка отличалась от прежних. Свирепая, яростная, будто хищники заимели единое нутро, жаждущее исторгнуть непрошенных гостей из северных вод. В атаке не было ничего примитивного. Любопытство, с которым прежде спруты пробовали на вкус бочкообразные бока корабля, сменилось стремлением его перекусить, сжевать и сжать с такой силой, чтобы грот-мачта жалобно заскрипела в объятиях гигантских щупалец. А от тарана невообразимо-огромной акулы-молота матросы на корабле падали, сбивая снасти и опрокидывая бочки.

– Руби их! Все как один! – кричал сориентировавшийся Се́дов, и люди бросились с мечами и топорами к самому мощному отростку у рулевой палубы. – Не дайте ему уничтожить руль!

Во все стороны брызнула мутная до черноты жижа, и над водой пронесся яростный, полный боли вой. Вскипело море, на поверхность поднялись летающие рыбы. Они бросались вверх, перелетая за борт, и всей массой опрокидывались на палубу, разевая полные острых зубов пасти. Двигаясь, как ужи, юркие твари атаковали матросов, целясь им в икры.

Бойня принесла запах крови и тухлой рыбы. Несколько драконов успели обернуться и теперь поливали океан огненными залпами, вынуждая спрутов помельче отпрянуть от бортов, пока их главный собрат доламывал мачту, другими щупальцами отбиваясь от острых лезвий, впивающихся в его грубую шкуру.

Я услышала крик помощника Се́дова, Гори – ему откусили ногу, и теперь он лежа отбивался от двухметровой рыбины, нацелившейся на все остальное. Даже в мелькающем свете фонарей видно было, как бешено вращаются ее глаза, полные безумия и жажды уничтожения.

Будучи в шаге от спуска вниз, я застыла истуканом, а потом бросилась к нему, на ходу разрывая подол платья. Под руку попался кем-то оброненный кухонный тесак. Прихватив его, я атаковала тварь сзади, ударив в верх туловища. От ее жалобного визга заложило уши, но я смогла оттолкнуть от раненого и добить ударом в глаза. На руки брызнула зеленая кровь, источающая вонь стухших водорослей. Упав на колени, я подползла к Гори и, не слушая его отрывистую речь, выхватила меч из ослабевших рук и рубанула по остатку ноги, чтобы срез был ровным. Я действовала инстинктивно, накладывая слабый жгут и оборачивая обрубок полосой ткани.

Матрос потерял сознание, и я могла только молиться, чтобы он пережил эту ночь, вмиг ставшую яркой, как день. Обернувшись, я увидела троих колдунов, стоявших на корме вокруг очерченного круга, из их рук в небо бил ослепительный столб света. Томар Бай едва держался на ногах, а его дочь почернела от напряжения, прикусив губу до мяса. Корабельный колдун Кордон нараспев читал заклинание, и хоть они были далеко от меня, но незнакомые слова звучали будто отовсюду и так гулко, что пробирало до костей. Хотелось забраться в норку и сжаться, превращаясь в тень.

Их давление на тварей было так велико, что рыбины прижимались к полу, извиваясь, шипя и повизгивая. Только спрут не поддался магии. Он взревел, все больше и больше выбираясь из воды, переползая на корабль, креня его вправо. Колдуны потеряли концентрацию, а вместе с ней и равновесие, их швырнуло набок, и они покатились к борту – прямо к прыгнувшей навстречу белой акуле.

– Нет! – закричала я изо всех сил, срываясь с места. И, балансируя на самой грани, устремилась к ним, пока остальные пытались хоть за что-то уцепиться и не вывалиться в бурлящую хищными пастями воду. Не всем это удалось.

– Амалия! – воскликнул Томар, когда его дочь оказалась в зубах акулы. Отец попытался сотворить что-то черное, безжалостно вытягивая остатки сил из потерявшего сознание Кордона, и не успел. Тварь сомкнула пасть ровно в тот момент, когда я ударила ее в бок, а судно ухнуло обратно – драконы спалили спрута, воспламенив вместе с ним и корабль.

Я упала, больно приложившись боком о подвернувшийся моток цепей, и задела рыболовный крюк, вспоровший мне плечо. А пока пыталась высвободиться, Томар сиганул через борт и скрылся в темноте вслед за ушедшей акулой.

Зашипев от разрывающей боли, я дернула крюк, с мясом вырывая из кожи, а потом устремилась к оставшемуся колдуну. Из-за качки его несколько раз перевернуло, и теперь он лежал посреди разбитой палубы, раскинув руки в стороны.

Кордон был мертв. Я поняла это сразу, как только оказалась рядом. По белой рубашке расползалось красное пятно. Он напоролся грудью на торчавшую деревяшку – остатки бизань-мачты. Возможно, он бы выжил, но Томар, в отчаянной попытке спасти дочь, не оставил ему шанса, вытянув все силы.

Обернувшись, увидела, как уцелевшие матросы во главе с Се́довым добивают ползучих рыбин и невесть как оказавшуюся на палубе тигровую акулу. Несколько человек уже вовсю тушили рулевую палубу, а в небе над нами кружили три дракона. По цвету крыльев я опознала двоих – Деяна и Арта. Дав себе секунду, перевела дух и направилась к пострадавшим матросам. Без колдунов, вдвоем с корабельным доктором, мы провозимся до рассвета.

Глава 2. Когда прилетают сильфы

Селеста

На палубу вылетел Томар, держа на руках обессилевшую дочь. На инстинктивно схватившихся за ножи и мечи матросов он не отреагировал, упав на колени и прижимая к груди голову Амалии. Закрыв глаза, он что-то прошептал, поцеловав ее в лоб, и безропотно отпустил, когда мы с доктором Леви решили перенести девушку в импровизированный госпиталь под палубой в общей каюте. Там мы смогли трезво оценить ранения колдуньи.

– Все не так плохо, – оптимистично заявил Леви, пока Томар, лежа возле стены, держал пальцы у висков, пытаясь не грохнуться в обморок. – Акула не задела внутренних органов.

С моей помощью доктор сноровисто штопал глубокие рваные раны, щедро поливая спиртом, работая, как профессиональная швея. И хоть глаза мои не обманывали, и тварь действительно не искалечила девушку, я нутром чувствовала – что-то не так. Наклонившись вперед и принюхавшись, уловила тот же запах, что шел от убитой рыбины.

– Гнилые водоросли, – пробормотала я, нахмурившись.

Руки слабо ныли от напряжения, чесались и в полутьме казались распухшими. Поэтому, закончив помогать доктору, я отошла в сторонку, опуская их в таз с морской водой. Сверху ощутимо тянуло мокрой гарью, из-за чего внизу дышалось через раз.

Дав себе секундную передышку, я намеревалась вернуться к больным, но наткнулась на всклокоченного Томара, который грубо ухватился за мои руки, поднося к лицу.

– Отрава, – прохрипел он. Глаза мужчины расширились, он устремился к дочери, отталкивая Леви и опуская оплетенные магией ладони на ее тело.

Напряжение достигло предела. Раздался крик очнувшегося неподалеку матроса, кажется, того самого, кому я отрубила ногу. Это сбило Томара, и он на негнущихся ногах отпрянул от дочери, шепча:

– Я не смогу ее исцелить. От морского яда нет противоядия.

Будь во мне сила ариуса, я могла бы помочь. Разом исцелила бы всех. Но вместо этого могу только накладывать швы и промывать раны. Для бо́льшего мне недостает знаний и умений. В этой темноте, под стоны пострадавших, казалось, что блеск дворцовых залов, сияние огней и танцы в роскошных платьях под руку с прекрасными кавалерами остались в другом мире.

Наверху что-то заскрипело, а затем грохнулось, и с потолка посыпалась пыльная крошка. Заслезились глаза, и я закашлялась, ощущая привкус древесины на губах. Позади зазвучали проклятия Леви. Для Амалии он сделал все, что мог, и успел переключиться на другого раненого: торопливо зашивал ему глубокую рану на шее.

Прежде чем подняться на палубу, я подошла к осунувшемуся Томару, устало сидевшему у расколотого стола с кружкой воды в руках. Он полностью исчерпал себя и сейчас выглядел, как загнанный зверь, окруженный охотниками. После длительного заточения в собственном теле во власти Ктуула, поначалу он выглядел хорошо, даже помолодел. Казалось, влияние старого бога вдохнуло в его тело свежие силы. Однако спустя месяцы плавания ситуация изменилась, и теперь колдун напоминал бледную тень себя прежнего. Силы покидали его, и Маля опасалась, что отец не переживет это путешествие.

– Что вы сделали с Кордоном? – спросила я угрюмо, осторожно коснувшись его плеча. Томар встрепенулся, а наткнувшись на мой внимательный взгляд, быстро облизнул губы и попытался ответить ровным голосом:

– Кордон был уже не жилец. Я забрал остатки магии, чтобы спасти дочь.

От моего внимания не ускользнуло, как просто колдун сказал это, и я в очередной раз задумалась о собственных обещаниях. О том, что должна была сделать.

– Я видела раны. За его жизнь можно было побороться, – наклонившись к нему, прошептала я, чтобы только он расслышал мои слова. – Вы поступили жестоко.

– Это была бойня. Решение нужно было принимать немедленно. Если вы не способны быть жестокой в битве, вам не место в бою, кэрра Селеста, – остро ответил он, и я стушевалась, а потом и вовсе ушла. Однако мысль занозой сидела в голове: «Я должна была убить его, чтобы убить и Ктуула. Еще тогда я могла все это остановить».

* * *

Пока возились в полутьме, над горизонтом вставал тусклый рассвет. Холодное северное солнце лениво выползало на небосвод, ежась под стальными, острыми, как бритва, облаками. Скоро пойдет дождь, а вместе с ним придет тягучий, как патока, туман. И без навигации, без звездной карты мы вновь потеряемся среди слабых волн.

Битва подточила наше судно. Рухнула грот-мачта, руль разнесло в щепки, повсюду видны были пробоины, над которыми спешно трудились матросы, латая их остатками мебели из кают. Люди работали молча, говорили только по делу. На меня смотрели с подозрением.

Потеряв силы, для многих я превратилась в собственную тень.

Тела тварей успели выбросить за борт, юнга Аскр отскабливал зеленую слизь вместе с кровью. Яд обжег и обезобразил палубу, черными пятнами указывая следы сражения. Чуть поодаль заворачивали тела погибших, чтобы позднее устроить поминки и с честью отправить их в море.

Артан первым заметил мое присутствие. Что-то отрывисто передав Се́дову, окинувшему меня серьезным взглядом, муж утащил меня обратно вниз, в нашу чудом не пострадавшую каюту. Повинуясь смутному предчувствию скандала, я схватилась за упавшие блюдца и чашки, на карачках собирая осколки, смутно отмечая, как накатывает свинцовая усталость.

Одно неверное слово, тембр голоса… и будет взрыв.

– Я велел тебе спуститься вниз! – цедил мой муж. – Ты могла пострадать. Могла погибнуть. Ты хоть понимаешь, чего избежала? Нет, даже не догадываешься, скольким из нас пришлось рисковать собой, чтобы уберечь тебя! И ради чего?! Ты не боец! В тебе нет магии! Ты благородная кэрра, и тебе…

– Довольно! – я встала с колен, рассердившись до звона в ушах.

Если бы взглядом можно было убить, Арт сгорел бы дотла, но он лишь сложил руки на груди, выразительно изогнув бровь.

– Ты хочешь поскандалить или, может, поговорим о действительно важных вещах? Ах, да, нельзя – ведь я благородная кэрра, а им не пристало присутствовать на собраниях группы! Я должна сидеть в каюте, чинно и смирно, и молчать в тряпочку, не так ли? Все ради моего хрупкого равновесия!

Из рук выскользнуло блюдо и звонко разбилось на куски, а я топнула каблуком по осколкам и ткнула пальцем в мужа.

– Может, я и не умею махать мечом, но одну тварь пришибить сумела! Я не позволю делать из себя кисейную кэрру, которая зажмуривает глазки при виде крови! Я умею за себя постоять, как и умею штопать и резать плоть. Может, моих сил больше и нет, но с иглой и бинтами обращаться я обучена. Может, я больше не белая драконица, но мой опыт не исчез вместе с силой. Я сталкивалась с вечным чаще, чем вы все, вместе взятые. И выжила. Самостоятельно! – последнее слово сорвалось криком, и от досады я скрипнула зубами, звучно щелкнув челюстью.

Мне не хотелось срываться на банальный скандал, но жуткая ночь довела до точки.

– Тебе придется смириться с моим решением, жена, – неожиданно холодно заявил Арт. – Все это время тебя берегла сила ариуса, но ее больше нет. Однако ты по-прежнему остаешься единственным шансом остановить богов. И раз у тебя нет сил – ты будешь слушаться. А мы будем беречь тебя от всего на свете, пока не найдем способ вернуть твои силы.

От моего гнева должны были полопаться оставшиеся бокалы, а из ушей – потечь кровь, но Арт лишь скривился, с непонятной грустью глядя на разбитую мной посуду. На выходе из каюты он заявил:

– Помни – несмотря ни на что, я все равно люблю тебя.

И муж ушел, заперев за собой дверь. Этот замок появился сразу, как только он догадался, что я подслушиваю их собрания. Чего он не знал, так это того, что усидчивости и женских шпилек достаточно, чтобы через несколько дней наловчиться взламывать замок и более аккуратно подходить к вопросам слежки.

Так что я выждала несколько минут, а потом мышкой выскользнула наружу и скрылась в перевернутой вверх дном кладовой, примыкавшей к капитанской каюте, куда набился весь старший состав нашей группы.

Их разговор шел на повышенных тонах, и кто-то все время кашлял. Через маленькую проковырянную дырочку видела спины, склонившиеся над картой. И позади всех на стульчике возле стены находился Томар Бай со стаканом виски в руках.

– Без якоря нас будет носить по волнам, куда заблагорассудится. А без руля мы не можем управлять судном. Сколько времени займет ремонт? И возможен ли он?

– Может, стоит задуматься о бо́льшем? О том, что мы делаем, куда направляемся? Путь без определенной цели, мы можем годами путешествовать по ледяным просторам, так и не найдя заключительной точки, – хрипло заявил Деян, прижимая к груди руку на перевязи. Его сильно задело в ночной мясорубке, и мужчина отчаянно нуждался в отдыхе. Им всем он был необходим. – Без силы ариуса, даже если найдем отступника, все это бесполезно.

Над комнатой повисло тягостное молчание, а я сунула в рот прядь волос, возвращаясь к давно забытой детской привычке. Бесполезная. Слабая. Всего лишь благородная кэрра. Сколько бы раз ни обращалась к своему нутру – тщетно. Ледяное безмолвие. Силы будто бы и не было никогда. Выжженная пустошь. И сны, мне не принадлежащие.

– Можем сойти на берег. Мы проходим мимо торриканских лагун. Здесь жил Кукулейко. А, как мы знаем, он обладал обширными знаниями о природе старых богов. Может, в его деревне есть другие шаманы, которые смогут нам помочь?

– Шаманы?! – встрепенулся Томар. – Опять проклятые шаманы! Вы с ума сошли, раз решили к ним обратиться! Эти твари наверняка служат вечным! Они сдадут нас сразу, как только сойдем на берег!

Артан отрицательно покачал головой.

– Как я понял, Ктуул не считал Кукулейко своим другом. Он убил его из страха. Да, он боялся шамана, а значит, в этом есть смысл. Голосую за этот вариант. Если эти люди против вечных, мы сможем получить у них помощь. Как минимум, восполнить запасы провианта. Восстановим корабль. И двинемся дальше. Я не считаю, что Селеста утратила свои силы. Предпочитаю исходить из того, что они исчезли на время.

Я могла злиться на мужа, сколько душе угодно, но в одном он оставался последовательным – он верил в меня. Сердце затопило чувство вины. Осторожно отпрянув назад, я тихонько выскользнула из комнаты, прошмыгнула наверх и примостилась на задней палубе, вглядываясь в серую хмарь.

Как муравьи, вокруг сновали матросы, прибираясь и разбирая на части сломанное. Где-то наверху уместился дозорный, я видела его очертания в сгустившемся тумане. От запаха гнилых водорослей взбунтовался желудок, и я вспомнила, что давно ничего не ела. Но есть не хотелось.

Вернувшись в каюту, я завалилась спать. На бо́льшее меня не хватило. Мысли сумбурно ползали в голове, смешивая в кашу отрывки прошлой ночи. Однако к моменту возвращения Арта я проснулась, будто и не спала вовсе. У меня хватило терпения выслушать еще одну отповедь, как и краткий пересказ совещания. О многом муж умолчал. Но сказал, что они планируют выслать отряд на сушу, чтобы разузнать обстановку. Он его и возглавит.

– Арт, ты больше ничего не хочешь сказать? – спрашиваю осторожно, сминая край одеяла. – О том, что было… до.

В его глазах – вихрь эмоций, но главенствует усталость. Присев рядом, муж накрывает мою ладонь своей и сжимает. Его тепло – моя надежда.

– Что бы между нами ни творилось – я верю, что мы во всем разберемся. Наши отношения уникальны во всех смыслах. Сэл, иногда я бываю чересчур строг с тобой, но это оттого, что слишком хорошо помню, каково это – потерять тебя. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Он мягко, по-отечески, поцеловал меня в лоб.

* * *

Сразу после прощания с погибшими отряд во главе с Се́довым и Артом встал на крыло, быстро скрывшись в сгустившемся, как молоко, тумане. Томар Бай остался с дочерью – у него не было сил, чтобы перенести полет на спине одного из драконов. Главным был назначен Деян.

Мы пересеклись через пару часов после отлета отряда, когда я решила немного освежиться после затхлого лазарета. На палубе вовсю кипела работа над восстановлением повреждений, стучали молотки, матросы тянули паруса, разматывали и заново складывали канаты. Деян нашел меня на корме, примостившейся на самом бортике с кружкой чая в руках. И поначалу мужчина молча устроился рядом, задумчиво разглядывая меня, будто пытаясь понять, что я здесь забыла. Маска на его лице повредилась, и сквозь нее проступала изуродованная кожа.

– Любовь Арта к тебе мешает ему поступать как до́лжно, – неожиданно заявил он.

Я подавилась чаем и звучно закашлялась, недоуменно глядя на него.

– Он должен отпустить тебя, – наконец, молвил Деян, отворачиваясь и стягивая с лица опостылевшую маску. Проминая шрамы, мужчина дал мне время обдумать его слова.

– Считаешь, что без слияния нет любви? Думаешь, что я цепляюсь за Арта в тщетной попытке отыскать исчезнувшее? – спросила я с горечью, вынуждая его развернуться и предстать в истинном обличии.

Яд Черной пьетты глубоко проник под кожу, вынудив ее неестественно изогнуться, пойти крупными буграми, почти скрывающими поврежденный слепой глаз. Заметив мою жалость, Деян тотчас вернул маску на место, скрепляя ее застежками. Взгляд посуровел, и он заговорил жестче:

– Считаю, что он опекает тебя, как невесту Равновесия, девицу, не ведающую, что такое жизнь. Ведет себя, как благородный кэрр, оберегающий возлюбленную, не знающий, как много силы скрыто под этой хрупкой кожей. И боли, – его голос смягчился. – Калиста рассказывала о слиянии. Говорила, что оно берет начало из родства душ. Могло ли так получиться, что после всего, через что ты прошла, твоя душа изменилась и более не соответствует его душе? Ваши пути разошлись. И если Артан не примет этого, случится беда.

– Ты говоришь так, будто я уже приняла решение. Будто больше не люблю его, – запальчиво ответила я, сходя с места и выплескивая остатки чая за борт. – Наша история с Артом не завершена. Мы со всем справимся. И если слияние не вернется – так тому и быть! Это не разрушит наши чувства!

Моей горячности позавидовали бы котлы в королевской кухне, но я не сумела убедить Деяна. Он лишь печально улыбнулся, расчесывая кожу под маской. Он хотел что-то добавить, когда над поверхностью моря пронесся печальный полустон-полупесня.

– Киты? – удивился мужчина, а потом побледнел. – Сильфы вернулись.

Похолодело, пропуская удары, сердце, и будто стая мурашек пробежалась под одеждой, немилосердно обжигая ледяным раздражением. Мы оба уставились в серое небо. Сильфы всегда нападают, пикируя вниз, как штопор, входя в воду, а потом взмывая обратно и стреляя бритвенно острыми перьями, что, как бумагу, разрезают человеческую кожу. Почти невозможно увернуться от этих блестящих стрел.

Деян ухватил меня за локоть и силком потащил к лестнице вниз, выкрикивая под вновь заволновавшийся колокол тревоги:

– Превращаемся! Всякий, кто способен на это – превращайтесь! Сильфы, сильфы летят! – в его голосе усталость соседствовала с отчаянием, он не верил, что мы выстоим против летающих монстров. В прошлый раз это удалось благодаря объединенным силам колдунов. Но без Мали и Кордона, с ослабевшим Томаром, это будет не битва, а жестокая резня.

– Отпусти меня!

Я пыталась вырваться, но хватка была настолько болезненной, что доносился лишь противный мышиный писк. А вместо ударов по коленям и бедрам я колошматила воздух, все время промахиваясь. Стоило же мне дотронуться до Деяна, как он развернул меня и пришпилил к стене, придвигаясь вплотную, чтобы раненые, которые могли летать, поднялись наверх.

– Только попробуй сопротивляться! – прошипел он, сдавливая до онемения мое плечо, пока над нами раздавались крики чаек. Эти летающие крысы еще больше нас ненавидели сильф – те безжалостно истребляли птиц. – Сейчас ты спустишься на самое дно и спрячешься в самом большом дерьме, что сможешь отыскать. И будешь сидеть тихо, тише мышки, будто тебя вовсе нет! Поняла? – мужчина встряхнул меня, отчего я затылком врезалась в деревянный выступ и чуть-чуть прикусила язык.

Молча кивнув, я была отправлена за шкирку вниз, и только потом отпущена. Деян проследил, чтобы я продолжала спуск, а я услышала, как он призывает всякого, кто способен хотя бы стоять ровно и держать меч, подняться наверх.

В глубине души я порадовалась, что Арт улетел. И испугалась – успели ли они убраться с неба до прилета этих бестий? Последняя мысль разбилась вдребезги – кто-то столкнул меня в трюм, и я рухнула картошкой вниз, а надо мной померк свет и раздался лязг задвижки. Не доверяя, Деян закрыл дверь на замок.

Почему-то здесь особенно сильно чувствовался запашок водорослей, будто где-то поблизости сдохла одна из ночных тварей. Что за ирония! Выжить после стычки с морскими гадами, чтобы подохнуть от клыков летучих!

Здесь ни зги не видно, только слышен топот сапог и звук капели – где-то есть течь. От холода я вспотела и будто покрылась тонким налетом слизи. Под ноги все время лезли какие-то бочки, коробки, снасти и прочие вещи, будто сговорившись меня уронить и окончательно добить. Я не могла понять, то ли зубы так сильно стучат, то ли где-то уже идет бой?

Хотелось взбеситься, заорать, как ненормальная, и броситься наверх, драконьей тушей разбивая запертую крышку. А потом подняться в небо и наравне с мужчинами драть и рвать сильф, уничтожая их красоту.

Ох, они были красивы! Так красивы, что не сразу увидишь ледяное равнодушие в глазах воздушных ящериц с человеческими телами и крыльями орла. Не заметишь кисточку на конце длинного, тонкого хвоста, внутри которой прячется жало, готовое вонзиться в тело, поражая его обжигающим, смертельным ядом. А коли сильфа жалом не достанет, то обязательно заденет крылом, перерезая сухожилия и вспарывая кожу до костей. О, у этих волшебных монстров еще много хитростей было припасено! И кто говорил, что они вымерли в эпоху старых богов…

Теперь монстры воскресают, словно праздничные подарочки, сами выбирающиеся из-под новогодней елки.

Я прикусила губу, пытаясь сообразить, откуда взялась последняя мысль. Почему перед глазами так и стоит пушистая елка, украшенная стеклянными шарами и фигурами, под которыми, завернутые в разноцветные ткани, лежат коробки с подарками. Что это за традиция такая? Откуда я ее помню?

Не успела я погрузиться в полусон-полувоспоминание, как надо мной пронеслись крики и жалобные вопли, сравнимые с женским плачем. Что-то падало, сотрясая корабль, отчего усилилась течь. Что-то гремело, как тысячи барабанов на королевском параде, сопровождаемые хором патриотов, поющих победоносный гимн. Какофония звуков смешивалась в единый неразборчивый рев, от которого ныли кости, и тянуло закричать в ответ.

Я опускаюсь на колени, на ощупь ухватившись за деревянную коробку, от которой тянет чем-то масляным, прогорклым, а потом аккуратно пододвигаю ее к лестнице и встаю, спиной упираясь в крышку. Деян считает меня бесполезной, раз во мне нет огня, но он не знает, какой талантливой я могу быть, если захочу. И к тому же – на слух течь явно еще больше усиливается, под ногами уже хлюпает. Значит, трюм скоро затопит, и лучше я умру в бою с летающими тварями, чем погибну, как крыса, в тонущем корабле.

Нужно всего лишь правильно сосредоточиться. Отрешиться от всяких глупых мыслей, что если ошибусь, то застряну посередине, и тогда части корабля влегкую порежут на лоскуты. А если перенапрягусь, то не смогу вернуть человеческий облик и тем более застряну, и даже лапой пошевелить не смогу. И что затея моя – высший пилотаж для дракона, тут нахрапом не обойтись, нужны годы практики, ну разве только если…

И я чувствую себя, как глина или пластилин, легко подстраивающийся под днище крышки. Чуть больше силы, выделяемой при превращении, нажима для контрольного удара. А потом раз – и крышка под давлением лопается по швам, разлетаясь на куски, а я вылетаю наверх и падаю, окруженная сломанными деревяшками, прямо напротив пытающейся подняться Амалии.

У нее круглые от испуга глаза и зеленый вид покойницы. Глаза пожелтели, а губы побелели, и она вот-вот отдаст концы, но нет же. Вот подтягивает к себе какую-то тряпку, а следом нож, и из последних сил встает, обращаясь ко мне:

– Раз уж суждено помереть, не лучше ль сделать это как воин, а не…

– Крыса.

Мы понимающе переглядываемся, и я, положив ее руку себе на шею, помогаю ей подняться. От лестницы наверх доносятся крики и разочарованные вопли, смешиваясь с запахами дыма, огня и горящей плоти. В этой разноголосице не разобрать и не понять ничего, только чувствуется, как пот застилает глаза, как от сухости пробирает царапающий горло кашель, а от давления в висках чудится, будто голова через миг лопнет.

Рука Мали кажется стотонной, а запах ее тела – отвратительным, но я прижимаю ее сильнее к груди, ладонями почти полностью обхватывая щуплое тельце. Как же много силы в этих хрупких костях! Как много магии держится на кончиках пальцев, когда она распахивает запертую дверцу, и мы оказываемся в царстве огня и копоти, под пылающим небом, где беснуется орда сереброкрылых сильф.

Я падаю на колени, и подруга валится на обугленный пол. Над головами пролетает целый залп блестящих перьев и раздается гнетущая песнь – к нам пикирует одна из тварей. Сдохнуть не в трюме – это, конечно, правильное решение, но что толку от меня здесь, если не успею превратиться?

Перекувырнувшись, бросаю в приземлившуюся сильфу палку, которую она режет на две части, пригибаясь и шипя, как змеюка. Тварь вытягивает вперед голову, издавая низкий гул, и изо рта вылезает раздвоенный язык. На мгновение ее внимание переключается на Амалию, спешно сжимающую кулаки в попытке сотворить что-то мощное, а затем возвращается ко мне. В моих руках другая палка. Теперь она горит, запаленная от пылающего паруса. Палуба шатается под ногами, корабль стонет, как раненый зверь.

Над головами пролетает сереброкрылый дракон, его обозленный рев обрывается атакой стаи сильф, и он отступает в сторону. А я, наоборот, наступаю, подражая летунье, зеркаля ее движения, тем самым доводя до точки кипения. Ее хвост бьет по палубе, торопясь развернуться, прицелиться и ударить по мне заостренным жалом. И она бы успела, да только я не в первый раз танцую – жало прошло в сантиметре от подбородка. Я отшвырнула себя назад, а затем в сторону, опять упала на колени, подныривая под нацеленные в сердце крылья, и направила горящую палку прямо в плоскую грудь монстра.

Сильфа завопила, заскрежетала, заклокотала, будто чайник, вмиг взлетая вверх и с протяжным свистом уходя под воду.

– Ты должна превратиться, Сэл! – закричала подруга. – Унести нас отсюда, пока корабль не развалился на части!

Она говорила, а я уже действовала, напрягаясь изо всех сил. Только взгляд все обращался к неизвестному дракону удивительно изящных форм, с золотисто-красной чешуей и потрясающе всеобъемлющим пламенем. Это была драконица. И как же она танцевала в небесах, уворачиваясь и от когтей, и от острых перьев, щедро поливая огнем вопящих неприятельниц!

Мои движения были в разы скромнее. Пока Амалия из последних сил держала над нами защитный круг, отбиваясь от ударов и гася звонкие перья-стрелы, я обрастала чешуей и меняла руки на крылья, а ноги – на массивные лапы. Меня тянуло, как резину, растягивая до невообразимых размеров, а вместе с этим скрипел и ломался пол. Маля успела запрыгнуть на спину, ухватившись за высокий гребень, когда я взлетела, и палубу разнесло в щепки.

Застонал корабль. Запел лебединую песнь. Рухнула последняя мачта, жалобно зазвенели рвущиеся канаты, и паренек-дозорный, единственный человек из нас, спрыгнул вниз из своего укрытия, прямо на спину вовремя подоспевшего Деяна.

Я видела еще одного дракона с человеком на спине – Томар Бай успел выбраться из трюма, и теперь, будто обретя второе дыхание, разил сильф черными молниями. Те падали, застывая, как скульптуры, беззвучно исчезая во взъерошенных белыми шапками волнах.

Амалия сжимает бедрами мою спину, и я повинуюсь, сворачивая в сторону – мимо пикирует сильфа, делает кувырок в воздухе и задевает больное плечо когтем. Я бью в ответ, да с такой силой, что, как мячик, отправляю тварь в полет. И она врезается в обшивку тонущего корабля, пока я набираю высоту, поднимаясь выше и выше, скрываясь в тумане.

Здесь все кажется призрачным, далеким, только запах достает – гарь пропитала воздух, смешиваясь с тревогой и чувством беды. На моих крыльях застывает вода – так много влаги в воздухе. Снизу тянет и жаром, и холодом, а из молочной темноты выныривают то парами, то по одной сильфы. Они возникают так резко, что не всегда успеваю огреть их хвостом или вцепиться в плоть когтями и клыками, так что летучие твари задевают меня, нанося тонкие, но болезненные раны, целясь в крылья, желая порвать перепонки, чтобы я больше не могла летать.

Я потеряла подругу в тот момент, когда решила, что оторвалась. Девушка соскользнула с моей спины, утратив равновесие – ей приходилось использовать магию, чтобы мы оторвались от погони и теперь у нее просто не было сил держаться. Коротко взвизгнув, я сложила крылья и нырнула в небесную пену следом за ней, пытаясь хоть чуть-чуть ускориться и нагнать летящее камнем тело.

Малю перехватили прямо у воды, подбросили вверх, и я смогла аккуратно поймать ее когтями, благодарно помахав крыльями красной драконице. Та фыркнула, выпустив струйку дыма, а затем устремилась обратно в эпицентр сражения. Внизу, у воды, отчетливее видно, как мало осталось от судна.

Глядя на него, можно официально заявить, что наша экспедиция окончена.

Глава 3. Голый король

Никлос

Он не знал, сколько прошло времени. В тюрьме не было ни часов, ни дней, ни ночей. Сплошной сумрак и успокаивающий гул, прерываемый шелестом проплывающих косяков рыб. В какой-то момент забытья он спросил себя: «Прошел год? Может, десятилетие?» Вечность, отмеряемая нерегулярными приемами сырой рыбы и солоноватой воды, от которой тошнило и крутило внутренности.

Распластавшись по дну пузыря, Ник подгребал пальцами ледяной песок, рассыпая его надо лбом в тщетной попытке забыться. Он проваливался в сон, как в объятия морской пены, заворачивающей волны в тугие спирали, и нырял в безмолвную глубину, мечтая во снах или в видениях хоть на миг снова встретить ее…

Но вместо этого сильный озноб вытаскивал его наружу, и он сжимался в комок, пытаясь согреться, дрожа, как распоследний нищий, застывший перед входом в роскошные апартаменты. Сумрачное сознание создавало иллюзии тепла и мягкой постели, вкусной еды и шелковых рубашек. Король сидел в любимом кресле, покуривая трубку и наслаждаясь изысканным кофе с коньяком. Пробуждение всегда вырывало из глотки отчаянный стон, который Ник уже не пытался подавить.

Он забыл о гордости и гордыне, усмирил гнев и больше не пытался вырваться из клетки – нориус ослаб, и былое могущество теперь казалось причудой восприятия. Никлос даже не мог создать теневое одеяло, чтобы укрыться, что уж говорить о том, чтобы разбить вдребезги это место и с триумфом вернуться домой.

Правда, он не представлял и того, что его там ждет. И ждет ли. Может, на поверхности уже ничего не осталось, кроме песка и пепла, а его… Учитель восседает на троне из костей и пьет дымящуюся кровь из черепа дракона.

Это видение было настолько ярким, что Никлос выплыл из очередной дремы и с трудом поднялся, оглядываясь по сторонам. От костюма остались серые лохмотья, а проводя рукой по лицу и голове, он чувствовал, как отросли борода и волосы. Он страшно исхудал, утратив всякую связь с собой прошлым.

Неизменным оставался стержень внутри мужчины. В Никлосе Каргатском было нечто особенное. Его воспитывали настоящие короли. Он вырос, зная, что собой представляет, и даже холод морских глубин не был способен изгнать из него эту уверенность. А вместе с ней – и надежду.

Глядя на ссохшиеся рыбьи кости, чувствуя, как тянет живот, он понимал, что скоро придет тюремщица. Она презрительно бросит ему пару рыбех и пузатый бурдюк с водой, потешаясь над его ничтожностью. Король давно не вступал с ше́лки в разговор, не пытался напасть или привлечь внимание. Он поворачивался спиной, позволяя бить себя пучком жестких волос по бокам до темно-синих пятен, безропотно снося и угрозы, и насмешки. Он ждал.

И сегодня дождался.

Эта ше́лки была из молодых. Яростных. Она любила задержаться, рассказывая Нику ужасы о пиршествах, устраиваемых утопленницами на берегах его королевства. Ей нравилось делиться подробностями и, увлекаясь рассказом, тварь теряла осторожность.

Он позволил мертвячке поглумиться над собой, не реагируя, когда она вылила воду на пол, тем самым провоцируя ше́лки действовать жестче. Войдя в раж, она пнула его по ребрам. А потом оседлала короля, впиваясь острыми когтями в плечи, наклоняясь вплотную и облизывая шею, интимным шепотом обещая оторвать голову и полакомиться глазными яблоками.

И даже когда она сильнее впилась когтями в тонкую кожу, он не пошевелился, только тяжело вздохнул, сворачиваясь, как щенок, прячущийся от боли. Ше́лки вздохнула разочарованно. Правы были старшие – он сломан и бесполезен. Она поднялась, планируя напоследок еще разок пустить королевскую кровь, и тут Ник напал, концентрируя всю мощь нориуса в единую линию, разрезая взвизгнувшую тварь надвое. Она рухнула вниз, и ее внутренности вывалились наружу, как гигантские склизкие черви. Пошел пар, и воздух переполнился запахом крови и морской соли, прежде чем останки превратились в бурый мокрый песок.

– Туда тебе и дорога, – плюнув на него, процедил мужчина.

Следующим этапом было создать воздушную маску вокруг лица. Затем он пересек натянувшийся в месте выхода пузырь и оказался под таким давлением, что застонали кости и заболели глаза. До поверхности океана придется плыть не один километр.

Используя остатки нориуса, он придал себе ускорение и легко заскользил ввысь. Король почти ничего не видел и скорее чувствовал, где верх, а где низ. Временами на него накатывал дикий страх, когда казалось, что он заблудился в этой тьме. Тогда перед глазами вставало лицо Селесты, и он скрипел зубами, упрямо устремляясь вперед.

Когда же Ник в действительности увидел солнечные лучи, почувствовал надежду, он услышал гулкий, воинственный клич ше́лки. Со всех сторон к нему спешили мертвячки, а их волосы растянулись в тонкие сети, готовясь сомкнуться вокруг его лодыжек, чтобы поймать в смертоносные силки.

Напрягшись, он поднажал и мощными гребками потащил себя наверх, изо всех сил давя на нориус, чтобы лететь, как подводная птица, чтобы вырваться из водного плена, ощутить тепло солнца на драконьей чешуе, улетая выше и выше, подальше от бесконечной тьмы. Вместе с тем королю казалось, что он уже потерпел поражение, что ше́лки тянут его за ноги на дно, что в наказание они впиваются клыками в податливую кожу, разрывая на части и превращая его в беспомощного инвалида, который никогда не сможет ни ходить, ни летать.

– Сдайся, и мы пощадим тебя, – шептали они, нагоняя. – Отдайся нам, и мы оставим твое драгоценное тело целостным.

Соблазн был велик, он выбивался из сил, а до воздуха еще плыть и плыть, и чудилось, что у него нет ни единого шанса успеть.

«Не сдамся. Ни за что! Все или ничего!» – в висках барабанила кровь, и в ее ритме читалось врожденное упрямство. Мышцы рвались от натуги, нориус истончался до тонких ниточек, и в рот попадала вода, раздирая легкие кашлем, но он плыл вперед, будто летел на водных крыльях. И когда до поверхности осталось всего ничего, на его талию легла толстая волосяная веревка, резко потянув назад.

Разлетелась маска вокруг лица, мужчина заорал, и вода ринулась в легкие. Он видел, как стремительно удаляется свет, а его тянут на дно, в бесконечный мрак, из которого уже не выбраться. Обуявшая его ярость была словно вспышка над проснувшимся вулканом – раздался взрыв и визг обугленных ше́лки, вода вскипела, пошла пузырями, и его выбросило наверх, как из пушки.

Сердце заходилось от облегчения, глаза слепило яркое солнце, и тело ныло из-за разом ослабевших мышц. Король держался на подушке нориуса и впервые за долгое время дышал полной грудью. Он заорал от счастья, когда что-то будто щелкнуло вокруг, и Ник упал на каменный пол.

Здесь было темно. Желтый свет от лампы гулял по стенам и потолку, лишь чуть разгоняя тьму. Подняв голову, король увидел до боли знакомую обстановку: фальшивые витражи вместо окон, пасторальные картины, кофейный столик, кровать с палантином… Он сам выбирал мебель. Сам решал, в каких тонах покрасить стены, и где будет стоять обеденный стол.

Эта клетка была его творением.

– Молодец, – раздался сухой, но вместе с тем теплый голос от входной двери.

Обернувшись, Никлос столкнулся взглядом с хрупкой, невероятно худой девушкой со светлыми, почти фиалковыми волосами и вытянутыми чертами лица. Тонкие бесцветные губы кривились, будто пытаясь выдавить улыбку, а пальцы гуляли по воздуху, как если бы она играла на музыкальном инструменте.

– Я долго плела эту паутину, – продолжила она. – Но пришла пора расстаться с иллюзиями и познакомиться. Меня зовут Туула. Но ты можешь звать меня Тули.

– Ты одна из них? – прохрипел король, поднимаясь и подходя к двери. Девушка зеркально отступила назад, уходя со света в полутень, где ее глаза тускло заблестели золотистым светом.

– Смею предсказать иное местоимение. Одна из нас, – мягко поправила Туула, заправляя прямые локоны за уши. – Ты симпатичнее предка. Но такой же своенравный. Надеюсь, в этот раз все сложится иначе.

– Ты о чем?

Она не ответила, только еще раз улыбнулась, в этот раз увереннее, и отступила дальше в темноту, пока полностью не растворилась во тьме.

* * *

Его величество король Никлос Каргатский принимал просителей, сидя на троне, окруженный верными подданными в лице Селесты Каргат, Деяна и Калисты Адегельских, первого маршала Акроша и прочих представителей ближнего круга. Он получал документы из рук Богарта, прислушивался к рекомендациям Фредерика, одобрял тихо высказанные советы иных министров и помощников и всячески демонстрировал благостное расположение духа.

– Они напали на наш дом! – вопиял староста рыбацкой деревушки. Натертый до блеска пол отражал тысячи огней, в воздухе носились ароматы скорой весны, а из приоткрытых окон тянуло морской свежестью.

Стоящие и сидящие поодаль аристократы брезгливо клонили головы, с любопытством оглядывая очередного просителя в замызганном кафтане и рваных штанах. Да он и сам стеснялся своего вида, сжимая в руках черную шапочку, обтирая ею взмокший от напряжения лоб. В глазах старика застыли боль и страх – слишком свежи были воспоминания, как он с семьей бежал через лес, подгоняемый визгом тварей и воплями его соплеменников.

Здесь, в этом роскошном зале, минувшие события казались невообразимыми.

– Что же натворили рыбаки, раз на вас напали ше́лки? – с деланным любопытством интересуется Никлос.

Старик исподволь разглядывает его, клонит голову набок, стараясь запомнить каждую черточку – не каждый день увидишь всамделишного повелителя! Однако глаза слезятся и черты смазываются, никак не удается толком разглядеть. Да и постоянно протирать лицо – некрасиво, неуважительно…

– Ничего! Они напали среди ночи! – воскликнул староста, падая на колени. – Ваше Величество, сделайте с этими тварями что-нибудь! Они же людей убили!

Принимая бумагу из рук расторопного Богарта, король постучал по крупному перстню, украшавшему указательный палец, а затем звучно цокнул языком.

– А здесь написано, что накануне вы загарпунили несколько ше́лки. Более того, еще один выживший сообщил, что крестьянка Полита была изнасилована несколько дней назад, и когда она обратилась за помощью, ее саму обвинили в грехе. Девушка сбежала и, видимо, утопла, став одной из жаждущих. Тогда ты, староста Арк, приказал прочесать берег и бить любую тварь, что попадется на глаза. Стало быть, тебе было известно, что ше́лки нападают только на виновных. Интересно, ты изнасиловал Политу? Нет, – протянул Никлос, ухмыляясь. – Куда тебе, ты свой член за таким животом не разглядишь, да и стар для молодецких утех. А вот сынок, которого порвали прошлой ночью – вполне.

– Ваше Величество! Да она сама под него легла, а потом корчила невесть что из себя! – заканючил трусливо Арк, как в подношении, держа руки и качаясь из стороны в сторону.

Взлетели тревожными птицами голоса кругом. История стара как мир – власть любит калечить слабых и не чувствует за собой вины.

Король продолжает улыбаться. Он тянется за Селестой, и девушка усаживается у него в ногах, кладя голову на колени и подставляя лоб под горячую ладонь. Многие с неодобрением смотрят на них. Многие хмурятся, видя, как изменилась белокрылая драконица. Больше не суетится вокруг детей-сирот, не ездит в больницу, не изучает медицину, да и ариуса давно не было видно… Что же стало с их прелестной будущей королевой?

– За укрывательство сына-преступника будешь наказан, староста Арк, – тягуче молвит Никлос, наклоняясь и целуя возлюбленную в висок. – Тебя повесят на рассвете. Деревню восстановят. Пусть выжившим послужит уроком история твоя. А остальным наука – ше́лки не трогают невиновных. Только тех, кто посмел обидеть беззащитных.

Правитель назидательно наставил палец на аристократов, и те послушно потупили глаза. Строг был их король. Даже жесток. И особо слушал своего нового помощника – некоего Ктуула Первого. Личность, завернутую в темный плащ с капюшоном, говорившую безличным голосом и двигающуюся так, будто вовсе тела не имеет: как призрак, плавая над поверхностью. Стоишь себе, разговариваешь, а он подплывет – и вздрогнешь от холода, идущего из-под одежды. Коснется тонкой рукой – будто мертвец пометил, до смерти жутко!

– Оставьте нас, – приказал Никлос, заканчивая с очередным прошением. Всего лишь пара слов, а аристократов как ветром сдуло – никто не желал попасться на королевские глаза.

Покинули зал и близкие друзья короны, только Селеста осталась, да из угла выполз Ктуул, вставая напротив бесстрастного короля. Как только закрылись двери, по залу пронесся колючий воздух, отсекая помещение от внешнего мира. Ни звука отсюда не донесется до наружных комнат – и никто не услышит, что творится внутри.

Драконица поднялась и потянулась, как кошка, разминая косточки и вместе с тем меняя обличие. Фиалковые волосы под солнечным светом заблестели, как водопадные струи, а огромные глаза окрасились расплавленным золотом. Она вплотную подошла к недвижимому Ктуулу и обняла его.

– Ох, дорогой брат, зачем играешь в эти игры? – нараспев спрашивает она, отпуская его.

Вечный скидывает капюшон и садится прямо в застывшего Никлоса, черты которого рассеиваются, как дым, уступая место истинному обличию искусного иллюзиониста.

Ктуул, как и Туула, через золото смотрел на мир, как и она, обладал худощавой, вытянутой фигурой с тонкими пальцами. Его волосы, темнее, чем у сестры, но такие же длинные и шелковистые, цветом скорее напоминали платину, чем фиалковое серебро. Во лбу держался выплавленный алмаз, сверкающий гранями, когда на них попадали прямые солнечные лучи. Под черной хламидой скрывался приятный светло-серый костюм. И только кольцо осталось на пальце, с кроваво-красным камнем посередине, к которому задумчиво обращался старый бог.

– Это королевство дорого ему, милая Тули. Если уничтожу драконов – он никогда не присоединится ко мне.

Носик девушки вздернулся, и она обхватила себя за плечи.

– Несмотря ни на что, ты мечтаешь о нем. Веришь, что на этот раз все получится. А ведь когда-то тебе было достаточно только меня.

Ктуул поднял глаза на сестру, безучастно разглядывающую покрытые сетью тонких морщин руки. Он поднялся с места, проходя в центр зала, вставая на перекрестье солнечных лучей и зажмуриваясь, задирая острый подбородок.

– В те времена с тобой было весело.

– И тогда, и сейчас тебе нравится ломать интересные вещи. Привычка из детства, мой милый братик. Но как сломать то, что уже сломано? – шепчет Туула, оказываясь позади брата и обвивая его шею руками. – Идеальная форма. Идеальная игра.

Мужчина вздрогнул от загробного голоса сестры. Он знал, что не все пробужденные истинно пробудились. Разум многих по-прежнему блуждает во тьме. Оглядываясь на плавные движения Туулы, отправившейся в пляс под музыку, звучащую только в ее голове, он поморщился, корректируя звенья ловца снов. Звенья, которые развалятся на части, когда он потянет за нужную ниточку.

– Как ты справляешься с Клосом, сестра? – оторвавшись от серебра нитей, спрашивает Ктуул, и девушка застывает на месте, кривя губы в хищной улыбке.

– Тебе понравилась моя забава? Одна за другой надежды разбиваются, и он уже не знает, что реально, а что – сон. Скоро все будет готово для твоей мечты, брат.

Ее глаза заблестели, как два медных солнца, по залу будто прокатились маленькие сверкающие капли дождя. Девушка с душой старухи захлопала в ладоши, облизывая острые, аккуратные клыки, выступающие из-под верхней губы.

– Он симпатичнее прежнего. Нежнее.

– Он мой, Туула, – предостерег Ктуул, подходя к сестре и кладя руки ей на талию, притягивая вплотную.

– Да, я знаю твою ревность. И всегда-всегда буду помнить, как больно ты можешь жалить, – вмиг похолодела Туула, и на секунду сквозь нежные девичьи черты проступила жуткая гримаса боли. – Ты сделал все, чтобы кроме тебя, у меня никого не было.

Тогда вечный наклонился к ней, целуя в лоб, шепча на ухо едва слышно:

– Как только он станет моим, ты обретешь свободу, милая сестрица.

В глазах девушки вспыхнул огонек отчаяния, и она впилась в его плечи, удерживая равновесие. Призрачный шанс на свободу. Впервые за сотни тысяч лет.

* * *

После первой встречи с Туулой прошло несколько месяцев. Кроме нее, Никлос больше никого не видел, а на расспросы девушка не отвечала. Они говорили о чем угодно, только не о самом главном, и лишь изредка Туула проговаривалась, скупо делясь информацией о внешнем мире или о пробудившихся вечных. Казалось, что время застыло в ожидании чего-то непоправимого. Терпению богов можно только позавидовать, но из-за незнания их планов легко обмануться.

Поведение девушки настораживало Ника. Она вела себя то как мать, то как любовница, меняясь, будто бабочка-однодневка. Она могла быть ласковой, нежной и терпеливой, а в следующий миг наброситься с иглами, вспарывая мозг, пока король не начинал молить о пощаде. Тогда, бесстрастно понаблюдав за его муками, она уходила и могла не приходить несколько голодных дней. А вернувшись, как ни в чем не бывало разбросать по кровати ворох рисунков, украденных из Академии художеств, и часами донимать его вопросами об искусстве и музыке этого мира.

Тууле нравилось мыть его в ванной, подстригать отросшие волосы, брить и делать маникюр. С какой-то маниакальностью подбирать наряды, добиваясь совершенства. Она играла с ним, как с живой куклой, и любая его попытка сопротивления оборачивалась дикими приступами боли и многодневным одиночеством.

Так было и на этот раз. После трехдневной отлучки Туула принесла целый поднос с едой, и Ник набросился на пищу, будто никогда не ел ничего вкуснее. Обычная куриная грудка с картофелем привела мужчину в такой восторг, что он буквально пожирал мясо, сочно облизывая пальцы и макая овощи в вытекший из птицы соус. Запивая ставшую истинным наслаждением еду, он глотал красное вино, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Сидевшая напротив девушка, заложив ногу на ногу и подперев лоб ладонью, задумчиво крутила пальцем локон, разглядывая осунувшегося короля. Неизвестно, какой рой мыслей носился в ее голове, и отчего она иногда деревенела, будто проваливаясь в дыру воспоминаний, но одно было ясно – ей хотелось быть рядом с ним.

– Кто обезобразил тебя? – спросила она, покачивая босой ногой, когда он закончил есть и блаженно откинулся назад.

Мужчина хотел было промолчать, но, помня остроту игл Туулы, не стал сопротивляться. Хуже этой боли были только попытки связаться с нориусом. Стоявший блок до морвиуса пугал Никлоса, который не понимал, как богам удалось нарушить его связь с тьмой.

– Дракол.

Девушка лишь слегка сощурилась, только тень пробежала по дну глаз, выказывая ее недовольство из-за его нежелания говорить. И, будто в ответ, Ник сильнее сжал ножку бокала – очередная игла прошла прямо сквозь затылок к виску и крутилась там от самого слабого шевеления головы. Любая мысль, как приговор – игла вращалась вокруг оси, влезая глубже, вытравливая сопротивление. Дракон не выдержал и тихо выдохнул, тем самым одаривая вечную хорошим настроением.

– Ты отличаешься от своего предка. Тот был интеллигентнее и постоянно смешил меня, – мечтательно протянула она, запрокидывая голову и запуская руку в волосы. – Ты простой. Слабый. Незавершенный. Как каменная глыба, по которой еще не прошлось долото, – Туула щелкнула пальцами, поднимаясь с места. – Мой брат мечтает сотворить из тебя нечто особенное. Он думает, что ты станешь продолжением его самого, – она протянула руку, и Ник покорно ухватился, поражаясь, с какой сверхъестественной легкостью эта хрупкая особа подняла его, притягивая к себе. В ее глазах не было и тени жалости из-за его внешности. Она будто не замечала его увечий. – Жаль, Ктуул не знает, что сам несовершенен.

* * *

Когда король закончил с обедом, Туула из воздуха вытащила роскошный черный костюм, а за ним – перстни и запонки в виде маленьких драконов. Она с интересом наблюдала, как Ник облачается в него, а потом самолично надела на обезображенное лицо шелковую маску, приятно холодящую чувствительную кожу.

После Туула подвела короля к массивному зеркалу, и он не смог сдержать удивленного возгласа. В отражении Ник был прекрасен.

– Мой маленький подарок. Пока ты рядом с нами – никто не назовет тебя уродом, – нежно проворковала она, кладя подбородок ему на плечо и покровительственно обнимая, любуясь их отражением. – Не печалься – шрамы останутся не навсегда. Когда совершишь восхождение – никакой смертный яд не тронет тебя.

– Восхождение?

Девушка проигнорировала вопрос, отпуская его и открывая дверь.

– Пойдем, – сказала она, заметив, что Ник в нерешительности замер посреди комнаты. – Или ты предпочитаешь уединение в этом склепе?

* * *

Он сам не понял, когда увидел рядом с собой Селесту в самом игривом и легкомысленном наряде, который настоящая белокрылая в жизни бы не надела. Эта же вела себя, как обычная вертихвостка, довольная оказанной ей честью. Они шли из зала в зал, и всюду люди встречали их, как ни в чем не бывало, будто не пропадала венценосная пара на долгие месяцы из дворца. Будто он всегда был рядом.

– Ты сбиваешь их с толку. Веди себя естественно, – медоточиво прошептала Туула, наклоняясь к нему. – Ктуул позаботился о твоем королевстве, пока ты был недоступен.

Страшная догадка пронзила короля, и он иным взглядом окинул бальный зал, куда его привела девушка. Среди ни о чем не догадывающихся аристократов прятались они. В обличии его друзей. Их внимание резало кожу и сушило глаза. Будто отовсюду доносился шепот поверх говорка придворных. Они склоняли головы, но держались настороженно. Высокомерно. Как если бы он был питомцем на привязи.

«Кто же ты? Один из них или один из нас? Каков ты на вкус? Течет ли по твоим жилам вечность, или ты с рождения завернут в саван смерти? Отдай нам свою душу. Свои помыслы. Чувства. Сотри суетность смертных. Примкни к нам. Или умри».

От шепота засвербело в горле, и Никлос раскашлялся. Туула протянула ему бокал красного, сумрачно оглянув остальных. Повинуясь ей, они ушли в тень, растворившись в безмятежной толпе.

– Теперь ты знаешь. Ктуул милосерден. Он не стал рушить твое царство, – с намеком проговорила девушка, поглаживая его руку.

Треснуло стекло, и король тупо уставился на маленькую царапину на сгибе мизинца. Даже не больно, но темная кровь выступила наружу, и Туула непринужденно слизала ее, сладко облизнувшись.

– Идем. Наш отец желает видеть тебя.

Путешествие по дворцу теней продолжилось. Везде он натыкался на следы пребывания вечных. Повсюду слышал о своем мудром правлении. Не теряя достоинства, принимал похвалы, коли спутница позволяла ему перекинуться парой слов с министрами, послами иных государств или учеными мужами. Дворец избавился от соленого аромата войны, встряхнулся, расправив крылья, готовясь принять очередных невест грядущего Равновесия.

Никлос с горечью принимал изменения в родном доме. Никто не заметил подмены. Никто не догадался, кто управляет королевством вместо него. Наоборот, казалось, что людям нравится их новый король. И это вносило сумятицу в его сердце.

Только один встал на его пути не как верноподданный, а как человек, чующий обман. Он был темен как внешне, так и внутри. Глубокие синяки, заретушированные пудрой, не скрывали мучительного напряжения. Вытянутые пальцы дрожали, а губы побелели, утратив здоровый цвет. Он дергал шеей, клонясь перед королем, сжимая привычную черную папочку. Богарт знал правду. И больше не мог ее скрывать.

– Благодарю за службу, мой верный Богги, – хрипло сказал Ник, принимая из рук канцлера прошение об отставке. – Здоровье, подорванное непредвиденной гибелью Милан, необходимо восстановить. Даю свое дозволение и щедрую пенсию. Но если когда-нибудь положение изменится, буду рад снова видеть тебя на посту.

На ходу подписав документ и даже умудрившись поставить черную кляксу нориуса, он возвратил его в руки застывшего в шоке Богарта. Канцлер глазам своим не верил. Зная, что эти месяцы за королевской внешностью скрывался враг, он никак не ожидал увидеть своего короля живым. Молча он обратился к нему, желая сделать хоть что-то, однако Ник только прикрыл веки, показывая, что Богарт ничем не может помочь. Лишь уйти в сторону, просто чтобы остаться в живых.

Спутница дернула за королевский рукав, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Их ждали в другом месте. Пожелав бывшему канцлеру здоровья и благополучия, король последовал за вечной к выходу из дворца. Экскурсия была окончена.

* * *

Ник ожидал чего угодно, но не этого.

Карета доставила их в тюрьму Лакраш, а там Туула отвела его в камеру пыток, где к потолку привязали женщин с мешками на головах. Находясь за решеткой, рядом с пузатым стражником, равнодушно мазнувшим взглядом по королю, Ник собирался войти. Но спутница придержала его, чтобы он успел разглядеть в той, чье лицо осталось открытым, Кандиру Мойер, а рядом с ней – Ктуула, водящего пальцем по голому плечу монахини. И там, где он касался ее, оставался черный, тлеющий след.

– Ты должен выяснить, куда они спрятали вещи Клэрии. Брат узнал, кто обокрал сокровищницу, – с мягкой жалостью заговорила Туула, приказав стражнику оставить их. – Монахини предали тебя, Никлос. Им пора за это заплатить. Справишься – и станешь одним из нас.

Ее голос опустился до чужеродности, окрасившись металлическими тонами, от которых неприятно захолодело в животе. Сквозь нежные черты Селесты проступили истинные очертания Туулы. Как бы Ник ни вглядывался в нее, бередя растревоженное сердце, он признавал, что Селесты здесь нет. И не желал ей сейчас оказаться рядом с ним.

Отворилась скрипучая дверца, на пороге показался нетерпеливый Ктуул, почуявший своего ученика. Истинное его обличие ошеломило Никлоса. Он впервые увидел вечного таким и не смог не отметить, что Ктуул был прекрасен. Старый бог смотрел на короля с такой отеческой заботой, что тот дрогнул, отводя глаза.

– Я рассчитываю на тебя, ученик, – с теплотой в голосе заявил вечный, шире отворяя дверь и посторонившись, чтобы они могли войти.

В смрадной комнате у Никлоса закружилась голова и пересохли губы. Стоявший поодаль палач, будто зная, чего пожелает Его Величество, подоспел со стаканом чистейшей водицы. Повинуясь жесту старого бога, он покинул камеру, когда король напился.

Выгаданная минута совсем не внесла ясности в сумбурные мысли Ника. Наоборот, при виде того, как похожи Ктуул и Туула, насколько иначе они ведут себя не на людях, ему совсем по-человечески стало страшно – так они отличались от него самого.

Обернувшись к обессилевшей женщине, он встал перед ней, чуть опуская цепи, чтобы оказаться лицом к лицу, и задал один-единственный вопрос:

– Почему?

А она, придя в себя и заметив короля, плюнула в его волосы и расхохоталась. Исхудав и утратив здоровый вид, женщина будто горела изнутри ярким пламенем веры. Ничто не могло сломить ее волю – ни пытки, ни уговоры, ни сумятица, вызванная видениями вечных. Она следовала за своей верой и собиралась умереть за нее.

В мыслях Никлоса звучали набатом слова Туулы: «Нориус вернется, когда этого захочет Ктуул. Назвав своим Учителем, ты отдал себя в его власть. Он может управлять тобой, пока не пожелает освободить».

Именно в это мгновение оковы спали, и Ник почувствовал связь со своей силой. Первым желанием было броситься на вечного и уничтожить его. Усилием воли пришлось подавить глупый порыв, и он обратился к монашке вновь.

Разрывая цепи, он поднял ее в воздух, а затем распял, как на кресте, подавляя своей силой.

Сзади доносился мерный шепот Ктуула. Клэрийский Орден никогда не был верен короне. Они прятали так много тайн в своих соборах и церквях по всему королевству. Монахини лезли в политику, сотрудничали с заговорщиками, с эльфами, подводниками, инквизиторами других стран, готовя переворот, чтобы навсегда покончить с гегемонией черных драконов. Они знали настоящую историю Карга. Знали, что он был один из старых богов. И намеревались рассказать об этом людям.

– Ответь на вопрос – и твоя смерть будет быстрой, – скупо заявил Ник, разматывая нить нориуса, чувствуя приятное покалывание в пальцах.

Глаза Кандиры стекленели, но она упрямо держалась, неотрывно глядя на него. И было в ней нечто истинное. То, что заставляло мужчину сомневаться во всем. Заметив его нерешительность, женщина усмехнулась. Запрокинув голову, она прошипела:

– Мы все уничтожили, глупый-глупый король. Чтобы они ничего не получили, – от разбитых запястий к плечам стекала кровь, но Кандира держалась. Она злобно уставилась на Ктуула, заявив: – Вы умрете здесь!

От ее слов выморозило комнату, и позади раздался тихий свист. Бог изволил гневаться. От него исходили волны льда, и остальные монахини завыли, как звери, задергавшись в мешках, задрожав, а затем одна за другой лопнули, разлетаясь на осколки. Ник вовремя выставил щит, так что они с Кандирой не пострадали, как, впрочем, и вмиг успокоившийся вечный с сестрой.

Видя, что король колеблется после устроенной бойни, Ктуул подошел к нему. Его улыбка способна была растопить весь кровавый лед в камере, но все это тепло было направлено на одного человека. Такая полярность поведения дезориентировала, однако Ник не поддался, вызвав тень неудовольствия Туулы.

«Бойся его гнева, но еще больше опасайся мягкости…» – прозвучали в подсознании слова сестры вечного, которая замерла неподалеку, успокаиваясь после вспышки гнева. Вокруг девушки сновали лживые змеи ариуса, и сама она как будто была готова голыми руками задушить тихо подвывающую из-за утраты сестер монахиню.

– Ты должен убить ее. Да так, чтобы остальные поняли, что бывает с предателями королевства. Эта женщина лишила нас будущего. Тебе не захочется узнать, что будет, если мы не получим утерянное. Посмотри на меня, Никлос. Я готов пообещать тебе, что как только хотя бы одна вещица Клэрии достанется нам – мы тут же покинем этот мир. И оставим его вам – тебе и Селесте. Я не буду давить или настаивать, чтобы ты отправился со мной. Решение за тобой, мой ученик.

В тот же миг решение созрело в голове Ника, и он улыбнулся. Определиться оказалось на удивление легко, и он больше не сомневался.

– Раз ты этого желаешь, – сказал король, подходя вплотную к Кандире. Он посмотрел в изможденное, но не сломленное лицо монахини, а затем положил руки ей на плечи, сосредоточившись.

Сердце Ктуула замерло в нетерпении. Одно движение – и все изменится. Никлос станет его Клосом. Великая сила, выполняющая его желания.

Трескался красный лед, внося медный привкус в застывший воздух. Туула с прищуром глядела на монахиню, как зверь, чуя подвох. Но когда заклубилась тьма, сжимаясь вокруг Кандиры, девушка не осознала, что происходит. В отличие от ее брата, издавшего отчаянный вопль.

– Нет! Будь ты проклят! – заорал вечный, подаваясь вперед со всей своей мощью и все равно не успевая. Ник заключил Кандиру в объятия, ныряя во тьму и исчезая из застенков тюрьмы Лакраш под вой обманутого учителя.

Глава 4. Новое начало

Селеста

Она бежит со скоростью волчицы, на ходу превращаясь в огромного зверя и взлетая в небо, подгоняемая криками загонщиков. Ее крылья впервые распахиваются навстречу безмятежному ветру, и она пытается не кувыркнуться на землю, удержаться на высоте, куда не достают стрелы с пропитанными ядом цепями.

Выше, выше, еще выше, подальше от охотников, от людей, от этой дикой земли, где повсюду поджидает опасность, а в небесах летают синекрылые драколы, в чьих пастях отражается бездна. Клэрия задыхается от страха, от невозможности вернуться домой. Сколько дней она скрывалась в пещере, питаясь корешками и грибами? Даже охота была похожа на игру со смертью – странные бугристые твари выползали из-под земли с заходом солнца, а при дневном свете на лесные дороги выходили разумные звери. И что было страшнее – неизвестно.

А теперь она обратилась драконом. Подумать только – девушка хотела принять волчье обличье, чтобы бежать, а вместо этого получила крылья и это волшебное слово в придачу – полет!

Кружась в восходящих потоках, любуясь пеленой кучевых облаков под лапами и заходя в пушистые тучки, которые скоро обрушатся дождем на сухую землю, она чувствовала себя как никогда живой. Именно этого не хватало Клэрии всю ее жизнь – настоящего обличья зверя.

Забыв о предательстве брата, о падении в неизвестность, пробуждении в новом, незнакомом мире, она погрузилась в абсолютное счастье и дышала через раз, захваченная мощью крыльев, скоростью полета и красотой, открывавшейся перед глазами.

И все было бы чудесно, не возжелай она поближе посмотреть на черное круглое пятно в центре долины, формой, напоминавшей огромный кратер. Складывая крылья, она спускалась, пока до девушки не дошло, что она понятия не имеет, как садиться. Барабаня лапами по воздуху, Клэри, как неопытный птенец, замахала крыльями и кубарем рухнула на пологий, поросший сочной травой склон, пропахав мордой землю. И уже в обличии человека, перекувырнувшись через голову несколько раз, затормозила, впечатавшись в поваленное дерево, выбившее из легких воздух.

Возможно, девушка потеряла сознание – открыв глаза, она увидела на груди огромную жабу.

Та сидела безмолвно, только шея подрагивала, а глаза-колбочки смотрели будто прямо в душу Клэрии. Новоявленная драконица вздрогнула, и земноводное в ответ громко, с каким-то надрывом квакнуло, прежде чем прыгнуть вперед, прямо на лохматые волосы Клэрии, а потом дальше, ускакав в неизвестном направлении.

Приподнявшись, Клэри настороженно огляделась, ожидая, что из-за близлежащего холма выскочит кавалькада охотников и с улюлюканьем бросится на нее. Девушка понятия не имела, что она им сделала и зачем они на нее охотятся – их язык, разумеется, был ей незнаком. Но по опыту Клэри знала, что ничего хорошего от мужчин, одетых в кожу, с ножами и луками со стрелами в руках, ждать не стоит.

Перед глазами разлетелись золотистые звездочки, и зашумело в ушах, когда она поднялась и, опершись о трухлявый ствол, встала на ноги. Девушка давно нормально не ела. И не спала. Не мылась, не чистила зубы. Ее сумка осталась в пещере, а где пещера, Клэри не знала.

– Только вперед, дорогая, – прошептала она, собирая себя в кучку.

Волчьи тропы ей больше не были доступны. Так что домой не попасть.

Она собиралась спуститься вниз, чтобы подробнее рассмотреть этот странный кратер, когда услышала негромкий свист, а обернувшись, столкнулась глазами с незнакомцем из своих снов.

* * *

Я вскакиваю оттого, что кто-то щекочет ступни. В полутьме не видно лица незнакомца, но слышен детский смех. Потом мои глаза слепнут – на миг откинулся полог палатки. И вновь, оглушенная темнотой, я падаю обратно, на набитую соломой подушку. Поверх греет стеганое одеяло, подо мной – колючий тюфяк, который намеревается исколоть меня так, чтобы стала похожа на ежа. Все тело чешется.

Поднявшись, оглядываюсь, разыскивая вещи, попутно собирая по крупицам воспоминания, чтобы ничего из сна не забыть. Новая встреча с Клэрией, а вместе с ней и… это был Карг? Неужели я вижу прошлое, как оно есть?..

Из одежды не было ничего моего, однако смогла разобраться в имеющемся. Кожаные брюки, длинная ткань с застежкой, чтобы обмотать грудь. Сверху – теплое пончо с прорезями, на ноги – бесформенные, но теплые сапоги. Грубая и добротная выделка. Даже по вещам можно понять, что жители деревни встретили нас хорошо. Хоть этого и не помню.

Одна из тварей отвлекла красного дракона, а другая вынырнула из облаков и сверху обрушилась на меня. Кажется, это была тяжелая схватка. На моих плечах и ногах остались следы, зашитые грубыми нитками, с повязками поверху. Я вышла победителем. И даже сумела дотащить Малю до берега. А потом, видимо, отключилась.

Хмыкнув, я собиралась выйти наружу, носом чуя запах жареного мяса, когда с другой стороны донеслись спорящие голоса.

– Ани, пожалуйста, прекрати это! Что ты несешь? Куда ты собралась? Останься со мной…

– Ты любишь волнительный женский образ, нарисованный богатым воображением! Сказочная красавица из дальних земель. Но это больше не про меня. Я стала диким драконом.

– И все равно – я люблю тебя, несмотря на…

– Как ты не понимаешь – у нас не будет детей. Не будет своего дома. Мне нельзя вернуться в королевство. Нельзя быть среди людей! Я даже не знаю, сколько вообще смогу оставаться в обличии человека! В любой момент…

– Оставь это! – прикрикнул Се́дов. – О, святая Клэрия, Ани, неужели ты не знаешь, как сильно я тебя люблю?! Ничто в этом мире мне не нужно, кроме тебя. Сколько бы нам ни было отмерено – я буду наслаждаться каждой секундой рядом с тобой…

Сжимая жесткую ткань, я слушала признание в любви, и почему-то слезы подкатили к горлу. Стало горько, и как будто песня застряла в сердце. Еще несколько месяцев назад я чувствовала все то же самое. Ответные слова Анки утонули в моей горечи, но крик мужчины я услышала.

– Ненормальная? Значит, и я ненормален! И тогда плевать на нормальность! – захохотал Се́дов, а я выбежала из палатки.

Повсюду – приземистые люди с копченой кожей, сизые костры и небо, яркое до безобразия. А мне холодно, так холодно, что в глазах темно. И эти незнакомцы тянутся ко мне, а я бросаюсь из стороны в сторону, заблудившись, забыв, из какой палатки вылезла. Так и побежала вперед под градом вопросов на незнакомом языке, под вскрики, видя вокруг озабоченные лица, руки, протянутые, чтобы помочь.

– Не трогайте меня! – вскричала я звонко и припустила со всех ног.

Меня могло занести куда угодно, но я оказалась в палатке, стоящей в отдалении, с большой дыркой в потолке, где возле круглого кипящего котла суетилась немолодая женщина с длинной косой. Склонившись над варевом, она помешивала его ложечкой, сосредоточенно глядя, как лопаются коричневые пузыри. От одного запаха могло стошнить – так пахнет сера, смешанная с тиной и мхом.

Чуть дальше, за небольшим столиком, заваленным травами и ягодами, сидел вихрастый десятилетний мальчишка, сосредоточенно перебиравший папоротник. Ребенок с интересом поглядывал на меня, и я догадалась – именно он влез в мою палатку.

– Проснулась, красавица? – с улыбкой спросила незнакомка, постучав деревянной ложкой по боку чана. – Лейкуку передал, что тебе снились кошмары.

Я с укоризной уставилась на покрасневшего мальчугана. Да-да, очень страшные. Здесь негде было присесть, поэтому просто встала рядом с женщиной, также уставившись в котел.

– Что вы варите?

– Лекарство для волшебницы.

По знаку знахарки Лейкуку всыпал в середину молотое растение, отчего варево изменило цвет с коричневого на горчичный и пошло более мелкими пузырями. Спиной почувствовав взгляд, обернулась, однако кроме сизого дыма, заползавшего из отдернутой ткани, заменявшей дверь, ничего не увидела.

– Не присматривайся, духи не любят внимания, – проницательно заявила женщина. – Ты нас всех взволновала, Селеста. Мы и не думали, что нам доведется тебя увидеть. Последнюю из белых крыльев.

Говоря, она споро мешала приготовленное зелье, а потом, приняв из рук мальчика небольшую баночку, аккуратно влила его туда и закупорила деревяной крышкой.

– Пусть остужается, – улыбнулась она, выставляя лекарство на витрину, к другим крупным и мелким банкам. Вокруг нас кружил молчаливый, но, судя по глазам, шкодливый Лейкуку. Он все норовил потянуть за подол моего пончо, хотя бы ниточку стянуть или узелок.

Следуя за знахаркой вглубь палатки, через переход – в более просторную комнату, я спросила, что она имеет в виду, говоря «последняя».

– Мы все ощутили раскол книги. Нет больше Сделок. Нет больше порядка. Теперь миром заправляет хаос. Маги первыми это почувствовали. Следом – шаманы.

– Вы – шаман?

Она рассмеялась, сощурившись и усаживаясь в густые меха, служившие здесь и диваном, и спальным местом. Я опустилась напротив, крест-накрест сложив ноги. А чуть поодаль разместился Лейкуку, сплетающий косичку из вытянутых разноцветных ниток.

– Нет. Конечно, нет. Лейко должен был им стать. Но теперь его постигнет иная судьба, – со странной интонацией ответила она. – Кстати, ты можешь звать меня Марка. Мы с Лейко поведем тебя через испытания.

Тут мне стало как-то не по себе. И я отпрянула назад, почувствовав себя мышкой в западне.

Смех Марки вновь разнесся над тихой комнатой, и позади ей вторил Лейко. Мальчишка незаметно перебрался ближе и теперь сидел почти вплотную ко мне. Смуглая кожа, черные, жесткие, как щетина, волосы и удивительные яркие карие глаза. Он мне кого-то напоминал, но сквозь детские черты ничего, кроме любопытства и непосредственности, не проступало.

– Твой муж рассказал, куда вы направляетесь. Без навигации. Просто двигаясь по течению, в надежде отыскать таинственный вулкан, куда заточили отступника Шэ. Согласись, этот план изначально был обречен на провал, – она поднялась с места и отошла в сторону, к небольшому, грубо сколоченному шкафчику, из которого выудила стеклянную бутылку. – Держи, это перцовая настойка. По глазам вижу, она тебе необходима.

Крошечная бутылка пробудила в памяти странное слово «мерзавчик», а ее идеальная форма и чуть зеленоватый цвет довершили образ.

– Здесь было что-то другое, – открыв и принюхавшись, я памятью почувствовала сквозь перец иной аромат. – Это полынь, смешанная с… аконитом.

– Но в этом мире не растет аконит. Откуда ты знаешь, что это? – навязчиво спросила Марка, касаясь моей руки. В ее глазах была смесь сочувствия, тепла и какой-то тайны. Хоть она и выглядела моложаво, не старше пятидесяти по человеческим меркам, однако серые глаза выдавали куда более пожилой возраст.

– Может, подсказка прячется во снах? – еще одним вопросом подтолкнула она.

– Мне снится, что я – Клэрия. Снится ее мир, и как она попала сюда, – в горле разом пересохло, и я открыла бутылочку вновь, выпила залпом, а потом раскашлялась, да так сильно, что слезы брызнули из глаз. Наклонившись вперед, оперлась локтями о мягкую шерсть, пытаясь продышаться. Показалось, будто погрузилась в крепкие морские волны, что с грохотом бьются о песчаный берег. Марка постучала по спине и помогла выпрямиться, а Лейко поднес к губам полную чашу ледяной воды. Полегчало.

– Вот видишь, а ты боялась испытаний. Первое из них только что прошла, – с легкой укоризной в голосе, как говорят матери с нерадивыми детьми, сказала знахарка. – Ничего не бойся. Ты получишь ответы на свои вопросы. Тысячелетиями вечный готовился к возвращению. Но и мы времени даром не теряли.

– Так кто же вы?

Она переглянулась с Лейко, а затем прошептала едва слышно, наклонившись так близко, что я почувствовала мятный аромат ее дыхания и ощутила тяжесть легшей на плечо руки.

– Мы – дети бога Шэ. Чистые души.

* * *

Слова той женщины запали в сердце, и я долго размышляла над ними, пока шла к своей палатке. Марка сказала, что выжившие мужчины с корабля сейчас совещаются со старейшинами деревни. И предупредила, что в дальнейшем все переговоры будут идти через меня.

«Мы хотели дать тебе выспаться. Ты так давно нормально не спала», – заявила она, объясняя, почему меня не позвали на совет.

Теперь я крутила в руках травинки, то засовывая их в рот, то выпуская обратно, наполняя рот сладкой горечью. Меня многое должно волновать, но перед глазами вставал момент, когда я в теле Клэрии принимала протянутую руку мужчины.

Он совсем не похож был на Ника. Светловолосый, почти неземной красоты. Мужчина выглядел как гость из другого мира. Сновидение что-то перевернуло во мне, отчего теплело ниже живота и шумело в ушах, а на щеках расцветал румянец. Отголосок эмоций Клэрии. Ее любви к Каргу.

Но почему я это чувствую? Я теряю себя? Становлюсь ею?

Мысль испугала, и я невольно прикусила язык. Досадливо поморщившись, остановилась, а подняв голову, увидела Арта, выходящего из самого крупного шатра в центре деревни. От него во все стороны, как волны, расходились шатры поменьше, а по краям деревни возвышался небольшой частокол в половину человеческого роста. Повсюду сновали курицы и слышалось блеяние овец. И стоял запах крови. Марка передала, что вечером состоится пир в мою честь. Вот к нему и готовились.

Я первая подошла к мужу и за руку увела подальше от множества любопытных глаз. Хоть он и выглядел потрепанным, однако в его глазах стояло облегчение, а рука сжимала мою нежно. И первое, что он сделал, как только мы остались одни – поцеловал деликатно и очень осторожно. А потом с силой встряхнул за плечи и воскликнул:

– Сэл, почему ты никого не слушаешь?! Тебе же было велено сидеть в трюме, за каким морвиусом ты полезла в гущу сражения? – он дрожал от гнева, сквозь который проступала опостылевшая тревога. Она вязла на зубах, и от нее внутри все опало.

Я высвободилась и обхватила себя за плечи, пытаясь унять противный холод, который частенько испытывала, когда ссорилась с Артом.

– Деян чуть с ума не сошел, когда не нашел тебя в тонущем корабле! Он думал, что ты погибла, и если бы не Анка…

– Которой совершенно не возбраняется участвовать в битвах, – как бы вскользь заметила я.

Это стало последней точкой. Арт набросился на меня, как какой-то сумасшедший, стягивая через голову пончо и бросая под ноги. А потом, несмотря на мои возражения, содрал и брюки, и ткань вокруг груди, и даже нижнее белье, невзирая на отчаянное сопротивление! Только когда я осталась полностью обнаженной, он резко успокоился.

– Посмотри на себя внимательно, кэрра Селеста Гадельер, – с какой-то мрачной торжественностью заявил муж, заставляя убрать руки от бедер и груди. – Морвиус бы тебя подрал, смотри же Сэл, что ты с собой сделала!

Горячая волна гнева застилала глаза, и я не понимала, о чем он. Парочка швов, немного разноцветных синяков. Ну да, я так и не оправилась после обличья утопленницы, и кожа до сих пор не потемнела, отливая какой-то фарфоровой бледностью. Конечно, на рыбе и солонине особо не раздобреешь! Но я и не чувствовала себя увечной. Проступающие ребра и острые коленки не делают меня слабачкой. Сила – внутри.

– У тебя нет сил. Ты измождена. Ходишь во сне. Плачешь, когда думаешь, что я не вижу. И постоянно споришь, когда все, чего желаю – чтобы ты была в безопасности и здорова! – с жарким сожалением в голосе говорил Арт, заламывая брови и обводя каждый порез на моем теле, не касаясь кожи. Будто я – тончайший фарфор, способный разлететься на куски от малейшего дуновения ветерка.

– Но ты бросаешься в огонь, будто считаешь себя бессмертной, Сэл. Так нельзя. О, духи предков, я не переживу, если вновь увижу твою смерть… – его голос дрогнул, и я увидела глубоко запрятанную в душе мужа боль. Он состарился, как это бывает, если шагнул за пределы своего воображения, ныряя в самую тьму. Будто, если нет меня в этом мире, значит, и самого мира нет вовсе.

И тогда меня проняло. Я потянулась к нему, припала к груди, прижимаясь изо всех сил, зажмурившись, чтобы стереть образ из памяти, оставив только тепло мужского тела, такой родной и знакомый запах. Чувство, когда тебя крепко-крепко сжимают, помещая в маленький домик безопасности, где нет никаких бед и тревог. Только тепло. Только любовь.

Когда его губы отыскали путь к моим, я подалась навстречу, впервые ощущая, что это правильно. Что это мой дом.

Глава 5. Шаманизм

Селеста

В голове вертится незамысловатая песня, лихо перескакивая с одного куплета на другой, вращаясь, как юла, в такт шагам. Я сбиваю мелкие камни, сама нахохлилась, как воробей – к вечеру похолодало. С горных елей тянет морозом, и ночью обязательно пойдет снег. Кутаясь плотнее в пончо, киваю проходящим жителям деревни, а они в ответ осеняют символом Клэрии.

Куда бы ни пошла – она следует за мной, тенью стоя у плеча, держа руку на шее, шепча на ухо: «Ты – мое порождение. Без меня – не было бы и тебя». Но ведь нет кровной связи. В Никлосе есть частицы Карга и Клэрии, а я получила только ариус. Ненадолго. Без него даже сны о прошлом не отменят действительности – хоть мои крылья по-прежнему белые, я больше не белокрылая драконица. Не осталось великой силы. Ничего больше нет.

– Я вижу восход злой луны, я вижу беды на пути, я вижу землетрясения и молнии, я вижу, пришли плохие времена… – бормочу себе под нос, удивляясь, насколько прилипчивым оказался этот мотив. Нездоровым. Как будто не моим.

И встала как вкопанная, застигнутая жаркой перепалкой. Ноги вывели к куполообразному шатру, в закатных лучах окрашенному багровыми тонами, от которого исходил сильнейший жар. Из центра в небо вырывался черный дым, извиваясь тугой струей. Прямо напротив входа бесновался Томар, потрясающий рукой и проклинающий на все лады упрямую Марку.

Женщина только смеялась в ответ на его проклятия. В желтом цыплячьем платье она походила на злое солнышко в противовес черным тряпкам вечно мерзнущего колдуна.

– Вы отравили мою дочь! Напоили ее ядом! – орал он, привлекая нездоровое внимание жителей деревеньки, и в особенности – пары брехливых псов, что громким лаем возбужденно поддакивали каждому его крику.

Томар не выдержал конкуренции и запустил в них мелкой молнией, отчего они с визгом бросились врассыпную, а знахарка скептически изогнула бровь.

– Вашим предложением было оставить девочку на волю богов. Чтобы она сама справилась с ядом морских тварей. Поступи мы так – и она не пережила бы эту ночь.

Колдун топнул ногой:

– Я не позволю сделать из моей дочери шаманку! Она – настоящая колдунья, а ваши отвары…

– Отворяют душу! – отрезала женщина, сузив глаза и перейдя в наступление. – Если душа чиста, ребенок не пострадает. Она выживет. Ее воля – решать, кем быть. Без добровольного желания нельзя стать шаманом.

– Шаманизм – медленная смерть, – тихо ответил Томар, опуская голову.

Заметив мое приближение, мужчина успокоился, как-то сгорбился, опускаясь на скамейку, чтобы перевести дух. В его глазах читался немой укор, будто я была виновата в том, что утратила ариус.

– Что здесь происходит?

– Перепалка между видами магии. Застарелый спор, – успокаивающе ответила Марка. – Хочешь проведать Амалию? Скоро ей станет лучше, и девушка будет рада увидеть рядом с собой знакомое лицо.

Томар вновь взвился, торопливо поднимаясь и пытаясь проскользнуть в шатер, однако бдительная знахарка преградила путь, отталкивая назад.

– А почему я не могу увидеть дочь?! – возмутился он.

– Чтобы не смог помешать лечению. Напоминаю, колдун, вы здесь в гостях. И ваши люди сами обратились к нам за помощью. Мы будем оказывать ее на наших условиях. А теперь ступайте. Ваши эмоции загрязняют воздух. А для выздоровления нужны свежесть и свобода, – с натянутым спокойствием заявила Марка, выставляя руку вперед.

Было видно, что, если мужчина по-доброму не уйдет, женщина применит силу. И Томар был вынужден подчиниться. Напоследок только буркнул что-то ядовитое, отчего Марка пошатнулась, холодным взглядом окинув его удаляющуюся спину.

– Будь осторожна с этим человеком, Селеста, – предупредила она. – В нем много яда и гнева.

– Он чуть не умер. В его теле сидел Ктуул.

Знахарка вздрогнула, по-новому глядя в сторону хромающего колдуна.

– Нехорошо. Вот это действительно нехорошо.

С уходом Томара к шатру вернулись псы. Их вытянутые морды нет-нет, да и поворачивались в его сторону, прикидывая, вернется злой человек или нет. Поджарая красная псина ткнулась носом в мою ладонь, проверяя, нет ли чего вкусненького, а потом нахально развалилась в ногах, подставляя пузо. Мол, не стой, а давай чеши!

– Собаки чувствуют хорошего человека, – одобрительно заметила Марка, когда я присела и погладила жесткую шкуру, отчего пес возбужденно завилял хвостом. – А плохого избегают.

– Томар не плохой человек. Он сложный. С непростой судьбой. Маля – все для него. Неудивительно, что он так переживает за дочь, – вступилась я за колдуна, поднимаясь и подходя ко входу в шатер. Я не стала повторять слова Кукулейко. Не стала говорить и о своем невыполненном обещании.

– Держи ухо востро, Селеста. Тот, кого коснулась длань бога, никогда не будет прежним.

* * *

Внутри натоплено, как в бане, темно, хоть глаза выколи, и пахнет хвоей. В середине, прямо под дыркой в небо – открытая печка, утопленная в полу и сверху обложенная черными камешками, на которые Анка брызжет водой. Вверх поднимается густой недовольный пар, и запах усиливается. Кроме нее и лежащей на топчане Амалии, в шатре никого нет.

В небольшом предбаннике я оставляю верхнюю одежду и внутрь захожу, укутавшись в полотенце, тотчас покрывшись гусиной кожей – меня немного знобит от вечерней свежести. А драконица, кажется, совсем не чувствует жара, все подбрасывает дровишки, создавая пекло. Она обтирает мокрой тряпкой обнаженную колдунью, как и велела знахарка. «Нужно выгнать яд из кожи, – заявила Марка, отправляя внутрь. – Ночь так пожарится, сама с собою в чистоте встретится и к утру либо оправится, либо на тот свет отправится. Иного лекарства нет».

В полутьме, при свете углей и пары масляных ламп, Амалия казалась крошечной и такой темненькой, болезненной: с густыми синяками под глазами и страдальческим изломом бровей. Она тихонько постанывала во сне, прижимая руку к голой груди. И будто почуяв меня, приоткрыла глаза, щурясь:

– Мы выжили, Сэл. Правда? Добрались. Теперь все будет хорошо, – слова выскользнули изо рта и провалились куда-то, а девушка вернулась в тягучий сон болезни, где много жара, ломоты в костях и тугой головной боли. Дотронувшись до ее руки, я поразилась, насколько она влажная и холодная.

– Поддай жару, Анка. Мальке не хватает огня, – замечаю, опускаясь на свободную скамью и упирая руки в подбородок. – Пойдешь на вечерний пир?

– Не в мою же честь, так что присутствовать необязательно, – скучающе отвечает Анка, подбрасывая поленья в топку и раскупоривая пару склянок с жидкостью, от которой сильно разит древесным ароматом. – Пропущу.

– Я бы тоже не пошла, – пробормотала я в ответ, наблюдая за ее быстрыми движениями. – Рада, что ты цела и на свободе.

Она брызнула зелье на камни: раздалось громкое, возмущенное шипение, и запах очень быстро разошелся по шатру, будоража приятной свежестью, проясняющей спутанное сознание. Амалия легче задышала. Теперь Анка опустилась рядом с нами на тканый ковер, скрещивая ноги и выпрямляя спину. Ее волосы забраны под полотенце, она разминает шею, и я замечаю тонких золотистых змеек, гуляющих под кожей.

– Это больно? Странно? Желанно? – я пытаюсь подобрать слова, но ничего путного на ум не приходит. Непонятно, во что превратилась бывшая подруга по Равновесию.

Анка проводит рукой по плечу, огоньки вспыхивают ярче, отражаясь в темноте глаз красным пламенем. Показалось, что рядом со мной сидит не миниатюрная девушка, а огромный краснокожий дракон, огнем поглощающий пространство. Всего лишь миг – и пламя с ревом бросится на деревню, сжирая тьму на своем пути, оставляя только мелкий невесомый пепел.

– Естественно. Как и должно быть, – но голос ее говорил о печали. А глаза сказали больше, чем слова.

Став элементалем, Анка потеряла человеческую часть себя. И будучи не в силах от нее отказаться, она застряла на перекрестье миров, ежедневно мучаясь, пытаясь их соединить.

– Неужели любовь стоит того, чтобы так страдать?

И сама себе отвечаю – стоит. Да, любовь стоит того. Если она настоящая.

Показалось, что прошла всего минута, но в помещении стало холоднее. Подняв голову, не вижу Анку. Она ушла, а вместе с ней – и иссушающий жар. Дотронувшись до лба Мали, убеждаюсь, что он прохладный, дыхание ровное, запах гнили улетучился вместе с паром, оставив легкость и сонливость. Девушка еще долго будет спать.

Выбравшись наружу, натолкнулась на Томара, вернувшегося к палатке. Он сидел на лавочке, прислонившись к деревянной опоре, и что-то строгал из деревяшки маленьким ножом. Присмотревшись, увидела очертания шахматной фигуры коня.

– Не знала, что вы любитель шахмат, – произнесла, присаживаясь рядом.

Он мельком глянул и вернулся к своему занятию. В свете горящего фонаря почти ничего не было видно, поэтому Томар подсвечивал руки магией. В отличие от корабельного колдуна, она хорошо его слушалась.

– Всего лишь игра. Мале нравилось.

– Жар ушел, – заметила я мягко, покрывая его руки своими и вытягивая почти готовую фигурку. – Она поправится.

Он выдохнул и будто уменьшился. Словно горе так набухло в его венах, превращая в темный, озлобленный шар, что, утратив причину, он сдулся, высыхая до глубокой усталости, от которой теперь и подняться с места – непросто. Стали глубже морщины возле губ и на переносице, вычерчивая новую карту тревог.

– Кто бы сказал, что ребенок станет моей слабостью. Я думал, инквизиция все забрала, но, когда увидел ее такой маленькой, крошечной, когда она потянулась ко мне магией, я сразу почувствовал родство. Понял, что она – мое продолжение. И полюбил всем сердцем. Я так боялся, что она навредит себе, всегда держал в ежовых рукавицах, помня, что со мной сделали люди за мои способности. Мою неосторожность. Но Амалия – свет. Который чуть не погас, когда вы начали дразнить вечного.

В голосе колдуна зазвучали стальные ноты, он напрягся, окинув меня тяжелым взглядом.

– Так вы все помните?

– Только то, что он разрешил помнить, – Томар тяжело поднялся, проигнорировав мое стремление помочь.

В очередной раз я увидела, как мало сил осталось в этом теле. Он иссыхал на глазах, но от всех расспросов отмахивался, как от незначительных. Будто смерть – это пустяк и ему не грозит.

– Скажу тебе правду, Селеста Каргат. Я не верю в эту миссию. Не верю, что сгинувший тысячелетия назад изгнанник даст ключ к спасению мира от вечных. Но я обязан тебе своим спасением, поэтому буду помогать по мере сил. Однако, как только станет ясно, что этого недостаточно, я заберу дочь, и мы исчезнем раз и навсегда. И будем держаться как можно дальше от всего, что грядет.

– А вы знаете, к чему все идет?

Вдалеке показался Артан. Он махнул рукой, зовя на радостные голоса, доносящиеся с центральной площади деревни, куда вытащили столы, где соорудили лавки, где уже была разложена еда и разлиты напитки. Там веселились, общались на смеси языков и жестов. Что-то вдохновенно вещал Се́дов, ему вторил Деян, а над ними громогласно смеялся вождь деревни.

Там было уютно. Там жила надежда. А здесь – постыло. Здесь ничего не было.

– Ктуул злопамятен, Селеста. Он будет мстить.

* * *

На рассвете танцевал серый снег. Он бесшумно выписывал пируэты, крупными хлопьями разлетаясь по небу, ложась пушистым ковром на голую землю. Тихо. Как же тихо. Сзади доносилось довольное посапывание. Муж еще долго будет спать после местного самогона и настоящего мяса. Как и прочие путешественники, впервые за долгие месяцы досыта наевшиеся и напившиеся, смывая горечь от потери друзей и товарищей. Спокойный сон. Вкусная еда.

Все было сделано так, чтобы ничто не помешало пройти испытание.

На мне удобные сапоги, сверху простая рубашка до пят, подвязанная тонким пояском, расшитым любопытными символами луны и солнца, играющих зверей, стрел и когтей. Я заплетаю волосы в тугую косу, выхожу наружу, окунаясь в густой туман, вдыхая свежий морозный воздух и выдыхая облака пара.

Мой путь пролегает в сторону от деревни, к хвойному лесу, чьи остроконечные ели как стрелы пронзают тусклое небо. Из-за тумана почти ничего не видно, кроме выложенной белыми камнями тропинки, ведущей в лес. Я прохожу мимо палаток гостей, и при моем приближении отодвигается полог и показывается лицо Анки. В ее взгляде читается вопрос: «Нужна ли помощь?» Качаю головой. Испытание пройду в одиночку.

Заходя в лес, успевший за ночь полностью окунуться в сугробы, слышу, как позади треснула веточка. Оборачиваюсь, но вижу только тени под заснеженными кронами деревьев. Ели трещат, колются иголками, дразнятся, играя с воображением. Я вижу Лейкуку, прыгающего на одной ноге, но ведь это всего лишь лавина снега, упавшая с дерева. Освободившись, ветки танцуют, создавая под собой снежную дымку, скрадывающую обзор.

На идеально круглой поляне стоят человек десять. Все как я – в белых рубахах. Только босые – и как их холод не берет? В центре – Марка, она серьезна как никогда, держит руки ладонями вверх, не обращая внимания, что снег выбелил ее и без того седые волосы.

Хлопают крылья над головой – с места тронулась полярная сова, скрываясь в молочной дымке. Вновь опуская взгляд, вижу, что теперь все смотрят в ответ. Их глаза в тусклом свете блестят желтым, люди неподвижны и кажутся суровыми великанами в бесконечной белизне.

Я подхожу совсем близко, и Марка кивает головой. От нее исходит сильный мускусный запах, он резок и будоражит. Знахарка не улыбается. А заговорив, пугает низкой модуляцией голоса.

– С той стороны леса есть быстрая горная речка. Доберешься до нее – останешься в живых.

Мужчины и женщины, сомкнувшие за нами круг, стягивают через головы рубахи и тянут пояса вниз. Наклонив голову, смотрю недоуменно, пытаясь понять, что они делают. Марка хватает за запястье и притягивает к себе:

– Ты умрешь, если не побежишь. Беги, Селеста, беги!

И с силой отталкивает назад, так что я чуть не падаю, задевая обнаженного мужчину. А когда испуганно вскрикиваю, они падают на колени, запрокидывая головы к небу, и начинают выть, как самые настоящие волки. Оливковая кожа идет рябью, буграми, мелко дрожит – из нее выступает шерсть. Лица удлиняются, волосы сливаются с кожей, и появляются звериные уши. Они тявкают, как щенки, проглатывая звуки, харкая кровью и щелкая удлинившимися зубами.

Я отступала все дальше и дальше назад, зажимая рот, боясь хоть звуком привлечь к себе внимание. А когда волчица-вожак шагнула вперед, облизываясь и желтыми глазами буравя мою шею, я побежала. Со всех ног, как будто никогда прежде не бегала. Но куда? Куда бежать?

Ныряю под ель, скрадываясь среди камней, прячась в глубоких ямах-сугробах. Нога провалилась в нору, и я теряю равновесие, улетая вниз со склона. В бока врезаются ветки, лбом налетаю на камень и, как рыбеха, распластываюсь на снежной поверхности. Вслед за мной падают шишки и иголки, кружится снег, оседая во рту. Что я делаю? Куда бегу и зачем?

Рычание доносится со всех сторон. Остальное зверье притихло, затаилось в норах, скрываясь от волчьей стаи. Но волков интересует только одна добыча – я. С кряхтением поднимаюсь, всматриваясь в склон. Если приглядеться, то увижу серые шкуры, ползущие вниз. Обернувшись, радуюсь своему недолгому везению – головой чуть не напоролась на вытянутый сук.

Поднимаюсь, прихрамывая, двигаюсь дальше вниз, совершенно не понимая, куда иду. С ноги слетел сапог, во второй набился снег, и пальцы заледенели. Кажется, я оставляю кровавые следы. Кажется, я не доберусь до реки. Да и где она? Я не запомнила.

«Если превратишься в дракона – не пройдешь испытание, Селеста. Запомни это накрепко. Не вздумай обращаться к драконьей стороне. Ты должна отыскать в себе силу ариуса. Силу истины. Себя настоящую. Не сможешь – и вы вернетесь домой ни с чем», – стучит в висках голос Марки. Она предупреждала. Но не говорила, что все будет так.

Отламываю от молодого дубка, невесть как затесавшегося в это хвойное царство, толстую ветку, обламываю концы, придавая ровный вид. Цепляюсь за ствол старой ели, прислоняясь к ней. Шмыгаю носом. Всего лишь переведу дыхание. Восстановлюсь чутка. Потом побегу. Я смогу добраться до реки. По-другому и быть не может!

Скрипит ветвями ель, падают шишки. Суетливо взлетает из скрытого гнезда черная птица. Оставленные кровавые следы распускаются, как пионы, на белоснежной скатерти ранней весны. В падении я напоролась боком на острый сук.

Морды появляются отовсюду. Я медленно верчусь вокруг дерева и вижу желтые горящие глаза, возникающие то здесь, то там. Из пастей падает слюна. Головы наклонены. Вздумай тронуться – рычат, а хвосты прижаты между ног. Вперед выходит волчица-вожак. Она разумно смотрит на меня, стряхивая с шерсти мокрый снег.

– Это же неправда! Вы не убьете меня! – восклицаю запальчиво, выставляя перед собой тяжелую палку и наступая прямо на волчицу. – Это всего лишь игра! Вы не нападете!

Глаза теряют разум, и она прыгает вперед. Не знаю, как, но я умудряюсь отбросить ее назад, а потом бегу в сторону, и волки отскакивают с моего пути. Я бегу, несмотря на стук сердца в ушах и хруст костей, несмотря на дикую, колющую боль в боку, несмотря на невыносимый холод. Страх. А они следуют за мной по пятам, и то здесь, то там возникают серые туши. Задевают бедра, целятся в икры, бросаются под ноги. Вот-вот укусят, вот-вот повалят и утопят в ледяном снегу, раздирая на ливер и кишки.

Туман такой плотный, что хоть ножом режь, в нем нет кислорода, только мокрая снежная взвесь, в которой мерещится всякое. Будто вижу мальчишку, сидящего на дереве, потешающегося надо мной. Лейкуку запускает в лицо снежком, я уворачиваюсь и падаю, когда волк всем телом врезается в меня, опрокидывая на землю. Клыки вонзаются в лодыжку, трясут, как игрушку, и я вою от боли, чувствуя и другие клыки на своей коже.

Зверь выворачивает меня, подбрасывает в воздух, я падаю на спину, и белая волчица ступает на грудь, заглядывая в глаза, прежде чем раззявить окровавленную пасть.

– Нет! – закричала я, и сила вырвалась из сердца, судорогой пройдясь по телу, продолжая бить и бить по нервам.

Я ощущаю себя не как дракон, но как волк.

Как оборотень, обретший впервые свою ипостась.

Глава 6. Забава вечного

Никлос

Из воздуха они падают на пыльный диван, короля переворачивает и опрокидывает на пол, тогда как Кандира Мойер без движения остается на месте. Ник пытается продышаться, от боли сдавило ребра, и перед глазами стоит серая пелена, пока мужчина не переворачивается на живот. Глубоко вздохнув, он звучно чихает – скрытая в подвальном лабиринте комната полна пыли и затхлости. При обустройстве этого места король не пользовался магией, тем самым скрыв это помещение среди десятков других.

Поднявшись, Никлос перебрался на не менее пыльное кресло, прикрыв глаза, чтобы прийти в себя. В абсолютной тишине тайной комнаты ему о многом было необходимо подумать.

Он чудом выбрался, ему все казалось, что вот-вот пространство подернется серой рябью, и он окажется в клетке, перед глазами насмехающейся Туулы, придумавшей очередную игру. Но время шло, и он все больше убеждался в своей удаче.

Однако повезло не во всем. Ктуул успел подгадить напоследок – Ник окончательно утратил связь с нориусом, тем самым потеряв часть себя. Такое беспредельное чувство беззащитности было ему незнакомо, и на крошечный миг он пожалел о своем побеге.

Сумбур мыслей нарушил шорох со стороны. Поднявшись, король увидел, как дергается дверная ручка потайного убежища, и на пороге появляется бледный Богарт.

– Я же подписал бумаги, – хрипло говорит Ник, видя облегчение, смешанное с затаенной жалостью из-за внешнего вида короля, на лице канцлера.

– Так что теперь я не на службе короны и могу действовать как частное лицо, – невозмутимо отвечает Богарт, плотно прикрывая за собой дверь. Ему хватает такта промолчать об увиденном. – Смею заметить, вы совершили побег? И прихватили с собой нынешнюю главную угрозу королевства?

Ник усмехнулся. Пройдя через комнату, он до хруста в костях сграбастал друга в медвежьи объятья, хлопая по спине, чувствуя, как самому становится легче. Он не один. А потом король обратился к скрытым запасам комнаты, откуда выудил коньяк и два стакана. Ему до чертиков хотелось напиться, чтобы утопить свою глупость в алкоголе. Как он мог быть таким легковерным болваном? Как мог поставить свои желания выше других…

Пока он занимался напитками, Богарт вкратце ввел в курс дела.

О том, что вместо Его Величества выступает иное лицо, канцлер быстро догадался. Невозможно так просто обмануть главу тайной службы, который легко вычислил поведенческое сходство между лже-Томаром и лже-Никлосом. Сделав выводы, мужчина предпочел затаиться и по крупице выуживать из «короля» сведения. И таким образом выяснил, что странное изменение поведения некоторых придворных и, в частности, Селесты Каргат, является следствием маскировки старых богов.

Однако о судьбе Ника канцлер не знал, поэтому счел, что они с Селестой погибли, хоть Кандира Мойер утверждала обратное. Она не сумела убедить Богарта, ее схватили прежде, чем мужчина узнал о планах Ктуула насчет Ордена. Так что, оставшись в одиночестве, канцлер принялся перестраивать звенья тайной службы, чтобы люди не попали в лапы к морвиусам и старым богам, подозревая, что и его в любой момент могут заменить.

В конце концов, он уже знал, что гибель его жены не была случайной. Ее безоговорочная преданность морвиусам и лично Баффору раскрылась после того, как он нашел тайники в дамской комнате с очень грязной информацией. Богарт поставил точку в расследовании исчезновения Кирнан – ее сердце было скормлено королю в день летнего солнцестояния, дабы возбудить его чувства тьмой.

Милан была правой рукой Баффора, и, судя по расшифрованным страницам ее дневника, влюбленной до беспамятства. Она мечтала о возвращении старых богов, чтобы стать парой своему возлюбленному, преодолев видовой барьер.

Словом, данных было много. И сейчас канцлер с опаской поглядывал на похолодевшего от свалившихся новостей Никлоса, пытаясь предугадать, как тот поступит. Не обвинит ли его в случившемся.

– Что вы теперь будете делать, мой король? – осторожно поинтересовался он, по чуть-чуть потягивая напиток, тогда как Ник разом ополовинил стакан, потянувшись за свежей дозой.

Окинув канцлера испытующим взглядом, Никлос пожал плечами. Весь план состоял в том, чтобы дать время Селесте и Артану найти способ избавиться от старых богов. Он планировал держать вечных на расстоянии от белокрылой, но не сумел сделать этого. И теперь не вполне понимал, как поступить. После всего, что он успел наворотить, король не верил, что ему будут где-нибудь рады.

Вместо ответа он решил проверить Кандиру, все еще остававшуюся без сознания. Мужчина приложил ладонь к холодному лбу, посчитал пульс и аккуратно осмотрел тело, убедившись, что у нее и правда нет серьезных повреждений. Кажется, она просто спит от усталости.

– Ваше Величество, вам нужно еще кое-что знать, – постучав ногтем по бокалу, осторожно заявил Богарт, наблюдая за манипуляциями короля. – Я обнаружил некоторые сведения о морвиусах в вещах жены. И, кажется, теперь могу дать ответ на один из самых сложных вопросов.

Ник поднялся, настороженно поглядывая на собеседника. Он не мог подозревать канцлера в обмане или подлоге – его бывший секретарь не раз доказывал свою преданность. И веру в королевство и корону. То, что он недооценил скромную и излишне трепетную Милан, не делало из него предателя. Ошибки все совершают.

– Из ее дневника я выяснил имя Баффора, однако я предполагал, что этот человек давно мертв.

– Он жив, – раздался скрипучий голос с дивана. Высохшая женщина приподнимается на локтях и, щурясь, смотрит на короля. – Все это время Баффор находится рядом с Селестой Каргат. Девушкой, у которой сохранился последний предмет с родины Клэрии. Самый ценный, ведь он носится у сердца.

* * *

Кандира Мойер с жадностью поедала черный хлеб с сыром, запивая его молоком, принесенным сообразительным Богартом. Она бы не отказалась от более плотной пищи, но больше ничего желудок принимать не желал, и она ела, просто чтобы набраться сил. Ей было трудно говорить, еще труднее мыслить, но женщина старалась кратко донести до Ника свои знания о старых богах:

– Никому не известны истинные масштабы влияния вечных. Как и природа их связи с нашим миром. Однако доподлинно ясно, что, по какой-то причине, они не могут покинуть нашу планету, не имея связи с местом, куда направляются. Им нужен маячок другого ожерелья, сделанный рукой разумного. Поэтому следует ожидать худшего от Ктуула, так как в нашем ожерелье не осталось иных планет, куда бы он мог самостоятельно перебраться, – Кандира причмокнула губами, ощупывая нижнюю челюсть. – Не вздумай верить этому существу, Никлос Каргатский. Получив желаемое, он не успокоится, – и она вытащила изо рта отвалившийся зуб и со вздохом положила его на край столика. Ее пытали временем. И сейчас монахиня стремительно старела, ясно осознавая, что жить осталось недолго.

– Я предполагаю, что Баффор не может украсть у Селесты амулет, иначе он давно был бы здесь, – кивнул король, игнорируя подтекст слов Кандиры.

Тогда женщина наклонилась вперед, резко схватив его за запястье, чуть не свалившись с дивана:

– Ты отказал ему. Дважды. Откажешь еще раз – и он убьет сначала тех, кто тебе дорог, а потом заберет и твою жизнь. Терпение вечного истощается. Ты ходишь по краю. Будь готов проиграть ради общей победы, – отпустив его, она громко раскашлялась, запрокидывая голову и прикрывая глаза.

На месте ее пальцев проступили красные следы, и Ник машинально потер руку. Он принял решение.

– Я уезжаю, – скупо произнес он. – Здесь у меня больше нет власти. Вздумай Ктуул угрожать людям – и мне нечего противопоставить в ответ. Только игра в поддавки, но это не мой путь. Так что я отправлюсь за Селестой. Надеюсь, что сумею разыскать ее прежде, чем он заполучит кулон Клэрии. Богги, ты в курсе, где настоящие Акрош с Винелией?

Бывший, но не бывший канцлер задумчиво теребил истрепавшийся край папки, куда тезисно вписывал полученную от Кандиры информацию. Он кивнул, сообщив, что пара, скорее всего, укрылась в доме друга ее матери, и передал адрес.

Мужчина ощущал себя не в своей тарелке, и с каждой секундой это чувство усиливалось, грозя перерасти в панику. Ему казалось, что на них со всех сторон надвигаются стены, что тени в углах слишком черны, а отсутствие окон прячет время суток. Богарт поднялся с места, испытывая неуемную потребность пройтись по комнате, просто чтобы собраться с мыслями. Ему хотелось как можно скорее переправить короля из дворца на тайную квартиру, откуда тот сможет спокойно двинуться, куда ему угодно.

– Вы посвятите меня в свой план? Разумеется, если моя помощь потребуется.

– Понадобятся кони, деньги и адреса надежных людей по дорогам к Сатуральским долинам. Я ведь правильно понял, что порталы больше не работают? Придется путешествовать как человек. Утратив нориус, я не могу переноситься во тьме, а черные крылья слишком приметны… Знаете, что любопытно? Мне доподлинно известно, что Селеста также утратила ариус. Но и без своих сил мы по-прежнему чувствуем друг друга, между нами будто натянуты бело-черные связующие нити…

– Как?! И ариуса нет? – встрепенулась Кандира.

От волнения она вскочила, походя разбив чашку с остатками молока, и резво налетела на короля, заваливаясь вперед. Ник удерживал ее от падения, пока женщина обхватила руками его лицо, пальцами впиваясь в щеки и нижние веки, словно выискивая что-то в рубиновом отблеске черных глаз. А не найдя, отшатнулась, падая на пол.

Там, где она коснулась затянувшихся ран, пробудились болезненные импульсы, напоминая о жутких следах. Сейчас король даже порадовался, что от него прежнего так мало осталось. Будет проще затеряться в толпе. После ночи Трезубцев и костей, после горячего зимнего солнцестояния осталось так много искалеченных людей…

– Мы обречены. Теперь, когда в руках Ктуула столько власти над вами обоими, – безнадежно говорит Кандира, стискивая кулаки в бессильном гневе.

– Нет. Она не пляшет под его дудку, – правильно интерпретировал Ник возглас угасающей женщины. – Селеста оказалась умнее – она отказалась становиться его ученицей… – горечь в голосе иссякла.

– О, мой бедный, изуродованный мальчик, ты весь как открытая рана, – на карачках, поддерживаемая подоспевшим Никлосом, шепчет монахиня, смягчая взгляд. – Как можно представить себе существо, способное лишь словом изменить карту мышления человека? А ведь Ктуула не зря называют мастером иллюзий и сомнений. Он с легкостью сокрушает искушенные умы, взламывая их отмычкой вечности. Единственное, против чего у него нет оружия – простота.

Король не успел узнать, что хотела этим сказать Кандира. Его голос утонул, будто провалившись в бочку, и вместе с этим погас свет. Что-то толкнуло его назад, и монахиня выпала из его рук. Ник пытался говорить, но ни звука не доносилось из его рта, только возрастало сильнейшее давление на грудь, отчего ему казалось, что он вновь погружается в бездну. Раздался свист, а потом женский оборвавшийся вопль.

– Ваше Величество! – закричал Богарт, но и его голос будто втянулся в пузырь, исчезая с влажным хлопком, уступая место ватной тишине и быстрому биению сердца в ушах.

Король шарит по воздуху руками, ощущая движение совсем близко, но ничто не попадает в его руки, кроме клочьев непроглядной тьмы. Она как оскалившийся пес, чье спертое дыхание ожогами горячит кожу, заползает в его глаза, выедая и намек на свет.

– Я мог бы до мелкой крошки сдавить тебя пальцами за все проступки, – раздается тихий уязвленный голос.

Ник резко оборачивается на него, и головокружение настигает красными вспышками. Он бы упал, но сильные руки удержали на месте, а после вцепились в горло, сдавливая до хрипа гортань.

– Ты полностью в моей власти. С ног до головы. Нет ни силы, ни красоты, ни влияния. Я обнажил тебя до самого сердца. И что же там оказалось? Предательство? Отказ принять истину своих помыслов? Разве тебе нравится эта бесславная слабость? – тональность меняется от жестких, холодных лезвий, режущих не хуже настоящего ножа, до томных, соблазнительных ноток, мягких, как натуральный шелк.

А рука, что давит на шею, пропадает, уступая место горячим губам, почти забирающимся в подкорку, выжигая каленым железом слова: «Я могу тебя уничтожить, если откажешь мне».

– Чего ты хочешь? – наконец, удается выдавить из себя королю, и его тотчас отпускают.

Он пошатнулся, но сумел устоять. Теперь голос вечного звучал из другого конца комнаты.

– Преданности. Участия. Дружбы. Понимания. В тебе есть созидание, сотворенное через разрушение. Ты способен увидеть красоту в смерти. Способен убивать, не умирая сам. Твоя жажда жизни сильнее иных чувств. Эти отличительные качества открывают дорогу в бесконечность. Остальные не так упорны. В них не заложен настолько потрясающий стержень. Поэтому даже смерть Карга не изменила моих планов. Я хочу видеть тебя своим продолжением. Хочу, чтобы ты целиком отдался мне, отказав иным потребностям. Хочу…

– Я никогда не стану твоим питомцем, – закипая в бессильной ярости, закричал Никлос. Его унижали слова Ктуула, что, как настоящая змея, влезал в его голову, пытаясь стереть инакомыслие. – Я скорее умру, пытаясь остановить тебя, но никогда не превращусь в раба! – наплевав на все, он бросился вперед, и на что-то наткнувшись, упал, с глухим стуком разбивая нос о плитку. Под его руками оказались останки Кандиры. Даже на ощупь было ясно – тело лишилось головы.

Стиснув зубы, король продолжил поиски, воссоздавая карту комнаты. Он игнорировал жуткий смех старого бога, которого забавляли потуги Ника.

– Беспомощен. Да, твоя наивность свойственна исключительно молодости. Карг не был таким. Он был законченным шедевром. К сожалению, его система ценностей была выстроена вокруг иного. Ему была нужна пара. Он хотел целостности, ведь в нем была подавлена женская половина. Трагический излом, который необходимо было искоренить. И появился ты.

Никлоса схватили за загривок и одной рукой вздернули в воздух, бросая вперед, на диван. Он замолотил руками по воздуху, тщетно пытаясь ухватиться за вечного, но тот с легкостью перехватил его руки, пригвождая к бокам.

– Это прелюдия? Ты более широких взглядов, нежели Карг? – почти игриво спрашивает Ктуул, и Ник замирает, тяжело дыша.

Этого он не ожидал и застыл, как мышь перед удавом. Напряженность возросла до предела, вечный тянется вперед, замирая в миллиметрах от губ слепого короля.

– Кажется, было бы проще предвидеть такой поворот, не правда ли? Всего лишь желание. Обычная уловка чувств, – шепчет старый бог, отпуская Ника, который настолько потрясен происходящим, что более не пытается вырваться.

Вечный тянется к жутким шрамам на лице Никлоса, проводит подушечками пальцев по свежим потекам крови, вызывая болезненный стон в сломанном носу. Такая вспышка боли почти ослепляет короля, и его бросает в холодный пот.

– Я мог бы сделать это с тобой. Игра получилась бы весьма интересной. Мужчины через секс ломаются легче, чем женщины, так как не могут воспринять себя объектом желания другого мужчины. Это слишком сложно для психики. Необратимо, – Ктуул видит реакцию Ника, наслаждаясь ею, видит неконтролируемую дрожь, видит страх в глазах, шарящих в темноте. Слепота короля доставляет ему особое удовольствие, и он продолжает вырисовывать кружево порока, пытаясь вызвать в Нике необходимый надлом.

– После такого можно что угодно заложить в фундамент преданности раба. Из тебя вышел бы отличный питомец. Полностью покорный. Немного сладостей и любви, тонкости и деликатности, чтобы до костей проняло. И абсолютная преданность готова, – продолжал издеваться старый бог, касаясь рубашки короля и забираясь за воротник, ловя пульс на голубой жилке у основания шеи.

Завораживающее трепыхание, как у птички колибри. Вечный облизнул губы, и от удовольствия даже белки его глаз покрылись золотой поволокой.

– Тогда чего ты ждешь? К чему тянешь резину? Давай, сделай это! – и Никлос сам тянется вперед, как зрячий хватаясь за Ктуула, притягивая к себе. – Думаешь, что сможешь легко сломать избранную игрушку? Думаешь, что эта забава мне не по зубам? Вызов маскулинности? Очнись, я не маленький мальчик, выбравшийся из-под материнского подола. Если тебя интересуют такие игры, не думаю, что ты сможешь чем-то меня удивить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.